Керри Манискалко

Охота на князя Дракулу

Kerry Maniscalko

HUNTING PRINCE DRACULA

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.

Серия «#YoungDetective»

© 2017 by Kerri Maniscalco

© О. Степашкина, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Маме и папе, за то, что научили меня, что между страницами книг таятся бесчисленные приключения.

И моей сестре, за то, что путешествовала вместе со мной во все таинственные края, реальные и вымышленные.

В чертогах смерти, видно, пир горой,

Что столько жертв кровавых без разбора

Она нагромоздила[1].

«Гамлет», акт 5, сцена 2

Уильям Шекспир

Глава первая

Призраки прошлого

«Восточный экспресс»

Королевство Румыния

1 декабря 1888 года

Наш поезд со скрежетом продвигался по замерзшим рельсам к заснеженным вершинам Карпатских гор. Отсюда, со стороны Бухареста, столицы Румынии, они были цвета сходящей гематомы.

Судя по сильному снегопаду, горы эти были холодны, как труп. Чудесная мысль для такого бурного утра.

В резную деревянную панель моего купе стукнуло колено. Снова. Я закрыла глаза, молясь, чтобы мой попутчик заснул. Еще одно содрогание его длинных конечностей могло разрушить мое хрупкое самообладание. Я прислонилась головой к высокой бархатной спинке сиденья и сосредоточилась на мягкой ткани, чтобы не ткнуть в эту преступную ногу шляпной булавкой.

Почувствовав мое растущее раздражение, мистер Томас Кресуэлл поерзал и принялся барабанить пальцами в перчатке по подоконнику нашего купе. Которое на самом деле было моим купе.

У Томаса имелось собственное помещение, но он упорствовал в желании целыми днями находиться в моем обществе. А то вдруг в поезде объявится серийный убийца и устроит бойню?

Во всяком случае, именно это смехотворное объяснение он предложил нашей компаньонке, миссис Харви. Это была очаровательная седовласая женщина, которая присматривала за Томасом, когда он обитал в своей квартире на Пикадилли в Лондоне. Сейчас она задремала в четвертый раз за день. Удивительная способность, если учесть, что рассвело не так уж давно.

Отец заболел, когда мы были в Париже, и вручил свое доверие и мою добродетель попечению миссис Харви и Томаса. Это красноречиво свидетельствовало о том, какого высокого мнения отец был о Томасе, а также о том, как очаровательно и невинно мог держаться мой друг, когда его к тому побуждали настроение или обстоятельства. Мои руки в перчатках вдруг сделались горячими и влажными.

Чтобы избавиться от этого ощущения, я перенесла внимание с темно-каштановых волос и накрахмаленного сюртука Томаса на его отложенный в сторону цилиндр и румынскую газету. Я достаточно изучила этот язык, чтобы понимать большую часть того, что там было написано. Заголовок гласил: «Неужто бессмертный князь вернулся?» Неподалеку от Брашова – того самого селения, в которое мы направлялись, – был найден труп с колом в сердце, и это заставило суеверных людей поверить в невероятное: Влад Дракула, умерший много веков назад румынский князь, жив. И вышел на охоту.

Все это было вздором и предназначалось для того, чтобы вызвать страх и продать газету. Бессмертных не существует. Люди из плоти и крови бывают настоящими чудовищами, но их не так уж трудно сразить. В конце концов, даже Джек-потрошитель истек кровью, как обычный человек. Хотя газеты до сих пор твердили, что он рыскает по туманным улицам Лондона. Некоторые даже заявляли, что он уехал в Америку.

Если бы только это было правдой…

Слишком знакомая боль пронзила мое сердце, не давая дышать. Это повторялось всякий раз, как я думала про дело Потрошителя и бередила воспоминания. Когда я смотрелась в зеркало, то видела все те же зеленые глаза и алые губы: в лице моем нетрудно было разглядеть как индийские корни моей матери, так и английский аристократизм отца. Внешне я по-прежнему оставалась полной жизненных сил семнадцатилетней девушкой.

Но душа моя получила сокрушительный удар. Я не понимала, почему я выгляжу такой невозмутимой и цельной снаружи, если внутри у меня все разбито вдребезги.

Дядя ощутил эту произошедшую со мной перемену, ибо заметил, какие ошибки я начала допускать по невнимательности в его судебной лаборатории в последние несколько дней. Я забыла использовать карболовую кислоту, когда мыла инструменты. Я не взяла образцы. Я проделала в застывшей плоти рваную дыру. Это разительно отличалось от обычного моего тщательного и четкого обращения с телами на столе для вскрытий. Дядя ничего не сказал, но я знала, что он разочарован. Предполагалось, что мое сердце должно лишь укрепляться перед лицом смерти.

Возможно, я все-таки не создана для криминалистики.

Тук. Тук-тук-тук. Тук.

Томас постукивал в такт пыхтению паровоза. Я скрипнула зубами. Просто невероятно, как миссис Харви удается спать при таком шуме. Ну что ж, по крайней мере, Томас сумел выудить меня из омута эмоций. Эти чувства все еще оставались слишком тихими и мрачными. Застоявшимися и зловонными, словно болото с глазеющими из глубины красноглазыми тварями. Образ, вполне соответствующий тому месту, куда мы направлялись.

Вскоре нам всем предстояло сойти в Бухаресте, чтобы проделать в экипаже оставшуюся часть пути до замка Бран, где располагалась Академия судебной медицины и науки, или Institutului National de Criminalistica si Medicina Legala, как ее называли в Румынии. Миссис Харви предстояло провести пару ночей в Брашове, прежде чем отправиться обратно в Лондон. В глубине души мне хотелось вернуться с нею вместе, хотя я никогда не призналась бы в этом Томасу.

Над нашим купе в такт движению поезда покачивался полупрозрачный светильник; его хрустальные подвески позвякивали и добавляли дополнительный тон аккомпанемента к отрывистому постукиванию Томаса. Я изгнала этот непрекращающийся мотив из своих мыслей и стала смотреть на мир за окном, но картину затуманивали клубы дыма и качающиеся ветви деревьев. Лишенные листвы ветки были заключены в сверкающую белую оболочку. Их отражения мерцали на иссиня-черных полированых боках нашего роскошного поезда, когда передние вагоны поворачивали и прокладывали путь сквозь этот скованный морозом край.

Я придвинулась к окну и поняла, что ветки покрыты не снегом, а льдом. Их озарил первый свет дня, и в красновато-оранжевых лучах восходящего солнца эти ветки буквально вспыхнули. Это зрелище было таким мирным, что я почти забыла… волки! Я встала так резко, что Томас вздрогнул на своем месте. Миссис Харви громко всхрапнула; звук этот напоминал рычание. Я моргнула, и животные исчезли, сменившись качающимися ветвями. Поезд с пыхтением продвигался вперед.

То, что я приняла за сверкающие клыки, было всего лишь зимними сучьями. Я облегченно выдохнула. Всю ночь мне мерещился волчий вой. Теперь я и днем увидела то, чего не было.

– Я намерена… немного размяться.

Томас приподнял темные брови – несомненно, поражаясь (или, что более вероятно для тех, кто его знает, восхищаясь) такому вопиющему нарушению правил благопристойности. Он привстал, но прежде, чем он успел предложить сопровождать меня или разбудить нашу компаньонку, я ринулась к двери и распахнула ее.

– Мне нужно несколько минут побыть одной.

Томас на мгновение замешкался с ответом.

– Постарайся не скучать по мне слишком сильно, Уодсворт. – Он сел обратно, и лицо его на миг омрачилось, прежде чем снова приобрести шутливое выражение. Но веселость не коснулась его глаз. – Хотя это может оказаться невозможной задачей. Я и сам ужасно скучаю по себе, пока сплю.

– Что случилось, дорогой? – спросила миссис Харви, моргая под очками.

– Я сказал, что вам стоит попытаться считать овец.

– Я снова заснула?

Я воспользовалась тем, что они отвлеклись друг на друга, захлопнула за собою дверь и подхватила юбки. Я не хотела, чтобы Томас заметил выражение моего лица. То самое, с которым я не могу совладать в его присутствии.

Я пошла по узкому коридору в сторону вагона-ресторана, едва замечая окружающую помпезность. Мне нельзя было долго находиться здесь без сопровождения компаньонки, но я нуждалась в бегстве. И не только от собственных мыслей и тревог.

На прошлой неделе я увидела, как моя кузина Лиза поднимается по лестнице к нам в дом. Казалось бы, что может быть обычнее? Но только вот Лиза уже несколько недель как уехала в деревню. Несколько дней спустя произошел еще более мрачный инцидент. Я была убеждена, что труп в дядиной лаборатории поднял голову и посмотрел на меня. Его немигающий взгляд, полный презрения, был устремлен на скальпель у меня в руке, а рот его изрыгнул личинок на стол для вскрытия. Я моргнула – и все снова сделалось нормальным.

Я прихватила с собой в поездку несколько медицинских журналов, но у меня не было возможности изучить свои симптомы, ибо Томас не скрываясь наблюдал за мной. Он сказал, что мне нужно посмотреть в лицо моему горю, но я пока что не была готова ковыряться в этой ране. Возможно, когда-нибудь…

Через несколько купе чья-то дверь отворилась, возвращая меня в настоящее. Из купе вышел мужчина с тщательно уложенными волосами и быстро зашагал по коридору. Его угольно-черный костюм был пошит из хорошей ткани – это становилось ясно по тому, как он облегал широкие плечи хозяина. Когда мужчина достал из кармана сюртука серебряный гребень, я чуть не вскрикнула. Внутри у меня что-то содрогнулось, и ноги едва не подкосились.

Этого не могло быть. Он умер несколько недель назад от чудовищного несчастного случая. Мой разум знал, что передо мной стоит невозможное, удаляется от меня с его безукоризненной прической и прекрасно сидящей одеждой, но мое сердце отказывалось прислушиваться к доводам разума.

Я подхватила свою бежевую юбку и кинулась вдогонку. Я узнала бы эту походку из тысячи. Наука не в состоянии объяснить силу любви и надежды. Ни формулы, ни рассуждения не помогают понять ее, что бы там ни твердил Томас, сравнивая науку с человеческой природой.

Мужчина приподнял шляпу, приветствуя пассажиров, сидящих за чаем. Я, едва замечая их изумленные взгляды, кинулась за ним, моя собственная шляпа съехала набок.

Мужчина подошел к двери курилки и приостановился на мгновение, сражаясь с внешней дверью, что вела в проход между вагонами. Дым вырвался из курилки и смешался с порывом ледяного ветра. Запах был так силен, что у меня закружилась голова. Я вцепилась в мужчину и рывком развернула его к себе, готовая кинуться ему на шею и разрыдаться. События последнего месяца были обычным кошмаром. Мой…

– Домнисора?

Мои глаза защипало от слез. Прическа и одежда принадлежали не тому человеку, о котором я думала. Я смахнула предательские капли, заскользившие по моим щекам, не думая о том, не размазала ли я подводку.

Незнакомец поднял трость с набалдашником в виде головы змеи и переложил ее в другую руку. Он даже не держал гребня! Я потеряла соприкосновение с реальностью. Я медленно попятилась, отметив про себя тихие разговоры в вагоне позади. Постукивание чайных чашек, смешанный акцент путешественников из разных уголков света – все это нарастало у меня в груди. Паника мешала дышать сильнее, чем корсет, сдавивший ребра.

Я тяжело дышала, пытаясь набрать побольше воздуха, чтобы успокоить свои расшатавшиеся нервы. Болтовня и смех превратились в пронзительный визг. В глубине души мне хотелось, чтобы паника заглушила лихорадочный стук крови у меня в голове. Мне казалось, что сейчас меня стошнит.

– Домнисора, вам плохо? Вы выглядите…

Я рассмеялась, не обращая внимания на то, что моя внезапная вспышка заставила мужчину отшатнуться. О, если бы высшая сила существовала, как она сейчас позабавилась бы за мой счет! «Домнисора» наконец встала на место «мисс». Этот человек даже не был англичанином. Он говорил по-румынски. И он вовсе не был блондином. У него были светло-каштановые волосы.

– Скузе, – сказала я, заставляя себя прекратить истерику и хоть как-то извиниться, и чуть склонила голову. – Я приняла вас за другого.

И чтобы не поставить себя в еще более неловкое положение, я опустила голову и поспешно отступила в наш вагон. Я шла, не поднимая глаз и не обращая внимания на шепотки и хихиканье, но слышала я достаточно.

Мне нужно было собраться, прежде чем снова появиться перед Томасом. Я видела, как лоб его прорезают морщины беспокойства – хоть и притворялась, будто не замечаю этого. Понимала, что он заботится обо мне, когда пытается поддразнить или разозлить. Я точно знала, что он делает всякий раз, когда изводит меня. После того, через что прошла моя семья, все прочие джентльмены обращались со мной, словно с фарфоровой куклой, хрупкой, разбитой и выброшенной за ненадобностью. Впрочем, Томас не походил на прочих молодых людей.

Я с излишней поспешностью вошла в наш вагон и расправила плечи. Настало время для невозмутимой маски ученого. Слезы мои высохли, а сердце сжалось в груди, словно кулак. Я сделала вдох и выдох. Джек-потрошитель никогда не вернется обратно. Утверждение столь же реальное, сколь и прочие.

В этом поезде нет серийных убийц. Еще один факт.

Осень Ужаса закончилась месяц назад.

Волки, несомненно, не охотятся ни на кого в Восточном экспрессе.

Если я не поберегусь, то скоро поверю в воскресшего Дракулу.

Я позволила себе еще один глубокий вздох, затем отворила дверь, изгнав все мысли о бессмертных князьях, и вошла в наше купе.

Глава вторая

Бессмертный возлюбленный

«Восточный экспресс»

Королевство Румыния

1 декабря 1888 года

Томас упрямо глядел в окно. Его обтянутые кожаной перчаткой пальцы продолжали выстукивать все тот же раздражающий ритм. Тук. Тук-тук-тук. Тук.

Миссис Харви вновь дремала, что было не удивительно. Ее тихое посапывание свидетельствовало, что она снова заснула через несколько мгновений после моего ухода. Я пристально взглянула на моего спутника, но он либо счастливо не замечал меня, либо, что скорее, притворялся, что не замечает, когда я опустилась на сиденье напротив него. Его профиль представлял собою чередование безукоризненных линий и углов, и все они были старательно развернуты к зимнему миру за окном. Я знала, что он чувствует мое внимание: для рассеянной задумчивости его губы были чересчур изогнуты от удовольствия.

– Томас, тебе непременно нужно продолжать этот отвратительный стук? – спросила я. – Он доводит меня до безумия не хуже какого-нибудь из злосчастных персонажей По. И кроме того, бедной миссис Харви наверняка снятся ужасные вещи.

Он перенес внимание на меня. Темно-карие глаза на мгновение сделались задумчивы. Это был тот самый взгляд – теплый и зовущий, как солнечная дорожка холодным осенним днем, – что означало проблему. Когда уголок его губ приподнялся, я буквально увидела, как его рассудок обдумывает дерзкие идеи. Эта кривая улыбка навевала мысли, которые тетя Амелия сочла бы абсолютно непристойными. И то, как Томас опустил взгляд на мои губы, свидетельствовало, что он об этом знает. Изверг.

– По? Ты планируешь вырезать мне сердце и спрятать его под кроватью, Уодсворт? Должен признаться, твоя спальня – не идеальное место для завершения существования.

– Ты отвратительно уверен в своей способности очаровать всех, за исключением змей.

– Воистину. Наш последний поцелуй был весьма волнующим. – Он подался вперед, и его красивое лицо оказалось чересчур близко к моему. Ну и что толку в компаньонке? Я разглядела крохотные крапинки на его радужке, и мое сердце учащенно забилось. Эти крапинки напоминали маленькие солнышки, притягивавшие меня своими зачарованными лучами. – Не говори, что не воображала себе еще один.

Мой взгляд быстро скользнул по его исполненному надежды лицу. Истина заключалась в том, что, несмотря на все ужасы, случившиеся месяц назад, я действительно обдумывала идею очередной романтической встречи с Томасом. И это в определенной степени казалось мне предательством по отношению к моему трауру.

– Первый и последний поцелуй, – напомнила я ему. – Это был адреналин, переполняющий мои жилы после того, как я едва не погибла от рук тех двух негодяев, а вовсе не твое безграничное обаяние.

Теперь он окончательно расплылся в озорной улыбке.

– Если я обнаружу грозящую нам опасность, привлечет ли это тебя снова?

– Ты же знаешь, что нравишься мне куда больше, когда молчишь.

– Ах! – Томас выпрямился и глубоко вздохнул. – Но это означает, что я все же тебе нравлюсь!

Я с трудом сдержала улыбку. Мне следовало бы знать, что этот негодник найдет способ повернуть наш разговор в столь неприличное русло. На самом деле меня удивило, что ему потребовалось столь много времени, чтобы перейти к развязному тону. От Лондона до Парижа мы ехали вместе с моим отцом, поскольку он желал лично посадить нас на производящий глубокое впечатление «Восточный экспресс», и Томас всю дорогу вел себя как безупречный джентльмен. Я едва его узнавала, когда он дружески беседовал с отцом за булочками и чаем.

Если бы не его лукавый изгиб губ в те моменты, когда отец на что-то отвлекался, и не знакомые очертания упрямого подбородка, я бы заявила, что это самозванец. Этот Томас Крессуэлл никак не мог быть тем самым раздражающе умным молодым человеком, к которому я за прошлую осень стала относиться чересчур тепло.

Я заправила выбившуюся прядь иссиня-черных волос за ухо и снова посмотрела в окно.

– Так твое молчание означает, что ты размышляешь об еще одном поцелуе?

– Неужели ты не способен логически вычислить мой ответ, Крессуэлл? – Я сердито смотрела на него, с вызовом приподняв бровь, пока он не пожал плечами и не принялся вновь барабанить по подоконнику.

Этот Томас также умудрился убедить моего отца, грозного лорда Эдмунда Уодсворта, позволить мне отправиться вместе с ним учиться в Академию судебной медицины и науки в Румынию. Этот факт до сих пор не умещался у меня в голове. Он был слишком фантастичен для правды, несмотря на то, что я уже ехала в поезде в эту академию.

Моя последняя неделя в Лондоне была заполнена подбором одежды и сбором вещей. И, похоже, в результате у отца и Томаса было слишком много времени для закрепления знакомства. Когда отец объявил, что поскольку сам он болен, в академию меня вместе с миссис Харви будет сопровождать Томас, я чуть не подавилась супом, а Томас подмигнул мне.

Той ночью у меня почти не осталось времени на сон, не говоря уже о размышлениях об отношениях, сложившихся между моим доводящим до бешенства другом и обычно строгим отцом. Мне не терпелось покинуть наш ужасающе тихий дом, с которым было связано слишком много призраков из моего недавнего прошлого. И Томас более чем превосходно осознавал этот факт.

– Грезишь о новом скальпеле или просто восторгаешься мной? – спросил Томас, отвлекая меня от мрачных мыслей. Его губы дрогнули при виде моего хмурого взгляда, но он был достаточно умен, чтобы не усмехаться совсем уж откровенно. – А! Значит, эмоциональная дилемма. Моя любимая.

Я видела, что он подмечает выражение моего лица, которое я изо всех сил старалась контролировать, нервно скомканные атласные перчатки, мою напряженную позу – и причиной ей был вовсе не корсет и не то, что большую часть полки занимала моя компаньонка. Его взгляд, искренний и полный сочувствия, встретился с моим. Я видела проступившие на его лице обещания и желания, и сила его чувств заставила меня задрожать.

– Нервничаешь из-за учебы? Ты их всех очаруешь, Уодсворт.

То, что он не угадал истинной природы моих эмоций, стало для меня некоторым облегчением. Пусть верит, что дрожь вызвана беспокойством из-за учебы, а не его растущим стремлением к помолвке. Томас признавался мне в любви, но с учетом всего произошедшего позднее я не была уверена в ее реальности. Возможно, он просто жалел меня из-за всего произошедшего.

Я коснулась пуговок на боку моих перчаток.

– Нет. Не совсем.

Томас приподнял бровь, но ничего не сказал. Я перенесла внимание на окно и заледеневший мир за ним. Мне захотелось на какое-то время затеряться в пустоте.

Согласно публикациям, которые я читала в обширной отцовской библиотеке, наша новая академия размещалась в замке с жутковатым названием, расположенным на студеной Карпатской горной цепи. Оттуда будет далеко и до дома, и до цивилизации, если вдруг кто-то из моих соучеников окажется недоброжелателен. Конечно же, мой пол среди мужчин-коллег будет считаться недостатком. А вдруг по прибытии Томас позабудет о нашей дружбе?

Вдруг он осознает, насколько это в самом деле странно для молодой женщины – вскрывать мертвых и извлекать их внутренности, словно туфельки примерять. Это не имело значения, пока мы оба были учениками в дядиной лаборатории. Но мнение студентов престижной Академии судебной медицины и науки обо мне может оказаться отнюдь не прогрессивным.

Вскрытие трупов не очень-то подобает и мужчине, не то что девушке из хорошей семьи. Если в школе Томас лишит меня своей дружбы, я погружусь в столь глубокую пучину, что мне уже будет не выбраться из нее.

Живущая во мне порядочная светская барышня не желала этого признавать, но его флирт помогал мне держаться на плаву в море противоречивых чувств. Страсть и раздражение были огнем, а огонь был живым и наполненным силой. Огонь дышал. Горе – это трясина, чем больше сопротивляешься ему, тем глубже оно засасывает. Я бы предпочла сгореть, чем быть заживо похороненной. Хотя при одной лишь мысли о том, чтобы оказаться с Томасом в компрометирующей ситуации, щеки мои вспыхнули.

– Одри Роуз, – начал Томас, теребя обшлага своего сюртука, потом пригладил волосы – жест, совершенно чуждый моему обычно самонадеянному другу. Миссис Харви пошевелилась, но не проснулась, и я впервые пожалела об этом.

– Да? – Я выпрямилась еще сильнее; пластины моего корсета показались мне доспехом. Томас крайне редко звал меня по имени, разве что назревало нечто ужасное. Во время вскрытия, происходившего несколько месяцев назад, мы сошлись в битве разумов – тогда я считала, что выиграла ее, но теперь уже не была в этом уверена, – и я позволила ему называть меня по фамилии. Он, со своей стороны, дозволил мне то же самое, и иногда я немного жалела об этом, когда он обращался ко мне «Уодсворт» при посторонних. – Что такое?

Томас несколько раз глубоко вздохнул. Я сосредоточила внимание на его прекрасно пошитом костюме. Он хорошо оделся по случаю нашего прибытия на место. Темно-синий костюм был скроен точно по фигуре: всякий задержал бы на нем взгляд и восхитился как самим костюмом, так и его владельцем. Я потянулась было к пуговицам, но вовремя спохватилась.

– Я кое-что должен сказать тебе, – произнес Томас, поерзав на сиденье. – Я… мне кажется, справедливо будет поставить тебя в известность до того, как мы прибудем на место.

Он снова стукнулся коленом об деревянную панель и заколебался. Возможно, он уже осознал, что дружба со мной в школе станет для него проблемой. Я собралась с силами и приготовилась к тому, что сейчас нить, связывавшая меня с душевным здоровьем, оборвется. Что ж, я не стану просить его не бросать меня. Даже если это меня убьет. Я сосредоточилась на дыхании, считая секунды между вдохом и выдохом.

Бабушка утверждала, что на могилах всех Уодсвортов следовало бы высечь одну и ту же фразу: «Знаменитый упрямством». Что ж, не стану с этим спорить. Я вскинула голову. Перестук колес теперь совпадал с учащенным биением моего сердца, и по жилам растекался адреналин. Я несколько раз сглотнула. Если он еще помедлит, как бы меня не стошнило прямо на него и его прекрасный костюм.

– Уодсворт. Я уверен, что вы… возможно, мне следовало бы… – Он тряхнул головой и рассмеялся. – Воистину, ты свела меня с ума. Осталось лишь строчить сонеты и выразительно смотреть. – Внезапно беззащитное выражение исчезло с его лица, как если бы он избежал падения со скалы. Томас кашлянул, и голос его сделался куда мягче, чем за миг до этого. – Сейчас, пожалуй, не время для этого, поскольку мои новости… э-э… могут вызвать некоторое, скажем так, удивление.

Я нахмурилась. Я понятия не имела, к чему он клонит: то ли собирается объявить, что наша дружба нерушима, то ли желает раз и навсегда отринуть ее. Я поймала себя на том, что вцепилась в край сиденья, и мои атласные перчатки снова сделались влажными на ладонях.

Томас выпрямился и собрался с духом.

– Моя мать …

Тут что-то крупное врезалось в дверь нашего купе, и дерево едва не раскололось от удара. Во всяком случае, так это прозвучало; наша тяжелая дверь была закрыта, чтобы к нам не доносился шум из расположенного поблизости вагона-ресторана. Миссис Харви, благослови ее Господь, продолжала спать.

Я затаила дыхание, ожидая, что будет дальше. Новых звуков не последовало, и я чуть придвинулась к двери, совсем позабыв про незавершенное признание Томаса. Сердце мое билось вдвое быстрее обычного. Мне представились трупы, восставшие из мертвых, – как они бьются об дверь, желая напиться нашей крови и… нет! Я заставила себя мыслить ясно. Вампиров не существует.

Возможно, это просто кто-то перебрал со спиртным и врезался в нашу дверь. Или, может, тележка с десертами или чаем вырвалась из рук служителя. Я даже допустила вероятность, что это какая-то молодая женщина споткнулась из-за рывка поезда.

Я выдохнула и вернулась на свое место. Хватит бояться убийц, подстерегающих меня в ночи. Это уже превращается в помешательство – видеть в каждой тени кровожадного демона вместо обычного отсутствия света. Впрочем, я ведь дочь своего отца.

И снова что-то врезалось в стену снаружи, раздался приглушенный вскрик, потом все стихло. У меня волоски на загривке встали дыбом, оторвавшись от безопасной кожи; к неприятной атмосфере добавилось похрапывание миссис Харви.

– Ради королевы, что это там творится? – прошептала я, проклиная себя за то, что положила свои скальпели в чемодан и теперь не могла до них добраться.

Томас приложил палец к губам, потом указал на дверь, пресекая всякое движение. Мы сидели, а секунды шли в мучительной тишине. Казалось, будто от одного тиканья часов до другого успевает пройти месяц. И я поняла, что не выдержу больше ни единого вдоха.

Мое сердце готово было вырваться из груди. Секунды складывались в минуты, и тишина становилась все страшнее. Мы сидели, не отрывая взгляда от двери, и ждали. Я закрыла глаза и взмолилась: только бы мне не столкнуться с очередным ходячим ужасом!

От крика, разорвавшего воздух, я заледенела до мозга костей.

Позабыв про хорошие манеры, Томас потянулся ко мне, и миссис Харви наконец-то зашевелилась. Когда Томас взял меня за руки, я поняла, что дело не в моем разгулявшемся воображении. В нашем поезде находилось нечто очень скверное и совершенно реальное.

Глава третья

Чудовища и кружева

«Восточный экспресс»

Королевство Румыния

1 декабря 1888 года

Я вскочила, оглядывая пространство снаружи поезда, и Томас проделал то же самое. Солнце поднялось над горизонтом, и его свет омрачил медный мир зловещими тенями серого, зеленого и черного.

– Оставайся здесь с миссис Харви, – сказал Томас. И мое внимание переключилось на него. Если он думал, что я стану сидеть сложа руки, пока он будет разбираться с происходящим, то он явно находится в более смятенном состоянии, нежели я.

– С каких это пор ты считаешь меня некомпетентной? – Обогнув его, я изо всех сил принялась дергать дверь купе. Проклятая штуковина даже не сдвинулась. Я сбросила дорожные тапочки и собралась с силами, готовая сорвать дверь с петель, если это будет необходимо. Я больше ни на минуту не останусь запертой в этой прекрасной клетке, что бы там ни ожидало нас снаружи.

Но и после моей следующей попытки дверь отказалась открыться. Все как всегда: чем больше ты борешься с чем-то, тем сложнее становится. Внезапно воздух сделался столь вязким, что не вздохнуть. Я дернула сильнее, мои слишком скользкие пальцы проехались по еще более гладкому золоченому покрытию. Дыхание замерло в груди, пойманное жесткими пластинами корсета.

Мне нестерпимо захотелось сорвать с себя корсет, наплевав на последствия такого поступка в приличном обществе. Я должна была выйти отсюда. Сию же секунду. Немедленно. Томас оказался рядом в мгновение ока.

– Я… не считаю… тебя… некомпетентной, – сказал он, пытаясь вместе со мной взломать дверь – кожаные перчатки на руках позволяли ему лучше справляться со скользкой позолотой. – Просто, в виде исключения, мне самому хотелось побыть героем. Или, по крайней мере, хотя бы им притвориться. Это ведь ты… всегда… спасаешь меня. Еще один рывок на счет три, хорошо? Один. Два. Три.

Вместе мы наконец заставили дверь отъехать, и я вылетела в коридор, не заботясь о том, как выгляжу. Столпившиеся пассажиры уставились на меня, а потом медленно отступили. Должно быть, я выглядела даже хуже, чем думала, но беспокоиться об этом пока было выше моих сил. Значительно важнее было дышать. Оставалось надеяться, что никто из светского лондонского общества не путешествует в этом вагоне и не узнал меня. Я согнулась – ах, если бы на мне было платье без корсета! – и с трудом сделала несколько вздохов. Тут моего слуха достиг шепот на румынском:

– Цапо[2].

– Цепеш.

Я еще раз быстро вздохнула, выпрямилась – и отшатнулась, разглядев, что приковало пассажиров к месту и отчего на них лица нет.

Там, между узким коридором и нашей дверью лежало рухнувшее тело. Я бы могла подумать, что мужчина отравлен, если бы не кровь, вытекающая из большой раны на груди и пачкающая персидский ковер.

Торчащий из груди кол красноречиво свидетельствовал об убийстве.

– Святые Небеса… – проронил кто-то, отворачиваясь. – Это же Пронзатель. Так это правда!

– Господарь Валахии.

– Князь Тьмы.

Сердце мое словно сжала чья-то рука. Господарь Валахии… Князь Валахии. Этот титул крутился у меня в голове, пока не всплыл среди воспоминаний об уроках истории, а после вонзился в ту зону, где обитал страх. Влад Цепеш. Влад Пронзатель. Некоторые называли его Дракулой. Сыном Дракона.

Множество имен средневекового князя, истребившего столько мужчин, женщин и детей, что мне даже представить страшно. Прозвище Цепеш возникло благодаря его излюбленному способу убийства. Пронзатель.

За пределами королевства Румынии ходили слухи, что члены его семьи были дьявольскими созданиями, бессмертными и кровожадными. Но даже из той малости, которую я уже узнала, похоже было, что сами жители Румынии думали совершенно иначе. Влад был народным героем, который сражался за своих соотечественников и не брезговал никакими средствами, чтобы одолеть своих врагов. Временами другие страны, равно как и их дражайшие короли и королевы, поступали точно так же. Чудовище в глазах смотрящего. И никому не хочется знать, что их герой был истинным злодеем истории.

– Это Бессмертный Князь!

– Влад Цепеш жив!

Мне отчетливо представился газетный заголовок: «Бессмертный Князь вернулся?» О нет, только этого не хватало! Я не была готова столь скоро после дела Потрошителя вновь стоять над телом жертвы еще одного убийства. Исследовать труп в лаборатории – это иное. Это стерильно. Менее эмоционально. На месте свершения преступление делалось иным, слишком человечным. Слишком реальным. Когда-то именно этого я жаждала – наблюдать его на месте. Сейчас же это обернулось тем, что я предпочла бы забыть.

– Это ночной кошмар. Кресуэлл, скажи мне, что это омерзительный сон.

Какое-то мгновение Томас выглядел так, словно ему очень хочется обнять меня и унять все мои тревоги. Но затем на лице его отразилась холодная решимость, словно буран, спустившийся с гор.

– Ты смотрела в мерзкое лицо самого страха и заставила его дрожать. С этим ты тоже справишься, Уодсворт. Мы переживем и это. Это факт, и он реальнее любого сна или кошмара. Я обещал никогда тебе не лгать. И намерен сдержать слово.

Я не могла оторвать взгляд от разрастающегося кровавого пятна.

– Как же жесток этот мир.

Не обращая внимания на находящихся рядом бдительных пассажиров, Томас заботливо убрал прядь волос с моего лица. Взгляд его сделался задумчив.

– Этот мир не жесток и не добр. Он просто есть. Мы же обладаем способностью видеть и то и другое, но выбор за нами.

– В поезде есть хирург? – закричала на румынском темноволосая женщина примерно моего возраста. Этого хватило, чтобы выдернуть меня из отчаянья. – Этому человеку нужна помощь! Кто-нибудь, помогите!

У меня не было сил сказать ей, что ему уже никто не поможет.

Мужчина с взъерошенными волосами схватился за голову и замотал ею, словно мог силой своего отрицания заставить тело исчезнуть.

– Это… это… какой-то трюк!

Миссис Харви выглянула в коридор, и ее глаза за стеклами очков округлились.

– Ой! – воскликнула она. Томас быстро отвел ее обратно в мое купе и усадил, шепча на ходу что-то успокаивающее.

Не будь я настолько ошеломлена, я и сама бы закричала. К сожалению, это был не первый раз, когда я оказалась около человека, убитого лишь за несколько минут до этого. Я старалась не думать о том покойнике, которого мы нашли в переулке Лондона, и о мучительном чувстве вины, все еще грызущем меня изнутри. Он умер из-за моего проклятого любопытства. Он умер, потому что я – отвратительное чудовище, обернутое в нежные кружева.

И все же… Я не могла не ощущать зуд под кожей, когда смотрела на это тело, на грубо выструганный кол. В науке я обрела смысл. В ней, а не только в моих безумных мыслях, можно было забыться.

Сделав несколько вдохов, я постаралась сориентироваться в окружающем кошмаре. Сейчас нельзя было допустить, чтобы эмоции повлияли на мою оценку. Пусть даже в глубине души мне хотелось плакать об убитом и о тех, кто потерял его этой ночью. Интересно, с кем он путешествовал… или куда?

Тут я оборвала свои размышления. «Сосредоточься», – приказала я себе. Я знала, что случившееся не было делом рук сверхъестественного существа. Влад Дракула умер несколько столетий назад.

Бормоча что-то о машинном отделении, пассажир со взъерошенными волосами побежал в ту сторону – видимо, чтобы машинист остановил поезд. Я смотрела, как он пробирался сквозь толпу людей, большинство из которых застыли, парализованные ужасом.

– Миссис Харви лишилась чувств, – сказал Томас, выходя из купе и ободряюще улыбаясь. – У меня есть нюхательные соли, но я решил, что лучше оставить ее так, пока это…

Я видела, как ходит его кадык от подавляемых эмоций. Я рискнула нарушить приличия – решила, что толпу сейчас интересует исключительно труп, а не моя недостаточная благопристойность, и быстро пожала его затянутую в перчатку руку. Слова здесь не требовались. Сколько бы раз тебе ни приходилось сталкиваться со смертью и разрушением, всякий раз это непросто. На первом этапе. Но Томас прав. Мы справимся с этим. Нам это уже удавалось.

Не обращая внимания на царящий вокруг хаос, я собралась с духом, готовясь к отвратительному зрелищу, и отрешилась от эмоций. Дядины уроки об осмотре места преступления уже стали памятью тела, поэтому можно было не думать, а действовать. Перед нами всего лишь человеческий образец для исследования. Мысли о запекшейся крови и трагической кончине превратились в двери, и двери эти одновременно захлопнулись в моем сознании. Весь остальной мир, весь мой страх и чувство вины сошли на нет.

Наука была тем алтарем, перед которым я преклонила колени, и она ниспослала мне успокоение.

– Помни, – Томас поглядел по сторонам, пытаясь загородить тело от взглядов пассажиров, – это всего лишь уравнение, которое необходимо решить, Уодсворт. Ничего больше.

Я кивнула, потом аккуратно сняла цилиндр и отвела назад длинные кремовые юбки, отбрасывая вместе с мягкой тканью все лишние эмоции. Мои черные с золотом кружевные манжеты касались сюртука покойного; их изысканность чудовищно не соответствовала грубому колу, торчащему из груди убитого. Я пыталась не отвлекаться на пятна крови вокруг накрахмаленного воротника. Я проверила пульс, хоть и знала, что не найду его, переключила внимание обратно на Томаса и заметила, что его обычно полные губы сжаты в тонкую линию.

– Что такое?

Томас открыл было рот и тут же закрыл, потому что из соседнего купе выглянула какая-то женщина и надменно вскинула голову.

– Я требую, чтобы мне немедленно объяснили, что тут… О боже!

Она уставилась на валяющегося на полу мужчину и принялась хватать воздух ртом, словно лиф внезапно перекрыл доступ воздуха в легкие. Джентльмен из соседнего купе поймал ее, не дав рухнуть на пол.

– Мэм, с вами все в порядке? – спросил он с американским акцентом, аккуратно похлопывая ее по щеке. – Мэм!

Поезд со скрежетом остановился и, зашипев, выпустил облако пара. Когда мощная тяга исчезла, меня шатнуло в одну сторону, затем в другую, и надо мной отчаянно задребезжала коридорная люстра. От этого звука мой пульс ускорился, несмотря на внезапную неподвижность нашего окружения.

Томас опустился на колени рядом со мной, устремив взгляд на покойника, подхватил меня затянутой в перчатку рукой и прошептал:

– Будь начеку, Уодсворт. Кто бы это ни сделал, он, скорее всего, в этом же коридоре, наблюдает за каждым нашим движением.

Глава четвертая

Нечто злое

«Восточный экспресс»

Королевство Румыния

1 декабря 1888 года

Эта же мысль посещала и меня. Мы находились в движущемся поезде. Если неизвестный преступник не спрыгнул с него, выскользнув между вагонами, и не скрылся в лесу, то он все еще здесь. Выжидает. Наслаждается зрелищем.

Я стояла и оглядывалась вокруг, присматриваясь к каждому присутствующему, создавая внутренний каталог, к которому в будущем можно будет вернуться. Здесь было смешение молодых и старых лиц, незаметных и ярких, мужских и женских. Мое внимание привлек один человек – юноша примерно нашего возраста, с такими же, как у меня, черными волосами, который переминался с ноги на ногу, теребя воротник сюртука для утренних визитов, а его взгляд метался между трупом и окружающими людьми.

Он выглядел так, словно готов был упасть в обморок. Его нервозность могла быть вызвана чувством вины или страхом. Остановившись на мгновение, достаточное для столкновения взоров, он впился в меня взглядом слезящихся глаз. Было в нем нечто тревожащее, отчего мой пульс снова участился. Возможно, он был знаком с жертвой у моих ног.

Кондуктор пронзительно засвистел, призывая нас вернуться в свои купе, и мое сердце забилось об грудную клетку. Я зажмурилась, пытаясь восстановить душевное равновесие, и за эти несколько секунд нервный юноша исчез. Я посмотрела на то место, где он стоял, а затем отвернулась. Томас чуть сместился, его рука легонько коснулась моей.

Мы стояли над телом и оба молчали, погрузившись в беспокойные размышления, и оценивали место происшествия. Я бросила взгляд на жертву, и желудок скрутило.

– Он уже был мертв к тому моменту, когда нам удалось открыть дверь, – сказал Томас. – Нет такого количества швов, которые могли бы вновь собрать его сердце воедино.

Я знала, что слова Томаса абсолютно верны, но все же могла поклясться, что у жертвы затрепетали веки. Я глубоко вдохнула, чтобы очистить сознание. И вновь подумала о газетной статье.

– В убийстве в Брашове тоже было колото-проникающее ранение, – сказала я. – Мне не верится, что эти преступления не связаны между собой. Возможно, убийца из Брашова ехал в другой город, но счел эту возможность слишком соблазнительной и не удержался.

Хотя почему именно этого человека выбрали жертвой? Стал ли он целью еще до посадки на поезд?

Томас наблюдал за всеми, в его взгляде читались твердость и решимость.

Теперь, когда коридор был расчищен, я могла изучить улики на мертвом теле. Я умоляла себя видеть только то, что есть, и не погружаться в еще одну фантазию о трупе, возвращающемся к жизни. Судя по внешнему виду, жертва была не старше двадцати. Какая бессмысленная потеря! Покойник был прекрасно одет – с начищенными туфлями и в безукоризненном костюме. Светло-каштановые волосы были тщательно зачесаны набок и безупречно уложены с помощью помады.

Лежащая рядом прогулочная трость с украшенной драгоценными камнями головой змеи невидящим взглядом вперилась в медлящих пассажиров, глазеющих на ее бывшего владельца. Это была потрясающая трость. И очень знакомая. Я присмотрелась к лицу убитого и обмерла. И отшатнулась к стене, задыхаясь. Я не заметила этого в том хаосе, что творился поначалу, но это был тот самый человек, которого я по ошибке приняла за моего брата. Это случилось не более десяти-двадцати минут тому назад.

Непостижимо, как он из живого и направлявшегося в курительный вагон превратился в мертвого под дверью моего купе. Особенно когда он был так похож на…

Я закрыла глаза, но картинка, возникшая передо мной, была еще ужаснее, поэтому я вгляделась в рану и сконцентрировалась на застывающей и холодеющей крови.

– Уодсворт! Что такое?

Я приложила руку к груди, пытаясь тянуть время.

– Смерть никогда не бывает легкой, но все же… когда умирает молодой человек – это бесконечно хуже.

– Смерть – это не единственное, чего стоит страшиться. Убийство – хуже, – Томас всмотрелся в мое лицо, затем глянул на тело, и его взгляд смягчился: – Одри Роуз…

Я поспешила отвернуться, пока он не облек мое страдание в слова.

– Посмотрим, какие выводы ты сможешь сделать, Кресуэлл. Дай мне минутку. Мне нужно время.

Я чувствовала, как он застыл за мной; он помедлил, и я поняла, что он очень тщательно подбирает слова, чтоб не создать лишнего напряжения.

– С тобой все в порядке?

Мы оба знали, что он спрашивал не только о трупе, лежащем у моих ног. Казалось, что я могла свалиться в бездонную тьму моих эмоций в любую секунду. Мне надо было держать под контролем образы, преследующие меня днем и ночью. Я посмотрела на Томаса, стараясь сохранить уверенность в лице и голосе.

– Разумеется. Мне просто надо разобраться.

– Одри Роуз, – тихо начал Томас, – ты не должна…

– Со мной все в порядке, Томас, – ответила я. – Мне просто нужно немного тишины.

Он поджал губы, но с уважением отнесся к моим желаниям и не стал больше настаивать. Я еще раз наклонилась, изучая рану и игнорируя странное сходство убитого с моим братом. Мне надо было вновь обрести равновесие. Найти ту дверь, что ведет к эмоциям, и запечатать их до тех пор, пока я не закончу осмотр. Затем я смогу закрыться у себя и поплакать.

Когда я расстегнула рубашку жертвы, чтобы лучше рассмотреть кол, кто-то ахнул. Соблюдение приличий явно было важнее улик, но сейчас меня это не волновало. Этот молодой человек заслуживал лучшей участи. Проигнорировав задержавшихся в коридоре людей, я притворилась, что нахожусь одна в дядиной лаборатории и вокруг лишь банки с образцами тканей, пахнущих формальдегидом. Даже в моем воображении образцы животных щурились на меня молочно-белыми мертвыми глазами, оценивая каждый мой жест, каждое мое действие.

Я размяла руки. Сосредоточься!

Рана на груди жертвы при ближайшем рассмотрении выглядела еще ужаснее. Дерево расщепилось на части и стало похоже на колючие побеги ежевики. Вокруг кола кровь высохла практически до черноты. Я также заметила две темно-багровые линии – засохшие струйки крови, что стекали изо рта. Не удивительно. Такая травма конечно же вызвала сильное внутреннее кровотечение.

Если бы его сердце не было пробито, он бы, скорее всего, просто утонул в собственной крови. Ужасная смерть.

Вокруг жертвы помимо металлического запаха крови витал еще какой-то резкий запах. Я наклонилась над телом, пытаясь найти его источник, пока Томас продолжал смотреть на стоящих вокруг пассажиров. Я знала, что он способен сейчас найти зацепки в живых, как я интуитивно воспринимала информацию от мертвых, и это меня успокаивало.

Тут мое внимание привлекло что-то в уголке губ покойника. Я от всей души понадеялась, что это не плод моего воображения. Я придвинулась еще ближе и чуть не упала на жертву преступления. Да, несомненно, ему в рот засунули нечто громоздкое, беловатое. Похоже, это нечто органического происхождения, возможно, корнеподобное. Если бы только достать…

– Леди и джентльмены! – прокричал с другого конца коридора проводник, рупором сложив ладони у рта. Акцент выдавал в нем уроженца Франции. Неудивительно, поскольку мы отбыли из Парижа. – Пожалуйста, возвращайтесь в свои купе. Членам королевской гвардии нужно очистить место от… загрязнения.

Он нервно оглянулся на стоящего рядом с ним человека в форме. Тот пристально смотрел на зевак, пока все не рассосались по своим купе, тенями нырнув во тьму.

Гвардеец выглядел примерно лет на двадцать пять. Его волосы чернее беззвездной ночи были залиты лаком. Черты лица были резкими – сплошные углы и острые линии. И хотя лицо его оставалось невозмутимым, в нем ощущалось внутреннее напряжение – лук был натянут, чтобы выстрелить и убить. Когда он жестом велел нам уйти, я мысленно отметила скрытую под одеждой мускулатуру и мозоли на скандально лишенных перчаток руках. Этот человек был оружием королевства Румыния, готовым отразить любую видимую угрозу.

Томас придвинулся так близко, чтобы его дыхание щекотало мою шею.

– А он немногословен. Видимо, размеры его… оружия производят угрожающее впечатление.

– Томас! – решительно прошептала я, ужасаясь его непристойности.

Он указал на меч огромных размеров, висящий у бедра молодого человека, а на лице отразилось веселье. Все ясно. Мои щеки заполыхали, а Томас произнес:

– И ты еще называла меня озабоченным! Это просто возмутительно с твоей стороны, Уодсворт. О чем ты только думала?

Гвардеец сурово посмотрел на Томаса, глаза его слегка расширились, а потом он снова вскинул голову.

Я переводила взгляд с одного на другого, а они тем временем оценивали друг друга. Два волка-альфы, кружащихся и покусывающих в борьбе за главенство внутри новой стаи. – Пожалуйста, вернитесь в свои комнаты, Alteţă[3].

Томас застыл. Это слово было мне незнакомо, я ведь только недавно начала изучать румынский, и потому понятия не имела, как стражник его назвал. Возможно, это было нечто обыденное – «сэр», а может – «вы – высокомерный дурак».

В чем бы ни состояло оскорбление, мой друг быстро пришел в себя. Гвардеец шагнул вперед. Томас скрестил руки на груди.

– Я думаю, что мы останемся и осмотрим тело. Мы весьма преуспели в том, чтобы добывать у мертвых их секреты. Желаете убедиться?

Взгляд гвардейца лениво скользнул по мне. Несомненно, он решил, что молодая женщина в прелестном платье – предмет абсолютно бесполезный. По крайней мере, в том, что касалось науки или любительского расследования.

– В этом нет необходимости. Вы можете идти.

Томас выпрямился во весь свой внушительный рост и сердито уставился на молодого человека. Он явно понял, что стоит за взглядом гвардейца. Когда Томас принимал такую позу, он всегда говорил какие-то гадости. Рискнув нарушить правила приличия, я схватила его за руку. Гвардеец скривился, но в данный момент мне это было безразлично.

Мы были не в Лондоне, и здесь не было людей, способных вытащить нас из неприятностей, если Томас разозлит своей обычной манерой разговора неподходящего человека. Среди моих планов не значилась перспектива окончить жизнь в каком-нибудь затхлом румынском подземелье. Я видела изнутри мрачный Бедлам, ужасающий приют в Лондоне, чье название стало синонимом хаоса, и прекрасно представляла, что могло ожидать нас тут. Я хотела изучать трупы, а не различные виды крыс в каких-то забытых подземных клетках. Или пауков. При мысли об этом страх струйкой протек у меня по спине. Я предпочту столкнуться со своими навязчивыми страхами, чем оказаться запертой вместе с пауками в каком-нибудь маленьком, темном помещении.

– Пойдем, Кресуэлл.

Молодые мужчины еще мгновение испепеляли друг друга взглядами, и их продолжающееся противостояние отразилось в напряженных позах. При виде такой нелепости мне захотелось закатить глаза. Я никогда не понимала потребность мужчин добыть себе кусочек земли, воздвигнуть на нем крепость и править. Все это маневрирование по поводу каждого дюйма пространства должно быть крайне утомительным.

Наконец Томас сдался.

– Хорошо. – Он покосился на гвардейца. – Как ваше имя?

Лицо стражника сверкнуло жестокой ухмылкой.

– Данешти.

– Ах, Данешти. Это все объясняет, не так ли?

Томас крутанулся на каблуках и исчез в своем купе, оставив меня недоумевать не только по поводу тела перед моей дверью, но и из-за странной атмосферы, окружавшей нас с того самого момента, когда мы въехали в Румынию. Кем был этот зловещий молодой гвардеец и почему его имя вызвало такое раздражение у Томаса? К Данешти присоединились еще двое королевских гвардейцев. По-видимому, он был старшим среди них, поскольку рявкнул приказы на румынском и размеренным шагом направился в сторону тела.

Я сочла это знаком и удалилась. Закрыв дверь купе, я резко остановилась. Миссис Харви лежала, ее грудь вздымалась и опускалась в мерном ритме, что указывало на глубокий сон. Но не ее поза заставила меня замереть. На моем месте лежал смятый листок бумаги. Мне случается время от времени видеть фантомы, но сейчас я была абсолютно уверена, что перед тем, как мы обнаружили тело за дверью, никакого листка здесь не было. Озноб бесцеремонно прошелся по телу. Осмотрев купе, я не нашла там никого, кроме моей спящей компаньонки. Не позволяя страху взять над собой верх, я подошла к бумаге и, разгладив ее, развернула. На ней был изображен дракон, с хвостом, обвивающим его толстую шею. Крест создавал кривую линию его хребта. Я чуть не приняла его за весы.

Может, его нарисовал Томас? Но если бы это сделал он, я бы заметила. Или нет?

Я рухнула на сиденье. Я ничего не понимала и мечтала о возвращении того времени, когда единственным поводом для беспокойства было непрерывное постукивание Томаса. Похоже, я ни в чем не могла быть уверена. Я слышала, как труп потащили по коридору. Я старалась не думать о гвардейцах, уничтожавших все улики, которые могли там быть, пока звуки шагов по ковру не затихли.

Если этого дракона нарисовал не Томас, а кто-то другой, то как он проник в мое купе, а затем исчез так, чтобы ни я, ни Томас этого не заметили? Еще одна загадка.

И от нее меня пробрало холодом до мозга костей.

Глава пятая

Уроки о стригоях

Окраина Брашова

Трансильвания, Румыния

1 декабря 1888 года

Кларенс, закрытая четырехместная карета, которую прозвали «рычуном» за издаваемый ею шум, был удобен настолько, насколько мог быть комфортабелен экипаж, часами подпрыгивающий и трясущий по ухабистой дороге через крутые горы и холмы по пути из Будапешта.

Я поймала себя на том, что от скуки слежу, словно загипнотизированная, за колыханием золотых кистей, что удерживали собранными темно-фиолетовые занавеси. Ткань была расшита золотыми драконами с изогнутыми и изящными телами. Каким-то чудом последние полчаса, а может, чуть дольше, миссис Харви бодрствовала, и вот сейчас, заворчав из-за того, что карета подпрыгнула на слишком большом ухабе, она дернула одеяло обратно на себя.

Потом дуэнья извлекла из своего мехового плаща фляжку и сделала большой глоток. У меня глаза полезли на лоб. Прозрачная жидкость выплеснулась на мисс Харви, и маленькое пространство заполнил острый аромат, который мог принадлежать только крепкому алкоголю. Покраснев, моя компаньонка вытерла пролившуюся жидкость, а затем предложила гравированную фляжку и мне. Я помотала головой и, не сдержавшись, улыбнулась. Мне невероятно нравилась эта женщина.

– Тоник для путешествующих. От укачивания, – сказала миссис Харви. – Помогает тем, у кого хрупкая конституция. И полезен при ужасной погоде.

Томас фыркнул, но я заметила, что он проверил кирпич для ног, который ей недавно заменили, чтобы убедиться, что тот достаточно теплый. Чем выше мы поднимались в горы, тем больше было снега, так что в карете было весьма прохладно.

– Миссис Харви также пользуется этим тоником перед тем, как уйти отдыхать к себе в комнату. Иногда случалось, что я возвращался из лаборатории доктора Уодсворта поздно ночью, а в прихожей лежали свежие бисквиты, – сказал он. – Но миссис Харви мало что могла вспомнить о том, как они были изготовлены.

– Ой, да будет вам, – без обиды отозвалась она, – этот тоник прописали мне только для поездки. Не надо плести небылицы, это просто неприлично! Я всегда помню все, что готовлю. И после этого я делаю только один глоток. Я пеку эти бисквиты потому, что кое-кто любит сладкое. Не слушайте его, мисс Уодсворт.

Я усмехнулась. Дружелюбная пожилая дама сделала еще один глоток «тоника для путешествующих» и спряталась обратно под толстые шерстяные одеяла; веки ее уже смыкались. Вот и объяснение ее впечатляющей способности спать большую часть нашего путешествия. Она прекрасно поладит с тетей Амелией. Тетушка и сама любила глотнуть спиртного перед тем, как отправиться в постель.

Томас вытянул ноги во всю длину, посягнув этим на мое сиденье, но, похоже, не осознавал своего проступка. Большую часть поездки он был очень тих, совершенно не в его характере. Путешествие никогда его не радовало, и эта часть нашей поездки тоже не доставляла ему удовольствия. Возможно, мне стоило подлить ему немного тоника миссис Харви. Это подарило бы нам обоим немного покоя до прибытия в академию.

Пока Томас был чем-то поглощен, у меня была возможность изучить его. Его взгляд был слегка отсутствующим, и пусть телом он находился здесь, но мыслями пребывал где-то далеко. Мне самой с трудом удавалось не думать о жертве из поезда. Или о странном изображении дракона. Я хотела обсудить это с Томасом, но не в присутствии компаньонки. Последнее, что сейчас требовалось миссис Харви, это вновь столкнуться с какими-либо страшными обстоятельствами. Когда совсем недавно мы останавливались, чтобы сменить лошадей и быстро пообедать, она едва поела и вздрагивала от любого звука, доносящегося из оживленной кухни трактира.

Томас сосредоточенно смотрел на проплывающий за окном лес и падающий снег. Я хотела полюбоваться могучими деревьями, но опасалась возвращения образов, беспокоящих мое воображение: звери, мчащиеся сквозь подлесок, отрубленные головы, выставленные на кольях, или другие ужасные картинки и иллюзии.

– Тебе нехорошо? – Внимание Томаса переключилось на меня. – Или это твой способ показать мне, что я выгляжу не лучшим образом?

Я без всякой задней мысли бросила взгляд на его сюртук. Его полуночно-черные тона вместе с подобранным в пару жилетом очень шли к смуглому лицу Томаса; впрочем, у меня было ощущение, что он прекрасно осознает данный факт. И то, как его взгляд задержался на моих губах, служило этому подтверждением.

– Ты выглядишь отсутствующим, вот и все. – Я не стала заострять внимание на том, что в арендованном нами экипаже можно было замерзнуть, и если бы у него не было лихорадки, то ему стоило бы надеть пальто, а не набрасывать его на плечи. Опустив это замечание, я повела плечом и продолжила игнорировать своего спутника. Томас сдвинулся вперед, отвлекаясь от миссис Харви.

– Разве ты не заметила? – спросил он, постукивая пальцами по ноге. Я готова была поклясться, что он создавал эпическую сагу при помощи азбуки Морзе, но прерывать его не стала. – Я не курил несколько дней. И нахожу, что избыток нервной энергии… неприятен.

– Тогда почему бы тебе не попытаться поспать?

– Я думаю о том, что существуют иные, более увлекательные вещи, которыми мы могли бы заняться вместо сна в течение следующих пары часов, Уодсворт. У нас есть еще несколько часов до Брашова.

Я тяжело вздохнула.

– Клянусь, если ты предложишь что-нибудь менее однообразное, то я поцелую тебя только за одну стимуляцию мыслительной деятельности.

– Я имел в виду кое-что совсем другое. Нечто, связанное с мифами, легендами и другими заслуживающими внимания темами, чтобы помочь тебе с изучением румынского. Это ты предположила, что я говорил о поцелуях. – Он откинулся назад с довольной ухмылкой и снова принялся внимательно смотреть на лес, пока мы неспешно продвигались вперед. – Это заставляет задаваться вопросом: сколь часто ты думаешь на данную тему?

– Ты проник в мою тайну. Я размышляю об этом постоянно. – Томас ошарашенно уставился на меня. Смущение на его лице доставило мне такое удовольствие, что я не удержалась от улыбки. – Ты должен был рассказать нечто, заслуживающее внимания. – Он моргнул и посмотрел на меня так, словно я говорила на неведомом ему языке. – Да, в это поверить трудно, понимаю.

– Я, весь из себя такой благопристойный человек, планировал поведать тебе о стригоях. Но раскапывание твоих секретов доставляет мне значительно больше удовольствия. Давай лучше поговорим о твоих мыслях.

Он позволил себе окинуть меня с макушки до пят внимательным взглядом, который, казалось, извлекал на поверхность тысячи мелких деталей. Его губы медленно изогнулись в улыбке.

– Если судить по тому, что ты выпрямилась, и по слегка судорожному вздоху, я бы сказал, что ты по крайней мере рассматриваешь возможность поцеловать меня прямо сейчас. Гадкая, непослушная Уодсворт. Что бы сказала об этом твоя добродетельная тетушка?

Я заставляла себя вглядываться только в глаза, игнорируя желание кинуть взгляд на полные губы.

– Расскажи мне подробнее об этих строгоях. Кто они такие?

– Стригои – как стриж, через «и», – ответил Томас с прекрасным румынским произношением. – Это нежить, принимающая форму тех, кому ты доверяешь. Тех, кого ты будешь счастлива пригласить в дом. А затем они нападут. Обычно они выбирают обличье недавно умерших родных. Ведь нам очень сложно отвергнуть тех, кого мы любим, – тихо добавил он, словно зная, как глубоко эти слова могут ранить.

Я попыталась – но безуспешно – не думать о том, как дергалось тело моей матери, когда его пронзил ток. Приветствовала бы я ее возвращение из царства мертвых, невзирая на страх? Ответ поразил меня. Я не верила, что существует хоть какая-нибудь граница, которую нельзя пересечь, когда дело касается наших любимых. При встрече с душевной болью мораль отступала. Некоторые внутренние надломы не исцеляются никогда.

– Этому должно быть какое-то объяснение, – сказала я. – Я сильно сомневаюсь, что Влад Дракула восстал из могилы. Нежить – это персонажи готических романов, призванных напугать и развлечь читателя.

Томас пристально посмотрел мне в глаза. Мы оба с ним знали, что иногда романы и реальность встречались, что приводило к разрушительным последствиям.

– Согласен. А вот некоторые местные жители, увы, не согласны. Когда они обнаруживают стригоя, то вся семья – или все, кто был с ним связан, отправляются на могилу обидчика, раскапывают ее, вытаскивают уже начавшее разлагаться сердце и сжигают прямо там. О, – добавил он, наклоняясь, – я почти забыл. После сожжения немертвого «чудовища» они выпивают пепел. Это единственный способ гарантированно добиться того, чтобы стригой не вернулся или не завладел другим носителем.

– Звучит немного… слишком, – сказала я, сморщив нос.

По лицу Томаса медленно расползлась улыбка.

– Румыны никогда ничего не делают наполовину, Уодсворт. Вне зависимости от того, идет речь о войне или о любви.

Голос его звучал так проникновенно, что я на миг зажмурилась. Прежде чем я смогла ответить, возница свистнул лошадям и натянул поводья, останавливая экипаж. Я подалась вперед; нахлынувшие мысли о бродячих бандах воров и разбойников заставили сердце бешено колотиться.

– Что случилось? Почему мы остановились?

– Вероятно, я забыл упомянуть, – Томас, сделав паузу, спокойно надел пальто, которое до этого использовал как дополнительное одеяло, и поправил мой кирпич для ног, – что мы пересаживаемся в более подходящий экипаж.

– Что ты… – Ржание лошадей и звон колокольчиков не дали мне договорить. Томас вместе со мной выглянул из окна, на котором наше дыхание оставляло мутные разводы. Он начисто вытер их рукавом пальто и с нерешительной улыбкой взглянул на меня – как я отреагирую?

– Сюрприз, Одри Роуз. По крайней мере, я надеюсь, что он приятный. Я не был уверен…

Великолепные запряженные лошадьми сани остановились рядом; своей приглушенной красной, охристой и бледно-голубой раскраской они напоминали разрисованные румынские яйца-писанки. Две огромные белоснежные лошади рыли снег и храпели, а их дыхание оставляло маленькие облачка прямо перед мордами. Их головы были увенчаны белоснежными плюмажами из страусовых перьев, лишь слегка поникшими от непогоды.

– Ты… это твоих рук дело?

Томас перевел взгляд с меня на сани и прикусил губу.

– Я надеялся, что тебе понравится.

Я приподняла бровь. Понравится? Да это же ожившая сцена из сказки! Я была совершенно очарована.

– Я в полном восторге!

Безо всяких раздумий я открыла дверь и оперлась на предложенную кучером руку; нога скользнула по гладкой металлической ступеньке, и я не сразу восстановила равновесие. Кучер вернулся к карете, а я, не обращая внимания на яростные порывы ветра, крепко держала шляпу и изумленно смотрела на потрясающее зрелище. Когда я вышла из-под защиты кареты и шагнула в бурю, наш новый кучер улыбнулся.

По крайней мере, мне так показалось. Но сказать это наверняка было невозможно, поскольку и тело, и большая часть его румяного лица были закутаны, чтобы уберечь их от суровой стихии. Когда Томас встал рядом со мной, расчетливо осматривая в своей привычной манере и сани, и кучера, тот помахал нам.

– На вид транспорт не хуже любого другого. Особенно если учесть, что эта буря явно не собирается стихать в ближайшее время. Мы прекрасно проведем время. И выражение твоего лица – того стоило.

Я повернулась к Томасу со слезами благодарности и улыбнулась не таясь – и увидела панику на его лице. Он заглянул обратно в карету и хлопнул в ладоши.

– Миссис Харви! Пора просыпаться. Позвольте я помогу вам спуститься.

Леденящий ветер выбрал это мгновение, чтобы пронестись сквозь лес, заставляя ветви свистеть. Я зарылась лицом в меховую опушку зимнего плаща. Мы находились в гуще леса, зажатые между двух враждующих горных вершин. И хотя до конца дня еще оставалось несколько часов, тьма уже начинала сплетаться вокруг нас. Эти горы были так же импульсивны, как и мой друг.

Томас помог нашей компаньонке выйти из кареты и указал на новый экипаж. Миссис Харви нахмурилась при виде сыплющегося снега и сделала еще глоточек тоника.

Томас проследил за моим взглядом, переходящим от одного скрипящего дерева к другому. Было нечто странное в этих лесах. Они казались живыми, и дух их не был ни злым, ни добрым. Но в них ощущалась древняя аура, нашептывавшая о войнах и резне.

Мы находились в самом сердце края Влада Пронзателя, и казалось, что сама земля хочет предупредить нас: либо уважайте меня, либо потом пеняйте на себя.

Скорее всего, это было игрой света, но немногие оставшиеся на деревьях листья, казалось, были цвета подсыхающих ран. Уж не привыкла ли листва ко вкусу крови после десятков тысяч прерванных здесь жизней? Над нами заверещала птица, и я резко втянула холодный воздух.

– Полегче, Уодсворт. У леса нет клыков.

– Спасибо, Кресуэлл, – сладко сказала я. – Что бы я без тебя делала?

Томас развернулся ко мне. Никогда еще я не видела его таким серьезным.

– Ты бы невероятно скучала по мне, и сама знаешь об этом. Точно так же, как и я по непостижимым для меня причинам буду тосковать по тебе, если нам придется расстаться.

Томас взял миссис Харви под руку и повел к саням. Кучер жестом предложил нам садиться. Я на миг застыла с лихорадочно бьющимся сердцем. Томас умел подавать свои признания так буднично, что это каждый раз ошеломляло меня.

Давая своему сердцу время успокоиться, я погладила бархатистую морду ближайшей лошади, прежде чем сесть в сани. Они не были полностью закрытыми, в отличие от нашей кареты, но в них лежало столько мехов, сколько я не видала за всю жизнь. Пускай у нас нет крыши, но мы точно не замерзнем, если зароемся в эту груду пушнины. Миссис Харви с трудом забралась в сани и, привалившись к одной из боковин, стала укутывать ноги. Оставшееся место на сиденье она оставила нам.

Я застыла на месте, когда осознала, как близко мы с Томасом будем сидеть. Надеюсь, директор не будет встречать нас на улице. Едва ли будет прилично, если он обнаружит меня свернувшейся рядом с Томасом, и даже наличие компаньонки здесь не поможет. Томас блеснул хитрой усмешкой, как будто та же самая мысль пронеслась в его испорченном сознании, приподнял край большого мехового одеяла и похлопал по месту рядом с собой. Я стиснула зубы.

– Что такое? – спросил он с преувеличенно невинным видом. Я закуталась в мех, запихивая большую его часть между нами и демонстративно сосредоточившись на строительстве мехового барьера. Как и следовало ожидать, к этому моменту миссис Харви уже клевала носом. Мне стало любопытно, а не заключил ли с ней Томас сделку, чтобы она ограничилась лишь формальным присутствием. – Я всего лишь веду себя как джентльмен, Уодсворт. И не надо так жечь меня взглядом.

– Я думала, что ты, ради моего отца, будешь вести себя наилучшим образом.

Томас прижал руку к сердцу.

– Твои слова меня ранят. Разве твой отец не рассердился бы, если бы я позволил тебе замерзнуть насмерть? Научно доказано, что лучше всего согревает тепло другого тела. На самом деле эти исследования рекомендуют освободиться от одежд и полностью прижаться кожей к коже, что является вернейшим способом избежать переохлаждения. И если ты станешь его жертвой, то я воспользуюсь всеми доступными способами, чтобы спасти тебя. Это то, что сделал бы любой достойный молодой джентльмен. По-моему, это невероятная доблесть!

Мое вероломное сознание сбилось с истинного пути на образ обнаженного Томаса, и мой спутник расплылся в улыбке, словно был посвящен в мои возмутительные мысли.

– Возможно, мне стоит написать отцу, чтобы узнать его мнение об этой теории.

Томас запыхтел и набросил себе на плечи одеяло, превратившись в дикого царя зверей из какой-нибудь поэмы Гомера. Я уютно устроилась в груде мехов, вдыхая слабый запах дубленой шкуры и пытаясь не заткнуть самой себе рот. Из-за запаха поездка может стать не самой приятной, но по крайней мере мы доберемся до академии до полуночи. Встречались мне запахи и похуже, когда мы с дядюшкой изучали разлагающиеся трупы. Уж как-нибудь потерплю ближайшие несколько часов и грубоватый запах кожи.

Как ни странно, но почти каждое утро я скучала по легкому запаху разложения, смешанному с формалином. Я с нетерпением ожидала, когда же мы доберемся до академии и я вновь окунусь в научные исследования. Новое окружение должно помочь мне исцелиться от моих страданий. Во всяком случае, я на это надеялась. Я не смогу заниматься судебно-медицинской практикой, если я и дальше буду бояться оживших трупов.

Потом я посмотрела на эту груду серых шкур, и до меня кое-что дошло. Я нахмурилась.

– Разве не странно, что здесь так много волчьего меха?

Томас повел плечом.

– Румыны не любят больших волков.

Прежде, чем мне удалось уточнить у юноши, что он имел в виду, кучер поставил на сани последние наши сундуки и уселся сам. Он что-то быстро сказал на румынском, и Томас ответил, а потом наклонился ко мне. От его дыхания у меня по коже побежали мурашки. Я задрожала от внезапного глубокого волнения.

– Следующая остановка – замок Бран. И все эти восхитительные еретики, обучающиеся там.

– Мы тоже вот-вот начнем там обучаться, – напомнила я.

Томас завернулся в одеяло, с трудом скрывая улыбку.

– Я знаю.

– Откуда ты так хорошо знаешь румынский? – спросила я. – Я и не предполагала, что ты в совершенстве владеешь чем-то, кроме сарказма.

– Моя мать была родом из Румынии, – сказал Томас. – И пока мы росли, она часто рассказывала нам всевозможные сказки. Так что мы учили язык с самого рождения.

Я нахмурилась.

– А почему ты раньше об этом не упоминал?

– Я полон сюрпризов, Уодсворт. – И Томас натянул одеяло на голову. – Будь готова к долгой жизни, полной таких приятных открытий. Это позволяет сохранить загадку и сберечь воодушевление.

Щелкнули вожжи, и мы двинулись в путь, скользя по снегу, а новые хлопья проносились мимо нас. Ледяной ветер жалил мне щеки, заставляя слезы струиться блестящими ручейками, но я не могла перестать смотреть на лес, проносящийся перед полуприкрытыми глазами. Время от времени мне казалось, что в лесу, у самой его границы что-то движется в одном темпе с нами, но было слишком темно, и я не могла утверждать этого наверняка.

Когда я услышала низкий вой, то сложно было сказать, то ли это ветер, то ли стая голодных волков загоняет следующую жертву. Возможно, в здешних местах существовали и другие внушающие страх вещи, помимо живого убийцы и привидений жертв Влада Дракулы.

Время пролетало стылыми минутами и темнеющими небесами. Мы поднимались вверх к горным кручам и спускались в небольшие долины. Мы сделали остановку в Брашове, где после длительных дебатов о том, допускают ли приличия прибытие в академию без компаньонки, Томас помог миссис Харви получить комнату в таверне, после чего мы с ней распрощались. А затем покинули селение и принялись взбираться на самую высокую из виденных мной гор.

Когда спустя какое-то время мы наконец перевалили ее вершину, луна уже полностью взошла. В ее свете я смогла разглядеть бледные стены увенчанного башнями замка, который когда-то был домом Влада Цепеша. Его окружал угольно-черный лес, природная крепость вокруг рукотворной. Уж не здесь ли Влад брал дерево для колов?

Презрев приличия, я чуть-чуть придвинулась к Томасу, ища по разным причинам его тепла. Я не думала об этом ранее, но Брашов располагался совсем недалеко от нашей школы. Кто бы ни убил ту, первую жертву, он выбрал место рядом с замком Дракулы.

Хотелось надеяться, что это не предвещает новых, еще более скверных убийств.

– Похоже, что кто-то оставил свет для нас, – кивнул Томас, указывая на два светящихся фонаря. Судя по тому, что мне было известно, их вполне можно было объявить вратами в логово Сатаны.

– Выглядит… уютно.

Мы выехали из леса по узкой извилистой дорожке леса, миновали небольшую лужайку и наконец остановились у замка. Слава богу! Лунный свет касался шпилей и скользил вниз по крышам, и за санями и упряжкой протянулись зловещие тени. Этот замок выглядел жутковато – а ведь я еще даже не ступила внутрь!

На миг мне очень захотелось спрятаться под мехами и отправиться назад в тот прекрасно укрепленный, красочный городок, чьи огоньки, словно светлячки, светились в долине внизу.

Наверное, путешествие обратно в Англию вместе с миссис Харви не станет слишком ужасным. Я могу отправиться навестить кузину в деревне. Мы будем проводить время вместе, болтать и шить что-нибудь для приданого. Ведь это не так уж скверно? Лиза даже самые приземленные занятия способна превратить в невероятное романтическое приключение, и я бесконечно по ней скучаю.

Острый приступ тоски по дому ударил меня под дых, и мне едва хватило сил, чтобы не согнуться от боли. Я совершила ошибку. Я не была готова ворваться в эту академию, построенную для молодых мужчин. Столы для препарирования тел и анатомические театры. Все это послужит напоминанием о деле, которое до сих пор не отпускает меня. Деле, разбившем мне сердце.

– Ты ослепишь их всех, Уодсворт, – Томас нежно сжал мою руку, прежде чем отпустить ее. – Я жду не дождусь того момента, когда ты затмишь их всех. Включая меня. Но, пожалуйста, будь со мной деликатна. Притворись, что я чудесен.

Я затолкала свои переживания поглубже и улыбнулась.

– Это очень сложная задача, но я постараюсь быть с тобой помягче, Кресуэлл.

Я вышла из саней с новыми силами и направилась к широким каменным ступеням. Томас тем временем расплатился с кучером и жестом велел сгрузить наши сундуки. Я стояла, приподняв юбки, чтобы снег не налип на подол, и ждала, когда он ко мне присоединится. Мне не хотелось в одиночку переступать этот мрачный порог. Мы добрались. Мы вместе посмотрим в лицо моим демонам.

По сторонам от массивной дубовой двери висели два фонаря, а гигантский дверной молоток располагался ровно посредине. Он был сделан в виде двух изогнувшихся змей, что сплетались, образуя задумчивое лицо.

Томас взглянул на дверной молоток и сухо улыбнулся.

– Гостеприимно, не правда ли?

– Это один из самых отвратительных предметов, что я видела в своей жизни.

Едва я подняла эту мерзкую штуку, чтобы постучать, как дверь со стоном отворилась. За ней оказался высокий, худой мужчина с серебряными волосами, ниспадавшими на его воротник, и с недобрым взглядом запавших глаз. Огонь у него за спиной создавал золотистый ореол вокруг узкого лица. Смуглая кожа блестела от пота, который он не потрудился стереть.

Я даже не рисковала предположить, чем он занимался.

– Двери запирают через две минуты, – сказал он с сильным румынским акцентом. Верхняя его губа приподнялась, словно он знал, что я борюсь с желанием сделать шаг назад. Я могла поклясться, что его резцы были достаточно острыми, чтобы прокусить кожу. – Я советовал бы вам поскорее войти внутрь и захлопнуть дверь, пока ничего не влетело. У нас небольшие проблемы с летучими мышами.

Глава шестая

Приятен, как разлагающийся труп

Академия судебной медицины и науки

Institutului National de Criminalisticasi Medicina Legala

Замок Бран

1 декабря 1888 года

Я захлопнула рот, скорее из-за потрясения от такого вопиющего приветствия, чем из уступчивости.

Что за грубиян! Он осмотрел Томаса все с той же высокомерной ухмылкой, словно бы приклеенной к лицу. Я с усилием заставила себя переключить внимание – побоялась, что от слишком пристального взгляда могу обратиться в камень. Судя по всему, этот человек вел свой род от мифических Горгон. Он был обаятелен, как Медуза, – я осознала, что именно мне напомнил дверной молоточек.

Мы вошли в дверь и молча подождали, пока этот человек сходил за горничной и принялся отдавать ей какие-то распоряжения по-румынски. Мой друг переступил с ноги на ногу, но промолчал. Вот уж чудо и блаженство!

Я огляделась по сторонам. Мы стояли в полукруглом вестибюле, вправо и влево уходило несколько темных коридоров. Прямо перед нами располагалась довольно простая лестница, разделяющаяся надвое. Она вела и вверх, и вниз. Лестницу уравновешивал громадный камин. Но даже доброжелательная атмосфера, создаваемая потрескивающими дровами, не помогла – руки мои покрылись «гусиной кожей». Казалось, что от нашего присутствия замок заледенел. Мне почудилось, будто от потолочных балок долетел порыв ледяного воздуха. Во всех углах, куда не доставал свет очага, гнездилась тьма, густая и тяжкая, словно кошмар, от которого никак не можешь очнуться.

Интересно, где они хранят трупы, которые мы должны изучать?

Мужчина поднял голову и посмотрел мне в глаза. Он словно услышал мои мысли и пожелал посмеяться надо мной. Я понадеялась, что сквозь бреши в моем потускневшем доспехе не проглядывает смятение. Когда он отвернулся, я с трудом сглотнула и перевела дух.

– Он вызывает у меня крайне странные ощущения, – прошептала я.

Томас позволил себе на миг отвлечься от этого человека и служанки, кивавшей в ответ на каждое его слово.

– Это помещение столь же очаровательно. Канделябры сплошь в виде драконов. Посмотри на эти зубы, рассекающие огонь. Готов поспорить – их сделали по личному заказу Влада.

По стенам вестибюля были равномерно распределены факелы. Темные деревянные балки, окаймляющие потолок и двери, напоминали мне почерневшие десны. Мне упорно казалось, будто этот замок любит поглощать свежую кровь не меньше, чем его предыдущий обитатель любил ее проливать. Кошмарное место для любого учебного заведения, не говоря уже о таком, где изучают мертвых.

Сквозь запахи каменного пола и керосина просочились ароматы лимона и антисептика. Чистящие средства, служащие двум противоположным целям. Я заметила, что пол вестибюля был влажным, и предположила, что кто-то еще из студентов прибыл во время бури.

Тут под потолком, напоминающим свод пещеры, захлопали крылья, и это немедленно привлекло мое внимание. Высоко в стене были прорублены сводчатые окна, и видно было, что они затянуты паутиной. Летучих мышей я не заметила, но мне так и представились устремленные на меня злобные красные глазки. Я от души понадеялась, что мне не придется во время обучения столкнуться с подобными существами. Меня всегда пугали их кожистые крылья и острые зубы.

Служанка присела в реверансе и поспешно исчезла в крайнем левом коридоре.

– Мы не ждали супругов. Вы можете разместиться на втором этаже слева.

И он взмахнул рукой, предлагая мне удалиться. Сперва этот человек показался мне старым – из-за его волос. Теперь же я разглядела, что лицо его намного моложе, почти без морщин. Ему было не больше сорока – примерно ровесник моего отца.

– Студенты-криминалисты располагаются в восточном крыле. Или, вернее будет сказать, студенты, соперничающие за право участвовать в нашей криминалистической программе. Идемте. – Он шагнул к Томасу. – Я вас проведу. Покажу вам ваши покои. Вы сможете навещать вашу жену после окончания занятий.

Глаза Томаса нехорошо заблестели, но это была не его битва. Я сделала шажок вперед и кашлянула.

– Вообще-то мы оба приехали изучать криминалистику. И я не его жена. Сэр.

Этот мерзкий тип внезапно остановился. Он медленно развернулся на каблуках, и те пронзительно заскрипели об пол. Мужчина сощурился, словно сомневаясь, что в точности расслышал мои слова.

– Простите?

– Мое имя – мисс Одри Роуз Уодсворт. Я полагаю, академия получила рекомендательное письмо от моего дяди, доктора Джонатана Уодсворта из Лондона. Я уже некоторое время училась у него. Мы с мистером Крессуэллом оба присутствовали там во время убийств, которые чинил Потрошитель. Мы помогали моему дяде и Скотланд-Ярду расследовать преступления. Я совершенно уверена, что директор академии получал это письмо. Он на него ответил.

– Это так.

Его тон не был вопросительным, но я притворилась, будто не поняла этого.

– Да, именно так.

Невозмутимость исчезла с лица мужчины. Жилка у него на шее пульсировала, словно вытягивая из меня жизнь. Хотя уже случалось, чтобы женщины изучали медицину или криминалистику, этот человек явно не относился к прогрессивной общественности, и его не радовало, что в мужской клуб вторгаются девушки в кружевах. Девушки, явно не знающие, что их место – дома, а не в медицинской лаборатории. Это было очень в его духе – предположить, что я здесь лишь потому, что Томасу захотелось прихватить меня с собой. Хоть бы он не оказался преподавателем! Учеба у него превратилась бы в подобие пытки, которой я предпочла бы избежать.

Я вскинула голову. Я не желала отступать под его взглядом. Он меня не запугает! Я прошлой осенью имела дело с самим Джеком-потрошителем! Мужчина приподнял бровь и оценивающе взглянул на меня. Похоже, мало находилось таких людей – будь то мужчина или женщина, – что осмеливались бы ему противоречить.

– А! Ну тогда ладно. Я не думал, что вы сюда доберетесь. Добро пожаловать в академию, мисс Уодсворт.

Он попытался улыбнуться, но вид у него при этом сделался такой, будто он летучую мышь проглотил.

– Вы что-то сказали насчет соперничества за место в программе, – сказала я, проигнорировав его недовольную мину. – Мы полагали, что мы приняты.

– Хм. К вашему прискорбию, это не так. Сюда стремятся сотни желающих учиться, – сказал он, заносчиво вскинув голову. – Но удается это не всем. Каждый сезон мы проводим пробный курс занятий, чтобы определить, кто на самом деле станет студентом.

Томас отшатнулся.

– Так наши места не гарантированы?

– Отнюдь. – Мужчина широко улыбнулся. Воистину кошмарное зрелище. – У вас есть четыре недели, чтобы показать, на что вы способны. В конце испытательного периода мы решим, кто сможет пройти полный курс обучения.

У меня все внутри сжалось.

– Если все студенты пройдут пробный курс успешно, их примут всех?

– Сейчас вас девятеро. Приняты будут только двое. Ну, ладно. Можете идти за мной, мисс Уодсворт. Ваши покои находятся в восточном крыле, на третьем этаже. Вы будете там жить одна. Ну, то есть не совсем. Мы держим на этом этаже лишние трупы. Они вас не побеспокоят… особо.

Вопреки вновь открывшимся обстоятельствам я сумела улыбнуться. Мертвецы были книгами, которые нам с дядей нравилось читать. Я не боялась проводить время среди трупов, изучая их в поисках улик. Ну… до недавнего времени. Моя улыбка поблекла, но мне удалось сдержать дрожь. Я надеялась, что сумею контролировать свои эмоции, и близкое соседство с трупами может оказаться целительным для меня.

– Они – далеко не самое неприятное общество.

Стоящий за спиной у мужчины Томас сделал неприличный жест, и я чуть не подавилась удивленным смешком, когда тот развернулся и гневно сверкнул глазами.

– В чем дело, мистер Кресуэлл?

– Если вы так уж хотите знать, я сказал, что вы…

Я качнула головой, надеясь, что Томас послушается этого знака и помолчит. Нам только не хватало настроить этого человека еще враждебнее!

– Прошу прощения, сэр. Я спросила…

– Называйте меня «директор Молдовеану», или вас отошлют обратно в ту великосветскую выгребную яму, из которой вы явились! Сомневаюсь, что кто-либо из вас будет принят. У нас есть ученики, которые занимались по много месяцев, но так и не сумели поступить. Скажите-ка мне, раз вы так хороши в своем деле, то где же Джек-потрошитель, а? Почему вы сейчас не в Лондоне, не охотитесь на него? Может, вы его боитесь? Или просто сбежали, когда дело стало слишком трудным?

Директор подождал чуть-чуть, но я сомневалась, что он действительно ждал от нас ответа. Он покачал головой, и лицо его сделалось еще более неприветливым.

– Ваш дядя – мудрый человек. Мне крайне подозрительно, что он не раскрыл это преступление. Неужто Джонатан Уодсворт сдался?

Я встретила изумленный взгляд Томаса, и меня захлестнула паника и вонзилась в мои внутренности, пытающиеся ускользнуть. Мы так и не сказали дяде, кем на самом деле был Потрошитель, но я знала, что он это подозревает.

Томас стиснул кулаки, но все-таки удержал свой болтливый язык на привязи. Он осознал, что за любые нарушения субординации наказана буду я, кто бы из нас двоих ни проявил непочтительность. При других обстоятельствах это произвело бы на меня сильное впечатление. Впервые на моей памяти Томас сумел сдержаться.

– Не думаю, что вы знаете ответ. Ну да ладно. Следуйте за мной. Ваши чемоданы будут ждать вас в ваших покоях. Ужин уже прошел. К завтраку вы должны явиться вовремя, к восходу солнца, или пропустите и его. – Директор Молдовеану двинулся к широкому коридору, ведущему в восточное крыло, но остановился. Не оборачиваясь, он произнес: – Добро пожаловать в Институтули Натионал де криминалистика си медицина легала. Пока что.

Несколько секунд я стояла неподвижно, с колотящимся сердцем. Что за абсурд! Вот этот отвратительный человек – наш директор?! Его шаги эхом разносились по похожему на пещеру вестибюлю – колокола рока, отбивающие час страха. Глубоко вздохнув, Томас перевел взгляд на меня. Нам предстояли очень длинные и мучительные четыре недели.

Оставив Томаса на его этаже, я поднялась по истертой лестнице, расположенной в конце длинного, широкого коридора, – мне указал на нее директор. Ступени ее были из темного дерева, а стены – мрачно-белые; здесь не было темно-красных гобеленов, мимо которых мы проходили в нижних коридорах. Тени растягивались между неудачно размещенными канделябрами и подрагивали в такт моим шагам. Это напомнило мне, как я шла по безлюдным коридорам Бедлама.

Не обращая внимания на страх, трепещущий у меня в груди, я вспомнила обитателей этого сумасшедшего дома и расчетливость, с которой некоторые из них вышагивали за ржавыми решетками. То здание, как и этот замок, напоминало мне живой организм. Обладающий сознанием, но не способный отличать дурное от доброго. А может, мне просто требуется вымыться и хорошенько выспаться?

Камни и дерево – не кость и плоть.

Молдовеану сказал, что мои покои располагаются за первой дверью справа, прежде чем уйти бог весть куда. Возможно, отправился спать на потолочную балку, к своим родичам. Не исключено, что я пробормотала это вслух, потому что он резко развернулся и сверкнул глазами. Потрясающее начало учебы.

Я добралась до маленькой лестничной площадки, на которой располагались мои покои и в нескольких футах от них – вторая дверь, а за нею лестница снова уходила вверх. В этой части коридора факелов не было, и тьма угнетала. Я стояла, оцепенев, и мне казалось, что тени смотрят на меня так же пристально, как и я на них.

Дыхание вырывалось у меня изо рта резкими белыми струйками. Наверное, здесь было так холодно отчасти потому, что замок располагался высоко в горах, а отчасти – потому, что здесь хранили трупы.

Возможно, именно это поманило меня во тьму. Я на миг прикрыла глаза, и чувства мои уязвило видение трупов, полуразложившихся мертвых тел, встающих со столов для вскрытия. Даже если позабыть про мой пол – если кто-либо из соучеников хотя бы заподозрит, что я боюсь трупов, меня подвергнут осмеянию и выгонят из академии.

Не беспокоясь более об этом, я отворила дверь и осмотрела помещение. На первый взгляд казалось, что комнату использовали как гостиную или приемную. Здесь, как и во всем замке, стены были белыми, окаймленными темным коричнево-черным деревом. Меня поразило, до чего же темной казалась эта комната, даже при ее белых стенах и плящущих в камине языках пламени.

Самую маленькую стену занимали книжные полки. Слева находился вход в другую комнату – как я предположила, в мою спальню. Я быстро прошла через гостиную – там стоял диван с парчовой обивкой, – и осмотрела вторую комнату; это действительно оказалась спальня, вполне уютная, обустроенная для студента. У меня обнаружился небольшой секретер со стулом, выполненным в том же стиле, небольшой одежный шкаф, одноместная кровать, тумбочка и сундук. Все это было сделано из темного дуба, вполне возможно, срубленного в окрестном лесу.

Видение мертвых тел, пронзенных черными кольями, промелькнуло у меня в сознании, прежде чем я успела изгнать его. Надеюсь, эти деревяшки не использовались нигде в замке. А вдруг человек, проткнувший колом того несчастного в городе, тоже брал сучья здесь?

Я заставила себя отвлечься от мыслей о жертве в поезде и о втором убитом, о котором написали в газете. Я ничем не могла им помочь, как бы мне этого ни хотелось.

Бросив беглый взгляд на вторую дверь – несомненно, это туалетная комната, о которой упоминал директор Молдовеану, – я вновь сосредоточилась на гостиной. Маленькое окно, прорубленное почти под самой деревянной балкой, смотрело на Карпатский хребет. Отсюда горы выглядели белыми и зазубренными, словно сломанные зубы. В глубине души мне захотелось добраться до окна и посмотреть на скованный зимой мир, позабыв про мое сложное положение.

Мне не терпелось попросить теплой воды и смыть с себя дорожную грязь. Но сперва надо найти способ поговорить с Томасом. Мне до сих пор так и не подвернулось случая показать ему найденное изображение дракона, и мысль о том, что в ближайшее время мы не сможем это обсудить, доводила меня до исступления. Не говоря уже о том, что меня чрезвычайно заинтересовала странная реакция Томаса на имя Данешти, и я очень хотела его об этом расспросить.

Я прикоснулась к лежащему в кармане листку бумаги, просто чтобы убедиться, что он реален, что это не плод моего воображения. Возможно, он был как-то связан с убийством в поезде, и это меня пугало. Я не смела даже размышлять о том, какое послание мне хотели передать, оставив этот рисунок у меня в купе, или кто мог пробраться туда без моего ведома.

Я остановилась у камина, окунувшись в его тепло, и принялась составлять план. Когда мы прибыли в замок, Молдовеану ничего не сказал насчет того, что студентам запрещено по ночам покидать свои комнаты. Равно как и не говорил, что мне не дозволяется ходить по замку. Если это обнаружится, будет скандал, но если я сумею прокрасться в покои Томаса…

Где-то в моих покоях скрипнул пол, и у меня чуть сердце не выскочило из груди. Мне сразу же представились убийцы, крадущиеся по вагону и оставляющие мне загадочные сообщения с драконом. Он здесь! Он последовал за нами в замок и теперь убьет и меня тоже, проткнет колом! Какая же я дура, что не рассказала обо всем Томасу, пока миссис Харви дремала! «Дыши!» – приказала себе я. Мне требовалось оружие. В комнате имелся канделябр, но он стоял слишком далеко, чтобы я могла его схватить незаметно для того, кто прятался в спальне или уборной.

Чтобы не приближаться к этим помещениям без оружия, я схватила с полки большую книгу и приготовилась огреть ею врага по голове. Оглушить его или сбить с ног – вот максимум, на что я способна. Я оглядела гостиную. Она была пуста. Полнейшее отсутствие живых существ, как я уже определила. Быстрый осмотр спальни дал тот же самый результат. Уборная меня не особо беспокоила: похоже, они была слишком мала, чтобы таить какую-либо серьезную угрозу. Возможно, поскрипывание было вызвано оседанием замка. Я вздохнула и вернула книгу на полку. Воистину, нас ждет ужасная зима.

Как хорошо, что здесь есть камин! Он помогал мне успокоиться. Даже здесь, в этом замкнутом пространстве, тепло дарило мне иллюзию, будто я нахожусь на тропическом острове, а не в одинокой башне ледяного замка, прислушиваясь к пугающим звукам – куда менее страшным, чем мое собственное воображение.

Я потерла лоб. Мне вспомнились последние мгновения Джека-потрошителя в его богом забытой лаборатории – как он щелкнул переключателем… мне кое-как удалось остановиться. Горе упорно не желало выпускать меня из своих объятий. Я больше не могла терпеть это ночь за ночью. Джек-потрошитель никогда не вернется. Его эксперименты окончены. Как и его жизнь.

То же самое можно сказать и об этом замке. Дракула мертв и не воскреснет.

– Черт, как же все сложно! – выругалась я и плюхнулась на диван. Я считала, что я здесь одна, но тут из-за закрытой двери послышался сдавленный смешок. Щеки мои вспыхнули. Я схватила канделябр и кинулась к тускло освещенной туалетной комнате.

– Эй, кто тут! А ну покажись! Немедленно!

– Ими паре рау, домнисора[4]. – Молодая горничная сошла со своего места рядом с ванной и, извинившись, бросила тряпку в ведро. Ее серые глаза были устремлены на меня. На горничной была тускло-белая крестьянская блуза, заправленная в лоскутную юбку. Поверх был надет вышитый фартук. – Я не хотела подслушивать. Меня зовут Иляна.

У нее был мягкий и манящий голос – словно шепот лета в глухой зимней ночи. Черные волосы были заплетены в косу и уложены под чепчик горничной. Фартук был испачкан золой: наверное, она недавно разводила огонь в камине. Я облегченно выдохнула.

– Пожалуйста, не надо называть меня «мисс». Одри Роуз или просто Одри будет вполне достаточно. – Я оглядела свежевымытую туалетную комнату. Жидкое пламя светилось на каждой темной поверхности, напоминая мне об отблесках лунного света на пролитой крови. О телесных жидкостях, вытекающих из трупов жертв Джека-потрошителя. Я отогнала эту картину прочь. Этот замок оказывал разрушительное воздействие на мою и без того болезненную память. – Вы приставлены к этой башне?

Девушка зарделась и кивнула. Румянец был заметен даже под слоем золы и грязи.

– Да, домнисора… Одри Роуз.

– У вас превосходное произношение, – сказала я пораженно. – Надеюсь, с вашей помощью я смогу улучшить свой румынский. Где вы научились говорить по-английски?

Я сперва спросила, и лишь потом спохватилась. Это же ужасно грубо – задавать такие вопросы! Иляна лишь улыбнулась.

– Семья моей матери передала его каждому из детей.

Очень странно для бедной семьи из Брашова. Но я решила не обращать внимания. Мне не хотелось еще сильнее оскорбить потенциальную новую подругу. Я поймала себя на том, что снова тереблю пуговки на перчатках, и остановилась.

Иляна поставила корзину на бедро и кивнула на дверь.

– Если я сейчас не разведу огонь в комнатах юношей, у меня будут неприятности, дом… Одри Роуз.

– Да-да, конечно, – сказала я, заламывая руки. Я не осознавала, насколько мне было одиноко без Лизы и как сильно мне хотелось иметь подругу. – Спасибо за уборку. Если вы оставите, чем можно убираться, я могу помочь.

– Нет-нет! Директор Молдовеану этого не одобрит. Я должна наводить порядок, когда в комнатах никого нет. Я думала, вы придете попозже. – Должно быть, на моем лице отразилось такое разочарование, что Иляна смягчилась. – Если хотите, я могу приносить завтрак вам в комнату. Я так делаю для другой девушки.

– А что, еще какая-то девушка осталась здесь на зиму?

Иляна медленно кивнула и улыбнулась, широко, как я сама.

– Да, домнисора. Она – подопечная директора. Хотите с ней встретиться?

– Прекрасная идея, – сказала я. – Я бы с удовольствием с ней познакомилась.

– Вам помочь переодеться для сна?

Я кивнула, и Иляна принялась трудиться над моим корсетом. Когда она развязала его и я осталась в сорочке, я поблагодарила ее.

– Дальше я сама, спасибо.

Иляна толкнула дверь бедром и пожелала мне спокойной ночи по-румынски:

– Нопте буна.

Я заглянула в туалетную комнату и осознала, что Иляна наполнила ванну горячей водой. Над ней приглашающе поднимался пар. Я прикусила губу и задумалась, созерцая теплую ванну. Пожалуй, все-таки слишком неприлично идти в покои Томаса в такое позднее время. Я вовсе не хочу лишиться репутации в глазах местного общества из-за своего нетерпения. Рисунок с драконом никуда не денется до утра.

Я сняла нижнее белье, чувствуя, как тепло воды и дружбы согревает мое усталое тело.

Возможно, ближайшие недели будут все-таки не такими ужасными, как мне казалось.

Глава седьмая

Фольклор

Покои в башне

Camere din turn

Замок Бран

2 декабря 1888 года

Я устроилась на диванчике, стараясь не ерзать; над деревьями поднималась дымка и сгущалась над горами, как туман в лондонских переулках.

Иляна говорила, что придет и принесет завтрак, но солнце уже почти взошло, а ее все нет. Судя по тому, что мне было известно, ее могли задержать в другой части замка. Я начала нетерпеливо притопывать. Директор Молдовеану запрет обеденный зал перед моим носом, если я опоздаю. Мой желудок неодобрительно заурчал от ожидания. Я решила, что дам Иляне еще две минуты, а потом все-таки спущусь в обеденный зал. Если я хочу продержаться следующие несколько недель и сохранить способность здраво мыслить, мне нужно поддерживать силы.

Я прошла в спальню и покопалась в тех немногих личных вещах, что взяла с собою. Среди них была сделанная давным-давно фотография матери и отца. Я поставила ее на тумбочку и почувствовала себя чуть менее одинокой в этом чужом месте.

Стук в дверь раздался в тот самый момент, когда за окном моих покоев в башне солнце позолотило вершины гор. Ну слава богу! Я быстро перешла в другую комнату и разгладила свою темно-зеленую юбку. За дверью слышалось перешептывание, но когда я открыла дверь, оно затихло.

Иляна держала в руках накрытый поднос и улыбалась стоящей рядом молодой женщине.

– Это мисс Анастасия. Она…

– Подопечная директора Молдовеану, или, как я люблю его называть, Самого Необаятельного Человека за всю историю Румынии. – Она взмахнула рукой и переступила порог. Ее акцент немного отличался от выговора Иляны, но по сути был схож с ним. – Честно говоря, он не так уж плох. Он просто… как бы вам объяснить…

– Со странностями? – предложила я. Анастасия рассмеялась, но ничего не добавила.

Иляна улыбнулась.

– Я поставлю это здесь.

Я прошла следом за ней к диванчику и столу, а Анастасия тем временем разглядывала книжные полки. У нее было простое, но милое лицо, волосы цвета спелой пшеницы и ярко-голубые глаза. Анастасия определенно знала, как использовать свои преимущества наилучшим образом – особенно свою заразительную улыбку.

– Вы ищете что-то конкретное? – спросила я, заметив, как методично она изучает корешки книг.

– Я так рада, что вы здесь. Молодые люди – они… фара манере[5]. – Анастасия повела плечиком, потом, видимо, заметила отразившееся на моем лице замешательство. – Большинство из них не особо приятны и не особо вежливы. Возможно, дело в недостатке кислорода. Или женщин. Самое большое разочарование – братья-итальянцы. Они постоянно сидят, уткнувшись носом в книги. Даже не взглянут в мою сторону! Даже когда я демонстрирую свои самые выигрышные стороны!

Она схватила книгу с полки, раскрыла ее, поднесла к самому лицу и принялась так и расхаживать, передразнивая неизвестных мне итальянцев. Иляна широко улыбнулась и уставилась в пол.

– Я надеялась найти какой-нибудь готический роман, чтобы скоротать время, когда вы будете на занятиях, – сказала Анастасия, отбросив книгу. – Конечно же, дядя Молдовеану не держит здесь таких фривольных книг. Вы случайно не привезли с собой каких-нибудь готических романов?

Я покачала головой.

– А вы тоже будете посещать занятия?

– Конечно, нет. Дядя считает, что девушке моего положения это не подобает. – Анастасия закатила глаза и с раздраженным фырканьем опустилась на диванчик. – Но мне это безразлично. Я все равно буду посещать некоторые занятия, хотя бы назло ему. Не может же он находиться везде одновременно.

– А еще кто-нибудь прибыл?

– Полагаю, что из видных семейств уже все. На этот раз группа будет маленькая. Говорят, дяде велено не увлекаться.

– Почему они думают, что он увлекается? – спросила я. Иляна сняла крышку с подноса. Под ней обнаружились булочки и пирожки с мясом, и теперь ее внимание было приковано к ним. Я вежливо откусила кусочек ароматного пирожка и едва сдержалась, чтобы не проглотить их все. Не знаю, как их готовили, но они великолепны.

– Такие слухи ходят в замке. Я их изучила, пока умирала от скуки. Пока что все на этом курсе либо из знатных семей, либо крестьяне, о которых поговаривают, что они связаны со знатью. Бастарды, в общем. Никто не знает, в чем смысл этих царских кровей, если он, конечно, есть. И не спрашивайте меня про братьев-итальянцев. Они ни с кем не разговаривают – только друг с другом. Я понятия не имею, что за история стоит за ними.

Анастасия откусила кусочек пирожка и застонала от удовольствия.

– Хотя некоторые считают, что это часть вашего испытания. Дядя обожает игры и интриги. Он уверен, что иностранные студенты должны освоить навык выискивать общее: он может быть полезен при поиске убийц. – Она оценивающее взглянула на меня. – Вы явно из знати. Как ваша фамилия?

– Уодсворт. Мой отец…

– У вас нет родни в Румынии?

Я удивленно моргнула.

– Насколько мне известно – нет. Среди предков моей матери были индусы, а мой отец – англичанин.

– Интересно. Возможно, не все происходят из этого региона.

Анастасия откусила еще пирожка.

– Я слышала, вы прибыли среди ночи вместе с молодым человеком. Вы помолвлены?

Я чуть не подавилась своим завтраком.

– Мы… друзья. И партнеры по работе.

Анастасия заулыбалась.

– Я слышала, он довольно красив. Возможно, я выйду замуж за него, раз вы всего лишь партнеры по работе. – Уж не знаю, что отразилось на моем лице, но Анастасия поспешно добавила: – Я шучу. Мое сердце отдано другому, хоть он и делает вид, будто меня не существует. Как прошло ваше путешествие?

Перед моим мысленным взором промелькнуло пронзенное колом тело. Я положила мясной пирог на место. Мне отчего-то перехотелось есть.

– Вообще-то ужасно. – Я беспристрастно описала того мужчину в поезде и характер полученной им раны. Смуглая от природы Иляна побледнела, как привидение. – У меня не было возможности проверить, что именно засунули ему в рот. Однако же оно было природного происхождения и имело беловатый цвет. Запах был… резкий, но чем-то знакомый.

– Устрои, – прошептала Анастасия, распахнув глаза.

– Что это?

– Чеснок. Я читала, что его кладут в рот тем, кого считают… англичане называют их вампирами.

– Вот это уж точно пошло из готических романов! – фыркнула Иляна. – Здесь от стригоев избавляются иначе.

Я снова подумала о той органической субстанции. Да, чеснок вполне подпадал под описание, и запах становился понятен.

– Мой друг сказал, что стригоев сжигали, – осторожно сказала я. – И что все, кто пострадал от стригоя, пили пепел.

– Какая гадость! – Анастасия подалась вперед, жаждая новых сведений. Она напоминала мне мою кузину, только там, где Лизу влекло к опасности в сочетании с романтикой, Анастасию, похоже, возбуждала сама опасность. – А что, крестьяне до сих пор так делают? В Венгрии некоторые селяне очень привержены старым обычаям. Они ужасно суеверны.

– А вы венгерка? – спросила я. Анастасия кивнула. – Но вы тоже говорите по-румынски?

– Конечно. Мы учим его наряду с нашим собственным языком. Я еще неплохо знаю итальянский. Правда, мне как-то не удалось его использовать с вашими соучениками. – Она переключилась на Иляну. Горничная сжала лежащую на коленях салфетку, изо всех сил делая вид, будто не замечает пристального взгляда Анастасии. – А как жители этого городка опознают стригоев? Или это просто тайное общество, как драгонисты?

Анастасия снова завладела моим внимание. Я готова была поклясться, что рисунок сейчас прожжет дыру в моем кармане. На мгновение я ощутила потребность утаить этот рисунок, скрыть его ото всех до тех пор, пока я не узнаю, откуда он взялся. Но это не имело никакого смысла. Я достала рисунок и положила его на стол.

– Кто-то оставил это в моем купе вскоре после убийства. Вы, случайно, не знаете, что это означает и означает ли вообще?

Анастасия посмотрела на рисунок. Лицо ее сделалось замкнутым, и я не могла понять его выражения. Прошло несколько секунд.

– Вам доводилось слышать про Орден Дракона? – спросила Анастасия. Я покачала головой. – Они…

– Уже поздно. – Иляна вскочила и показала на часы на каминной полке. – Молдовеану меня уволит, если я не явлюсь на работу. – Она торопливо собрала наши салфетки и накрыла поднос крышкой. От его звяканья у меня заныли зубы. – Вам обоим следует спуститься в сала де мезе[6]. Молдовеану будет смотреть.

– Вы хотите сказать, что директор не запирает двери обеденного зала после определенного времени?

Иляна посмотрела на меня с жалостью.

– Он грозится, но так этого и не делает.

И, не сказав больше ни слова, горничная пулей вылетела из комнаты. Анастасия покачала головой и встала.

– Крестьяне так суеверны! Одно лишь упоминание о сверхъестественном заставляет их дергаться. Пойдем. – Она взяла меня под руку. – Давайте я представлю вас вашим уважаемым соученикам.

– Судя по звукам, по обеденному залу сейчас носится небольшое стадо слонов, – сказала я Анастасии, когда мы приостановились перед дверью. Слышался топот ног, и звяканье крышек, и беззаботный гул голосов.

– Они определенно ведут себя, как стая зверей.

Беспокойство закрутилось к меня внутри. Я заглянула в щель между массивными дубовыми дверями. Несколько молодых людей сидели за столами, еще несколько с подносами в руках выстроились в очередь вдоль широкой кирпичной стены, но Томаса среди них не было. Я даже не подозревала, что такое малое количество людей способно произвести столько шума в таком просторном помещении. Обеденный зал был довольно большим; белые своды, напоминающие церковь, и стены, отделанные темным деревом, вполне соответствовали остальным помещениям замка.

Мне снова на ум пришли сказки и фольклор. Теперь я понимала, как подобный замок мог повлиять на писателей – хоть на тех же братьев Гримм. Он определенно был достаточно мрачным, чтобы породить жуткую атмосферу. Я постаралась не думать про отца и мать. Про то, как они читали эти сказки нам с Натаниэлем перед сном. Надо будет вскорости написать отцу. Надеюсь, ему уже лучше. Он поправлялся медленно, но неуклонно.

Внезапно меня отшвырнуло к стене. Я была испугана и шокирована тем, что кто-то не только врезался в меня, но еще и захихикал, словно такое поведение не было оскорбительным для молодой женщины.

Анастасия вздохнула.

– Мисс Уодсворт, позвольте представить вам профессора Раду. Он будет читать вам фольклор во время пробного курса.

– Ох, голубушка! Я вас не заметил. – Профессор Раду принялся мять в руках салфетку и случайно уронил со своего подноса кусок хлеба. Я нагнулась, чтобы поднять его, профессор тоже, и мы столкнулись лбами. Профессор даже не моргнул. Наверное, его череп был из гранита. Я потерла лоб в том месте, где уже начала возникать шишка, и скривилась от боли.

– Ими паре рау. Прошу прощения, мисс Уодсворт. Надеюсь, я не забрызгал ваше чудесное платье овсянкой.

Я оглядела себя и с облегчением убедилась, что на моем наряде нет ни следа этой пакости. В одной руке я держала упавший хлеб, а другой ощупывала синяк, наливающийся у линии роста волос. Оставалось надеяться, что этот удар вколотил мне немного ума, а не вышиб его окончательно. Но было достаточно больно, чтобы я в этом усомнилась.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, профессор, – сказала я. – Кажется, пострадал только ваш хлеб. И, возможно, ваша голова – из-за моей.

– Я не уверена, что с ней изначально все было в порядке, – прошептала Анастасия.

– Э… что? – переспросил Раду, глядя то на хлеб, то на Анастасию.

– Я сказала, что уверена, что он по-прежнему превосходен на вкус, – соврала она.

Раду выхватил у меня испачканный кусок хлеба – словно гроздь винограда с куста сорвал – и откусил кусочек. Я понадеялась, что не скривилась сейчас, как Анастасия; мне вовсе не хотелось выказывать захлестнувшее меня отвращение.

– Лангоси ку бранза, – сказал профессор с полным ртом и с видом ценителя приподнял кустистые брови. – Испечен с брынзой. Вот, попробуйте!

И прежде, чем я успела вежливо отклонить предложение, он сунул мне этот кусок хлеба; когда профессор возбужденно сжал мои пальцы, хлеб чавкнул. Я изо всех сил изобразила улыбку, чувствуя, как масло пропитывает мои перчатки.

– Спасибо, профессор. А теперь прошу прощения, мы хотели бы познакомиться с остальными студентами.

Профессор Раду поправил очки, оставив на линзах жирное пятно.

– Разве директор вам не сказал? – Он посмотрел на нас, потом хмыкнул. – Все сейчас уезжают. Некоторые посетят Брашов. Если хотите, можете присоединиться к ним. Вы же не желаете бродить по горам в одиночку? В этих лесах полно существ, которые утягивают детей с троп и обгладывают до костей. – Он облизал пальцы, демонстрируя средневековые манеры. – В основном волков. Помимо всего прочего.

– Волки едят студентов? – спросила Анастасия. Судя по ее тону, она ни на миг в это не поверила. – Подумать только, дядя меня об этом не предупредил!

– О! Приколичи! Это будет первый миф, который мы обсудим на занятиях, – сказал профессор. – Существует множество великолепных фольклорных слухов и легенд, которые надо изложить и обсудить.

От упоминания о волках, крадущих детей, кровь в моих жилах похолодела. Возможно, я видела их следы из поезда, а потом снова, в лесу.

– Что такое при?..

– Приколичи – это духи убийц, появляющиеся в виде огромного немертвого волка. Некоторые верят, что это и есть волки и что они, если их убить, превращаются в стригоев. Надеюсь, вам понравятся мои уроки. А теперь помните – держитесь тропы и не бродите по лесу, что бы вы там ни увидели! Там множество, великое множество великолепных опасностей!

И он заковылял прочь, что-то бодро напевая себе под нос. На мгновение я задумалась: а каково это, жить, настолько погрузившись в грезы и вымыслы? Потом я вспомнила причудливые видения, которые мой мозг порождал в последние недели, и упрекнула себя за подобные мысли.

– Зачем нам будут читать фольклор и мифологию, если пробный курс длится всего четыре недели?

– Полагаю, для того, чтобы вы могли разгадать все части загадки, – повела плечиком Анастасия. – Хотя дядя верит, что наука объясняет большинство легенд.

Как бы мне ни претило хоть в чем-то соглашаться с Молдовеану, это утверждение я вполне поддерживала. Тут я увидела, как профессор снова уронил свой завтрак.

– Поверить не могу, что он съел тот кусок хлеба, – сказала я. – Я уверена, что к нему прилип дохлый жучок.

– Он, похоже, не против, – сказала Анастасия. – Возможно, он лишь рад дополнительному протеину.

Я досадливо дернулась – профессор врезался в очередного студента, грузного русоволосого молодого человека; он мог бы быть симпатичным, если бы его не портила квадратная челюсть.

– Аи грия, батране[7]! – прошипел этот бегемот на Раду, потом зашагал к обеденному залу. По пути он сам оттолкнул студента более хрупкой комплекции и даже не извинился. Каков грубиян! Моих познаний в румынском хватило, чтобы понять, что он сказал пожилому человеку, чтобы тот был поосторожнее.

– Этот очаровательный экземпляр – румынский дворянин, – сказала Анастасия, когда русоволосый парень исчез в обеденном зале. – Его друзья немногим лучше.

– С нетерпением жду знакомства с ними, – сухо произнесла я. Я бросила пропитанный маслом кусочек хлеба в мусорное ведро и посмотрела на пятна на моих перчатках. Надо перед уходом сменить их на чистые. – Как вы думаете, а зачем студенты отправились в село?

– Не знаю, да и знать не хочу. – Анастасия с делано царственным видом вздернула носик. – Меня в такую снежную погоду наружу не выманишь! Ой! Я же хотела спросить у Раду, можно ли мне посещать его лекции! – Она прикусила губу. – Вы не будете против, если я вас покину на некоторое время? Вы же никуда не уйдете?

– Если меня не заставят, то не вижу, зачем бы мне куда-то идти. Я лучше осмотрю замок. Я заметила тут комнату таксидермии и с удовольствием изучу ее поподробнее.

– Великолепно! – воскликнула Анастасия и чмокнула меня в щеку. – Тогда до скорой встречи!

Она поспешила следом за профессором. Тут в зале раздался пронзительный смех. Мне отчаянно не хотелось проделывать это в одиночестве, но все же пора было встать лицом к лицу со своими страхами и познакомиться наконец с моими соучениками. Постепенно. Я осторожно заглянула в зал. Вдобавок к этому нельзя сказать, что я совсем никого не знаю. Томас наверняка скоро подойдет.

Я вошла в обеденный зал с высоко поднятой головой. Пять рядов длинных столов были заполнены любопытными студентами, которые притихли, когда я направилась в противоположную часть зала. За одним из столов сидели три молодых человека, и одним из них был тот грузный грубиян из коридора.

За другим столом разместились два молодых шатена, не потрудившихся оторвать взгляда от книг – должно быть, те самые итальянцы. Кожа их была бронзовой, как будто они явились сюда с океанского побережья. Одним из них было тот самый юноша, которого грубый тип оттолкнул в коридоре и не извинился.

Жилистый молодой человек с желтовато-смуглой кожей сидел напротив юноши-очкарика с густыми рыжеватыми кудрями. Они уплетали свой завтрак за обе щеки, но все же подняли глаза при моем появлении и ошарашенно уставились на меня.

Шелест моих юбок затерялся среди пробежавших по залу шепотков, и я почувствовала, что у меня горят щеки. Ну что ж, по крайней мере у меня есть Томас. Даже если нам придется отвоевывать себе место в академии, мы можем сражаться вместе. Да и встречи с Анастасией я тоже буду ждать с нетерпением.

Один из парней за столом Грубияна громко фыркнул, а потом свистнул, словно собачонку подзывал. Ну, знаете ли!.. Я остановилась и смерила его уничтожающим взглядом. Ухмылка исчезла с его лица.

– Вас что-то насмешило? – спросила я, отметив про себя, что все они замолчали, словно солдаты, услышавшие призыв к бою. Он не ответил, и я повторила то же самое по-румынски. Во внезапно наступившей тишине мой голос звонко разнесся по залу.

Губы молодого человека едва заметно искривились. Волосы у него были чуть темнее, чем у Томаса, а глаза – карие, тоже более темные. В целом он обладал мрачноватой привлекательной внешностью в духе рокового героя. Кожа у него была обветренная, хотя он должен был принадлежать к знати, судя по тому, что упоминала Анастасия.

Сидящий рядом с темноволосым юношей толстяк фыркнул, приподняв верхнюю губу. У меня сложилось впечатление, что это его нормальное выражение лица – в силу генетических причин, и потому мне не стоит оскорбляться. Бедные его родители!

Я ждала, когда темноволосый юноша отведет взгляд, но он упрямо смотрел мне в глаза. То ли это было стремление выяснить, насколько легко меня сломить, то ли желание пофлиртовать – не знаю. Мне это было безразлично. Я не потерплю, чтобы меня оскорбляли только из-за того, что я – женщина!

Мы все прибыли сюда, чтобы учиться. Проблема у него, не у меня. Возможно, отцам пришло время учить сыновей, как себя вести в обществе молодых женщин. Невзирая на все лживые заверения общества, они отнюдь не рождаются существами высшего порядка! Здесь мы все равны!

– Ну же?

– Я размышляю, домнисора. – Он лениво оглядел меня, присмотрелся пристальнее и кашлянул, прикрывшись рукой, – и, видимо, шепнул Толстяку что-то неподобающее, потому что тот зашелся хохотом.

Сидящий по другую сторону стола более стройный и чуть более бледный молодой человек кривясь смотрел то на темноволосого парня, то на меня, то на свои руки. Что-то в их фигурах заставило меня предположить, что они родня друг другу. Однако же выражение его лица было немного другим. Взгляд его метался, как будто на него несколько раз села муха, а потом улетела так, что не дотянешься. Он казался таким знакомым…

Я ахнула. Я узнала его!

– Вы! Я вас знаю!

Это он тогда был в поезде вместе с нами. Я была в этом уверена. Это был тот самый нервничающий пассажир, которого мне так хотелось расспросить. Юноша заерзал, уставившись на текстуру древесины стола, и сделал вид, будто не замечает меня. Казалось, будто кожа его потемнела прямо на глазах.

Я совершенно забыла про его неприятного темноволосого соседа и чуть не проглядела, как вспыхнули его глаза, когда я подобрала юбки и направилась к своему столу.

Глава восьмая

Злодей с лицом героя

Обеденный зал

Sala de mese

Замок Бран

2 декабря 1888 года

– Ты обставила свое появление самым эффектным образом, Уодсворт. Половина молодых людей из-за того стола теперь желают жениться на тебе. Мне придется вдвое усерднее работать над своими фехтовальными навыками, чтобы защитить твою честь.

Я облегченно перевела дыхание. Томас уселся напротив меня, прихватив с собой тарелку, нагруженную закусками из блюд разных стран. Вероятно, так здесь старались облегчить адаптацию студентам из разных уголков Европы. Да, и еще сладости. Миссис Харви была права, когда говорила про его слабость к десертам. Я так сосредоточилась на юноше, которого видела в поезде – я была в этом уверена! – что не заметила Томаса у буфета.

– Сомневаюсь, что это так. Скорее я сейчас нажила себе врагов. – Я подождала, пока Томас намажет лепешку топлеными сливками, и стащила ее. – И в любом случае мне неприятны все молодые люди за тем столом, Крессуэлл. Так что тебе пока что не надо менять скальпель на рапиру.

– Осторожнее! То же самое ты говорила и про меня. Я ведь так начну ревновать. Я хочу устроить дуэль, а не сровнять академию с землей или сжечь ее дотла. Хотя на самом деле это может улучшить отношение Молдовеану к нам. Пообещай, что навестишь меня в моей келье.

Я невольно улыбнулась и присмотрелась к моему другу.

– Ты же знаешь, Крессуэлл, никто не бесит меня так, как ты. Надеюсь, они теперь дважды подумают, прежде чем насмехаться надо мной.

– Я совершенно уверен, что тебя еще не раз постараются поддеть. – Томас ухмыльнулся и намазал очередную лепешку. – Мужчины любят охоту. Ты продемонстрировала, что тебя не так просто победить, и тем самым превратилась в интересную дичь. Как ты думаешь, почему тут на стенах развешано столько голов? Продемонстрировать свои трофеи – это все равно что заявить: «Я сильный и мужественный. Только посмотрите на голову этого оленя! Я не просто выследил его – я устроил ловушку и заманил его в свое логово. Давайте-ка выпьем бренди, постучим себя в грудь и кого-нибудь подстрелим».

– Ты хочешь сказать, что не прочь поймать меня в ловушку и повесить мою голову над камином? Как романтично! Расскажи мне еще что-нибудь.

Тут кто-то вмешался в наш разговор, кашлянув:

– Вы позволите присесть к вам? Ва рог[8]?

Даже сидя Томас как-то умудрился посмотреть сверху вниз на того самого темноволосого молодого человека, который так грубо смеялся надо мной, а теперь стоял у нашего стола. В его лице появилось нечто легкомысленное.

– Если вы обещаете вести себя хорошо. – Томас медленно отодвинул свой стул; тот негодующе проскрежетал ножками по полу. Он не зашел так далеко, чтобы позволить молодому человеку сесть между нами. Я снова вспомнила, какой он высокий и какие у него длинные конечности, и что он использует их не хуже любого другого оружия из своего арсенала. – Мне крайне не хотелось бы видеть, что мисс Уодсворт вызывает у вас замешательство. Снова.

Напряжение так и хлестало из него, такое мрачное и буйное, что чуть не захлестнуло и меня. Я никогда прежде не видела, чтобы Томас демонстрировал такие сильные эмоции, и предположила, что тут кроется что-то помимо обиды за меня. Возможно, Томас уже встречался с этим темноволосым юношей, и встреча их прошла не лучшим образом.

Не требовалось особых дедуктивных способностей, чтобы понять, что добром это не кончится. Томас готов был ринуться в бой, а нам только не хватало, чтобы его исключили. Сейчас Томас до кончиков ногтей был злодеем с лицом героя.

– Чем мы можем быть вам полезны, мистер?.. – я намеренно не договорила, и вопрос повис в воздухе.

Словно не осознавая разверзшейся вокруг него преисподней, молодой человек с таким интимным видом подался ко мне, что я поняла: опасность исключения нависла вовсе не над Томасом. Это ему сейчас придется удерживать меня, чтобы я не отвесила заслуженную пощечину наглецу.

– Я прошу прощения за свое поведение, домнисора, – сказал он с мягким, мелодичным выговором. – Я также извиняюсь за своих товарищей, Андрея, – он указал на грубияна, и тот коротко кивнул в ответ, – и Вильгельма, моего кузена.

Я снова посмотрела на худощавого молодого человека из поезда. Лицо Вильгельма сделалось еще темнее прежнего. Что за странный оттенок кожи. Казалось, будто на лице его появились полосы красноватой грязи. Лоб его усеяли капли пота.

– Похоже, ваш кузен плохо себя чувствует, – сказал Томас. – Возможно, вам следовало бы вместо извинений позаботиться о нем.

Вильгельм тем временем набросил на плечи широкий черный плащ и, сгорбившись, пошел к выходу. Мне нужно было поговорить с ним, выяснить, что ему известно об убитом из поезда.

Темноволосый молодой человек проследил за моим взглядом.

– Пермите-ми са ма презинт. Э-э… позвольте мне представиться как следует.

Он изобразил застенчивую улыбку, но она поблекла при виде моего безразличия. Если он полагал, что сумеет с ходу очаровать меня, так он ошибается. Он выпрямился, и вид у него сделался внушительный, как будто он облачился в бархатный плащ.

– Мое имя – Николае Александру Владимир Алдеа, князь Румынский.

Томас фыркнул, но молодой князь упорно смотрел мне в глаза. Я резко выдохнула, но все же сдержалась и не продемонстрировала своего удивления. Ведь он наверняка принялся размахивать тут своим титулом в надежде добиться той же реакции, какую его слова обычно вызывали у других молодых мужчин и женщин.

Мои подозрения подтвердились, когда улыбка его померкла, а когда я так и не отреагировала на его слова, исчезла вовсе. Я не стану падать в обморок от восторга после того, как со мной так скверно обошлись. Его титул может купить ему многое – но не мою приязнь.

В зале сделалось тихо, как в церкви во время службы. Все ждали, пока я заговорю. Или поклонюсь. Возможно, я нарушила все требования этикета, не встав и не проделав реверанс. Но я лишь улыбнулась и откинулась на спинку стула.

– Я бы сказала, что рада знакомству, ваше высочество, но меня с детства учили не говорить неправды.

Чтобы сохранить хоть намек на приличия, я слегка кивнула и встала. Лицо у князя Николае сделалось просто потрясающее. Как будто я сдернула перчатку и при всех этих свидетелях шлепнула его перчаткой по лицу. Мне почти что стало жаль его. Должно быть, его впервые оскорбили столь безжалостно. И что же ему делать с тем, кто не спешит трепетно ловить каждое княжеское слово?

Я кивнула моему другу.

– Мистер Крессуэлл, я подожду вас снаружи.

Когда я подобрала юбки, сидящий неподалеку рыжий кудрявый парень покачал головой. Уж не знаю, то ли его восхитила моя дерзость, то ли возмутила. Я зашагала к выходу, не оглядываясь. По пути меня сопровождало звяканье столовых приборов, падающих на тарелки, и низкий смешок Томаса. Даже братья-итальянцы оторвались от книг, и глаза у них сделались круглыми, словно чашки Петри.

Но довольство мое длилось недолго – до тех пор, пока я не заметила, что в дверном проеме стоит директор Молдовеану, и на лбу у него вздулись жилы. Он быстро двинулся ко мне, и я готова была поклясться, что следом за ним ползет огромная крылатая тварь, царапая когтями пол. Но это была всего лишь его тень, удлинившаяся в свете факелов.

– Поосторожнее с выбором врагов, мисс Уодсворт. Мне бы не хотелось, чтобы вашу и без того уже пострадавшую семью постигла новая трагедия. Насколько я понимаю, фамилия и род Уодсвортов уже почти уничтожен.

Я вздрогнула. Отец опубликовал весьма расплывчатое сообщение о смерти брата, но директор держался так, словно подозревал обман. Он пристально посмотрел на меня, приподняв губу не то в улыбке, не то в презрительной ухмылке.

– Интересно, не покинут ли вашего отца силы, если с его последним оставшихся в живых ребенком случится что-то страшное? Опиум – очень неприятная привычка. От нее очень сложно оправиться полностью. Впрочем, я уверен, что вы это осознаете. Вы кажетесь не лишенной разума. Для девушки. Надеюсь, я достаточно ясно выразился?

– Да как вы?..

– Это мой долг – узнавать все о потенциальных студентах. Все до последней капли. Не тешьте себя ложной надеждой, что сумеете сохранить свои тайны. Я выведываю их и о живых, и о мертвых. Я уверен, что выяснение истины всегда окупается.

Мои внутренности скрутило от страха. Молдовеану угрожал мне, и я ничего не могла с этим сделать. Директор задержал на мне взгляд еще на мгновение, словно надеялся испепелить меня, и прошел в обеденный зал. Я пришла в себя, лишь когда он уже был в противоположном конце зала.

– Завтрак окончен! – объявил директор. – До вечера можете заниматься, чем пожелаете.

Я побежала к себе в покои за зимним пальто и чистыми перчатками; мне не терпелось оказаться подальше от этого гнусного замка и его отвратительных обитателей.

Глава девятая

Княжеский город

Дорога через лес

Poteca

Брашов

2 декабря 1888 года

– Отныне князь Задавака – твой почитатель, Уодсворт. – Томас толкнул меня плечом, изо всех сил стараясь скрыть свое удовольствие от того, что у меня появился новый смертельный враг. – Когда Молдовеану ушел, он разбил тарелку об стену и порезал пальцы. Кровь забрызгала яйца. Очень драматично.

– Такое впечатление, что ты завидуешь, что не успел первым что-нибудь разбить.

Я поскользнулась на обледенелой брусчатке, и Томас поддержал меня, потом медленно отпустил мою руку и встал на почти респектабельном расстоянии. В каждом его движении чувствовалось возбуждение. Судя по его бесконечному подтруниванию, он почти не замечал Брашов, известный также как Княжий город.

Я заметила Вильгельма: он торопливо вышел из замка, то и дело спотыкаясь. Я дернула Томаса за рукав. Я хотела поговорить с этим юношей и спросить, что он видел в поезде, но он, похоже, вознамерился любой ценой избегать меня. И это лишь укрепляло мои подозрения в его виновности.

Кожа Вильгельма выглядела немного… я даже не могла сказать точно. Казалось, будто смуглый оттенок полностью сменился темными пятнами. Как будто лихорадка прилила изнутри к лицу. Я попыталась припомнить, какое заболевание может вызвать два разных вида сыпи одновременно, но не сумела. Но это определенно не была скарлатина – ее симптомы я знала хорошо.

Мы шли на достаточном расстоянии от Вильгельма, чтобы он или не заметил нас, или предположил, что мы направляемся в селение с собственными целями. Я хотела изучить его, посмотреть, куда он пойдет первым делом. Быть может, это нам что-нибудь подскажет. А если мы накинемся на него с расспросами сейчас, он, скорее, всего изменит маршрут. Я поделилась с Томасом своими подозрениями, и он согласился, что лучше всего действовать именно так.

Я смотрела на землю, отмечая следы, оставленные Вильгельмом на свежевыпавшем снеге, и его уверенную походку. Похоже, он перестал спотыкаться, но у края дорожки обнаружилась свежая рвота. Я не изучала ее пристально и постаралась побыстрее пройти мимо. Возможно, Вильгельм просто направляется к кому-то за лекарством от своей болезни. Хотя странно, почему он отправился в селение, а не обратился к доктору в замке.

Я сунула руки в карманы и снова чуть не поскользнулась. Со всей этой суетой в обеденном зале я совсем позабыла про рисунок. Я огляделась по сторонам, дабы убедиться, что мы с Томасом одни на тропе – не считая Вильгельма, но тот шел далеко впереди и не обращал на нас ни малейшего внимания. Я остановилась и принялась копаться в кармане – и осознала, что рисунка там больше нет.

– Только не говори мне, что я отказался от неподобающей привычки к курению лишь затем, чтобы ее подобрала ты.

– Что-что?

Я пошарила в карманах юбки, потом во внутреннем кармане зимнего пальто. Пусто. Сердце мое глухо заколотилось. Если бы я сегодня утром не показывала рисунок Анастасии и Иляне, я бы испугалась, что он мне просто примерещился. Я вывернула карманы. В них ничего не было.

– Уодсворт, да что ты ищешь?

– Моего дракона, – ответила я, пытаясь вспомнить, положила ли я рисунок обратно в карман, прежде чем спуститься в обеденный зал. – Должно быть, я оставила его в своей комнате.

Томас посмотрел на меня со странным выражением лица.

– А где ты взяла дракона? Я уверен, что множество ученых самого разного профиля пожелают побеседовать с тобой и взглянуть на этот экземпляр. Так он достаточно мал, чтобы поместиться у тебя в кармане? Какое открытие!

– Это рисунок из моего купе, – сказала я и глубоко вздохнула. – Я нашла его после того, как стражники унесли тело.

– А! Понятно.

Томас вдруг развернулся и зашагал к селу, оставив меня стоять на месте с разинутым ртом.

Я подхватила юбки, стараясь не поднимать их выше края ботинок, и поспешила за ним.

– В чем дело?

Томас кивком указал на кусты, растущие вдоль тропы. Я проследила за его взглядом и заметила на снегу у края леса следы, напоминающие отпечатки лап крупной собаки. Похоже, они двигались по следу рвоты Вильгельма. Мне крайне не хотелось сталкиваться ни с его болезнью, чем бы она ни являлась, ни с этим животным, что следовало за ним. Молодой человек, находившийся уже почти у самого гребня горы, снова споткнулся. Мне захотелось побежать к нему и предложить опереться на меня. Он вправду выглядел неважно.

Томас, внимательно следивший за нашим соучеником, зашагал прямо по снегу.

– Нам лучше не оставаться здесь, когда солнце зайдет, – сказал Томас. – Сейчас зима, а в это время в лесу мало пищи. Лучше не искушать судьбу и не рисковать встречей с волками.

Но на этот раз я была слишком раздражена, чтобы представлять себе лес, кишащий дикими зверями. Я прибавила шагу и нагнала Томаса.

– Ты собираешься делать вид, будто я вовсе не упоминала об этом драконе?

Томас остановился, снял шляпу, смахнул снег, насыпавшийся на нее с ветвей, и надел обратно.

– Раз уж тебе так хочется это знать, его нарисовал я.

Я охнула и ссутулилась. Мне следовало бы обрадоваться, что в этом рисунке нет ничего зловещего и что никакой убийца не пробирался тайком ко мне в купе и не оставлял там улику в качестве насмешки. И все же я не могла скрыть своего разочарования.

– А почему ты не сказал мне об этом раньше?

– Потому что я не намеревался тебе его показывать, – со вздохом произнес Томас. – Кажется, я грублю, вместо того чтобы просто сказать: «Извини. Пожалуйста, не спрашивай про дракона. Сейчас это слишком деликатная тема».

– Я и не знала, что ты так хорошо рисуешь.

Но стоило мне произнести эти слова, как у меня промелькнуло воспоминание: Томас наклонился над трупом в дядиной лаборатории и с примечательной точностью зарисовывает стадии вскрытия. Руки его выпачканы в чернилах и угле, которые он не потрудился смыть.

– Да, неплохо. Это семейное свойство.

– Это было… мило, – сказала я. – А почему дракон?

Томас мрачно поджал губы. Я думала, что он не станет отвечать, но он глубоко вздохнул и негромко ответил:

– У моей матери была картина с ним. Я вспомнил, как смотрел на него, когда она умирала.

И не добавив больше ни слова, он зашагал по снегу. И я тоже. Мы слишком близко подошли к эмоциональной ограде, которую он возвел давным-давно. Томас никогда не говорил о своей семье, а мне хотелось знать, как он стал таким. Я собралась с силами и поспешила за ним, и тут заметила, что Вильгельма больше не видать. Я торопилась изо всех сил, хотя в глубине души мне теперь казалось, что в путешествии Вильгельма нет совершенно ничего необычного. Просто в моем воспаленном воображении зародилась очередная фантазия.

Мы были уже неподалеку от Брашова, и мне уже осточертело пробираться по снегу и льду. Подол моей юбки промок и заледенел, как пальцы трупа. Брюки и костюм для верховой езды куда удобнее! На самом деле разумнее было бы остаться в замке и изучить класс для занятий анатомией и комнату таксидермии. Мы не просто впустую теряли время, следуя за больным юношей, – мы к тому же промокли и замерзли. Я уже почти ощущала, как меня охватывает свойственное отцу беспокойство – как бы не подхватить инфлюэнцу!

– Ну наконец-то! – Я разглядела здания, на которые указывал Томас. Его улыбка сделалась чуть более искренней. Село появилось перед нами пока лишь цветными пятнами в просветах между вечнозелеными деревьями, но возбуждение заставило меня двигаться быстрее. А потом, когда мы посмотрели вниз с холма, я наконец-то узрела полностью драгоценность, спрятанную между скалистыми горами.

Мы шли по заснеженной тропе, и внимание наше было приковано к разноцветному селению. Здания жались друг к другу, словно очаровательные придворные дамы, и стены их были выкрашены в лососевый, желтый и нежнейший голубой цвета. Были там и другие дома, построенные из светлого камня, с терракотовыми крышами.

Величественнее всех смотрелась церковь. Ее готический шпиль был устремлен в небо. С того места, где мы стояли, видна была ее красная черепичная крыша над массивным зданием из светлого камня и витражные окна. У меня защипало глаза, я моргнула, отгоняя восторженное благоговение. Возможно, эта прогулка не была совсем уж напрасной тратой времени.

– Бизерика Негра. – Томас усмехнулся. – Черная церковь. Летом люди собираются, чтобы послушать органную музыку, льющуюся из церкви. Еще в ней находится больше сотни турецких ковров. Это потрясающе.

– Тебе известны самые странные факты.

– Я произвел на тебя впечатление? Это я еще не упомянул, что ее восстановили после большого пожара и что именем своим она обязана почерневшим камням. Не хотел вызывать у тебя чрезмерный восторг. Нам надо навести справки о нашем подозреваемом.

Я улыбнулась, но промолчала, не желая делиться опасением, что вся эта прогулка была глупостью. Вполне возможно, что Вильгельм был просто обычным пассажиром и что он уже тогда был болен. Болезнь вполне объясняла бы его нервозность: он мог плохо себя чувствовать, и зрелище трупа оказалось для него чрезмерным потрясением.

Мы шли молча и наконец добрались до старинного селения. Онемение в ногах прошло, но теперь мне казалось, будто я в одних чулках иду по битому стеклу. Лизу очаровал бы снег, припорошивший крыши и поблескивающий в лучах солнца, словно сахар. Надо будет сегодня написать ей.

Я чуть замедлила шаг, выискивая на мощенных брусчаткой улицах черный плащ Вильгельма. Я заметила, как темное пятно исчезло в магазине, но не смогла с такого расстояния прочитать вывеску. Я указала на него Томасу.

– Думаю, он пошел туда.

– Веди, Уодсворт. А я поддержу тебя своей грубой силой и обаянием.

Мы вошли в магазин, торгующий журналами, бумагой и всем, что могло понадобиться для рисования или письма. Вполне возможно, что Вильгельм приходил сюда за запасами для учебы. Я двинулась вдоль узких рядов, заставленных рулонами бумаги.

В магазине витал приятный запах чернил и бумаги, как будто я уткнулась носом в старую книгу. Аромат старинных страниц стоило бы запечатывать в бутылочки и продавать ценителям.

Я улыбнулась хозяину магазина, морщинистому пожилому человеку с доброй улыбкой.

– Мы ищем нашего соученика. Кажется, он заходил сюда вот только что.

Старик нахмурил брови и что-то быстро сказал по-румынски – слишком быстро, чтобы я могла разобрать его слова. Томас шагнул вперед и заговорил столь же быстро. Так они переговаривались некоторое время, а потом Томас повернулся ко мне и двинулся к выходу. Я наконец уловила суть разговора, но Томас все равно перевел мне:

– Он сказал, что его сын только что принес новые товары, а больше за все утро сюда никто не заходил.

Я посмотрела на выстроившиеся в линию магазинчики. По вывескам и витринам ясно было, чем они торгуют. Сладости и ткани, шляпы и обувь. Вильгельм мог зайти в любой из них.

– Может, нам разделиться и проверить каждую лавочку?

Мы попрощались с хозяином магазина и вышли. Я подошла к соседнему магазину и остановилась. У меня перехватило дыхание при виде платья, гордо красующегося в центре витрины, – оно было достойно королевской особы. Расшитый драгоценными камнями лиф сверху был бледно-желтым, потом приобретал оттенок сливочного масла и к талии переходил в снежно-белый. Юбка из тончайшей шелковой сетки напоминала облака; белый, кремовый и бледно-желтый оттенки чудесным образом переходили друг в друга.

Его пошили воистину искусные руки, и я, не удержавшись, подошла, чтобы рассмотреть его получше. Я почти уткнулась лицом в толстое мутноватое неровное стекло, отделявшее меня от этого платья. Рассыпанные по низкому вырезу лифа камни сверкали в дневном свете, словно звезды.

– Какое утонченное мастерство! Это же… совершенство! Греза во плоти! Или солнечный свет!

Платье было так великолепно, что я на мгновение позабыла о нашей задаче. Осознав вдруг, что Томас не ответил и даже не поддел меня за то, что я отвлекаюсь от дела, я оглянулась. Он смотрел на меня с глубочайшим изумлением и сам не сразу вышел из задумчивости. Выпрямившись во весь рост, он указал пальцем на соседнюю витрину.

– Вырез такой красоты несомненно вызвал бы волнения. И немало… грез. – Он улыбнулся мимолетной волчьей ухмылкой. Я скрестила руки на груди. – Не то чтобы ты не могла сама усмирить толпы поклонников. Я уверен, что ты прекрасно бы с этим справилась. Однако же, твой отец велел сопровождать тебя повсюду и беречь от неприятностей.

– Если это правда, то ему не стоило просить тебя опекать меня.

– Как? На что ты меня подбиваешь? Неужто мне следовало презреть желания твоего отца?

Томас смотрел на меня с неожиданным вызовом. Я не видела его серьезным с тех самых пор, как он заключил меня в объятия и позволил своим губам без слов выразить свои глубочайшие желания. У меня на миг перехватило дыхание, когда я вспомнила – в живейших подробностях – ощущения и правильность нашего неправильного поцелуя.

– Чего ты от меня хочешь, Одри Роуз? Каковы твои желания?

Я отступила на шаг; сердце мое лихорадочно колотилось. Сильнее всего мне хотелось рассказать ему, как меня пугают появившиеся в последнее время ужасные видения. Я хотела, чтобы он успокоил меня и заверил, что постепенно это пройдет. Что я снова стану пускать в ход скальпель, не боясь, что мертвец восстанет. Мне нестерпимо хотелось, чтобы он пообещал, что наша помолвка не станет для меня клеткой. Но как я могла сказать такое, когда он был столь уязвим? Как я могла признать, что надлом мой усиливается, и я понятия не имею, как это исправить? Что я, возможно, в конце концов уничтожу вместе с собой и его?

– В данный момент? – Я подошла ближе, глядя, как напряглась его шея, когда он кивнул. – Я хочу знать, что именно Вильгельм увидел в поезде – если он действительно что-то видел. Я хочу знать, почему двух человек убили – всадили им кол в сердце, – как будто они стригои. И я хочу найти улики, прежде чем у нас на руках потенциально окажется еще один Потрошитель.

Томас выдохнул, но выдох этот был чересчур громким для небрежного. В глубине души мне захотелось взять свои слова обратно, сказать, что я люблю его и желаю всего, что предлагали мне его глаза. Возможно, я сделала величайшую глупость. Я промолчала. Пусть лучше он испытает временное разочарование, чем постоянно страдать от моих смятенных чувств.

– Тогда вперед, на охоту. – Он протянул мне руку. – Идем?

Я заколебалась. На мгновение мне показалось, что я вижу какую-то тень, движущуюся к нам из-за угла. Пульс мой участился. Я ждала, пока владелец этой тени подойдет к нам. Томас проследил за моим взглядом, нахмурился, потом повернулся и оглядел меня.

– Я думаю, Крессуэлл, нам лучше разделиться и поискать Вильгельма по отдельности.

– Как угодно даме.

Томас задержал на мне взгляд на миг дольше, чем следовало бы, а потом, прежде, чем я поняла, что он собирается сделать, запечатлел на моей щеке невинный поцелуй. Он медленно отстранился. Глаза его блестели озорством. Я быстро оглянулась, не видел ли кто столь неподобающего поведения. Но тень, касательно которой я готова была поклясться, что она движется в нашу сторону, исчезла.

Я отогнала ощущение, что за мною кто-то незримо наблюдает, и призналась себе, что воображение снова взяло надо мною верх. И вошла в одежную лавку. Свободные края ярких тканей стекали с рулонов, словно шелковая кровь. По пути к раскроечному столу, расположенному в глубине лавки, я провела рукой по атласу и тонким кружевам.

– Буна, – поздоровалась со мной низенькая пухленькая женщина.

– Буна. Сюда кто-нибудь заходил? Молодой человек? Очень больной. Э-э… форте болнав.

Седая женщина продолжала улыбаться, демонстрируя ямочки на щеках, и я понадеялась, что она поняла мой румынский. Она быстро оглядела меня, словно выискивая, нет ли у меня змеи в рукаве или еще какого подвоха, которого ей следовало бы опасаться.

– Нет, молодые люди сегодня не заходили.

Тут мое внимание привлек висящий на стене за ее спиной рисунок, портрет молодой женщины. Он был окружен какими-то записями на румынском. Меня пробрал озноб. Светлые волосы женщины чем-то напомнили мне Анастасию.

– Что здесь говорится?

Хозяйка лавки отвела полотнища ткани и показала на календарь на своем столе, ткнув ножницами в слово «Винери». Пятница.

– Пропала три ночи назад. Ее видели возле леса. Потом нимик. Ничего. Приколичи.

– Какой ужас! – У меня перехватило дыхание. Эта женщина действительно верила, что по окрестностям рыскает немертвый волк-оборотень и выискивает жертв. Однако же при мысли о том, что можно заблудиться в этих ужасных лесах, у меня ноги сделались словно ватные. Я от души понадеялась, что девушка сумела добраться до какого-нибудь безопасного места. Но если снег шел всю ночь, выжить было невозможно.

Я выбрала себе новые чулки и, расплатившись с хозяйкой лавки, заменила ими свои промокшие. Чулки были толстыми и теплыми, и мои ноги словно окутали мягкие облака.

– Спасибо… мультумешч. Надеюсь, что эта девушка скоро найдется.

Тут мое внимание привлекла какая-то суматоха на улице. По мощенной брусчаткой улице бежали люди с широко распахнутыми, немигающими глазами. Мягкая на вид владелица лавки сжала губы и достала из-за прилавка железную трубу.

– Вернись, девушка. Там плохо. Форте рау.

Страх пронзил мои жилы, но я подавила его. Здесь мне нельзя было поддаваться подобным эмоциям. Я в новом месте и не вернусь к старым привычкам. И неважно, если что-то считают очень скверным. Нет ничего хуже наших собственных страхов. Я была совершенно убеждена, что никто не охотится на людей на этих улицах, особенно среди бела дня.

– Со мной ничего не случится.

И я не колеблясь отворила дверь, подобрала юбки и побежала к небольшой толпе, собравшейся у переулка в конце торговой улицы.

Холод проник в щели моего доспеха, защищающего чувства: ледяные пальцы скользнули по моей коже. Я не выдержала этого касания и задрожала под бледным утренним светом.

Приближалась очередная буря. Из серых туч сыпались снежинки и крупинки льда, предупреждая, что дальше будет хуже. Намного хуже.

Глава десятая

Очень странно

Улицы селения

Strazile din sat

Брашов

2 декабря 1888 года

Я пригнулась пониже, так, чтобы взглянуть между людьми, толпящимися вокруг места происшествия. Первым, что я увидела, были ноги человека, лежащего на снегу.

Судя по легким кожаным туфлям, это был мужчина. Я оглядела толпу, чувствуя, как в душу мою заползает страх.

Я искала весьма высокого молодого человека. С прямыми бровями и насмешливым изгибом губ. Но Томаса нигде не было видно. Он всегда оказывался там, где таилась неприятность. Меня затопил холод.

– Нет!

Я кинулась вперед, словно марионетка, которую кукловод дернул за веревочки. Если с Томасом что-то случилось… я не сумела докончить эту мысль. Каждая моя клеточка звенела от страха.

Пользуясь своим худощавым сложением, я протиснулась между молодыми мужчинами. Ужас придал мне сил и решимости. Когда один мужчина не пожелал отодвинуться, я оттолкнула его. Он налетел на соседа. Оба завопили что-то по-румынски. Судя по тому, что я смогла разобрать, они отнюдь не обменивались любезностями. Я знала, что веду себя непростительно грубо, но если Томасу плохо, я хоть всю Румынию пропашу при необходимости, оставляя за собой кости и пепел.

Когда тело наконец оказалось передо мной, я стиснула зубы и от потрясения немного прикусила язык. На снегу недвижно лежал Вильгельм. Я закрыла глаза. Я от всей души радовалась, что это не Томас, и корила себя за это. Это было недостойно с моей стороны. И ведь уже не в первый раз я получала утешение за чужой счет.

Как только это чудовищное ощущение отступило, я сосредоточила внимание на бедном юноше. Со своего места я не видела никаких ран. Судя по полнейшей неподвижности, Вильгельм не дышал. В морозном воздухе не видно было облачка пара над его ртом. Но зато кожа вокруг рта слегка изменила цвет, и на губах выступила пена.

Снег вокруг Вильгельма остался нетронут. Никто не попытался вернуть его к жизни и даже не прикоснулся к нему. Не то чтобы я ждала этого от крестьян. Они этому не обучены. Разве что поблизости случился бы врач… И кроме того, вполне могло оказаться, что крестьяне слишком испуганы, чтобы приблизиться к покойному. У меня все внутри сжалось. Вильгельм был так молод! Мне следовало раньше довериться моим инстинктам. Ведь очевидно было, что он страдает.

Я придвинулась ближе и заметила цепочку следов, что начиналась в нескольких футах от тела и уходила в переулок. Я прищурилась. Уж не убийца ли оставил эти следы? Возможно, Вильгельм умер от естественных причин, хотя молодые люди обычно не падают замертво во время прогулки. Да, кожа его имела красноватый оттенок, но не похоже, что он был настолько болен, чтобы внезапно скончаться.

Я мысленно пролистала хранящиеся у меня в памяти сведения о медицине. Возможно, не исключена аневризма. Это объяснило бы отсутствие внешних повреждений и следы пены на губах. Но не решало загадку с изменением цвета кожи у рта.

Надо послать кого-то к директору. Ведь один из его студентов мертв. А где проведут криминалистическую экспертизу лучше, чем в находящейся тут под боком академии? Ну хоть что-то хорошее посреди этого кошмара.

Я наклонилась, стараясь не коснуться Вильгельма, чтобы не нарушить ничего. В памяти у меня всплыли дядины уроки. Если здесь замешаны дурные намерения, то вполне возможно, что убийца сейчас где-то здесь и наблюдает за происходящим. Я оглядела толпу, но на вид никто в ней не выделялся.

Мужчины и женщины, самого разного возраста и комплекции, таращились на меня. Они обвиняюще перешептывались на чужеземном языке, но я читала отвращение на их лицах и в том, как они щурились, как часто-часто крестились или рассеянно прикасались к своим священным реликвиям, словно уверяя себя, что Господь присутствует и здесь. Господа я вывела за скобки и попыталась припомнить, какие еще бывают заболевания с возможным стремительным летальным исходом и кто из них мог поразить моего соученика. Инфаркт миокарда? Нет, вряд ли.

Разве что у него с самого детства было больное сердце. Вероятность не хуже прочих. Моя мать страдала этим. Нам повезло, что мы не лишились ее раньше. Натаниэль говорил, что лишь ее железная воля продержала ее в живых так долго.

Я снова посмотрела на отпечатки ног. Меня замутило. Возможно, они тут были ни при чем и Вильгельм стал жертвой своей болезни. Убийство, произошедшее в этом селе ранее, было неприкрытым: мужчине проткнули колом сердце, а не прикончили неким неидентифицируемым образом, замаскированным под естественные причины.

– У вас проблемы со слухом, мисс Уодсворт?

Услышав низкий голос Молдовеану, я отпрянула от трупа и выпрямилась. Лицо мое вспыхнуло. Я поняла, что он, должно быть, уже некоторое время обращается ко мне, а я не отвечаю, и это добавило яду в его голос. Директор определенно быстро прибыл на место происшествия. Он смотрелся очень внушительно, нависая надо мной и мертвым телом у моих ног. Некий природный механизм вынудил меня отступить на шаг. Я огляделась в поисках Томаса.

– Нет, директор. Я задумалась.

– Это явно не ваша сильная сторона, мисс Уодсворт. – Взгляд директора Молдовеану пронзил меня насквозь. – Отойдите и дайте мне заняться делом.

Еще никогда в жизни я не испытывала такого яростного побуждения дать кому-то отпор. Директору даже не понадобилось произносить то, что он откровенно подразумевал: мужчина справится с этим лучше.

Женщина, стоявшая неподалеку от трупа, вытерла слезы своему ребенку и что-то визгливо выкрикнула; от ее слов толпа снова заспорила. Молдовеану по-румынски прорычал приказ, веля всем отойти, и тем предотвратил усиливающееся возбуждение.

– Убирайтесь же с моей дороги, пока я не замерз насмерть. – Директор скрипнул зубами и проговорил по-английски, медленно, словно обращаясь к полнейшей тупице: – Здесь не экскурсия для белошвеек, хотя, возможно, именно там вам самое место.

Мое лицо снова вспыхнуло. Я чуть отступила в сторону, но я не желала отходить к широкому кругу зевак. И плевать, если он отчислит меня за непочтительность. Я не позволю, чтобы со мной обращались как с существом второго сорта, и все лишь потому, что я благословлена способностью рожать детей. Я мысленно прикрикнула на себя, веля не обращать на это внимания, но просто не могла этого сделать, и к черту последствия!

Я выпрямилась.

– Мое место – со скальпелем в руках, сэр. Вы не имеете права…

Боковым зрением я заметила, что палец жертвы шевельнулся – я готова была в этом поклясться. Кровь моя застыла вместе с резкими словами, которые я собиралась бросить в лицо директору. В сознании моем промелькнули мысли о смертоносных электрических машинах, сердцах, работающих на паре, и украденных органах. Все вокруг залила оглушительная тишина: бормотание множества голосов, ядовитая насмешка Молдовеану, хлюпанье носом и произносимые шепотом молитвы, стук ледяной крупы об камни – все сменила пустота, а моя память терзала меня картинами того, как безжизненное тело моей матери пытается восстать из мертвых.

Я до сих пор видела, как ее руки и торс рывками приподнимаются над тем столом. До сих пор ощущала едкий запах горелой плоти и волос, плывущий по лаборатории, сладковатый и тошнотворный. Ощущала ту ужасную, лишающую сил смесь страха и надежды, с которой я пыталась нащупать давно исчезнувший пульс. Порыв ветра сорвал ставень и грохнул им об стену рядом с темным окном, выходящим в переулок. Занавески затрепетали и отлетели внутрь, и я была почти уверена, что увидела фигуру в плаще, затерявшуюся между его темными складками. Я отступила, пошатнувшись, и, не обращая внимания на язвительные шепотки крестьян, пронзавшие мою рушащуюся эмоциональную стену, пустилась бежать.

Это случалось почти каждый раз, как я осматривала труп. Мне нужно продышаться. Мне нужно отправить все эти картины на покой, или я действительно сделаюсь той неудачницей, которой меня считает директор Молдовеану. Я забежала за угол и остановилась, переводя дыхание и глядя на кирпичную стену. Я не была религиозна, но сейчас я молилась о том, чтобы не потерять сознание. Только не здесь, в присутствии этого кошмарного директора.

Слезинка выкатилась у меня из-под века. Если я не найду способ избавиться от этих навязчивых видений, я ни за что не одолею вводный курс и не поступлю в академию.

Тут я заметила тень, густую, как смола, и я поняла, кто это, прежде, чем он заговорил. Я подняла руку, останавливая его.

– Если ты скажешь хоть слово о том, что тут произошло, я никогда больше не стану с тобой разговаривать, Крессуэлл. Не дави на меня.

– Приятно знать, что я не единственный джентльмен, которому вы говорите столь милые и располагающие вещи, домнисора Уодсворт. Это утешает. Хотя и несколько шокирует.

Я резко развернулась и оказалась, к своему изумлению, лицом к лицу с князем Николае. Кадык его дернулся, словно князь проглотил какое-то более грубое высказывание. Взгляд его был словно отточенный кинжал, рассекающий мое лицо повсюду, где только касался его.

– До меня доходили слухи о вашей связи с убийствами Потрошителя. Это произвело на меня немалое впечатление, и я решил присмотреться к вам. – Князь медленно обошел меня кругом. – Я видел, как вы шли за моим кузеном. Вы не можете этого отрицать. Потом вы смотрели на его труп, словно гурман на редкий деликатес. Возможно, вы подсунули ему что-то смертельное. Он сказал мне, что вы ехали с ним из Бухареста одним поездом. Вот и возможность, а?

Я недоуменно уставилась на Николае. Он что, всерьез уверен, что я брошу изучать смерть ради того, чтобы творить ее? Да быть не может!

– Я…

– Вы блестемат, – буквально прорычал он. – Проклятая.

Тут мои мысли прервало рыдание; князь гневно вытер глаза и отвернулся.

Я закрыла рот. Что бы он ни говорил сейчас, как бы ни гневался и ни сыпал обвинениями – это говорит его горе. Внезапная потеря. Попытка отыскать хоть какой-то смысл в той части жизни, над которой мы не властны. Мне слишком хорошо были известны эти ощущения. Я протянула было к нему руку в перчатке – и уронила ее. Этой болью я не хотела делиться ни с кем. Даже с кажущимся врагом.

– Я… я сочувствую вашей потере. Я знаю, что слова пусты, но мне вправду очень жаль.

Князь Николае поднял взгляд на меня и стиснул кулаки.

– Еще не настолько жаль, как вам подобает.

Он зашагал прочь по переулку, а я осталась стоять одна. Меня била дрожь. Если я и не была проклята раньше, теперь у меня определенно возникло ощущение, как будто некая тьма легла на меня вместе с этим заявлением. Снег со льдом пошел сильнее, как будто весь мир сейчас горевал о моей возможной потере.

Томас появился из-за угла в тот самый момент, как князь добрался до конца переулка; он толкнул моего друга плечом. Не обращая внимания на это проявление неуважения, Томас быстро зашагал ко мне. Когда он увидел мое лицо, уголки его губ опустились.

– Уодсворт, с тобой все в порядке? У меня состоялся чрезвычайно интересный спор с… пекарем, но я пришел сразу же, как только смог.

С губ моих срывались облачка пара. Я не желала знать, почему Томас поспорил с пекарем. Даже если это было правдой, в чем я сомневалась, исходя из его легкого замешательства. Но трудно было удержаться от проявления тревоги при той возмутительной картине, что врезалась в мое сознание.

– Князь Николае считает, что я виновна в смерти Вильгельма. Судя по всему, он увидел, как мы шли за ним следом, а я не выглядела достаточно потрясенной рядом с трупом его кузена.

Томас некоторое время молчал – нехарактерно для него, – внимательно вглядываясь в мое лицо. Я чуть не заерзала под этим изучающим взглядом, но все же удержалась.

– Как ты себя чувствовала, увидев тело?

Пальто мое отсырело от снега, и я не сдержала дрожи. Томас попытался предложить мне свое шерстяное пальто, но я покачала головой. Меня не волновал подтекст его вопроса. Я ни за что не сумею совладать с этой академией и ее убожеством, если буду знать, что Томас тоже сомневается во мне.

– Точно так же, как любой студент школы криминалистики. Что ты имеешь в виду, Кресуэлл? Ты считаешь меня некомпетентной, как и наш директор?

– Вовсе нет. – Он кивком указал на конец переулка. К этому моменту толпа успела подрасти. – Но если ты иногда испытываешь горе или сильные чувства, это не делает тебя слабой, Уодсворт. Иногда сила в том, чтобы знать, когда пора немного позаботиться о себе.

– Значит, вот чем мне надо заняться? – убийственно тихо поинтересовалась я.

– Ты хочешь знать, правда? Да. – Томас выпрямился. – Я считаю, для тебя может оказаться целительным, если ты признаешь тот факт, что с момента твоей потери прошло всего несколько недель. Тебе нужно время, чтобы отгоревать. Я думаю, нам следует вернуться в Лондон. Мы можем вернуться в академию весной и предпринять еще одну попытку.

У меня голова пошла кругом. Не может быть, чтобы мы с Томасом сейчас всерьез разговаривали о том, что он считает лучшим для меня! Но прежде, чем я сумела сформулировать ответ, он добавил:

– У нас нет причин сейчас оставаться здесь, Уодсворт. Твой дядя – превосходный наставник, и мы будем продолжать учиться под его руководством, пока тебе не станет лучше. – Он глубоко вздохнул, словно бы набираясь мужества продолжить. – Я сейчас же напишу твоему отцу и сообщу ему об изменении планов. Так будет лучше.

Воображаемые решетки воздвиглись вокруг меня, образуя клетку. Именно это и было причиной моего беспокойства, связанного с помолвкой. Я чувствовала, как моя самостоятельность ускользает от меня каждый раз, как Томас принимался советовать, что мне надлежит сделать. Разве не так это происходит? Основные права и желания медленно разрушаются под воздействием чужих представлений о том, как ты должен поступать.

Я никогда не узнаю, что лучше для меня, если кто-то будет сопровождать непрошеными советами каждый мой шаг. Ошибки – это способ приобрести опыт, а не конец света. А что, если я сейчас как раз и совершаю ошибку, когда гоню себя вперед, вместо того чтобы встать лицом к лицу с призраками прошлого? Но выбор должна сделать я, и никто иной. Я думала, что Томас это понимает, что уж настолько-то он меня знает. И когда-то так оно и было. Но отчего-то он теперь перестал думать головой. Где-то по пути мистер Томас Крессуэлл – или, точнее, бесчувственный сухарь, как его называли, – отрастил себе уязвимое человеческое сердце.

Я не могла стерпеть, чтобы он съехал на одобряемую обществом роль мужчины и принялся обращаться со мной как с существом, нуждающимся в защите и опеке. Я уважала его и восхищалась им и ждала в ответ такого же отношения. Я знала, что мне придется проявить резкость, чтобы заставить его опомниться, но это не доставляло мне удовольствия.

Сердце – штука прекрасная, неистовая, но хрупкая. А я вовсе не желала разбить сердце Томаса.

– Если вы способны к чему-либо прислушаться, мистер Крессуэлл, – сказала я ровным тоном, – то выслушайте меня. Пожалуйста, не допускайте такой ошибки и не говорите мне, что будет для меня лучше, как будто вы – единственный авторитет в этом вопросе. Если вы хотите вернуться в Лондон, вы вольны это сделать, но я с вами не поеду. Надеюсь, я высказалась достаточно ясно.

Я не стала ждать, что он ответит. Я развернулась и зашагала в сторону замка, оставив и Томаса, и нашего скончавшегося соученика позади, но сердце мое билось неровно.

Глава одиннадцатая

Нечто недоброе

Покои Анастасии

Camera Anastasiei

Замок Бран

2 декабря 1888 года

– Иляна сказала, что с тех пор, как тело Вильгельма принесли в замок, князь Николае занят тем, что громит свою комнату. Ваш класс будет выполнять вскрытие завтра, после того, как дядя изучит труп.

Анастасия отпустила горничную и теперь стояла перед зеркалом, вынимала булавки из своих золотых кос и причудливо укладывала их по-новому на макушке. Ее покои были немного больше моих и располагались этажом выше наших учебных кабинетов. Молдовеану позаботился, чтобы его подопечная не испытывала недостатка ни в чем. Что свидетельствовало, что у него все-таки есть сердце.

Моя новая подруга щебетала, пересказывая ходившие в замке слухи о князе, но я поймала себя на том, что то и дело отвлекаюсь на размышления о самом здании замка. Академия почти опустела в канун рождественских праздников, не считая нашей группы претендентов и основной части персонала, а коридоры, ведущие сюда, были полны уголков и ниш, в которых стояли как научные, так и религиозные скульптуры. В промежутках между нишами висели гобелены с изображениями посажения на кол и прочих отвратительных сцен. Анастасия объяснила мне, что это события времен правления Влада, его победы, увековеченные в этих залах.

На одном из постаментов стояла грудная клетка под стеклянным колпаком, на другом – легкие. Еще к одному я не решилась присматриваться внимательно – там вокруг креста обвивалась змея. Временами эти коридоры напоминали мне дядину лабораторию и его специфическую коллекцию. В других же местах у меня мурашки ползли по коже. Хотя лучше уж размышлять о мрачном замке, чем иметь дело с нынешним разговором о Николае.

– Вспыльчивость – это показатель эмоциональной нестабильности, я это прочла в журнале прошлым летом, – сказала Анастасия. Ее ни капли не смущало, что я не отвечаю на ее щебетание. – Оно определенно воздействует на положение князя Николая в академии. Сомневаюсь, что он восстановит душевное равновесие до конца вашего пробного курса. Весьма печально для него. Зато неплохо для остальных.

Меня мутило от вины: князь горюет о своем умершем кузене, а мы тут сплетничаем о нем. Я хотела получить место в академии, но совершенно не желала, чтобы причиной тому стала временная слабость моих соперников. Или из-за внезапной смерти одного из них. Полагаю, мне еще было немного нехорошо из-за того, что я наговорила Томасу перед тем, как покинуть его в переулке. Мне на миг вспомнилось безжизненное тело Вильгельма. Меня по-прежнему продолжала беспокоить моя реакция на покойника. Всякий раз, как я оказывалась рядом с трупом, на меня наваливались воспоминания, которые мне хотелось бы забыть.

Если я не справлюсь с этим кошмаром в ближайшее время, я не удержусь в академии. И это, как я подозреваю, весьма порадует директора Молдовеану. Я поерзала на диване, провела рукой в перчатке по деревянному подлокотнику.

– А почему ваш дядя допускает молодых женщин в академию, если он их так презирает?

– Строго говоря, он мне не родственник. – Анастасия потянулась за своим дневником. – Хотя мог бы им быть стать, если бы мою тетю не убили.

– Как печально слышать это, – сказала я. Мне не хотелось углубляться в эту тему и распрашивать о потенциально жутких подробностях. – Терять близких – это самое ужасное, что только может случиться с человеком.

– Спасибо. – Анастасия печально улыбнулась. – Моя тетя не была заинтересована в образе жизни дамы, которую муж холит, лелеет, садит под замок и указывает, что ей делать. Молдовеану уважал ее. Никогда не давил на нее, чтобы заставить остаться с ним.

Анастасия заправила белокурую прядь за ухо, и я порадовалась краткому перерыву в разговоре. Я была ошеломлена. Отношения Молдовеану с его бывшей невестой так походили на то, что меня беспокоило в отношениях с Томасом! Я не простила директору его неблаговидного поведения, но я стала чуть лучше его понимать.

– Он сильно изменился после того, как было найдено ее тело, – сказала Анастасия. – Я понимаю, в это трудно поверить, но он держится так холодно потому, что считает, что это может когда-нибудь, в конце концов, спасти жизнь. Именно поэтому мне не дозволено стать студенткой, хотя он разрешает мне иногда пробираться на занятия.

Анастасия открыла дневник, и я не стала давить на нее, выспрашивая дополнительные сведения об убийстве ее тети. Я огляделась по сторонам, ища, чем бы занять себя, и заметила на столе книгу с латинскими изречениями. Чтобы пройти этот курс, надо отлично знать латынь. Ее мне тоже требовалось улучшить, хотя базовые знания у меня имелись, благодаря дядиным урокам. Секунды медленно тянулись в тишине. Я не могла избавиться от воспоминаний о боли на лице Томаса.

Я потеребила кружева перчатки.

– Интересно, какой же окажется причина смерти Вильгельма. У него был такой странный цвет лица… – У меня мурашки ползли по коже, но я зажала свой страх в кулак. – Не припоминаю, чтобы мне доводилось видеть тело в таком состоянии.

– Ужасно! – Анастасия наморщила носик. – Я и забыла, что вы осмотрели тело прежде, чем дядя заставил вас вернуться в замок. Я никогда не читала о подобных симптомах. – Она заговорила по-румынски так быстро, что я перестала ее понимать, потом поджала губы. – Извините. Я забыла, что вы еще недостаточно владеете языком. Не хотите сходить в библиотеку? Возможно, там вы найдете какое-нибудь объяснение этому странному состоянию.

– Может, завтра. Сейчас я слишком устала. – Я встала и кивнула на дверь. – Я, пожалуй, пойду приму ванну. Возможно, мы сможем заняться этим завтра.

– Марет[9]! Принять ванну – это отличная идея! Я последую вашему примеру. Обожаю хорошую ванну.

– Увидимся за завтраком?

– Конечно. – Уголки ее губ на мгновение опустились, а потом Анастасия широко улыбнулась. Она плюхнулась на диван с изяществом мешка картошки и схватила латинскую книгу. – Постарайтесь отдохнуть. Сегодня был такой трагический день! Надеюсь, завтрашний будет лучше.

Когда я тихонько пробиралась по коридору, возвращаясь из покоев Анастасии, факелы по большей части уже погасли. Ночной воздух посвежел от ледяных сквозняков, и я покрылась гусиной кожей, пока шла по пустому темному коридору. У скульптур таились темные силуэты, превосходящие их размерами. Я понимала, что это всего лишь тени, но в тусклом колеблющемся свете они походили на следящих за мной сверхъестественных существ.

Я вцепилась в свои юбки и старалась идти побыстрее, насколько решалась. Мне действительно казалось, будто за мной наблюдают. Но я не смела присматриваться, кто это – или что. Чьи-то глаза следили за моими движениями; отступая, я ощущала силу их взгляда. Я знала, что это невозможно, но все же… я оступалась, как олененок на дрожащих ножках, осознающий, что к нему незримо приближается хищник.

– Здесь ничего нет, – шептала я, – это не…

Тихий скрип половиц за спиной добавил мне адреналина в кровь. Я оглянулась; кровь оглушительно стучала у меня в ушах. Пусто. В коридоре никого не было. Просто у меня разыгрались нервы. Ни одна тень не сдвинулась с места. Казалось, что замок проникся моим настроением и вместе со мной затаил дыхание. Я стояла замерев. Секунды едва ползли. Ничего.

Я перевела дыхание. Это всего лишь коридор. Никаких вампиров или оборотней. Само собой, никакие зловещие силы не провожали меня по пути в комнату. Разве что к ним можно причислить мое собственное воображение. Я торопливо зашагала вперед, и шелест моих юбок заставлял сердце пуститься вскачь, пока сознание пыталось смягчить страхи.

Я миновала этаж юношей и направилась наверх, в свои покои в башне, и шла не останавливаясь, пока не услышала тихий щелчок закрывшейся за мной двери. Я прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

И тут же открыла снова, услышав резкий щелчок, и принялась осматриваться. Взгляд мой упал на камин, где на дровах плясали оранжево-красные и почти белые языки пламени. Таинственный звук оказался всего лишь треском поленьев в очаге. Обыденный звук, который приятно услышать непогожим вечером. Вздохнув, я отправилась в спальню. Возможно, если я заберусь в кровать и оставлю этот день позади, завтра утром все наладится, в точности как сказала Анастасия.

Но войдя в комнату, я почувствовала, что что-то не так. Постель была не тронута, большой шкаф и сундук тоже были закрыты. Но на тумбочке, опираясь на керосиновую лампу, стоял конверт, и на нем почерком, знакомым мне не хуже собственного, было написано мое имя. Всю прошлую осень я наблюдала, как он делал записи, когда мы вместе с дядюшкой проводили вскрытия. Когда я прочитала письмо, сердце мое лихорадочно забилось уже по иной причине.

«Жду тебя в моих комнатах в полночь.

Всегда твой,

Крессуэлл».

Жар вспыхнул у меня под кожей, собираясь в груди. Идти в комнаты Томаса в такой час ночи было… безрассудно и наверняка скомпрометирует меня. Также я была уверена, что это послужит основанием для исключения. Не говоря уже о полной гибели моей репутации. Ни один приличный молодой человек не захочет назвать меня своей женой, каким бы невинным ни был этот мой визит. Прокрасться в комнаты к Томасу было куда опаснее, чем встретить любого бессмертного призрака, бродящего по замку, но все же эта мысль вызывала меньший страх. Я хотела увидеть Томаса, извиниться перед ним за свою чрезмерно бурную реакцию. Он не заслуживал, чтобы я обрушивала на него всю тяжесть моего беспокойства.

Я мерила шагами комнату, прижимая письмо к груди. Мне невыносимо было думать о том, как отреагирует отец, если мое имя будет запятнано, и все же мысль глубоко засела во мне и не хотела сдаваться. Если я так страшусь брака, то возможно, если меня поймают, это на самом деле не станет для меня погибелью. Вполне вероятно, это может стать моим возрождением.

Я глянула на себя в зеркало. В зеленых глазах светилась надежда. И возбуждение. Как давно я не видела в них такой искренней заинтересованности!..

Не колеблясь более, я оставила свои покои, и, когда часы во внутреннем дворе отбивали полночь, я постучала в дверь Томаса. Та распахнулась прежде, чем я успела опустить руку. Томас жестом пригласил меня войти, а сам внимательно осмотрел коридор позади меня, словно ожидая, что еще кто-то будет бродить по коридору в такое позднее время.

Наверное, он нервничал не меньше моего. Я исподволь осмотрела комнату. Его сюртук был брошен на одно из трех огромных кожаных кресел. Чайный сервиз исходил паром на краю стола, между двумя стульями. На серванте стояли несколько накрытых тарелок с едой и графин вина. Казалось, что Томас приготовился накормить маленькую армию. Я посмотрела ему в лицо, пытаясь не обращать внимания ни на расстегнутую верхнюю пуговицу у горла, ни на обнажившуюся полоску кожу.

– Томас… Я должна извиниться…

Он поднял руку.

– Все в порядке, тебе не за что извиняться.

– Да? – Я облегченно перевела дыхание. – Если тебе не нужны извинения, то что такое важное случилось, что ты таким театральным образом позвал меня сюда? Если ты подразумевал свидание, то клянусь – я тебя… Не знаю, что именно я сделаю, но ты точно не обрадуешься!

– Тебе необходимо чуть больше поработать над манерой угрожать, Уодсворт. Хотя ты так мило краснеешь, когда произносишь слово «свидание»! – Я смерила его угрюмым взглядом. Томас широко улыбнулся. – Ладно, ладно. Я пригласил тебя сюда потому, что хотел обсудить смерть Вильгельма. Надеюсь, это не слишком романтично.

Плечи мои поникли. Ну да, конечно…

– Я пыталась вспомнить заболевания с такими симптомами, как у него, но не преуспела в этом.

Томас кивнул.

– Я недолго изучал его тело, но он был весьма бледен. Держу пари, что дело не только в его недуге. Хотя допускаю, что это может объясняться всего лишь холодной погодой. Однако же губы у него не посинели. Действительно, весьма странно.

Я чуть склонила голову набок.

– Значит, ты предполагаешь что-то более зловещее?

– Я… – Томас засмеялся, и этот звук встряхнул меня, заставив выпрямиться. – На самом деле я не знаю. Я с самого нашего приезда немного не в себе. – Томас прошелся по комнате, похлопывая себя руками по бокам. Я невольно задумалась: уж не поэтому ли он на самом деле готов был так быстро покинуть академию? – Я не сумел быстро установить взаимосвязь между фактами и симптомами. Я… это весьма неприятно. Как люди только выносят это – неспособность сделать очевидные выводы?

Я сдержалась и ограничилась лишь тем, что закатила глаза.

– Каким-то образом мы умудряемся выживать, Крессуэлл.

– Это ужасно!

Вместо того чтобы потакать ему и дальше, я снова вернулась к странной смерти Вильгельма.

– Ты полагаешь, что мы как-то могли ему помочь? Я продолжаю думать, что если бы мы его не потеряли, то смогли бы оказать помощь.

Томас перестал расхаживать по комнате и посмотрел на меня.

– Одри Роуз, ты не должна…

– Добрый вечер, Томас, – раздался от двери мурлычущий страстный голос.

Мы обернулись и увидели, что в комнату проскользнула молодая темноволосая женщина. В ее лице сочетались угловатость и изящество, и противоречие не было неприятным для глаз. Все в ней, начиная от безупречной прически до огромного рубина в коротком колье под самую шею, кричало о богатстве и декадансе. От ее манеры держаться, развернув плечи и изогнув шею, исходила уверенность королевы. Задрав дерзкий носик, она улыбнулась своим подданным.

Томас просиял. Я никогда еще не видела его таким. Я затаилась, разрываемая противоречивыми чувствами. Было очевидно, что они привязаны друг к другу, и все же это пробуждало во мне какой-то дискомфорт. Нечто, о чем я не смела слишком долго задумываться.

Томас стоял, словно пытаясь запечатлеть каждую деталь этого момента, чтобы вновь и вновь возвращаться к ним во время студеных зимних месяцев. Кусочек тепла, за который можно удержаться, когда снег вновь заморозит его маленькое черное сердце. А потом он внезапно вышел из оцепенения:

– Дачиана!

Не оглядываясь, Томас бросился к девушке, подхватил ее и закружил в объятиях. Обо мне он позабыл.

Глава двенадцатая

Полуночные встречи

Покои Томаса

Camera lui Tomas

Замок Бран

3 декабря 1888 года

Томас с темноволосой красавицей погрузились в тихий разговор, полностью позабыв обо всем, и у меня сердце заныло от ревности. Он имеет право ухаживать, за кем пожелает. Мы ничего друг другу не обещали и ни о чем не договаривались.

И все же при виде Томаса с другой сердце мое сжималось. Да, он может делать все, что пожелает, но это не означает, что я обязана при этом присутствовать! Особенно в полночь и в его комнатах.

Я стояла возле темно-синего дивана и пыталась выдавить из себя улыбку, хоть и знала, что она выходит слишком жалкой. Девушка не виновата в том, что Томас уделяет ей столько внимания, так что я не желала испытывать к ней неприязнь из-за внезапно возникшего у меня чувства неуверенности в себе. Через какое время, показавшееся мне годом медленной пытки, Томас высвободился из объятий Дачианы. Сделав два шага по направлению ко мне, он остановился и посмотрел на меня, склонив голову набок, словно изучал меня.

Ценой невероятных усилий я не скрестила руки на груди и не начала сверлить его взглядом. Я смотрела, как он подмечает во всех подробностях каждое проявление эмоций, которое мне не удалось скрыть во время этого изучения.

– Ты же знаешь, что это – мое любимое выражение, – сказал Томас, широко улыбаясь, и я немедленно пожелала, чтобы с ним немедленно случилась тонна неприятностей. – Восхитительно!

Он подошел уверенной походкой, ни на секунду не отрывая от меня взгляда, практически пришпиливая меня к земле, словно я была образцом в его лаборатории. Прежде, чем я смогла его остановить, он поднес мою руку к своим губам и запечатлел на ней долгий, целомудренный поцелуй. Жар окатил меня от кончиков пальцев на ногах до корней волос на голове, но руку я не отняла.

– Дачиана, – ухмыльнулся он при виде реакции, которую у меня вызвало его поддразнивание, – это та самая очаровательная молодая девушка, о которой я тебе писал. Моя возлюбленная Одри Роуз. – Не отпуская моей руки, он кивнул той девушке. – Уодсворт, а это – моя сестра. Ты наверняка видела ее фотографию в доме моей семьи на улице Пикадилли. Я же говорил, что она прекрасна почти насколько же, насколько и я сам. Если ты внимательно присмотришься, то увидишь в ней неотразимые гены Крессуэллов.

Тут я действительно вспомнила виденную фотографию, и онемела от стыда. Мне стало гнусно и дурно. Как глупо с моей стороны! Его сестра. Кинув на него раздосадованный взгляд, я забрала руку, а он засмеялся. Томас слишком откровенно наслаждался ситуацией. Я осознала, что он срежиссировал всю ситуацию, чтобы оценить мою реакцию.

Сущий демон!

– Я очень рада познакомиться, – начала я, прикладывая невероятные усилия, чтобы голос не дрожал. – Простите мое удивление, но Томас сохранил ваш визит в тайне. Вы тоже будете здесь обучаться?

– О боже, нет, – засмеялась Дачиана. – Мы с друзьями путешествуем по континенту в рамках Гран-тура. – Она любящим жестом сжала руку брата. – Томас снизошел до того, чтобы написать письмо и сказать, что если я буду в здешних краях, то неплохо было бы нанести ему визит. На его счастье я как раз была в Будапеште.

– Моя кузина Лиза позеленеет от зависти, когда я напишу ей об этом, – сказала я. – Она годами пытается убедить тетушку отправить ее в Гран-тур. Клянусь, она сбежит с бродячим цирком, если это позволит увидеть другие страны.

– Честно говоря, это лучший способ стать образованнее. – Дачиана окинула меня взглядом, и хитрая улыбка, совсем такая же, как у брата, осветила ее лицо. – Я напишу вашей тетушке и попрошу за вашу кузину. Я бы очень хотела, чтобы у меня была еще одна попутчица.

– Это было бы чудесно, – сказала я. – Хотя тетя Амелия может быть крайне… несговорчивой.

– К счастью, у меня есть опыт общения со сложными людьми. – Дачиана глянула на брата, который изо всех сил делал вид, что ничего не слышал.

Томас наливал себе чай в другой части комнаты, и когда Дачиана обняла меня, я почувствовала его внимательный взгляд. Во время этого краткого контакта ее теплота помогла мне вновь собраться воедино. Как же давно меня не обнимали по-настоящему!..

– Что ж, – проговорила Дачиана, растягивая слова, и взяла меня под руку. – Как вам путешествие с моим братом и миссис Харви? Она потягивала свой тоник всю дорогу?

– Да, – засмеялась я. – Томас был… Томасом.

– Он особенный, – она одарила меня понимающей улыбкой. – Честно говоря, я рада, что он не отпугнул вас своими мистическими «способностями к дедукции». Если проникнуть за этот кислый фасад, то он весьма мил.

– Да ну? Я не заметила этой мифической приятной части.

– Если не считать тех стен, которые он воздвигает вокруг себя, когда работает, то он действительно один из лучших людей в мире, – гордо сказала Дачиана. – Естественно, то, что я его сестра, делает меня немного предвзятой.

Я улыбнулась. Я знала, что Томас продолжает смотреть на меня; его внимание мягко ласкало меня с момента, когда его сестра обняла меня, но я притворялась, что ничего не замечаю.

– Мне любопытно, что еще он говорил обо мне? – Я наконец глянула в его сторону, но теперь Томас с таким усердием смотрел в чашку, словно мог по чайным листьям прочитать свою судьбу.

– О, множество всего.

– Ну-ка, что у нас здесь? – Томас прервал нас, с лязгом снимая крышку с одной из тарелок. – Я позаботился, чтобы прислали твою любимую еду, Дачи. Кто голоден?

Прежде, чем Дачиана смогла поведать мне еще несколько его секретов, Томас протянул ей бокал вина и пригласил нас за маленький столик.

Дачиана сделала большой глоток из бокала, впиваясь в меня взглядом подобно тому, как это делал Томас. Я заметила, как она посмотрела на одно из самых ценных моих сокровищ – кольцо с грушевидным камнем у меня на пальце.

Мне захотелось спрятать руки под столом, но я сдержалась из опасения, что она увидит оскорбление там, где оно и не подразумевалось. Затем Дачиана перевела взгляд на медальон в виде сердца у меня на шее – еще одна памятная вещь, с которой я никогда не расставалась. Сегодня вечером я не склонна была ни обсуждать мою мать, ни позволить своим мыслям оказаться на тех самых темных дорожках предательской памяти.

– Простите меня, – сказала Дачиана, – но ваш интерес к судебной медицине как-то связан с той потерей, что вас постигла? – она кивком указала на кольцо. – Я полагаю, что бриллиант принадлежал вашей матери. Равно как и колье?

– Как… – Я обожгла Томаса обвиняющим взглядом, неосознанным жестом схватившись за горло.

– Да запросто. Это семейная особенность, Уодсворт, – сказал он, накладывая еду в стоящую передо мной тарелку. – Тем не менее я сомневаюсь, что моя сестра тебя сильно впечатлит. Я значительно умнее. И красивее. Это же очевидно.

Дачиана раздраженно глянула на брата.

– Примите мои извинения, Одри Роуз. Я всего лишь обратила внимание на кольцо и его стиль и предположила, что ваша матушка скончалась. Я не хотела вас обидеть.

– Ваш брат заметил то же самое несколько месяцев назад, – ответила я, опуская руку. – Вы застали меня врасплох, вот и все. Он не упоминал, что вы обладаете такой же… способностью видеть очевидное.

– Весьма неприятная родственная черта, – улыбнулась Дачиана. – Он что-нибудь рассказывал вам о ней?

Я покачала головой.

– Проще добыть информацию из мертвеца, чем заставить Томаса рассказать о самом себе.

– Верно, – Дачиана со смехом откинула голову назад. – Когда мы были детьми, то частенько играли в одну игру. Во время званых обедов мы изучали взрослых, разгадывая их тайны, и получали монеты за молчание. Представители высшего общества не заинтересованы в том, чтобы их частные дела становились известны широкой публике. У нашей матушки были самые восхитительные приемы. – Она качнула бокал с вином. – Томас когда-нибудь рассказывал вам?..

– Пожалуй, пить вино на голодный желудок – не лучшая идея, – подкладывая еду, вмешался Томас, явно надеясь увести разговор подальше от их матери.

Судя по всему, судьба была на стороне Томаса, потому что нас прервал внезапный стук в дверь. В комнату вошла Иляна и чуть склонила голову.

– Ваши комнаты готовы, домнисора.

Дачиана просияла.

– Я была очень рада наконец познакомиться с вами, Одри Роуз. – Она прошептала что-то на румынском Иляне и снова ослепительно улыбнулась мне. – Кстати, в покоях вас ждет сюрприз. Маленький сувенир от меня. Наслаждайтесь.

– Возможно, мне следует проводить Одри Роуз в ее комнаты? – невинно предположил Томас. – Было бы разумно убедиться, что у этого сюрприза нет клыков. Или когтей.

– Неплохая попытка, дорогой братец, – Дачиана ласково потрепала его по щеке. – Попытайся поддержать реноме джентльмена.

Пожелав Томасу доброй ночи, я в одиночестве поднялась по ступенькам в свою башню. Стоило мне перешагнуть порог покоев, как я ощутила аромат. Я вошла в туалетную комнату и замерла.

По поверхности благоухающей воды, исходящей паром, плавали цветочные лепестки, такие густо-красные, что они уже казались черными; кто-то только что наполнил мою ванну, добавив туда опьяняющих эссенций. Подарком Дачианы были надушенные лепестки – настоящая роскошь для студента-криминалиста, очутившегося в горах.

Я сняла перчатки и осторожно прикоснулась к поверхности воды, наслаждаясь рябью, разошедшейся от моих пальцев. Тело изнемогало от желания. Я не могла дождаться момента, когда смогу понежиться в ванне. Это был такой длинный день, да и труп Вильгельма был ужасен… Ванна смоет все это, очищая и даря утешение.

Я посмотрела на часы над каминной полкой. Было почти полпервого. Я могла еще почти полчаса наслаждаться водой и оказаться в постели до того, как станет ужасно поздно. Без дальнейших размышлений я расстегнула пуговички спереди на платье, позволяя ему упасть на пол; как хорошо, что я могу сделать это без посторонней помощи! Дома я вместе со своей горничной намеренно выбрала простые платья, с которыми могла управиться в одиночку; я не думала, что академия предоставит мне личную служанку.

Я шагнула из слоев атласа прямо в горячую воду, которая обволокла меня подобно расплавленной лаве; заколов волосы короной на голове, я погрузилась по плечи. Вода была настолько горячей, что вначале кожу покалывало от непонимания – хорошее это ощущение или плохое?

Но моим уставшим мышцам явно было очень хорошо. Я даже застонала от расслабления.

Несколько глубоких вдохов – и мой разум был готов размышлять о чем угодно. На одно возмутительное мгновение я представила себе Томаса, отмокающего в своей ванне, и мне стало интересно: как будут выглядеть его обнаженные плечи, когда они соприкоснутся с паром? Улыбнется ли он мне той дерзкой улыбкой, какая часто появляется на его лице на публике, или его чувственный рот тронет редкий проблеск уязвимости, прежде чем наши губы соприкоснутся?

С колотящимся сердцем я плеснула в лицо ароматизированной воды. Этот мерзавец владел моими чувствами, даже когда его не было рядом! Хоть бы поутру он не догадался о моих порочных грезах.

Когда же мне удалось выбросить эти мысли из головы, мое сознание вновь заполнила тьма. Всякий раз, закрывая глаза, я видела мертвые тела проституток, убитых Потрошителем, их трупы были жестоко расчленены. Всякий раз, как я оставалась в одиночестве, я вновь и вновь мысленно возвращалась в места тех преступлений, пытаясь понять, могли ли я сделать что-нибудь иначе. Были ли еще улики, которые я не заметила и которые смогли бы помочь остановить его раньше. Я знала, что сожаления не вернут умерших, но все же не могла удержаться от постоянной перепроверки собственных действий.

«Что, если бы» – вот самые трагические слова, когда они становятся рядом. Но «если бы» ничуть не лучше их. Если бы только я раньше увидела эти знаки. Возможно, я бы смогла…

Пшш-чу-у. Пшш-чу-у…

Я высунулась из воды; капли гулко падали с моего обнаженного тела в ванну. Казалось, что каждая капля эхом отдавалась в маленькой комнатке, впрыскивая в меня адреналин иглами из морга. Я задержала дыхание и внимательно прислушалась, ожидая, когда такой памятный мне звук прозвучит вновь. В камине громко треснуло полено, и я вздрогнула, едва не поскользнувшись на сколькой поверхности ванны. Я несколько раз вдохнула и выдохнула, слушая, как кровь стучит в ушах.

Ничего. Я ничего не слышала.

Здесь не было парового сердца. Не было и зловещей лаборатории. Никаких машин, покрытых человеческой плотью. Лишь мое сознание, пока я дрейфовала между сном и явью, замучило меня картинами того, что я хотела бы забыть. Подняв дрожащую руку к голове, я заметила, как горит кожа при прикосновении. Руки и ноги покрылись гусиной кожей. Я понадеялась, что не заразилась болезнью, погубившей Вильгельма.

Я осматривалась, пока не заметила свой халат цвета орхидеи висящим на крючке на двери. Набросив прохладный шелк, я вышла из ванной комнаты, с трудом сдерживая дрожь. Хорошо, что я не намочила волосы. Я приложила руку к груди. Хоть бы нервы поскорее успокоились!

А затем я услышала его вновь. Тот самый звук – и он не был порожден призраками, преследующими меня в полусонных мыслях. В соседней комнате кто-то перешептывался. В этом я была уверена. В той самой комнате, где хранились тела. Тихо подойдя к стене спальни, я прижалась к ней ухом. У кого-то там шло весьма жаркое сражение, и не словесное, а, насколько я могла судить, вполне физическое.

Что-то ударилось об стену, и я отпрянула; сердце мое лихорадочно колотилось. Неужели это был труп?

Любопытство всегда было моей болезнью, и я до сих пор не нашла лекарства от него. Решив, что так ничего и не узнаю, если останусь стоять здесь, я перебралась в гостиную, хватила кочергу у камина и медленно приоткрыла дверь. Беспокойство звенело в моей крови, лишая меня способности мыслить. К счастью, когда я распахнула дверь пошире, она не издала предательского скрипа; от него мое сердце разорвалось бы. Я подождала мгновение, тщательно прислушиваясь, потом выглянула в коридор, крепко сжимая кочергу во влажных руках.

Не колеблясь более, я прокралась по коридору, стараясь держаться в тени, и остановилась перед приоткрытой дверью. Послышался шелест ткани, следом за ним – тихий стон. Воображение говорило мне, что там творится какой-то кошмар. И он оказался реальностью, если судить по сдавленным звукам, доносящимся из комнаты, – они усилились. Кто-то ахнул, но звук тут же стих, словно свеча, погасшая в ночи.

Я поймала себя на том, что мое дыхание сделалось судорожным. Убийца из поезда последовал за нами сюда? Возможно, это шуршание сопутствовало происходящему прямо сейчас убийству. Рассудок требовал от меня вернуться в постель, а мое воображение вновь сходило с ума, но я не могла уйти, не узнав в точности, что происходит.

Я двинулась на шум, крепко сжимая свое оружие, а кровь билась в моих жилах. Я находилась уже практически у приоткрытой двери морга. Я подобралась еще ближе, собираясь заглянуть внутрь. Еще один шаг. Дыхание перехватило, но я отказывалась отступить. Я собралась с силами, готовясь увидеть нечто ужасное, и заглянула в дверной проем. Мне вспомнилось, как я однажды уже пробралась туда, куда мне не следовало соваться. Я остановилась, чтобы перевести дыхание. Это – не дело Потрошителя. Я не обнаружу сейчас его кошмарную лабораторию.

Похоже, я так никогда и не научусь идти за помощью вместо того, чтобы кидаться вперед очертя голову. Собравшись с духом, я подтолкнула дверь, чтобы приоткрыть ее пошире. Клянусь, сердце мое неслось в противоположную сторону.

Я закричу изо всех сил и пущу в ход кочергу. А потом убегу.

Приготовившись к худшему, я заглянула внутрь. Две фигуры сплелись воедино в темном углу, их руки скользили друг по другу так, словно они… Я ахнула.

– Простите, пожалуйста, – я моргнула. Я абсолютно не была готова к подобному зрелищу. – Я думала…

Дачиана вытерла свободной рукой алые губы и выпустила край юбки, зажатый в другой руке. Лицо ее пылало.

– Я… я могу все объяснить.

Глава тринадцатая

Пойманы с поличным

Морг, покои в башне

Camere din turn

Замок Бран

3 декабря 1888 года

– Извините, пожалуйста… Я услышала шум и… и я подумала… Простите меня!

Я бормотала извинения, а взгляд мой скользнул от растрепанных волос Дачианы к женщине, которую она целовала. Их руки все еще были переплетены, а юбки смяты.

Я отвела взгляд от сбившейся одежды, не представляя, куда смотреть. Я была абсолютно уверена, что у таинственной гостьи под юбкой ничего не было надето. Эти светло-серые глаза…

– Иляна?!

Должно быть, я была настолько шокирована, что не сразу узнала ее.

– Я… я не хотела… вторгаться… – Иляна съежилась. Я так сильно впилась зубами в нижнюю губу, что практически прокусила ее до крови. – Я ничего… я ничего не видела.

Дачиана открыла было рот и тут же закрыла.

– Я… – Я пыталась найти подходящие слова, которые смогли бы сломать повисшее напряжение, но не представляла, с чего начать. Казалось, что от любой попытки попросить прощения Иляна лишь нервничает еще сильнее. Я испугалась, что следующие извинения заставят ее сбежать отсюда и никогда больше не возвращаться.

Совладав с изумлением, Дачиана вдруг выпрямилась и вскинула голову.

– Если вы ожидаете извинений, то их не последует. Вы что-то имеете против нашей привязанности?

– Конечно же нет, – пролепетала я, ужаснувшись ее выводам. – И никогда не буду.

Я посмотрела на два трупа на ближайших столах, накрытых белыми саванами. Ужасное место для поцелуев, но зато здесь, должно быть, можно было не бояться, что сюда заглянут любопытные обитатели замка. И все прошло бы прекрасно – если бы не мое вторжение. Мое лицо пылало.

Я застыла, не в силах решить, как уйти отсюда. Обе девушки посмотрели на меня, затем друг на друга, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Плохо, что магии не существует, когда так срочно нужен выход. Я словно горела в огне, так унизительно было чувствовать себя шпионкой.

– Я… Надеюсь увидеть вас обеих завтра, – сказала я, чувствуя себя самым неловким в мире человеком. – Доброй ночи.

И не дожидаясь упреков, я рванула в коридор и понеслась к моим комнатам. Закрыв дверь, я прижалась к ней спиной и спрятала пылающее лицо в ладонях. Если после такого Дачиана или Иляна захотят продолжить знакомство со мной, это будет невиданное в мире чудо. Дура! Какой же я была дурой, что поддалась любопытству! Конечно, здесь не было никакого злоумышленника, убивающего студентов. Джек-потрошитель мертв. Убийце из поезда ни к чему охотиться на студентов академии.

Пора наконец принять это и начать жить своей жизнью.

Я прикусила нижнюю губу и попыталась поставить себя на их место. Если незамужнюю женщину обнаружат в обществе мужчины, разразится скандал и ее репутация будет уничтожена. Но если ее застукают в романтической ситуации с другой молодой женщиной, общество с наслаждением уничтожит их обеих, просто разорвет на части.

Я мерила шагами маленький коврик в моей комнате, разрываясь между стремлением пойти назад и извиниться и желанием навсегда запереться в собственных покоях и умереть от смущения и стыда. Наконец, я решила лечь в постель. Я не хотела случайно вновь помешать им, если они продолжили с того же места, где я их так грубо прервала.

Когда я подумала об их поцелуе, меня обдало новой огненной волной. Он был таким страстным! Казалось, что они полностью растворились друг в друге. Я не могла не вспоминать подобную ситуацию с Томасом.

Наш поцелуй в переулке был весьма приятным, но тогда мы находились в опасности. Каково это было бы, если бы он запустил пальцы мне в волосы, прижал меня спиной к стене и наши тела сплелись, подобно лозе на кирпичной стене?

Я все еще не знала, буду ли я хотеть этого всегда – и вообще вступлю ли я когда-либо в брак, – но некоторые чувства стали… понятнее. В глубине души мне отчаянно хотелось провести обнаженными пальцами по его лицу, изучая каждый изгиб его черепа самым интимным способом. Я страстно желала ощутить натиск тепла Томаса, когда его сюртук упадет на пол. Я хотела узнать, каково будет ощутить его тело, если наша дружба запылает и сгорит. И это было абсолютно непристойно.

Я изгнала этот образ из головы и накрылась одеялом.

Тетушка Амелия во время своего следующего приезда точно заставит меня посещать службы в церкви и будет бормотать нескончаемые молитвы за спасение моей гибнущей морали. Но хотя любопытство поставило меня в ужасное положение, в темноте на моих губах медленно расцвела улыбка. Это была первая ночь на протяжении последних недель, когда я засыпала с мыслями, далекими от неисправных электрических приборов, мертвых проституток и выпотрошенных тел.

Сегодня ночью я отходила ко сну с мыслью о глазах с золотистыми крапинками и лукавых губах. И о всех тех замечательных способах, которыми однажды я смогу исследовать эти губы в темных, пустых комнатах. Наша страсть пылала ярче, чем все звезды в небесах.

Святоши загнали бы меня в ад.

Глава четырнадцатая

Неизбежная встреча

Покои в башне

Camere din turn

Замок Бран

3 декабря 1888 года

Еще до того, как солнце соизволило встать, я уже была на ногах и расхаживала туда-сюда перед камином.

Мое бархатное платье было темно-синим, под стать моему унылому настроению. Я сомневалась, что Иляна придет на завтрак, и от мысли о том, что я потеряю знакомую, которой едва-едва успела обзавестись, я так занервничала, что во второй раз сменила перчатки. Я прошлась в одну сторону, в другую… Платье досадливо шуршало. Ночью я засыпала, сочиняя тысячу способов извиниться при встрече за свое непрошеное вторжение.

Поутру все они показались мне неподходящими. Я спрятала лицо в ладонях и сделала несколько вдохов и выдохов. Вот Лиза на моем месте точно знала бы, что нужно сделать! Она всегда ориентировалась в сложных ситуациях и умела быть настоящим другом. У нее к этому дар. Я заставила себя сесть, пытаясь не смотреть на часы каждую секунду. Скоро уже рассвет. А с ним придет и расплата за мое любопытство. Возможно, этот злосчастный недуг наконец сокрушит меня.

Несколько мгновений спустя в дверь уверенно постучали, и сердце мое забилось в ответ. Я метнулась к двери и распахнула ее.

А потом обмякла с тяжелым вздохом.

– А, привет.

– Не такой встречи я ждал, Уодсворт. – Томас оглядел свой темный пиджак и брюки. С ними все было в порядке. Полосатый жилет тоже соответствовал требованиям моды. – Возможно, мне стоило все-таки надеть серый костюм. В нем я смотрюсь более стильно.

Я выглянула в коридор, отчасти надеясь, что за Томасом стоит Дачиана, и приготовилась выслушать упреки в любопытстве. И снова вздохнула. Коридор был пуст, если не считать Томаса. Наконец я обратила внимание на него.

– Чем я обязана честью твоего присутствия в столь ранний час?

Томас без приглашения проскользнул в гостиную и кивнул.

– А тут уютненько. Куда лучше, чем я себе представлял, когда речь шла о покоях в башне и прекрасных девах в беде… ну, тебя, по крайней мере, не требуется спасать, но я бы сказал, что тебе не помешало бы развлечься.

Он уселся на диванчик и закинул ногу на ногу.

– Сестра сообщила мне о вашем ночном приключении. – При виде румянца, вспыхнувшего на моих щеках, Томас ухмыльнулся. – Не беспокойся. Она скоро встанет. Я просто не хотел пропустить утреннее веселье. Я послал за турецким кофе.

– Я никогда в жизни не чувствовала себя так ужасно. Она меня ненавидит?

Томас издал сдавленный смешок. Нахал!

– Напротив. Она от тебя в восторге. Сказала, что ты перебрала все оттенки румянца и принялась дивно заикаться.

Его непринужденный тон исчез, сменившись иным, яростным. Я никогда прежде не видела Томаса в такой роли – брата, защищающего сестру.

– Большинство людей осудили бы их за их любовь. И, разумеется, зря. Общество в основном отличается ошеломляющей тупостью. Если кто-то отличается неправильными, на их взгляд, склонностями, они теряют способность критически мыслить. Прогресс не свершится никогда, если все будут выглядеть, думать и любить одинаково.

– Кто ты такой и куда ты дел робеющего перед обществом мистера Крессуэлла?

Никогда еще я не гордилась своим другом сильнее, чем сейчас, когда он решился высказать все, что думает о недостатках общества.

– Я склонен ударяться в патетику в подобных вопросах, – сказал Томас, и в голосе его снова появились привычные легкомысленные нотки. – Полагаю, я начал уставать от того, что немногие избранные правят всеми. Правила – это ограничения, установленные привилегированной верхушкой. А я люблю действовать по собственному разумению. Все должны обладать равными правами. А кроме того, – он сверкнул зубами в дьявольской улыбке, – мой отец просто бесится, когда я начинаю рассуждать так. Приятно сотрясать его закоснелые убеждения. Однако же, он согласен с тем, что будущее за теми, кто мыслит, как мы.

В дверь снова постучали. Я открыла ее и даже не упала в обморок от волнения. Дачиана нерешительно взглянула на меня, потом кивнула брату.

– Буна диминеата[10]. Как спалось? Было ли что-нибудь интересное?

Она лукаво улыбнулась мне, и напряжение в моей груди немного ослабло.

– На самом деле я очень перед вами виновата, – выпалила я. – Я услышала шум и подумала… ну, не знаю… испугалась, что на кого-то напали.

Томас расхохотался. Я приподняла бровь. Он едва не свалился с диванчика. Я никогда прежде не видела у него такого бурного проявления эмоций. Дачиана просто закатила глаза. Когда к Томасу вернулась способность говорить, он едва не охрип от смеха.

Не будь его искренний смех таким чарующим, я бы ткнула его пальцем в бок. Да, здесь Томас определенно был более веселым и менее скованным, чем в Лондоне. Не могу отрицать, что эта его сторона меня заинтриговала.

– Ах, если бы я только мог запечатлеть выражение твоего лица, Уодсворт! В жизни не видал такого очаровательного оттенка красного!

Когда я решила, что Томас уже взял себя в руки, он снова расхохотался.

– Вот уж воистину, напали. Похоже, Дачи, тебе стоит поработать над манерой ухаживания.

– Томас, иди ты знаешь куда? – Дачиана повернулась ко мне. – Мы с Иляной уже довольно давно знакомы. Когда она узнала, что Томас решил поступить в академию, то попросилась сюда на работу. Для нас это удобный способ встречаться. Извините, что мы вас напугали. Должно быть, это ужасно – думать, что в морге происходит нечто зловещее. Особенно после всех этих убийств, совершенных Потрошителем.

Лицо ее озарилось, и я, к своему удивлению, ощутила укол зависти. Хотелось бы мне, чтобы у кого-то на лице появлялось такое страстное желание при одной лишь мысли обо мне. Я глубоко вздохнула и взяла себя в руки. Не у кого-то. У Томаса. Я хотела его. Я не смела и взглянуть в его сторону, опасаясь, что мои похотливые чувства станут слишком заметны.

– Полагаю, мы немножечко увлеклись вчера ночью, – сказала Дачиана. – Мы уже довольно давно не оставались наедине. Просто… я ее обожаю во всех отношениях. Случалось ли вам при взгляде на другого человека чувствовать, как вспыхивает ваша душа? Она заставляет меня мечтать о великих свершениях. В этом и заключается красота любви, ведь правда же? Она пробуждает в человеке лучшие его стороны.

Я задумалась об этом на мгновение. Хотя я безоговорочно соглашалась с тем, что они с Иляной были прекрасны вместе, мне также казалось, что можно добиться впечатляющих достижений, если решишь остаться свободным. Близость романтического партнера вряд ли способствует внутреннему росту.

– Я согласна, что любовь – это прекрасно, – медленно начала я, не желая никого оскорбить, – но есть определенное очарование в том, чтобы полностью довольствоваться собственным обществом. Я полагаю, что именно в этом заключается величие. И мы можем обуздывать свои порывы или давать им волю по собственному желанию.

Глаза Дачианы одобрительно сверкнули.

– Согласна.

– Хотя мы можем бесконечно рассуждать о любви, – с притворной обидой сказал Томас, – ваша ночная встреча заставляет меня завидовать.

В дверь в третий раз постучали, и этот стук перебил Томаса прежде, чем он успел сказать что-нибудь неподобающее. Томас встал и тут же принял серьезный вид, как будто переключателем щелкнул. Хотя здесь находилась его сестра, на это все равно могли посмотреть косо из-за отсутствия компаньонки.

Я подавила страх и отозвалась:

– Да?

– Буна диминиата, мис… Одри, – сказала Иляна, чуть покраснев.

– Я…

– Доброе утро, Иляна, – сказал у меня из-за спины Томас. – Я и не знал, что вы здесь работаете, пока сюда не примчалась сестра, вне себя от волнения и с глазами, как у лани. Мне следовало бы догадаться, что она явилась не за тем, чтобы одарить меня своим искрометным присутствием.

К глубочайшему моему изумлению, Иляна ответила искренней улыбкой.

– Я тоже рада вас видеть.

Но улыбка ее быстро погасла.

– Вам обоим следует немедленно спуститься вниз. Обязательное собрание. Молдовеану не в духе. Вам лучше бы не опаздывать.

Томас хмыкнул.

– Это будет небезынтересно. Но мне что-то кажется, что он постоянно не в духе.

Дачиана плюхнулась на диванчик, уперев ноги в шелковых чулках в низкий столик.

– Звучит чудесно. Передавай ему привет от меня. Если я ему понадоблюсь, то я тут, буду валяться у камина.

Томас закатил глаза.

– Ты как домашняя кошка! Вечно дремлешь на солнышке или нежишься у огня! – Томас озорно улыбнулся, и я покачала головой, но он все равно добавил: – Уж пожалуйста, удержись и не точи когти о мебель!

Он вытолкнул нас с Иляной из комнаты прежде, чем Дачиана успела что-либо ответить, и я едва удержалась, чтобы не расхохотаться, когда она принялась из-за двери сыпать ругательствами на румынском.

К тому моменту, как мы с Томасом вошли в обеденный зал, Анастасия уже втиснулась между Николае и тем здоровяком-грубияном, Андреем. Я приподняла бровь, удивляясь тому, что она решила присутствовать на этой встрече с ее дядей. Смелый маневр. Она определенно не желала позволять Молдовеану исключить ее из происходящей в замке интриги. Я представила, как она каждый день сидит, как привязанная, в своих покоях, и решила, что это должно быть невыносимо скучно.

Все расселись за столы в том же порядке, что и вчера. Я осознала, что никого больше не знаю по имени, и решила до вечера познакомиться со всеми. Парень с рыжими кудрями сидел со смуглым молодым человеком. Братья-итальянцы сидели, ссутулившись, и что-то зубрили. А мы с Томасом на миг замешкались, не зная, где устроиться.

Андрей, не обращая внимания на косые взгляды, подвинулся, и Анастасия весело помахала нам, приглашая сесть с ними. Николае оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на нас пристально, но не слишком решительно. Томас проигнорировал его и смотрел лишь на меня. Похоже было, что ему очень не хочется сидеть рядом с князем, но он предоставил решение мне. Это было предложение мира после того, как он вчера принялся настаивать на нашем совместном возвращении в Лондон, и я оценила его жест.

Хоть я и не стремилась подружиться с Николае, оставаться с ним врагами мне тоже не хотелось. Если Анастасии хватило силы духа присоединиться к этой компании вопреки желаниям своего дяди, я вполне могу последовать ее примеру.

Николае взял пирожок с мясом, разделил его на кусочки и разбросал их по тарелке. А сам не съел ни крошки. В глубине души я смягчилась. Терять близкого человека нелегко, и зачастую в подобной ситуации люди проявляют такие свойства характера, каких впоследствии стыдятся.

Гнев – это стена, за которой прячут боль. Это я узнала на собственном опыте.

Я направилась к их столу и села.

– Доброе утро.

– Буна диминеата, – отозвалась Анастасия. Ее бодрый голос разнесся по почти безлюдному залу. Ее платье было ярко-красным – почти вызывающим. Оно было умело сшито с таким расчетом, чтобы производить максимальное впечатление. Анастасия повернулась к Томасу и быстро оглядела его.

– А вы, должно быть, тот самый красивый попутчик.

Томас с непроницаемым лицом занял стул рядом со мной.

– В отношении к Одри Роуз я предпочитаю считать себя скорее красивым спутником жизни.

Я вспыхнула от такого собственнического использования моего имени, но, кажется, никто этого не заметил. Андрей фыркнул, но тут же подавился смешком, когда на глаза ему попался пустой стул рядом с Николае. Пока Анастасия болтала с Томасом по-румынски, я исподтишка изучала Андрея и размышляла, насколько близки они были с Вильгельмом. Темные круги под глазами заставили меня предположить, что он перенес эту новость так же тяжело, как и князь. Наверное, им нелегко сидеть здесь, вместо того чтобы предаться горю.

Я надеялась, что директор собрал нас, чтобы сообщить, что пробный курс переносится на более позднее время. Возможно, он объявит о завершении зимнего семестра и предложит нам вернуться в следующем сезоне. В глубине души я впала в уныние от этой мысли. Николае продолжал с отсутствующим видом продолжал кромсать свой пирог.

Мне хотелось сказать ему что-нибудь утешающее, что-нибудь такое, что, возможно, помогло бы исцелиться мне самой, но тут в зал вошел Молдовеану, и воцарилась тишина. Даже Андрей заерзал на стуле, и на его широком лбу проступила испарина.

Молдовеану не стал тратить время на любезности. Он заговорил по-румынски, достаточно медленно, чтобы я уловила суть. Занятия начнутся немедленно. Обучение будет проходить на английском, поскольку это общий язык для всех представленных здесь стран, но уроки также будут включать в себя элементы румынского для тех, кто еще недостаточно освоил его.

– Первый урок у вас проведет профессор Раду, – перешел он на английский. – Базовые познания в фольклоре помогают расследовать преступления в сельской местности, где суеверия могут брать верх над логикой и научной точностью. – Директор посмотрел на каждого поочередно, и я с удивлением обнаружила, что его отвращение нацелено на всю группу. Как будто мы впустую отнимали его драгоценное время. – Вследствие злосчастной кончины вашего соученика я решил пригласить другого студента на его место. Он прибудет завтра.

Часы пробили восемь, достаточно громко, чтобы заставить директора досадливо поджать губы. Я украдкой взглянула на Николае. Тот сидел, сцепив зубы. Я не понимала, как он мог сидеть и слушать, как директор так небрежно упоминает о смерти его кузена. Это же бессердечно – так бесцеремонно взять и пригласить другого студента, как будто Вильгельм просто передумал поступать и сбежал.

Как только бой часов смолк, Молдовеану снова посмотрел на нас.

– Я подозреваю, что некоторые из вас могут быть… расстроены вчерашними событиями, и я вас понимаю. Потерю перенести нелегко. На закате мы устроим ночное бдение в честь Вильгельма. Профессор Раду расскажет вам подробнее. Сразу после его урока вам предстоит описать ваше первое вскрытие. За ним последует урок анатомии, его я проведу лично. Можете идти.

И не сказав более ни слова, директор покинул зал. Его каблуки простучали по полу, и шаги затихли в коридоре.

Глава пятнадцатая

Voievod tragator in teapa[11]

Урок фольклора

Curs de folclor

Замок Бран

4 декабря 1888 года

– Леса вокруг замка полны костей.

Профессор Раду не замечал, что половина студентов уронили голову на грудь, пока он листал свою огромную книгу о фольклоре. Он читал ее нам, словно мы были несмышлеными детишками на попечении нянек, а не серьезными людьми, студентами, изучающими медицину. Вскоре мне потребовалось прилагать массу сил, чтобы не засмеяться, пока профессор потчевал нас сказочными историями о всяческих существах и бессмертных князьях.

Я же хотела лишь одного: чтобы это быстрее закончилось и мы могли перейти в лабораторию. Там ожидал изучения труп, и мне не терпелось пустить скальпель в ход. С момента последнего вскрытия под руководством дяди прошло всего две недели, но казалось, будто миновало два десятилетия.

Мне нужно было посмотреть, смогу ли я справиться со своими сложностями и изучить покойника так, как мне было привычно. Или мучительные видения будут преследовать меня вечно и я так и останусь рассеянной и испуганной? На урок Молдовеану я не особо стремилась, хотя в анатомии я всегда преуспевала.

Томас пошевелил длинными ногами под партой, привлекая мое внимание. Он с такой силой стучал по дну чернильницы своим пером, что я опасалась, что чернила выплеснутся на бумагу. От очередного резкого удара пером бутылочка опасно пошатнулась, но Томас подхватил ее и застучал снова. Он сидел на некотором отдалении, потому что перед уроком убежал поговорить с Раду, оставив нас с Анастасией озадаченно размышлять, отчего он так стремительно ушел, когда мы вышли из обеденного зала.

– До кого-нибудь из вас доходили слухи, что в этих лесах жил Влад Цепеш? – обратился профессор Раду к своим полусонным студентам. Я вздохнула. Честно говоря, меня поражало, что кто-то вправду верит в подобную чушь. Сидящая рядом Анастасия понимающе улыбнулась мне. Ну что ж, по крайней мере я в этом кабинете не единственная, кто считает все это полнейшей чепухой.

Томас повертел головой, снова привлекая к себе мое внимание. Он выглядел нехарактерно смирным. В то время, когда начали появляться жертвы Потрошителя, мы с Томасом вместе занимались у дяди, и тогда ничто не могло заставить его сидеть так спокойно. Обычно он так часто поднимал руку, что мне хотелось выставить его из класса. Уж не заболел ли он?

Я попыталась поймать его взгляд, но Томас притворился, будто не замечает этого. Я сощурилась и постучала пером по чернильнице. Если Томас Крессуэлл не замечает чего-то рядом с собой, а уж тем более меня, значит, дело пахнет крупными неприятностями. Мне сделалось как-то не по себе.

– Так что, никто ничего такого не слышал? – Раду прошел сперва по одному проходу, вертя головой, потом по другому. – Поверить в это не могу! Ну давайте же! Не стесняйтесь! Мы здесь для того, чтобы учиться.

Сидящий на переднем ряду Андрей вызывающе зевнул, и профессор поник прямо на глазах. Если бы мне не было настолько скучно, мне стало бы жаль пожилого человека. Трудно преподавать вымыслы и мифы студентам, которые интересуются наукой и фактами.

– Ну тогда ладно. Я расскажу вам одну историю, настолько фантастическую, что в нее трудно поверить.

Николае заерзал. Я видела, что он старается скрыть, что наблюдает за мной, но не справляется с этой задачей. Каким бы несчастьем ни была смерть Вильгельма, похоже, что он умер от какого-то редкого заболевания. Это не было убийством. И уж точно никакие потусторонние силы не прикончили его с моей помощью. Я надеялась, что князь не станет распространять слухи о моем мнимом проклятии. Хватит с меня собственных сложностей.

– Крестьяне верят, что кости, которые находят в лесах вокруг замка, – это останки жертв Влада. Некоторые утверждают, что его могила пуста. А другие говорят, что она забита скелетами животных. Королевская семья отказывается выдавать разрешение на эксгумацию тела или вскрытие гроба. Кое-кто заявляет, что причина в том, что они точно знают, что там найдут. Или, точнее, не найдут. Многие верят, что Влад восстал из мертвых, что его кровожадность одолела саму смерть. Иные же говорят, что это просто кощунство – тревожить место упокоения такого выдающегося человека.

Профессор Раду перешел к легенде о якобы бессмертном князе. О том, как он заключил сделку с дьяволом и в уплату за вечную жизнь вынужден был пить кровь живых существ. Это напоминало готический роман Джона Уильяма Полидори «Вампир».

– Считалось, что Voievod Tragator in Teapa, или, в примерном переводе, Лорд-Колосажатель, пил кровь из горла еще живых жертв. Так он стремился внушить страх тем, кто желал вторгнуться в его страну. Но история утверждает, что он предпочитал обмакивать хлеб в кровь своих врагов и потреблять ее более… цивилизованными способами.

– Ну да, конечно, – прошептала я Томасу. – Это же куда цивилизованнее – макать хлеб в кровь, словно в подливу к мясу.

– Напротив, я бы назвал это предвестием каннибализма. Сперва пьешь кровь, потом тушишь какие-нибудь органы, а потом уже и подливка из крови, – пробормотал в ответ Томас.

– С научной точки зрения это маловероятно, – прошептала Анастасия.

– Что маловероятно? Подливка из крови? – спросил Томас. – Вовсе нет. Я вот ее очень люблю.

Анастасия на миг онемела, потом покачала головой.

– Если потреблять кровь, как описывает Раду, это приведет к переизбытку железа в организме. Может, Влад вместо этого купался в крови? Это было бы логичнее.

– Что же за журналы вы читаете? – тихо поинтересовалась я, с любопытством взглянув на Анастасию.

Она ухмыльнулась.

– В этом замке слишком мало романов. Приходится обходиться тем, что имеется.

– К несчастью для нашего дорогого старины Влада, – громко прошептал Томас. – Его метеоризм должен был войти в легенды.

Профессор чуть не споткнулся о собственные туфли. Я спрятала улыбку за пером. Бедняга! Глаза профессора вспыхнули, словно ему предложили в образе Томаса сияющий дар с небес. Жаль только, что он не сказал ничего приятного по теме. Это и без того был максимум вымысла, который Томас способен был перенести. В любом случае я поразилась тому, как долго он продержался, прежде чем высказаться. По крайней мере похоже было, что его слова слегка позабавили Николае. Это было уже куда лучше, чем ужасный остекленевший взгляд, не покидавший его лица с момента смерти Вильгельма.

– Кто-то что-то сказал? – спросил Раду, приподняв брови-гусеницы.

Томас побарабанил пальцами по тетради и сжал губы, словно пытался удержать рвущиеся с губ комментарии. Я выпрямилась. Кажется, начиналось что-то интересное. Томас готов был зафонтанировать.

– Мы говорили о метеоризме.

Я фыркнула совершенно неподобающим для леди образом, потом кашлянула, чтобы скрыть смешок, когда Раду повернулся ко мне, выжидательно моргая.

– Скузеле меле, – сказала я. – Простите, пожалуйста, сэр. Мы говорили, что, возможно, Дракула купался в крови.

– Это вы перепутали Влада Дракулу с графиней Елизаветой Батори, – сказал Раду. – Ее иногда называли графиней Дракулой и рассказывали, что она купается в крови убитых ею служанок. Почти семь сотен, если слухи правдивы. Очень, очень грязная история! Но зато еще один хороший урок.

– Сэр! – молодой человек с рыжими кудрями заговорил с резким ирландским акцентом. – Вы полагаете, исторические отзывы о том, что Влад пил кровь, смешались с фольклором?

– Что? А, чуть не забыл! – Профессор Раду приостановился у парты Томаса и весь раздулся от гордости, глядя на Николае. – Среди нас присутствует подлинный член семейства Цепешей. Возможно, он способен пролить некий свет на эти легенды. Действительно ли знаменитый князь Пронзатель пил кровь? Или это миф, возникший в умах обладающих фантазией крестьян, что нуждались в герое, более страшном, чем грозящие вторжением турки?

Князь теперь смотрел прямо перед собой, стиснув зубы. Что-то я сомневалась, что ему хочется делиться с нами фамильными тайнами Цепешей, особенно если его предки, по слухам, предавались таким кровавым удовольствиям. Я внимательно присмотрелась к Николае и решила, что не удивилась бы, узнав, что он и сам любит пить кровь.

– А как насчет «Социетас драконистрарум»? – вмешалась Анастасия, а потом тоже перенесла внимание на Николае. – Я слышала, они борются с подобными мифами. Вы верите, что Влад действительно был стригоем?

– О, нет, нет, нет, милая девушка! – возразил Раду. – Я не верю в эти слухи. Влад не был вампиром, какие бы увлекательные истории об этом ни рассказывали.

– Но откуда же взялись эти слухи? – не унималась Анастасия. – Их должен был породить какой-то факт.

Раду прикусил щеку изнутри. Похоже, он решил тщательнее обычного обдумать свои слова. Я никогда раньше не видела его таким серьезным, и это едва уловимое изменение заинтересовало меня. Я и не думала, что профессор Раду способен на что-то, кроме рассеянности.

– Некогда люди нуждались в объяснении подобного мрака и кровопролития, творимого в ходе войны. Они охотно обвиняли в своих неприятностях кого угодно, кроме собственной алчности. И тогда они взяли и придумали вампиров, зловещих созданий, возникших из глубин их темных сердец, отражения их собственной кровожадности. Чудовищ, реальных ровно настолько же, как те истории, что дали им жизнь. И живут они ровно до тех пор, пока мы рассказываем эти истории.

– И начало этим легендам положили драконисты? – спросила Анастасия.

– Нет-нет! Я вовсе не имел этого в виду. Я запутался в моих мифах. Однако же Орден Дракона – это история из другого времени. – Он обратился к своим немногочисленным слушателям, похоже, приходя в себя. – Для тех, кто, быть может, не в курсе, я могу сказать, что это было тайное общество, созданное в узком кругу знати. Их часто называли Социетас Драконистрарум, или, в приблизительном переводе, Общество Драконистов. Они боролись за сохранение определенных ценностей во времена войны и чужеземного вторжения. Создавая это сообщество, Сигизмунд, король Венгрии, взял за образец крестоносцев.

– Но сэр, как это вообще связано? – спросил Николае с демонстративной медлительностью, демонстрируя тем самым свое презрение.

– Орден полагал, что эта академия для обучения молодых людей – и дам, я о вас не забыл, мисс Уодсворт, – сущая ересь! Я много раз слыхал, что селяне верят: будь Влад жив, его привела бы в ужас эта школа и ее нечестивая деятельность. Его родичи были ревностными христианами, и в результате они оказались связаны с этим орденом. Все мы знаем, как общество смотрит на практику вскрытия мертвых ради науки. Тело – это храм и все такое. Что за чушь!

Я с трудом сглотнула. Общество недавно ополчилось и на дядю, презирая его за вскрытие трупов. Они не понимали ни тел, которые он резал у себя в лаборатории, ни подсказок об их смерти, которые ему удавалось выявить. Раду заметил мое встревоженное лицо, и глаза его расширились.

– Ах, мисс Уодсворт! Пожалуйста, не волнуйтесь! Мистер Крессуэлл сообщил мне о щепетильной сути дела Потрошителя и о том, что оно вывело вас из душевного равновесия. Я вовсе не хотел побеспокоить вашу хрупкую психику, как предупреждал мистер Крессуэлл.

У меня зазвенело в голове.

– Мою что?!

Томас закрыл глаза, как будто этим мог заставить Раду замолчать. Я смутно осознавала, что мои соученики поворачиваются ко мне и смотрят так, словно их любимую пьесу вдруг переделали и герой вот-вот погибнет.

– О, тут нечего стыдиться, мисс Уодсворт. Истерия – очень распространенный недуг среди молодых незамужних женщин, – продолжал тем временем Раду. – Я уверен, что если вы воздержитесь от умственного переутомления, то вскоре восстановите душевное равновесие.

Кто-то из молодых людей рассмеялся в открытую, даже не трудясь скрывать удовольствие. Внутренняя нить, связывавшая меня с Томасом, задрожала от гнева. Худший мой кошмар воплотился в жизнь, и я не могла вырваться из его тенет.

– Одри Роуз…

Я не в силах была смотреть на Томаса – боялась, что расплачусь, – но я хотела, чтобы он видел разверзшуюся бездну. Он предал меня. Он рассказал нашему преподавателю, что судебное дело подействовало на меня. Что моя психика пострадала. Это была моя тайна! Не его! Как он посмел ею делиться?! Очевидно, верность мне для него ничего не стоила. Я просто поверить не могла, что он у меня за спиной делился личными сведениями – и это после того, как я велела ему не вмешиваться в мои дела!

Еще несколько человек захихикали. Толстяк Андрей даже сделал вид, будто падает в обморок от потрясения, и потребовал помощи у молодого человека с ирландским акцентом. Лицо мое горело.

– Не беспокойтесь, господа студенты. Я не думаю, что все вы прокляты из-за проводимых здесь научных изысканий, – продолжал Раду, совершенно не осознавая, что он натворил. – Но крестьян трудно переубедить. Если кто-то отправится в Брашов в одиночку, пусть будет осторожен. Э-э… я полагаю, уже было собрание по этому поводу…

Тут во дворе замка раздался звон часов, возвещая окончание этой пытки. Я побросала тетрадь и писчие принадлежности в небольшую сумку, прихваченную специально для этого случая. Мне казалось, что я двигаюсь слишком медленно. Если я услышу еще хоть одно язвительное замечание про обмороки или истерию, я точно взорвусь.

– Студентам не разрешается уходить из замка без присмотра! – объявил Раду под шум отодвигаемых стульев. – Не хватало еще, чтобы кого-то из вас принесли в жертву как еретика. Это очень плохо отразится на нашем проекте! И не забывайте, бдение начнется на закате.

Николае кивнул профессору и обошел его. Томас замер у своего стола; спешащие студенты мешали ему преодолеть расстояние между нами. Взгляд его был прикован ко мне. Я не стала ждать, пока он подойдет. Я развернулась и со всех ног заспешила к выходу.

Глава шестнадцатая

Бессмертный князь

Кабинет фольклора

Curs de folklor

Замок Бран

4 декабря 1888 года

– Одри Роуз, подожди! Пожалуйста!

Томас нагнал меня в коридоре, но я шла быстро. Рука его бессильно повисла.

– Я все объясню! Я подумал…

– Ах вот как?! Ты подумал?! – огрызнулась я. – Ты решил, что это прекрасная идея – выставить меня на посмешище перед всеми? Опозорить меня? Ты уже забыл наш вчерашний разговор?

– Ну пожалуйста! Я вовсе не думал…

– Вот именно! Ты не думаешь!

Томас отшатнулся, как от удара. Я проигнорировала его обиженный вид и перешла на резкий шепот – мимо нас на цыпочках проскользнула Анастасия.

– Ты думаешь только о себе! И ты это подтвердил сегодняшними отвратительными поступками! Свои чувства и истории ты держишь при себе. Зато нисколько не стесняешься разглашать мои! Ты хоть представляешь, как это тяжело для меня? Большинство мужчин и так не воспринимают меня всерьез лишь потому, что я ношу платье, а потом заявляешься ты и подтверждаешь, что они правы! Я – не существо второго сорта, Томас! Второсортных людей нет!

– Ты не должна…

– Что я не должна? Терпеть, что ты считаешь, будто вправе решать, что лучше для меня? Да, ты прав. Я не собираюсь этого терпеть. Я не понимаю, с чего ты решил, что имеешь право говорить с кем-то обо мне! Предупреждать остальных о моей хрупкой психике! Предполагалось, что ты – мой друг, равный мне. А не мой опекун!

Несколькими неделями ранее я боялась, что отец отнимет у меня Томаса и изучение криминалистики, точно так же, как у меня отняли брата. Для меня невыносима была мысль остаться без него. Я не могла знать, что Томас предаст меня под видом защиты моих интересов. Мне и в голову не могло прийти, что это он разрушит наши узы.

– Одри Роуз, клянусь, что я друг тебе! – пылко воскликнул Томас. – Я вижу, что ты сердишься…

– Еще одно безупречное умозаключение, сделанное непогрешимым мистером Томасом Крессуэллом! – бросила я, не в силах сдержать язвительность. – Вы когда-то говорили, что любите меня, но ваши действия продемонстрировали иную правду, сэр. Я требую, чтобы ко мне относились как к равной, и не приму ничего иного.

Будущее, на счет которого я даже не была уверена, что хочу его, сделалось кристально ясным. Я была права в своих предположениях. Как бы Томас ни пытался утверждать иное, он оставался мужчиной. Мужчиной, который считал своим долгом и обязанностью решать, что будет мне на благо, и устанавливать правила в том случае, если я выйду за него замуж. Его эгоистичная «помощь» всегда будет вредить мне.

– Одри Роуз…

– Я не допущу, чтобы мной правило что-либо, кроме моей собственной воли, Крессуэлл. Поскольку вы в прошлый раз явно упустили суть, я позволю себе выразиться яснее. Я лучше умру старой девой, чем соглашусь на жизнь в обществе вас и ваших лучших намерений. Найдите себе другую девушку, чтобы мучить ее своей любовью.

Я помчалась по коридору, слыша за спиной, как Томас выкрикивает мое имя, и как слепая сбежала по винтовой лестнице. Факела едва не гасли, когда я пробегала мимо них, но я не смела остановиться. Я бежала и бежала вниз, и сердце мое разбивалось на каждом шагу, с которым я удалялась от него.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой и такой обманутой.

Окоченевшее тело, лежащее на столе, принесло мне совершенно неуместное утешение. Вместо того, чтобы предостерегать себя от неподобающего поведения, я наслаждалась ощущением абсолютного контроля над своими эмоциями. Никогда я не чувствовала себя более уверенной, чем когда в руках у меня был скальпель, а на столе ожидал труп, ожидая, пока его вскроют, как новую книгу.

Или, во всяком случае, я никогда прежде не чувствовала себя увереннее. Это испытание было для меня критическим, особенно теперь, после навязчивого вмешательства Томаса.

Я сосредоточилась на хладном теле, благопристойно прикрытом аккуратно расположенными фрагментами одежды. Сердце мое немного трепетало, но я приказала ему успокоиться. Я не расклеюсь во время этого экзамена. Если потребуется, я продержусь на упрямстве и злости.

– Фии таре, – прошептал мне кто-то с соседнего места. – Будь сильной. – Я подняла голову, чтобы посмотреть, кто это сказал. Слова эти прозвучали насмешкой благодаря заявлению Раду о моей «хрупкой психике». Я должна показать, на что я способна, и мне придется приложить больше усилий, чем кому-либо другому. Но я докажу, что способна произвести это вскрытие.

Я сжала скальпель, отрешилась от эмоций и посмотрела на юношу, который еще вчера был жив. Вильгельм больше не был моим соучеником. Он стал предметом изучения. И я найду в себе силы, которые потребуются, чтобы установить причину его смерти. Дать покой его семье. Возможно, этим я сумею помочь Николае совладать с горем, если смогу дать ему ответ, как и почему умер его кузен. Когда я занесла скальпель, руки мои слегка дрожали.

Наш профессор, молодой англичанин мистер Даниэль Перси, уже показал нам, как правильно производить разрез, и предложил, чтобы кто-нибудь из нас помог расследовать смерть мистера Вильгельма Алдеа.

Поскольку я уже выполняла подобные задачи, я первой вызвалась извлечь внутренние органы. Я подозревала, что Томасу не меньше моего хочется изучить тело, но он не стал вмешиваться, когда я подняла руку. Но я была слишком зла на него, чтобы оценить это предложение мира. Он знал, что мне это нужно! Мне нужно преодолеть свои страхи – или собирать вещи и уезжать. Если я не справлюсь с этим вскрытием, я ни за что не одолею пробный курс!

– А теперь запишите, какие инструменты понадобятся вам для вскрытия. Очень важно, чтобы к началу процедуры все, что может понадобиться, было у вас под рукой. – Перси указал на столик, где на подносе лежали знакомые предметы. – Медицинская пила, ампутационный нож, ножницы кишечные для вскрытия больших и маленьких кишок, хирургические щипцы и долото для черепа. И еще бутылочка с карболкой для рук. Новые исследования требуют дезинфекции. А теперь, мисс Уодсворт, вы можете продолжать.

Надавив должным образом, я при помощи костных ножниц вскрыла грудину. Дядя научил меня этому методу в августе, и теперь, стоя в хирургическом театре, в окружении трех концентрических ярусов сидений, уходящих вверх как минимум на тридцать футов – хотя мои соученики сгрудились на самом нижнем уровне, – я была благодарна ему за урок. В помещении было тихо, не считая время от времени раздающегося шаркания подошв.

Боковым зрением я заметила, как сжался князь. Перси предложил ему пропустить это занятие, но Николае отказался. Понятия не имею, почему Молдовеану не изучил тело сам и почему он предложил сделать это нам. Но Николае стоически остался. Он предпочел не оставлять кузена, пока его тело не предадут земле. Я восхищалась его силой духа, но не понимала, как можно сидеть и смотреть, как подобную процедуру проводят над близким человеком.

Теперь, изучая тайны внезапной смерти его кузена, я невольно то и дело ощущала на себе взгляд Николае, острый, как скальпель у меня в руках.

Во время предлабораторной подготовки я узнала, что братья-итальянцы, мистер Винченцо и мистер Джованни Бьянки – двуяйцевые близнецы. Теперь они так же жадно смотрели не в свои книги, а на метод, которым я проводила вскрытие. Их пристальное внимание нервировало почти так же сильно, как их манера беззвучно общаться друг с другом, – во всяком случае, так это выглядело. Я бросила быстрый взгляд на остальных своих соучеников. Мистер Ной Хэйл и мистер Киан Фаррел были одинаково заинтригованы. Потом я чуть было не посмотрела на Томаса, но остановила взгляд. Я не желала смотреть на него.

Я закрепила грудную клетку в открытом положении и заставила себя не замечать поплывшего в воздухе запаха обнаженных внутренностей. Наряду с ним ощущался слабый запах чеснока. Я выбросила из головы образы убитых проституток. Это тело не было осквернено ужасным убийством. Из него не вырвали органы. У хирургического стола не место этим мыслям. Сейчас время для науки. Я разрезала мышцы и обнажила околосердечную сумку.

– Очень хорошо, мисс Уодсворт.

Профессор Перси расхаживал по анатомическому театру, то и дело драматически повышая голос. Он с головы до пят был актером, дирижером, ведущим симфонию к ее пику. Звук его голоса бился о стены зала, как будто бас профессора был волной, набегающей на берег.

– Здесь, господа студенты, мы видим перикардий. Пожалуйста, обратите внимание на то, как он покрывает сердце. У него имеется внешний и внутренний слой. Внешний слой волокнистый, а внутренний представляет собою мембрану.

Я прищурилась. Оболочка перикада была иссушена. Я никогда прежде не видела такого. Не дожидаясь указаний профессора, я схватила со стола шприц из стекла и металла и попыталась взять из руки покойного кровь для анализа.

Я потянула поршень, ожидая увидеть густую, свернувшуюся кровь – но шприц остался пуст. Нижний ряд ахнул, и звук этот эхом отдался наверху, словно песнопение хора о душе на небесах.

Перси продолжал перечислять инструменты и процедуры, теперь уже по-румынски.

Я отступила на шаг и оглядела почти нагое тело. Я была слишком сосредоточена на этой загадке, чтобы краснеть. А потом я заметила ее – отсутствие посмертной синюшности.

Я нагнулась пониже, пытаясь обнаружить хоть намек на голубовато-серый оттенок, вызванный распределившейся кровью – ведь он должен быть! После смерти человека его кровь уходит в нижнюю часть тела и там остается. Если он умер, лежа на животе, а потом его перевернули на спину, на животе все равно будет наблюдаться изменение цвета. Я оглядела Вильгельма со всех сторон и даже под конечностями в поисках синюшности. Но ничего не нашла. Его бледность была странной даже для трупа.

С этим телом что-то было сильно не так.

– Ничего страшного, – сказал Перси и взял шприц побольше. – Иногда бывает непросто взять образец крови у покойного. Тут нечего смущаться. Давайте-ка я.

– Возможно, дело в ее слабой психике, – пробормотал кто-то достаточно громко, чтобы я услышала. Но я притворилась, что ничего не слышу.

Игнорируя смешки соучеников, я подвинулась, чтобы не мешать Перси брать образец. Я легонько постучала по боку своего шприца, недоумевая, как так могло получиться, что он не втянул даже и капли крови Вильгельма. Размер иглы тут не имел значения. Мне захотелось посмотреть на Томаса, но я подавила этот порыв.

– Интересно…

Перси поднял левую руку покойного и медленно погрузил иглу в тонкую кожу локтевого сгиба. Когда он потянул поршень на себя, кровь в шприце не появилась. Профессор нахмурился и повторил попытку в другом месте. И снова шприц остался пустым. Как и следовало ожидать, над его неудачей никто насмехаться не стал.

Перси хмыкнул и поочередно попробовал взять кровь из каждой конечности. И все попытки оказались безрезультатными. Профессор отступил, подбоченился и покачал головой. Несколько рыжеватых прядей упали ему на лоб, поверх усыпающих лицо веснушек.

– Наша загадочная смерть становится еще более загадочной, господа студенты. Похоже, что в трупе отсутствует кровь.

Я обругала себя, но все же на этот раз не удержалась и оглядела присутствующих, чтобы посмотреть на реакцию Томаса. Мой взгляд переходил с одного ошеломленного лица на другое; студенты встревоженно переговаривались. Андрей указал на труп скончавшегося друга; в каждом его движении скользил ужас. Мне хотелось сказать ему, что страх затуманит ясность его суждений, что он лишь усложнит поиск истины, но я промолчала.

Это было пугающее открытие.

Я медленно повернулась, обвела взглядом зал в башне – но Томас уже ушел. Печаль кольнула меня прежде, чем я успела ее заглушить. Я должна научиться не смотреть на него в поисках поддержки и утешения, которых он все равно не может дать.

Князь перегнулся через перила, так сжав кулаки, что костяшки побелели.

– У него есть на шее отметины от стригоя?

– Что? – переспросила я. Я хорошо расслышала вопрос, но не поняла его, так он был нелеп. Я наклонилась и повернула голову Вильгельма набок. Две маленькие дырочки с корочкой засохшей крови.

Я провела рукой по своим заплетенным волосам, напрочь позабыв про то, что я только что вскрывала грудную клетку. Должно существовать какое-то объяснение помимо нападения вампира. Стригои и приколичи – это вымысел; с точки зрения науки их существование невозможно, каким бы местным фольклором ни потчевал нас профессор Раду.

Я повела плечами, давая себе позволение отправить эмоции под замок. Пора позаимствовать у Томаса его метод рассуждений. Если Вильгельма не кусал ни оборотень, ни вампир, то что же тогда произошло? Я мысленно перебрала несколько возможных вариантов. Должно существовать какое-то разумное объяснение появления этих двух дырочек у него на шее.

Молодые люди не падают замертво и не теряют кровь по естественным причинам, и я не понимала, какое живое существо могло оставить эти… следы от укуса. Я покачала головой. Да, это действительно следы укуса. Я почувствовала приближение истерики. Никакое животное не могло нанести эту рану. Она слишком аккуратная. Слишком чистая. Зубы не входят в плоть так аккуратно.

Нападение животного было бы грубым и оставило бы множество следов на теле – ссадины, сломанные ногти, царапины. На руках остались бы раны от попыток обороняться – дядя указывал на подобное в тех случаях, когда имела место драка. Остались бы синяки.

Вампиры не более реальны, чем ночной кошмар. Потом меня осенило.

Эти раны могли быть оставлены инструментами гробовщика. Но я толком не знала, какими способами гробовщики удаляют кровь.

– Есть ли отметины стригоя у него на шее? – с нетерпением повторил свой вопрос Николае. Я совсем забыла о нем. Но кроме нетерпения в его голосе звучало кое-что еще. Некий привкус опасения. Или даже страх. Интересно, знает ли он, что среди крестьян ходят слухи о том, что его предок-вампир встал из могилы и жаждет крови?

Мне так и представился заголовок в газете: «Бессмертный князь вернулся?» Неужели крестьяне втайне тосковали по своему бессмертному князю? Неужели кто-то из них зашел настолько далеко, чтобы инсценировать эту смерть, обескровить тело и выставить его напоказ? Я не завидовала сейчас Николае. Кто-то хотел, чтобы люди поверили, что Вильгельма убил вампир. И не просто вампир, а, возможно, самый кровожадный из них всех.

Не поднимая взгляда, я кивком ответила на вопрос князя. Это было едва заметное движение, но его хватило. Я понятия не имела, как подступиться к решению этой загадки. Как можно было обескровить тело так, чтобы никто этого не заметил?

Мы пробыли в селении примерно с час. Этого времени вряд ли достаточно. Но что, если его все же достаточно для опытной руки? Я понятия не имела, сколько на самом деле это занимает времени.

По анатомическому театру побежали шепотки, и несколько человек двинулись к сцене, туда, где стояла я. Я выпрямилась, и по спине у меня побежали мурашки.

Похоже, крестьяне не одиноки в своих суевериях. Похоже, некоторые мои соученики тоже убеждены в том, что Влад Дракула все-таки жив.

«Дорогая моя Лиза!

Как ты отмечала, и уже не раз – не то чтобы я вела этому счет, – твои познания в вопросах… деликатных намного превосходят мои. Особенно когда речь идет о менее прекрасном поле. (Конечно же, я шучу!)

Попросту говоря, я опасаюсь, что уязвила мистера Крессуэлла таким образом, с каким нелегко будет справиться даже его браваде. Просто… он меня довел! Он был безупречным джентльменом, а это само по себе интригует, и бесит одновременно. Иногда я была уверена, что мы будем жить счастливо, как королева с ее возлюбленным принцем Альбертом. А иногда, клянусь, я чувствовала, как мою независимость вырывают у меня из рук – так настойчиво он принимался опекать меня.

Но вернемся к теме: я вдрызг разругалась с мистером Крессуэллом. Он сообщил одному из наших преподавателей, что моя психика не вполне здорова. Это звучало бы не так уж возмутительно, если не учитывать, что он уже во второй раз попытался посягнуть на мою самостоятельность. Что за самонадеянность! Наши соученики от души повеселились, а мне это причинило страдания (и продолжает причинять). Мой гневный отклик мог охладить привязанность мистера Крессуэлла. Прежде чем ты начнешь выспрашивать трагические подробности, я сообщу, не таясь, что лучше умру одинокой, чем приму его предложение руки и сердца. Если, конечно, он вообще планировал его сделать.

Пожалуйста, помоги мне советом – любым, какой только у тебя найдется. Похоже, я куда лучше приспособлена к тому, чтобы извлечь сердце, чем к тому, чтобы приободрить его.

Твоя любящая кузина,

Одри Роуз.

P. S. Как там тебе живется в деревне?

Не собираешься ли ты в город в ближайшем времени?»

Глава семнадцатая

Снежное бдение

Лужайка перед замком

Peluza din fata

Замок Бран

4 декабря 1888 года

Молдовеану стоял в центре нашей небольшой группы; его серый плащ и серебряные волосы бились на пронизывающем ветру, дующем с гор, пока директор читал молитву на румынском.

Снег и ледяные крупинки падали неустанно, но никто не смел жаловаться. Перед тем как Молдовеану начал бдение, Раду шепотом сообщил, что если во время погребения идет дождь, значит, усопший печалится. Я порадовалась, что сейчас не погребальная служба, но не знала, как трактовать нынешнюю погоду и что она сообщает об эмоциях Вильгельма в загробной жизни.

Пока Молдовеану продолжал читать надгробную речь, мысли мои блуждали, а с ними и взгляд. Нашим новым соучеником, заменившим Вильгельма, оказался молодой человек, мистер Эрик Петров из Москвы. Казалось, будто он высечен изо льда. Когда мы стояли кружком на лужайке и огоньки свечей трепетали, хоть мы и прикрывали их ладонями, он полностью игнорировал сыплющийся ему на лицо снег с дождем. Помимо преподавателей, на бдении присутствовали восемь студентов пробного курса и Анастасия. Томас прийти не потрудился.

На самом деле я его даже не видела с того самого момента, как он ушел с урока Перси. Из-за ухудшающейся погоды Молдовеану решил провести урок анатомии уже после бдения, и я не знала, соизволит ли Томас прийти туда. Я выбросила его из головы и поплотнее укуталась в плащ. Но снег все равно умудрялся забиться под воротник. Я стряхнула налипшие снежинки с ресниц, изо всех сил стараясь не стучать зубами. Я не верила в призраков, но считала благоразумным не раздражать Вильгельма, если он действительно смотрит на нас сейчас из мира иного.

Анастасия придвинулась поближе ко мне; нос ее сделался ярко-красным и блестел.

– Погода – просто гроазница[12]!

Я кивнула. Несомненно, погода была ужасна, но таким же был и способ, которым Вильгельм расстался с жизнью. Немного снега и льда – пустяки по сравнению с тем бесконечным холодом, в котором теперь пребывает его тело. Николае смотрел на деревья; глаза его блестели от непролитых слез. Если верить тому бесконечному источнику, в котором Анастасия черпала сплетни о жизни замка, с того момента, как князь узнал, что из Вильгельма вытянули всю кровь, он ни с кем не разговаривал, хотя Андрей то и дело пытался втянуть его в беседу, не желая, чтобы друг страдал в одиночестве.

После того, как грубо он обошелся с Раду, я не переставала удивляться, что Андрей может быть и таким чутким. Впрочем, я знала, что в каждом человеке можно найти самые разные стороны, если поискать как следует. Не бывает целиком злых и целиком добрых людей – еще один факт, который я установила в результате расследования дела Потрошителя.

Тут мое внимание привлекло какое-то движение у опушки леса. Оно было легчайшим, едва заметным, как будто кто-то отступил в тень. Мне тут же представились ярко-золотые глаза и черные десны. Я мысленно упрекнула себя. Нет, нашу группу скорбящих не окружают оборотни и не собираются внезапно наброситься. Равно как и вампиров не существует.

Анастасия посмотрела на меня округлившимися глазами. Она тоже заметила это движение.

– Возможно, Раду прав. Возможно, по лесу действительно бродят приколичи. Что-то следит за нами – вы чувствуете?

Волоски у меня на шее встали дыбом. Странно, что она тоже подумала о волках.

– Скорее уж кто-то.

– Что за ужасная мысль. – Анастасия вздрогнула так сильно, что огонек ее свечи заплясал.

– В свете недавно обнаружившихся обстоятельств смерти Вильгельма, – сказал по-английски с отчетливым акцентом директор, быстро переходя от поминовения к делам, – покидать академию запрещено. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не установим истинную причину смерти. Кроме того, для вашей безопасности вводится комендантский час.

К моему удивлению, Андрей и Анастасия переглянулись.

– Угроза была направлена против академии? – Андрей говорил с сильным акцентом, вполне ему соответствовавшим.

Директор посмотрел в глаза каждому поочередно. На этот раз на лице его не было ни следа ухмылки. Если Молдовеану стал вести себя любезно, значит, на нас надвигается что-то похуже угрозы.

– Мы примем меры предосторожности. Нападений не будет. Прямых.

Молдовеану жестом велел нам возвращаться в замок. Джованни с Винченцо первыми взлетели по каменным ступеням и исчезли внутри, спеша занять лучшие места в кабинете анатомии. Я понимала, что мне тоже следовало бы радоваться этому уроку или нервничать из-за него. Нас дразнили этими двумя постоянными местами в академии, как голодных собак костью. Но все же я не могла перестать думать про лес.

Пока мои соученики поднимались по лестнице, я обернулась, выискивая движущиеся под деревьями тени. Кто же стоял там и наблюдал за нашей небольшой группой, возможно, выслеживая нас, как добычу? С Вильгельмом случилось нечто зловещее. Но в мое воображение, как бы оно ни разыгралось в последнее время, не помещался вампир, выпивший у него кровь.

Это сделало какое-то живое чудовище. Я собиралась выяснить, как это было сделано. И почему.

– Тот, кого я назову по имени, должен будет назвать кость, на которую я указываю. – Молдовеану расхаживал перед первым рядом, заложив руки за спину, словно военный. – Я желаю проверить вашу базовую подготовку, прежде чем переходить к более сложным вещам. Все ясно?

– Да, директор, – отозвались мы. Я заметила, что на этом уроке никто не сутулился и не дремал. Все сидели на краешке стульев и держали перья наготове, занесенными над тетрадями. Ну, точнее, все, кроме Томаса. Он вертел головой, пытаясь привлечь мое внимание. Я поджала губы и проигнорировала его. Довольно того вреда, что он причинил на уроке фольклора. Я не желала, чтобы ситуация повторилась на анатомии. Молдовеану не так снисходителен и не так рассеян, как Раду.

– Одри Роуз, – прошептал Томас, когда директор ненадолго вышел в подсобку за учебными материалами. – Пожалуйста, позволь мне объясниться.

Я бросила на него предостерегающий взгляд, позаимствованный у тети Амелии. Если из-за него я не получу место в академии, я его убью. Томас отодвинулся, но по-прежнему не сводил с меня взгляда. Я крепко сжала губы, опасаясь, как бы не обрушить на его голову град ругательств. Я стала смотреть прямо перед собой, игнорируя Томаса.

На стене за столом Молдовеану висела большая классная доска. Ее черная поверхность была пуста. Директор достал из подсобки скелет и поставил его перед нами. Он взял указку и принялся поочередно указывать на разные его части. Я заерзала на стуле, надеясь, что я ничего не упустила. Томас тоже продолжал ерзать. Его взгляд прожигал дыру в моей сосредоточенности. Я так сжала перо, что костяшки пальцев побелели.

– Мистер Фаррел, пожалуйста, назовите эту кость.

Я пыталась не смотреть по сторонам.

– Это череп, сэр. – Ирландец расправил плечи и заулыбался, как будто он нашел лекарство от редкой болезни, а не всего-то навсего правильно назвал череп.

– Мистер Хэйл. Вот эту, пожалуйста.

– Ключица, сэр.

Урок продолжался в том же русле. Каждый студент получал смехотворно легкий вопрос, и я уже подумала было, уж не ошибалась ли я насчет трудности этого курса. Затем Молдовеану вдруг опустил указку и снова вышел в подсобку. Вернулся он с подносом, на котором стояли банки с прозрачной жидкостью, а в них лежали кости, похожие на куриные. Я принюхалась. Ни карболкой, ни формалином не пахло.

– Мисс Уодсворт, выйдите к доске, пожалуйста.

Я глубоко вздохнула, встала и заставила себя действовать. Я подошла к директору и сосредоточилась на банках у него в руках. Он протянул мне одну.

– Осмотрите ее и сообщите, что вы обнаружили.

Я поднесла банку поближе к лицу и понюхала.

– Такое впечатление, сэр, что это куриные кости, залитые уксусом.

Молдовеану коротко кивнул.

– А как это вещество воздействует на кости?

Мне захотелось прикусить нижнюю губу. Все теперь смотрели на меня, подмечая каждую мою паузу и каждое движение. Я попыталась обдумать значение уксуса, но никак не могла сосредоточиться.

Андрей фыркнул.

– Кажется, она нездорова, сэр. Может, ее психика пострадала?

Студенты расхохотались. Я вспыхнула. Директор даже бровью не повел в сторону смеющихся и явно не хотел ничем помогать мне. Я в ярости хотела ответить на выпад, но меня опередил Томас. Он вскочил так стремительно, что опрокинул свой стул.

– Довольно! – воскликнул он, и голос его был холоднее бушующей снаружи бури. – Мисс Уодсворт – одаренный специалист. Не смейте смеяться над ней!

Если я и была подавлена прежде, это было ничто перед замешательством, охватившим меня теперь. Молдовеану отступил, глядя на Томаса с таким видом, как будто с ним внезапно заговорила ящерица.

– Хватит, мистер Крессуэлл. – Он указал на перевернутый стул. – Если вы не в состоянии сидеть спокойно, мне придется попросить вас выйти. Мисс Уодсворт, мое терпение истощается. Что может произойти с костью в уксусе?

Кровь по-прежнему стучала у меня в висках, но я слишком разозлилась, чтобы обращать на это внимание. Мысли мои внезапно прояснились. Кислота. Уксус – это кислота.

– Она сделается хрупкой. Известно, что кислота разрушает фосфат кальция, и в результате кость становится еще и мягче.

Губы Молдовеану почти что сложились в улыбку.

– Князь Николае, перечислите, какие суставы с какими движениями тела связаны.

Я перевела дыхание и вернулась на свое место. Во мне бурлила злость. Томас опять выставил меня на посмешище перед остальными студентами! Нарочно или нет, но он изрядно подточил наши шансы пройти пробный курс. Остаток урока я не отрывала взгляда от своей тетради, размышляя, какую глупость Томас выкинет следующей.

– Мой брат попросил меня замолвить за него словечко.

Дачиана вытащила кресло из моей спальни и поставила его перед диваном. Где-то через час к нам должна была присоединиться Анастасия, но сейчас мы были втроем: Иляна, Дачиана и я.

Стоящий перед нами поднос с едой оставался нетронутым. У меня не было ни малейшего аппетита. Я жестом предложила гостьям садиться на диван, а сама опустилась в кресло напротив. Я не желала обсуждать свою злость на Томаса, но Дачиана не собиралась считаться с моим молчанием.

– Он ужасно себя чувствует. Я вправду считаю, что он не думал, что его действия произведут такое впечатление. Томас смотрит на мир по-своему. Для него любая проблема имеет решение. Он не понимает чувств, но пытается. И хочет учиться.

Я не стала указывать, что если бы он был заинтересован в обучении, он сделал бы выводы уже после первого нашего разговора, состоявшегося, когда он сообщил мне, что я должна делать. И затем он уж никак не должен был устраивать ту сцену на уроке анатомии. Вместо того, чтобы высказать свой гнев, я просто сказала:

– Мне нужно время.

– Да, это можно понять. Я никогда прежде не видела его таким… страдающим. Он только и делает, что расхаживает по своим покоям взад-вперед. Не хотите что-нибудь передать ему, пока я не ушла?

Я покачала головой. Да, я ценила попытку Дачианы восстановить нашу дружбу, но момент был неподходящий. Я не позволю никаким внешним воздействиям влиять на то, ради чего я приехала сюда – усовершенствовать свои навыки криминалиста и получить место в академии. Отвлечься на личные проблемы можно будет лишь после того, как я обеспечу свое будущее в этих вопросах. Я не собираюсь жертвовать ни собой, ни своими целями. Даже ради Томаса. Я не считаю, что это следует делать – особенно женщине. Правильный партнер должен быть понимающим и оказывать поддержку, если хочет, чтобы все снова стало хорошо.

В данный момент мне нужно было понять, каким образом наш соученик потерял всю свою кровь до последней капли. И как так получилось, что его тело бросили в центре селения, но при этом не оказалось ни улик, ни свидетелей. Хотя я предполагала, что директор, возможно, уже наводил справки, когда осматривал место, где был обнаружен труп.

Как досадно, что дядя не участвует в расследовании этого дела! Я бы находилась при нем, пока он беседовал бы со следователями, и никто бы меня не отсылал в академию ждать! Даже детектив-инспектор Уильям Блэкберн, при всей его скрытности, считался со мной во время расследования дела Потрошителя.

Иляна лежала на коленях у Дачианы, полуприкрыв глаза, а Дачиана гладила ее по голове, запуская пальцы в волосы. Они разговаривали о том, куда Дачиана поедет дальше, какие семейства навестит. Голоса их были мягкими и заботливыми, хоть в них и сквозила печаль из-за того, что теперь они некоторое время не будут видеться.

Благодаря тому, что они отвлеклись друг на друга, мои мысли снова вернулись к тому, что я видела в селении. К тому, в каком виде был обнаружен Вильгельм. К тому, что на снегу вокруг тела не было никаких следов. Как будто его выбросили из ближайшего окна…

Я вскочила с кресла и принялась расхаживать перед камином. Что-то распадалось и срасталось у меня в сознании, но я не могла уловить смысла соединяющихся фрагментов.

– С вами все в порядке? – спросила Дачиана.

– Извините, – сказала я. – Я просто размышляю.

Она улыбнулась и вернулась к тихому разговору с Иляной. Мне вновь вспомнилась та фигура, которую я, как мне показалось, заметила в окне над местом преступления. Ставень, ударившийся об стену, заставил меня тогда поднять голову. Странно, что ставни были открыты в такую непогоду. Но куда менее странно, если именно оттуда выбросили труп.

Стук в дверь заставил всех нас вздрогнуть. Иляна с Дачианой поспешно отодвинулись друг от друга. В комнату впорхнула Анастасия. Она помахала Иляне и широко улыбнулась мне, а потом внимательно, изучающе посмотрела на Дачиану. Я ждала ее немного попозже, хотя уже успела понять, что Анастасия идет по жизни в собственном ритме.

– Вы – сестра того самого красавчика?

Дачиана прищурилась.

– Если вы имеете в виду Томаса, то да. А вы?

– Я – девушка, надеющаяся украсть его для себя! – Анастасия запрокинула голову и рассмеялась. – Я шучу! Ваше выражение лица было изумительно! – Она шагнула ко мне. – Не обижайтесь, Одри Роуз.

Дачиана поджала губы. Я могла лишь представлять, что ей хочется сказать. Я помнила, как меня поначалу ставило в тупик недалекое поведение Анастасии. Анастасия знала, чего она хочет, и не стеснялась заявить об этом. Достойная восхищения черта для молодой женщины, воспитанной строгим директором Молдовеану.

– Кажется, я поняла, где был убит Вильгельм, – сказала я, надеясь развеять напряжение. Я быстро рассказала им про ставень, про открытое окно и про смутный силуэт. Я не упустила ни одной детали, поведав в том числе и про цепочку следов, уходящих в примыкающий переулок – как будто тот, кто выбросил труп из окна, осматривал его, прежде чем ускользнуть.

Анастасия сидела недвижно, Иляна прикоснулась к кресту, который достала из-под своей вышитой рубашки, а Дачиана встала и налила себе немного вина из графина, который тайком принесла сюда.

Как только я закончила излагать, Дачиана поставила бокал и встревоженно нахмурилась.

– Если его выбросили из окна, разве у него не должны были сломаться кости, хотя бы некоторые?

Я повела плечом.

– Возможно. Кое-что еще надо выяснить, но я пока что не видела синяков или признаков сломанных костей. Высота была не слишком велика, и если он уже был мертв к этому моменту…

– Что ж, я думаю, надо выяснить, кому принадлежит этот дом, – сказала Дачиана. – Безотносительно всего прочего, это очень интригующая идея. Вы должны рассказать об этом директору.

Анастасия фыркнула.

– Ничего она не должна! Мы расследуем это сами. Если рассказать моему дяде, он раскроет тайну, а с нами не поделится. – Она схватила меня за руки. – Это может стать вашей возможностью продемонстрировать ему свою ценность! Те рог[13]. Пожалуйста, не сообщайте ему эту теорию. Давайте я помогу вам. Пускай он видит, что молодые женщины способны справляться с такими делами. Ну пожалуйста!

Я проглотила первый свой ответ. Вполне возможно, что Анастасия права. Если мы расскажем Молдовеану об этом, он займется расследованием, а нас отстранит. И что потом? Он с нами никакой информацией не поделится. И даже не поблагодарит нас за помощь в расследовании. И еще этот запрет покидать замок – директор наверняка воспользуется им, чтобы держать нас в стороне.

– Пока что мы оставим эти сведения при себе, – сказала я. – Но мы должны придумать, как в ближайшее время навести справки в селении.

Дачиана с Иляной встревоженно переглянулись, но я сделала вид, будто не замечаю этого. И мне, и Анастасии нужен был этот шанс.

Анастасия чмокнула меня в щеку и победоносно улыбнулась Дачиане.

– Вы об этом не пожалеете!

Но когда я попрощалась с друзьями и пожелала Дачиане хорошо провести время в следующем ее пункте Гран-тура, меня продолжало преследовать ощущение, что Анастасия чудовищно ошибается.

Глава восемнадцатая

Лучший метод изьятия крови

Покои в башне

Camere din turn

Замок Бран

4 декабря 1888 года

Языки огня буйствовали в камине моей гостиной, словно драконье пламя.

Я смотрела на них, как загипнотизированная, а мой учебник медицины лежал у меня на коленях – ноги едва не занемели от его тяжести. В этом уголке Румынии драконы были повсюду, куда ни посмотри. Канделябры в замке. Гобелены в коридорах. Скульптуры в селении и рисунки на повозках. Я знала, что «Дракул» переводится как «дракон», и предполагала, что все эти детали – знак благоговения перед двумя наводящими страх правителями, Владом II и Владом III.

Я сделала себе мысленную пометку: не забыть спросить у профессора Раду, что еще ему известно о загадочном Ордене Дракона. Возможно, драконы могут дать нам какую-то подсказку. В этом я не была уверена, но проверить эту версию стоило. А вдруг за смертью Вильгельма стоит этот орден? Может, он охотится за представителями знати, которые перестали придерживаться христианских ценностей.

Я вздохнула. Тут была одна небольшая проблема. Я не знала, существует ли Орден Дракона доныне. Возможно, это всего лишь крестьянские байки и сказки, придуманные для того, чтобы люди хорошо себя вели даже через много лет после того, как турки снесли голову их обожаемому, но свирепому князю.

Я пошевелила ногами в надежде на то, что к пальцам вернется чувствительность. Книга о подготовке тела к погребению не уступала размерами домашнему коту, но, увы, была далеко не такой приятной компанией. Она не мурлыкала и не предлагала надменно почесать ее за ушами. Вместо этого она предлагала информацию и картинки, которые несколько нервировали меня.

Черно-белые схемы демонстрировали, как именно можно удалить кровь из тела и как зашить рот для погребения – для этого требовалось пропустить нить через подбородок, десна и небо. Один из рисунков даже советовал использовать загустевшую нефть, чтобы закрепить веки в опущенном положении.

Безутешные члены семьи наверняка упали бы в обморок, если бы их дорогой усопший вдруг открыл глаза или рот в то время, как священник провожал его в царствие небесное. Мне и самой не слишком бы хотелось увидеть такое. Иссохший язык выглядит весьма неприятно – как темный слизняк, надолго забытый под палящим солнцем. Лучше уж предоставить это воображению.

Я повидала достаточно трупов в дядиной лаборатории, чтобы понимать, что большинство людей лучше избавить от такого зрелища, особенно когда речь идет об их близких. Я постаралась выбросить из головы мысли о тех, кого потеряла я сама, и перешла к следующей главе. Страницы были толстыми и потрепанными по краям. Это была прекрасная книга, вопреки ее содержимому.

Мне непроизвольно представилось, будто Томас сидит со мною рядом и указывает на детали, на которые стоит обратить внимание, – так мы обычно изучали подобные труды. Хотя я позволила себе несколько раз украдкой взглянуть на Томаса, я все же избегала его и на уроке фольклора Раду, и на занятиях по анатомии, которые вел Молдовеану. И там, и там он выглядел неважно. Отмахнувшись от этих мыслей, я снова сосредоточилась на книге. Я знала о подготовке тел к погребению куда меньше, чем о вскрытии, и потому позаимствовала этот том в одной из библиотек, когда после занятий шла к себе.

Если верить гробовщикам, лучшим способом удалить кровь и другие жидкости из тела было использование канюли, специальной длинной трубки. Ее вставляли в сонную артерию и удаляли жидкости при помощи силы тяжести.

Остатки жидкости выдавливались массажем, от ног покойного к уже не бьющемуся сердцу. Чертовски много работы, чтобы управиться с ней за то время, пока улочки Брашова были полны людьми. Я готова была поспорить, что на снегу вокруг тела Вильгельма должен был твориться изрядный беспорядок. Наверняка кровь и другие жидкости должны бы были выплеснуться на землю. Нет, его тело переместили уже после того, как кровь была удалена. Просто невозможно было проделать с ним все это там, где его нашли. Я все больше уверялась, что в доме с распахнутым ставнем должны скрываться ключи к отгадке тайны.

И еще больше я была убеждена, что Вильгельма обескровили при помощи инструментов гробовщика. Однако же это не давало ответа на вопрос, как он умер. Если его убили, мы должны бы были обнаружить какие-то раны на трупе. Удушение сопровождается очевидными признаками: петехиальное геморрагическое присутствие в белках глаз, изменение цвета кожи на шее. Но на теле Вильгельма ничего этого не было. Если не считать мнимых следов от укуса, я не припоминала совершенно никаких признаков, что могли бы указывать на убийство.

Вряд ли Вильгельм позволил бы кому-то вытянуть у него кровь без боя, так что «следы укуса» не могли быть причиной смерти. И вроде бы не было причин полагать, что он был одурманен опиатами. Может, дело было в неком ядовитом веществе, которое вызвало у него сыпь?

Пока разум мой трудился над странностями, связанными с обескровленным телом нашего соученика, сердце мое требовало, чтобы Томас немедленно пришел и обсудил со мной это все. Я велела сердцу прекратить свои мольбы. Я решу эту загадку самостоятельно. Но хотя я и знала, что способна справиться с этой задачей, я не могла отрицать окружившей меня пустоты. Дачиана уже отправилась продолжать свое путешествие по континенту, а Анастасия не могла прийти ко мне, потому что сама сейчас изучала некую книгу. Она заявила, что это может помочь в деле Вильгельма. Иляна была занята работой, и я не хотела, чтобы она рисковала потерять место лишь из-за того, что я чувствовала себя одиноко.

Где же ты, кузина? Ты так мне нужна!

Я все еще ждала ответа от Лизы: вдруг она даст мне такой желанный совет, что поможет мне с Томасом. В романтических отношениях моя кузина разбиралась не хуже, чем я в криминалистике. Ах, если бы она была сейчас здесь и помогла мне справиться с бурей чувств!

Я презирала себя за то, что отвлекаюсь в этот критический момент. Сколько бы раз я ни приказывала мыслям заняться научными теориями, они упрямо возвращались к Томасу и моему внутреннему смятению. Мне необходимо разрешить эту ситуацию. Если бы только я могла сосредоточиться! Я вздохнула, понимая, что это не вся правда. Я не только потому желаю, чтобы все это уладилось. Мне не хватает Томаса. Я скучала по нему даже тогда, когда мне хотелось удавить его. Мне это все не нравилось, но все же это было лучше, чем другие преследующие меня назойливые мысли.

И тут, словно они лишь ожидали приглашения, на меня накатили воспоминания о самом мерзком убийстве Потрошителя. О разорванном на части теле мисс Мэри Джейн Келли. Я заставила себя остановиться.

Я закрыла книгу и направилась к кровати. Завтра я встану со свежей головой. Завтра я совладаю с последствиями нашей ссоры. А сейчас я займусь своими ранами. В одном Томас был прав: мне нужно исцелиться, прежде чем я смогу взяться за что-то – или за кого-то.

Я откинула одеяло, собираясь забраться в теплое гнездышко, и тут раздался стук в дверь. У меня перехватило дыхание. Если мистер Томас Возмутительный Крессуэлл явился в столь неподобающее время, особенно после его предосудительного поведения…

С предательски бьющимся сердцем я распахнула дверь. На языке у меня уже вертелось предостережение.

– Ой! Я подумала не на вас!

Анастасия была полностью одета в черное, и на губах ее играла лукавая улыбка.

– Ради бога, а кого же вы ожидали тут увидеть в такой час? – Она схватила меня за руки и закружила нас в неуклюжем вальсе. – Ведь конечно не удалого мистера Крессуэлла, а? Интрига! Скандал! Вынуждена признаться, я завидую вашей тайной жизни.

– Анастасия, ну будьте же серьезны! Уже почти десять вечера! – Но я не удержалась от улыбки, и это свело мои упреки на нет. – Вы почему еще не спите? – Я снова оглядела ее туалет, припомнив те времена, когда я тоже носила траурный наряд. – Похоже, на самом деле мне следует спросить, куда вы планируете тайком пробраться.

– Мы собираемся изучить место смерти Вильгельма. – Анастасия нырнула ко мне в спальню и достала из шкафа несколько темных вещей. – Поторопитесь! Сейчас полнолуние, и небо в основном ясное. Нам нужно попасть в Брашов сегодня ночью. Дядя сказал мне, что он послал за королевскими гвардейцами. Они прибудут завтра, а при них вынюхивать что-либо будет трудно. – Она оглянулась на меня через плечо. – Вы ведь все еще заинтересованы в том, чтобы обыскать тот дом, я правильно понимаю?

– Конечно, заинтересована. – Я кивнула, стараясь не думать о существах в лесу. Чудовища настолько же реальны, как и наше воображение. А мое воображение стремилось населить мир сверхъестественным. – А мы не можем подождать наступления дня? Сейчас волки могут выйти на охоту.

Анастасия фыркнула.

– Профессор Раду просто забивает вам голову всякими опасениями. Впрочем, если вам слишком страшно… – Она намеренно не договорила, так, чтобы в воздухе повисла насмешка и вызов. Я покачала головой, и глаза Анастасии вспыхнули от гордости. – Экстраординар! – Она сунула мне темную одежду. – Если нам повезет, возможно, мы наткнемся на бессмертного князя. Ночная прогулка в обществе обворожительного Дракулы! Звучит восхитительно!

– Восхитительно нездраво, вы хотели сказать. – Я натянула темную одежду и набросила подходящий по цвету плащ с меховой опушкой. Прежде чем покинуть покои, я быстро достала из шкафа шляпную булавку и воткнула в волосы. Анастасия весело улыбнулась мне, но вопросов задавать не стала. Вот и хорошо. Мне не хотелось говорить об этом вслух, но я очень надеялась, что мы не наткнемся ни на кого, жаждущего нашей крови.

На самом деле я предпочла бы никогда не видеть князя Дракулу.

Анастасия оказалась права: небо в кои-то веки оказалось чистым, и с него не сыпался снег, а луна светила так ярко, что нам не нужен был ни фонарь, ни лампа. Лунный свет блестел на снежном покрывале, сияя и сверкая.

Но зато на улице было даже холоднее, чем в той дядиной лаборатории в подвале, где мы изучали трупы. Мы торопливо зашагали по проторенной тропе, что соединяла замок с селением. Путешествие наше проходило в тишине, не считая изредка раздававшихся звуков природного происхождения, шуршания наших подолов об утоптанный снег и нашего дыхания, поднимающегося облачками пара. Мы спешили изо всех сил в надежде как можно быстрее отойти от замка.

Ветви деревьев поскрипывали и постанывали, и над нашими головами мельтешили тени. Я старалась не обращать внимания на волоски у меня на загривке, вставшие дыбом. Здесь нет никаких волков. Никакие жестокие бессмертные охотники не идут за нами по пятам. Никто не стремится растерзать нашу плоть до неузнаваемости и разорвать нас на куски. Кровь гулко стучала у меня в ушах.

Во второй раз за этот вечер мне представилась жуткая картина – труп мисс Мэри Джейн Келли. Так часто случалось, когда я представляла себе что-то воистину жестокое. Джек Потрошитель изувечил ее труп до такой степени, что в нем трудно было признать человеческое тело.

Я на мгновение прикрыла глаза, уговаривая себя сохранять спокойствие и невозмутимость, но мне все сильнее казалось, будто за нами кто-то следит. Лес был очарователен при свете дня, но ночью он сделался угрожающим и коварным.

– Этот лес злобен, как сам Дракула, – прошептала Анастасия. – Я готова поклясться, что тут что-то есть. Вы чувствуете?

Слава богу, не только мне мерещилось, что по пути к селению нас преследуют какие-то голодные твари. Снова подул ветер, и по затылку у меня побежали мурашки.

– Я читала об исследованиях, утверждающих, что в момент опасности человеческие инстинкты обостряются, – сказала я. – Мы приспосабливались к миру природы в процессе выживания. Я уверена, что сейчас мы просто страдаем чепухой, хотя под покровом темноты, конечно, лекции Раду кажутся более заслуживающими доверия.

Я обратила внимание на то, что моя подруга не стала больше ничего говорить по этому поводу, но и не отпустила мою руку, пока мы не добрались благополучно до Брашова. Как я и ожидала, в селении было тихо – все его жители спали в своих пастельных домиках. В отдалении послышался одинокий вой, и его мрачную мелодию подхватил вдалеке другой певец. Вскоре тишину ночи разрушил целый волчий хор.

Я накинула капюшон плаща и посмотрела на замок, стоящий на страже, темный и мрачный в лунном свете. Кто-то затаился там и ждал. Я ощущала чье-то присутствие. Но кто охотился на нас? Человек или зверь? Прежде чем окончательно известись от беспокойства, я провела Анастасию на то место, куда сбросили тело Вильгельма.

– Вот. – Я указала на дом, примыкающий к месту убийства, и на его окно, чьи ставни теперь были крепко заперты. – Честное слово, когда я была здесь в прошлый раз, ставни там были открыты.

Анастасия сжала губы и внимательно уставилась на темный дом. Я чувствовала себя странно, стоя здесь среди ночи; все вокруг казалось нереальным. Я не могла быть точно уверена, что ставень действительно был открыт и даже что я действительно видела силуэт человека, наблюдавшего из окна за происходящим. Исходя из нынешнего положения вещей, это могла быть очередная игра моего воспаленного воображения. Похоже, что все случаи его обострения были связаны с истерией.

– Прошу прощения, – сказала я, приблизившись к ничем не примечательному зданию. – Похоже, я все-таки ошиблась. Мы пришли сюда напрасно.

– С той же уверенностью можно сказать, что ничего не видно, – сказала Анастасия и потянула меня за собой ко входной двери. – Расскажите-ка еще раз, как все произошло. Возможно, мы сможем найти какую-нибудь зацепку.

Я уставилась на дверь, чуть склонив голову набок, и постепенно у меня сформировалась одна мысль. Я вынула из волос шляпную булавку, понимая, что вот-вот переступлю границы морали, которые никогда прежде и не думала нарушать. Но Анастасия была права: мы проделали весь этот путь, рискнули навлечь на себя гнев Молдовеану, возможно, подвергли опасности мои шансы учиться в академии – и нам еще предстояло как-то вернуться к себе в замок и не попасться ни лютым волкам, ни директору.

Каковы бы ни были последствия, я не могла вернуться в академию, так ничего и не выяснив. Сердце мое лихорадочно забилось, только теперь уже не от страха, а от возбуждения. И это серьезно тревожило меня.

Я шагнула вперед, взялась за дверную ручку, засунула булавку в замок и принялась вертеть ручку, пока не услышала восхитительный щелчок.

– Одри Роуз! Что вы делаете?! – шокированно воскликнула Анастасия и заозиралась. – Там же наверняка внутри люди спят!

– Правильно. Или мы можем выяснить, что дом заброшен.

Я мысленно поблагодарила отца. Когда он в прошлом году попал в зависимость от лауданума, он часто девал ключи невесть куда и тем самым вынудил меня освоить искусство вскрывания замков. До нынешней ночи мне и в голову не приходило, что я вот-вот использую шляпную булавку для подобных целей. Я вернула булавку в волосы и подождала, не обнаружат ли наше вторжение. Кровь бешено пульсировала у меня в жилах.

Так или иначе, но мы вознамерились решить этой ночью хотя бы одну проблему. Видела я кого-то в этом окне или не видела? Можно здесь отыскать какие-то ключи к разгадке или нельзя?

Как бы то ни было, я не могла больше бежать от теней. Я глубоко вздохнула и приказала своему телу расслабиться. Настало время впустить в себя тьму и сделаться страшнее, чем любой охотящийся по ночам князь-вампир. Даже если для этого мне придется пожертвовать частичкой собственной души и порядочностью.

– Есть лишь один способ в этом убедиться, – прошептала я, а потом крадучись перешагнула порог и нырнула в темноту.

Глава девятнадцатая

Любопытнейшее открытие

Неизвестный дом

Locuinta necunoscuta

Брашов

4 декабря 1888 года

Внутри крохотного дома не горел очаг и холодно было почти как на улице.

Мороз просочился сквозь окна и пополз у меня по спине, когда я шагнула к единственному проникшему в помещение лунному лучу. Даже сейчас, при почти полном отсутствии света видно было, что в комнате царит разгром. Стул перевернут, повсюду валяются бумаги, из шкафов все вышвырнуто на пол. Похоже, комнату кто-то тщательно обыскивал.

Анастасия у меня за спиной резко втянула воздух.

– Смотрите! Это… санге?

Я быстро развернулась и уставилась на большое пятно цвета ржавчины на ковре. Меня пробрал озноб. У меня возникло ужасное ощущение, что мы стоим на том самом месте, где у Вильгельма силой вытянули кровь. Сердце мое забилось вдвое быстрее, но я заставила себя размышлять так, словно я – Томас Крессуэлл, то есть холодно, беспристрастно и подмечая все детали.

– Это она? – снова подала голос Анастасия. – Мне, наверно, сейчас плохо станет, если это кровь.

Прежде чем я успела ей ответить, мое внимание привлек разбитый кувшин. Я осторожно подобрала осколок стекла и потрогала темно-красное пятно. Кровь лихорадочно пульсировала, но я все же попробовала засохшую жидкость на вкус, уже смутно подозревая, что обнаружу. Я улыбнулась Анастасии. Она скривилась.

– Это какой-то сок, а не кровь. – Я вытерла руку о свой плащ.

Подруга посмотрела на меня так, словно я совешила нечто настолько непристойное, что это даже прокомментировать было нельзя. Я прислушалась к себе и поняла, что возбужденный трепет все еще таился внутри, словно скрытое электрическое течение – я уже бездну времени не чувствовала себя такой живой.

– Как по-вашему, что здесь произошло?

Я снова оглядела помещение.

– Трудно что-то предполагать, пока мы не найдем какую-нибудь лампу.

Я раздвинула шторы, впуская в комнату побольше лунного света. Анастасия быстро прошла через комнату и подобрала керосиновую лампу, как-то уцелевшую в этом хаосе. Желтый огонек коротко зашипел, осветил пространство, и нашим глазам предстала трагическая история.

Небольшой уголок основной комнаты, отведенный под кухню, усеивали бутылки из-под спиртного. Некоторые из них были разбиты и все без исключения пусты. Судя по отсутствию запаха в воздухе, на пол ничего не выливали, а потому напрашивался вывод, что кто-то здесь безбожно напился.

Осмотревшись повторно, я решила, что никакого обыска здесь не было, а просто кто-то искал очередную бутылку спиртного, а обнаружив, что ничего больше нет, разозлился и стал бушевать. Анастасия отыскала еще одну лампу и пошла осматривать остальные комнаты.

Я подобрала фотографию, удивившись тому, что в подобном доме вообще есть фотокарточки, – и ахнула. На ней та самая молодая женщина с рисунка в одежной лавке – та, которая пропала, – улыбалась младенцу. Рядом с ними гордо стоял ее муж. Неужели это она выпила все это спиртное? Если она опьянела и в одиночку пошла в лес…

Анастасия вернулась и предъявила мне книгу. Судя по кресту на обложке, это было что-то религиозное.

– В спальне никого нет, но вот это кажется интригующим.

– Вы же не собираетесь забрать эту книгу? – Я взглянула на нее, пока Анастасия листала страницы. Глаза Анастасии округлились. Она покачала головой. Я вернула фотографию на место и направилась к двери.

– Надо уходить, – сказала я. – Я была неправа, забравшись сюда. Не думаю, что это место имеет какое-то отношение к смерти Вильгельма.

– А может, и имеет. – Анастасия продемонстрировала мне книгу. – Я вспомнила, где раньше видела эту эмблему.

– Мрачноватое какое-то чтение на ночь.

Я вздрогнула и оторвалась от книги по анатомии, в которую практически уткнулась носом. После нашего с Анастасией приключения прошел целый день, и ничего особенного не случилось. Мы с Томасом по-прежнему не разговаривали, Раду был традиционно захвачен преданиями о вампирах, а Молдовеану явно вознамерился сделать мое пребывание в замке максимально невыносимым.

Когда Иляна, поставив накрытый крышкой поднос, присела на краешек дивана, я застенчиво улыбнулась. Что бы ни было на подносе – запах был просто божественным. Мой желудок согласно заурчал, когда я отложила книгу на стол.

– Я попросила повара приготовить кое-что особенное. Называется планчита цу карне ши чиуперци. Это как мясной пирог с грибами, только в лепешке.

Она сняла с блюда серебряную крышку и широким жестом указала на горку пирогов размером с ладонь. Их было штук шесть – более чем достаточно для нас двоих. Оглянувшись в поисках вилки и ножа, я увидела только салфетки и маленькие тарелочки. Я потянулась было, чтобы взять один из пирожков, но задержала руку над тарелкой.

– А что, мы?..

– Смелее, – Иляна изобразила, будто берет пирожок и надкусывает. – Берите и ешьте. Если это не слишком грубо для вас. Здесь многое принято есть руками. Извините, я не подумала. Мне не сложно отнести все на кухню, если вы захотите что-нибудь другое.

Я засмеялась.

– Да нет, ничего страшного. В детстве мы часто ели руками лепешки и райту.

Я откусила небольшой кусочек пирожка, восхищаясь пикантным вкусом изумительно приправленного мяса с нарезанными грибами, которые словно масло таяли у меня во рту. Снаружи поверхность лепешки была вся в поджаристых кружочках, пахнущих древесным дымом. Мне пришлось немало постараться, чтобы не закатывать глаза и не стонать от блаженства.

– Это восхитительно!

– Я так и подумала, что вам понравится. Я приносила целую корзинку таких, когда приходила к Дачиане. У нее такой же здоровый аппетит, как и у брата, – улыбка Иляны потускнела, и девушка слегка нахмурилась. Я готова была поспорить, что отъезд Дачианы опечалил ее. – Не позволяйте ее деликатным манерам обмануть вас. У нее стальной характер. Я видела, как она прикончила целую корзинку пирожков за столом, полным аристократов. Они были шокированы, но Дачиану это ни капли не волновало.

Лицо ее прояснилось, и теперь на нем читалась гордость. Я невольно улыбнулась. Мне было любопытно, не встретились ли они с Дачианой в каком-нибудь аристократическом доме, где Иляна работала, но я не хотела показаться навязчивой. Они сами все расскажут, если захотят.

– Думаю, что я смогу смести целый поднос даже в присутствии королевы и не пожалеть ни об одном восхитительном кусочке.

Мы ели в дружеском молчании, и я потягивала чай, который также принесла Иляна. Она объяснила, что румыны редко его пьют, но она учла мои английские предпочтения в напитках. Я была благодарна ей за компанию.

Анастасия прислала мне записку, в которой говорилось, что она намерена провести весь вечер в своих покоях, читая ту таинственную религиозную книгу. Она была уверена, что на ее обложке символ Ордена, но мне слабо верилось, что пропавшая женщина из деревни имела отношение к этой древнему рыцарскому сообществу.

Разламывая на кусочки третью лепешку с начинкой, я думала, как пару дней назад князь Николае делал то же самое. Интересно, ел ли он вообще или его по-прежнему поглощает горе? Чтобы перестать об этом думать, я внезапно решила попросить совет у Иляны.

– Я… не уверена, стоит ли мне всерьез рассчитывать на будущее с Томасом, учитывая наши недавние разногласия, – медленно начала я. – Тебя не беспокоит… мысль о том, что у вас с Дачианой, скорее всего нет будущего?

– Я не могу предсказать, что принесет мне будущее, когда завтра может не наступить. Может произойти все что угодно. Бог может решить, что с Него хватит и начать все с чистого листа. – Она смела салфетки с подноса, наблюдая, как они падают на пол. – Да?

Обдумывая ее слова, я глотнула еще чаю, и насыщенный травяной вкус наполнил рот.

– Бесспорно, это разумно – осознавать, что у будущего могут быть разные варианты. Но разве не должно быть некой цели, к которой движешься, даже если дальнейшие пути неведомы?

– Следуйте за своим сердцем. И забудьте об остальном, – Иляна встала и собрала тарелки и салфетки. – Томас – человек и будет совершать ошибки, и до тех пор, пока он извиняется, вы можете с этим жить, правда? Это стоит того, чтобы любить его сегодня. Равно как и того, чтобы простить его. Вы никогда не знаете, сколько еще он будет с вами.

У меня по спине забегали мурашки. Я не хотела думать о таком. Мы с Томасом временно не в ладах, и мы будем жить дальше, чтобы разрешить наши разногласия.

– Мы с тобой просто два сапога пара в эту непогожую ночь, Иляна. Сперва моя книга о погребениях, потом этот разговор – мне прямо не терпится увидеть, что еще мне приготовил нынешний вечер.

Иляна посерьезнела и перестала улыбаться.

– Завтра утром прибудет семья Вильгельма, чтобы забрать тело сына домой для погребения. Они в ярости из-за того, что оно было… осквернено.

– Откуда ты знаешь?

– Слуг не должно быть ни видно, ни слышно, когда мы заботимся о замке и его обитателях. Но это не значит, что мы не слышим или не видим. Или не сплетничаем. В помещениях для прислуги все время обсуждают какой-нибудь новый скандал. Пойдемте. Я покажу вам секретные проходы. Если захотите, то сможете тайком пробираться по пустым коридорам. Это мне больше всего нравится в этой работе.

Я последовала за Иляной в туалетную комнату. Там она, достав ключ из фартука, толчком отворила высокий угловой шкаф, на который я раньше не обращала внимания. Внутри шкафа находилась дверь, а за ней обнаружился крохотный зал, заканчивающийся винтовой лестницей. Меня заинтриговала мысль о потайных коридорах. В Торнбриаре, нашем загородном имении, в стенах был сокрыт целый лабиринт. Я была бы счастлива, если в замке Бран обнаружилось хоть немного таких же скрытых помещений. Есть что-то волшебное в том, чтобы ступать там, где другие не окажутся никогда, или думать, что не встретишь здесь никого другого.

Закрыв дверь в тайный коридор, Иляна заскользила вниз по ступенькам с легкостью призрака, летящего через эфир. Мне же было очень сложно не шуметь, как слон, продирающийся через заросли, когда я топала за ней. Я никогда не считала себя шумной, но невероятно тихая поступь Иляны заставила меня устыдиться. Мы спускались все ниже и ниже, пока у меня не заныли ноги. Когда мы достигли первого этажа, Иляна сразу направилась к широкой колонне.

Я покачала головой. Я пару раз уже была здесь и никогда не замечала, что там, где я видела всего лишь колонны, направляющие студентов в главный зал, на самом деле располагался узкий вход на другую сторону. Иляна, ни разу не сбившись с шага, исчезла в темном коридоре, что тянулся за окаймляющими холл огромными гобеленами.

Мне стало не по себе. Той ночью, когда я по коридорам кралась из покоев Анастасии, а потом отправилась к Томасу, я могла поклясться, что за мной наблюдают. И скорее всего, так оно и было. При мысли об этом я задрожала.

– Пожалуйста, идите как можно тише. Нам запрещено здесь разговаривать или как-то шуметь. Молдовеану неумолим, когда дело касается нарушения правил в замке.

Я молча впитывала каждую деталь. На стенах этого потайного коридора тоже висели гобелены; возможно, сюда отправили лишние до тех пор, пока они не понадобятся.

Мы шли достаточно быстро, и мне пришлось придерживать юбки, чтобы не споткнуться о них, потому что они обматывались вокруг лодыжек, но все же не настолько быстро, чтобы я не могла рассмотреть сцены на гобеленах. Один был украшен изображениями посаженных на кол людей, кричащих от боли и ужаса. На другом был лес мертвых, кровь стекала из пронзенных ртов жертв. Еще один изображал мужчину, пирующего за столом, по которому расплескалось то ли вино, то ли кровь – сложно было понять. Я вспомнила, как Раду упоминал о том, что Влад Дракула макал хлеб в кровь своих врагов.

Меня пробрал озноб. Едва освещенный узкий проход с одной стороны и эти мрачные произведения искусства с другой стороны приводили меня не в лучшее расположение духа. В груди стало так тяжело, что мне захотелось вернуться обратно. Казалось, что этот зловещий замок с наслаждением вдыхает мой страх. Сердце мое забилось быстрее.

Внезапно Иляна остановилась, и если бы я не заставляла себя внимательно смотреть вперед, то налетела бы на нее и мы обе растянулись бы на полу.

Я нахмурилась при виде того, как все краски исчезают с ее лица. Руки Иляны были заняты пустым подносом, и потому она кивком указала вперед.

– Молдовеану.

– Что? Где?!

– Тс-с-с! Там, – она указала на часть гобелена, где аккуратно был срезан кусочек. Я бы ни за что не заметила этой дырочки, если бы не знала, куда смотреть. Наверное, слуги таким образом выглядывают в основные коридоры, прежде чем выйти в них. По спине моей скользнул неприятный холодок. Мне не нравилась мысль о том, что и у стен могут быть глаза. – Смотрите через гобелен.

Я осторожно подошла поближе, стараясь не потревожить тяжелую ткань, скрывающую нас от Молдовеану. Только бы половицы не заскрипели и он не услышал, как громко бьется мое сердце!

Директор был поглощен весьма бурной дискуссией с кем-то, хотя, похоже, в основном говорил именно он. Он так быстро говорил по-румынски, что я с трудом могла поспевать за беседой.

Мутное зеркало, висящее в дальнем конце этого коридора, позволяло уловить выражение его лица. Когда Молдовеану резко покачал головой, его длинные серебряные волосы сверкнули, словно пронесшееся лезвие гильотины. Я никогда не видела настолько сурового во всех смыслах этого слова человека.

Иляна тихонечко мне переводила.

– У меня моя работа, а у вас – своя. Не заходите слишком далеко!

Я напряглась, чтобы увидеть, кто стоит за Молдовеану, но длинное черное одеяние и руки директора – он стоял подбоченившись – заслоняли второго участника разговора.

– У нас есть основания полагать, что это повторится вновь. Здесь. – Сиплый голос его собеседника застал меня врасплох. Было в нем что-то очень знакомое. – Члены королевской семьи получили… сообщения. Угрозы.

– Какие?

– Рисунки. Смерть. Стригои.

Молдовеану сказал что-то, но ни я, ни Иляна этого не расслышали.

– Жители селения нервничают. – Вновь этот низкий мужской голос. – Они знаю, что в теле не было крови. Они думают, что и замок, и леса прокляты. Тело из поезда тоже вызывает… беспокойство.

Я зажала рот рукой, чтобы удержать рвущийся вскрик удивления. Мне больше не надо было видеть того, с кем разговаривал Молдовеану; я знала этот голос, хотя слышала его всего однажды. И уже видела эти острые глаза, способные взглядом рассечь человека надвое.

Данешти, тот самый королевский гвардеец из поезда, вышел из-за спины директора, отряхивая форму. Взгляд его задержался на той части гобелена, за которым прятались мы, и у меня чуть не остановилось сердце. А Иляна почти не дышала, пока Данешти вновь не сосредоточил внимание на директоре. Он стоял выпрямившись, всем своим видом выражая угрозу в адрес старшего мужчины.

– Не разочаруйте нас, директор. Нам нужна эта книга. Если те комнаты не станут безопасными, то королевская семья закроет академию.

– Как я уже проинформировал Его Величество, – прорычал Молдовеану, – книгу украли. У Раду в коллекции – лишь несколько страниц, и этого недостаточно. Если хотите разобрать замок по кирпичику, милости прошу. Я гарантирую, что вы не найдете то, чего здесь уже нет.

– Тогда пусть Бог сжалится над вашими студентами!

Глава двадцатая

Неприятное решение

Коридор для слуг

Coridorul servitorilor

Замок Бран

5 декабря 1888 года

Данешти крутанулся на каблуках, и я рванулась вперед, но Иляна перекрыла мне путь к бегству, когда директор устремился вниз по коридору, словно тень, преследующая молодого гвардейца.

– Нет, – прошептала она, протягивая руку, – Молдовеану не должен знать, что мы его подслушивали.

– И что, мне сделать вид, будто это не так? Они ведь говорили о Вильгельме Алдеа. Разве не из-за этого сюда прибыл королевский гвардеец? – Подслушанные крохи информации заставили мой разум работать на полную мощность. Если члены королевской семьи получают угрозы, то понятно, почему Николае испугался, когда обнаружил, что тело его кузена полностью обескровлено. Возможно, членам других знатных семейств тоже угрожали. Хотелось бы мне знать, о чем еще князь может знать или догадываться. – Если Вильгельм был убит, то следующая жертва – князь Николае.

– Откуда вам знать? Возможно, он говорил о ком-то еще. – Иляна сжала губы, словно опасалась сказать что-то не то. – Гвардеец может быть здесь просто потому, что Молдовеану – официальный королевский коронер.

– Да? Выходит, что он одновременно и директор, и состоит на королевской службе?

Иляна пожала плечами.

– Я уверена в одном: если Молдовеану узнает, что мы за ним шпионили, то все закончится весьма печально. Или для нас обеих, или только для меня. Я не могу себе позволить потерять это место. На мне семья, о которой надо заботиться. Я нужна братьям.

Если академии или студентам действительно что-то угрожало, то директор не имел права это скрывать. И правильным было бы открыто заявить ему об этом. Вот только… я взглянула на умоляющее лицо Иляны. В ее застывших чертах читалась тревога.

Я вздохнула.

– Хорошо. Я никому не скажу о том, что мы слышали. – Иляна сжала мою руку и зашагала по тайному проходу. Помедлив секунду, я последовала за ней. – Но это не значит, что я не попытаюсь узнать, что привело сюда Данешти. И на какую книгу он намекал. Он упоминал о каких-то опасных покоях, ты о них что-нибудь знаешь? Или о каких-либо покоях, которые необходимо обезвредить?

Она повернулась ко мне.

– Вы узнали гвардейца?

– Мы с Томасом уже имели удовольствие встретиться с ним в поезде. – Я приостановилась и выглянула через гобелен в основной коридор, чтобы удостовериться, что мужчины ушли. – Он забрал тело убитого там человека. Мы предложили свою помощь, но он явно не искал нашего содействия. Вернее, Томас предложил свою помощь, что явно рассердило гвардейца.

На мгновение Иляна ошеломленно уставилась на меня.

– Мне надо на нижние этажи. Туда, где основной морг. – Она вздрогнула. – Я постараюсь завтра заглянуть к вам в гостиную во время завтрака. – Когда Иляна кивком указала на основной коридор, посуда у нее на подносе задребезжала. – Прежде чем выходить туда, проверьте, пуст ли он. И еще… – девушка немного поколебалась, потом добавила: – Если вы решите посетить морг в такое время, как сейчас, то окажетесь там в одиночестве. Туда никто не заходит после наступления темноты. Возможно, там вы сможете найти кое-какие ответы.

И прежде, чем я успела что-либо ответить, она метнулась прочь по тайному коридору и, завернув за угол, исчезла из виду. Я потерла виски. Последние дни были самыми странными в моей жизни. Два абсолютно разных убийства, и, судя по всему, еще несколько на подходе, плюс к этому интриги в замке… Я искренне надеялась, что дальше будет поспокойнее, хотя сомневалась, что это возможно, пока вокруг рыскает убийца.

И тут же побранила саму себя. Данешти впрямую этого не утверждал.

Я еще раз заглянула в дырочку в гобелене, проверила, нет ли кого в основном коридоре, и выскользнула в него; голова шла кругом от новых сведений и вопросов. Что же на самом деле скрывалось за разговором Данешти и Молдовеану? После первоначальной волны адреналина я осознала, что это было лишь моим предположением, что они говорили о Вильгельме. На самом деле никто из них не называл жертву по имени. Впрочем, какое еще обескровленное тело могло напугать жителей селения? А еще то странное убийство в поезде, мало чем отличающееся от того, что случилось в Брашове…

И тут в недрах моего разума оформилась мысль, заставившая меня резко остановится. Мог ли Данешти привезти сюда для исследования жертву из поезда? Это похоже на правду – куда еще королевский гвардеец повезет труп для судебно-медицинской экспертизы? Конечно, в одну из самых престижных европейских академий. В ту, до которой от места преступления всего полдня пути в карете. И в которой работает официальный королевский коронер.

Если в этом деле замешан королевский гвардеец, то, возможно, и жертва тоже как-то связана с престолом. Скорее всего, именно поэтому он не оставил тело на месте преступления. Никакие слухи об убийстве в поезде до меня не доходили, а это заставляло предположить, что королевская семья сохранила личность убитого в тайне ото всех.

Да газеты трубили бы об этом на всех углах!.. Значит ли это, что Вильгельм и первая жертва путешествовали вместе? Я полагала, что хотя методы убийства были совершенно разными, между этими людьми могла существовать некая связь.

Мое сердце билось как сумасшедшее. И пусть я не знала, в чем тут дело, но я нутром чуяла, что все это взаимосвязано каким-то образом. Три убийства. Два различных способа. Или способ изменился из-за опыта, приобретенного в процессе, после умерщвления той, первой жертвы, о которой кричали заголовки?

Дядя каким-то необъяснимым образом умел поставить себя на место убийцы, и я попыталась воспользоваться его методом. С одной жертвой расправились так, словно та была вампиром. Со второй – словно ее убил вампир. Почему?

Наверное, я знала бы больше, если бы смогла исследовать тело из поезда. Не потому ли Иляна сказала мне, где находится морг? Благодаря сплетням она знала тайны замка – например, кого собирались вскрывать и исследовать.

Иляна сказала, что в морге никого не будет, но если директор или Данешти обнаружат меня там, то мои перспективы закончить курс будут равняться нулю. Мне следовало бы немедленно вернуться в свои покои и заняться подготовкой к завтрашним занятиям.

Колебания сыграли со мной дурную шутку, искушая и подталкивая к другому решению. Мне вспомнилась наша с Иляной недавняя беседа о том, что будущее нам неведомо. Мы ведь действительно не знаем, какой выбор может встать перед нами в следующую минуту. Какие возможности могут открыться перед нами. И тут я осознала, что решительно шагаю отнюдь не в направлении своих покоев.

Я знала о двух местах в замке, где хранились трупы: первым был морг на нижнем этаже, о котором сказала Иляна, а вторым – башня рядом с моими покоями. Я быстренько гляну на прозекторские столы, чтобы убедиться, действительно ли тело жертвы из поезда привезли сюда, а затем уже решу, что делать дальше.

Я быстро шла, вскинув голову и надеясь, что выгляжу так, словно мою миссию одобрило руководство. Было у меня ощущение, что если бы я выглядела так, как себя ощущала – виновато, – то мое дерзкое приключение закончилось бы не начавшись.

Если уж говорить начистоту, я просто не могла отойти в сторону и стать сторонним наблюдателем своей жизни. Если по коридорам Академии судебной медицины и науки бродит убийца, то я не стану ждать, пока появится очередное хладное тело для освидетельствования. Если убийца охотится на потомков Пронзателя, то его следующей жертвой может стать князь Николае.

Я охнула и остановилась как вкопанная! Вот оно! Что за ирония происходящего: кто-то охотится за кровными потомками того, о ком поговаривали, что он сам пьет кровь. Но в этом был некий смысл. Я продолжила свой путь вниз по коридору, а голова пухла от обилия мыслей. Зачем только Томас осложнил нашу дружбу! Я хотела поделиться с ним моими теориями, озвучить их.

Вновь остановившись, я задумалась о том, какие у меня есть варианты. Наверное, мне стоило бы прямо сейчас поговорить с Томасом и извиниться за свой характер. А потом мы вместе с ним могли бы проникнуть в морг и… подхватив юбки, я продолжила идти вперед. Я одна схожу в морг, а после расскажу Томасу обо всем, что там обнаружу. Мне надо было убедиться, что я смогу в одиночку находиться рядом с мертвым телом.

Поймав краем глаза какое-то движение, я развернулась и уже готова была все объяснить, когда обнаружила, что коридор пуст. Все было на своих местах. Затаив дыхание, я ждала, уверенная, что если кто-то и нырнул в нишу, то обязательно выдаст себя каким-нибудь звуком. Но все было тихо.

Я сделала несколько глубоких вдохов, но это не помогло мне успокоиться. Я вновь видела то, чего нет. Я проклинала саму себя за призраки прошлого и презирала за то, что не могу отличить вымысел от реальности. Меня никто не преследует. Здесь не ставили опыты на безжалостно убитых женщинах. Это не грязный проулок в Уайтчепеле, куда доносится нестройная музыка из ближайших пабов. И никакая укрытая плащом фигура не пряталась здесь в ночи.

Если я продолжу убеждать себя в этом, то рано или поздно это войдет и в память тела. Я тяжко выдохнула. Прошло всего несколько недель с тех пор, как мой мир рухнул. Я все еще прихожу в себя. Я со всем справлюсь. Мне просто нужно время.

Я обернулась, почти ожидая, что окажусь лицом к лицу с тем, кто мне привиделся, но в белом коридоре по-прежнему царила гробовая тишина, и единственное, что ее нарушало, – мои торопливые шаги по деревянным полам. Я шла как можно быстрее, подгоняемая светом канделябров, который указывал на меня, обвиняя в грехах.

Дойдя до конца следующего коридора, я остановилась перед толстой дубовой дверью с надписью «Морг». Окон здесь не было, равно как любых других способов заглянуть внутрь и узнать, есть ли там кто-нибудь. Придется положиться на удачу. С участившимся дыханием я прикоснулась к дверной ручке, но тут же, словно обжегшись, отдернула пальцы. Воспоминания о шепотках паровых машин сыграли со мной злую шутку. Но за дверью ничто не вращалось и не тряслось. И тем не менее я вновь прислушалась. Мне надо было удостовериться в этом.

В удушающей тишине не раздалось ни звука. Вдох через нос, выдох через рот, грудная клетка размеренно поднимается и опускается. Я – студентка. И если в морге кто-нибудь есть, то, разумеется, я смогу обосновать, почему я здесь. Тем более что нам не говорили, что вход сюда разрешен только днем и исключительно с преподавателем.

Подумав об этом, я выпрямилась. Это не дом моего отца, где я была вынуждена обходить стороной запретные комнаты. И я не собиралась прямо сейчас проводить вскрытие.

Обхватив дверную ручку, я даже сквозь защиту тонкой перчатки ощутила обжигающий холод металла. Так, чем раньше я здесь закончу, тем быстрее отправлюсь на поиски Томаса. С этой мыслью я повернула дверную ручку – и качнулась вперед: с той стороны кто-то дернул дверь на себя. Сердце мое замерло. Я уставилась в пол и съежилась, готовясь принять гнев директора Молдовеану.

– Я только хотела составить перечень… – начала я, подняла голову и встретилась взглядом с широко распахнутыми глазами Иляны. Слава богу, директора здесь не было! Ложь, готовая сорваться у меня с языка, развеялась. – Что… я думала, что ты пошла на кухню!

– Я… Мне пришлось уйти. Давайте позже поговорим?

И, не сказав ничего более, она унеслась вниз по коридору и даже ни разу не оглянулась. А я так и осталась стоять, прижав руку к груди и пытаясь прийти в себя. Я ненавидела Молдовеану за то, что он заставляет ее наводить порядок в помещении, наполненном трупами, хотя Иляне явно от этого плохо. Она росла в деревне и впитала в себя все суеверия об умерших.

Отрешившись от злости на директора, я взялась за дверную ручку – я не желала отступать, зайдя так далеко! – и ступила внутрь.

Глава двадцать первая

Бередя старые раны

Морг

Morga

Замок Бран

5 декабря 1888 года

Я осторожно огляделась. Взгляду моему предстали стоящие у стены стеллажи для трупов и три длинных стола. В газовом светильнике тихо шипел выходящий газ, хотя светильник не был зажжен. На столе лежал покойник, накрытый с головой полотняной простыней. Я проигнорировала пробежавшие по спине мурашки страха. Я не могла позволить очередному приступу мучительного беспокойства помешать мне справиться с делом.

Увидев, что живых в комнате нет, я с облегчением выдохнула, и облачко пара поднялось в ледяном воздухе. Я двинулась к трупу – настолько быстро, насколько позволяли юбки. Я надеялась, что это та жертва из поезда. Если мне удалось так быстро отыскать его, все будет намного проще.

Я остановилась у стола и вдруг заколебалась, не решаясь отдернуть простыню. От знакомого ощущения страха мои конечности словно свинцом налились. Я готова была поклясться, что простыня шелохнулась. Всего лишь раз. Едва заметно. И, тем не менее, шелохнулась. Воспоминания начали просачиваться через возведенный мною барьер, но я вытолкнула их обратно. Не здесь. Не сейчас, когда время работает против меня.

Лаборатория Джека-потрошителя уничтожена. Мертвые не способны возвращаться к жизни. Когда-нибудь до моих изувеченных мозгов это дойдет.

И не тратя больше драгоценных секунд на чепуху, я сдернула простыню – и мир рассыпался под моими подкосившимися ногами, когда я взглянула в безмятежное лицо. Длинные ресницы почти касались рельефных скул. Полные губы, лишенные обычной ухмылки, были чуть разомкнуты.

Томас был недвижен, словно статуя.

– Этого не может быть.

Я крепко зажмурилась. Этого не может быть! Я не понимала, что это такое – возможно, иллюзия, порожденная моей разыгравшейся истерией, – но это не могло быть правдой. Я сосчитаю до пяти – и этот труп исчезнет, сменившись телом другого молодого человека, недавно расставшегося с жизнью.

Это плод воображения. Возможно, меня действительно, как какого-нибудь из несчастных персонажей По, довели до безумия несколько месяцев горя и тревог. Этот труп лишь похож на Томаса. Я открою глаза – и увижу, кто это на самом деле. А потом помчусь к Томасу в покои и накинусь на моего лучшего друга. Я схвачу его за лацканы и поцелую, и плевать на приличия. Я расскажу ему, как я его обожаю – даже когда мне хочется его придушить.

Пока я обнадеживала себя, новые картины разворачивались у меня в голове.

Я видела, как Томас улыбается мне сотней разных улыбок. И каждая из них – подарок для меня одной. Я видела все наши перебранки. Весь флирт, маскировавший наши чувства, к которым ни один из нас не был готов. Слеза скатилась по моей щеке, но я не стала стирать ее. Это пустота исходила из моей души и становилась все более жадной с каждым новым вздохом.

– Пожалуйста! – Я рухнула ему на грудь, как будто с моими слезами в него могла влиться моя жизненная сила. – Пожалуйста, не отнимай у меня еще и его! Верни его! Я сделаю все что угодно…

Все что угодно, хоть этичное, хоть неэтичное, за возможность снова ссориться с ним.

– Все что угодно?

Сердце мое остановилось. Я оторвалась от тела, готовая накинуться на неведомого непрошеного гостя, – и тут руки сомкнулись вокруг меня, словно крылья ангела-хранителя. Я ахнула и дернулась прочь, чувствуя привкус желчи во рту. Этого не может быть. Мертвые не возвращаются…

Губы Томаса искривились в этой его окаянной ухмылке, и у меня все внутри занемело. Температура в помещении словно бы понизилась еще на несколько градусов. Я сжала зубы, чтобы не стучать ими от дрожи, сотрясающей мое тело.

– Если бы я знал, что для того, чтобы завоевать твое сердце, нужно умереть, я бы давным-давно это сделал, Уодсворт.

Я вцепилась в свой воротник с такой силой, словно хотела оторвать его. Если бы только вдохнуть побольше воздуха…

– Ты… ты не…

Я пошатнулась, схватившись за грудь. Комната поплыла передо мной. Я прикрыла глаза, но так было еще хуже – передо мной предстали картины, от которых я не могла скрыться. Томас вскочил, скинув простыню – оказалось, что под нею он цел и невредим. Он обеспокоенно нахмурился. Я смотрела, как он спустил ноги со стола и встал.

С ним все в порядке. Он жив. Он не умер. Комната из холодной вдруг сделалась обжигающе жаркой. Я готова была поклясться, что потолок опускается, что стены загоняют меня в угол, и там я задохнусь в этой проклятой гробнице. Мне удалось глотнуть воздуха, но этого было мало. Я подумала про тела в ящиках стеллажа. Про все эти трупы, ожидающие, пока я присоединюсь к ним.

У меня сдавило грудь. Томас не умер. Он не мертв, как мои мать и брат. Он не вернулся немертвым чудовищем. Он не стригой. Я скрючилась, уткнувшись головой в колени и проклиная воздух за то, что он такой густой, что его невозможно толком вдохнуть, а кровь пульсировала у меня в висках. Я закрыла глаза, и все те же навязчивые картины вновь возникли передо мной вопреки моей воле. Мой разум пытался убить меня. Вампиры и бессмертные существа – это миф. Их не бывает.

Никто не может шагнуть за порог смерти и вернуться. Даже мистер Томас Крессуэлл.

– Одри Роуз, прости, пожалуйста! – Томас протянул ко мне руки, пытаясь успокоить меня. – Это была просто гадкая уловка – чтобы ты заговорила со мной. И ничего больше. Я… дрянной из меня друг. Я вовсе не хотел, чтобы ты… Тебе нужно на свежий воздух. Давай выйдем, ну пожалуйста! Просто… я упросил Иляну, чтобы она отправила тебя туда, где мы могли бы поговорить. Наедине. А потом я увидел этот стол и подумал… Ну пожалуйста, разреши, я тебе помогу! Прости меня! Я не подумал!..

– Ты… ты негодяй!

Я проковыляла в угол. Лицо мое горело, из зажмуренных глаз текли слезы. Теперь меня не терзала пустота в душе – теперь меня переполняли чувства, слишком яростные и жгучие, чтобы я могла их унять. Томас же был там той ночью! Он все видел! И все равно улегся тут и прикинулся мертвым, как будто не понимал, что одна лишь мысль об его смерти окончательно доконает меня! Я сжала кулаки. Я поняла, что могла бы сейчас прокричать ему тысячу вещей. Но мне требовался лишь один ответ.

– Как ты мог улечься на этот стол и притвориться мертвым?! – воскликнула я. – Ты же знаешь! Ты знаешь, что произошло в той лаборатории! Я не могу…

Я замолчала, не договорив. Руки мои дрожали, я тяжело дышала. Томас закрыл лицо ладонями и не издал ни звука. Он стоял не шелохнувшись. Прошло несколько секунд, и гнев мой снова разгорелся и стал искать выход.

– Отвечай немедленно, Крессуэлл, или никогда больше не смей даже подходить ко мне! Как ты мог так поступить? Ты же знаешь, что за картины преследуют меня днем и ночью! Моя мать на таком столе. То электричество.

Я всхлипнула. Слезы текли по моему лицу. Я заново переживала ужас той ночи. Именно это воспоминание я никак не могла выброситт из головы. Не могла прогнать от себя всякий раз, как стояла над любым другим трупом. Моя мать, некогда прекрасная, а теперь полностью изломанная, изувеченная смертью. Трубки, уходящие в ее частично разложившееся тело. Подергивание ее пальцев. Те самые руки, на которых она держала меня, сгнившие местами до костей. Пряди ее иссиня-черных волос на полу.

На меня накатила новая волна тошноты. Я никогда этого не забуду, не смогу забыть! А теперь что, к этому добавится еще видение Томаса на прозекторском столе? Воздух вырывался из меня судорожными толчками. В конце концов я заставила себя поднять голову и посмотреть на молодого человека, способного с легкостью разгадывать невероятные загадки, но упускающего самые простые и очевидные вещи.

– Я близка к тому, чтобы сломаться, Томас, – сказала я, дрожа всем телом. – К тому, чтобы утратить себя. Я даже не знаю, способна ли я еще изучать судебную медицину.

Томас растерянно моргнул, словно я сказала нечто настолько непристойное и оскорбительное, что его разум не в состоянии был это осознать. Он открыл было рот, потом закрыл и покачал головой. Когда он наконец подобрал нужные слова, взгляд его был так же нежен, как и голос.

– У тебя горе, Одри Роуз. Горевать – не значит сломаться. Ты восстанавливаешься после… разрушительного события. И станешь в результате еще сильнее. – Он шумно вздохнул. – Ты вправду так думаешь? Что ты пострадала необратимо?

Я вытерла лицо рукавом.

– Почему ты улегся на этот стол? На этот раз я хочу слышать правду.

– Я… я подумал… – Томас прикусил губу. – Я подумал, что столкновение со своим страхом может оказаться полезным для тебя. Поможет… тебе поправиться. У нас всего несколько недель. Состязание будет ожесточенным. Я думал, что ты оценишь мои старания.

– Я никогда еще не слышала от тебя такого идиотизма! Ты что, не подумал, как это может на меня подействовать?

– Я думал, что ты немного… разозлишься, но в целом будешь довольна. Вообще я думал, что ты посмеешься, – признался Томас. – Хотя на самом деле я не до конца все продумал. Теперь я понимаю, что мог бы предложить свою помощь более… продуктивным образом. Возможно, тут требовалась эмоциональная поддержка.

– Да ну! Ты лишь сейчас пришел к выводу, что тут требуется эмоциональная поддержка?! Как ты мог подумать, что я стану смеяться над этим?! Потерять тебя – это последнее, что могло бы меня развеселить!

Глаза Томаса вспыхнули несвоевременным озорством.

– Так ты наконец признаешь, что я стал незаменимым для тебя? Я бы сказал, что это несколько запоздалое признание.

– Что-что? – Я едва удержалась от того, чтобы разинуть рот. Не может быть, чтобы он говорил это всерьез. Я же его сейчас убью! На кусочки накромсаю и скормлю тем огромным волкам, которые рыщут по лесу. Я подняла голову. Из горла у меня рвалось самое настоящее рычание. Хоть я и не издала ни звука, на лице моем, должно быть, явственно было написано обещание кровопролития.

– Я пошутил! Все, я уже понял, что сейчас не время для шуточек! – Томас отступил и затряс головой. – У тебя был шок – да, конечно, по моей вине. Но…

Я подошла к нему, сощурившись, и наши губы сблизились. Этикет, правила хорошего тона и прочая навязываемая обществом чушь, о которой мне полагалось заботиться, были позабыты. Я положила ладони на грудь Томасу и прижала его к стене. Хотя мне особо и не требовалось прикасаться к нему, чтобы удержать его на месте – похоже, нынешнее положение вещей его вполне устраивало.

– Пожалуйста, Одри Роуз. Я безнадежен, и мне нет прощенья. – Томас протянул руки и почти коснулся моего лица, но остановился, когда заметил мой свирепый взгляд.

– Не смей обращаться со мной так, будто ты знаешь, что лучше для меня! – Я на мгновение умолкла, пытаясь разобраться в собственных чувствах и понять, почему я отреагировала так бурно. – Отец пытался держать меня в клетке, чтобы защитить от внешнего мира, и сейчас я впервые получила свободу, Томас. Я наконец-то выбираю сама. Это одновременно и пугает, и приводит в восторг, но мне необходимо знать, что некоторые битвы я могу выиграть в одиночку. Если ты действительно хочешь помочь, то просто будь рядом. Это все, что мне нужно. Довольно экспериментировать, чтобы помочь мне справиться с моей травмой. Довольно разговаривать с профессорами о моем эмоциональном состоянии или психике. Подобными действиями ты вредишь мне. Я больше этого не потерплю.

– И за это я тоже прошу прощения, Уодсворт. – Глубокое сожаление в голосе Томаса свидетельствовало, что он говорит искренне. – Ты равна мне, и всегда была равна. И мне очень стыдно, что я повел себя так, что ты почувствовала себя иначе. – Он сделал глубокий вдох. – Ты… можно я объясню?

– Что – свою идиотскую выходку?

Я смотрела на него, не моргая. Томас и прежде творил много глупостей, но эта превзошла все. Он должен был бы понимать, что не просто бередит старую рану – что он снова рвет мне душу. Я словно вся оледенела изнутри.

Томас судорожно выдохнул, как будто почувствовал исходящий от меня холод.

– Ну, когда я прикидывал, как ты будешь себя чувствовать, когда найдешь меня тут, я думал, что ты посмеешься. Почувствуешь облегчение от того, что худшие твои страхи оказались ложными. Что единственное, чего тебе следует бояться, – это моих ужасных попыток помочь тебе. – Он потер лоб. – Я утратил способность замечать очевидное. Теперь я понимаю, что идея была – хуже не придумаешь. Я уже говорил, что у меня нет формулы для тебя. И, похоже, я не понимаю женщин. А может, и людей вообще. Теперь я вижу, что мое чувство юмора может не найти понимания в широких массах.

При этом чудовищном преуменьшении мои мышцы лица чуть дернулись, но у меня не было сил на улыбку.

– Просто иногда, когда я боюсь проиграть, я пытаюсь пошутить. Снять напряжение. Смех всегда помогал мне, и я понадеялся, что он поможет и тебе. Мне вправду очень жаль, что так получилось, Одри Роуз. И я был глубоко неправ, когда стал обсуждать твое эмоциональное состояние с Раду.

– Вот именно.

Томас кивнул. На мгновение мне показалось, что он сейчас упадет на колени, но он устоял.

– Я допустил ошибку вовсе не из-за неверия в тебя. Я просто опасался, что Раду примется сыпать вопросами про Джека-потрошителя. Я думал, что он по неосторожности причинит тебе боль, и знал, что мне захочется его убить. Я знал, что ты не нуждаешься в защите, но меня снедало желание сделать тебя счастливой.

Томас сделал глубокий вдох; очевидно, он еще не закончил.

– На уроке у Раду, потом… я все время смотрел на твое лицо. Свет покинул его, сменившись безотрадной пустотой. Было такое ощущение, словно мы снова очутились в лаборатории, в ночь его смерти. И знаешь, что было хуже всего? Я понимал, что мог бы предотвратить это. Если бы приложил больше усилий. Если бы не боялся потерять тебя. – Томас спрятал лицо в ладонях. Дыхание его сделалось хриплым. С подбородка срывались слезы. – Я не знаю, как исправить это. Но я обещаю стараться. Я…

– Той ночью ты ничего не смог бы сделать, – мягко сказала я.

Я и сама могла бы сказать о себе то же самое, но все равно не могла перестать мысленно возвращаться к этой сцене и проигрывать ее раз за разом в попытках отыскать другой конец для этой истории. Я ласково взяла Томаса за руку. Я все еще сердилась на него, но открывшаяся перспектива смягчила мой гнев. Он по-прежнему жив. Мы можем оставить это позади и стать сильнее. Ни время, ни смерть пока что не сокрушили нас.

Томас с трудом сглотнул – кадык его дернулся, – и он посмотрел на наши соединенные руки.

– Пожалуйста, прости меня.

– Я…

И тут пол скрипнул под нами. Я отодвинулась от Томаса и попробовала перенести вес. Такое впечатление, будто где-то здесь находятся петли, нуждающиеся в смазке. Мне показалось, будто я увидела очертания люка. Хоть бы только это не было очередной иллюзией! Томас, похоже, ничего не заметил. Он неотрывно смотрел на меня, настороженно, но с надеждой. Я поняла, что он ожидает, как я отреагирую на его извинения.

– Если ты поклянешься никогда больше не заботиться обо мне у меня за спиной, то я тебя прощу, – сказала я, прекрасно осознавая, что прощу его в любом случае. Томас просиял, и я едва удержалась, чтобы не заключить его в объятия. Я кашлянула и указала на пол. – У меня есть одна теория, и я попытаюсь ее доказать. И думаю, что люк, на котором мы стоим, – первая ниточка к разгадке.

Томас еще на мгновение задержал взгляд на мне, потом переключил внимание на пол. С расстояния в несколько футов видно было даже лучше: несомненно, перед нами был потайной ход в морг.

– Я подслушала, как Молдовеану с Данешти разговаривали про необходимость обезвредить какие-то комнаты, но толком не поняла, о чем это они. Они говорили, что нужно отыскать какую-то книгу, чтобы определить их местоположение, – сказала я. Потом посмотрела на крышку люка, и мрачные чувства сменились воодушевлением. – Похоже, мы их опередим.

– Вполне возможно. – Томас расправил плечи. – Не исключено, что старый туннель ведет в лес. Влад использовал этот замок в качестве крепости. Я уверен, что он устроил здесь множество путей для стратегического отступления в случае надобности. Но теперь это всего лишь паучатник. Я бы предпочел не пачкать этот костюм.

Я фыркнула.

– Что за отговорки, Крессуэлл? Так и скажи, что ты боишься пауков!

Томас с задумчивым видом постучал пальцами по предплечьям.

– Не вижу ничего зазорного в том, что они внушают мне отвращение.

Я улыбнулась. Значит, у нас обоих проблемы. Я очень надеялась не столкнуться ни с кем из восьминогих. Но любопытство тянуло меня, словно магнит; оно было так велико, что не было сил сопротивляться. Я ощупала доски в поисках механизма, открывающего люк. То ли пространство внизу заросло паутиной, то ли за ним присматривают – но тогда о нем кто-то знает.

А если о нем кто-то знает, то там могут отыскаться улики. Если Данешти ищет потайные покои, то я хочу знать, зачем они ему. Я посмотрела на Томаса.

– Ну? Ты помогать собираешься?

Томас прикусил губу и чуть не покраснел снова.

– Что, в самом деле? Ты полагаешь, эта идея хуже твоего замысла прикинуться мертвым и испугать меня до смерти?

– Ладно, уговорила. – Томас задумчиво постучал пальцами по губе. – Если в результате меня сожрут хищные пауки, по крайней мере, меня будут вспоминать не только за мою красоту.

Я закатила глаза, а Томас ухмыльнулся, потом подошел к незажженному канделябру. Он быстро оглядел его, потом повернул вбок. И, к моему изумлению, крышка люка опустилась, а за ней обнаружилась сырая, пахнущая плесенью лестница. Я посмотрела на Томаса, не веря собственным глазам. Томас просиял.

Ну да, конечно. Теперь казалось совершенно очевидным, что разгадка в незажженном канделябре.

– Произвела ли на тебя впечатление моя сила мысли? Поскольку во всей комнате не был зажжен только он один, я подумал, что секрет…

– Не сейчас, Крессуэлл. Подай мне руку. Я хочу посмотреть, что Влад Дракула спрятал там внизу. И за чем охотится Данешти.

Глава двадцать вторая

Эти крылья без перьев

Тайный ход

Замок Бран

5 декабря 1888 года

Если почти непроглядная тьма была недостаточно веским поводом для того, чтобы заставить нас повернуть назад, то с этим должен был справиться атаковавший нас омерзительный сладковатый смрад гниения.

– Прелестно. – Томас сморщил нос. – Ничто так не подталкивает к приключению, как запах разложившегося трупа.

Мы стояли на пороге тайного хода и смотрели вниз – туда, где явно находилось нечто мрачное. Распахнутая в недра замка пасть, достаточно широкая, чтобы войти, щерилась сколотыми зубами – серыми, затянутыми паутиной камнями и другими обломками. Я старалась дышать только ртом.

– Сделай вид, что это всего лишь переспелый фрукт, готовый лопнуть.

Томас оценивающе посмотрел на меня, подняв бровь.

– Ты патологически очаровательна.

– Нам лучше поторопиться. Я не хочу слишком долго здесь оставаться. – Я указала на подвальный люк. – Думаешь, нам стоит его закрыть?

Томас посмотрел на тайный ход, потом на входную дверь, и на лице его появилось обреченное выражение. Он вздохнул.

– Да, но у меня есть ощущение, что мы еще пожалеем об этом. Спустись на несколько ступенек, и я запру нас в компании трупа и пауков. Во тьме.

Я подобрала юбки, радуясь, что они не такие пышные, как обычно, и шаг за шагом начала спускаться, содрогаясь при мысли о том, что может зацепиться за подол. Меня пугал источник зловония, и я надеялась, что это всего лишь труп какого-то животного, забравшего в замок. Мне совсем не улыбалось обнаружить человеческие останки.

Позади пыхтел Томас; казалось, что он находит любую возможность чиркать обувью по камням, пока возится с потайным люком. А ведь я по опыту знала, что он прекрасно умел двигаться в ночи с нечеловеческой скрытностью. Стиснув зубы, я игнорировала его шарканье, пока он топал по ступенькам за мной. Возможно, его все еще потряхивало после этого идиотского демарша с изображением трупа.

Какой-то камешек с шумом скатился вниз по ступенькам, оповещая всех, кого только возможно, о нашем прибытии. Я замерла, кровь застучала в висках. Мы не могли наверняка сказать, что здесь внизу мы одни, и я не хотела, чтобы меня так быстро исключили. Особенно когда оставалось так много нерешенных вопросов о том, что же именно происходит в этой академии.

Томас пробормотал что-то, но так тихо, что я ничего не разобрала.

– Тихо ты, – я обернулась через плечо и посмотрела на него, хотя в такой темноте сложно было что-то увидеть. Свет газовой лампы, проникающий через трещину в люке, обрисовывал силуэт Томаса. Я с трудом сдержала дрожь. Было в нем нечто такое, что всегда ставило меня в тупик и при этом интриговало. А особенно когда мы прятались в темноте.

– Я не могу дождаться возможности взглянуть, так ли оно привлекательно на вид, как и на запах.

– В самом деле? Ты не мог бы помолчать?

Единственным ответом на это стало чирканье спички и последовавший за ним шипящий звук. Томас с ухмылкой продемонстрировал мне разгорающуюся свечу, чей огонек слабо трепетал в гнетущем мраке. Я не стала спрашивать, где он взял восковой огарок. Возможно, тот был спрятан в его визитке.

Томас наклонился ко мне и заговорил так тихо, что я практически не разбирала слов. Однако он заметил, что у меня перехватило дыхание, когда он губами задел мою шею и по коже у меня побежали мурашки. Я почувствовала, что он улыбается.

– Ты – самый привлекательный молодой человек из всех, кого я знаю, – сказал он.

Я украдкой взглянула на него, пытаясь рассмотреть какие-нибудь синяки или другие следы травм. Но не увидела ничего необычного. На меня смотрели золотисто-коричневые глаза, полные веселья.

– Ты ударился головой? Или кто-то подсунул тебе странный тоник?

– Ты хотела, чтобы я замолчал, – улыбнулся Томас, а затем, спрыгнув вниз, обошел меня. Рискованный прыжок. – Фраза, которую я сейчас произнес, – это код, который ты скажешь, когда захочешь, чтобы я вновь заговорил. Я обещаю, что не произнесу ни звука до тех пор, пока ты не распечатаешь мои уста этими словами.

– О, не могу поверить в свою удачу!

Сдерживая обещание, он двинулся вниз уже значительно тише – только дышал слишком громко. Если бы я не знала, что Томас здесь, рядом, и не видела дрожащий в его руках огонек, то никогда бы не догадалась, что он лишь в нескольких шагах передо мной. При желании он мог перемещаться, словно привидение.

Его силуэт растворился в темноте. Решив, что мне тоже стоит соблюдать осторожность, я сосредоточила все свое внимание на лестнице, по которой спускалась. Мне вовсе не улыбалось сломать здесь ногу.

Вдали захлопали крылья, с таким звуком, словно кожа неистово билась об кожу. Проигнорировав порыв сбежать и вновь вернуться на ступеньки, я представила, что это те самые летучие мыши, о которых упоминал директор в ночь нашего прибытия.

Зловонные трупы – это одно, а вот летучие мыши… У меня по всему телу прокатилась дрожь. Летучие мыши с их крысиными мордочками и перепончатыми крыльями действовали мне на нервы.

Вообще-то это абсолютно нелогично. Я вполне терпимо отношусь к крысам. И к птицам. Но эти крылья без перьев – и эти вены, расходящиеся по ним, словно ветви древа жизни… Без этого я могла бы обойтись.

Мы спустились к подножию лестницы и вошли в коридор, вырубленный прямо в горной породе, и я невольно задумалась: а так ли уж мне нужно узнать тайны, скрытые под моргом в замке с таким пугающим прошлым?

Капля конденсата сорвалась с камня, но здесь не было никого, кто мог бы утолить печаль этого убогого туннеля. По крайней мере никого, с кем хотелось бы встретиться без оружия. В проходе взвыл ветер, и мои руки покрылись гусиной кожей.

Я выругалась, забыв, что надо соблюдать тишину. Томас удивленно обернулся, но я жестом показала, чтобы он шел дальше. Надо бы мне обзавестись поясом для скальпеля. Таким, чтобы можно было цеплять к нему скальпель, а затем при необходимости пользоваться скальпелем как смертоносным клинком, которым, он, впрочем, и является. Интересно, а та портниха в городе сможет сшить такой аксессуар?

Если можно изготовить обычный пояс, то и такой наверняка можно сделать. Я вновь пытаюсь тянуть время и знаю об этом. Искренне надеюсь, что летучие мыши не нападут на нас. Я могу многое выдержать, но… как только представлю, как их когти запутываются в моих волосах, когда они с верещанием вырывают пряди волос…

Я вытерла руки о перед юбки. И почему только я не додумалась прихватить с собой накидку! Хотя, само собой, изначально я и не планировала идти куда-либо, кроме коридоров для слуг. А здесь, внизу, вдали от замковых каминов, было весьма холодно. И тут внезапно, словно обретя вот тьме какую-то подсказку, Томас развернулся ко мне, протягивая пальто.

– Спасибо. Но оставь пока его себе. – Его пальто было таким длинным, что я бы все время путалась в полах.

Томас кивнул и двинулся дальше. А я поспешила за ним, пытаясь не обращать внимания на слышимый впереди шорох крыльев.

Я дернула Томаса, призывая его остановиться. В самом конце этого длинного каменного туннеля горел факел. И хотя его свет напоминал заходящее солнце, скудный огонь не давал никакого тепла. Но зажженный факел означал, что здесь сейчас кто-то есть – либо что он был здесь совсем недавно.

Пар от моего дыхания облачком клубился передо мной призраком предостережения. Томас жестом предложил мне идти первой. Стены прохода сужались, и казалось, что гора давит на нас с двух сторон. Мы миновали несколько дверей, часть из которых была окрашена в черный, а остальные были из некрашеного темного дуба, но все они были почти неразличимы на фоне стен, и лишь подойдя вплотную, можно было их заметить.

Я попыталась толкнуть одну из них, но безуспешно. Тогда я зашагала дальше, сосредоточившись на коридоре, чтобы не пропустить ни малейшего движения. Хотя, честно говоря, я абсолютно не представляла, что мы будем делать, если столкнемся здесь с какой-либо угрозой. Оставалось надеяться, что Томас где-то припрятал не только свечу, но и оружие.

Легкий порыв ветра загасил свечу. Мне очень хотелось расплести волосы и прикрыть ими шею. В этой части туннеля воздух был значительно холоднее, чем у лестницы. Вода не капала, а замершим блестящим полотном льнула к скале.

Когда я остановилась, Томас догнал меня и указал в ту сторону, откуда мы пришли. С этой точки открывался хороший обзор, и я видела, что мы постепенно спускаемся, хотя этого совсем не чувствовалось, когда мы шли. К тому же мы отошли значительно дальше от входа, чем мне казалось.

Темнота играла с моими ощущениями. Я могла поклясться, что она нас чувствовала, внимательно наблюдая за каждым нашим сделанным на ощупь шагом и наслаждаясь нашим страхом. Томас сбил передо мной паутину прежде, чем я ее задела. Очень благородно, если учесть его страх. Поблагодарив, я медленно двинулась дальше по проходу.

– Похоже на карнавал, где слишком много зеркал. Ты не находишь? – спросила я.

Мимо пролетела парочка летучих мышей. Я обернулась, ожидая услышать бойкий ответ, но Томас, лукаво улыбаясь, лишь кивнул. И я вспомнила, что он пообещал молчать.

– Знаешь что? – начала я. Томас приподнял бровь. – Мне, право, нравится смотреть на тебя и не слушать при этом всю ту чепуху, которую ты обычно несешь. Тебе стоило бы почаще молчать. – Я позволила себе задержать взгляд на его точеных чертах и, к своему удовольствию, увидела, как в глазах Томаса вспыхнуло желание, когда я перевела взгляд на его губы. – По правде сказать, мне никогда еще так сильно не хотелось поцеловать тебя.

У Томаса отвисла челюсть, а я быстренько зашагала дальше, тихонько улыбаясь. Немного легкомыслия – это как раз то, что мне сейчас нужно, чтобы обуздать свою нервозность. Я даже думать не хотела о том, что нам предстоит увидеть. Смерть никогда не благоухает, и от все усиливающейся вони у меня уже слезились глаза. И таяла надежда, что мы наткнемся на труп животного.

Ну разве что очень большого, размером с человека.

Я смахнула слезы с ресниц. Да, именно так и пахнут трупы, если их недостаточно глубоко закопали. Мы не так часто имели дело с сильно разложившимися телами в дядюшкиной лаборатории, но те немногие разы оставили такие воспоминания, что им никогда не стереться из моего сознания.

Приблизившись к одинокому факелу, я увидела еще два расходящихся в разные стороны тоннеля. А неподалеку от их разветвления в одной из стен обнаружилась толстая дубовая дверь. И что странно – сквозь ее пористое дерево просачивались капли воды.

Я несколько раз глубоко вздохнула и порадовалась, что холод заставил меня быть начеку. Проход был настолько узкий, что сквозь него можно было пройти только по одному. Мои узкие плечи почти задевали стены, когда мы пробирались к зловещей двери и тому ужасу, что мог за ней скрываться. Томасу даже пришлось повернуться боком.

Оглядевшись, я, к удивлению своему, обнаружила валяющийся мусор. Запах смерти заполнил собой все вокруг, но грязная салфетка у моих ног выглядела достаточно свежей. Сглотнув, я понадеялась, что тот, кто бросил ее здесь – кто бы это ни был, – уже давно ушел. Из этого узкого прохода, в случае чего, непросто будет сбежать.

Я закрыла глаза. Я знала, что у меня достаточно сил встретиться лицом к лицу с тем, что мы вот-вот обнаружим. Но та часть рассудка, что все еще находилась под впечатлением от убийств Потрошителя, вновь дурно влияла на мои чувства. Мне нужна всего одна минута. Затем я двинусь дальше.

Томас похлопал меня по плечу и жестом показал, что хочет пройти вперед. Я покачала головой. Для этого ему пришлось бы протиснуться мимо меня. Но прежде, чем я успела возразить, он аккуратно прижал меня к стене и не мешкая проскользнул мимо.

Я неохотно отодвинулась от стены и стала смотреть, как он осматривает эти два туннеля. Пока он был занят своими бог весть какими размышлениями, я сосредоточилась на двери. Томас успешно отвлек меня от усиливавшегося страха, но об этом он и сам прекрасно знал. Не будь я так признательна за этот результат, он схлопотал бы перчаткой за столь дерзкую фамильярность в отсутствие дуэньи.

Я вновь посмотрела на дверь. На дереве был выжжен крест с языками пламени на концах – очень давно, если судить по тому, каким стершимся было это изображение. Под крестом была вырезана римская цифра семь. Я провела по рисунку пальцами и отдернула руку, удивляясь внезапному теплу.

Возможно, я не настолько успешно избавилась от галлюцинаций, как мне это казалось. Если дверь открывается, то лучше бы это сделать побыстрее. Потому что чем дольше мы будем это откладывать, тем сильнее я буду нервничать, размышляя, кого или что мы там найдем.

Сделав еще один глубокий вдох, я надавила на дверь изо всех сил, опять отмечая, что для такого холодного туннеля дерево было слишком горячим. С научной точки зрения это было невозможно, так что я проигнорировала внутреннее предупреждение. К моему глубочайшему изумлению, дверь распахнулась. И хотя я ожидала, что она заскрипит, но этого не было. Кто-то явно постарался, смазывая железные петли.

Я осторожно заглянула внутрь и прищурилась. Здешняя тропическая жара вызывала у меня недоумение. Комната была не больше маленькой туалетной, но в ее центре виднелся какой-то черный холмик, и такие же холмики поднимались вдоль высоких стен.

Бессмыслица какая-то. Я не могла понять, чем покрыты стены. И почему при отсутствии огня здесь так подозрительно тепло?

И тут, словно отвечая на мой вопрос, из трещины в стене с шипением вырвался пар. Где-то поблизости находился какой-то источник тепла, возможно, природный горячий источник в недрах горы или какой-то отопительный прибор в замке.

– Крессуэлл, можешь дать мне факел? Мне кажется… – Нечто теплое и мягкое ударилось о мою голову. Я хотела дотронуться до него, но оно исчезло. Кровь прихлынула к голове, и разум покинул ее, когда черная масса поднялась единым движением. – Что здесь…

Я отпрянула и заметалась, а сотни пищащих летучих мышей кишели кишмя и пикировали на нас. Зубы царапнули воротник моего платья, а потом скользнули по шее. Мне понадобились все остатки рационального мышления, чтобы удержаться от криков. Если я сейчас сломаюсь, то нас найдут. Я должна держаться. Не терять концентрацию. Я должна сражаться.

Мои руки касались кожистых крыльев. Я сбивала их в воздухе, стараясь не обращать внимания на растущую панику, а с моих пальцев, невзирая на перчатки, уже начала капать кровь.

На нас напали.

Глава двадцать третья

Lilieci vampir (летучие мыши-кровососы)

Тайный ход

Pasaj secret

Замок Бран

5 декабря 1888 года

Мгновение спустя Томас оказался рядом со мной. Он схватил факел со стены и стал размахивать им, словно огненным мечом.

Но не только он способен был сохранять спокойствие перед лицом опасности. В промежутках между атаками я подмечала каждую деталь окружающей обстановки. Холмик в центре комнаты оказался лежащим ничком трупом. Нетопыри облепили его со всех сторон, как будто пировали на нем.

Судя по платью, жертва была женщиной. Кожа ее была белее свежевыпавшего снега – там, где ее не пятнали красные следы укусов. Полнейшая неподвижность свидетельствовала, что несчастная мертва. Никто живой не мог бы оставаться столь недвижен, когда по нему ползало столько этих тварей. Но я все же подбежала к ней, чтобы убедиться наверняка.

– Что ты делаешь?! – крикнул от двери Томас. – Она мертва! Скорее!

– Одну… секунду! – выдохнула я, разглядывая светлые волосы в алых потеках. Пусть он пока машет факелом, а я намерена собрать как можно больше информации.

Я попыталась подметить остальные детали, но несколько нетопырей тут же спикировали на меня, разрывая кружево перчаток и стремясь к крови, что уже сочилась из ранок. Я вскочила, вылетела за дверь и захлопнула ее за собою. Томас отбивался факелом от оставшихся на этой стороне тварей. Глаза у него были бешеные, а нетопыри визжали, чирикали и раз за разом кидались на нас.

Наконец Томас прогнал последнего нетопыря, сорвал что-то у меня с плеча и отшвырнул в сторону.

– Уодсворт, ты в порядке?

На нас только что напал обернувшийся реальностью адский кошмар. По шее у меня ползли теплые струйки. На мне было столько ранок, что подумать было страшно. Но вместо того, чтобы озвучить это все, я рассмеялась. Воистину, такого даже По не придумал бы!

Несмотря на пережитый ужас, меня затопил жар возбуждения. Сердце гулко стучало и гнало кровь по жилам, напоминая мне, как я сильна. И как это чудесно – быть живой.

– Вообще-то, Крессуэлл, тебе полагалось помалкивать, пока я не скажу волшебную фразу.

Томас как-то сразу обмяк, словно сбросил ношу с плеч.

– Нападение нетопырей-вампиров – достаточный повод для нарушения правила. – Тут Томас заметил мои пропитавшиеся кровью перчатки и нахмурился. – Кроме того, я и так уже знаю, что я для тебя самый красивый на свете молодой человек. – Рыжая летучая мышь кинулась на него, и я отбросила ее в сторону. – Эти летучие мыши в Румынии не водятся.

– Вот уж не знала, что ты еще и специалист по рукокрылым, – любезно сказала я. – Это ты так стараешься производить впечатление на юных леди?

Томас с интересом посмотрел на меня.

– Ну а я не знал, что ты знаток терминов, касающихся летучих мышей. – Он снял свой длинный сюртук и протянул мне. Сюртук был теплым и пах кофе и одеколоном. Я еле сдержалась, чтобы не вдохнуть этот успокаивающий запах полной грудью.

– Твой ум весьма привлекателен. Даже в этих обстоятельствах. – Он взмахом руки указал на закрытую дверь, и его улыбка несколько поблекла. – За что тебя и люблю. Но да. Я изучал рукокрылых в достаточной степени, чтобы узнать в этих тварях летучих мышей-вампиров. Но я понятия не имею, кто пожелал развести их здесь.

Теперь, когда я закуталась в сюртук Томаса, терзавшая меня дрожь ослабла. Этот замок оказался куда вероломнее, чем я думала.

– Интересно, какие еще очаровательные представители дикой природы могут встретиться нам в этих туннелях?

Мне вспомнились подробности разговора Молдовеану с Данешти. Я торопливо, захлебываясь словами, пересказала Томасу всю их беседу.

– Но какое отношение к этим потайным ходам имеет книга, о которой говорил Данешти? Как ты думаешь, может, в ней записано, где расположены двери и куда ведут эти туннели?

– Возможно. – Томас посмотрел на два темных туннеля за нами. На этот раз по его лицу нетрудно было угадать, о чем он думает. Мы только что обнаружили труп, и на нас напали летучие мыши. Неподходящий момент для того, чтобы забираться дальше в глубь подземелий, не вооружившись знанием и оружием. – Нам нужно кое-что выяснить. Пойдем. Я знаю одно отличное местечко.

Мы пробрались в свои комнаты и смыли с лиц большую часть крови. Я вернула Томасу его сюртук. Не хватало еще вызвать ненужные вопросы или привлечь излишнее внимание, если вдруг мы на кого-нибудь наткнемся. И вот теперь мы стояли в темном коридоре западного крыла замка, перед двустворчатой дубовой дверью. Створки покрывала резьба с изображением разнообразнейших животных, от мифических до легко узнаваемых. Хоть здесь и не было никакой мемориальной таблички, мне так и представилась резная надпись готическим шрифтом: «ПРОКЛЯТАЯ БИБЛИОТЕКА ДРАКУЛЫ».

По обе стороны от двери в кованых подставках горделиво стояли факелы, одновременно и приветствуя посетителей, и напоминая им о необходимости хорошо себя вести в библиотеке. Я заметила среди резьбы несколько летучих мышей и потянула двери на себя.

– Если я никогда в жизни больше не увижу ни одной подобной твари, я умру счастливой.

Томас тихо рассмеялся.

– Да, но ты так доблестно отогнала одну из них от меня! Я никогда прежде не видал подобной свирепости. Может, нам все-таки стоит хотя бы раз в год выбираться поохотиться на нетопырей? Ну, конечно, потом мы будем их отпускать. Не хочется им вредить – они такие милые!

Я приостановилась перед порогом.

– Они пытались выпить нашу кровь, Крессуэлл. Так что мне трудно назвать их милыми.

Я нырнула в комнату – и остановилась. Руки невольно потянулись к груди. Ребристый сводчатый потолок, похожий на церковный, напомнил мне каменного паука, раскинувшего длинные ноги по стенам. Каменные сводчатые арки вели в боковые приделы, заполненные книгами.

Наверное, это была самая крупная из библиотек замка; та, в которой я отыскала книгу о подготовке к погребению, была намного меньше. На меня нахлынул ошеломляющий запах кожи, пергамента и чернил. С резного каменного потолка свисали кованые канделябры, выполненные в том же стиле, что и подставки у входа. Это помещение одновременно и интриговало, и внушало дурные предчувствия. Мне хотелось и надолго засесть в его полутемных нишах, и немедленно схватиться за оружие. В здешних темных углах мог таиться кто угодно – и что угодно.

Я на мгновение прикрыла глаза. Обработав раны, мы с Томасом решили пока никому не сообщать о найденном трупе. Мне до глубины души претило оставлять останки несчастной девушки в этом кошмарном месте, но я не доверяла Молдовеану. Он наверняка наказал бы нас или вообще исключил за то, что мы полезли разбираться с тайнами этого замка. Томас также заметил, что если тело будет обнаружено, мы спугнем тех, кому тоже известно об этих туннелях. Я неохотно согласилась с ним, но при одном условии: если назавтра тело так и не обнаружат, мы напишем анонимную записку.

В нескольких приделах от нас кто-то чихнул, и звук этот раскатился под сводами. Я застыла. Мы не сделали ничего плохого, и все же при мысли о встрече с кем-либо мое сердце забилось учащенно.

– Сюда! – скомандовал Томас и потянул меня в противоположную сторону. Я двинулась вперед, словно выходя из транса. Я жадно вглядывалась в каждый придел с книгами, гоня от себя мысли о внезапном нападении. Здесь были не обычные книжные шкафы – от пола до потолка протянулись полки, забитые томами всех форм и размеров.

Толстые книги и тоненькие, в кожаных переплетах и с мягкими обложками – они прижимались друг к другу плотно, словно клетки тела. Мне захотелось пробежаться по каждому приделу, проверить, а есть ли у них конец.

Мы могли провести здесь весь остаток вечности и все равно не прочитать всех здешних книг. Хотя в обычное время это было бы чудесно – просто сидеть здесь с теплым пледом и чашкой чая и наслаждаться взятыми с полок журналами с новейшими научными изысканиями.

Здесь были книги на французском, итальянском, латинском, румынском, английском.

– Я даже не представляю, с чего начать, – сказал Томас, вырывая меня из грез об этой книжной Утопии. Я вздрогнула. – Ну, у них тут хотя бы подписаны разделы. Не бог весь что, но для начала сойдет. Эй! – Он помахал рукой у меня перед глазами. – Уодсворт, ты вообще слышала хоть слово из того, что я сказал?

Я остановилась у придела с табличкой «STINTA»[14].

– Томас, эту секцию я проверю сама!

Я взяла с ближайшей полки несколько журналов по медицине, полистала их и загляделась на анатомические иллюстрации. Потом мое внимание привлекла статься Фридриха Мишера. Его работа, посвященная нуклеину, была необычайно увлекательна. Подумать только: в наших клетках крови присутствуют фосфорные белки, еще не получившие названия!

– Вот чему они должны нас учить, а не байкам о вампирах и о человеке, умершем сотни лет назад! Как ты думаешь, это возможно с точки зрения медицины – вскрыть мне череп и всунуть туда эти страницы? Вдруг чернила вызовут какую-то сложносоставную реакцию?

Томас прислонился к полке и скрестил руки на груди.

– Я необыкновенно заинтригован этой идеей.

– Ну еще бы!

Я покачала головой и пошла дальше вдоль полок. «POEZIE». «ANATOMIE». «FOLCLOR». Поэзия. Анатомия. Фольклор. Бархатные и кожаные кресла, стоящие в нишах вместе с небольшими столиками, так и звали писать там заметки или нагрести побольше книг для чтения. Мне потребовалась вся воля, чтобы не поддаться желанию усесться в одно из этих кресел и до самого рассвета читать материалы по медицине.

– Я знаю, что тебе подарить на это Рождество, – сказал Томас. Я развернулась. Подол платья обернулся вокруг моих ног, словно черный кокон. Глаза Томаса блестели. – Журналы с медицинскими исследованиями и тома в кожаном переплете. Ну, может, еще блестящий новенький скальпель.

Я улыбнулась.

– Скальпелей у меня уже довольно. Но я все равно приму его с радостью, как и книги. Книг слишком много не бывает. Особенно осенними или зимними вечерами. Если тебя охватит приступ щедрости, можешь добавить к подарку еще и чай. Я люблю редкие купажи. Они прекрасно создают атмосферу для изучения медицины.

Томас смерил меня взглядом с головы до ног и остановился, когда я кашлянула. Он чуть покраснел.

– Одри Розочка.

– Что-что?

– Я составлю для тебя особенный купаж. Немного английской розы, возможно, капельку бергамота. Чуть сладковатый. И обязательно крепкий. И с лепестками, конечно же. – Томас улыбнулся. – Возможно, я нашел свое истинное призвание. Какой момент! Почему бы нам не отметить его туром вальса?

– Идем, знаток чая. – Я кивком указала на ожидающие нас приделы. Сердце мое приятно затрепетало. – Нам многое придется исследовать, если мы хотим найти книгу, где описывалась бы планировка замка.

– И множество его тайных ходов. – Томас взмахнул руками. – Только после тебя, дорогая Уодсворт.

– О Господи! Ты меня пугаешь.

И тут из соседнего придела вынырнул профессор Раду и уронил на пол груду книг. Он кинулся собирать их, словно голубь, бросающийся на крошки.

– Я искал одну книгу о стригоях для завтрашнего урока. Но эта треклятая библиотека так огромна, что тут даже собственного носа не найдешь! Я уже сто лет твержу Молдовеану, что нам нужно нанять еще одного библиотекаря. Этого нерадивого Пьера никогда нет на месте!

Я все еще пыталась успокоиться. Раду появился совершенно беззвучно – впечатляющее проворство для неуклюжего профессора. Я подняла с пола книгу – на обложке было написано «De Mineralibus», – и подала ее Раду, отметив про себя грубую кожу переплета и старинный шрифт.

– Возьмите, профессор.

– А! Альбертус Магнус. Один из наших следующих уроков. – Раду замолчал, моргнул своими большими глазами за стеклами очков и добавил поданый том к своей груде книг. – Вы не видали Пьера? Может, вы послали его за вашими книгами? Я вовсе не хотел вам мешать. Хотя я все равно остаюсь при своем мнении! Чем больше библиотекарей, тем больше знаний. Ну почему Молдовеану уверен, что один…

Раду так разволновался, что принялся бурно жестикулировать, совсем позабыв про книги у себя в руках. Томас кинулся вперед и подхватил стопку книг, не дав ей рухнуть на нас.

– Проклятого Пьера никогда нет там, где он нужен! Передайте ему, что я отыскал свои материалы, но вовсе не благодаря ему! Опять я вынужден выполнять за него его работу!

Раду заковылял прочь, бормоча себе под нос что-то про нарушенный план урока и про то, что он непременно поговорит с директором про дополнительных библиотекарей.

– По крайней мере, он не спросил, почему мы бродим тут без сопровождения в такое время, – сказал Томас. – Бедный библиотекарь! Ну у него и работа! Заботиться обо всей академии – и еще и о Раду!

– Он очарователен. – Я посмотрела вслед профессору. Раду врезался в каменную колонну и отлетел от нее. Но из-за занятых рук ему не удалось выразить бурной жестикуляцией все свои чувства по отношению к этому неодушевленному предмету. – Совершенно не понимаю, как ему удалось получить здесь место преподавателя.

Томас посмотрел на меня.

– Его семейство издавна связано с этим замком. Насколько я слышал – уже на протяжении многих поколений. Академия держит его тут в силу традиции; и кроме того, они считают, что местным жителям приятно, что один из них сумел подняться по социальной лестнице.

Я нахмурилась.

– Но если это правда… тогда его семья занималась этим сотни лет. Но академия существует гораздо меньше!

– Э-э… Позволь, я уточню. Я полагаю, его семейство присматривало за замком. Должность преподавателя – это уже новая ступень. Честь и поощрение.

– Почему же ему не предложили должность директора? Это было бы куда большим поощрением, чем преподавание фольклора.

Томас повел плечом.

– К несчастью для Раду, я полагаю, что академия ошиблась. Мне кажется, большинству современных крестьян до этого куда меньше дела, чем им предкам. Скорее всего, они считают Раду одним из нас – богохульным нечестивцем, которому следовало бы стыдиться, что святой замок превратили в гнездо науки. О, смотри!

Томас указал на укромную секцию неподалеку от горящего камина. Сперва мне показалось, что он повел себя неуместно – предлагает местечко, где мы могли бы обрести уединение. Но нет, он был сосредоточен на деле. В конце придела гордо красовалась табличка на английском: «ЗАМОК И ОКРЕСТНОСТИ».

– Возможно, сегодня все-таки наш день.

Я двинулась вдоль массивного книжного шкафа с томами, посвященными замку. Очень хотелось верить, что на этот раз Томас прав.

Глава двадцать четвертая

Странные иллюстрации

Покои в башне

Camere din turn

Замок Бран

5 декабря 1888 года

Когда уже после полуночи я наконец поднялась наверх, то обнаружила в своей гостиной Иляну. Девушка стояла на шатком табурете и протирала от пыли битком набитые книжные полки.

На подоконнике стояли мои ботинки и сверкали так, будто их только что начистили, но у меня не было сил спросить, что они там делают. Наш грандиозный набег на главную библиотеку в поисках информации об этих туннелях и о том, куда они ведут, оказался безрезультатен. Мы выяснили лишь одно: что Раду еще более неуклюж, чем мы думали, и что он любит читать старинные немецкие тексты.

Отдел «ЗАМОК И ОКРЕСТНОСТИ» содержался не в лучшем состоянии: там стояли сборники поэзии и журнальчики со всякими дурацкими историями о замке, но ничего полезного не обнаружилось. Я, конечно, не ожидала, что просто пройдусь по библиотеке и выйду из нее с книгой, которую не смогли отыскать ни директор, ни королевский гвардеец, но все же…

Я закрыла дверь за собой, и замок негромко щелкнул. Иляна застыла, не оборачиваясь, рука с пыльной тряпкой повисла в воздухе; деревянный табурет скрипнул у нее под ногами. Подол ее вышитого фартука был выпачкан в грязи, как будто Иляна ползала по мокрой земле. Мне даже думать не хотелось, какой сырой закоулок замка ей пришлось убирать. Если он хоть каплю походил на тот туннель, в котором мы побывали, то это точно отвратительное место.

– Я… мне… простите, пожалуйста! – выпалила Иляна. – Томас попросил меня помочь, и я не смогла… не могла… я не хотела отказывать брату Дачианы. Я ему говорила, что это плохая идея, но он был в отчаянии. Любовь превращает в глупцов даже самых умных людей. Если вы не хотите говорить со мной, я могу уйти.

– Успокойся, пожалуйста. Я на тебя не сержусь. Просто день сегодня выдался долгий.

Иляна кивнула и снова стала тщательно протирать полки от пыли. Я плюхнулась на диванчик и потерла виски. Вот бы сейчас с неба снизошел покой и омыл мою душу, словно очищающий дождь. Если бы дело было только в том, что я сердилась на попытку Томаса восстановить нашу дружбу! Сейчас мне казалось, будто эта дурацкая история, когда он прикинулся покойником, произошла сто лет назад. Теперь же перед нами встали куда более серьезные проблемы.

Как бы ни напугали меня нетопыри-кровопийцы, я понимала, что не они выпили кровь Вильгельма. Иначе его тело было бы покрыто царапинами и укусами. И я все сильнее уверялась в том, что кровь вытянули из его тела с помощью приспособлений, используемых гробовщиками.

Укусы у меня на руке по-прежнему жгло. Мне хотелось забраться в ванну, смыть с себя липкую слюну летучих мышей и никогда больше не вспоминать об этих отвратительных мелких тварях. Отец снова начал бы злоупотреблять настойкой опиума, если бы только узнал, как близко я столкнулась с этими потенциальными разносчиками болезней.

Ясно, что кто-то привез летучих мышей-вампиров в замок, чей самый знаменитый обитатель, по слухам, был вампиром. Первым моим порывом было обвинить в этом директора, но дядя всегда строго-настрого запрещал мне торопиться в такие моменты. Стоит лишь прийти к поспешному выводу касательно личности преступника, как начнешь подгонять факты под этот вывод, а это не приведет к истине и не поможет правосудию.

– Вы, кажется… что-то случилось? – спросила Иляна.

И хотя я обещала Томасу помалкивать, я решила поделиться нашим открытием с Иляной. Возможно, она что-нибудь слышала об этих туннелях от других слуг или обитателей замка.

– Мы нашли в морге сильно… изувеченное тело. Точнее, под моргом. Там оказался люк и… – Иляна словно оцепенела. Я заторопилась, чтобы избавить ее от излишних разговоров о смерти. – Как бы то ни было, я предпочла, чтобы мы оставили все как есть. Мы… мы пока не сталкивались ни с чем подобным в ходе расследований. Там были летучие мыши, которые пили кровь. Уж не знаю, откуда они взялись. Не рассказывай об этом никому. Во всяком случае, пока.

– Эти летучие мыши пили кровь из трупа? – Вот теперь Илона повернулась. Она дрожала так, что казалось, будто ее вот-вот сдует на пол. – Это был кто-то из студентов? Вы кому-нибудь рассказали?

Мне вдруг очень ярко, в подробностях представилось лунно-белое тело девушки и все те страдания, которые она перенесла, прежде чем испустить последний вздох. Я покачала головой.

– Там трудно было хоть что-нибудь разобрать. Даже ее пол я определила только по одежде. Мы собираемся отправить директору анонимное письмо, если ее не обнаружат за завтрашний день. Мы считаем, что человек, повинный в убийстве, может прикинуться, будто нашел ее тело, и сочли за лучшее подождать несколько часов.

Я закрыла глаза, пытаясь изгнать из памяти шум крыльев, бьющих меня по голове, боль от когтей, впивающихся в мое тело. Смерть этой несчастной не была быстрой. Мне даже думать было страшно, сколько она протянула, пока эти твари пили ее кровь. Снова и снова. Как бритвенно острые зубы впивались в тело. Какой бессильной она себя чувствовала, когда жизнь утекала из нее.

Я уставилась на камин, сосредоточившись на языках пламени. Если я позволю своему воображению разгуляться, то меня стошнит.

– Как вы думаете, это дело рук того же человека, который проткнул кольями тех двоих? – спросила Иляна, вертя в руках пыльную тряпку. – Или в Брашове объявился другой убийца?

Я мысленно перебрала все известные мне факты.

– Сейчас имеются два покойника, убитых кольями: один в поезде и второй – тот, о котором написали в газете. Плюс к этому – обескровленное тело Вильгельма Алдеа. И теперь еще эта молодая женщина, которую, похоже, загрызли до смерти летучие мыши. Судя по отсутствию трупного окоченения, я бы сказала, что она скончалась как минимум семьдесят два часа назад. Хотя тут, конечно, трудно утверждать точно.

Я не стала упоминать ни легкое напряжение тела, ни то, что теплая комната могла ускорить процесс. Дядиными стараниями я за прошлое лето запомнила разнообразные факторы, способные ускорить или замедлить постэффекты смерти. Поскольку температура в той комнате была от умеренной до теплой и разложение тела уже началось, значит, прошло как минимум двадцать четыре часа с того момента, как она испустила последний вздох. Хотя я бы все же сказала, что смерть наступила тремя днями ранее, а может, и четырьмя. Очень уж скверно там пахло.

– Может ли она оказаться еще одной жертвой Пронзателя?

Я стянула кружевные перчатки, выставив на свет божий царапины и следы укусов, и, скривившись, посмотрела на лохмотья, в которые они превратились.

– Хотела бы я знать! С первыми двумя трупами дело обставили так, чтобы изобразить их вампирами. А третий и четвертый оказались сожраны вампирами.

Судя по внешним признакам, эти преступления совершили разные люди. И похоже, что женщина и Вильгельм были убиты разными способами, отличающимися также и от первых двух.

Я даже не была уверена, что кто-то силой поместил женщину в ту комнату. Возможно, она заблудилась и, к несчастью своему, угодила в ловушку. В комнате было темно, как в могиле. Возможно, женщина просто забрела туда, а когда нетопыри напали на нее – упала и не сумела выбраться из этой преисподней. Пока не появится возможность исследовать ее труп, остается слишком много вопросов без ответа.

– Либо кто-то изо всех сил пытается имитировать преступления, связанные с вампирами, либо тут действуют двое убийц, – сказала я, пытаясь прогнать из головы воспоминание об истерзанном теле несчастной. – Как будто один пытается превзойти другого. Один прикидывается охотником на вампиров, а второй – вампиром. Я не знаю, что и думать. Слишком много пока недостающих деталей. Если бы причиной смерти Вильгельма были летучие мыши, мы бы обнаружили на его теле множество ран. Они на редкость свирепы.

Я подняла руки, демонстрируя укусы в засохшей крови.

– Этот замок стар, как и те туннели, что вы обнаружили, – сказала Иляна, отводя взгляд. – Может, они тут живут еще со времен Влада.

– Может. – Экая заманчивая идея! – Но я думаю, их кто-то сюда специально завез. Томас говорит, что это так называемые летучие мыши-вампиры, но водятся они в Америке. Я, хоть убей, не могу понять, как это все взаимосвязано – разве что тут замешан какой-то несчастный случай.

– Возможно, Пронзатель как-то связан с академией, – сказала Иляна. Ее вниманием владел якобы воскресший бессмертный князь. – Первое убийство произошло в селе. Потом там же нашли труп Вильгельма. Если Данешти сказал правду насчет угроз в адрес королевского семейства, возможно, Пронзатель первыми двумя убийствами старался нагнать страху.

– Или, быть может, он тренировался.

– Возможно, он собирает кровь, – прошептала Иляна.

У меня кровь застыла в жилах. Эта мысль угодила прямиком в слабое место моего рассудка, а другие, еще более зловещие, тут же ринулись за нею следом. Вполне возможно, что серийный убийца живет под этой крышей с башенками и собирает кровь в каких-то своих целях.

Тут мне вспомнилась дядина теория о том, как убийцы ввязываются в преступления. Кому в школе, состоящей из студентов и преподавателей, могут быть выгодны убийства? Если не предполагать, конечно, что причиной была всего лишь тяга к убийству. Эти кровожадные стремления всегда сильнее всего пугали меня. Ах, если бы дядя был здесь, чтобы можно было обсудить с ним все это! Он всегда подмечал неочевидное.

Иляна держалась так тихо, что, когда она поерзала на своем табурете, я вздрогнула.

– Вы верите в существование Пронзателя?

– В буквальном смысле слова – нет, – ответила я. – Я считаю, что некий человек подражает методам убийства, которые использовал знаменитый Влад Дракула. Я ни на секунду не поверю, что он сам восстал из могилы и охотится на кого-то. Это целиком и полностью противоречит здравому смыслу и законам природы. Воскресить умершего невозможно. Как бы нам этого ни хотелось.

Я, конечно, не стала говорить, что с последним утверждением знакома на собственном горьком опыте. От этого воспоминания пальцы мои невольно вздрогнули, и я поспешила прогнать его прочь.

– Некоторые крестьяне не согласились бы с вами, – тихо проговорила Иляна. – За последнюю пару недель среди них много заболевших. Одна девушка пропала. Они уверены, что в этом виноват какой-то стригой. А теперь еще обнаружили обескровленный труп Вильгельма. Они прекрасно понимают, что это может значить.

Я хотела было прокомментировать исчезновение девушки, но удержалась. Мне стыдно было признаться, что я тайком забралась к ней в дом. Мне казалось, что ее случай вполне прост и очевиден: она выпила слишком много спиртного и заблудилась в лесу. Никто ее не похищал: ни вампиры, ни оборотни.

– А вы не знаете, не желает ли кто-нибудь закрытия академии? – спросила я.

Иляна набросила тряпку на оцинкованное ведро и постучала его по боку. Глухой, гулкий звук неприятно отозвался у меня в черепе. Девушка посмотрела на дверь, сглотнула. Я прищурилась. Я уже готова была спросить, в чем дело, но тут она поспешно подошла к диванчику. Иляна достала из кармана фартука книгу в кожаном переплете и подала мне с таким видом, словно в руках у нее было дурно пахнущее судно. Я неохотно взяла книгу.

– Я… я понимаю, что это нехорошо. Но я нашла этот дневник. Он был в комнате у князя Николае. – Я подняла голову, но Иляна упорно смотрела лишь на книгу. Запинаясь, она проговорила: – Помните, я вам говорила, что слуг должно быть не видно и не слышно?

Я кивнула.

– Вот потому некоторые знатные студенты попросту забывают о нашем существовании. Некоторые думают, что их камины зажигаются сами собой, по волшебству, а ночные горшки улетают опорожниться на крылышках.

– Мне очень стыдно, что люди бывают так жестоки.

Иляна моргнула, прогоняя мрачное выражение с лица, но глаза ее напоминали осколки льда.

– Я не горжусь тем, что украла этот дневник, но я услышала, как он упоминал о рисунках. А когда я в него заглянула, то увидела ужасные картинки. Вот.

Я пролистала томик в кожаном переплете, быстро проглядывая рисунки. Сердце, кишечник, человеческий мозг и… и летучие мыши. Черепа нетопырей с устрашающими клыками. Выписанные во всех подробностях крылья летучих мышей с когтями наверху. На каждой странице красовалась какая-нибудь новая деталь нетопыриной анатомии. Я бросила взгляд на Иляну. Та упорно смотрела на собственные руки.

– У него довольно много такого в его покоях.

– Почему упоминание о его рисунках встревожило тебя?

Иляна судорожно сжала руки.

– Я вспомнила, как Данешти с Молдовеану говорили про угрозы в адрес королевской семьи. И что в них были рисунки.

Я выпрямилась, как будто это движение могло сделать ее слова более приятными. К горлу подкатила тошнота.

– Не мог же он сам отправлять эти письма!..

– Потому я и заглянула. Потом я увидела эти рисунки мышей и обратила внимание на все те скелеты у него в комнате… Я не знаю, почему взяла этот дневник. Я просто… – Иляна пожала плечами. – Я подумала, что там может что-то найтись. А потом увидела вот это вот, почти в самом конце…

Она перелистнула страницы и в конце концов обнаружила то, что искала. Дыхание мое застыло, как и тело. Девушка с ониксовыми волосами, глазами цвета темного изумруда и смелой улыбкой на губах, с которых капала кровь.

Я обвела пальцем линию подбородка, очертания кошачьих глаз, потом прикоснулась к собственному лицу.

– Я не… не может быть, чтобы это была я! У него бы не было времени…

Иляна перевернула страницу. На ней тщательно была вырисована фигура девушки в фартуке, заляпанном засохшей кровью; лезвие скальпеля занесено над окоченевшей белой плотью. Я отвела взгляд. Труп был мужским, и нагое тело не прикрывало ни клочка одежды. Щеки мои вспыхнули.

Я не понимала, что делать с этими пошлыми рисунками.

– Это не все. – Иляна стала показывать мне картинку за картинкой. И каждая из них изображала меня в виде прекрасного существа, упивающегося кровью и смертью. По манере изображения казалось, будто князь превратил меня в некое бессмертное существо, чересчур совершенное для человека. Чересчур холодное и жесткое для этого хрупкого мира. В камине бешено плясали языки пламени, и я вдруг почувствовала, что изнемогаю от жара. Мне захотелось настежь распахнуть окна и впустить в комнату холодный ветер Карпат, чтобы он очистил ее.

От последнего рисунка я чуть не ахнула. Трудно было сказать точно, кто именно там нарисован, Томас или Николае, но этот мужчина и та, иная Одри Роуз стояли бок о бок. На молодом человеке был костюм, сделанный из костей; в руках он, словно какой-то прорицатель, держал череп цвета слоновой кости. Мое тело облегал корсаж. Рисунок был великолепен, невзирая на большое, анатомически правильное сердце и кровеносную систему, которая вырастала из моей груди, змеилась по рукам и запускала пальцы мне под юбку.

Потом мое внимание привлекли нарисованные черные перчатки. Кружева и завитки покрывали мои руки, словно были вытатуированы на коже. Иляна пристально взглянула на меня, потом указала на узор на моих руках.

– Руки князя Николае покрыты узорами. Не такими изящными, как тут. Но я их видела несколько раз, когда он закатывал рукава.

Я приподняла брови. Как интригующе! Я читала, что в последние годы многие аристократы стали делать себе татуировки. Как только журналы объявили это последним писком моды, примерно один из пяти, как предполагалось, благородных джентльменов и даже дам втайне разместили их у себя на теле. Они даже набрали популярность при королевском дворе. Неудивительно, что князь Николае мог поддаться общему поветрию. Этакий дополнительный штрих к его таинственности. Представляю, сколько молодых женщин с радостью приподняли бы край его одежд, чтобы хоть краешком глаза взглянуть, что же он скрывает.

– И что же там изображено?

Иляна рывком поднялась с диванчика, забрала дневник и двинулась к двери.

– Уже поздно. Я начистила ваши ботинки и оставила их для святого Николая. Вам теперь надо прилечь отдохнуть, чтобы он мог положить туда зимние подарки. – При виде моего замешательства Иляна улыбнулась. – Кажется, у вас святого Николая зовут Санта-Клаусом. Он приносит сладости в подарок. Если он встряхнет бородой и пойдет снег, значит, зима и вправду началась. Спите. Сегодня ночь волшебства. Может, он оставит вам какой-нибудь подарочек.

Что-что, а вот сон мне на ум не шел, особенно когда кто-то по имени Николай мог бродить по замку, разнося «подарки», но я пожелала Иляне доброй ночи. Я прижала пальцы к глазам с такой силой, что под веками заплясали белые вспышки, словно падающие звезды, проносящиеся по небосклону. За один день я успела подумать, что Томас мертв, отыскать тайный ход, пережить нападение кровожадных летучих мышей, обнаружить очередной труп, а теперь еще и ознакомиться с крайне беспокоящими рисунками Николае. Вполне возможно, что темноволосый князь – именно тот, кого мы ищем. У него была возможность отослать своим родственникам иллюстрированные угрозы.

Возможно, за этим кроется попытка заполучить трон.

Я невольно подумала: а что, если это Николае повинен в смерти своего кузена? И не получится ли, что если я и дальше буду раскрывать его тайны, то на меня обрушится что-то посерьезнее угроз? Мыслей о том, что может принести мне утро, оказалось достаточно, чтобы веки мои отяжелели и опустились, невзирая на все мои попытки сопротивляться. Я сняла покрывало с кровати и нырнула в холодную постель. Последнее, что мне представилось перед тем, как я провалилась во тьму, была сверхъестественного вида молодая женщина. Татуировки на ее руках извивались, губы кривились в хищной усмешке, а резцы впивались в окровавленные губы. Если князь Николае вправду считает, что я проклята, возможно, он нарисовал эти иллюстрации для пропаганды. Он сделал из меня настоящую княгиню Дракулу.

Оставалось надеяться, что никто не стремится вогнать кол мне в сердце.

«Одри Роуз!

Если ты читаешь это, значит, ты пришла в мои покои. Я прошу прощения за то, что ушла, не попрощавшись. Я обнаружила связь между Орденом и убийствами – я же говорила тебе, что узнала эту книгу! Никому не доверяй. Обещаю вернуться через неделю с новыми сведениями. Уверена, что та молодая женщина устроила инсценировку у себя дома.

Я провела некоторое расследование в селе и выяснила, что ее муж – та самая жертва, о которой сообщили газеты! (К несчастью, ее ребенок скончался несколько месяцев назад).

Дядя Молдовеану считает, что я уехала в Венгрию по неотложному личному делу. Пожалуйста, не говори ему ничего! Я не хочу беспокоить его и не хочу схлопотать несправедливое наказание.

Не ходи больше в селение. Там опасно. Соглядатаи повсюду.

Анастасия.

P. S. Пожалуйста, сожги это письмо. Я подозреваю, что слуги имеют привычку копаться в личных вещах».

Глава двадцать пятая

Сад на пепле

Внутренний дворик замка

Curte ingradita

Замок Бран

13 декабря 1888 года

На следующий день после того, как мы обнаружили потайной ход, мы с Томасом отправили Молдовеану анонимное письмо, указав, где искать труп. На протяжении следующих нескольких дней мы ничего об этом не слышали. Я понятия не имела, послал ли директор кого-нибудь проверить эти сведения, и у меня не было возможности пробраться вниз самой. В почти пустую академию прибывало все больше королевских гвардейцев, твердо намеревавшихся держать нас под надзором.

Я в расстройстве отправила еще одно письмо, и искренне надеялась, что директор отнесется к нему серьезно. Мне невыносимо было думать, что тело несчастной оставят там гнить. Ведь тогда все потенциальные улики будут безвозвратно утрачены! Не говоря уже о том, что оставлять человека в таком состоянии… Я мысленно поклялась, что если так ничего и не услышу нынешним вечером, то собственноручно отволоку директора вниз.

Я тихонько сунула в рот леденец, от души благодарная тому, кто в этом замке сыграл роль святого Николая. Эти конфеты, наряду с обществом Иляны – она всегда заходила ко мне, когда у нее выдавалась свободная минутка, – было самым приятным за всю длинную неделю. Анастасия – уж не знаю, куда там она уехала, – все еще не вернулась. Что-то в тоне ее поспешного письма заставляло меня беспокоиться. Что такого она выяснила про Орден Дракона? Иляна не видела в отъезде Анастасии из замка ничего подозрительного, и мне не хотелось тревожить ее, озвучивая мои страхи.

В середине недели Раду успешно убаюкал Винченцо, пока пичкал нас местным фольклором насчет трупов, которые сжигают, а пепел потом проглатывают. Потом мы все поочередно сыграли ведущую роль в анатомическом театре Перси, удаляли внутренние органы и изучали сопряженные со смертью сложности, пытаясь превзойти соучеников и укрепить свои позиции в пробном курсе.

Во время уроков Перси мы упивались знаниями, которыми нас снабжали. Тончайшие детали убийства и сопутствующие ему признаки. Как читать язык тела, чтобы в точности определить причину смерти. Мне нравились эти уроки, и постепенно я все спокойнее чувствовала себя рядом с трупами, хотя кошмарные видения, связанные с делом Потрошителя, все еще таились на краю моего сознания.

Молдовеану всегда проводил свои уроки с величайшей тщательностью, и хотя мне не нравилось его общество, он был прекрасным преподавателем анатомии и криминалистики. Я заметила, что на его уроках никто не осмеливается открыть рот без разрешения – все боялись мгновенного исключения.

Никто не говорил о Вильгельме и не вспоминал о его безвременной кончине после того, как родственники забрали его тело. Время как будто встало после падения на колени и двинулось дальше, не обращая внимания на ссадины и ушибы.

Мы с Томасом пытались в свободное время пробраться в туннели, но нам мешали королевские гвардейцы. Молдовеану очень серьезно отнесся к комендантскому часу, и в коридорах теперь, по-моему, стояло больше стражников, чем при королевском дворе.

В конце недели я получила письмо. Судя по штемпелю – из Лондона. Новая горничная принесла мне его вместе с известием о том, что Иляна некоторое время будет исполнять другие обязанности. Потеря вечернего общества опечалила меня, но письмо утешило. Я точно знала, кто был отправителем, и не могла дождаться окончания занятий, чтобы наконец-то вскрыть его. Раду все трещал и трещал про какую-то нечестивую ночь. Князь щелкал суставами пальцев. Андрей сидел, уронив голову на грудь. Но зато эта история полностью завладела вниманием близнецов и даже задумчивого Киана. Я ерзала на стуле и не могла дождаться, когда же прозвонят часы во дворе замка.

– Ходят слухи, что этот обычай ведет начало от римлян, – продолжал Раду. – Приносится жертва. Потом животные говорят с нами. То ли на нашем языке, то ли на их – никто точно не знает. – Он сдвинул очки повыше и оглядел класс. – Где этот окаянный мистер Хейл? Он что, ушел с урока?

Ной беспокойно заерзал и поднял руку. Раду прошел мимо него, глядя то на других учеников, то в свои записи.

– Мистер Хейл здесь, профессор, – протянул Николае. – Возможно, завеса между мирами истончилась настолько, что вы начинаете путать реальности.

Раду строго посмотрел на принца.

– Сегодня ночью вам всем лучше запереться в своих комнатах и не выходить. Смерть восстанет и будет выискивать тех, у кого хватит глупости бродить без укрытия. Духи поселятся в тех, кого не сожрут. Даже князья станут дичью.

Остаток урока прошел в том же духе. Наконец бой часов освободил нас из фольклорной хватки Раду. Я задержалась немного в коридоре у кабинета, но Томас заспорил с Раду о происхождении этого праздника, и это было так же увлекательно, как ожидать, что в ближайшие несколько дней из земли прорастет трава. Письмо в кармане чуть не прожгло мне дыру в юбке. Мне нужно его прочитать, или я тут сгорю на месте! Томас кивнул мне, и я зашагала прочь.

Мне удалось выскользнуть наружу и устроиться в уголке обнесенного стенами внутреннего двора замка. У меня было немного времени до начала следующего урока. Это было единственное место, где мне не грозили любопытные взгляды студентов и профессоров, нежеланного множества мужчин. Стражники патрулировали крышу, но не трудились навещать внутренний двор.

Уютно устроившись, я повела плечами, избавляясь от напряжения.

Посреди мощеных ярусов двора красовался колодец, в который бросали монетки, чтобы загадать желание. Еще один кусочек красоты посреди сурового мира зимы. Кто-то пытался вырезать его капитель в виде коринфской колонны, но получилось подобие архитектурного украшения из листьев аканта, что украшало внешнюю стену колодца. Я натянула капюшон плаща, стараясь сохранить как можно больше тепла. На брусчатку опускались хлопья снега. Я повадилась носить с собой плащ на уроки: вдруг Молдовеану или Раду взбредет в голову устроить урок под открытым небом?

Я потрогала конверт и улыбнулась. Из предыдущей переписки я знала, что тетя Амелия и Лиза навестили моего отца и подготовили дом к наступающему празднику. Со всеми этими переживаниями из-за убийства в поезде, уроков, похода в дом пропавшей женщины, загадочной смерти Вильгельма и той молодой женщины под моргом я чуть не позабыла про Рождество.

Мы с Томасом решили, что останемся на время коротких двухдневных каникул в Бухаресте – у его семьи там был дом, – но мне оказалось нелегко смириться с мыслью о том, что я не повидаюсь с родственниками. Я всегда встречала Рождество вместе с отцом. Время шло, а я никак не могла сообразить, что же мне делать. Поездка в Лондон подействовала бы освежающе, но невозможно съездить туда, не пропуская уроков. Я не могла позволить себе отстать от других, особенно если я надеялась переиграть соучеников и получить место в академии. Но все же в глубине души мне хотелось наплевать на академию и вернуться домой насовсем. При этой мысли у меня заныло внутри: мои соученики были талантливы, и я не могла не волноваться из-за того, кто займет эти два вакантных места. Я отогнала страх и заставила себя снова сосредоточиться на письме кузины.

Лиза уже упоминала прежде, что они с тетей Амелией, скорее всего, останутся у нас на зиму, чтобы составить компанию отцу в нашем большом пустом доме на Белгрейв-сквер. У меня сжалось сердце. Отец с трудом перенес произошедшее. Он терзался виной за убийства, совершенные Потрошителем. В разгар убийств полиция обнаружила его в курильне опиума в Ист-Энде и решительно посоветовала отдохнуть в нашем загородном поместье. Он в тот момент лишь недавно вернулся в Лондон и во время поисков настойки опиума наткнулся на мисс Келли. Она заявила, что знает человека, который может добыть ему лауданум, и отец добровольно последовал за ней к тому проклятому дому на Миллерс-корт.

Когда он расстался с мисс Мэри Джейн Келли, та была жива. Отец понятия не имел, что тем вечером за ним кто-то следил. А Джек-потрошитель шел за ним, наблюдал, ожидал возможности нанести удар.

Возможно, Томас прав: вернуться обратно в Лондон – не такая уж плохая идея. Мы могли бы присмотреть за отцом, да и дядя был бы только рад увидеть нас снова. И все же… отъезд из академии стал бы проигрышем, а я потратила слишком много сил, чтобы теперь бежать. Я презирала директора школы, но я хотела получить место в академии. Я даже представить себе не могла, что стану делать, если ни я, ни Томас не получим места.

Новая мысль заставила мое сердце забиться быстрее. А вдруг на исходе этих четырех недель в академию примут лишь одного из нас? От одной лишь мысли о том, что нам с Томасом придется расстаться, у меня перехватило дыхание.

Не тратя больше ни секунды на печальные мысли, я вскрыла письмо кузины; мне не терпелось насладиться каждой подробностью ее послания.

«Милая моя кузина!

Позволь мне высказаться начистоту. Поскольку я прочитала все романы безмерно талантливой Джейн Остин и поскольку я на три месяца старше тебя, я безусловно располагаю куда большими познаниями в вопросе романтических отношений. Я не считаю себя поэтессой, но мне доводилось флиртовать (совершенно бесстыдно, осмелюсь сказать) с одним интригующим молодым иллюзионистом – и артистом, демонстрирующим умение освобождаться от цепей, – он выступает в странствующем цирке, и… ну… я расскажу тебе об этом подробнее в другой раз.

Как бы то ни было, однажды днем мы сидели у пруда и обсуждали романтические отношения, и он сказал, что любовь подобна саду. Не закатывай глаза, кузина! Тебе это не идет. (Ты же знаешь, что я тебя обожаю!)

Совет его был следующим: цветам, чтобы расти, требуется множество воды и солнца. Любовь тоже нуждается во внимании и заботе, или она зачахнет. Когда любовь уходит, она становится хрупкой, как засохший лист. Если поднять его, то обнаружишь лишь, что от твоего некогда бережного прикосновения он рассыпался прахом и порыв ветра унес его навеки.

Не отворачивайся от любви, способной пересечь границу между жизнью и смертью, кузина. Подобно Данте, отважно спускавшемуся во тьму, мистер Томас Крессуэлл ради тебя спустится в любой круг ада. Ты – его сердце. Да, это жутковатый способ сказать, что вы дополняете друг друга – но я не утверждаю, что сама по себе ты неполноценна.

В отличие от моей матери я считаю, что женщины способны стоять на собственных ногах, ни на кого не опираясь. Ведь правда же, стоит иметь в женах ту, на которую можно положиться? Впрочем, об этом мы поговорим в другой раз. Если же вернуться к твоему ненаглядному мистеру Крессуэллу…

В такой любви есть нечто могущественное, нечто заслуживающее того, чтобы холить и лелеять ее, даже если ее угли мерцают опасно близко к тьме. Я умоляю тебя поговорить с ним. А потом написать мне и в подробностях изложить каждую восхитительную деталь. Ты же знаешь, как я обожаю возвышенные истории любви!

Не позволяй своему цветущему саду обратиться во прах, кузина. Никто не пожелает бродить по последствиям своих упущений вместо того, чтобы любоваться цветущими розами.

Твоя Лиза.

P. S. Ты так и не надумала приехать в Лондон на праздники? Без тебя тут скучно. Честное слово, если Виктория или Регина снова попытаются командовать нами на каком-нибудь званом чаепитии, я сброшусь с башни Тауэра! Во всяком случае, тогда мама уже не сможет кудахтать надо мной и требовать, чтобы я готовилась, готовилась, готовилась к своему дебютному балу. Как будто общество меня забракует, если я начну тур вальса с правой ноги, а не с левой!

Если моего будущего мужа может устрашить такая чепуха, то им и вовсе не стоит обзаводиться. Это же будет такой тупица, которого мне следует избегать любой ценой. Представляешь, что было бы, если бы я сказала это маме? Я подожду твоего возвращения, чтобы мы могли вместе насладиться ее цветом лица. Предвкушаю это с нетерпением.

Целую и обнимаю. Л.»

– Вы будете сильно против, если я тоже тут присяду?

Заслышав этот американский акцент, я подняла голову, удивляясь тому, что кто-то из моих соучеников заговорил со мной. Они в основном общались между собою и после злосчастной попытки Томаса помочь мне, поговорив с Раду о моей психике, признавали мою роль в пробном курсе лишь при крайней необходимости. Они не видели во мне угрозу и не считали меня достойной их внимания.

Ной улыбнулся. Его лицо словно было вырезано из прекраснейшего эбенового дерева, глубокого, насыщенного и притягательного цвета. Я покачала головой.

– Ничуть. Этот двор достаточно велик, чтобы вместить нас обоих.

Его карие глаза заискрились.

– Чистая правда. – Он посмотрел на снег – тот к этому моменту пошел сильнее, одеялом укрывая камни и статуи. Потом он обвел взглядом замок. В одном из окон показался Молдовеану, идущий по коридору, и Ной напрягся. – Я ошибаюсь или наш директор скверный человек?

Я расхохоталась.

– Я бы сказала, что он вообще кошмарен!

– Ну, со скальпелем он обращается весьма неплохо. Нельзя же требовать от человека всего сразу, правда? – Ной поднял воротник пальто и смахнул крупинки льда, успевшие добавиться к падающему снегу. Они со стуком рассыпались по земле – звук получился почти убаюкивающий, отлично сочетающийся с серым небом. – Кстати, я – мистер Ной Хейл. Хотя вам это уже известно с занятий. Но я подумал, что надо бы представиться как следует.

Я кивнула.

– Вы из Америки?

– Да. Я вырос в Чикаго. Вы там бывали?

– Нет, но надеюсь когда-нибудь побывать.

– Что вы думаете про этот урок Раду? – спросил Ной, внезапно меняя тему беседы. – Про ритуалы, которые якобы происходят нынешней ночью. Вы верите, что все крестьяне будут совершать жертвоприношения и думать, что этой ночью животные заговорят по-человечески?

Я повела плечом и помедлила, подбирая нужные слова.

– Мне не кажется, что этот урок был более странным, чем истории о вампирах и волколаках.

Ной искоса взглянул на меня.

– Как такая молодая женщина, как вы, оказалась замешана во все это, – он махнул в сторону замка, – дело с трупами?

– Либо это, либо вышивка и сплетни, – сказала я шутливым тоном. – Честно говоря, я думаю, что у меня все было точно так же, как и у всякого, кто явился сюда изучать криминалистику. Я хотела понять смерть и болезнь. Я хотела помочь людям обрести покой в трудные времена. Я верю, что у каждого есть свой, особый дар, который он может предложить этому миру. Так получилось, что мой дар – разгадывать смерть.

– Вы вовсе не плохи, мисс Уодсворт, что бы там ни говорили остальные. – Сказав это, Ной смутился, но я не возражала против подобной прямоты. Я находила ее освежающей, как горный воздух.

Тут раздался бой часов, печальное напоминание о том, что миг легкомыслия миновал. Я встала, пряча письмо Лизы в карман платья, и стряхнула снег, нападавший на лиф платья там, где плащ чуть расходился.

– Вам нравятся занятия? Сегодня у нас снова вскрытие.

– Это хорошо. – Ной встал и потер руки в кожаных перчатках. – Сегодня все мы получим по образцу. Некоторые уже бьются об заклад, у кого получится лучше.

– В самом деле? – Я приподняла бровь. – Что ж, тогда я заранее прошу прощения за то, что займу первое место.

– Вы, несомненно, можете попытаться занять первое место, – сказал Ной. – Но вам придется состязаться за него со мной.

– Ну что ж, пусть победит сильнейший.

– Мне нравятся сильные противники.

Ной взял мою руку в перчатке и пожал ее. Я поймала себя на том, что молодой человек хватает меня за руку, а я ни капли не чувствую себя оскорбленной. Ведь с его стороны это был знак уважения, знак того, что Ной считает меня равной себе. Я просияла. Мы направились в замок.

Именно ради этого я жила. Ради того, чтобы изучать смерть.

Глава двадцать шестая

Чрезвычайно загадочный случай

Комната для вскрытий

Camera de disectie

Замок Бран

13 декабря 1888 года

– С какой целью изучаются тела покойников, не имеющих внешних признаков травм?

Профессор Перси стоял над образцом с обнаженным мозгом; его фартук был в ржавых пятнах крови. Рыжеватые волосы и такие же бакенбарды были аккуратно подстрижены, и это совершенно не вязалось с жидкостями, пачкавшими его цветущее лицо. Наверное, так выглядел дядя в бытность свою молодым профессором. Эта мысль согрела мне душу, невзирая на холод, стоящий в комнате для вскрытий.

– Зачем резать их, если и так видно, что они умерли от «естественных» причин? – спросил профессор. – А?

В воздух тут же взметнулся лес рук; каждому не терпелось ответить, показать себя, продемонстрировать свое превосходство над остальными. Князь оглядел комнату, оценивая уровень конкуренции. Сегодня у него было преимущество. Я чуть ли не в первый раз увидела, чтобы он проявлял что-то посерьезнее легкого интереса. Перси всех проигнорировал и сосредоточился на единственном студенте, витавшем в облаках.

– Мистер Крессуэлл! Что вы думаете по этому поводу?

Томас, что не удивительно, только что не улегся на предоставленный образец, не обращая внимания ни на что, кроме своего скальпеля и выделенного ему трупа. Плоть расходилась под лезвием, словно волна, откатывающаяся от берега. Томас схватил с подноса зубчатый пинцет и, напевая себе под нос, продолжил обнажать внутренние органы. Мотивчик был какой-то чересчур веселенький для его занятия. Я приподняла бровь. Возможно, Томас вкладывает слишком много страсти в свою работу. Перси не стал ему мешать. Он быстро уяснил, что в лаборатории Томас уходит в себя.

– Князь Николае?

Я заставила себя посмотреть на Николае. Он прикусил нижнюю губу, внимательно глядя на труп перед ним.

– Нам нужно убедиться, действительно ли их смерть была естественной. У нас нет других способов узнать это, помимо вскрытия.

– Отчасти верно. Кто что еще скажет?

Андрей взмахнул скальпелем, как будто тот был мечом, а он – самым бестолковым защитником королевства изо всех, что когда-либо жили на свете. Ной, отвлеченный ужимками Андрея, вовремя увернулся от этого дурня. Близнецы Бьянки были не лучше Томаса: они не смотрели ни на что, кроме лежавших перед ними трупов, и их скальпели уже провели аккуратные разрезы. Киан и Эрик дружно подняли руки и уставились друг на друга. Один из них был подобен огню, а второй – льду, и лучше было не стоять подолгу рядом с ними.

– Так мы можем изучать болезни и их влияние на тело, – предположил Эрик.

– Иногда. Так всегда ли нам следует вскрывать образцы, не имея конкретных оснований? – спросил Перси.

Киан чуть со стула не свалился, так ему не терпелось ответить.

– Нет, сэр! Вскрытие вовсе не обязательно. Оно нужно лишь для тех, кто умер при подозрительных обстоятельствах.

– Благодарю вас, мистер Фаррел. Мистер Бранкович, будьте так любезны, положите скальпель. Это не оружие. Вы так кого-нибудь раните или покалечите. И скорее всего – себя. Кто-нибудь может предложить другие варианты?

Я подняла руку. Перси пристально взглянул на меня и кивнул.

– Слушаю вас, мисс Уодсворт.

– Потому, сэр, что в случае лежащего передо мной покойника, который явно умер в воде, можно было бы подумать, что он просто утонул или скончался от переохлаждения. Вскрытие – единственный способ установить истинную причину смерти.

– Хорошо. Очень хорошо. И что нам скажет изучение его внутренних органов?

– Возможно, оно сообщит нам, почему он упал в воду. Возможно, этому предшествовали какие-то обстоятельства. Например, у него мог случиться сердечный приступ. Или аневризма.

– Или, возможно, он слишком много выпил, потому что сейчас так чертовски холодно, – добавил Николае, чем вызвал нервный смешок у Ноя и Эрика. Когда князь перевел взгляд на меня, меня пробрал неприятный озноб. Трудно было забыть те его рисунки, изображавшие меня. Или иллюстрированные письма с угрозами в адрес королевской семьи. Его семьи.

– Князь Николае, придержите свои шуточки до тех пор, пока вы не покинете комнату для вскрытий. Это дурной тон. Прекрасно, мисс Уодсворт. Причиной может оказаться преступление. Именно поэтому следует внимательно изучать каждый труп. Никогда нельзя знать заранее, какие именно секреты мы раскроем, если осмелимся заглянуть в… не самые приятные места.

Томас придвинулся ко мне и прошептал:

– Он какой-то странный!

– И это говорит человек, который не услышал, как к нему обращаются, потому что был слишком сильно увлечен трупом, – прошептала я в ответ. – Перси не более странен, чем ты, или я, или дядя. Ты просто завидуешь мне, что я хожу у него в любимицах.

Томас быстро взглянул на меня, но прежде, чем он успел парировать эту реплику, я вонзила лезвие в ледяную плоть своего трупа и вскрыла ему грудную клетку, не обращая внимания на выпученные глаза и посиневшую кожу. Я прилагала все усилия, чтобы видеть труп таким, какой он есть, а не существо, холодно глядящее на меня в ответ и недовольное лезвием у меня в руке.

Торс его раздулся, как и остальное тело, и найти детали, которые позволили бы его идентифицировать, было нелегко. Я сглотнула, подавляя отвращение. Мне не хотелось съеживаться. Этот труп нуждался в уважении.

Я на миг прикрыла глаза, потом стала изучать его сердце. Оно выглядело нормально. Я обошла покойника и приподняла ему веки. Следов петехиального кровотечения в белках не наблюдалось. Значит, его не сбросили в воду задушенным. Скорее всего, он расстался с жизнью из-за суровой стихии гор и переохлаждения, а не в силу какого-то преступления. Не лучший способ умереть. И уж точно не самый приятный. Я надеялась, что он не страдал долго, но я все еще недостаточно знала о переохлаждении и его характеристиках.

Оглядев помещение, я заметила, что мой образец был еще не самым скверным на вид. Николае достался уже изрядно разложившийся труп; его торс раздулся и натянулся до предела. По коже перемещались маленькие серовато-черные черточки, напоминающие червячков. Скверный признак. Князь напустил на себя невозмутимый вид и сделал первый надрез, но сделал его слишком глубоко и поспешно…

Из области кишечника наружу хлынули личинки, а вместе с ними – отвратительное зловоние. Николае отскочил и смахнул личинку со лба. Руки у него немного дрожали, а грудь вздымалась и опускалась так, словно он старался при помощи размеренного дыхания сдержать отвращение.

Молчание повисло подобно ругательству. Члену королевской семьи не подобало попадать в такую ситуацию, и все же он умудрился сохранить выражение превосходства даже с опарышами на лице. Эрик застыл, оторвав наконец взгляд от собственного трупа. Он медленно оглядел представшую его взгляду сцену, словно кошмарный сон, потом взвизгнул и швырнул своим фартуком в перепачканного принца.

Хотя в этой сцене было мало забавного, я с трудом удержалась от смеха. Андрей же не продержался и секунды. Он сложился вдвое и захохотал так, что стал кашлять и брызгать слюной. Эрик принялся стучать его по спине.

Ной, Киан и даже близнецы Бьянки засмеялись. Николае покраснел. То ли от ужаса при виде личинок, то ли от воцарившейся неуместной, но неудержимой веселости у меня тоже все-таки вырвался смешок. Князь холодно взглянул на меня. Но вместо того, чтобы бросить какое-нибудь оскорбительное замечание, он стер месиво с лица и рассмеялся. Смех был коротким и натянутым, но тем не менее! Он словно разбил напряжение, терзавшее князя с момента смерти Вильгельма.

Томас, стоявший за соседним столом, поднял голову, и на лице его расплылась улыбка, как он ни старался ее сдержать.

– Зрелище отвратительное, но глаз не отвести.

Перси размашистым шагом подошел к месту атаки личинок, досадливо поджав губы.

– Довольно, ученики. Здесь кабинет для вскрытий, а не дом терпимости. Князь Николае, пойдите умойтесь. Эрик… – Профессор вручил ему новый фартук, потом указал на свой стол и обратился ко всем сразу: – Пожалуйста, угомонитесь и смотрите. Если для кого-то зрелище окажется чересчур тяжелым, он может выйти. Все поняли? И не смейтесь во время серьезных научных изысканий. Имейте некоторое уважение к смерти. Если же вы не способны это контролировать, я сочту, что никто из вас не справился с этим курсом. Здесь академия, мы относимся к нашим обязанностям серьезно и исполняем их с достоинством. Еще одна подобная вспышка – и все вы будете отчислены. Вам ясно?

– Да, профессор, – хором отозвались мы.

Мы подошли следом за Перси к столу, на котором лежал накрытый простыней труп. Страха отчисления с пробного курса оказалось достаточно, чтобы пресечь все смешки. Перси без лишних церемоний сдернул простыню. Под ним обнаружилось смутно знакомое тело. Сперва начавшееся разложение помешало мне узнать его, но затем…

Я резко втянула воздух и столкнулась с Эриком. Ему хватило нахальства фыркнуть при виде моей реакции, как будто это не он сейчас визжал, завидев личинок.

– Мои извинения.

Я не могла оторвать взгляда от лежащей на столе белокурой женщины. Тело ее было покрыто укусами, и каждую ранку отмечала засохшая кровь. Я могла бы поклясться, что в кабинете послышался шум кожистых крыльев. Профессор оставил лицо женщины закрытым, но я не решилась спросить, чем это вызвано.

Томас застыл на своем месте рядом с головой трупа. Он пристально взглянул мне в глаза. Хоть бы только никто не догадался, что дело не в виде изувеченной женщины, что мы узнали ее! Я почувствовала какое-то неприятное покалывание между лопатками; мне захотелось развернуться и отмахнуться. Я зажмурилась. Если это снова игра моего воображения…

Я чуть переместилась и посмотрела назад. Директор Молдовеану вошел в комнату и теперь стоял, постукивая пальцем по предплечью, и смотрел то на тело на столе, то на мое напряженное лицо. В глубине души я была убеждена, что он понял, что на нем написано.

Я притворилась, будто ничего не заметила. Сделал ли Томас то же самое? Я украдкой взглянула на него, но он внимательно смотрел на князя. Наверное, пытался понять, видел ли Николае этот труп прежде.

Наконец Томас заметил Молдовеану – в тот самый момент, когда директор развернулся и вышел. Он двигался бесшумно, и все же мне почудилось, будто у меня прямо над ухом ударили в гонг.

– Эта неизвестная женщина была обнаружена в морге перед началом занятия, на одном из стеллажей для трупов, – сказал Перси. – Ее тело было почти полностью обескровлено. На нем во множестве присутствуют следы укусов. Такое впечатление, что кто-то принес ее сюда, чтобы поместить в холод и замедлить разложение. Итак, ученики, нам предстоит разобраться с чрезвычайно интересным случаем.

Перси даже не догадывался, насколько он прав.

Глава двадцать седьмая

Черные кожистые крылья

Покои в башне

Camere din turn

Замок Бран

14 декабря 1888 года

Я вскочила, отгоняя образы клыкастых тварей, которых мое подсознание сотворило из темноты.

Лунный свет ручейками стекал по занавескам и лужицей собирался на полу. Постель моя была холодна, но не холод разбудил меня. Пот росой покрывал тело. Завязки ночной рубашки каким-то образом развязались и неподобающе обнажили ключицы.

Все еще тяжело дыша после кошмара, в котором вокруг меня роились крылатые твари и кусались, я осторожно ощупала шею, почти боясь, что пальцы сейчас окажутся в крови. Но все было чисто. Никаких ран. Ни стригои, ни летучие мыши, ни кровожадные демоны не искусали меня, пока я металась в собственной постели. Под моими пальцами была лишь гладкая, горячая кожа, не затронутая ничем, кроме ледяного зимнего воздуха или скандала, который могло бы вызвать неприличное обнажение.

Я искоса взглянула в темноту. Сердце лихорадочно стучало. Огонь в камине потух – недавно, судя по рдеющим углям. Я немного успокоилась, но не до конца. Я все еще плохо соображала после кошмара, но готова была поклясться, что слышу чьи-то голоса. Они не могли быть порождением беспокойного сна. В последнее время видения реже посещали меня – ну, или так мне казалось. Я вцепилась в одеяло, стараясь восстановить дыхание и глядя на неподвижные очертания моего комода и тумбочки.

Я этого ждала. Ждала, что тени оторвутся от стены и примут облик бессмертного князя. Его драконьи крылья распахнутся во всю ширь, и сердце мое остановится. Но вокруг царила полнейшая тишина. Было слишком тихо для духов, посещающих царство живых в эту якобы недобрую ночь. Здесь самая высокая часть Карпатских гор. Должно быть, мой мозг страдает от недостатка кислорода.

– Чушь какая! – Я плюхнулась на бок и натянула одеяло до подбородка. Распущенные волосы щекотали спину, и та покрылась гусиной кожей. Я сдвинулась пониже, так, что голова почти скрылась от мира под одеялом. Только дети боятся кошмаров!

А все этот дурацкий Раду с его фольклорной чепухой! Конечно же не существует зимней ночи, в которую можно вызывать мертвых. Всему можно найти научное объяснение. Я закрыла глаза и сосредоточилась на том, как тепло и уютно в этом коконе из одеяла. Дыхание мое замедлилось, веки отяжелели достаточно, чтобы я не пыталась снова поднять их. Я чувствовала, что погружаюсь в прекрасный сон. В этом сне мы с Томасом ехали в Бухарест на праздники, и я была наряжена в изумительное платье, я надела его для бала, а не для расследования убийства…

И тут раздался приглушенный удар.

Адреналин хлынул в мои жилы, побуждая к действию.

За каких-нибудь два вдоха я успела вскочить с кровати, сунуть ноги в тапки и пролететь половину спальни. У меня звенело в ушах – так напряженно я прислушивалась. Сомнений не было: кто-то или что-то двигалось в коридоре перед моей комнатой.

Я сгребла свой страх и засунула в самый дальний угол рассудка, не обращая внимания на его трепыхания и попытки вырваться.

Отказавшись от халата в пользу скрытности, я тихонько приоткрыла дверь спальни, потом выглянула в гостиную. Угли в камине уже почти погасли. Моя новая горничная почему-то не подбросила дров перед тем, как уйти спать. Темно-оранжевого свечения не хватало, чтобы осветить комнату, но зато и меня не увидят те, кто тут шатается. С губ моих время от времени срывались облачка пара.

Глухие удары повторились. Я остановилась на пороге между спальней и гостиной. Тихо, как в могиле.

А потом кто-то хрипло прошептал по-румынски: «Линисте!» – «Тихо!»

И снова глухой стук.

Я столько ворочала трупы в дядиной лаборатории, что отлично знала тот звук, с которым тело, потяжелевшее от смерти, бьется об пол. Мне тут же представились похитители трупов. Даже не знаю, почему мое воображение нарисовало их в виде скелетов с когтистыми руками, с кровью, капающей с клыков, и с кожистыми крыльями, достаточно мощными, чтобы поднять труп. И, конечно же, человека тоже.

Я затаила дыхание. Я боялась, что даже легчайший вздох прозвучит как колокол, возвещающий мою судьбу. Кто бы ни были эти люди, я вовсе не хотела привлечь их недоброе внимание. Люди – вот подлинные чудовища и злодеи, куда более реальные, чем может измыслить любая фантазия, любой романист.

Секунды шли, шепот продолжался. Я заставила оледенелое тело двигаться и тихо пересекла маленькую комнату, настолько быстро, насколько хватило смелости. Никогда еще я так не радовалась скромно обставленной комнате, как сейчас, когда пробиралась к двери, ведущей в коридор.

Я проскользнула через комнату, как привидение, но, добравшись до двери, снова заколебалась. А вдруг дурацкие истории Раду правдивы? Нынешняя ночь вполне подходит для явления призраков. Только на этот раз привидением буду я, бродя невидимой.

Я прижалась ухом к стене рядом с дверью и стала слушать, стараясь оставаться холодной и неподвижной, как мрамор. Приглушенные голоса переговаривались слишком тихо, и я ничего не могла разобрать. Трудно было даже сказать, то ли это разговаривают двое мужчин, то ли тут присутствует и женщина. Я прижалась к стене с такой силой, что у меня даже лицо заболело, но так и не смогла расслышать, о чем шепчутся эти ночные бродяги. Это походило на монотонное песнопение.

Я отступила от стены в полнейшем недоумении. С чего бы вдруг кому-то могло понадобиться в глухой ночи распевать какие-то неприятные гимны? Какая в этом логика? Может, этот глухой стук сопутствует всего лишь какому-то тайному роману? Мало мне, что ли, было того случая с Дачианой и Иляной? Я развернулась, уже совсем было собравшись вернуться в постель, но притормозила.

Шепот сделался громче, он то вздымался, как волна, то ниспадал обратно почти до тишины. Нет, это не было романтическим свиданием в башне. Рвения в исполнении таинственной песни постепенно поубавилось, и теперь я могла разобрать каждое слово, хоть они и говорили по-румынски:

– Кость… Кровь… Где-то здесь… мертвый… смерть… крылья тьмы… Сердце… войти… лес одному… он отметит следы… Тогда выследи…

Снова глухой удар. Пение оборвалось, как будто гильотина отсекла языки, посмевшие произносить такие кощунственные слова в эту священную зимнюю ночь. Я не желала верить в суеверия Раду, но, возможно, в чем-то эта ночь действительно была особой.

Свет замерцал в щели под дверью, скользнул по полу и коснулся носков моих домашних туфель. Я застыла, не смея шевельнуться. Потом я тихо втянула воздух, глядя, как свет удаляется прочь по коридору, сопровождаемый звуками, какие можно услышать, когда волокут что-нибудь тяжелое. Как минимум две пары сапог размеренно протопали вниз по лестнице, сопровождаемые глухим стуком их украденного груза. Любопытство заполонило мой рассудок, и мне стало трудно рассуждать логично. Если я не последую за ними как можно скорее, то потеряю их в лабиринте коридоров замка.

Идти за ними в одиночку казалось неважной идеей, но что еще мне оставалось? Я не могла убедить себя, что не произошло ничего нехорошего. А бежать к Томасу и будить его не было времени. Кроме того, на его этаже жили еще и другие студенты. Я даже представить не могла масштабов скандала, который разразится, если я вытащу его из кровати посреди ночи. Мы точно оба лишимся места в академии. А слухи о тайном романе непременно достигнут тех людей в Лондоне, которые увеличивают свое влияние за счет сплетен и пользуются ими, как разменной монетой. Ах, если бы Анастасия уже вернулась! Она избавила бы меня от этой дилеммы.

Я прикусила губу. Я не думала, что наш убийца присутствует среди этих ночных воров – зачем бы ему красть какой-то труп? Он наслаждается убийствами, а не похищением покойников. Колебания продолжали играть с рациональной частью моего сознания. Эта самая рациональная часть твердила, что мне следует разбудить директора, и пускай он уже сам разбирается с этими ворами. Я представила себе, как он презрительно скривит губы, когда я перескажу ему все, что услышала. Представила его ухмылку, достаточно острую, чтобы рассечь кожу и пустить кровь. Это решило вопрос.

Я метнулась через комнату и схватила плащ и скальпель. Руки мои дрожали так, что я чуть не выронила свое оружие. По крайней мере, так я могу хоть сколько-то обороняться. Если я побегу к Молдовеану, он разозлится из-за ночного вторжения и сочтет меня лгуньей. Я могу в результате закончить, как одна из тех костей, которые он разгрызает. Лучше уж я попытаю счастья с этими похитителями трупов и их зловещими песнопениями.

Я выскочила в коридор и помчалась вниз по лестнице, успела заметить последнее движение, прежде чем они спустились на нижние этажи, и остановилась, тяжело дыша.

Судя по всему, мы направляемся в подземелье с украденным трупом.

Глава двадцать восьмая

Похитители трупов

Коридоры

Coridoare

Замок Бран

14 декабря 1888 года

Лица воров были скрыты под черными капюшонами, пока они шли по темным коридорам от башни на нижний уровень. Мой собственный плащ был угольно-черным – он навевал воспоминания о туманных ночах и темных переулках – и отлично подходил для того, чтобы красться по неосвещенным местам. Как хорошо, что я оставила ярко-красную пелерину в Лондоне! Я крепко сжимала в руке скальпель, готовая в любой момент начать размахивать им, как мечом, как это сегодня делал Андрей.

Воры двигались размеренной поступью людей, которые много раз проделывали это в прошлом. Они приостанавливались и прислушивались, прежде чем проскользнуть в следующий коридор. Они шли бесшумно, если не считать шороха, с которым они волокли тело. Вскоре я поняла, что мы направляемся к моргу, расположенному в подвале. Я прижалась к стене; рассудок мой вновь заполонили сомнения. Может, эти предполагаемые воры – всего лишь слуги, переносящие тело из одного морга в другой по распоряжению кого-то из профессоров?

В конце концов, кто-то ведь должен перемещать трупы с места на место. Я никогда не видела, чтобы их носили в дневное время. Но вот их песнопение… Да, это как-то странновато. Но это еще не доказательство вины. На самом деле теперь, стоя тут и размышляя, я вовсе уже не была уверена, что они действительно пели какой-то гимн. Возможно, они просто напевали что-то, чтобы отвлечься от выполняемой работы. Если они так же пугливы, как Иляна, им вряд ли нравится находиться рядом с трупом. Большинству людей это не нравится.

Я пнула потертый ковер, износившийся от бесчисленных шагов множества ног, ступавших здесь за последние сотни лет. Мне просто не верилось, что я вылезла из постели ради такой чепухи. Подумать только, парочка похитителей трупов! Избавлюсь я когда-нибудь от своих романтических склонностей или нет?

Не всякий, кто топает и стукает в ночи, – неведомое чудовище. Я явно переслушала здесь баек о вампирах и волколаках. А все мое треклятое воображение! Где-то в глубине души мне хотелось, чтобы эти странные и страшные истории оказались правдой. Хотя я неохотно признавалась в этом даже себе, но в идее бессмертных существ было что-то ужасно притягательное. Возможно, это чудовище внутри меня тянулось к себе подобным – особенно к тем, кого можно встретить лишь в легендах.

Старательно волоча завернутый тюк, два силуэта завернули за угол и скрылись из вида. Вполне можно предположить, что сейчас они разместят этот образец в нижнем морге и вскорости снова пойдут наверх по этой бесконечной лестнице. Я заметила в другом конце коридора огромный папоротник. Может, мне просто улечься под ним и поспать до утра?

Послышался звук закрывающейся двери. Я обогнула угол и устроилась в нише, скрытой за массивным гобеленом. Наверняка долго ждать не придется. Я присела на корточки и прикрыла ночную рубашку краем плаща, чтобы светлая ткань не привлекла нежелательного внимания. Слугам вовсе незачем знать о моих ночных эскападах. Я протерла скальпель краем плаща и вспомнила одну из моих любимых цитат из Шекспира: «Орудья мрака говорят нам правду».

Пальцы ног закололо, стало ясно, что они вот-вот окончательно затекут. Я поерзала, пытаясь восстановить ток крови в ногах. Нет, чтобы положить труп на стол или на стеллаж, так много времени не нужно. Беспокойство витало вокруг меня до тех пор, пока мне не стало тяжело дышать.

Я закрыла глаза.

– Ну конечно. Конечно, эта ночь из тех, что достаются мне.

Я не позволила себе думать о том, что похитители ушли в тайные ходы. Я не стану – просто не смогу – спуститься в это проклятое место в одиночку. Одной лишь мысли о том, чтобы последовать за этими неизвестными в туннели, кишащие летучими мышами и прочими отвратительными тварями, хватило, чтобы мне захотелось отправиться прямиком к себе в покои, невзирая на прихваченное оружие.

Я считала учащающиеся удары своего сердца. Я понимала, как мне следует поступить. У меня нет реального оружия. Нет никакого источника света. Никто не знает, что я покинула свои покои. Случись что, и меня могут вообще никогда не найти. Молдовеану явно никого не пошлет искать меня.

Эта мысль заставила меня выпрямиться. Мой сонный мозг соображал не так проворно, как стоило бы. А где, собственно, королевские стражники? На этой неделе они каждый день дежурили в коридорах и у морга. Странно, что я до сих пор не встретила ни одного из них. Хотя, возможно, в столь поздний час они охраняют лишь основные входы-выходы. Студенты давно уже нырнули в постели и видят во сне науку и внутренние органы. А обитатели морга в присмотре не нуждаются. Никому, кроме меня, не мерещится, как они встают.

Я подхватила плащ, закуталась в него, словно в доспех, и покинула свое безопасное убежище. Я заглянула за угол и медленно выдохнула. Никого не видать. Я расправила плечи и стала крадучись пробираться по коридору. И прежде, чем мне удалось уговорить себя не ввязываться в это, я уже повернула дверную ручку и проскользнула в морг. Там было пусто и тихо. Ни малейшего беспорядка, все на своих местах.

Кроме люка потайного хода. Он был чуть приоткрыт: притягательная и смертоносная цепочка хлебных крошек, которой я не могла противостоять. Когда я стала на цыпочках спускаться по неровной каменной лестнице, приглядываясь, нет ли тут какой ловушки, в нос мне ударил все тот же зловонный запах гниющего мяса.

Ох, хоть бы только не наткнуться сегодня в этих туннелях на летучих мышей! Или пауков. Я вполне обойдусь без их длинных тонких лап и горящих в темноте глаз. Столкнуться в темном противном месте с трупами, ворами и зловонием – еще куда ни шло. Но летучие мыши и пауки – это уже чересчур!

Снова очутившись в туннеле, я сориентировалась в непроглядной темноте. Я моргнула несколько раз, приспосабливаясь к недостатку освещения, и заметила, что два темных силуэта стали двигаться быстрее: здесь они уже не боялись нашуметь и разбудить студентов или профессоров. Сколько раз они уже проделывали это? Казалось, будто это стало для них привычной рутиной.

Я пробежала несколько шагов, потом остановилась, ожидая, пока свет их фонаря потускнеет, но не исчезнет окончательно, и так я перебегала от одного темного уголка к другому, держась в достаточном отдалении, чтобы они меня не заметили.

Похитители остановились у пересечения туннелей. Они поднесли фонарь к стене и принялись что-то там ощупывать. Я примерно прикинула, на какой высоте находится этот предмет. Авось после того, как они уйдут, мне удастся посмотреть, что там привлекло их внимание.

Я пряталась в туннеле – одном из тех, которые мы с Томасом решили не исследовать в ту ночь, когда мы обнаружили труп той женщины, – и ждала, пока темнота вновь скроет меня. Когда меня уже не могли разглядеть, я метнулась к углу и ощупала грубо обтесанную каменную стену. По подолу моей ночной рубашки скользнул холодный ветер.

На одно ужасное мгновение мне представились пауки, ползущие по моим чулкам, и у меня кровь застыла в жилах. «Дыши!» – приказала я себе. Я не могу себе позволить очередной приступ здесь, в подземелье, в полном одиночестве! Я почувствовала под пальцами липкую паутину и еще что-то – лучше не думать, что это могло бы быть! – и, наконец, нащупала глубоко вырезанные римские цифры.

XI

Я пошарила вокруг, не забывая краем глаза присматривать за туннелем. Теперь, когда воры дошли до его противоположного конца, здесь стояла почти непроглядная темнота. Нет, кроме этих цифр, ничего больше здесь не было. Решив подумать об этом потом, я припустила по коридору и увидела, как люди в капюшонах проделывают то же самое перед очередным поворотом. Каждая новая развилка в туннеле приносила новые вырезанные цифры и новый приступ страха.

XXIII

VIII

Я мысленно повторяла эти цифры, надеясь, что смогу извлечь их из памяти по возвращении в свои покои, чтобы обдумать все заново. Они скрывали какую-то тайну, и мне нужно будет разгадать ее, но не сейчас.

Лихорадочное хлопание крыльев заставило меня взглянуть на серый потолок, отделяющий меня от верхних этажей замка, а заодно и от свежего воздуха и звездного неба. Шум крыльев усилился. Я сделала несколько судорожных вдохов и снова стала смотреть в пол, заставляя себя сохранять спокойствие. Мне слишком хорошо было известно, кто издает этот ужасный звук. Не дожидаясь превращения в добычу, я заспешила вперед. Я делала шаг за шагом, заставляя себя думать о чем угодно, но только не о летающих над моей головой тварях и не о грохоте крови в висках.

Мгновение шло за мгновением, и я уже перестала понимать, ночь сейчас или день, но шорох крыльев воздушных преследователей все не смолкал. Мне омерзительно было думать, как они кружат там, дожидаясь удобного момента для атаки. Меня терзало искушение отыскать факел – и к чертям опасность разоблачения! Мое тело достигло предела того ужаса, который оно способно было вынести. Я боялась, как бы мое сердце не остановилось от такой запредельной нагрузки.

– Да скорее же вы! – попыталась я подогнать маячащие впереди фигуры, мысленно молясь, чтобы мне удалось добраться до места назначения, где бы оно ни располагалось, без покусов. Казалось, будто мы никогда не выберемся из этих треклятых коридоров. Мы уже столько раз свернули, что я боялась, что не сумею отыскать дорогу назад. Потом сзади послышались торопливые шаги, и я застыла. Хоть бы это не оказался восставший труп в поисках теплой пищи! Я подхватила юбки и помчалась вперед, ища взглядом воров и их ношу.

В конце концов мы добрались до широкого пространства, где пересекались четыре туннеля. Один из похитителей пошел вперед, медленно описывая круг; свет его фонаря мерцал в сырой пещере, словно светлячок. Тьма угрожающе глядела из углов, ожидая возможности поглотить нас.

Я следила, как движется человек с фонарем; чем дальше он уходил, тем меньше становилась его фигурка. В середине залы пол понижался, образуя небольшое углубление, и в нем поблескивала серебром поверхность воды. Фонарь отразился в ней, словно маленькое солнце, садящееся за подобие горизонта. Это было на удивление мило для такого жутковатого места.

Увы, неяркое пламя не могло изгнать ни холод из воздуха, ни подступающую к моему горлу желчь. Мне казалось, будто я не смогу нормально дышать, пока не окажусь в безопасном месте, где мне не будут угрожать летучие мыши. Я потерла руки и поймала себя на том, что дрожу всем телом; распущенные волосы не помогли.

Эту дрожь породил не один лишь холод. Эти туннели, как и сам замок, казались по-своему живыми, населенными духами и потусторонними существами. Мне представилось, как миллион глаз смотрит на меня из темных ниш. Кому они принадлежали, животным или людям? Я не знала, что страшнее.

К счастью, похитители стали двигаться энергичнее. После еще нескольких темных туннелей серебристый свет выхватил из темноты стены и своды последнего, указывая, что выход близок. В отдалении заухала сова, на ее жутковатый зов откликнулась другая. Я спряталась в дальнем углу и смотрела, как закутанные в плащи воры крадучись выбираются наружу. Воздух здесь был свежим и пах соснами. Мне хотелось упасть на колени и вознести хвалу ледяным просторам, но я сдержалась и стала смотреть, что же похитители трупов будут делать дальше.

Ворам потребовалось немного времени, чтобы выйти на лунный свет, волоча за собой свою добычу. Я тщательно следила за каждым своим шагом: ведь сюда могло нанести ветром листву и мелкие ветки, как бы те не хрустнули под моим весом! Едва дыша, я кралась к границе, разделяющей замок и внешний мир. Пальцы мои скользили по грубо обтесанным каменным стенам.

Я выглянула из туннеля и оглядела студеный мир снаружи. Ветви деревьев гнулись и скрипели, обозленные вторжением в неурочный час. Следя за удаляющимися силуэтами, я осторожно спускалась по утоптанной тропе; моя ночная рубашка была белой, как припорошенная снегом земля у меня под ногами.

С неба легко и беззвучно падали снежные хлопья. Мое тело под плотной хлопчатобумажной тканью промерзло до костей, но я продолжала внимательно следить за движущимися впереди тенями, которые пробирались сквозь лес со своим таинственным грузом. Теперь я просто не могла отступить, как бы зимняя ночь ни забиралась мне под одежду и ни жгла мою кожу.

Я услышала, как сапоги притопывают по мерзлой земле, и отступила на несколько шагов. В небе промелькнула какая-то тень, отвлекая мое внимание от похитителей. Полумесяц щерился в ухмылке, насмехаясь над теми, кто посмел покинуть теплые постели и непрошеным забраться в принадлежащий Владу Пронзателю лес костей. Я еще плотнее закуталась в плащ.

Остановившись на развилке тропы, воры, похоже, принялись спорить, куда же им двигаться дальше, и на время опустили завернутое тело на землю. Я прищурилась. В его очертаниях было нечто странное. Он был какой-то бугристый и пах… что это? Неужели чеснок? Быть не может! Мне тут же вспомнился покойник в поезде. Да, это все же может быть чеснок, но напихали его туда в каком-то невероятном количестве, раз я его учуяла с такого расстояния. У меня все в порядке с нюхом, но я все-таки не бессмертное существо.

Воры подобрали труп и неспешно зашагали по тропе. Если тело набито чесноком, возможно, один из похитителей – Пронзатель. Возможно, он работает с кем-то в паре. И из этого трупа, как и из обескровленного тела Вильгельма, возможно, изобразят жертву нападения стригоя.

Я заколебалась. Выслеживать в лесу похитителей трупа – это одно, а очертя голову идти за тем, кто, возможно, убил колом двоих человек, – уже совсем другое дело. Скальпель не поможет мне справиться с двумя мужчинами.

Тут у меня за спиной хрустнула веточка.

Я медленно обернулась, едва не оглохнув от грохота крови в ушах.

Молдовеану стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким видом, словно благодаря мне он мог считать, что вечер удался.

– Комендантский час ввели для всех студентов. И все же вы, мисс Уодсворт, идете тут через лес, словно это ваше законное неотъемлемое право.

Я чуть было не шикнула на него, чтобы он говорил тише, но вовремя спохватилась и прикусила язык. Молдовеану кивком подозвал тень, вынырнувшую из-за могучих деревьев, что росли неподалеку от замка. Я узнала заносчивого королевского гвардейца, и прежние кошмары снова ожили в моей душе.

– Проведите ее в замок. Я разберусь с этим нарушением дисциплины утром.

Данешти шагнул ко мне, глядя на меня так свирепо, что я пала духом. Секунду спустя он грубо схватил меня за руку и поволок прочь от леса. Я гневно взглянула на Данешти. Какое ему, собственно, дело до соблюдения нашего комендантского часа? Может, его понизили в звании за такое отвратительное поведение?

– Постойте! – воскликнула я, пытаясь вырваться из его хватки. – Из морга в башне украли тело. Два вора в капюшонах протащили его здесь всего несколько секунд назад. Лишь поэтому я покинула свои покои. – На щеке Молдовеану дернулась мышца. – Да сами посмотрите! Они тут совсем недалеко! Я думаю, один из них может оказаться тем самым Пронзателем! Труп вонял чесноком. Они…

Я изумленно уставилась на лес. Лес был жутковато тихим, словно он затаил дыхание, ожидая вердикта Молдовеану. Даже совы не смели ухать. Я посмотрела на тропу, на которой только что находились воры. Никаких следов. Снег пошел с новой силой.

Не видать ни фигур похитителей, ни тела, которое они забрали. Казалось, будто сам лес очистился от злодеяния и скрыл преступление – то самое, в свершении которого я была уверена.

– Скажите-ка, ваше воображение всегда такое… живое? Возможно, эти «воры» – всего лишь работники кухни, занятые подготовкой утренней трапезы. Эта тропа ведет к продовольственному складу, мисс Уодсворт.

– Но… честное слово… – Я перестала что-либо соображать. Я посмотрела туда, где прятался Данешти. Он не мог увидеть их из-за угла замка! И если там и вправду находится продовольственный склад, какое ему было бы дело до слуг, занятых своей работой?

Директор даже не потрудился взглянуть в ту сторону, куда я указала.

– Впредь до особого распоряжения, мисс Уодсворт, я устанавливаю для вас испытательный срок. Подобное эксцентричное поведение, возможно, допустимо в Лондоне, но вам придется усвоить, что здесь мы относимся к жизни серьезнее. Еще одно замечание – и я лишусь последних остатков терпения и немедленно отошлю вас прочь из замка.

«Дорогая Лиза!

Я долго думала над твоим последним письмом. Я верю, что ты права, и думаю, что ты в этом не сомневаешься. Я поняла, что злилась и была неправа. Томас повел себя неправильно не потому, что недостаточно хорошо ко мне относится, а потому, что не понимал, какая поддержка мне могла бы пригодиться. (Уж явно – не разговоры с профессорами о моем эмоциональном состоянии!)

Но теперь у меня появились другие проблемы. Такие, что я даже боюсь о них говорить. Пожалуйста, сожги это письмо по прочтении и никому не рассказывай, что в нем говорилось. Я не могу отделаться от ощущения, будто за мной следят. Одного из студентов нашли мертвым, а потом, через несколько недель, здесь обнаружили неопознанное тело. На первом трупе не было никаких признаков насильственной смерти, а второй выглядел просто чудовищно. Но оба они были полностью обескровлены. Прости, что я пишу тебе о таких ужасах. Кроме того, я уже неделю не имею вестей от здешней подруги и опасаюсь за нее.

Я не смогу приехать домой на Рождество – погода кошмарная, да и времени свободного нет, – но я постараюсь почаще писать тебе, чтобы искупить свое отсутствие. У семьи Томаса есть дом в Бухаресте, и его сестра пригласила нас на бал, а я понятия не имею, что же мне надеть. Большинство нарядных платьев я оставила дома. Глупо как-то говорить о такой чепухе, когда тут происходят куда более кошмарные вещи.

Что там тетушка Амелия думает о твоем турне по континенту? Сестра Томаса, мисс Дачиана Крессуэлл, пообещала написать ей и замолвить за тебя словечко. Спроси у матери – вдруг она передумала и согласится дать тебе разрешение в качестве подарка на день рождения. Или, может, она позволит нам съездить в Америку? Я бы с удовольствием побывала там и навестила бабушку. Мы могли бы уговорить бабушку тоже попросить за нас. Ты же знаешь, какой убедительной она может быть.

Извини, что не пишу подробнее. Мне надо быстренько ложиться спать. Утром у нас первым уроком анатомия. Это пока что мой любимый предмет (несмотря на то, что директор – жуткий грубиян).

Твоя любящая кузина О.Р.

P. S. Как там мой отец? Пожалуйста, обними его от меня и скажи, что я скоро ему напишу. Я ужасно скучаю по нему и переживаю, как бы он в мое отсутствие не впал заново в зависимость от лауданума. Или не ушел с головой в свои научные изыскания. Это никогда не заканчивалось добром».

Глава двадцать девятая

Мелькание черной ленты

Покои в башне

Camere din turn

Замок Бран

15 декабря 1888 года

Я так опасалась, что мое письмо к Лизе может попасть в чужие руки, что с утра первым делом отнесла его в почтовый ящик. А когда вернулась и вошла в свои покои, то увидела, как незваный гость на цыпочках пересек гостиную и направился в сторону моей спальни с таким видом, словно имел на это полное право. Честное слово, просто поразительно, с какой уверенностью он способен нарушать любые правила.

Я понятия не имела, что он задумал, но у этого плута наверняка найдется какое-нибудь занятное объяснение. После того, как меня сопроводили в мои комнаты, у меня еще не было возможности обсудить с Томасом вчерашние события. А поскольку Иляну мне так и не вернули, я с новой горничной отправила ему записку с просьбой встретиться со мной после занятий.

Но в главной библиотеке!

Мы должны были встретиться десять минут назад, но хотя я не получила разрешения присутствовать на уроке Молдовеану, я чудовищно опаздывала. Прежде чем написать, а потом отправить письмо, я провела большую часть утра, читая все, что только у меня нашлось, о замке, и полностью потеряла счет времени. Я кашлянула и с удовольствием увидела, как Томас развернулся и у него глаза полезли на лоб.

– О, привет. А я думал, ты в библиотеке. Уодсворт, это нехорошо с твоей стороны – врать друзьям.

– Осмелюсь ли я узнать, почему ты тайно пробрался в мою комнату, Крессуэлл? – При этих словах Томас метнул взгляд в сторону открытой двери в мою спальню, явно высчитывая бог знает что. Его отделяли от нее пара шагов, а если учитывать его длинные ноги, то и того меньше. – Или мы сделаем вид, что ты не такой чудовищный негодяй, как я о тебе думаю?

– А почему тебя не было на занятиях? – Томас переступил с ноги на ногу, пытаясь спрятать за спиной какой-то достаточно большой сверток. Я вошла в гостиную и попыталась заглянуть ему за спину, но он ловко отступил на шаг.

– Нет-нет-нет! – пропел он. – Уодсворт, есть такая штука – сюрприз. Так что иди по своим делам и оставь меня. Ты же знаешь, что я бы не стал тебя высмеивать, если бы ты заглянула в мою спальню. Я же негодник.

Я сощурилась и подступила к нему поближе.

– Ты забрался в мои покои. А теперь ты хочешь, что я оставила тебя здесь одного озорничать? По-моему, весьма неразумно.

– Хм. Да, я могу тебя понять.

Томас медленно попятился в сторону моей спальни и осторожно перенес ногу через порог. Я бы дольше любовалась его усилиями, если бы не пыталась разглядеть дразнящий меня сверток у него за спиной. Мелькнувший край черной ленты, завязанной нелепым огромным бантом, только еще больше раззадорил меня.

– Ну, раз ты смотришь над это под таким углом, то я, конечно, не хочу, чтобы ты уходила, – продолжил он. – Мы могли бы повеселиться вместе.

И с этими словами он выразительно посмотрел на односпальную кровать, обозначая свои намерения. Когда Томас подвинулся и я смогла разглядеть коричневую бумагу, в которую была завернута коробка, следующий вопрос вылетел у меня из головы. Она была достаточно большой, чтобы в ней могло поместиться тело. Я сделала еще шажок, едва не умирая от любопытства. Что же он там прячет? Я всматривалась изо всех сил в надежде отыскать хоть какую-нибудь подсказку.

– Хотя, – медленно продолжил он, – я бы предпочел поваляться на чем-то более… подходящем по размеру.

Я замерла. И почти перестала дышать, потому что эти слова напрочь вытеснили весь мой интерес к свертку. Я не могла себе представить, каково это – вместе лежать в постели, безудержно целоваться и…

Томас ухмыльнулся, словно точно знал, какое направление приняли мои бесстыдные мысли, и радовался, что я не вышвырнула его в окно. Пока что.

Я указала на комнату за моей спиной, и мое лицо пылало.

– Убирайся из моей спальни, Крессуэлл. А коробку можешь оставить на диване.

Томас хмыкнул.

– Прости, моя дорогая. Но когда ты читаешь мой язык тела, лучше бы тебе действовать незамедлительно. Я видел, как ты проследила за мной. Должен признать, что ты прекрасно подмечаешь детали. Но увы, ты отвлеклась на эти предосудительные мысли. Но кто-кто, а уж я точно не стану упрекать тебя за них.

– Проследила за тобой… Томас!

Но прежде, чем я успела наброситься на него, он скользнул за дверь и захлопнул ее ногой. Я дернула за ручку, но Томас уже повернул ключ, запираясь внутри. Я его убью.

– Для такой скромной молодой леди, как ты, – продолжил Томас из-за двери, – у тебя интригующе много кружевного нижнего белья. Теперь, когда ты будешь вскрывать очередное тело на уроке у Перси, я буду представлять себе всевозможные непристойности. Как ты думаешь, не значит ли это, что я маньяк? Наверное, мне стоит волноваться. Хотя нет, думаю, что это тебе стоит бояться.

– Крессуэлл! Ты высказался, а теперь будь добр, покинь меня. Если директор обнаружит подобное нарушение приличий, пока я на испытательном сроке, меня исключат!

Я забарабанила по двери, и тут же мне пришлось отскочить, поскольку дверь скрипнула и отворилась. Томас посмотрел на меня, наклонив голову, и с лица его исчезло все веселье.

– Ты сказала – испытательный срок? Что за безобразие я пропустил и из-за чего у тебя образовался испытательный срок?

Я вдруг ощутила себя настолько уставшей после вчерашней ночи, что просто привалилась к стене. Я практически не спала – все вертелась с боку на бок, словно это как-то могло помочь разобраться с тем, что, как мне казалось, я видела. Действительно ли там были те двое, что нараспев молились в коридоре? И на самом ли деле они украли тело, или в том свертке, что они тащили, были лишь излишки продуктовых запасов, как и предположил Молдовеану? Я больше не доверяла сама себе.

Томас скопировал мою позу, прислонившись к дверному косяку, и я изложила все как можно подробнее, зная, что он разгадает все, что я могла упустить, поскольку отличается необычным взглядом на вещи. Я рассказала про нашу с Анастасией вылазку в село и про то, как мы обнаружили, что пропавшая женщина может быть связана с Орденом Дракона. Я даже поведала ему о своих подозрениях относительно тех рисунков Николае и об их возможной связи со смертью его кузена. Хотя о том, что я тоже была изображена в дневнике князя, я умолчала. Мне по ряду причин не хотелось делится этой информацией. И когда я закончила, Томас так прикусил нижнюю губу, что и до синяка недолго оставалось.

– Я бы не удивился, если бы за теми угрозами стоял Николае, – сказал Томас. – Но не очень понятно, почему он это делает. Мне надо понаблюдать за ним на занятиях. Поискать любые зацепки или подсказки.

– В любом случае, – начала я, – у меня есть теория: кто-то охотится на потомков Влада, чтобы заявить о себе. Вот только не очень понятно, с какой именно целью. Два убийства выглядят так, словно совершены охотником на вампиров. А еще одно явственно изображает нападение вампира. Мне кажется, что князю Николае может грозить опасность. Если, конечно, это не он сам рассылает угрозы. Что общего между жертвами? И как в это все вписывается женщина из туннеля?

– Строго говоря, Николае не является потомком Влада. – Томас смотрел мне в глаза, но я прекрасно видела, что он где-то в другой вселенной. – Он относится к линии Данешти. Семьи Данешти и Дракулешти долгие годы соперничали. Я бы сказал, что кто-то избрал мишенью дом Басарабов – обе ветви семейства. Или, возможно, одну ветвь рода пытаются выставить вампирами, а другую – охотниками на них.

– Значит, гвардеец Данешти в родстве с князем Николае? – спросила я. – Я даже стесняюсь спрашивать, как так получилось, что ты так хорошо разбираешься в средневековой генеалогии.

– Я кое-что хотел тебе сказать. – Томас глубоко вдохнул. – Я – потомок Дракулы.

К счастью, я уже опиралась на стену. Я уставилась на него, пытаясь разобраться в той неразберихе, которую вызвало такое простое утверждение. Нет, я просто неверно его расслышала! Томас же молчал и напряженно ждал моего ответа.

– Но… но ты же англичанин!

– И, если ты помнишь, еще и румын. По материнской линии, – сказал он, пытаясь улыбнуться. – Моя мама была «цел Рэу», потомком Михни, сына Влада.

Следующие свои слова я выбирала с большой осторожностью, все еще переваривая полученную информацию.

– А почему же ты раньше не упоминал о происхождении от Дракулы? Это весьма интригующая тема.

– «Цел Рэу» означает Нечистый, Дьявол. Мне не хотелось это афишировать. По правде сказать, твоя подруга Анастасия пару недель назад зажала меня в углу и обвинила в том, что я притащил это проклятие крови в академию. Она сказала, что последний мужчина из рода Дракулы не должен был вообще приходить в этот замок, разве что я лелею грандиозные планы вернуть его себе или еще что-то не менее безумное.

Томас уткнулся взглядом в ковер, плечи его поникли. И у меня сжалось сердце. Я осознала, что Томас верит в это дурацкое прозвище. И хуже того – он верит, что я тоже так о нем думаю. И все только из-за семьи, в которой он родился. Я понятия не имела, откуда Анастасия узнала правду о его наследии, и в данный момент меня это не волновало. Я прикоснулась к его локтю, мягко призывая посмотреть на меня.

– Ты уверен, что это не переводится как Дурачок?

Томас с трудом выдавил из себя улыбку, и во мне что-то сломалось.

– Если ты нечист, то и я тоже. Если не хуже. Мы оба вскрываем мертвых, Томас. И это не делает нас проклятыми. Ты поэтому раньше мне не сказал? Или ты думал, что твой княжеский титул повлияет на мои… чувства?

Томас медленно поднял глаза, в кои-то веки не пряча эмоций. И до того, как он успел хоть что-то сказать, я увидела всю глубину страха в его взгляде. Позерство и высокомерие исчезли. Вместо этого я видела молодого мужчину, который вдруг обнаружил, что его мир способен рухнуть в любой момент, а он ничего не может сделать, чтобы предотвратить это. Он упал с такой высокой скалы, что любые надежды на спасение исчезли еще до того, как он ударился оземь.

– Никто не осудит тебя, если ты больше не заговоришь со мной. Бесчувственный монстр, потомок самого Дьявола! Все в Лондоне будут в восторге! Вот она – истинная причина моего предосудительного поведения. – Томас провел рукой по волосам. – Большинство людей находили мое общество утомительным и при более благоприятных обстоятельствах. Честно признаюсь, что одна мысль о том, что ты будешь смотреть на меня так же, как и все остальные, приводит меня в ужас. И не потому, что я тебе не доверяю. Я эгоистичен и не хочу тебя потерять. И я – потомок династии, утонувшей в крови. Что я вообще могу тебе предложить?

Тысячи вещей требовали нашего пристального внимания. Возможность того, что человек, выдающий себя за Пронзателя, находится где-то в окрестностях академии. Продолжающиеся убийства. Наши подозрительные сокурсники… И все же, когда я смотрела в глаза Томаса и видела в них муку, то могла думать лишь об одном. Я пошла к нему, и с каждым шагом мое сердце билось все быстрее и быстрее.

– Томас, я не вижу в тебе чудовище. – Когда я остановилась, нас разделяло лишь несколько дюймов. – Я вижу лишь моего лучшего друга. Я вижу доброту. Сострадание. Я вижу молодого человека, твердо решившего использовать свой разум для помощи другим, несмотря на то, что он постоянно промахивается с эмоциями.

Губы Томаса дрогнули, но на лице все еще читалось скрытое напряжение.

– Может, мы сможем сосредоточиться на том, в чем я хорош…

– Я хочу сказать, что я тебя понимаю, Томас Крессуэлл! – И я затянутой в перчатку рукой едва ощутимо прикоснулась к его лицу. – И я думаю, что ты – просто потрясающий. Время от времени.

Несколько мучительных мгновений Томас оставался недвижен, его взгляд скользил по мне, оценивая мою искренность. Я сохраняла то же выражение лица, позволяя истине явить себя.

– Что ж, я действительно очарователен. – Томас разгладил свой сюртук, и с каждым движением напряжение покидало его. – И я принц. Конечно, ты должна быть в восторге от меня. Хотя князь Дракула весьма готическая противоположность Прекрасному принцу. Но это же, право, такая мелочь.

Я радостно и искренне засмеялась.

– А разве вашу семью не низвергли? Так что ты принц без трона.

– Свергнутый Прекрасный Принц – уже не то, да, Уодсворт? – сказал он с наигранным раздражением, хотя я видела смешинки у него в глазах.

– Я очарована ничуть не меньше.

Его взгляд скользнул по моему лицу, достиг губ, и теперь в его глазах вспыхнул совсем другой свет. Томас очень осторожно сделал шаг вперед и приподнял мой подбородок. И я осознала, что, несмотря на все превратности судьбы и все ошибки, это будет не так уж ужасно – пройти через жизнь плечом к плечу с ним, пускай даже весь мир вокруг сойдет с ума. Я зажмурилась, ожидая второго поцелуя, но его так и не последовало. Внезапно руки Томаса исчезли, и мне сразу стало не хватать их тепла.

– Весьма не вовремя. – Томас выпрямился, отступая и указывая на дверь. – У нас гости.

Горничная, которую я ранее отправила с запиской для Томаса, зашла в мои покои и теперь стояла, покраснев так сильно, что даже мне с моего места это было видно. И я уже не в первый раз пожалела, что у меня отобрали Иляну. Мне захотелось провалиться сквозь землю: я была совершенно уверена, что горничная, скорее всего, увидела объединяющее нас с Томасом влечение, пусть даже сейчас мы и находились на весьма приличном расстоянии. В ответ девушка показала, что принесла деревянные ведра.

Она бормотала извинения на смеси румынского и английского, но я ее понимала.

– Нет, нет, все в порядке. Ты ничему не помешала, – сказала я, направляясь к открытой теперь двери. Мне не хотелось, чтобы горничная сделала неверные выводы. Или верные. Того, что Томас находился в моих комнатах без дуэньи, довольно было, чтобы уничтожить мою репутацию, если это скандальное известие распространится. Способна ли на это такая тихая девушка? Она переминалась с ноги на ногу, не в силах встретиться со мной взглядом, и этого хватило, чтобы вогнать меня в панику. Я приложила все усилия, чтобы сказать по-румынски: – Мы уже уходили в библиотеку. И, пожалуйста, скажи Иляне, что я хотела бы позже поговорить с ней.

Молоденькая горничная, не поднимая головы, закивала:

– Да, домнисора. Я обязательно передам ей это, если увижу.

Я чувствовала, что Томас внимательно присматривается к новой служанке, но не хотела привлекать еще больше внимания к нашему и без того неприличному положению. Я улыбнулась девушке, и мы с Томасом со всех ног устремились в библиотеку. У нас было дело, требовавшее решения. Теперь, зная о наследии Томаса, я боялась, что если моя догадка о том, что охота идет за потомками Влада, верна, то опасность грозит не только Николае. Более того, Томасу даже грозила большая опасность, поскольку он был потомком Дракулы.

Если представителей одной ветви семьи протыкают колом, а у другой сцеживают всю кровь, то в опасности все.

Глава тридцатая

При ближайшем рассмотрении

Библиотека

Biblioteca

Замок Бран

14 декабря 1888 года

– Не можешь долго без меня обходиться, да? – светясь от счастья, Ной выглянул из-за огромного тома, стоящего на маленьком столе. – Почему тебя не было на занятии по анатомии?

Я вздохнула.

– Наш общий друг поймал меня снаружи после отбоя.

Ной покачал головой и ухмыльнулся.

– Надеюсь, у тебя была веская причина выбраться наружу. Этот человек пугает сильнее, чем бродящий по академии вампир. – Но тут его тон быстро сменился с легкомысленного на серьезный. – Тебе повезло, что прошлой ночью тебя нашел Молдовеану. А той служанке не повезло. Что-то до нее добралось.

Мы с Томасом переглянулись, и меня захлестнул страх. Я все утро не видела Иляну. И вообще за последние два дня я ее ни разу не видела.

– Какой служанке? – спросила я с замиранием сердца. – Как ее звали?

– Одной из тех девушек, что приставлены к покоям князя Николае и Андрея. Сейчас их обоих опрашивают Молдовеану и тот гвардеец. У нас отменили все занятия после обеда, включая уроки у Перси и Раду. К трем часам мы уже должны быть в своих комнатах. – Ной глянул на нас обоих. – И я планирую послушаться директора. Мы с Эриком и Кианом запремся и будем заниматься. В теле той служанки не было крови. Я бы хотел оставить свою при себе.

– Неужели ты на самом деле веришь, что на нее напал вампир?

Ной вздрогнул:

– А какая разница, настоящий это вампир или фальшивый? В любом случае она мертва и полностью обескровлена.

Я не успевала за собственными мыслями. Если и эта служанка, и та девушка из туннелей были убиты, то, возможно, я неверно предположила, что охота ведется только на членов королевской семьи. У девушки из деревни не было никаких явных связей с королевской семьей, а в то, что она была членом Ордена, я не верю, невзирая на зашифрованную записку Анастасии.

– Откуда ты знаешь, что в теле нет крови? – спросил Томас, скрестив руки на груди. – Кто-то видел ее тело? Где его нашли?

– После урока анатомии близнецы нашли ее в коридоре рядом с научным крылом. Должно быть, они торопились в свои комнаты перекусить и наткнулись на нее. Сказали, что она была бледнее Вильгельма. И никаких трупных пятен. – Ной тяжело сглотнул. – У нее не было никаких внешних повреждений. И никаких ран, кроме двух проколов на шее. Может, стригои и миф, но тот, кто убивает этих людей, либо об этом не знает, либо ему плевать.

– Я думаю, что убийца использует инструменты гробовщиков для подготовки тела к погребению, – сказала я. – Директор проводил инвентаризацию оборудования академии?

– Не знаю. Но уверен, что если проводил, то уже все исследовал. – Ной закрыл книгу, которую читал, и взглядом показал на библиотекаря, который пришел и сел за большой стол. Тот смотрел на нас и вежливо улыбался. Ной наклонился и понизил голос: – Хотя вряд ли он нам скажет, если что-нибудь пропало. Молдовеану не из тех, кто готов делится информацией. Если кто-то проник в академию и украл приспособление, которое потом использовали в тех убийствах… – Он дернул плечом. – Это не понравится людям. И академия будет уничтожена.

Пока мы раздумывали над новыми сведениями, библиотекарь встретился со мной взглядом и улыбнулся.

– Бонжур, – сказал он. – Меня зовут Пьер. Помочь вам найти что-нибудь?

– Нет, спасибо, – ответил Ной, вешая сумку на плечо. – Увидимся с вами в классе. Когда бы это ни случилось. Возможно, нынешний пробный курс отменят. По крайней мере, такой пробежал слух. – Он покачал головой, и в каждом его жесте сквозило разочарование. – Я проделал длинный путь, чтобы добраться сюда, и какой бы вампир тут ни шастал, настоящий или фальшивый, я не собираюсь отказываться от возможности получить одно из учебных мест. Как я уже сказал, мы с Эриком и Кианом планируем позже позаниматься и будем рады, если вы оба к нам присоединитесь.

Я улыбнулась.

– Спасибо.

Это было очень мило с его стороны, но я ни под каким видом не могла себе позволить остаться на всю ночь в комнате, полной молодых мужчин, какой бы невинной ни была причина для этого. Я уже видела, как тетя Амелия крестится при одном намеке на мою запятнанную репутацию.

Томас попрощался с Ноем и принялся тщательно, словно под микроскопом, разглядывать библиотекаря. Тот был стройным мужчиной с вьющимися каштановыми волосами, одетый в слишком большой джемпер.

– Где мы можем найти книгу об Ордене Дракона, с любыми пометками римскими цифрами?

Пьер сложил пальцы домиком, явно что-то высчитывая в уме, потом встал.

– Сюда, пожалуйста.

По всему проходу, на который указал Пьер, высились стопки книг. Библиотекарь напоминал мне краба-отшельника, не желающего уходить слишком далеко от своей раковины, прежде чем вновь погрузиться в морские глубины. У меня закралось подозрение, что он прятался от Раду, едва заслышав его приближение.

Томас закрыл еще один ветхий текст и чихнул, когда в воздух поднялось облачко пыли. И невозмутимо выбрал следующий том. Этим мы занимались на протяжении последних нескольких часов. Сидели тихонечко, чихали и просматривали каждый старый журнал. Только у моих ног их уже скопились сотни. Мы твердо вознамерились наконец-то соединить все эти кажущиеся разрозненными улики воедино. Кто-то очень талантливо усеивал путь ложными подсказками.

– Крессуэлл, давай представим, что мы в дядюшкиной лаборатории.

Томас удивленно глянул на меня.

– Мне надо нацепить очки и начать бормотать себе под нос?

– Не дурачься! Давай вначале я выскажу все свои идеи и соображения относительно убийств, хорошо?

Томас кивнул, хотя я видела, что он предпочел бы изображать дядюшку. Если бы ему дали возможность, то он бы побежал в свою комнату и обрядился в твидовый пиджак.

– Я думаю, что наш убийца очень хорошо разбирается в судебной медицине и в том, как бросить подозрение на других, – сказала я. – Манера, в которой выполнено убийство, подразумевает тщательное планирование или наличие помощников у убийцы. Что вновь возвращает нас к Ордену Дракона и его потенциальной вовлеченности в это дело. Но зачем им это? Зачем им инсценировать преступление вампира?

Томас покачал головой.

– Они существовали столетиями, и, насколько мне известно, в их рядах было много тех, кто умел убивать.

– Может, они убили ту девушку в деревне из-за близости ее дома к замку? Или, возможно, ее смерть была ритуальной?

Томас на мгновение задумался.

– Но зачем бы вдруг Ордену Дракона охотиться на студентов академии? Если они были созданы, чтобы защищать королевский род, то зачем уничтожать его членов?

– Мне в голову приходит только одно разумное объяснение, – сказала я. – Что, если они из тех лоялистов, которые хотят вернуть на трон потомков Дракулы? Возможно, они понемногу расчищают дорогу, убирая всех тех, кто может претендовать на трон.

Томас побледнел.

– Это хорошая теория, Уодсворт. Давай посмотрим, что мы еще сможем о них найти.

И мы продолжили снимать с полок книги, имеющие отношение к Ордену, – их нетрудно было узнать по многочисленным символам Ордена и крестам. Их эмблемой был свернувшийся вокруг себя дракон, часто также встречались изображения креста с языками пламени. Было в них что-то знакомое, но я даже не представляла, где раньше могла их видеть.

Я продолжала думать о последней смерти. Если даже мои научно мыслящие одногруппники начали бояться вампиров, страшно представить, что подумают суеверные жители деревни, когда узнают, что было обнаружено еще одно обескровленное тело. К тому же в замке Влада Дракулы.

– Это невыполнимое задание, – я встала, отряхивая перед своего простого платья. – Как мы узнаем, кто сейчас состоит в Ордене?

– Ну и римские цифры тоже создали не за один день, Уодсворт.

Я так глубоко вздохнула, что еще немного, и мне бы понадобилась тахта.

– Ты действительно только что произнес этот отвратительный каламбур?

Я не стала ждать ответа, поскольку опасалась, что он будет таким же блестящим, как и предыдущий; вместо этого я направилась к проходу, помеченному табличкой «Поэзия».

– Возможно, нам стоит осмотреть этой ночью кладовые с едой.

Я вздрогнула и сердито посмотрела на Томаса, незаметно возникшего у меня за спиной.

– Так мы сможем убедиться, соврал ли нам Молдовеану, – продолжил Томас.

– О да! Давай проберемся наружу. Я уверена, что директор будет весьма любезен, если снова поймает меня ровно на том, что он мне запретил. Если, конечно, вначале до нас не доберется вампирский убийца или та рыцарская шайка, что шатается по коридорам замка, – сказала я.

Томас фыркнул, но я проигнорировала его неодобрение.

– Ты веришь, что наш директор точно знает, кто убивает студентов и персонал? Или что он тоже может быть в этом замешан? Я не хочу рисковать исключением, если мы не правы.

– Это вряд ли, – сказал Томас. – Но я не уверен, что он совсем не осведомлен об этих странных происшествиях в замке. Мне интересно, не симпатизирует ли он Ордену? Впрочем, не думаю, что он в него входит. У него не тот социальный статус. На самом деле я считаю, что мы отвлеклись на другие факты.

– Ты предполагаешь, что Орден вообще не имеет к этому отношения? – Как только я убрала из уравнения Орден, в моей голове тут же начали крутиться новые идеи. – Вполне вероятно, что кто-то ими притворяется. Возможно, из-за этого мы не можем найти подлинную связь с Орденом. Что, если на самом деле они вообще не связаны с этим делом?

– Возможно, они – это продуманный убийцей отвлекающий маневр.

– Это объясняет, почему ты не смог волшебным образом сделать выводы или состряпать на этот счет теорию. – Я прищурилась. – Ты ведь не изучал степень изношенности обуви и не приносил жертву математическим богам, чтобы раскрыть это дело?

– В это сложно поверить, – сказал Томас внезапно серьезным голосом. – Но я еще не научился применять свои экстрасенсорные возможности. Но у меня есть вопросы и подозрения, которые я не могу игнорировать.

– Ты меня заинтриговал. Продолжай.

Томас сделал глубокий вдох, успокаиваясь.

– А где была Анастасия? Боюсь, что мы оба игнорируем факты. Те, что просто не видим в силу их очевидности.

Мне стало не по себе. Томас был излишне осторожен. Уже не в первый раз он подозревал кого-то, кто был нам близок, и все же я знала, что у Анастасии имеются свои тайны. На самом деле, если уж говорить начистоту, то я знала, что они были и у Иляны. Я знала кое-кого еще, кто хранил секреты…

Я отрешилась от эмоций, не позволяя опустошению вновь затмить мои суждения. Не важно, каких эмоциональных потрясений это будет стоить, но с этой минуты я больше не буду умышленно закрывать глаза на правду или держать при себе свои подозрения.

– Эти два дня я также не видела Иляну. Считая с вечера накануне того, когда тело забрали из морга в башне.

Томас кивнул.

– И? Что еще? Что еще не сходится?

Я вспомнила все те разы, когда мы говорили о стригоях. О том, как она сменила тему до того, как Анастасия могла бы задать еще вопросы. С каким суеверием она относилась к телам.

– Иляна из Брашова. Из того селения, где случилось первое убийство.

– А также она знает, что в жилах моей сестры течет кровь Влада Дракулы.

И хотя я знала, что с точки зрения медицины это невозможно, но я ощутила, как мое сердце остановилось. По крайней мере на мгновение. А затем впилась взглядом в Томаса, зная, что наши мысли двигаются в одном и том же ужасающем направлении.

– Ты знаешь, где сейчас Дачиана? – спросила я. Пульс мой участился. – В какой город она направилась? – Томас медленно покачал головой. Мне стало тяжело на сердце. – А ты уверен, что она покинула замок? А что с приглашением на бал?

– У Дачи все всегда хорошо распланировано, скорее всего, она написала их заранее. И кто угодно мог послать его по почте. – Уголки его глаз сверкнули серебром, но он быстро сморгнул влагу. – Я не видел, как она уезжала. Она ускользнула с Иляной. Я не хотел мешать. Думал, что им хочется еще немножко побыть наедине.

То тело, что украли из морга, – не Дачиана ли это? Я едва могла дышать. Томас уже потерял свою мать, потеря сестры нанесет ему такую рану, от которой он вряд ли оправится. Я заставила себя прорваться сквозь скорбь и собрать воедино все факты и подсказки. Что нам известно о последних днях или часах Дачианы в замке? А потом меня осенило.

– Я точно знаю, куда нам надо идти, – я попыталась схватить его за руку, но остановилась. Даже за стенами замками непристойность моих действий не останется незамеченной. И словно услышав мой страх, мимо прошел библиотекарь с кучей книг в руках. – Идем, – сказала я, – у меня есть идея.

Выйдя из библиотеки, мы внимательно осмотрели широкий коридор. Ни гвардейцев, ни слуг, ни горничных. Хотя последних не так легко было увидеть – они могли скрываться в импровизированных проходах за гобеленами. Я жестом предложила Томасу следовать за мной в тайный коридор. Мы были начеку и двигались быстро, прислушиваясь к любым звукам и движениям.

Было очень холодно, потому что огни в коридоре прогорели, а факелы не были зажжены. Замок словно отрешился от собственных чувств, погрузившись в ледяное спокойствие. Хоть бы в ближайшее время не грянула буря!

Некоторые уголки сейчас казалась еще более мрачными – они могли стать прибежищем любому, кто замыслил бы дурное. Одним глазом я поглядывала в их сторону, чтобы успеть заметить малейшее движение. Мы минули пьедестал со змеей, и меня передернуло. Кто угодно мог затаиться там, ожидая момента, чтобы наброситься.

Иляна была достаточно маленькой, чтобы затеряться среди выставленых экспонатов. Томас следовал за моим взглядом, не меняясь в лице. Я хотела знать, впервые ли он очутился здесь, в коридоре для слуг, но не рисковала спросить вслух. Не сейчас.

В главном коридоре послышалась тяжелая поступь грубых ботинок по ковру. Мы замерли, прижавшись спиной к одному из больших гобеленов. Я не осмелилась глянуть, около какой сцены пыток мы прятались. Если судить по тяжелым шагам, там было по меньшей мере четыре гвардейца. Они не разговаривали. Их приход и уход сопровождался лишь размеренным топотом.

Я едва дышала, пока звук их шагов не стих вдали. Даже после этого мы с Томасом еще несколько мгновений оставались неподвижными. Я оторвалась от стены и проверила оба пути. И вскоре мы покинули тайный проход.

К счастью, никто не заметил нас, пока мы добирались до покоев Анастасии. Похоже, что все внимательно отнеслись к предостережению директора и заперлись в своих комнатах.

Я приложила ухо к двери Анастасии и прислушалась, потом открыла дверь. Огни еще не зажгли, но солнечный свет струился сквозь раздвинутые шторы. Все оставалось таким же, как мне запомнилось во время моего последнего визита к Анастасии.

– Уодсворт, почему мы в этих покоях?

Я осмотрела комнату. На книге, которую Анастасия взяла из дома пропавшей женщины, был символ Ордена. И если дело было в этом, то возможно…

– Смотри, – я пересекла комнату и взяла со стола книгу. На обложке красовалось название по-румынски: Poezii Despre Moarte. «Стихи Смерти». Я была так поглощена мыслями о том, что пропавшая девушка потерялась и замерзла в лесу, что даже не потрудилась раньше прочитать название.

– Когда мы с Анастасией зашли в тот дом, она заявила, что между этой книгой и Орденом есть связь. – Я показала ему книгу. На переплете был выжжен крест; каждый из его концов был увенчан стилизованными языками пламени. – Вначале я думала, что она ошибается. Ну как пропавшая женщина из деревни может быть связана с рыцарским орденом, состоявшим из дворян? Это было ошибкой с моей стороны.

– Мы все совершаем ошибки, Уодсворт. И в этом нет ничего постыдного. Важно то, как ты собираешься их исправлять, – Томас быстренько пролистал книгу. – Хм, мне кажется…

– Вам пора возвращаться в свои покои. У вас нет причин находиться в этих комнатах. – Неожиданно раздавшийся суровый голос заставил нас с Томасом напрячься. В дверях стоял Данешти, заполняя собой весь проем. Похоже, в этом замке полно людей, способных двигаться бесшумно. – Любая деятельность внутри замка прекращена до утра. Это приказ Молдовеану. Директор решил, что завтра занятия состоятся только при одном условии – всех проводят вначале на занятия, а после – обратно в их комнаты.

Каким-то образом Томас спрятал Poezii Despre Moarte и теперь поднял вверх обе руки.

– Прекрасно. После вас.

Я не рискнула присматриваться, где именно спрятана книга. Мне не хотелось, чтобы Данешти отобрал ее, особенно если окажется, что это тот самый томик, который мы ищем. После того, как Томаса препроводили в его комнаты, гвардеец проследил, как я вхожу к себе, а затем захлопнул за мной дверь. Звякнули ключи, и, прежде чем я поняла, что он сделал, я оказалась заперта в своих покоях в башне. Я побежала в свою туалетную комнату и проверила дверь на потайную лестницу. Она была заперта на засов с той стороны.

В ту ночь я спала плохо. Я расхаживала по комнате, словно зверь, замышляющий побег. Запертый, пока кто-то не освободит его.

Глава тридцать первая

Интрига вскрытия

Анатомический театр Перси

Amfiteatrul de chirurgie al lui Percy

Замок Бран

15 декабря 1888 года

Князь Николае подал профессору анатомический пинцет и закашлялся, отворачиваясь от разреза. Он казался бледнее трупа, который вскрывал Перси. Это было совершенно непохоже на обычно бесстрашного князя. Может, он подхватил грипп?

Не могло же на него так плохо повлиять то найденное в туннелях тело, которое вряд ли удастся опознать. Хотя Перси уже демонстрировал его два дня назад на прошлом уроке, но прежде, чем кто-либо смог получше изучить труп, Молдовеану забрал его и вернул в класс только сегодня после обеда.

Весь прошлый урок наш директор был странно тих и задумчив, и казалось, его мысли витали где-то далеко. Интересно, не давила ли на него королевская семья, чтобы он благодаря судебной экспертизе раскрыл убийства или увязал их между собой, угрожая в противном случае потерей обеих должностей – как королевского коронера, так и директора академии? Хотя вполне могло быть, что его душевное смятение вообще не было связано с телом. Возможно, его волновало, где сейчас Анастасия. К этому моменту он уже должен был понять, что она не в Венгрии. Не могу представить, что же еще могло вызвать у Молдовеану такое сильное беспокойство.

Оставив Y-образный разрез незавершенным, Перси отложил скальпель в лоток. Поскольку большая часть лица девушки была уничтожена голодными летучими мышами, то оно было накрыто маленькой салфеткой – эдакое проявление доброты то ли в наш, то ли в ее адрес. Впрочем, я не думала, что Перси станет уклоняться от демонстрации всей жестокости выбранной нами профессии. Смерть не всегда бывает мирной, и мы должны быть готовы, когда она объявит нам войну.

– Будьте добры, пульверизатор с карболкой.

Перси подождал, пока князь Николае опрыскает анатомический театр. Наш профессор прилагал не меньше усилий, чем мой дядюшка, когда тот хотел избежать загрязнения места преступления, хотя другие ученые все еще утверждали, что такие меры излишни при изучении трупов. Я никогда раньше не видела ничего похожего на карболовый пульверизатор и не могла дождаться момента, когда расскажу о нем дядюшке. Само собой, он закажет такой для своей лаборатории.

Николае повел пульверизатором, распыляя по комнате мелкие капельки влаги. Клочья серого тумана плыли по комнате, наполняя ее сильным запахом анестетика, от которого у меня чесалось в носу.

– Мы получили разрешение семьи на проведение вскрытия…

Что-то зацепило меня в утверждении Перси, но пока профессор продолжал урок, я мысленно вернулась к Иляне. Я не могла понять, что могло побудить ее участвовать в любом из этих убийств, что не означало, что она к ним непричастна. На самом деле, я больше не верила в то, что она действовала в одиночку. Анастасия обещала вернуться в академию, но не вернулась. Интересно, а не играла ли она тоже какую-то роль в этих преступлениях? Несмотря на разницу в их социальном положении, они дружили. И обе пропали с разницей в неделю. Изначально я поверила записке Анастасии об исследовании места преступления в доме в деревне. Теперь же я не была в этом так уверена.

Может, я слишком близко подобралась к разоблачению их тайн и они сбежали? Я уже усвоила, что если доверять тем, кто кажется невиновным, это может привести к разбитому сердцу и опустошению. Чудовища могут улыбаться по-дружески, скрывая глубоко в темных своих недрах прогнившую душу Дьявола. Вспомнив времена, когда мы все вместе собирались в моих покоях, я поймала себя на новой мысли. Если Анастасия и Иляна работали в паре, то скорее всего все их действия, равно как и встречи с ними, были частью хорошо продуманного плана. Они могли заранее обсудить свои реакции, чтобы наверняка повести меня по неверному пути.

– Мисс Уодсворт, вы сегодня с нами?

Я очнулась в настоящем и с горящим лицом посмотрела по сторонам. Близнецы Бьянки, Ной, Андрей, Эрик – все они, и даже Томас, внимательно смотрели на меня.

– Прошу прощения, профессор. Я…

В анатомический театр размашистым шагом вошел Молдовеану, прижимая руки к бокам. Его одеяния по цвету точь-в-точь совпадали с серебром волос и были так же строги, как обращенный на меня взгляд директора.

– Мне необходимо поговорить с вами наедине. Немедленно.

Андрей хмыкнул и что-то тихонько пробурчал себе под нос. Эрик тоже усмехнулся, когда я проходила мимо. Я подумала, не наступить ли ему каблуком на ногу, но мысли оказалось достаточно, чтобы воздержаться от этого действия. Киан, поймав мой взгляд, нерешительно улыбнулся. Это была настоящая демонстрация поддержки, поскольку прежде этот ирландский юноша едва замечал сам факт моего существования. Видимо, Ной замолвил за меня словечко.

Держась поближе к стене анатомического театра, я спустилась вниз по ступенькам и вышла в коридор, где меня ждал директор. Постукивая ногой по полу, Молдовеану отсчитывал секунды, словно те были тараканами, которых он хотел уничтожить.

– Когда вы последний раз беседовали с горничной Иляной?

У меня чаще забилось сердце. Похоже, не только мы с Томасом сочли ее поведение подозрительным.

– Полагаю, сэр, что это было два дня назад, вечером тринадцатого.

– Вы полагаете? Разве для тех, кто хочет изучать судебную медицину, внимание к деталям не является исключительно важным? Какие важные детали, способные сыграть решающую роль в расследовании дела, вы еще пропустите? Мне следовало бы прямо сейчас отчислить вас и сберечь этим мое и ваше время и силы.

Холодный тон Молдовеану разозлил меня. Это было слишком даже для него.

– Сэр, это была всего лишь вежливая формулировка. Последний раз я видела Иляну тринадцатого. И полностью в этом уверена. С тех пор у меня новая горничная. Она сказала мне, что Иляну перевели работать в другую часть замка, хотя я уже не уверена, что это действительно так. Возможно, вам следовало бы побеседовать с ней и узнать, что ей известно о местоположении Иляны. Возможно, она что-то скрывает.

Молдовеану прищурясь посмотрел на меня таким взглядом, словно изучал образец под микроскопом. Я крепко сжала губы, чтобы не дать себе огрызнуться на него из-за того, что он так долго не отвечает.

– А что же вы сейчас думаете об Иляне?

– Думаю, сэр, что ей что-то известно об убийстве мистера Вильгельма Алдеа.

Поколебавшись пару мгновений – я опасалась, что если Анастасия вернется в целости и сохранности, то просто убьет меня, узнав, что я предала ее доверие, – я все же озвучила еще один беспокоящий меня момент.

– Я также задаюсь вопросом: а не знает ли она, где Анастасия? Анастасия оставила мне записку… умоляя не говорить вам, куда она пропала, но при этом больше ничего не объясняя подробнее.

На то, что Молдовеану в ярости, указывало только то, что он крепко сжал руки.

– И вы не потрудились сообщить мне о своих подозрениях! Вы можете вспомнить что-нибудь необычное за последние несколько дней? Что-нибудь существенное, чтобы подтвердить ваши подозрения?

Ну, например, были те два человека, которые у меня на глазах утащили в лес труп. Но я уже говорила директору об этом, а в ответ получила лишь насмешки. Я не готова вновь стать объектом его пристального изучения.

– Нет, сэр. Это всего лишь ощущение.

– Ощущение. Другими словами – не подтвержденный наукой вывод. Что ж, для молодой женщины неудивительно руководствоваться эмоциями вместо рационального мышления.

Глубоко вздохнув, я пригасила пламя раздражения.

– Сэр, я искренне уверена, что необходимо соединять науку и инстинкты.

Директор изогнул губы, обнажая заостренные резцы. Просто поразительно, что у человека могут быть зубы, настолько похожие на клыки животных. Я задумалась, не патология ли это. Может, ему стоило бы провериться? Но тут Молдовеану наконец щелкнул языком по этим орудиям пронзания.

– Мы уже побеседовали с вашей новой горничной. Она освобождена от занимаемой должности. И если вы вновь увидите Иляну, то советую вам держаться от нее подальше. Можете вернуться на занятие, мисс Уодсворт.

– Почему? Вы считаете, что она как-то связана с исчезновением Анастасии? Вы обыскали туннели?

Его выражение лица внушало страх. И если мне казалось, что его зубы выглядят пугающе, то это впечатление меркло в сравнении с глубочайшей ненавистью его колючего взгляда.

– Если вы разумная девушка, то будете держаться подальше и от тех туннелей, и от любых находящихся там комнат. Услышьте мое предупреждение, мисс Уодсворт. – Молдовеану посмотрел на анатомический театр, задержав взгляд на трупе. И я могла поклясться, что в его взгляде промелькнуло сожаление – но затем он повернулся ко мне, и его глаза были полны гневом. – Или следующим, кто окажется под скальпелем Перси, будете вы.

Сказав это, он крутанулся на каблуках и удалился, оставив после себя лишь звук шагов по каменному полу. Мне показалось, будто мне внутрь заползла змея. Я кое-как вернулась в анатомический театр и рухнула на свое место. Я машинально вела записи, но разум мой раздвоился.

Если девушка, чье тело сейчас лежало на прозекторском столе Перси, умерла не только от нападения летучих мышей, то я должна была узнать, что послужило причиной. Но кроме этого, мне надо было разгадать тайну нынешнего пребывания Иляны и Анастасии. Томас, обеспокоенно сжав губы, каждые несколько минут поглядывал на меня через плечо.

Следующие слова Перси остановили мои хаотичные размышления:

– Очевидно, что мисс Анастасия Надашди скончалась от полученных ран.

Все мои мысли враз исчезли – как корова языком слизнула. Я уставилась на Перси, не в силах поверить в его слова. Он ведь не мог иметь в виду… Мой взгляд метнулся от преподавателя к телу, лежащему перед ним. Перси снял салфетку с ее лица. Маленькие шестеренки щелкнули и со скрипом повернулись, ставя новую информацию на свое место. Так, значит, та молодая женщина, на которую в подземелье напали летучие мыши-вампиры – это была Анастасия!

У меня земля ушла из-под ног. Внутри взвилось пламя и сразу же заледенело. Я пыталась сдержать слезы, но несколько слезинок все же скатилось по моим щекам. И мне было все равно, станет ли кто-нибудь в классе насмехаться надо мной из-за этого проявления чувств. Я невидяще смотрела на тело, пытаясь осмыслить увиденное. Анастасия! Этого не может быть! Я сижу здесь, мое сердце мерно бьется, а передо мной лежит безжизненное тело. Я рассмотрела светлые волосы, но не могла заставить себя слишком пристально исследовать ее изувеченное лицо.

Моя подруга мертва. Этого не могло случиться снова. Грудь сдавило от навалившейся тяжести. Как я только могла подумать, что она виновна в убийствах? Когда я стала такой недоверчивой? Я хотела убежать из класса и больше никогда в жизни не исследовать ни одно тело. Это не Томас проклят, а я. Каждый человек, с которым я сближалась, умирал. Именно это тогда, в переулке, и сказал Николае. Он был прав.

Сквозь слезы я посмотрела на одногруппников. Они все были ошеломлены. Исчезли яростно конкурирующие студенты, жадные до знаний и сражающиеся за два драгоценных места в академии. Для успеха в исследованиях наука требовала холодности, но мы по-прежнему оставались людьми. Наши разумы обретали твердость стали, когда это требовалось, но в наших сердцах билось сострадание. Мы по-прежнему способны были испытывать привязанность и скорбь.

Томас крутился на своем месте, глядя то на меня, то на Николае. Мой друг казался потрясенным, но он был достаточно внимателен, чтобы отметить наше подозрительное поведение. Я почти забыла о рисунках князя и о том, какую роль они могли в этом всем сыграть. Андрей стиснул зубы и кинул на друга убийственный взгляд, хотя по его дергающемуся кадыку явно было видно, что он сдерживает слезы. Весьма необычно.

– Укусы соответствуют тем, которые наносят мелкие млекопитающие, – негромко сказал Перси. – Кто-нибудь рискнет предположить, кто мог напасть на эту молодую женщину?

Я затаила дыхание, равно как и все остальные присутствующие. Ни я, ни Томас ни рискнули ответить или даже взглянуть друг на друга, хотя мы оба отлично видели, как именно умерла Анастасия. Вопрос был в другом – кто еще в этой аудитории знал об этом? Если с Иляной еще кто-то сотрудничал, то он тоже посвящен в причину смерти.

Перси переводил взгляд от студента к студенту, ожидая, что кто-нибудь нарушит тяжелое молчание.

– Змеи? – в унисон спросили Винченцо и Джованни.

– Ядовитые пауки? – добавил Киан.

– Хорошее предположение, но нет, – сказал Перси, явно теряя надежду на правильный ответ. – Кто-нибудь еще хочет поделиться своим предположением?

Николае едва глянул на тело; его внимание было сосредоточено на пульверизаторе с карболкой, который он все еще держал в руках. Он вертел его из сторону в сторону, а потом нажал на кнопку, напугав нас всех выбросом антисептического спрея. Этот туман был таким же предвестником беды, как и его тон.

– Летучие мыши, – пробормотал он. – Такие раны характерны для тех летучих мышей, которые, по слухам, кишат в этом замке.

Перси хлопнул в ладоши, и этот звук заставил нас всех подпрыгнуть:

– Великолепно, князь Николае! Обратите внимание на расстояние между следами зубов. Оно указывает на достаточно крупные экземпляры. Думаю, что они могли довольно долго питаться ею, хотя она, скорее всего, в какой-то момент потеряла сознание.

Я с трудом сглотнула; от этой картинки мне стало дурно. Если бы я не держала эмоции в кулаке, то сейчас распалась бы на кусочки. Я сосредоточилась на дыхании. Если я буду думать о подруге, о том, какой яркой она была в жизни, то я не смогу помочь ей в смерти. И все же, несмотря на то, что я уже научилась контролировать свои чувства, сердце мое – какая-то его часть – было разбито. Я стерла влагу со щек и хлюпнула носом.

Эрик и Киан выругались. Я знала, что никто из них не мог быть Пронзателем или сотрудничать с Иляной. Доброта и сострадание были у них в крови. Я видела, как Эрик помог Николае, когда тот кинул ему фартук, он готов оказать дружескую помощь любому, кому она понадобится.

Но князь и его одержимость летучими мышами… Слишком много совпадений, чтобы их стоило игнорировать.

– Хорошо, – сказал Перси, – кто хочет сделать следующий надрез?

Киан и Ной переглянулись и медленно подняли руки. Я восхищалась их способностью переступить через страх, но не могла заставить себя вонзить скальпель в тело подруги. И плевать, если это будет стоить мне места в академии. Даже мысль об этом дурацком соревновании казалась ужасающе бесчувственной, хотя я знала, что Анастасия упрекнула бы меня за готовность к сдаче. Она ждала от меня, что я буду идти вперед.

Эта мысль поддерживала меня, когда я, выпрямившись, словно стрела, сидела в анатомическом театре у Перси на первом ряду. Я знала, что не в состоянии ничего сделать для Анастасии, но желала отомстить за ее смерть. Томас нагнулся вперед, но руку поднимать не стал.

– Мистер Хейл, – сказал Перси, – Пожалуйста, займите свое место.

Ной поправил фартук, взял из рук Перси скальпель и тщательно обработал его карболовой кислотой, прежде чем прикоснуться им к неподвижному телу. Дядюшка был бы горд. Я заставила себя смотреть, как Ной делал Y-образный надрез на безжизненной груди Анастасии. Я заставляла себя дышать размеренно, не позволяя пульсу пуститься вскачь. Мы обязательно должны узнать, действительно ли причиной ее смерти стали летучие мыши, или поначалу что-то более жуткое отобрало ее жизнь.

Я перевела взгляд на руки подруги. На них было не так уж много следов, свидетельствовавших, что она пыталась защищаться. Но мне сложно было поверить, чтобы такой решительный человек, какой была Анастасия, мог просто лечь и сдаться смерти, вместо того чтобы сражаться с ней изо всех сил. Она боролась за то, чтобы с ней обращались как с равной, делала все, чтобы обрести ценность в глазах своего дяди. Такой боец, как она, не сдался бы в решающей битве. Эта мысль укрепила мой дух и поддержала мое желание двигаться дальше.

– Обратите внимание на то, каким способом мистер Хэйл разделяет ребра. Очень чистые разрезы.

Профессор Перси передал нашему однокурснику реберные ножницы и вновь взялся за скальпель. Мне стало немного не по себе при виде раскрытых внутренностей, но я напомнила себе, что это не Анастасия, это жертва, которая в нас нуждается. Легкий запах чеснока пронесся по комнате, пока Перси расхаживал по рабочей площадке. Я сузила глаза. Но прежде, чем я смогла задать вопрос, Ной раскрыл челюсти у трупа. Там не было ничего необычного. Томас с непроницаемым видом взглянул в мою сторону.

Ной наклонился над трупом, исследуя брюшную полость. Он придвинулся достаточно близко, чтобы ощутить запах внутренних органов, и подавил рвотный позы.

– Сэр, в тканях тела и во рту присутствует запах чеснока, хотя на теле нет никаких признаков его наличия. Здесь может помочь исследование содержимого желудка.

Перси прекратил расхаживать из стороны в сторону и наклонился к телу, чтобы самостоятельно его изучить. Он двигался ото рта к желудку, вдыхая с небольшими интервалами. Покачав головой, он повернулся к классу.

– Отметьте себе, что в случае приема токсичных веществ в тканях желудка запах сильнее. Именно это я здесь и обнаружил. Запах чеснока сильнее всего чувствуется в области желудка жертвы. Кто-нибудь еще может назвать другие признаки, связанные с намеренным или случайным отравлением?

Винченцо так яростно вскинул руку, что чуть не кувыркнулся через перила. Брат вцепился в него, помогая восстановить равновесие.

– Да, мистер Бьянки?

– Будет более видна … слизь, – сказал Винченцо с сильным итальянским акцентом, подбирая слова на английском. – Это естественная защита тела против… э… чужеродной атаки.

– Блестяще, – сказала Перси, взяв анатомический пинцет и передавая его Ною. – Где еще можно обнаружить признаки присутствия яда?

Киан кашлянул.

– Еще неплохо бы проверить печень.

– Верно, – Перси жестом велел Ною извлечь исследуемый орган и протянул ему лоток для образцов. Я прекрасно знала, каково это – запускать руку глубоко внутрь брюшной полости и вынимать ее с печенью, немного сплюснутой в пальцах. Ной сдерживал эмоции, но руки его выдавали. Печень скользнула на лоток, пачкая его бурой жидкостью. Я подавила отвращение.

Перси поднял лоток и медленно прошел перед строем студентов, давая каждому возможность исследовать орган из первых рядов.

– Обратите внимание на цвет. Желтый обычно обнаруживается после воздействия…

Тут меня осенило, и пульс мой участился.

– Мышьяка!

Перси, державший перед собой лоток с печенью так гордо, словно он подавал чай в лучшем фарфоровом сервизе, просиял.

– Превосходно, мисс Уодсворт! И запах чеснока, и наличие желтизны в тканях печени говорят о возможном отравлении мышьяком. Сейчас, прежде чем кто-либо перейдет к выводам, вам следует запомнить следующее: мышьяк можно обнаружить в большинстве самых обычных предметов. Его следы присутствуют в воде, которую мы пьем. Дамы подмешивают его в пудру, чтобы моложе выглядеть.

Я стиснула руки. От этой новой информации мысли мои смешались. Я думала о мужчине в поезде. Он был первой жертвой, с которой мы столкнулись в Румынии. Его рот был набит чесноком, но запах был слишком сильным для такого небольшого количества органического вещества. Я должна была тщательнее его изучить. Судя по всему, убийца использовал настоящий чеснок, чтобы замаскировать ярко выраженный запах мышьяка.

Я сконцентрировалась на правильном дыхании. Вдох. Выдох. Постоянный приток кислорода придал сил моему разуму. Я подумала о симптомах, что наблюдались у Вильгельма, и о том, как быстро он прошел путь от здорового семнадцатилетнего юноши до трупа, лежащего под моим скальпелем в лаборатории. Очень странно.

В случае Вильгельма не была установлена причина смерти. Отсутствие крови стало отвлекающим маневром. Весьма успешным, надо сказать. Я была так поглощена размышлениями о том, как научно можно доказать, что вампиров не существует, что так и не проверила его печень. Равно как и Перси позволил бросающимся в глаза деталям отвлечь все внимание на себя.

Я думала о других симптомах отравления мышьяком. Нарушения окраски кожи или высыпания на ней. Рвота. Все они там были, только ждали кого-то, кто сможет соотнести симптомы. Простое математическое уравнение, ничего больше.

Кто бы ни планировал убийства, он сделал это блестяще! Даже Томасу не удалось найти нить, связывающую все воедино. Преступник знал, что Томас не будет столь наблюдателен, как в обычной ситуации, поскольку страшился, что его происхождение выплывет на свет. У меня голова шла кругом. Этот убийца был коварнее Джека-потрошителя.

Мы еще не изучали тело горничной, хотя, согласно близнецам Бьянки, у нее на теле тоже не было видимых признаков убийства. Несложно было логически заключить, что ее тоже отравили.

Анастасия. Вильгельм. Мужчина из поезда. У нас был некто, прекрасно разбирающийся в ядах и имевший возможность предложить его каждой из жертв. Я с трудом сглотнула. Кто бы это ни совершил, он был сообразителен и терпелив. Он долго ждал, чтобы привести свой план в исполнение. Но почему сейчас?..

– Мисс Уодсворт?

Я вынырнула из своих рассуждений и покраснела.

– Да, профессор?

Перси внимательно изучал меня, вдевая нить в хирургическую иглу Хагедорна.

– Прошлый раз у вас были образцовые стежки. Вы не хотели бы помочь мне с зашиванием трупа?

В аудитории никто не дышал. Это разительно отличалось от презрительных усмешек и фырканья в предыдущие дни. Утрата и решимость спаяли нас воедино.

По крайней мере, на сегодня.

Я глянула на девушку, которая была моей подругой, и встала.

– Да, сэр.

Глава тридцать вторая

Зелья и яды

Урок фольклора

Curs de folclor

Замок бран

17 декабря 1888 года

Гвардейцы стояли у кабинета, глядя куда-то в пространство, но готовые в любой момент нанести удар. Впрочем, Раду не обращал на них никакого внимания. Он вел урок фольклора так, словно не существовало ни кишащих вокруг королевских гвардейцев, ни пропавших – а может, и убитых – студентов. Либо он невероятно талантливо изображал безразличие, либо действительно с головой ушел в собственное воображение и заблудился где-то между мифом и реальностью.

С того момента, как стало известно, что жертва из туннелей – это Анастасия, прошло два дня, и директор буквально наводнил замок стражами. Даже не знаю, успокаивало меня их присутствие или пугало.

– В свете недавних происшествий наш сегодняшний урок будет посвящен Альберту Великому, философу и ученому. Легенды гласят, что он был величайшим в истории алхимиком. Некоторые верили, что он владеет магией. – Раду перелистнул несколько страниц той старой книги, которую он взял из библиотеки несколько дней назад, De Mineralibus. – Он изучал труды Аристотеля. Прекрасный, прекрасный человек! Говорят, это он открыл мышьяк.

Ной храбро поднял руку, и Раду подпрыгнул от радости.

– Да, мистер Хейл? Вы хотите что-то сказать на тему Альберта Великого и легенд о нем?

– Я понимаю, сэр, что вопрос о мышьяке всплыл в связи с убийствами, но как это связано с румынским фольклором?

Раду заморгал, открывая и закрывая рот.

– Ну… это служит фундаментом для понимания определенных легенд, связанных с темой сегодняшнего урока, а именно – Орденом Дракона. Существует мнение, что возвышения в нем добивались, медленно травя мышьяком намеченные мишени.

Я заинтригованно приподняла бровь. В Англии мышьяк называли «порошком наследства» – за его популярность среди представителей знати, жаждущих заполучить титул и не желающих дожидаться естественной смерти его носителя.

– Вы предполагаете, что Орден был объединением знатных алхимиков-убийц? – спросил Киан. – Я думал, им полагалось бороться с выявленными врагами христианства.

– Ох-ох-ох! Существуют и такие исследования! Я впечатлен, мистер Фаррелл! Превосходно! – Раду выпятил грудь и принялся расхаживать по проходам между столами. – После смерти Сигизмунда Венгерского Орден стал играть значительную роль для этой и соседних стран. В западных регионах Европы он был менее важен. Сюда вторгались войска Оттоманской империи, грозя боярам… да, мистер Фаррелл?

– А кто такие бояре, сэр?

– А! Боярами во времена валашских князей назывались самые знатные дворяне. Они враждовали, боролись за княжеский титул, и наша правящая верхушка была безнадежно коррумпирована.

– А разве титул князя не переходил к следующему в линии наследования? – спросила я.

Андрей фыркнул – достаточно незлобливо по его обычным меркам, – но я его проигнорировала. Может, он и знал специфику законов своей страны, но я не видела ничего зазорного в том, чтобы что-то уточнить.

Раду покачал головой.

– В средние века дело обстояло не так. Незаконнорожденные тоже могли заявить свои права на титул князя. На самом деле любой, происходящий от Данешти или Дракулешти, мог быть признан законным, если бояре соглашались возвести его на трон. Им не требовалось безупречное происхождение – им требовалась сильная армия. В общем, все не так, как вы привыкли видеть в Лондоне. Это приводило к тому, что родственники часто убивали друг друга в борьбе за власть.

Ну, вообще-то не сильно это отличается от Англии, подумала я.

– Те, кто сопротивлялся междоусобной вражде и коррупции, пополняли собою ряды Ордена, – сказал Эрик с заметным русским акцентом. – Я полагаю, они боялись, что захватчики уничтожат их культуру.

– Аи дрептате! Вы правы! Члены Ордена, хоть они и не открывали своих имен из соображений секретности, были связаны воедино борьбой за их свободу и права. Легенды гласят, что они были неистовы и посвятили себя уничтожению внутренних и внешних угроз государству. На самом деле все эти исследования заставляют предположить, что они хотели объединить страну, прекратив вражду между двумя линиями правящего рода.

Мы с Томасом переглянулись. От этой новости меня словно током ударило. Именно этого я и опасалась! Я подняла руку.

– О! Да, мисс Уодсворт? Вы хотите что-то добавить к дискуссии? Я вам просто передать не могу, как я рад, что сегодняшняя тема заинтересовала всех. Сегодня у нас куда оживленнее, чем во время урока о стригоях.

– Под правящим родом вы имели в виду семейство Басараб, верно? Не современную королевскую семью?

– Совершенно верное уточнение! Современная королевская семья – династия Гогенцоллерн-Зигмарингерн – никак не связана с родом Басарабов. Для данного урока, когда я говорю «правящий род» – я имею в виду предков и потомков Влада Дракулы. Я с радостью посвящаю наши занятия легендам, связанным со средневековой историей нашего прославленного замка. В основном мы имеем дело с ветвью Дракулешти. В последний раз потомки Влада Дракулы правили страной в начале семнадцатого века. Людей приучили думать, что прямых потомков Дракулы не осталось. – Раду искоса взглянул на Томаса. – Однако же в Румынии еще есть те, кто помнит правду.

– А Орден продолжает функционировать? – спросил Киан, подавшись вперед. – В его рядах появляются новые члены?

– Это… – Раду запнулся на полуслове и почесал в затылке. – Ну, не совсем. Я полагаю, он прекратил свое существование примерно тогда же, когда род Басарабов утратил княжеский престол. Хотя одна боярская семья претендует ныне на происхождение от них. Ну да ладно. Пока мы не ушли слишком далеко в сторону, я хочу продемонстрировать вам старинные стихотворения, демонстрирующие хитрость и лукавство Ордена. Они применяли для устранения врагов отнюдь не один лишь мышьяк.

Профессор положил перед каждым студентом по два листа бумаги. На них были написаны стихотворения на румынском и сделанные Раду переводы на английский.

– О! Вот это стихотворение мне особенно нравится! Припоминаю, как родители впервые познакомили меня… впрочем, не будем об этом. Хм.

Лорды с дамами рыдают.

Их дорога увлекает

В подземелья адский жар,

Где ожил ночной кошмар.

Воды хлынут, холодны.

Дни твои здесь сочтены.

Кровь застыла у меня в жилах. Слова немного отличались, но при этом чудовищно походили на то песнопение, обрывки которого я слышала за дверью своих покоев. Томас сощурился в унисон с моими изменившимися чувствами и откинулся на спинку стула.

– Простите, профессор, а как называется это стихотворение? – спросил он.

Раду несколько раз моргнул, приподняв кустистые брови.

– Мы к этому вскорости перейдем, мистер Крессуэлл. Оно скопировано из весьма примечательного священного текста, известного как «Стихи Смерти». Poezii Despre Moarte. Оригинал этого текста пропал. Весьма странно и воистину прискорбно.

Я почувствовала взгляд Томаса, но не посмела посмотреть ему в глаза. Та самая книга, которую разыскивал Данешти, находилась сейчас у нас. Но как она очутилась у той пропавшей женщины из села? Вот и еще одна загадка вдобавок к нашему все увеличивающемуся списку.

Братья Бьянки дружно строчили в тетрадях. Очевидно, когда речь зашла о смерти, урок их заинтересовал. Мне с трудом удавалось сдержать возбуждение. Возможно, бесконечная болтовня Раду в конце концов окажется полезной.

– А этот текст был священным для Ордена? – спросила я.

– Да. Орден Дракона использовал его содержание как своего рода… ну… в средние века его использовали, чтобы очистить замок от выявленных врагов. Вы ничего не припоминаете, мистер Крессуэлл? Мне кажется, в вашем семействе как в одном из оставшихся – и почти тайных, я полагаю – членов рода могут больше знать об этом тексте. Вы, вероятно, должны были получить уникальное образование.

Спина Томаса напряглась едва заметно, но все же я уловила эту легкую дрожь. Наши соученики заерзали на своих местах. Это откровение заставило занервничать даже тех, кто вскрывал трупы умерших. Неудивительно, что Томас не горел желанием рассказывать о своем происхождении. Благодаря тому, что он скрыл свое родство с Владом Дракулой, ему удалось избежать необоснованного отчуждения.

Судя по всему, Раду покопался в родословной Томаса по материнской линии. Как любопытно. Все мое тело словно звенело от напряжения. Раду отнюдь не так бестолков, как кажется.

Томас повел плечом и сделал вид, будто его нимало не волнует ни тема разговора, ни воцарившееся в кабинете напряжение. Он преобразился в лишенный чувств автомат, надел незримый доспех, защищаясь от людской молвы. Николае жег взглядом свой лист бумаги, не желая смотреть на своего дальнего родственника. А что, если он знал, кто такой Томас, но ни с кем не поделился?

– Не вижу в этих стихах ничего знакомого, – сказал Томас. – И особо интересного тоже. Хотя, пожалуй, если использовать против врагов, возможно, через некоторое время это их убьет. Еще одна строфа из этой книги – и я сам рискую скончаться от скуки.

– Нет-нет-нет! Это было бы ужасно! Молдовеану мне не простит, если я погублю кого-то из его студентов! – Раду поспешно закрыл рот рукой и выпучил глаза. – Неудачное выражение. Особенно сейчас, после кончины несчастного Вильгельма и Анастасии, а теперь еще и Марианы.

– Кто такая Мариана? – спросил Томас.

– Горничная, которую нашли тогда утром, – сказал Раду.

Он плотно сжал губы, глядя на заерзавших близнецов Бьянки. Я и забыла, что наши соученики обнаружили ее тело. Изучать смерть и столкнуться с ней за пределами лаборатории – разные вещи, и второе сложно просто выбросить из памяти. Я слишком хорошо знала, как долго могут тянуться последствия такого столкновения.

– Возможно, на сегодня достаточно.

Я взглянула на второй лист со стихотворением и судорожно втянула воздух сквозь зубы. Мне нужно было до завершения урока получить еще несколько ответов.

– Профессор, стихотворение, которое вы прочли, озаглавлено «XI». Похоже, что у всех у них заголовками служат римские цифры. Почему так?

Раду посмотрел на класс поверх страницы и прикусил губу. Чуть помедлив, он поправил очки.

– Судя по тому, что я смог выяснить, Орден использовал их как шифр. В легендах упоминается, что они отмечали тайные ходы под этим самым замком. За дверью, отмеченной определенной цифрой, могло оказаться… ну, самые разнообразные неприятные приспособления или ловушки, в которых сгинут враги.

– А не могли бы вы привести пример? – попросил Эрик, сперва по-русски, а потом по-английски.

– Конечно! Это должно было выглядеть как смерть от естественных причин, но способы, которыми врагов доводили до смерти, были далеки от естественных. Поговаривали, что Влад – член Ордена, как и его отец, – отправлял в подземелья кого-нибудь из дворян, пообещав, что тот найдет там сокровище. Или посылал туда продажных бояр, говоря, что под стенами замка враги и надо прятаться. Они выполняли его указания, входили в комнату под указанным номером и встречали там свою гибель. Влад получал возможность представить их смерть остальным боярам как несчастный случай, хотя я уверен, что они подозревали истину. Говорили, что он выметал коррупцию из страны.

Томас прищурился; теперь он смотрел на Раду, как голодная собачонка на кость. Я прекрасно знала, что означает это выражение.

– Ну а как же насчет стихов? – спросила я. – Что они означали для членов Ордена?

Раду осторожно, чтобы не размазать чернила, ткнул коротким пальцем в лист бумаги.

– Возьмем, например, вот это.

Он принялся читать, переводя текст с румынского на английский:

XXIII

Красен, бел и зелен грех.

Враг в лесу незрим для всех.

В облака дракон взлетит,

Никого не пощадит.

Плоть сожрет и выпьет кровь.

Прах к похоронам готов.

Кровь красна, и белы кости.

Скоро смерть придет к вам в гости.

– Существует мнение, что в этом стихотворении говорится о месте тайных встреч Ордена. Где-то в лесу, где они проводили погребальные ритуалы. Другие считают, что речь идет о крипте под замком: ничего не подозревающие гости заходили в нее, и их там запирали, оставляя умирать. Я слыхал от жителей села, что кости этих несчастных стали святыней.

– Какого рода святыней?

– Ну, местом, где приносились жертвы Бессмертному Князю. Но не всему, что слышишь, стоит верить. Драконы, взмывающие в облака – это явная метафора. В переводе на простой язык это означает, что Орден действует скрытно, тайком защищая то, что считает своим. Свою землю. Своих Богом избранных правителей. Свой образ жизни. Они преображались в свирепых существ, способных сожрать вас и оставить лишь кости. То есть они вас убьют и оставят лишь труп.

– Вы полагаете, что Орден Дракона и доселе следит за сохранностью этих туннелей? – спросила я.

– О Господи, нет, конечно! – сказал Раду и рассмеялся – несколько натужно. – Хотя, пожалуй, я ничего не могу утверждать наверняка. Как уже ранее упоминалось, Орден сперва подражал крестоносцам. На самом деле Сигизмунд, король Венгрии, впоследствии стал императором Священной Римской империи.

Я поспешила влезть с новым вопросом, пока Раду не перешел к крестоносцам.

– И какие же именно способы причинения смерти таились в подземельях?

– Ну, давайте посмотрим, мисс Уодсворт. В одних туннелях находились летучие мыши. Другие кишели паукообразными. В некоторых, как утверждается, охотились волки. Легенды утверждают, что существовал лишь один способ выбраться из водяной комнаты – предложить дракону толику своей крови. – При этих словах Раду печально улыбнулся. – Я не верю, что подобные существа могли бы жить под землей без ухода и без источника пищи. Если такие туннели и существуют поныне, они теперь полностью безопасны. Но я бы не стал предлагать разыскивать что-либо из описанного в этой книге. У большинства суеверий имеется какая-то реальная основа. Верно? Возьмем, например, стригоев: за этими слухами должна стоять какая-то истина.

Мне хотелось сказать, что легенды о стригоях, вероятно, возникли в результате того, что зимой покойников закапывали недостаточно глубоко. Труп раздувало от газов и выталкивало из могилы. Ногти отходили от пальцев, придавая рукам сходство с когтистыми лапами – устрашает и наводит на мысль о вампирах, но совершенно непрактично. Человеку невежественному в такой ситуации покажется, что их близкие пытались выбраться из могилы. Но наука доказала, что это всего лишь миф.

За окном пробили часы, возвещая конец урока. Гвардейцы, не теряя времени, тут же заявили о себе. Я собрала листы, розданные Раду, и сунула в карман.

– Спасибо, профессор, – сказала я, внимательно глядя на него. – Этот урок доставил мне большое удовольствие.

Раду смущенно хохотнул.

– Всегда к вашим услугам. Я тоже вам благодарен. Теперь у меня имеется… как, уже три часа?! А я надеялся забежать на кухню, прежде чем отправляться в свои покои. Там сейчас готовят мои любимые булочки в сахарной глазури. Все, я пошел!

Он сгреб со стола охапку журналов и исчез за дверью.

Я повернулась к Томасу. Мне не терпелось обговорить с ним все, что мы сейчас узнали, и прикинуть, не замешан ли во всем этом Раду, но тут на пороге возник Данешти. Он ухмыльнулся Томасу; я знала, что мой друг не способен игнорировать подобные насмешки.

– Sa mergem[15]. У нас мало времени.

Томас с силой втянул воздух. Он не выносил понуканий. И прежде, чем я успела вмешаться, он, чтоб ему пусто было, заговорил.

– Команды выполняют только собачонки. Им все равно больше нечего делать – только сидеть и ждать следующего приказа хозяина.

– А еще они кусаются, если их довести.

– Только не делайте вид, будто возможность провести меня под конвоем туда-сюда – это не апогей вашего жалкого дня. Лучше бы вы так присматривали за той несчастной горничной. Но нет, вы предпочитаете таскаться за мной, – сказал Томас и пригладил волосы. – Ну что ж, по крайней мере, я знаю, что я в безопасности, вампир меня не умыкнет – вы слишком заняты, восхищаясь мною. Это комплимент. Не благодарите.

Улыбка Данешти сделалась смертоносной.

– А. Я ждал этого. – Он что-то скомандовал по-румынски, и в опустевший кабинет вошло еще четверо гвардейцев. – Сопроводите мистера Крессуэлла в каземат, пусть побудет там несколько часов. Он нуждается в демонстрации румынского ospitalitate[16].

«Дорогая Уодсворт!

Я наконец-то выбрался из той сырой дыры, которую они гордо величают словом «каземат». Я сижу у себя в покоях и забавы ради созерцаю стены замка, пытаясь измерить их на глаз. Судя по подслушанным разговорам стражников, вполне возможно, что сегодняшная ночь – самый удобный вариант для нас, чтобы выбраться наружу и поискать в лесу, кого же туда прошлой ночью выволокли через туннели.

В отличие от нашего уважаемого директора я не верю, что ты все это придумала, и я опасаюсь, что мы можем преступно ошибаться насчет роли Иляны во всем этом деле. Она вполне может быть очередной жертвой, но есть лишь один способ убедиться в этом.

Если ты не получишь больше от меня никаких известий, то знай, что я уже крадусь по коридорам к твоим покоям.

Твой Крессуэлл».

Глава тридцать третья

Пронизывающая преисподняя

Покои в башне

Camere din turn

Замок Бран

17 декабря 1888 года

Какой, однако, склонный к драматическим эффектам молодой человек! Если Томас писал записку, уже находясь в своей комнате, то это означает, что в каземате он пробыл совсем недолго. Набросав ответ, я сложила листок и добавив немного красного воска, запечатала его печатью с изображением розы, созвучной с моим вторым именем.

– Пожалуйста, отнесите это Томасу Крессуэллу.

Моя новая горничная непонимающе смотрела на меня. Я попыталась еще раз, надеясь, что мой румынский был точен. Мыслями же я была одновременно в нескольких местах. – Ва рог… дати… аста луи… Томас Крессуэлл.

– Да, домнисора.

– Спасибо. Мультумешч.

– Вам нужна помощь, чтобы приготовится ко сну?

Я глянула на свое простое платье и отрицательно покачала головой.

– Нет, спасибо. Я сама справлюсь.

Горничная кивнула, подхватила записку и засунула под крышку подноса, который держала в руках. Она вышла из покоев, а я взмолилась, чтобы она смогла доставить записку так, чтобы этого не увидели гвардейцы.

Я расхаживала по ковру в гостиной, до мельчайших подробностей прокручивая в голове все, что случилось сегодня. Убийца либо Раду, либо Иляна. Раду – потому что он разбирается в ядах. Иляна – потому что у нее была возможность подсыпать яд в еду.

Но могла ли она с ее минимальным образованием знать, как именно надо обращаться с мышьяком? И была ли возможность у Раду скормить его студентам? И все же Томас верит, что Иляна могла сама быть жертвой, что делает Раду главным подозреваемым. Но в глубине души мне что-то не давало покоя. У меня было ощущение, что каким-то образом Иляна тоже была вовлечена во все это. Но объяснить я этого не могла.

Я извлекла из сундука амазонку и бриджи, избавилась от объемистых юбок и уже в новом наряде продолжила расхаживать по комнате.

Кто еще, кроме Иляны, мог знать, что стыд за свое происхождение будет так сильно отвлекать Томаса? Как здесь кто-то мог настолько хорошо его знать, чтобы использовать это против него и помешать его обычно столь блистательному методу дедукции? Иляна могла собрать крупицы информации от Дачианы; возможно, она все время ее использовала. Я остановилась. Нет, тут что-то не то. Такую сильную любовь сложно сыграть. Что вновь возвращает меня к нашему профессору.

Сколько бы Раду ни занимался исследованиями, это не могло помочь ему разузнать личные тайны Томаса. Или, может, это простое везение, такое вот невероятное совпадение? И даже есть идея получше: может, мы вообще никак не пересекались с убийцей? Меня пробрала дрожь. Представлять себе безликого убийцу, который не только весьма искусен, но еще и удачлив, было особенно страшно.

Прошло полчаса, а от Томаса никаких вестей. Я села за письменный стол и взяла из чернильницы ручку. Я обещала отцу, что буду писать ему, и все еще не отправила ни одного нормального письма. Я посмотрела на пустой лист бумаги, не зная, что рассказать.

У меня не очень хорошо получается обсуждать убийства. Отцовское благословение и поддержка распространялись только на мою карьеру в судебной медицине. Если бы он узнал о трупе, который мы обнаружили в поезде, то немедленно вернул бы меня назад в Лондон.

Со стороны окна послышался какой-то приглушенный шум. Звук был такой, словно какое-то животное пробежало по крыше. У меня словно кровь вскипела.

Я вскочила с кресла и принялась всматриваться в заснеженный мир, заключенный во тьму. Сердце колотилось; я ожидала, что увижу смотрящее на меня мертвенно-бледное лицо с немигающими молочно-белыми глазами. Но ничего подобного не было. Похоже, с крыши свалился кусок льда или снега. Или птица искала укрытия от бури. Вздохнув, я вновь села за стол. Пуганая ворона куста боится.

Я повертела перо в пальцах, пытаясь думать о чем угодно, кроме упырей, вампиров и людей, умело обращающихся с ядами. Я почти забыла, что наступило время Рождества. Время для радости, любви и семьи. Трудно было помнить ту жизнь, что существует за пределами смерти, страха и хаоса.

Я посмотрела на фотографию отца и мамы, позволяя теплым воспоминаниям отогреть холодную, научную часть моей натуры. Мне вспомнилось, как отец просил нашего повара приготовить большую корзину лакомств, а потом играл с нами в прятки в лабиринте Торнбриара.

Тогда он часто и непринужденно смеялся. Я лишь сейчас поняла, как сильно мне не хватает той его части, что умерла вместе с мамой. Он понемногу оправлялся от безысходной бренности существования, что наступает, когда утрачиваешь часть души, но я опасалась, что сейчас, оставшись в одиночестве, он вновь пойдет по привычному пути. Я мысленно поклялась, что с этого момента буду часто ему писать, чтобы поддерживать в нем связь с жизнью. Нас обоих окружало слишком много смертей.

Я воспользовалась старым советом брата и на какое-то время забыла об убийствах и смертях, позволяя себе помнить, что даже в самые темные часы жизнь прекрасна. Я думала о величии этой страны, об истории, стоящей за ее архитектурой и правителями. О великолепном языке этих людей, еде и любви, которые были вложены во все это.

Дорогой папа,

Королевство Румыния воистину чарующее. Когда я увидела замок Бран и его шпили, одна из первых моих мыслей была о тех сказках, которые вы с мамой читали нам перед сном. А черепица на его башнях уложена таким образом, что напоминает драконью чешую. И мне порой кажется, что вот-вот появится рыцарь на боевом коне. (Хотя мы оба знаем, что я, скорее всего, одолжу у него лошадь, чтобы самой найти и сразить дракона. И если он действительно рыцарь и джентльмен, то он, конечно же, не станет возражать.)

Карпаты – самые потрясающие горы во всем мире, по крайней мере та их часть, что я видела. Жду не дождусь, когда смогу восхищаться весной в этих краях. Мне так и представляется, как эти горы с заснеженными шапками покроются зеленью. Думаю, тебе бы понравилось провести здесь отпуск.

У них тут есть божественная мясная выпечка с начинкой из острых грибов и со всякими чудесными соусами и специями. Я питаюсь этими пирожками почти каждый день! По правде говоря, мой желудок урчит даже при малейшем упоминании о них. Когда я приеду навестить тебя, то обязательно привезу парочку с собой.

Надеюсь, что у тебя в Лондоне все хорошо. Я ужасно по тебе соскучилась и частенько желаю твоему фото доброй ночи. Не дожидаясь твоего вопроса, сообщаю, что мистер Крессуэлл ведет себя как весьма достойный джентльмен. Он очень серьезно относится к своим обязанностям и постоянно хлопочет надо мной. Ты мог бы им гордиться.

Его сестра, мисс Дачиана Крессуэлл, пригласила меня на рождественский бал в Бухарест. И если погода позволит, то мы прекрасно проведем время. Ах, если бы я могла приехать домой на Новый год и навестить вас! Пожалуйста, передай мои наилучшие пожелания тетушке Амелии и Лизе. И пожалуйста, позаботься о них и о себе.

Я вскоре снова напишу тебе. Я многое узнала здесь, в академии, и даже не могу выразить, как признательна тебе, что ты разрешил мне учиться за границей.

Твоя любящая дочь,

Одри Роуз

P. S. Как поживает дядюшка? Я надеюсь, что ты продолжаешь с ним видеться и приглашаешь его на ужины. Возможно, с моей стороны слишком рано об этом говорить, но я все же рискну сказать, что вы нужны друг другу, особенно в это сложное время. Счастливого Рождества, папа! Пусть новый год принесет много добрых вестей. 1889! Не могу поверить, что он уже почти наступил. Есть что-то волнующее и бодрящее в начале года. Я надеюсь, что он несет обещание новых начинаний для всех нас. Будет…

Топ. Топ.

Чернила брызнули на последние слова на странице, заляпав мои аккуратные буквы. Я вскочила из-за стола так поспешно, что перевернула кресло. На крыше что-то было. И хотя я знала, что это безумие, мне представлялось человекоподобное создание, едва восставшее из могилы; меня словно окутал запах свежевскопанной земли, а существо обнажило клыки, приготовившись выпить всю кровь из моего тела.

Я судорожно вдохнула, бросилась к своему сундуку с инструментами для вскрытия, схватила самую большую пилу для костей и выставила перед собой. Что, во имя королевы…

Шкряяяббб. Звук был такой, словно что-то проскребало по красной черепичной крыше дорогу вниз. И вновь перед моим мысленным взором предстал стригой. Человекообразное создание с мертвой, серой кожей и черными когтями, с которых еще стекает кровь после его последней трапезы, процарапывало путь в мои покои, чтобы вновь наесться досыта. В глубине души мне захотелось броситься в коридор и позвать гвардейцев.

Топ. Топ. Топ. Мне казалось, что мое сердце бьется вдвое быстрее обычного. Это был звук тяжелой поступи. Кто бы там ни находился на крыше, обут он был в ботинки на толстой подошве. Образы вампира и вервольфов сменились на более тревожные мысли о порочных людях. Тех, что успешно умертвили по крайней мере пятерых.

Я попятилась к ночному столику, не спуская глаз с окна, и опустила пилу, чтобы подкрутить фитиль масляной лампы. Стало темно, и я понадеялась, что темнота скроет меня от того, что продолжало медленно ползти вниз по крыше.

Я ждала, не дыша от ужаса, и смотрела. Вначале я видела лишь падающие за окном тяжелые хлопья снега. А на смену царапанью и тяжелым шагам пришел звук, похожий на шум от скольжения.

А потом все произошло стремительно.

Заснеженный мир за окном заслонила фигура чернее угля.

Она с такой силой встряхнула мой подоконник, что маленькая защелка на окне едва удержалась. Меня парализовало от страха. Кто бы ни находился там, снаружи, но через считаные мгновения он должен был разбить стекло или сорвать хлипкую защелку.

Я подняла пилу и сделала крохотный шаг вперед. А затем еще один. От дрожи оконного стекла мой пульс все ускорялся. Я подошла еще ближе к окну и услышала приглушенный шум брыкания – и ругательства.

Рука в перчатке стукнула в стекло. Я отбросила пилу, метнулась к окну, распахнула окно и вцепилась в эту руку так, словно от этого зависели наши жизни.

Глава тридцать четвертая

Ночная авантюра

Покои в башне

Camere din turn

Замок Бран

17 декабря 1888 года

– Ты что, совсем свихнулся?

Длинные ноги Томаса молотили по краю крыши, а я вцепилась в его пальто с силой, которой и не подозревала в себе.

– Прекрати дергаться, ты так сорвешься и меня с собой утащишь!

Томас недовольно фыркнул.

– А что ты предлагаешь, Уодсворт?

– Подтянись, а я дерну.

– Как… глупо… с моей… стороны… паниковать. Болтаясь… в нескольких дюймах… от смерти.

Пришлось поманеврировать, но я все же сумела ухватить Томаса под мышки, а потом отклониться назад всем телом и втащить его на подоконник. Мы рухнули на пол, столкнувшись конечностями и головами и нашумев от души.

Порыв ветра ворвался ко мне в комнату вместе со снежными вихрями. Томас скатился с меня и остался лежать навзничь, глядя в потолок. Он обхватил себя руками за грудь и тяжело дышал. Его черное пальто промокло почти насквозь. Я заставила себя встать – руки неконтролируемо дрожали, как от адреналина, так и от ужаса, что до сих пор текли в моих жилах, – и закрыла окно.

– Королевы ради – ты чем вообще думал, а? Лезть по каменной крыше в метель!.. Я… – Я стиснула кулаки, чтобы пальцы не дрожали от холода. – Ты же чуть не свалился, Томас!

– Я же тебе говорил, что собрался измерить замок. – Он наклонил голову, и мокрая прядь волос упала ему на лоб. – По-моему, сейчас уместно было бы обнять меня или поздравить. Это был настоящий героизм с моей стороны – вопреки всякой вероятности ввалиться к тебе в комнату. Не надо меня бранить.

– «Героизм» – это не то слово. – Я вздохнула. – И не ной. Тебе это не идет.

Томас сел, и на лице его появилась все та же окаянная кривая усмешка.

– Мы с Дачи в детстве часто выбирались тайком из наших комнат и залезали на крышу. Мать это доводило до бешенства. В отсутствие отца она устраивала нудные приемы, и мы шпионили за присутствующей знатью. – Он тяжело поднялся с пола и отряхнул пальто несколькими взмахами руки в перчатке. – Впрочем, я не припоминаю, чтобы какая-то из этих вылазок сопровождалась метелью. Небольшой просчет.

– Да ну! – Я сделала глубокий вдох. Только Томас способен на такое: сперва взбесить меня – едва не сорваться и не разбиться насмерть у меня на глазах, – а потом предложить частичку своего прошлого, чтобы смягчить мой гнев. – И часто твоя мать устраивала приемы в отсутствие отца?

Томас помрачнел.

– Отец почти никогда не ездил с нами в Будапешт. Он не особо гордился нашим проклятым происхождением. – Он подошел к шкафу, покопался в моих вещах и протянул мне плащ. – Надо поторапливаться. Буря только начинается.

Пока мы брели сквозь метель, я радовалась, что на мне теплые чулки. Снег был тяжелым и мокрым и налипал на подол моего плаща. В прошлом я любила зимние ночи. Тишину, окутывавшую землю, льдинки, искрящиеся в лунном свете. Но только тогда я наблюдала за всем этим из окна нашего лондонского дома, с кружкой чая, огнем в камине, с книгой на коленях.

– Это здесь ты видела тех людей с телом, так?

Томас указал на прогалину среди деревьев, едва заметную тропку у тыльной части территории замка, к которой мы вышли. Я кивнула, стуча зубами; к снегу добавился дождь. Отвратительная ночь для приключений под открытым небом. Но мы больше не могли позволить себе такой роскоши – дожидаться благоприятного момента. Если Дачиану или Иляну действительно похитили, возможно, мы найдем здесь какие-нибудь следы; быстрый осмотр моргов ничего не дал. Хотя как мы что-либо найдем в темноте, под снегом? Это казалось невыполнимой задачей.

Мы замешкались у входа в лес. В свете луны деревья отбрасывали в нашу сторону длинные тонкие тени, неприятно напоминавшие когти. Воображение выбивало меня из колеи.

Томас осмотрел землю по обе стороны от тропы; он слегка дрожал под порывами ветра.

– Похоже, снег нетронут. Давай пройдем немного дальше, посмотрим, найдется ли что-нибудь. Может, там обнаружатся продуктовые склады, как заявлял Молдовеану. Тогда мы вернемся в замок и войдем, как и вышли, через кухню.

Ветер растрепал мою косу, но по такому холоду мне не хотелось высовывать руки из-под плаща. Я была совершенно уверена, что ночи холоднее еще не бывало на свете. Не дождавшись ответа, Томас повернулся ко мне. Он увидел слезы, ползущие по моим щекам, ветер, хлещущий меня по лицу моими же прядями, и медленно подошел. Без всяких заигрываний или флирта он дрожащими пальцами заправил волосы мне за уши.

– Извини, что тут так паршиво, Уодсворт. Давай-ка быстренько вернемся в помещение.

Он уже собрался помочь мне повернуть к замку, но я уперлась ледяными каблуками в снег.

– Н-нет. Н-нет. Д-давай п-посмотрим, что т-там.

– Точно? – Я решительно уставилась на него, и Томас поднял руки, сдаваясь. – Если ты уверена…

Я заметила, что он и сам дрожит, и нос у него красный.

– Ты сможешь потерпеть еще немного?

Томас кивнул, хотя и не без колебаний. Я собралась с силами и зашагала в лес, Томас двинулся за мной. Заснеженные ветви елей спускались до земли, окружая нас странными звуками. Казалось, будто мне заткнули уши варежками, и при этом – будто я способна слышать все происходящее на много миль вокруг. Я сосредоточилась на поскрипывании ботинок Томаса. Он прибавил шагу, чтобы идти со мной вровень. Снежинки превратились в снежные хлопья и падали с отчетливым плюханьем.

Никаких звуков, издаваемых животными. Слава небесам за эту небольшую милость. Похоже, здесь было слишком холодно даже для волков. Казалось, будто тропа тянется на многие мили, хотя на самом деле всего через несколько сотен шагов мы добрались до развилки. Тропа, уходящая вправо, казалась шире, как будто кто-то потрудился вырубить подлесок. Возможно, именно там и находился продуктовый склад.

А вот левая тропка заросла колючим даже на вид кустарником. Шипы и заостренные листья словно предупреждали всякого, кто попытался бы по ней пройти. Я подавила стремление убежать в противоположном направлении. Между лопатками снова возникло знакомое ощущение – словно в спину мне смотрит кто-то древний и опасный.

Я знала, что Дракулы не существует, но казалось, будто его призрак действительно бродит в здешних местах. Мне представился стригой, крадущийся через лес и дожидающийся удобного момента, чтобы нанести удар, и по спине у меня побежали мурашки. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Я не имела ни малейшего желания исследовать проход, который Природа так явственно желала сохранить для себя. Особенно ночью, во время метели, с бродящим в окрестностях убийцей. Пускай это трусость, но так, по крайней мере, мы останемся живы и сможем продолжить в другой раз. Я двинулась к нахоженной тропе. Снег повалил еще сильнее.

– Другую тропу проверим при дневном свете. А сейчас давай посмотрим, действительно ли там продуктовый склад. – Ответом мне была тишина, прерываемая лишь шорохом падающего снега. Я развернулась; плащ мой взвихрился, словно юбка балерины. – Томас!

Ответа не было. Вокруг царила жутковатая тишина, которую нарушал лишь звон у меня в ушах. Я помчалась по правой тропе, отметив про себя, что по ней тянется цепочка следов. Чертов Крессуэлл! Разделиться посреди леса во время метели – очередная его блестящая идея! Все то время, что я пробиралась сквозь снег, я тихо проклинала его. Еще несколько шагов – и я вышла к небольшой каменной постройке, примостившейся между двумя валунами побольше. Это была всего лишь хижина.

Следы Томаса уходили внутрь. Я поклялась, что устрою ему выволочку.

Внезапно Томас выскочил из хижины и захлопнул за собой дверь, едва не сломав ее. И прежде, чем я успела его спросить, что, черт побери, происходит, тишину снегопада разорвало громкое рычание. За ним последовал долгий заунывный вой.

Все мое тело покрылось гусиной кожей. Ночь пронзило еще несколько голосов.

– Крессуэлл!

Томас, так и не выпуская ручки двери, развернулся. Кто-то неистово скребся в дверь и пыхтел, и в тихой ночи эти звуки звучали ужасающе.

– Уодсворт – на счет «три» бежим!

Спорить было некогда. Томас сосчитал до трех так быстро, что я ничего не успела возразить. Он еще не успел крикнуть «три», как я уже побежала. Никогда еще я так не радовалась тому, что отказалась от юбки в пользу брюк, как теперь, пробираясь через нагромождения снега и ветвей.

Томас ломился через лес за мною следом и орал на меня, чтобы я бежала и не оборачивалась. Я не обращала внимания на вой, хоть и слышала теперь, как кто-то еще мчится за нами сквозь метель. Я не сбавляла скорость. Не думала о том, как ледяной воздух, который я хватала ртом, обжигает мои легкие. Не сосредотачивалась ни на холодном поту, покрывающем мою кожу, ни на обратной дороге к замку, казавшейся бесконечной. И особенно старательно я не представляла себе волков размером со слона, что с треском ломились через лес по нашим следам, стремясь разорвать нас на куски и расшвырять их.

Ах, если бы Молдовеану с Данешти решили снова осмотреть лес! Но нет. Мы выскочили из леса так быстро, как только позволяли стихия и наши тела.

Томас схватил меня за руку – единственная опора в этой буре ужаса. Рычание вырвалось из кустарника, волки были уже в считаных футах от нас. Мне казалось, что мое сердце вот-вот разорвется. Сейчас на нас нападут. Нам от них не убежать. Мы…

С опушки грохнул выстрел.

Томас швырнул меня на землю и накрыл собою. Я высунула голову из-за его плеча и увидела, как два здоровенных волка отступают в лес. Я промерзла до костей, но все отступило перед буйством адреналина в крови. Кто-то стрелял по волкам. Станем ли мы следующей мишенью?

Хлопья снега усеивали мои волосы и одежду. Томас встал с меня и медленно огляделся по сторонам. Я обратила внимание на то, как судорожно он дышит и как напряженно он держится, готовясь отразить любое нападение. Он взял меня за руку и помог подняться.

– Скорее. Я никого не вижу, но кто-то здесь явно есть.

Я поискала взглядом силуэт стрелка. Но не нашла ничего, кроме не успевшего развеяться дыма и едкого запаха пороха. Я содрогнулась, и на этот раз причиной дрожи был вовсе не лед, попавший мне за шиворот. Мы побежали к желтым огонькам кухни и не оглядывались, пока не очутились внутри, в безопасности, и Томас не захлопнул дверь. Я рухнула у длинного деревянного стола, едва не угодив в ком оставленного подходить теста.

– Как ты думаешь, кто?..

Дверь с грохотом распахнулась, и какой-то крепко сбитый человек принялся топать ногами, стряхивая снег. На спине у него висел мушкет. Мы с Томасом дружно схватили ножи со стола. Человек двинулся вперед, не обращая на них внимания. Одно быстрое движение – и его капюшон оказался сброшен. На нас, моргая, уставился Раду.

– Мистер Крессуэлл. Мисс Уодсворт. – Он снял мушкет с плеча и прислонил к столу на козлах. На столе стояла миска с тушеным рагу; над ней поднимался пар; рядом лежал ломоть хлеба, разломанный на кусочки. – Я же предупреждал вас насчет леса. А? – Раду отодвинул стул, сел и с жадностью набросился на свою полуночную трапезу. – Бегите скорее в свои покои. Если Молдовеану обнаружит, что вы выходили из замка, вы пожалеете, что волки не добрались до вас первыми. Опасно. Очень опасно – то, что вы сделали. Приколичи везде.

Нам с Томасом не осталось ничего другого, как переглянуться, извиниться и выскочить за дверь.

Глава тридцать пятая

Обескровленная

Анатомический театр Перси

Amfiteatrul de chirurgie al lui Percy

Замок Бран

21 декабря 1888 года

– Сегодня вместо профессора Перси урок проведу я, – сказал Молдовеану, и, обратившись к близнецам Бьянки, добавил: – И если вы все еще хотите выполнить это задание, то я советую вам подойти к операционному столу.

Не дожидаясь дальнейших напоминаний, близнецы поспешили вниз к хирургической площадке и заняли свои места. Да, судя по всему, наша академия подверглась нападению – но проблема с пробным курсом и этими двумя соблазнительными местами, за которые мы сражались, никуда не делась.

Джованни проделал блестящую подготовительную работу: он так натянул ткани тела, что скальпель с легкостью рассекал их. Он вскрыл тело убитой горничной Марианы, и его близнец подал ему медицинский нож-пилу, очень похожий на хлебный. Он аккуратно удалил печень: на ней, в отличие от печени Анастасии, не наблюдалось никакого изменения цвета. С помощью длинного ножа Джованни отрезал небольшой образец и поместил его на стекло. Это сходство медицинского инструмента с хлебным ножом ужасало: ведь он использовался не для разрезания выпечки, а для взятия образцов.

Киан предлагал провести это вскрытие, но близнецы настаивали, что сделают это сами. Поскольку именно они нашли тело горничной, то считали своим долгом помочь ей и в смерти. В анатомическом театре царило тяжелое настроение; нелегко изучать обескровленные тела. И то, что урок вел Молдовеану, отнюдь не улучшало атмосферу. Лицо его было суровее обычного – эту дополнительную броню он надел на себя с тех пор, как были найдены останки его подопечной. Перед началом урока я хотела выразить ему мои соболезнования, но директор взглянул на меня с такой угрозой, что я предпочла промолчать.

– Прекрасная техника, – сказал Молдовеану, поправляя на себе фартук. – У нее, как и у других покойников, нет крови в теле – полагаю, вы все уже это заметили. Рискнете предположить, почему, по вашему мнению, убийца вытянул кровь?

Первой в воздух взметнулась рука Ноя.

– Местные газеты утверждают, что вернулся Князь Пронзатель. Крестьяне в панике. Я думаю, это сделал тот, кто наслаждается страхом. Он не довольствуется смертью и убийством. Ему нужна царящая вокруг них истерия.

– Интересная теория. И куда они, по-вашему, девают слитую кровь?

Ной нахмурил лоб.

– Около деревни протекает река. Возможно, кровь сбрасывают в нее?

– Возможно. – Молдовеану повел плечом. – Давайте глянем, кто забежал вперед, читая свои тексты по анатомии. Сколько литров крови в теле человека? Кто-нибудь готов ответить?

– Пять примерно. Или чуть больше. Зависит от габаритов человека, – сказал Эрик.

– Верно. Что составляет приблизительно один галлон. – Молдовеану обошел вокруг тела, внимательно посмотрев на каждого из нас. – Это достаточно большой объем крови для переноски через деревню. Хотя это можно сделать, верно?

– Вообще-то, это может оказаться очень рискованно, – заметил Ной. – Если даже ее несли в деревянном ведре, все равно не исключено, что она могла выплеснуться через край. К тому же если бы кто-то это заметил, то жители деревни подняли бы тревогу.

– Совершенно верно. И хотя река выглядит как идеальное место для того, чтобы избавиться от крови, с ней связано слишком много опасности для этого конкретного убийцы. Мне он кажется человеком, который не желает, чтобы его остановили. Он осторожен. Скорее всего, он планировал все это достаточно долго. Думаю, что у него за спиной уже есть жестокие поступки, начиная с детства. Хотя другие утверждают, что это не имеет ни малейшего отношения к делу, я считаю полезным учитывать историю жизни самого правонарушителя.

Молдовеану жестом велел близнецам продолжать вскрытие. Джованни вырезал фрагмент желудка. Его содержимое предстояло проверить на наличие мышьяка, но знакомый запах чеснока уже ощущался в воздухе. Я оглядела комнату: все усердно строчили в тетрадях, а под пристальным взглядом директора их сосредоточенность лишь возросла.

Я попыталась мысленно восстановить наш с Анастасией последний разговор. Я была уверена, что в нем хоть как-то упоминалось о том, что она обнаружила на месте происшествия, в доме пропавшей женщины. Мне тошно было от самой мысли о том, что Анастасия в одиночестве отправилась в деревню, чтобы встретить там свою судьбу. Но я даже не знала, случилось ли это там. Насколько я могла судить, Анастасия так и не выбралась из туннелей, в которых было найдено ее тело. Была ли она убита в той комнате, и если так, то кто бы смог так быстро удалить такое большое количество крови?

Я исподтишка взглянула на Андрея и Николае, тихо беседовавших друг с другом по-румынски. Они могли работать вместе, но я велела себе не фокусироваться только на них и не пропускать из-за этого другие улики.

Мое внимание переместилось на близнецов Бьянки. Я вспомнила, как Анастасия упоминала, что они проигнорировали ее попытки завязать беседу. Может быть, ее внимание привлек кто-то из них? Если для одного человека избавляться от крови было слишком рискованно, не означало ли это, что тут работали двое? Они прекрасно разбирались в криминалистике и, скорее всего, достаточно знали о ядах. Возможно, то, что тело горничной нашли они, отнюдь не было случайностью.

Я глянула на Томаса. Он уже смотрел на меня, склонив голову набок, словно читая мои мысли. Прошлой ночью мы так и не поняли, что делать с Раду, а после не смогли поговорить из-за гвардейцев, патрулирующих коридоры. Нам и так повезло, что нас не поймали и мы смогли добраться до своих покоев.

У меня никак в голове не укладывалось, что Раду в глухой ночи спас нас от волков, а потом как ни в чем не бывало вернулся к своему рагу. Его поведение было предсказуемо своей непредсказуемостью. Хотя я все еще с трудом могла себе представить его убивающим студентов или кого-то другого.

– Сожалею, но время, отведенное под урок, закончилось. В свете последних событий я решил, что это ваше последнее занятие перед Рождеством, – сказал Молдовеану, когда раздался бой часов. – Занятия возобновятся двадцать шестого. И не испытывайте мое терпение – я не люблю опозданий.

Глава тридцать шестая

Династия Басарабов

Вестибюль

Foaier

Замок Бран

22 декабря 1888 года

На следующее утро мы с Томасом встретились в вестибюле, готовые отправиться в Бухарест. Ной и Киан попрощались с нами и исчезли в столовой, и я погрузилась в размышления о том, застанем ли мы по приезде Дачиану. Как только у нас появились подозрения относительно Иляны, Томас сразу же написал сестре, но она не ответила. Вдруг она ранена или, хуже того… я просто не могла позволить себе думать об этом.

Томас не мог стоять спокойно, все его внимание было приковано к небольшому окошечку возле двери. Наш экипаж должен был подъехать с минуты на минуту. Я прикрыла глаза, изо всех сил стараясь не вспоминать, как выглядело тело Анастасии. Следы когтей и укусов покрывали его сплошняком, так, что ее было трудно узнать. Эти летучие мыши, целиком скрывшие ее тело… Меня словно обожгло. Надо было выбраться наружу до того, как мне станет дурно.

Я пролетела мимо Томаса и дернула дверь, распахнув ее и захлебываясь холодным воздухом. Свежий аромат сосен притушил пылавший в груди огонь. Едва показавшееся из-за горизонта солнце пряталось в тучах, ночной холод вырастил над парадным входом сосульки, похожие на клыки. Размеренно падал снег. Холод привел меня в чувство.

– С тобой все в порядке? – Позади меня вырос Томас, озабоченно наморщив брови. Я кивнула.

– Мне было нужно на воздух.

Томас перевел взгляд на дорогу, снова погружаясь в свои мысли. Мы оба закутались в самые теплые плащи, надев под них несколько слоев одежды, чтобы справиться с зимней непогодой. Плащ Томаса был черным как смола, с меховым воротником того же цвета. Молодой человек застыл, глядя в никуда, крепко стиснув зубы. Мне сложно было представить, что творится в его голове.

Я сунула руки в муфту, висящую на груди.

– С чем бы мы ни столкнулись, мы с этим справимся. Я с тобой, Крессуэлл.

Томас переступил с ноги на ногу и подышал на руки в кожаных перчатках, подняв вокруг пар, подобный лондонскому туману.

– Я знаю.

На его лицо вернулась знакомая холодность. Это был тот самый Томас Крессуэлл, которого я увидела в Лондоне в нашу первую встречу. Молодой человек, который не позволил бы никому или ничему подойти слишком близко. Тот самый, кто чувствовал все слишком глубоко. Тогда, много месяцев назад, Лиза была права даже больше, чем могла себе представить. Томас не позволял к себе приблизиться, чтобы его не могли ранить. Он не был холодным или жестоким – даже близко не стоял рядом с родственниками, сравнения с которыми он так боялся. Он был ранимым и точно знал, где его слабые точки. Но он был готов перевернуть мир, чтобы помочь тем, кого любит.

– Томас, я…

Элегантный черный экипаж, запряженный рослыми горделивыми лошадьми, остановился перед нами, и не менее рослый и горделивый возница с подчеркнутой любезностью распахнул дверь. Томас подал мне руку и помог забраться внутрь, после чего устроился на соседнем сиденье. Он пододвинул мне под ноги нагретый кирпич, и я попыталась подавить чувство неловкости от того, что я осталась наедине с молодым человеком в столь небольшом замкнутом помещении.

– Ты хотела что-то сказать, Уодсворт?

Я улыбнулась.

– Ничего. Это может подождать.

– Тебе что-то мешает? Ты чего-то боишься или… – внезапно догадался он. Напряженное выражение лица Томаса сменилось ленивой усмешкой. Он откинулся назад, а затем похлопал рукой по небольшому клочку свободного места, оставшемуся рядом с ним. – До Бухареста несколько часов. Успеем еще поговорить о серьезных вещах.

В ответ я внимательно посмотрела на него, но промолчала. Ощущение неловкости вернулось ко мне. Путешествие без дуэньи выглядело весьма скандально, но миссис Харви уже покинула Брашов, а нам было необходимо убедиться в том, что Дачиана находится в безопасности. Ради этого приходилось отодвинуть на второй план соблюдение благопристойности и даже наши репутации. Хотя отец вряд ли бы согласился с нами, если бы узнал об этом. Я откинулась на спинку сиденья и усилием воли отогнала от себя эти мысли.

Экипаж с громыханием покатил вперед, оставляя готический замок на своем высоком посту среди горных вершин. Я смотрела, как он медленно скрывается за вихрями вьюги. Мне показалось, что его ледяной взгляд следит за нашим экипажем, тщетно пытаясь задержать его. Мне до сих пор было сложно поверить, до какой степени сооружение из камня может обрести человеческий характер. Чудовищный характер, если уж начистоту.

Я опустила руки на колени и перестала улыбаться.

– Мне удалось вчера вечером кое-что раскопать про династию Басарабов.

Томас сидел вполоборота, изучая меня краем глаза, и мне не удалось прочитать его реакцию до конца.

– Наверное, что-нибудь ужасающе скучное. Гувернантка, которую нам с Дачианой наняла мать, считала своим священным долгом вдолбить в наши головы фамильное древо Басарабов. На нем было больше колючих ветвей и побегов, чем в зарослях ежевики, а единственными цветами были мы с Дачи. Может, лучше пообнимаемся? Это бы существенно скрасило дорогу. Я предпочел бы хоть на время забыть обо всем, связанном с дядюшкой Дракулой.

Томас заерзал на сиденье – как я уже успела понять, верный признак того, что где-то тут таились секреты, которыми он не хотел делиться. Обычно он хорошо маскировал свои чувства, но я была внимательной ученицей. Я заинтригованно подалась вперед.

– Тебе придется со мной смириться. Как ты говорил, когда-то давно династия Басарабов разделилась на две соперничающие ветви. Одна Данешти, вторая Дракулешти. Семья князя Николае и твоя происходят из разных ветвей. Он – потомок Данешти, а ты – Дракулешти. Строго говоря, Вильгельм Алдеа и тот королевский гвардеец тоже королевской крови и в родстве с Николае. Я права?

Томас рывком раздвинул занавески, упрямо сжав губы. Несколько минут наш экипаж в тишине тащился по заснеженной дороге. Затем Томас выпрямился и выдохнул, и я поняла, что он решил ответить на мой вопрос.

– Да. Мы оба из династии Басарабов. Хотя нас разделяет очень много поколений. Я точно не знаю, где именно на фамильном древе место гвардейца Данешти, но могу предположить, что он в каком-то родстве с Николае и Вильгельмом. Строго говоря, я потомок Влада Дракулы, а Николае – нет.

– Ты думаешь, это может сыграть в твою пользу? И… Дачианы?

Томас задернул занавески обратно, оставив лишь небольшую щель. Пробивающийся сквозь нее свет тонкой линией выделил очертания его подбородка.

– Ты думаешь, моя сестра может быть жива?

– Я не знаю, что и думать. – Я прикусила губу, раздумывая, с чего начать. – Тебе не кажется странным, что Иляна, скорее всего, просто неграмотная крестьянка, так хорошо разбирается в истории древнего низложенного рода? Там же все так запутанно. Даже ты, их потомок, ориентируешься с трудом. Откуда ей знать все эти средневековые семейные хитросплетения, даже в столь печально известной династии?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что, если кто-то использует Иляну… Вдруг это Орден Дракона каким-то образом вовлек ее в свои планы? Как мы сможем узнать, кто член Ордена? Кто может хорошо разбираться в родословных? Почему они убивают только потомков Данешти – и при этом почему-то еще простонародье?

Я глубоко вздохнула, заставляя себя высказать главное опасение:

– До сих пор ни один из потомков по твоей линии не был убит. Так что Дачиану в Бухаресте могли и не тронуть. Что, если она на самом деле никуда не пропадала? Как минимум не пропадала по скверным причинам. Что такое этот Орден, Томас? Чего они, в конце концов, хотят? Может быть, они защищают твою сестру, твою кровь? И каким образом тут замешана королевская семья, может быть, Раду ошибся? Они вообще тебе родственники?

– Нынешняя королевская семья никак не связана с династией Басарабов. – Томас выпрямился, сверкнув глазами. – Ты думаешь, они…

Экипаж внезапно остановился, нас кинуло вперед, а затем отшатнуло назад. Возница заговорил с кем-то по-румынски, его голос звучал напряженно. Я прижалась лицом к холодному стеклу, но из окна экипажа не было видно, кто его собеседник. С небес буквально хлестал ледяной дождь. Я обернулась назад и увидела, что Томас не смотрит в окно. Его взгляд был прикован к ручке двери. Та начала медленно поворачиваться. По моей спине пополз холодок. Возница выкрикнул какое-то проклятие по-румынски. Под влиянием импульса я метнулась через сиденье и схватилась за ручку, но моих сил было недостаточно, чтобы удержать широко распахнувшуюся дверь.

Внутрь экипажа всунулось искаженное лицо, с запорошенными снегом бровями и красными щеками, исхлестанными ветром. Данешти расплылся в улыбке, но глаза его не улыбались.

– Согласно королевскому указу выезд за пределы замка запрещен.

Томас незаметно передвинулся, закрывая меня от гвардейца.

– Вы не имеете права нас задерживать. Директор дал нам разрешение на выезд.

– Когда мы прибыли, чтобы сопроводить князя Николае домой, его не оказалось в покоях. Пока он не объявится, никому не дозволено покидать замок.

И не потрудившись еще что-либо добавить, Данешти захлопнул дверь. Мне оставалось лишь молча смотреть, как конная стража окружает наш экипаж. Нас отвезли обратно в академию, и чем ближе мы были к замку, тем сильнее раскачивался вокруг беспощадный лес, словно бы злорадствуя.

Мой мозг бурлил от последних открытий. Николае не был родственником нынешним королю и королеве, так почему же двор в панике от его исчезновения? Если князь действительно исчез, то он не мог быть сообщником Иляны или членом Ордена. Это означало, что есть кто-то еще, с не менее богатым знанием родословных. Мои подозрения продолжали расти. Может быть, мы на самом деле охотимся за Дачианой? Неужели мы опять обманулись? Вдруг ее на самом деле не удерживают насильно и не защищают. Что, если она сама стоит за всем происходящим? Если дворянские семьи были членами тайного общества с момента его основания, как утверждал Раду, она вполне могла в нем состоять. Но допустили бы они в свои ряды молодую девушку?

Ветер взвыл, словно от боли, и невидимые волоски на моей шее и руках встали дыбом. Мне было сложно бороться с мыслью о том, что нас везут навстречу нашему концу. Замок князя Дракулы замер в злорадном ожидании, когда мы остановились перед воротами. Казалось, академия с нетерпением ждет возможности вонзить в нас зубы.

Глава тридцать седьмая

Полная комната подозреваемых

Обеденный зал

Salâ de mese

Замок Бран

22 декабря 1888 года

Огоньки свечей нервно подрагивали в люстре, висящей над нашими головами, а мы в напряженной тишине ожидали изменений в ситуации с нашей вынужденной изоляцией.

Из забранного решеткой вентиляционного отверстия доносился аромат корицы: на кухне что-то пекли. Слишком приятный запах для бури, что сейчас в буквальном смысле слова разыгралась за стенами замка и фигурально бушевала внутри его стен. Директор Молдовеану, стоя в тени у дверей в обеденный зал, шептался с Данешти, Перси и Раду. Наш профессор фольклористики время от времени принюхивался; аромат любимых булочек в сахарной глазури явно заставлял его отвлекаться. Молдовеану, на лице которого читалось желание убивать, прищелкивая пальцами, слушал, как Раду бормочет извинения.

Я оглядела комнату в попытке найти библиотекаря, но Пьер явно отсутствовал. А странно – ведь было сказано, что все находящиеся в замке обязаны присутствовать на этой встрече. Теперь я подозревала всех.

Я осмотрела все столы, изучая своих соучеников. Перед Винченцо и Джованни больше не лежали раскрытые медицинские журналы. Братья напряженно сидели плечом к плечу и молчали. Эрик, Киан и Ной тихонько обсуждали исчезновение Николае, время от времени поглядывая на директора. Никто не знал, что делать в нынешней ситуации.

Я старалась не обращать внимания на мертвую тяжесть в груди, то острое ощущение утраты, что возникало всякий раз, когда я украдкой смотрела на пустующее кресло Анастасии. Я до сих пор не могла поверить в то, что моя подруга ушла навсегда. Что кто-то погасил столь яркий свет. Уверена, что останься она в живых, то правила бы миром.

И ради чего ее убили? Она не была связана кровными узами ни с Дракулой, ни с домом Басарабов. Я до сих пор не знала, добралась ли она туда, куда планировали идти, или ее убили до того, как она смогла изучить новую зацепку, и это незнание сводило меня с ума.

Как бы я хотела поговорить с ней до того, как она ушла! У меня не было ни малейшего представления, что же такое она знала об Ордене, что это оказалось для нее смертным приговором.

Гнев медленно, словно масло, просачивался внутрь, замещая собою опустошенный источник скорби, по мере того как я позволяла его огню разгореться. Я презирала убийство и все, что оно отнимало как у своих жертв, так и у людей, что остались с этим жить. Я не позволю, чтобы в этом замке еще кто-нибудь умер. Больше ни один студент и ни один мой друг не будет захвачен и уничтожен, словно полное ничтожество. Раньше я была ослеплена, но больше я не позволю себе ошибиться, выявляя тех, кто истинно виновен. Я заглушила все эмоции, оставив лишь решимость.

Если это не Иляна, не Дачиана и не Николае, то кто же?

Я оглядела комнату, не зная, нет ли среди нас прячущегося за маской и скрывающего внутреннее ликование убийцы.

И вновь мое внимание привлек профессор Раду. Он смахивал выступившие на лбу бисеринки пота и слишком восторженно кивал в такт словам директора. Были ли его рассуждения и бурное увлечение фольклором чем-то большим, чем простым интересом к истории? Он много знал про обе королевские линии дома Басарабов и Орден Дракона. Возможно, ему наскучило просто пересказывать истории о стригоях и сверхъестественных существах, охотящихся в лесах? Могли ли любовь и обожание к Владу Дракуле толкнуть его на темную дорожку? И такое не исключено.

А еще был Данешти. Ему явно нравилась роль вершителя правосудия. Могло ли это свидетельствовать, что из поборника дисциплины порядка он превратился в убийцу? Я ни в чем не была уверена.

Я стала искать другие странности, решив ничего не принимать за чистую монету. Андрей в одиночестве сидел на другом конце длинного стола и сосредоточенно ковырял сучок в столешнице. Заносчивый изгиб губ и широко расправленные мощные плечи исчезли. Сейчас он ссутулился, словно у него не было больше сил, чтобы сидеть ровно.

Я пнула Томаса и наклонилась к нему, практически касаясь губами его уха. Я заметила, что это вызвало у него легкую дрожь, и постаралась не обращать внимания на то, что в ответ и мой пульс сбился.

– Что ты можешь сказать вот об этом? – спросила я, указывая на Андрея. – Это все из-за Николае?

Томас хмыкнул и несколько минут внимательно изучал каждое движение или их отсутствие. А потом забарабанил пальцами по краю стола.

– Похоже, тут дело не только в Николае. Обрати внимание на цепочку у него на шее и подвеску на ней. Я готов поспорить, что там прядь волос. Он стал задумчивым с тех пор, как в нашей лаборатории появилась мисс Анастасия Надаши. Думаю, что он скорбит по обоим, но именно ее смерть надломила его. Возможно, он стремился заключить с ней брак.

– Она упоминала, что кем-то восторгается. Правда, она думала, что он не замечает ее чувств. Ты думаешь, Андрей как-то замешан в ее смерти? Все, кто был с ним рядом, – или мертв, или пропал. Это совпадение?

Томас обдумал мои слова.

– Вполне возможно. Хотя похоже, что Андрей из тех собак, что громко лают, но редко кусают. Мне кажется, что у того, кто похитил Николае, более серьезные мотивы. Если он, конечно, вообще похищен.

– Ты считаешь, что он не пропал?

– Исходя из того, что нам известно, он может и прятаться. Вполне возможно, что Иляна может быть одной из тех, кого как раз он похитил и с кем творил всякие ужасы. Мы до сих пор не знаем, зачем он нарисовал те иллюстрации. Или как он узнал, что травмы на теле Анастасии нанесены летучими мышами. Он едва взглянул на нее. То, как легко он опознал те раны весьма впечатляет.

Тут у меня вспыхнула мысль – словно огниво ударило по кремню.

– Если бы ты был виновен и хотел спрятаться, то куда бы в первую очередь ты пошел?

– Все зависело бы от того, в чем моя вина. Если это неприличные или проказливые мысли, то за наказанием я бы направился прямиком к твоим покоям.

– Я не шучу! – рассердилась я и украдкой оглянулась, чтобы убедиться, что его фразу не услышали Перси или Раду. – Нам надо найти способ вновь вернутся в туннели. Я гарантирую, что пропавшего князя мы найдем именно там.

Обеденный зал наводили гвардейцы; их мечи стучали подобно когтям драконов. Директор Молдовеану прошел к главному входу в зал, а его длинные серебряные волосы струилась, словно своеобразный генеральский плащ.

– Вы все обязаны оставаться здесь, пока мы не найдем князя Николае. Чтобы поддержать ощущение нормальной жизни, вы продолжите посещать занятия. Каждого из вас будут сопровождать на занятия и обратно. Еду будут доставлять прямо к вам в комнаты. И до тех пор, пока королевская семья не разрешит, никто из вас не покинет ни свои покои, ни этот замок. Против любого, кто ослушается, будут выдвинуты серьезные обвинения. – Оглядев нас всех, директор особо пристально посмотрел на меня, потом подошел к двери и толчком отворил ее. – Вы свободны. Гвардейцы проводят вас.

Близнецы Бьянки медленно встали со своих мест, а за ними последовали Андрей, Эрик, Киан и Ной; деревянные скамьи протестующе царапали пол. Королевской семье не было ни малейшего смысла держать нас запертыми в академии, когда убийца тоже мог находиться в этих стенах. Разве что они хотели скрыть новость об исчезновении Николае.

Особенно если они знали о нем что-то такое, чего пока не знали мы.

Если это он был Пронзателем, которого упоминали газеты, то, возможно, они пытаются держать его подальше от всего остального королевства, защитив своих граждан ценой утраты немногих. Или, возможно, они хотели помешать ему обратить внимание на их трон.

Данешти и еще несколько гвардейцев, держа руки поближе к оружию, рявкнули на нас, чтобы мы двигались быстрее. Мы даже и слова не успели сказать, как стройными рядами покинули зал и оказались в коридоре. Похоже, нам с Томасом придется найти другой способ общения. Только бы он не попытался вновь влезть на крышу замка!

Меня препроводили в комнату, как обычного заключенного, и первым, что я там увидела, оказался конверт, приколотый кинжалом к дверям моей туалетной комнаты. Моему стражу не поручали обыскать мои покои, так что, доставив меня в башню, он незамедлительно ушел. Вытащив бумагу, я почувствовала, что кинжал что-то мне напоминает, но никак не могла определить, что именно. Рукоять была сделана в виде змеи с изумрудными глазами. Где же я раньше видела подобное изображение?

Порывшись в воспоминаниях о приезде в Румынию, я замерла. В поезде! У той жертвы, что лежала у моего купе, была трость с похожей инкрустацией. Ее связь с нашим делом было еще одной загадкой, которую предстояло решить позже. Первым делом меня беспокоил конверт и его содержимое. Поколебавшись лишь мгновение, я разорвала конверт и вынула послание. Содержание письма было простым: римская цифра, написанная кровью.

XI

У меня подогнулись колени. Сперва все мои здравые мысли были смыты потоком эмоций, грозивших выбить меня из колеи. Тот, кто оставил эту записку, пытался имитировать письма, которые Джек-потрошитель писал кровью. Я тяжело опустилась подле ванны, пульс скакал как сумасшедший, пока я пыталась собраться. Этот удар был нацелен прямо в мои слабые места, но я была уже не та, что несколько недель назад.

Сейчас я эмоционально значительно сильнее. Я способна на многое, о чем прежде и не подозревала. Этот удар не заставит меня пойти на попятную. Я перейду в наступление! Я больше не жертва, я охотник! Я заставила себя подняться и схватила записку. Я быстро проверила тайную дверь в шкафу и обнаружила, что она по-прежнему закрыта снаружи. Либо у того, кто доставил эту записку, был ключ, либо он не знал о потайной лестнице.

Когда я зашла в спальню и начала переодеваться ко сну, в голове у меня уже формировался план действий. Кто бы ни отправил это послание, он явно думал или надеялся, что пойду за ним. И я не стану его разочаровывать. Я преодолела смерть, крах и душевные муки и не позволю никаким темным временам победить меня. Я – та роза с шипами, которой знала меня моя мама.

Мои бриджи все еще сохли после вчерашнего ночного приключения, так что наилучшим вариантом стала простая юбка. Я надела ее и пристегнула к корсажу, радуясь, что избавилась от корсета и турнюра. Как же прекрасно чувствуешь себя, когда можешь двигаться без помех! Я не желала сталкиваться с лишними препятствиями, когда сегодня ночью буду красться по замку.

Я планировала выследить Орден и того, кто делал вид, что Дракула жив.

Подойдя к зеркалу, я собрала волосы в высокую прическу, стараясь надежно закрепить их. Виски тут же заныли от боли, но я усилием воли справилась с ней. Позаботившись о своем наряде, я написала записку Томасу.

«Крессуэлл,

У меня к тебе срочная просьба. Мне надо увидеть Poezii Despre Moarte. Принеси их в мои покои после ужина. Я запланировала нам на вечер небольшое приключение.

Твоя

ОР.

P. S. На сей раз, пожалуйста, на взбирайся на замковые стены. Я уверена, ты найдешь какой-нибудь хитроумный способ проникнуть в мои покои так, чтобы это не привело тебя в карцер и не размазало по газонам академии».

Когда горничная принесла мне обед, я спросила:

– Ты можешь отнести это мистеру Крессуэллу?

Девушка сглотнула и посмотрела на письмо так словно оно могло ее укусить.

– Эсте ургентн[17].

– Фоарте бине, домнисора[18]. – Она неохотно положила письмо на поднос. – Вам что-нибудь еще нужно?

Я покачала головой. Мне было стыдно, что я втягивала горничную в мой план, но не видела другого способа доставить записку.

Весь оставшийся день я расхаживала по комнате и планировала, что оказалось невероятным испытанием для моей силы воли. День медленно тянулся, переползая в вечер, но как только он облачился в одеяния ночи, я поймала себя на том, что никогда еще с таким удовольствием не смотрела в чернильно-черные небеса. Расхаживая по гостиной, я начала опасаться, что Томас вообще не придет. Может, горничная не передала ему мое письмо? Или его поймали гвардейцы, и он снова в карцере?

Во всех возможных предусмотренных мной сценариях я не думала исполнять свой план в одиночку. Когда я успела убедить себя, что Томас не придет, а уже пора приступать к следующему шагу, в мою дверь тихонько постучали. И прежде, чем я успела сделать пару шагов, Томас проскользнул внутрь и теперь с интересом смотрел на меня.

– Что-то мне кажется, что ты позвала меня сюда не для того, чтобы целоваться. Хотя никогда не помешает спросить. – Он улыбнулся, глядя на мой наряд, и потер руки; озорство так и играло в нем, словно фейерверк. – Ты одета для тайных похождений по замку Дракулы. Остановись, мое оттаивающее темное сердце! Уодсворт, ты знаешь, как заставить молодого мужчину ощутить себя живым!

Глава тридцать восьмая

Охота начинается

Покои в башне

Camere din turn

Замок Бран

22 декабря 1888 года

– Ну что, принес? – спросила я, готовая собственноручно обыскать карманы Томаса, если он не начнет пошевеливаться.

– Привет, Уодсворт, я тоже рад тебя видеть.

Он отошел от двери и остановился в пределах досягаемости, помахивая Poezii Despre Moarte. Я без предупреждений выхватила у него книгу и перелистала до стихотворения «XI», которое, как я сообщала ему в записке, обнаружилось на двери моей туалетной комнаты.

XI

Лорды с дамами рыдают.

Их дорога увлекает

В подземелья адский жар,

Где ожил ночной кошмар.

Воды хлынут, холодны.

Дни твои здесь сочтены.

– Смотри! – сказала я. Кто-то взял перо и вычеркнул «твои», вписав взамен «ее». Я подавила тревогу, скрутившую внутренности. – Как ты думаешь, это как-то касается твоей сестры?

Томас снова прочитал стихотворение. Я наблюдала за преображением, пока его сердечность и кокетство сменяла холодная маска, которую он носил для большинства остальных людей. Тем не менее только напряженные плечи выдавали, насколько ему не по себе.

– Я считаю, что это относится или к ней, или, возможно, к Иляне. Может быть, даже к Анастасии. – Томас продолжал рассматривать текст. – На самом деле это необыкновенно. Кто бы это ни придумал… – Он обнял себя за плечи. – Все это было отвратительной игрой, и мы только теперь понимаем, что мы игроки.

Я вздрогнула. Анастасия однажды обмолвилась, что Молдовеану наслаждался, добавляя элементы игры в итоговую аттестацию. Хотя мне все равно не верилось, что они включали в себя убийство подающих надежды студентов или его собственной возлюбленной подопечной. И неважно, поверил ли хоть кто-то во всем замке слухам о том, что он жаждал крови во время этого испытания. Я видела полнейшее опустошение на лице Молдовеану после того, как тело Анастасии привели в порядок после вскрытия.

Томас вздохнул.

– Я не думаю, что ты удовольствуешься возможностью остаться здесь и играть в шахматы, пока королевская гвардия с этим не разберется, не так ли?

Я медленно покачала головой.

– Хорошо. Тогда что у тебя на уме?

Я оставила на диване записку для директора, хотя и опасалась, что это может помешать нам получить два желанных места. Я отмела даже тень сожаления. Насколько я могла судить, если мы остановим убийцу, нас обоих могут принять в академию. Уверена я была в одном: я предпочитаю, чтобы Молдовеану знал, где нас искать, если мы не вернемся сегодня вечером, прежде чем исключить нас раз и навсегда.

Я жестом потребовала от Томаса тишины.

– Мы идем охотиться на вампиров, Крессуэлл.

Мы прокрались по ступенькам башенной лестницы и сумели добраться до коридора для слуг, прежде чем обнаружили патруль. Гвардейцы шумно шагали через главный зал, приближаясь к нам; скрип кожи и бряцание оружия, казалось, и мертвого подымут.

Я дернула Томаса в нишу, скрытую гобеленом. Пока они не светили фонарем и не слишком охотно заглядывали за каждый предмет искусства, все было в порядке. Так я надеялась.

Я вжалась в уголок, понимая, насколько мало здесь места даже для одного, не говоря уже о двоих. Тепло тела Томаса отвлекало меня так, как я раньше и представить себе не могла, особенно если учесть, что дело происходило во время охоты на Пронзателя, или Орден, или того, кто на самом деле стоял за этими смертями.

В глубине души мне захотелось оставить нашу миссию королевской гвардии и воспользоваться всеми преимуществами положения, в котором мы оказались. Те же мысли, похоже, роились и в голове у Томаса; кадык на его шее слегка дернулся, когда ему пришлось прижаться ко мне теснее. Шаги в коридоре становились все громче: поступь столь же тяжкая, как и растущее между нами напряжение.

Томас наклонился ко мне; наше дыхание в тишине казалось грохотом лавины – уж не знаю, страх тому был причиной или желание. Может быть, он создавал видимость понятной причины, по которой мы могли бы оказаться в коридоре, на случай, если бы нас обнаружили. Или, может быть, он хотел сократить оставшееся между нами расстояние настолько, насколько хотелось бы и мне.

Его веки затрепетали и опустились, но желания, которое я увидела в его глазах, было достаточно, чтобы погубить меня на месте. Я подняла лицо, позволяя нашим губам соприкоснуться, едва-едва, на самое короткое мгновение. Это была лишь тень поцелуя, но даже она зажгла огнем все тело. Резкий выдох Томаса оказался достаточно громким, чтобы мое сердце остановилось, и каждая мышца его тела напряглась, когда шаги стражников внезапно остановились.

Гвардейцы остановились совсем недалеко от того места, где стояли мы, стиснутые вместе; их тихая болтовня прекратилась. Не издавая ни звука, Томас уничтожил последние крохи расстояния между нашими телами. Каждый дюйм его тела касался меня, когда он спрятал меня, укрывая от возможного взгляда.

Мы замерли, едва дыша, стиснутые, как в ловушке, между стеной и стражниками. Я едва могла думать здраво. Логика взяла выходной и не стала возвращаться. Я боролась с безотчетными желаниями, не оставлявшими меня, и старалась плотнее прижать руки к бокам, а не скользить ладонями все выше.

Казалось, прошел не один десяток лет, пока гвардейцы двинулись дальше по коридору. Ни Томас, ни я не двигались. От наших тел исходил жар, пробуждавший самые неприличные мысли изо всех, какие когда-либо приходили мне на ум. Девушка, красневшая от одной мысли о том, чтобы проявить свою страсть, ушла безвозвратно.

Господи помоги, я хотела, чтобы это поскорее закончилось. Если бы я не поцеловала Томаса, я бы сгорела дотла. Тетю Амелию наверняка потрясла бы моя греховность, но мне было не до того. Если бы подобная романтика не была минутным помрачением, которое мы едва ли могли себе позволить, я бы хотела никогда не выздоравливать от этой лихорадки. Но даже когда эти разумные мысли изгнали все прочие, мне было очень трудно прервать наше соприкосновение.

Наконец Томас отодвинулся достаточно, чтобы шептать мне на ухо, его губы скользили вдоль моего подбородка.

– Ты, безусловно, прикончишь мое достоинство, Уодсворт.

Я сладко улыбнулась, позволяя себе перевести дыхание.

– Ему давно пришел конец, друг мой. Идем, нам нужно пошевеливаться, пока они не двинулись обратно.

И пока я не решила забыть о криминалистике и расследовании и провести остаток ночи, целуя его в пустынном коридоре, невзирая на убийцу, что прогуливается где-то поблизости. Удивленная улыбка осветила лицо Томаса, и я поняла, что он что-то шепчет.

– Что?

– О чем ты только думаешь? Я сказал, дорогая Уодсворт, что ты выглядишь так, будто перед тобой поставили полный поднос сладостей. Может быть, – он склонился мучительно близко ко мне, – я мог бы предложить тебе угощение, прежде чем мы двинемся дальше?

– Соблазнительно. – Я поднырнула под его руками и обернулась через плечо, в полной мере наслаждаясь тем, как его взгляд следовал за каждым моим движением. – Увы, но сейчас я вынуждена отказаться. Нам предстоит таинственная встреча в потайных туннелях.

– Мне больше нравилась моя идея, – вздохнул Томас.

Человек, верующий в силы более влиятельные, чем любая из земных, предположил бы, что кто-то из этих лучших краев присматривает за нами. Мы больше не встретили стражников и без малейших помех добрались до морга. Я побежала к шкафу и рылась в нем, пока не нашла несколько предметов. Фонарь, скальпель и молоток для вскрытия черепа.

– Я вот думаю… – прошептала я, когда Томас поднял люк, ведущий в туннели.

Он замер и поднял руки над головой, удостоверяясь, что я в порядке. Улыбка играла в уголках его рта, как он ни пытался ее подавить.

– Самое опасное времяпрепровождение для тебя, Уодсворт.

– Веселишься, как всегда, – отозвалась я. – Тем не менее я думаю, что князь Николае может быть тем, на кого мы охотимся. Иляна – точно нет. Не знаю… она просто не подходит. Я не могу представить, чтобы она пронзала кого-то колом или выкачивала кровь инструментами гробовщика. Кроме того, я видела, как она смотрит на твою сестру. Такую любовь скрыть невозможно. Наверняка это Николае. – Я повела плечами. – У него были эти рисунки, включая летучих мышей. У него была возможность послать угрозы королевской семье. И… Я хочу рассказать еще кое о чем, что он сделал.

– Хочу ли я убить его? – Томас наморщил лоб. – Николае ведь не признавался тебе в бессмертной любви? Хотя, – продолжал он медленно, пристраивая на место крышку люка, – порция здоровой состязательности еще никогда и никому не вредила, я полагаю.

– Он… нарисовал меня у себя в дневнике. Он превратил меня в нечто ужасное. Как будто он считает меня вампиром.

– Почему ты только теперь упоминаешь об этом? – Голос Томаса был слишком тихим, его тон ничем не напоминал его прежнее легкомыслие. – Если ты не доверяешь мне, Уодсворт, как я могу хотя бы пытаться тебе помочь? Мы же партнеры.

Он принялся расхаживать по комнате, размахивая руками.

– Я же говорил, что не могу применять дедукцию, если скрывать от меня факты! Я не волшебник. – Он остановился и сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем посмотреть мне в глаза. – Что еще?

Я набрала побольше воздуха.

– Князь Николае разбирается в криминалистике, и он мог подобраться к каждой жертве. И плюс к этому угроза, оставленная в моих покоях, говорит о «ней». Я не думаю, что она относится ко мне.

Томас снова открыл люк и указал на лестницу.

– Думаешь, мы найдем мою сестру и ее возлюбленную в этих туннелях пронзенными колом?

Несмотря на тщательно подобранные интонацию и несерьезность комментария, я услышала за ними настоящую тревогу. Независимо от того, насколько холодным и чопорным он мог быть в лаборатории, необходимость передать семье разрушительные новости о смерти Дачианы была бы для него невыносимой задачей. Я подошла ближе и мягко пожала его руку.

– Я пытаюсь подготовиться к худшему. Я могу быть не права.

Однако когда я взяла фонарь и начала осторожно спускаться вниз по лестнице, мне показалось, что Томас пробормотал:

– Боюсь, что ты можешь быть права.

Глава тридцать девятая

Lycosa singoriensis

Тайный ход

Pasaj secret

Замок Бран

22 декабря 1888 года

– Не пойми меня неправильно, Уодсворт, но когда ты пригласила меня на полный приключений вечер, я представлял себе совсем не это.

Томас стряхнул паутину с сюртука и скривился, когда та попыталась прилипнуть к его пальцам. Мы быстро прошли через туннели, где уже бывали, показав неплохое время. Теперь же мы стояли перед первой подсказкой. По крайней мере, так я думала. Стоявший рядом Томас поерзал.

– Если на нас на всех охотится какой-то чрезвычайно изобретательный убийца, мы с тем же успехом можем наслаждаться последними мгновениями жизни, – продолжал он. – Могу я предложить альтернативу паукам и грязным туннелям? Например, вино. Жаркий огонь. Фривольный флирт?

Держа фонарь немного на отлете, я развернулась и стала всматриваться в тьму. Тени послушно смещались вслед за лучом света.

– Поразительно, – сказала я.

– Вот и я так думаю. Хотя приятно слышать, что ты наконец-то соглашаешься хоть с какими-то моими рекомендациями.

– Я имею в виду вон ту дверь. – Я сощурилась, стараясь рассмотреть черные буквы, выщербившиеся от времени. Я была уверена, что мы стоим на пороге разгадки. Еще немного – и мы узнаем, где обитает Пронзатель. Либо Орден. – Это… это же латынь?

– Она самая. Крест выжжен на другой двери. Похоже, мы на верном пути. – Томас сместился чуть вперед и стал читать надпись на двери, покусывая нижнюю губу. – Lycosa singoriensis. Что-то чудится знакомое…

Тихое похрустывание щебня поблизости тут же заставило нас напрячься и приготовиться к схватке. Я сжимала в руке скальпель, а Томас вооружился молотком для вскрытия черепа. Это было все, что мы могли сделать.

– Ты слышала? – прошептал Томас, придвинувшись поближе ко мне.

Я повернула колесико керосинки, газ зашипел и захлебнулся одновременно с огнем. Я прищурилась, но толку от этого не было. Без света туннель превратился в сплошную давящую на нас стену черноты. Что-то сжалось у меня в груди, перехватив дыхание. Я попыталась убедить себя, что вокруг темно-синий бархат ночного неба и что я возлежу на облачке. Иначе мне может представиться, что я погребена под камнем, и я тогда умру на месте. Похрустывание сделалось громче. Оно исходило из туннеля, который мы только что прошли.

Мы решили оставить люк в морге открытым, в надежде на то, что кто-нибудь из гвардейцев наткнется на него, если с нами случится что-нибудь ужасное. Я понадеялась, что это не они уже пустились в погоню за нами. Томас коснулся моей руки в темноте, тихо напоминая, что он рядом.

– Возможно, мы потревожили крысиное гнездо, Крессуэлл. Не дрейфь.

Я услышала улыбку в его голосе еще до того, как он ответил.

– Если это самое утешительное, что тебе приходит в голову, то дело обстоит неважно. Но спасибо, что беспокоишься обо мне.

Прежде чем я успела ответить, мои мысли перебил отдаленный звук шагов. Поступь была такой громкой, что я решила, что нас разыскивают как минимум двое. Ну, или не нас, а те тайны, на которые мы можем наткнуться здесь, в подземелье. Неизвестные подошли ближе. И внезапно мысль о том, что на нас сейчас наткнутся Молдовеану с Данешти, оказалась не самой пугающей. Мы ведь понятия не имеем, кто входит в Орден или сколько народу может быть вовлечено в это дело.

– Кто бы сюда ни направлялся, Крессуэлл, вполне возможно, что это не тот человек, с которым нам хотелось бы встретиться в заброшенном месте, где даже наших криков никто не услышит.

Я услышала, как Томас шарит во тьме, и мне представились его руки, скользящие по стене. Шаги все приближались. Длинные тени показались из-за угла, сообщая об приближении их хозяев. Если мы не найдем укрытие немедленно…

Тихий скрип и последовавшее за ним дуновение стылого воздуха указали, что Томас все-таки одолел дверь. Хоть бы только наши преследователи этого не услышали!

– Ну вот. Готово. Поспешим?

От воспоминания о двери, за которой обитали летучие мыши-вампиры, меня пробрала дрожь. Я вовсе не горела желанием пережить это удовольствие еще раз, но особого выбора не было. Если Пронзатель или Орден охотятся на нас, я все-таки предпочту летучих мышей. На стенах заплясал свет факелов, и послышались приглушенные голоса. Пора было пошевеливаться.

Мы проскользнули в темную комнату и закрыли дверь, не видя в темноте того, что могло сейчас следить за нами. В помещении витал какой-то резкий запах, словно здесь что-то давно сгнило. Казалось, будто целая вечность прошла, пока мы дожидались в неосвещенной комнате, чтобы непрошеные гости ушли. Томас, видимо, протянул руку и коснулся моих волос.

– Слушай, тебе обязательно меня сейчас трогать? – сердито прошептала я.

– Пощупать тебя в этой восхитительно макабрической обстановке – это прекрасная идея, Уодсворт, но сомневаюсь, что мой рассудок способен сейчас насладиться ее плодами.

– Клянешься?

– Да – потенциально пустой могилой прапрапрадядюшки Дракулы.

– Тогда кто это, Крессуэлл?

Я почувствовала, как Томас вместо ответа встал рядом со мной. Его руки, невидимые в темноте, медленно скользнули от моего лифа к щекам, потом он отступил. Если это не его пальцы были у меня в волосах, тогда кто – или что – это? Мое сердце лихорадочно забилось. Давясь подступающей паникой, я медленно подкрутила фонарь. Крохотный золотистый огонек осветил обширное пространство, и вокруг нас по полу словно бы разлилось расплавленное золото. Потребовалось некоторое время, чтобы глаза заново привыкли к свету, но когда это наконец произошло, я увидела перед собой отвратительное ухмыляющееся лицо.

Я судорожно втянула воздух, едва не уронив фонарь и позабыв про то, что вроде как прикасалось к моим волосам. Ноги мои сделались ватными. Потом фрагменты картинки сложились воедино: группка сталактитов, расположенных полукругом вокруг теней, отбрасываемых торчащими камнями. Вкупе это создавало странное ощущение – как будто некий демон кривляется, скаля острые зубы. Я разглядела, что за свисающими камнями туннель простирался еще на некоторое расстояние.

– У меня… Даже не знаю. Пожалуй, можно сказать, что у меня такое чувство… Я, должно быть, чем-то заболел. – Поза Томаса была напряженной, челюсти стиснуты. Он явно шутил, пытаясь смягчить ситуацию. – Как будто у меня внутри единым махом поселилось кубло змей. Весьма неприятно.

– О да. Но ты начал испытывать чувства, Крессуэлл. Это серьезный прогресс.

Продолжая осматривать освещенное помещение, я заметила тусклые серебристые нити, натянутые между сталактитами. Я отошла от Томаса, собираясь получше осмотреть зловещую конструкцию. И тут какая-то тень рухнула с потолка и повисла на уровне моих глаз.

Паук размером почти с мой кулак уставился на меня горящими глазами. Он был густо покрыт черными волосками и мог похвалиться клыками почти с ноготь большого пальца длиной. Я оледенела. Если бы нам не грозила опасность быть убитыми или исключенными, я бы закричала так, что легкие бы разорвались.

На кончиках паучьих клыков набухли темно-красные капли – то ли яд, то ли кровь. Задавленный внутри меня крик рвался наружу. Томас поднял руку и осторожно шагнул ко мне.

– Сосредоточься на том, какой я красивый. Как сильно тебе хочется прижаться губами к моим губам. И ни в коем случае не паникуй, Уодсворт. Если ты закричишь, я присоединюсь к тебе, и у нас обоих будут проблемы.

Рассудок мой готов был померкнуть. Если предупредить человека, чтобы он чего-то не делал, обычно получается, что ровно это он и сделает. Вопреки здравому смыслу, я подняла фонарь повыше и разглядела еще двух пауков, болтающихся у нас над головами.

– Интересно, как часто они нуждаются в пище? Эти туннели не слишком-то многолюдны. – Томас повернулся – и выругался. Я посмотрела в ту же сторону, на дверь, через которую мы вошли. Она напоминала живой организм, так много пауков собралось на ней.

– Томас… – Я кивнула на дверь, хотя он и без того уже неотрывно глядел на нее. – Их там больше тысячи. Они покрывают каждый ее дюйм.

– Licosa singoriensis… – Томас забормотал себе под нос на латыни, становясь все сосредоточеннее с каждым словом. Он отбросил эмоции, как мог бы отложить в сторону перчатки, и заменил их той маской холодного механизма, которую иногда носил. – Это румынский тарантул.

– Великолепно. Они ядовитые?

– Э-э… я точно не знаю. – Томас с трудом сглотнул – единственное свидетельство того, как страшно ему сейчас было. – Не думаю. Во всяком случае, не эта разновидность.

– А они тут все тарантулы? – спросила я.

Томас медленно покачал головой, методично осматривая все, что шевелится. Ну конечно же, здесь не только тарантулы. С чего бы вдруг в замке, набитом под завязку всякой гадостью, будут обитать только безвредные пауки? Мое сердце гулко билось в груди.

Нам нужно было придумать план бегства, но быстрый осмотр показал, что возможностей не так уж много. Мы не могли вернуться тем же путем, каким пришли – слишком много пауков преграждали нам путь. Паучьи глаза блестели в нескольких сотнях мест, загораживая всякий альтернативный выход.

Я торопливо шагнула назад и споткнулась о большой камень. Я выругалась, потом посветила на землю и увидела, что я ошибалась. Это был не камень.

Я споткнулась о молочно-белый череп.

– Боже мой! – Я чуть не рухнула; ужас давил на меня со всех сторон. Если здесь валяется скелет – то это очень дурной знак. Вряд ли у нас много шансов спастись. – Томас, нам надо…

Восемь длинных ног медленно высунулись из глазницы черепа, а другие восемь выползли между челюстных костей. Оба невероятно огромных паука направились ко мне; движения их были рваными – как будто немертвый монстр стремился к очередной жертве. Если крестьяне рассказывают своим детям подобные истории – о таящихся под землей пауках-людоедах, обгладывающих человека до костей, – то не удивительно, что они верят и в существование вампиров. Если есть доказательства существования одного чудовища, отчего же не поверить и в другое?

У меня начало темнеть перед глазами, и отнюдь не потому, что мозгу не хватало кислорода. Пауки хлынули изо всех щелей и трещин, словно демоны, призванные из преисподней. Нам нужно было уходить. Немедленно.

Я сунула фонарь Томасу и ухватилась за юбки и мозги одновременно. Что-то упало мне на плечо и скользнуло по горлу. Я вскинула руку и нащупала паука, запутавшегося у меня в волосах. Я способна была изымать органы из трупа и копаться в разлагающихся внутренностях. Но честно признаю: паук, зарывшийся мне в волосы, – это уже чересчур. Я вскрикнула.

Способность рассуждать здраво покинула меня. Я заметалась, лихорадочно тряся головой и пытаясь не закричать снова, а паук, удирая от ударов руки, побежал по моей шее. И прежде, чем мне удалось его смахнуть, я ощутила укол в районе воротника. Паника накатила на меня тошнотворной волной.

– Он меня укусил!

Томас выронил фонарь и мгновенно очутился рядом со мной.

– Дай посмотрю!

Я уже готова была отодвинуть воротничок, как перед нами упал очередной паук. Томас удивленно приоткрыл рот, а я подхватила юбки до колен и побежала, напрочь позабыв, что нам нужно сохранять тишину. Кто бы там ни был в туннелях – пускай они разбираются с тарантулами сами!

Меня так трясло, что я едва могла двигаться, но все же я мчалась так, словно слухи о том, будто Влад Дракула – стригой, оказались истинны. В данный момент я способна была поверить во что угодно.

Я притормозила на долю секунды, споткнувшись о свою загубленную юбку. Что-то острое вонзилось мне в икру, и я пошатнулась. Ногу пронзила боль, как будто кто-то вонзил в меня несколько игл из инструмента гробовщиков одновременно. Я ойкнула.

И подавила очередной вскрик. Трудно было сказать, то ли это меня укусил очередной паук, то ли я поранила ногу чем-то острым, скорее всего, обломком человеческой кости. А останавливаться и проверять, в чем дело, было непозволительной для меня роскошью. Томас смахнул слой пауков с дверной ручки и вытащил нас за дверь; свет раскачивался, заставляя окружающий мир крениться. Мы мчались так, словно от этого зависела наша жизнь. Хотелось верить, что мы не мчимся от одного кошмара к другому.

Несколько минут спустя мы выскочили из темного туннеля в другое тихое пространство, сгибаясь и тяжело дыша. Томас собрался с силами и поднял фонарь повыше. Тусклый свет выхватил из темноты огромный каменный зал. Мне хотелось осмотреться по сторонам, но я никак не могла вдохнуть достаточно воздуха, чтобы восстановить дыхание.

Еще не отдышавшись до конца, Томас поставил фонарь рядом со мной и присел, чтобы осмотреть мои раны. Холодными руками он аккуратно снял мои загубленные чулки. Меж бровей у него пролегла обеспокоенная морщинка.

– Тебя укусил всего один паук – неядовитой разновидности, судя по виду ранки. Нет ни припухлости, ни сочащейся крови, которые указывали бы на яд. И ты порезала ногу об острый камень. – Он осторожно ощупал область вокруг ранки. – Это нужно будет промыть. И неплохо бы еще наложить повязку.

– Я оставила свои средства первой помощи в другом платье. Какая досада.

Губы Томаса дрогнули – первый признак того, что он начал отогреваться от той своей холодной, изолированной части. Он порылся в кармане брюк и продемонстрировал небольшой рулончик тонкой ткани.

– К счастью для тебя, я свои не оставил.

И не тратя больше времени, он очистил, как сумел, мои раны и перевязал их со сноровкой медика. Добившись удовлетворившего его результата, Томас встал и оглядел огромную, похожую на пещеру залу. В разные стороны разбегалось несколько пронумерованных проходов. Ни один номер не совпадал с номерами стихотворений, которые мы читали на уроке.

– Не думаю, что нас преследуют. В противном случае мы уже услышали бы звуки погони, – сказал Томас, поднимая фонарь. – Ну и какой гадкий коридорчик мы проверим первым?

– Я не… – Внезапно мне в голову пришла одна мысль, и я, не удержавшись, резко выдохнула. А потом указала на самый узкий из туннелей. Над сводчатым входом в него красовалась римская цифра VIII. – Это почти подсказка внутри подсказки, Томас.

Томас приподнял бровь.

– Уж не знаю, в чем тут дело, в здешней сырости или в пауках, но я что-то не вполне улавливаю взаимосвязь.

– Римская цифра VIII вполне может быть кодовым обозначением Влада Пронзателя. V три. Влад Третий. Князь Дракула.

– Впечатляюще, Уодсворт, – произнес Томас, посмотрев на меня. – Если бы нам не предстояло вступить в очередной ужасный коридор, наполненный смертельными опасностями, я бы тебя сейчас обнял.

Глава сороковая

Поток информации

Тайные туннели

Tunele secrete

Замок Бран

22 декабря 1888 года

Очутившись в проходе, я забрала у Томаса лампу и начала медленно поворачиваться, так, что свет заиграл на стенах вокруг. Трудно было подобрать слова, чтобы описать увиденное. Предо мной лежал не просто еще один заброшенный туннель, затерянный в глубинах под сводами замка. Коридор заканчивался высеченным в камне залом идеальной квадратной формы. Его стены, пол и потолок были сплошь покрыты крестообразными узорами, размером чуть меньше моей ладони. В свете лампы они сияли и переливались самоцветами. Я никогда еще не встречала столь богато украшенной мозаики. Она напомнила мне о древних храмах, где великие художники прошлого проводили годы, запечатлевая картины в мельчайших подробностях. Зачем в бывшем замке князя Дракулы соорудили подобное, было выше моего разумения.

Возможно, здесь находилось тайное место встреч Ордена Дракона. Что-то тут точно напоминало о крестовых походах. Вряд ли это еще одни покои смерти. Я подошла к ближайшей стене и всмотрелась в верхний ряд камней. Мозаичные кресты были похожи друг на друга, как две капли воды. Я оглядела зал, с удивлением отметив, что углы снизу и сверху заросли плесенью.

– Это просто невероятно.

– Невероятно подозрительно. Глянь сюда, – Томас указал на еще одну выгравированную латинскую цифру, XI. – Можешь прочесть это стихотворение?

– Одну минуту, сейчас найду.

Томас медленно повернулся на месте, стараясь охватить взглядом весь сырой каменный зал. Я раскрыла Poezii Despre Moarte и пробежала глазами стихотворение с тем же номером, что и коридор, в котором мы находились. У меня не было ни малейшей идеи, как бы ее расшифровал Раду и какая судьба могла нас здесь ожидать.

– Ну? – спросил Томас – Что там?

– Ничего нового. Те же строки, что и раньше, – ответила я. – Лорды с дамами рыдают, их дорога увлекает в подземелий адский жар, где ожил ночной кошмар. Воды хлынут, холодны, дни твои здесь сочтены.

Ровно посреди комнаты стоял каменный стол, высотой примерно метр с небольшим, покрытый такими же крестообразными узорами. Меня пронзило внезапной тревогой, как будто в груди ударил сигнальный колокол, и я глубоко вздохнула, чтобы успокоить нервы. Скорее всего, этот стол использовался как алтарь для принесения жертв. Зная, кому принадлежал этот замок, можно было вообразить сцены чудовищных истязаний. Сколько людей подверглось здесь издевательствам во имя бесконечных войн? Сколько бояр запытали и искалечили в попытках обеспечить народу мирную жизнь? Во время войн победителей не бывает. Страдают все.

– Я почти уверена, что в коридоре для слуг висит гобелен, на котором изображен похожий зал, – сказала я, поежившись от громкого эха. – Но, кажется, на картине стены были залиты кровью.

Томас кинул взгляд в мою сторону. Можно было сказать, что на какую-то секунду в его лице промелькнул страх.

– Залиты кровью или сочатся ею?

Я сосредоточилась на воображаемой картине, припомнив стекающие вниз потеки.

– Кажется, это больше походило на кровавый дождь. – Я невольно скривила губы – Я не слишком-то всматривалась.

Томас подошел к стене и, раскачав, выковырял из мозаики рубин величиной с яйцо. Камень напоминал гигантскую застывшую каплю крови.

– Верни его обра…

Внезапно раздалось щелканье и скрип, как будто где-то ожил огромный часовой механизм. На лице Томаса отразилось замешательство, а затем паника. Он попытался воткнуть рубин обратно, но стены зала заходили ходуном, словно где-то в глубине гигант начал пробуждаться от глубокого сна. Со стены, из которой он вытащил камень, начала осыпаться каменная крошка, так что вернуть рубин на место стало невозможно. Я медленно попятилась от алтаря, едва увернувшись от круглого камня, вылетевшего, как пробка, из стены рядом со мной. Еще один цилиндрический камень выскочил из стены, затем еще.

– Возможно, самое время убираться отсюда, Уодсворт. Не стоит ждать, пока на нас обрушится потолок.

Я метнула на своего приятеля взгляд.

– Блестящее умозаключение, Крессуэлл.

Не дожидаясь ответа, я кинулась обратно в коридор, Томас за мной, но затем внезапно он ухватил меня за талию и дернул назад. Стальная дверь рухнула с потолка, подобно гильотине, отрезав нас от мира с гулким, вибрирующим звуком удара. Еще немного, и меня разрубило бы пополам. Меня затрясло так, что дрожь передалась рукам Томаса.

– О нет… не может быть, чтобы нас похоронили тут заживо, Томас!

Я бросилась к двери, забарабанив по ней кулаками, затем принялась искать какую-нибудь зацепку, которая позволила бы освободить нас. Ничего. На двери не было ни ручки, ни засова. Никакого механизма, чтобы ее поднять. Ничего, кроме сплошного куска стали, на котором мои слабые кулаки не оставляли ни следа.

– Томас! Помоги мне! – я попыталась приподнять дверь, но она словно прилипла к полу. Томас налег на нее плечом, пока я продолжала ее пинать. Дверь даже не шелохнулась. Потирая руку, Томас отступил на несколько шагов, чтобы оценить ситуацию.

– Ну хорошо, по крайней мере, самое страшное, с чем мы столкнулись, это запертая дверь. А могли бы быть еще змеи или пауки…

– Ну вот зачем тебе было надо об этом вспомина…

Из дальнего угла раздалось тихое шипение. Звук становился все громче, как будто только стена зала отделяла нас от чего-то, неотвратимо приближающегося.

– Что это, во имя королевы? – я быстро отшатнулась от двери. Ужас, прозвучавший в моем голосе, в одно мгновенье заставил Томаса оказаться рядом. Он неуловимо передвинулся ближе, готовый защитить меня от угрозы, которую нес собой этот ужасный звук. Я ухватилась за его руку, зная, что мы встретим свою судьбу вместе. А затем я увидела. Вдоль стены потекла струйка воды. Я подбежала ближе, чтобы убедиться в том, что я не ошиблась.

– Вода. Сюда льется вода!

Шипение становилось все громче, по мере того как из дыр в стене, полу и на потолке на нас обрушивались струи воды. Сотни крохотных водопадов начали заполнять комнату белым пенящимся потоком. За считаные секунды мы очутились по лодыжки в воде. Я уставилась на пол застывшим взглядом. Такого не могло быть.

– Надо искать какой-то выход! – прокричала я, преодолевая шум бурлящей воды. – Где-то должен быть рычаг или какой-то выход отсюда!

Я подобрала юбку и нагнулась, пытаясь найти хоть что-нибудь, напоминающее люк. Конечно, ничего подобного и близко не было видно. Только все те же кресты, вырубленные в камне пола. Словно издевка над тем, кому не повезло очутиться в этой камере смерти. Или, наоборот, милосердное напоминание о том, что мы достаточно скоро предстанем перед Господом. Для тех, кто во все это верит, конечно. Этот зал был создан, чтобы очистить их от греха. На какое-то мгновение мой мозг отключился. Меня ждал самый ужасный конец, который я только могла представить.

– Проверь стены, Уодсворт! – Томас взгромоздился на стол и шарил руками по потолку, пытаясь отыскать какой-нибудь выход. Я встрепенулась.

– Сейчас!

Ледяная вода достигла моих колен. Это все происходило наяву. Мы не будем погребены заживо, мы просто утонем. Охвативший меня страх был холоднее воды, пропитавшей мои нижние юбки, и сквозь него было почти так же тяжело пробираться. Но даже если нам было суждено умереть, я не собиралась сдаваться так просто. Снова подбежав к двери, я еще раз принялась обшаривать ее на предмет скрытого рычага, лихорадочно пытаясь отыскать хоть малейшую зацепку.

Намокшие юбки тянули меня вниз, но я не могла избавиться от них сама. Вода уже поднялась до бедер, затрудняя любое движение. Томас спрыгнул обратно во все прибывающий поток и быстро подбежал ко мне.

– Сюда, Одри Роуз. Забирайся на алтарь. – Он схватил меня за руку, но я вырвалась из захвата. Должен был быть способ открыть эту дверь!

– Я отказываюсь стоять на столе и ждать чуда, или, что более вероятно, неминуемой смерти, Крессуэлл. Помоги мне избавиться от этих юбок или отойди.

– Мы тут умереть пытаемся, а ты бесстыдничаешь?

– Мы точно не собираемся умирать здесь, Томас.

Его глаза нервно блестели. Он действительно считал, что отсюда невозможно выбраться. Вода начала подбираться к моей талии, и сердце стало тяжелей намокших юбок. Томас был мастером выбираться из любой ситуации. Если он считал, что выхода нет, то мы были обречены…

– Томас… – воспоминание о лекции профессора Раду ворвалось в мою голову вместе с бесконтрольной дрожью, начавшей сотрясать наши тела. – Надо накормить дракона! – закричала я, уклоняясь от струи из очередного отверстия, открывшегося в потолке. Вода подымалась так быстро, что уже скрыла под собой алтарь. – В этом разгадка!

– Где же этот таинственный дракон, которого мы должны накормить, Уодсворт?

– Он… он…

Не дожидаясь ответа, Томас сгреб меня в объятия и взгромоздил на алтарь, взобравшись туда мгновением позже. Потоки ледяной воды с новой силой хлынули на нас, как будто мы оказались на острове в сезон дождей. В лучшем случае у нас оставалось всего несколько минут до того, как вода доберется до потолка. У меня начало темнеть в глазах. Я всегда боялась быть погребенной заживо, но никогда даже не думала о смерти в водяной гробнице. Эмоции захлестнули меня, мешая соображать. Холод начал затуманивать голову.

Губы дрожавшего рядом Томаса приобрели лиловый оттенок. Если нас не убьет вода, то переохлаждение точно прикончит. Где же тут мог находиться дракон? Совсем недавно мысль о нем казалась такой воодушевляющей…

Вода поднялась до моего подбородка, и Томас притянул меня к себе, поднимая наверх.

– В-вернись ко мне, Уодсв-ворт. – Будучи выше меня на добрую голову, он пользовался своим ростом, чтобы еще несколько минут позволить мне не захлебнуться. Мне хотелось закричать, упасть к нему на грудь и признаться, что мне ужасно жаль, что я затащила его сюда, в это нелепое приключение в этих ужасных туннелях. Какая разница, мы бы нашли Пронзателя и Орден или кто-то еще? Мне следовало рассказать о своих догадках директору. Это королевская гвардия должна была прочесывать эти туннели, а не мы.

– Томас, – я выплюнула воду, внезапно желая немедленно признаться ему во всем. – Сл-лушай, Кресс-суэлл, – выговорила я, стуча зубами – Я д-должна т-тебе кое-ч-что ск-казать. Я…

– П-прекрати, Уодсворт. Никаких п-последних п-признаний. Мы выб-беремся отсюда.

Вода плеснула мне на щеки, и я затрясла головой. Томас схватил меня ледяными пальцами за подбородок и свирепо заглянул в глаза.

– Сосред-доточься. Не см-мей сдаваться. Используй свой прелестный мозг, чтобы найти дракона Раду и выбраться отсюда. Ты можешь, Одри Роуз.

– Драконов не существует! – закричала я, утыкаясь лицом ему в плечо. Было так холодно, что мне хотелось свернуться комочком и пойти на дно. Я желала, чтобы боль в руках и ногах прекратилась. Мне хотелось сдаться. Сквозь пелену слез я уставилась на алтарь под нашими ногами, и вдруг его очертания обрели фокус. Мы стояли прямо на разгадке. На крышке стола почти во весь алтарь был вырезан дракон. Его широко открытая пасть была полна зубов, выглядевших достаточно острыми, чтобы пропороть кожу.

– Я нашла его!

– Очаров-вательно, – отозвался Томас, дрожа всем телом – У нас в Б-бухаресте б-был похожий стол. Правда, д-дракон скалился менее гнусно. Я звал его Г-генри.

Я бросила на него острый взгляд. Томас был близок к тому, чтобы забиться в судорогах. Надо было действовать быстро. Я высвободилась из его закоченевших рук и вздернула голову так высоко, как только смогла, затем глубоко вдохнула и погрузилась под воду. Я нырнула навстречу резному изображению, не прилагая особых усилий, отяжелевшая одежда тянула меня вниз. Сунув пальцы дракону в пасть, я схватилась за каменные зубы, вздрогнув, когда вода окрасилась кровью.

Мое сердце трепетало, как заячий хвост. Внутри что-то поддалось, и драконьи зубы слегка отклонились. В каменном полу приоткрылся люк, в который начала стекать вода, но этого было недостаточно. Я надавила снова, но зубы больше не двигались. Конечно, все не могло пройти так легко. Легко никогда ничего не бывает.

Мне надо было вздохнуть. Я попыталась всплыть на поверхность, но отяжелевшая одежда тянула меня вниз. В панике я замолотила руками, взбалтывая воду. Мне хотелось заорать, но так я бы потеряла последние крохи драгоценного воздуха. Когда мне стало казаться, что я сейчас задохнусь, Томас вытащил меня на поверхность. Пока я откашливалась и хватала ртом воздух, он убирал с моего лица мокрые пряди волос. Убедившись, что со мной все в порядке, он нырнул к люку, пытаясь открыть его шире. Я глубоко вдохнула и нырнула следом, надеясь, что наши совместные усилия сработают. Некоторое время мы дергали и раскачивали его, но безрезультатно. Томас стиснул мою дрожащую руку в своей, и мы оттолкнулись назад, за воздухом. Когда мы вынырнули, вода все еще лилась – теперь она плескалась где-то под нашими подбородками, – и я поняла, что именно в этот момент Томас сдался на волю судьбы.

Он судорожно хватал ртом воздух, возможно, от переохлаждения или осознав приближение неминуемой смерти. До этого я никогда не видела, чтобы он переставал бороться. Он смотрел на меня неподвижным взглядом, словно пытаясь вобрать каждую мою черту. Его пальцы нежно касались моих щек.

Вода начала заливать мне рот, и я запрокинула голову. Я знала, что это конец. Пришли последние секунды моей жизни. Меня переполнило безмерной скорбью и сожалением. Столько всего я не успела сделать, столько всего не успела сказать…

– Одри Роуз, я… – В его обычно спокойном взгляде билась паника. Я едва различала, что он хочет сказать, потому что вода начала заливать мне уши.

Пытаясь держаться на поверхности, я втянула в легкие последний клочок воздуха.

– Одри Роуз! – наша водяная гробница сотряслась, и последний призыв Томаса потерялся в грохоте. Что-то резко треснуло, и пространство под нами широко распахнулось. Томас схватил меня, что-то крича, но его слова потонули в оглушающем шуме. Вода уходила еще быстрее, чем прибывала, образуя гигантский водоворот, который захватил нас и потащил.

Я попыталась уцепиться за Томаса, громко крича, когда нас начало растаскивать потоком.

В следующее мгновение нас втянуло в раскрывшуюся дыру, унося вслед за нашими телами мой беспомощный крик.

Глава сорок первая

Белая кость

Крипта

Crypt

Замок Бран

22 декабря 1888 года

Нас несло по древней трубе, покрытой скользкими водорослями, один Господь знает куда, и я сражалась с потоком, стараясь держать лицо над водой. Руки пришлось прижать к телу, чтобы не собрать всю окружающую тину. Если бы я была уверена, что нас не вынесет куда-нибудь еще похуже – или что в процессе мы не поранимся насмерть о мой скальпель или молоток Томаса, – мне бы даже понравился этот гигантский подземный водяной аттракцион. Но как-то слабо верилось, что Влад Дракула или Орден Дракона придумали его для нашего развлечения. Мышцы напряглись в ожидании скорого приземления. Я тряслась в ледяной воде, скользя по трубе, что казалась бесконечной. Мне было трудно вообразить, как глубоко нас унесло под землю, а окружающая темнота была настолько непроницаемой, что не было видно ничего на расстоянии вытянутой руки. Труба несколько раз изогнулась, мое тело, вращаясь, пронеслось по изгибам и, наконец, заскользило горизонтально. В следующую секунду я вылетела в небольшое озерцо. Мне не хотелось бы знать, что там плавало, когда я шлепнулась. Спасибо и на том, что запах был не слишком ужасным.

Едва я попыталась подняться, на меня приземлился вылетевший из трубы Томас. Мы оба свалились, столкнувшись лбами и коленями, словно танцуя задом наперед какой-то неуклюжий танец. Несмотря ни на что, он исхитрился оградить мою голову от удара, так что я не расколола череп о каменный пол. Судя по всему, его коленям повезло меньше.

– Это было… чудовищно… и невероятно, – выдохнул он, заходясь в нервном смехе.

Я хотела с ним согласиться, но могла думать только о его руках, сжимающих меня в объятиях. Мы выжили, пройдя на волосок от смерти.

Подобно комете на ночном небосводе, из трубы выплыла наша лампа и закачалась на воде, распространяя вокруг себя тусклый свет. Томас бросил на меня быстрый взгляд и перестал смеяться. Его лицо посерьезнело, когда он попытался оценить ситуацию. Я продолжала смотреть на него, впервые обратив внимание, какие у него ресницы, длинные и черные, будто ночное небо. Глаза его казались созвездиями, каждый золотой блик вокруг зрачков был словно галактика, которую мне только предстояло исследовать. Я никогда особо не увлекалась астрономией, но теперь была готова стать внимательной ученицей.

– Ты снова спасла меня. – Томас приподнялся на локтях, улыбаясь в ответ моему ошеломленному выражению лица. Он протянул руку и выловил кусок тины из моих волос – Ты прекрасна, Уодсворт.

– О да. Вся в тине и еще в чем-то. Что это такое воняет?

– Лучше тебе об этом не знать.

Я подавила смешок и осторожно пошевелила руками и ногами, пытаясь понять, не сломала ли я чего. Вроде бы все было в порядке, хотя сложно было сказать, не поднявшись на ноги.

– Ну как, похоже на приключение? – спросила я, начиная дрожать. – Это то, о чем ты мечтал?

Его губы тронула легкая улыбка, и всякая неловкость между нами пропала.

– Тебе явно нужно остыть. Я не уверен, что после такого мы сможем остаться друзьями, Уодсворт. Ты слишком буйная для меня.

Он попытался сдвинуться, и я поморщилась. Каменный пол и насквозь промокшую одежду было сложно игнорировать, несмотря на то, что какая-то извращенная часть меня была очень довольна тесной близостью к Томасу. Его лицо вспыхнуло беспокойством.

– Все в порядке? Ты цела?

– Судя по всему, нам все-таки придется продолжить наши поиски Пронзателя. Если не возражаешь, слезь с меня, пожалуйста, а то мне сложно дышать. Ты давишь хуже корсета.

Томас моргнул, словно выходя из мечтательного забытья, затем вскочил и подал мне руку.

– Мои извинения, прекрасная дама. – Он выловил из воды лампу и протер ее. – Какая комната ужасов у нас там дальше в меню?

– Понятия не имею. Poezii Despre Moarte все еще у тебя?

– Рядом с сердцем, – Томас похлопал по нагрудному карману – Но молоток для черепа я потерял.

– И я свой скальпель, – я оглянулась, пытаясь понять, где заканчивается озерцо, и указала в направлении берега. – Давай попробуем хоть немного просушиться.

Мы выбрались на берег и отжали воду из одежду и волос, насколько смогли. Мои юбки липли к бедрам, затрудняя любое движение.

Я с удивлением заметила, что кое-где из трещин в скале вырываются струи пара. Судя по всему, именно они делали подземный холод гораздо более терпимым. Я подошла и протянула к одной из них дрожащие руки. Томас быстро последовал моему примеру.

– Должно быть, в местных горах есть горячие источники, – сказал он, стягивая сюртук и расправляя его над струей. Я зачарованно уставилась на его грудь, мускулы которой только подчеркивала мокрая рубашка. Его безукоризненное сложение напомнило мне об античных статуях, изображающих полуодетых героев или богов.

Я с трудом оторвала от него взгляд и расправила свои юбки так близко к струям пара, как только смогла. Было не время поддаваться неподобающим желаниям. Я повернулась, надеясь высушить спину лифа, и заметила еще один туннель, промаркированный цифрой XII. Холод снова пронзил меня, но уже по другой причине.

– Дай мне книгу, Крессуэлл.

Томас внимательно осмотрел вход, на который я указала, и передал мне рукописный том. Я перелистнула его, удивляясь тому, насколько хорошо страницы пережили купание в воде. Возможно, тот, кто создавал эту книгу, специально подготовил ее к подобным приключениям. Найдя, что искала, я остановилась. Мне понадобилось приложить усилие, чтобы сделать мысленный перевод с румынского, но в итоге я справилась.

XII

Белая кость, красная кровь.

Тот, кто лежит здесь, давно уже мертв.

Дерево смерти, сердце камней.

В склеп не спускайся один без огней.

Если войдешь, оставишь следы,

Жертвой охотника вмиг станешь ты.

Красная кровь, белая кость.

Был слишком дерзок непрошеный гость.

Я прочла это Томасу вслух, всецело сосредоточившись мыслями на нашей миссии. Он отвел свои темные волосы со лба и вздохнул.

– Не помню, чтобы Раду упоминал, как сражаться со стригоями, а ты?

– К сожалению, нет, – покачала я головой. На уроках, посвященных вампирам, нам ничего не говорили о том, как выживать в подземельях, где они водятся.

– Ладно, пошли, – сказала я, поднимая частично просохшие юбки, и кивнула на вход. – Если мы продолжим сидеть, то никогда не выберемся отсюда.

– Точно, – согласился Томас, медленно пробираясь за мной – Но я бы предпочел остаться покрытым тиной, чем увидеть остальные уготованные нам развлечения.

Туннель оказался не слишком длинным и скоро выплюнул нас в очередной зал, как если бы мы прошли по замку из одной комнаты в другую.

– Ну и ну. Как мило. – Я отвела взгляд от каменных стен и осмотрелась, пытаясь понять, куда мы попали, – и немедленно об этом пожалела. Мы оказались в огромной древней усыпальнице, разделенной на две части затейливо украшенной аркой. Судя по горящим факелам, кто-то сюда недавно спустился, чтобы их зажечь, и кровь застыла у меня в жилах при мысли об этом. Получается, сюда можно было попасть не только тем дьявольским маршрутом, которым нас принесло. Я обнаружила, что разрываюсь между желанием идти вперед и стремлением немедленно развернуться и побежать обратно.

Мы с Томасом остановились под аркой, не решаясь пересечь границу. Посмотрев на меня, он поднес к губам палец. Надо было передвигаться как можно тише и быстрей. Я оглядела арку, пытаясь совладать с мурашками, бегающими по телу. Это оригинальное архитектурное сооружение целиком и полностью состояло из оленьих рогов. Я попыталась представить, сколько животных отдали свои жизни на украшение этого памятника архитектуры, но почти сразу мое внимание отвлекло кое-что другое. Лежащий за аркой зал был еще более ужасен. Мертвые не покоились с миром в этой гробнице. Казалось, их останки использовали, чтобы создать иллюстрацию для сцены из готического романа ужасов. Все в зале было сделано из костей, отбеленных временем. Могильные плиты. Изукрашенные кресты. Стены. Пол. Ограды. Абсолютно все было собрано из разнообразных частей скелета, как человеческих, так и звериных. Я сглотнула, подавляя отвращение. Раду был неправ, считая, что леса вокруг полны костями. Их явно стаскивали сюда, под гору.

От входа нам был виден мавзолей, окруженный оградой, который возвышался, подобно небольшой дьявольской часовне. Вокруг него раскинулось обширное кладбище. Пол бы не из камня, а из утоптанной земли, и я предположила, что мы наконец-то достигли настоящего подножия горы.

Ограда была собрана из вертикально стоящих костей, вкопанных в землю. В центре располагались грубые ворота, которые были слегка приоткрыты. От ожидания и страха меня начала колотить дрожь. Мне совсем не хотелось лезть в это воплощение ада на земле.

Огромные колоны, состоящие из переплетенных костей, возвышались по четырем сторонам мавзолея, который тоже был построен целиком и полностью из останков. Рядом с ним, в центре того, что более всего походило на ряд разоренных могил, из которых то тут, то там выглядывали частично закопанные скелеты, возвышалось огромное дерево, ветви которого достигали потолочного свода. Как и все остальное в этом ужасном зале, дерево стояло полностью из костей. Этот уродливый монстр уходил в высоту минимум на двадцать футов.

Мы подошли и замерли перед оградой. Томас, тихий, как кладбище, рядом с которым мы стояли, разглядывал открывшиеся перед ним шокирующие перспективы. Витающая в воздухе пыль и запах плесени щекотали мой нос, но я боялась чихнуть. В этом ожившем кошмаре, окружавшем нас, могло скрываться что угодно.

Томас перевел взгляд на макабрический вид прямо перед нами.

– Мне кажется, мы нашли Древо Смерти из Poezii Despre Moarte, – прошептал он, оглядываясь. – По крайней мере, оно соответствует своему названию. Его абсолютно точно нельзя спутать с Древом Жизни. Оно такое… ужасающее. Я даже странным образом очарован.

Он начал поочередно называть каждую кость на дереве, которую ему удалось узнать.

– Вот это плечевая кость, вот тут локтевая. – Он перевел дыхание, показывая на следующую. – А это очень симпатичная лучевая кость. Должно быть, принадлежала какому-то гиганту. Большая берцовая кость, малая берцовая, коленная чашечка…

– Спасибо за урок анатомии, Крессуэлл. Я вижу, что это кости, – тихо сказала я, кивая в сторону ворот ограды и выкопанных из земли скелетов – С чего начнем?

– С дерева, конечно. И лучше бы нам поторопиться. У меня такое ощущение, что тот, кто зажег факелы, скоро захочет сюда вернуться. – Томас передал мне лампу. – После тебя, дорогая.

В глубине души мне и подумать было тошно о том, чтобы вступить в это дьявольское пространство, воплощавшее надругательство над святостью смерти, но мы зашли слишком далеко, чтобы позволить страху овладеть нашими сердцами. Если Дачиана, или Иляна, или Николае попали в беду, надо было торопиться. И неважно, что инстинктивно мне хотелось схватить Томаса за руку и умчаться в противоположном направлении. Я глубоко вздохнула, надеясь, что ни мое воображение, ни мое тело меня не подведут. Если мне когда-либо были нужны чистая голова и спокойное сердце, так это сейчас. Я вскинула голову, не давая страху запустить в меня когти, и на цыпочках направилась к ограде из древних, тщательно подобранных останков. Несмотря ни на что, я не смогла удержать судорожного вздоха, когда очутилась внутри кладбища, на котором находилось то, что в Poezii Despre Moarte именовалось Древом Смерти. Воображение живо нарисовало мне, как из-под него поднимается Влад Дракула, чтобы приветствовать своего последнего потомка.

Глава сорок вторая

Красная кровь

Древо Смерти

Copacul Mortii

Замок Бран

22 декабря 1888 года

Это древо оказалось даже хуже, чем казалось с расстояния в несколько ярдов. Кости рук, черепа с пустыми глазницами и сломанные реберные каркасы грудной клетки создавали пугающее произведение искусства. Сколько же тут пришлось все подгонять, чтобы оно держалось без веревок? Кости были буквально переплетены друг с другом.

Бедренные кости образовывали ствол дерева. Реберные клетки, развернутые друг к другу, держали кости ног, словно кору. Оглядев пол у основания дерева, я заметила отдельные груды костей; возможно, они ожидали своей очереди. На некоторых из этих костей еще присутствовали остатки плоти и сухожилий. Все эти скелеты были достаточно недавними. Пугающая мысль.

Я поймала себя на том, что затаила дыхание из страха нашуметь. Мне хотелось поспешить, но здесь просто невозможно было не остановиться и не смотреть разинув рот на очередной кошмар. Скажем, на тот, который предстал перед нами теперь.

Рядом с грудой костей стояла большая ванна на ножках в виде когтистых лап. Она была до краев наполнена темно-красной кровью. Мне в нос ударил характерный медный запах. Возможно, это был обман чувств, но я готова была поклясться, что в кроваво-красных глубинах что-то бурлит. Томас застыл, неотрывно глядя на ванну. Он протянул руку, преграждая мне путь. Но я и не смела подойти ближе, из страха, что это окажется чрезмерным испытанием для моего рассудка. Томас продолжал смотреть, напрягшись всем телом. Мы нашли пропавшую кровь жертв Пронзателя – тех, о ком мы знали, и еще бог весть скольких. Убийца находился где-то близко. Чересчур близко. Меня трясло от предчувствий.

Казалось, будто мы внезапно очутились в Аду Данте.

– «Оставь надежду всяк сюда входящий». Это ошеломляюще, – прошептала я. – Я просто представить не могу, как кому-то пришло в голову создать крипту из костей. А эта ванна!.. Бедные Вильгельм и Мариана. – Я содрогнулась, понимая, что мокрая одежда лишь отчасти тому виной. – Орден весьма искушен в психологических войнах.

– Это же кровавая баня, в буквальном смысле слова. – Томас наконец оторвал взгляд от ванны. Лицо его было угрюмым. – У кого-то очень мрачное и очень извращенное чувство юмора.

Я закрыла глаза, заставляя колотящееся сердце успокоиться. Нам нужно отыскать Дачиану и Иляну. Я повторяла это про себя, пока объятья страха не разжались.

Мы тихо отошли от ванны с кровью, но ужас этой картины остался с нами. Я чувствовала ее присутствие у себя за спиной, как будто ее кошмарная суть притягивала меня. Я представить себе не могла, что нам делать, если очередной ключ находится внутри этой чудовищной вещи. Если местные жители с подозрением относятся к нарушению таинства смерти, я даже представить не могу, как они отреагируют, если обнаружат этот кощунственный могильник.

– Для создания этой чудовищной скульптуры потребовалось, должно быть, больше двух сотен человеческих тел. – Томас поднес фонарь поближе к верхней ветке. С нее подобием белых листьев свисала гроздь фаланг пальцев. – Возможно, слухи о том, что Влад Дракула бессмертен, правдивы.

Я оторвала взгляд от костяного дерева и осмотрела моего друга – уж не получил ли он травму? Он криво улыбнулся в ответ.

– Ты восхитительно выглядишь, когда смотришь на меня вот так вот, Уодсворт. Не обращай внимания, это я дразнюсь. Судя по ванне с кровью, кто бы ни подправил это гадкое стихотворение для тебя, он посещал это место. Возможно, мы найдем тут какую-нибудь ниточку, ведущую к Дачи.

– Ты не видишь где-нибудь на этом дереве римских цифр?

Я сосредоточилась на усыпальнице. Ничего не поделаешь – нынешнее окружение интриговало меня. Вдоль стен протянулись ряды лишенных плоти черепов. Точнее говоря, стены состояли из черепов. Черепа были сложены друг на дружку так плотно, что я бы и палец не смогла просунуть между ними.

Томас покачал головой.

– Нет, но согласно вот этой табличке надо взобраться на дерево, чтобы сорвать плод.

Я посмотрела на пластинку, приколоченную к костяным вратам. На ней была выгравирована надпись на румынском; буквы были грубы, как и инструмент, использовавшийся для их написания. Я подошла поближе и прочитала про себя:

Smulge fructe din copac pentry a dobandi cunostinte.

Томас был прав. Тут действительно заявлялось, что нужно сорвать плод с дерева, чтобы обрести знание. Я осмотрела ветви дерева, выискивая так называемый плод. На нем были развешаны птичьи черепа всех размеров. Их клювы указывали в разные стороны. Я указала на них.

– Может, речь идет об этих черепах? Неким тошнотворным образом они даже походят на груши.

Тут позади послышалось тихое бульканье. Я резко развернулась, озираясь по сторонам. Сердце мое чуть не выскочило из груди. Поверхность крови в ванне, темная, как масляная краска, была недвижна.

– Ты слышал?

Томас глубоко вздохнул, продолжая методично обшаривать взглядом залу у нас за спиной.

– Скажи мне, почему мы не используем это время разумнее? Мы могли бы сейчас обниматься, а не изучать вот это вот, – он повел рукой, – все.

– Нам надо поторапливаться, Крессуэлл. У меня нехорошие предчувствия.

Не говоря более ни слова, Томас повернулся к дереву, ухватился за реберную клетку и осторожно взобрался на белесые кости. Потом он поставил левую ногу на другое ребро, попробовал, надежно ли оно держится, и перенес на него вес тела.

Он повторил это еще дважды, поднявшись всего на несколько футов, и тут воздух разорвал жуткий треск – как будто кто-то хлестнул кнутом. Я кинулась вперед, чтобы подхватить Томаса, но он успешно спрыгнул сам.

– Похоже, мне все-таки не суждено сорвать спелый плод с этого дерева. – Томас отряхнул руки об брюки и раздраженно поджал губы. – Прочитай-ка мне эти стихи еще раз, пожалуйста. Какой-то из них должен подходить к этой ситуации. А выбор не так уж велик.

Я достала из кармана потрепанный старый томик и вручила его Томасу. Я не хотела произносить вслух эти ужасные слова без крайней на то необходимости.

Пока Томас читал стихи про себя, я быстро расстегнула верхнюю юбку. Время утекало между пальцев. Так или иначе, но мы должны были вытянуть из этого чудовищного дерева всю информацию, какую только можно, прежде чем возвращаться в академию. К нынешнему моменту Молдовеану с Данешти уже, вероятно, обнаружили наше отсутствие. Мы должны принести какие-то полезные сведения, или нас исключат. Кроме того, я не хотела, чтобы убийца застукал нас здесь.

Пуговицы отлетели от лифа и с тихим звоном посыпались на пол, и сердце испуганно толкнулось у меня в груди. Слава богу, что вечером я переоделась в платье попроще. Мне не пришлось сейчас сражаться ни с турнюром, ни с корсетом. И прежде, чем я успела передумать или найти причину застесняться, я содрала с себя верхнее платье, оставшись в сорочке и панталонах. Хотя они и прикрывали колени и были украшены бедфордширским кружевом, я чувствовала себя обнаженной. Я попыталась убедить себя, что панталоны мало чем отличаются от моих бриджей. Правда, бриджи менее изящны, и оборочек на них нет…

Томас уронил Poezii Despre Moarte одновременно с челюстью.

– Ни слова, Крессуэлл! – Я указала на верхушку дерева из костей. – Я легче тебя и должна суметь взобраться на дерево. Мне кажется, там что-то виднеется, вон в том черепе. Видишь? Похоже на бумагу.

Томас продолжал смотреть мне в лицо, неудержимо краснея всякий раз, когда его взгляд соскальзывал ниже моего подбородка. Мне захотелось возвести очи горе. В конце концов, я вся была прикрыта одеждой, не считая небольшой части рук и ног между панталонами и чулками. Да у меня вечерние платья бывали более открытые!

– Поймаешь меня, если я буду падать, ладно?

Его губ коснулась восхитительная улыбка.

– Считай, что я уже пал, Уодсворт. Возможно, тебе стоило предупредить меня заранее.

Этот его чертов флирт! Я снова сосредоточилась на дереве и осмотрела выбранный маршрут. Стараясь не думать о том, к чему я прикасаюсь, я подтянулась и полезла наверх, сосредоточившись на поставленной задаче. Порез на икре неприятно натянулся, и по ноге потекла теплая струйка крови, но я предпочла проигнорировать дискомфорт ради быстроты передвижения.

Я отказывалась смотреть вниз. С каждой новой ветвью, на которую я взбиралась, та бумага делалась ближе. Я уже была на полпути к вершине, когда ключица у меня под ногой хрустнула. Я повисла в воздухе, раскачиваясь, словно живой маятник.

– Ты доберешься, Уодсворт! – Я вцепилась в костяное дерево изо всех сил, до дрожи в пальцах. – Ну, или я тебя поймаю. Я уверен.

– Хватит меня успокаивать, Крессуэлл!

Воспользовавшись инерцией движения, я качнулась к прочной на вид реберной клетке и встала на нее. Мышцы мои трепетали – и от адреналина, и от гордости. У меня получилось! Я подчинила свои эмоции и… Кость у меня под пальцами предостерегающе затрещала. Так, празднование победы может подождать. Я двинулась дальше, упорно, но осторожно.

Проверить – и вперед. Проверить – и вперед.

Добравшись до вершины, я остановилась, чтобы перевести дыхание, и посмотрела вниз, на Томаса. И тут же об этом пожалела. Отсюда он выглядел куда меньше. Я находилась минимум в двадцати футах над землей. Падать будет неприятно.

Не дожидаясь, пока живое воображение во всех подробностях нарисует мне, как я сама стану частью этого произведения искусства из скелетов, я преодолела последние несколько костей и дотянулась до листа бумаги. Я извлекла его из черепа. Кто-то приколол его, вогнав в глазницу кинжал. Рукоятка кинжала была отделана золотом и изумрудами.

– Здесь написано «XXIII»! – громким шепотом сообщила я вниз. Мне хватило ума не поворачиваться и не рисковать потерей равновесия. Не хватало еще проткнуть себя насквозь, охотясь за убийцей, применяющим ровно этот метод!

Томас отыскал нужное стихотворение и прочитал его вслух.

XXIII

Красен, бел и зелен грех.

Враг в лесу незрим для всех.

В облака дракон взлетит,

Никого не пощадит.

Плоть сожрет и выпьет кровь.

Прах к похоронам готов.

Кровь красна, и белы кости.

Скоро смерть придет к вам в гости.

– О Господи!.. – вырвалось у меня. Стихотворение оказалось одним из тех, которые зачитывал нам на уроке Раду. Место собраний Ордена. И место, где людей приносили в жертву князю Дракуле.

Нам нужно было поскорее выбираться из этой крипты. Я нутром чуяла, что мы на пороге встречи с чем-то столь ужасным, что мы и представить себе не можем. Я начала спускаться, и тут мое внимание привлек другой лист бумаги. Я осторожно подобралась поближе к нему и прочитала вслух, чтобы Томас услышал: «Fa o plecaciune in fata contesi».

«Поклонись графине».

– Что это было? – спросил снизу Томас.

– Одну минуту.

Надпись сопровождала иллюстрация. Я моргнула и снова перечитала ее. Я искренне надеялась, что это сохранилось со времен крестовых походов, но мерзкое ощущение внутри говорило обратное.

Мы ошибались насчет причастности Ордена Дракона. Похоже, все это – работа князя Николае Алдеа.

А графиня на рисунке была целиком покрыта кровью.

Глава сорок третья

Охота князя Дракулы

Крипта

Cripta

Замок Бран

22 декабря 1888 года

Я сунула вторую подсказку за пазуху и торопливо полезла вниз. Я не хотела кричать – опасалась, как бы мы не привлекли к себе ненужного внимания.

Руки мои дрожали от ужаса. Я потянулась к бедренной кости и промахнулась. Я сосредоточилась на дыхании. Надо обращаться с этим, как с телом, требующим изучения. Тщательность – вот ключ ко всему. Я взялась за следующую кость; пальцы скользили по гладкой поверхности. Если я не соберусь и не спущусь обратно к Томасу… Я не хотела думать о том, что может тогда произойти. Князь Николае где-то рядом. Я ощущала его присутствие. Каждая клетка моего тела вопила, требуя бежать.

Нам нужно немедленно покинуть крипту, или мы из охотников превратимся в добычу. Когда я одолела половину пути по зловещему дереву, я боковым зрением заметила какой-то странный силуэт по ту сторону костяных врат. Сперва мне показалось, что это какое-то своеобразное животное, обитатель пещер.

А потом оно встало, чуть пошатнувшись.

– Томас…

У меня перехватило дыхание. Бесформенный силуэт поднялся из-за груды костей и превратился в фигуру в плаще. И это не был ни оживленный труп и ни стригой. Я готова была побиться об заклад – это человек. В нем не было абсолютно ничего фантастичного, не считая его страсти к театральным эффектам.

Край плаща был накинут на его голову, как капюшон, а на груди висел большой крест. Плащ смутно напомнил мне одеяния тех людей, которые несколькими ночами раньше утащили труп в лес. Крест был в добрые две ладони размером и сделан был из золота. Богато изукрашенный, средневекового вида, он сам по себе мог служить неплохим оружием.

– Томас, беги!

Томас, не подозревая о новой угрозе, склонил голову набок.

– Я тебя не слышу, Уодсворт.

Цепляясь за дерево и не имея возможности указать на эту фигуру, я смотрела, как та, пошатываясь, подошла ближе. Казалось, будто этот человек ранен. Но он мог притворяться, чтобы внушить нам ложное ощущение безопасности.

– Сзади! – выкрикнула я, но было поздно. Человек в плаще свалился у ворот, захлопнув их.

Я уже преодолела три четверти пути, когда ребро, за которое я цеплялась, треснуло, и я рухнула, словно подрубленное дерево в этом лесу из трупов. Томас стремительно метнулся ко мне и прервал мое падение. Это не было эффектным спасением, но результат оказался превосходен.

Томас зашипел, ударившись об землю, а потом хрюкнул, когда я врезалась лбом ему в затылок. Я поспешно скатилась с него и развернулась, разыскивая вглядом идущую к нам фигуру – но ничего не увидела. У нас было время, чтобы убежать. Томас повернулся ко мне. Из носа у него шла кровь.

– Где твои бинты?

Он взялся за нос.

– Потерял в водяной комнате.

Я оторвала полосу от сорочки и протянула истекающему кровью герою. Пускай затыкает нос – ну, или задушит ею нашего преследователя, пока я буду его отвлекать.

– Скорее, Крессуэлл. Нам надо уходить…

Фигура снова возникла из ниоткуда – шагнула к нам из-за Древа Смерти, и в позе неизвестного явственно читалось обещание насилия.

– Бегите, – с акцентом произнес он сквозь стиснутые зубы и схватился за бок. Дыхание его было тяжелым, голос – сдавленным. – Быстро.

Страх разжал свою хватку, и я снова начала мыслить логично. Я подалась вперед, стараясь разглядеть то лицо, которому должен был принадлежать этот голос.

– Князь Николае? Вы… вы что… кто вас так?

Князь сбросил капюшон с лица. Оно было усеяно темными пятнами, щеки запали.

– Если вы не поспешите, она…

Он рухнул наземь, тяжело дыша. Князь не притворялся раненым – он был при смерти. Я присела, положила его голову себе на колени. Глаза его были стеклянными, взгляд – расфокусированным. Я готова была поклясться чем угодно, что ему дали мышьяк. Его нужно было немедленно вывести из этих туннелей и доставить к врачу.

– Томас, возьми его за…

И тут как будто ночной кошмар получил дозволение возникнуть в этом мире: из наполненной кровью ванны восстала фигура. Я захлопала глазами, едва осознавая абсурдность упавшей наземь смятой соломинки для питья, таким кошмарным было представшее нашим глазам зрелище. Кровь – темная почти до черноты – целиком покрывала тело и лицо человека. С волос в ванную срывались красные капли; тонкие пальцы были все в крови. Я еле дышала. Томас вскинул руку, как будто этим он мог помешать монстру увидеть нас с Николае.

Чудовище открыло глаза; белки резко выделялись на красном фоне. Я перестала что-либо соображать. Отсюда я не могла сказать, кто это, но это определенно была женщина. В конечном итоге мы оказались правы, но Иляна ли это? Или все-таки Дачиана?

Кровавый кошмар отряхнул ногу и картинно вышел из ванны. Кровь выплеснулась наружу и расплескалась по валяющимся вокруг костям.

Эта женщина, кем бы она ни была, была облачена в платье из тончайшей ткани. Его пропитанный красным подол тянулся за ней, словно промокшее свадебное проклятие, когда она шагнула к нам. Когда она склонилась над грудой костей, я подумала, что пора бежать. Мне страшно хотелось схватить Томаса, кинуться прочь из этой крипты и никогда не оборачиваться. Но выхода не было, и мы все равно не могли бросить князя. Оживший кошмар выпрямился и навел на нас маленький дамский револьвер.

Она подплыла к нам, эта кровавая графиня, и сверкнула зубами в устрашающей улыбке.

– Экстраординар! Я так рада, что вы оба сделали это. Я опасалась, что вы не явитесь вовремя. Или что приведете дядю или этого противного гвардейца.

Я уставилась на стоящую перед нами девушку, не веря своим глазам. Этого не могло быть, но все же… голос определенно тот самый. Венгерский акцент немного отличается от румынского.

– Анастасия? Но как?.. Не может быть! – сказала я, не в силах принять правду. – Ты же умерла! Мы видели тебя в той комнате… те летучие мыши… – Я тряхнула головой. – Перси осмотрел твое тело. Мы провели вскрытие!

– Ты уверена? Я думала, ты поймешь, приетена меа[19]. – Анастасия снова улыбнулась. Ее зубы слишком красиво блестели на фоне крови. – Когда ты упомянула тот ставень в селе, я чуть в обморок не упала. Мне пришлось туда бежать и устраивать разгром, прежде чем мы ночью придем для осмотра. Нерви меи! Я так перенервничала!

У меня в голове не укладывалось, что все это происходит на самом деле. Я заставила свой рассудок отринуть панику, грозившую сбить меня с ног. Нужно, чтобы Анастасия продолжала говорить. Возможно, тогда мы успеем придумать, как выбраться из этой ситуации.

– Почему ты оставила меня в живых?

– Я размышляла, не убить ли тебя в ту ночь, но подумала, что тогда он, – она кивком указала на Томаса, – может уехать раньше, чем я буду готова нанести удар. А теперь давай, моя подруга. Я знаю, что ты умнее всех этих парней. Расскажи мне, как я это сделала. Ну же! – Она повела дулом в сторону Томаса. – И ни слова, красавчик! Это невежливо – перебивать леди.

Тошнота подкатывала к горлу, но я заставила свой разум работать. Анастасия желала получить свою порцию восхвалений за блестяще проведенную игру. Эта жажда признания могла стать ее погибелью. Я с трудом сглотнула, не обращая внимания на револьвер, глядящий мне в грудь. Все мелкие странности внезапно встали на свои места.

– Та пропавшая девушка. – Я закрыла глаза. Ну конечно же! Теперь все ясно. Это было блестяще – в ужасном смысле слова. – Ты использовала ее труп, выдала его за свой. Поместила ее в туннели одновременно со своим исчезновением. Ты знала, что лицо будет искалечено до неузнаваемости. Волосами и телосложением она достаточно похожа на тебя. Чертами лица тоже. Я даже подумала, что она похожа на тебя, когда увидела то объявление. Сходство было достаточным, чтобы ввести в заблуждение студентов и профессоров. – Я умолкла на миг, полностью осознав весь ужас замысла. – Даже твой дядя, один из лучших криминалистов мира, поверил, что это ты.

– Экселент! – Анастасия ухмыльнулась. Теперь ее зубы были в пятнах крови. Это было чудовищно. Дико. Коварство в ее глазах заставило меня содрогнуться. – Наши сердца – любопытная вещь. Они так сентиментальны, их так легко обмануть! Потяни за нужные ниточки или перережь их – и готово! Любовь удушает разум даже у лучших из нас.

Мне не хотелось обсуждать сердечные проблемы с женщиной, купающейся в крови невинных жертв. Я заметила, что Томас чуть-чуть сдвинулся в сторону, и попыталась снова отвлечь Анастасию.

– Но как тебе удалось так быстро вытянуть кровь у Вильгельма?

– С помощью украденных инструментов гробовщика. Потом я выбросила труп из окна. – Она шагнула к Томасу и застыла, рассматривая его, как кошка – прыгающую вокруг раненную птицу. Отчего-то она склонила голову в жесте уважения. – Тебе понравилось, алтета[20]? Или я должна говорить – князь Дракула?

Томас перестал перемещаться и лениво усмехнулся. Но я заметила, как напряжено его тело, и знала, что он отнюдь не расслабленный, скучающий член дома Дракулы.

– Это очень мило с твоей стороны, но совершенно необязательно склоняться передо мной. Хотя я понимаю стремление сделать это. Я царственен и произвожу сильное впечатление. Однако же мой подлинный титул – не князь Дракула.

Я не могла поверить, что его позерство сработает. Анастасия сглотнула и невольно посмотрела на руки Томаса, поправлявшего изорванную рубашку. Он почти убедил меня, что на нем королевские одеяния, а не мокрая, грязная одежда, в которой его проволокло через преисподнюю, и что перед ним следует склониться.

Анастасия сместила револьвер. Теперь она целилась прямо в Томаса.

– Не насмехайтесь над своим происхождением, мистер Крессуэлл! Когда идешь против своих, это плохо заканчивается. Пора идти вперед и принять свою судьбу, Сын Дракона. Настало время нам объединить наши кровные линии и заявить права на эту землю.

– Ничего не понимаю, – сказала я, глядя поочередно то на него, то на нее. – От кого ты происходишь?

Анастасия расправила плечи и вскинула голову. Очень впечатляюще, если учесть, что от нее смердело разлагающейся кровью. Но все же она напустила на себя царственный вид.

– От Елизаветы Батори из Эчеда!

– Ну конечно, – пробормотал Томас. – Известной также как графиня Дракула.

На мгновение все застыли в молчании. Я вспомнила, как Раду вкратце упоминал эту графиню на занятиях, и подавила дрожь.

– Так ты знаешь, что это судьба! – В глазах Анастасии сверкнула гордость. – Ты видишь, Одри Роуз, я тоже происхожу из дома, известного своей кровожадностью. Моя прародительница купалась в крови невинных. Она правила посредством страха. – Анастасия указала на Томаса. – Он и я? Нам суждено было встретиться. И нам суждено произвести на свет наследников более устрашающих, чем их предки. Дестин[21]! Я и не знала, что звезды задумали так много. Ты – лишь мелкая помеха. Ее нетрудно устранить.

Я забыла, как дышать. Так, значит, Анастасия – изгнанная наследница, стремящаяся к тому, что она считает своим по праву! И ей наплевать, как она этого добьется, силой или любовью. Но если она думает, что может устроить охоту на Томаса, принудить его жениться и попутно убить меня, то она плохо меня знает!

Я сжала кулаки и с новой решимостью завела разговор, чтобы отвлечь ее, пока я буду планировать наш побег.

– Как ты убила того человека в поезде? И почему?

Моя бывшая подруга долю секунды смотрела на меня прищурившись. Я мысленно взмолилась, чтобы ее стремление похвастаться оказалось достаточно сильным, чтобы она стала отвечать, не размышляя над моими истинными мотивами.

– Орден Дракона жив. Я хотела проредить их ряды. В нынешнее время там в основном лишь жалкий род Данешти.

Она указала револьвером туда, где лежал князь Николае, обмякший, словно тряпочная кукла. Он был бледен – как я предполагала, от мышьяка, – на шее виднелись следы уколов. Похоже, Анастасия использовала его кровь так же, как это делала ее прародительница, – чтобы выкупаться в ней. Она оставила князю ровно столько, чтобы он не умер. Если он действительно еще не умер. Казалось, что грудь его больше не вздымается.

– Тот человек из поезда занимал высокое положение в Ордене. Я подсыпала ему смертельную дозу мышьяка, а потом проткнула ему грудь колом, пока он хватал ртом воздух, – сказала Анастасия таким тоном, словно описывала фасон своего нового шелкового платья. – Я понятия не имела, что это происходит под дверью вашего купе. Счастливое совпадение. Потом я убежала к себе. Никто не заметил темноволосую девушку. Парики – дистракте экселента[22]. Но я опасалась, что Вильгельм может со временем узнать меня. Пришлось срочно разобраться с ним.

Воспоминание о том дне вспыхнуло у меня в памяти. Я видела девушку с темными волосами! Она кричала, требуя врача. Но я была так поглощена творящимся вокруг хаосом, что не обратила внимания на ее лицо.

Томас скрестил руки на груди и поинтересовался скучающим тоном:

– А где моя сестра?

– Откуда мне знать? Я ей не сторож. – Анастасия кивком указала мне на оружие на поясе у Николае. – Подай нож наследнику Дракулы.

Томас взглянул на меня, глаза его расширились. Я чуть не вскрикнула от облегчения. В своем рвении объединить их линии Анастасия не поняла, что только что указала нам способ одолеть ее. У меня вспотели ладони, так я нервничала.

Я вложила небольшой, изукрашенный драгоценностями кинжал в руку Томаса и затаила дыхание. Я боялась, что если я не сумею скрыть возбуждения, то Анастасия насторожится и поймет свою ошибку. Она усмехнулась. Теперь ее внимание было приковано к клинку в уверенной руке Томаса.

– Убей его, – сказала она Томасу. – Сделай это быстро.

– Но почему яд? – вмешалась я. Должен быть какой-то способ выбраться из этого всего, который не подразумевал бы убийства Николае.

Анастасия прицелилась мне в горло. Похоже, моя бывшая подруга решила все-таки взбунтоваться. Она подошла к Николае и пнула его. Револьвер по-прежнему смотрел на меня.

– Мышьяк – это просто чудо. – Она наклонилась и убрала прядь темных волос с лица князя. – Он не имеет ни вкуса, ни цвета, и его можно подсыпать в любую еду или питье. Похоже, молодой князь никогда не отказывался от вина.

– Если ты желаешь внушать такой же страх, какой наводил на врагов Влад Дракула, – сказал Томас, – травить Николае и остальных как-то недостаточно пугающе.

Анастасия коснулась шеи Николае, проверяя пульс.

– А что не так? Мышьяк лишь ослаблял жертв и выводил их из строя, а не убивал. Мне слишком трудно было бы бороться с молодыми мужчинами, и вообще, убийство – слишком грязное дело.

– Ты хотела, чтобы местные жители поверили в истории про возвращение Дракулы, – сказала я. Внезапно я все поняла. – Ты не могла просто заколоть человека, а потом заявить, что его кровь выпил стригой.

– Легенды существуют для того, чтобы внушать страх. – Анастасия встала. – Они должны быть больше, чем жизнь, которую мы ведем, чтобы сохранять свою притягательную силу на протяжении поколений. «Не заходи в лес после заката». Мы же не думаем, что по ночному лесу бродят прекрасные принцессы, верно? Нет. Мы представляем себе кровожадных демонов. Вампиров. Ночь напоминает нам о том, что мы – добыча. Мы в ужасе и восторге от перспективы оказаться дичью.

– Я только одного никак не понимаю, – сказала я, глядя то на бессильно обмякшее тело Николае, то на покрытую кровью Анастасию. – Зачем понадобилось убивать ту горничную?

– Это конкретное убийство было данью уважения моей прародительнице. А теперь довольно. Томас, – Анастасия направила дуло револьвера мне в лоб, – оборви жизнь князя Николае. Я выследила наследника Дракулы. Теперь мы начнем все с чистого листа. Заново. Мы восстанем как князь и графиня Дракулы. Объявим свои права на этот замок и собственную жизнь.

Напряжение возросло настолько, что казалось – поднеси спичку, и она вспыхнет. Томас нерешительно отступил на шаг, глядя то на Николае, то на револьвер, нацеленный мне в голову. Я не хотела, чтобы он сделал нечто такое, о чем будет сожалеть до конца жизни. Томас Крессуэлл – не Влад Дракула. Его жизнь построена не на причинении смерти, а на ее разгадывании. Он был светом, высекающим истину из тьмы. Но я знала, что он уничтожит себя, чтобы спасти меня, и сделает это не задумываясь.

– Зачем впутывать в это Томаса? – выпалила я. – Если ты – графиня Дракула, зачем заставлять убивать его?

Анастасия посмотрела на меня, как на существо, более не имеющее смысла.

– Томас – последний мужчина, происходящий по прямой линии от Князя Пронзателя. Это символично – чтобы он оборвал жизнь этого лжекнязя, возвестил о своем происхождении и покончил с академией. Никто не захочет идти учиться в академию, где студенты умирают ужасной смертью при загадочных обстоятельствах. А когда академия прекратит свое существование, мы по праву сделаем ее своим домом.

– А как насчет нынешних короля и королевы?

– Ты что, невнимательно слушала? – возмутилась Анастасия. – Мышьяк покончит и с ними. Я доберусь до каждой дворянской семьи, пока Томас не сможет заявить, что остался лишь он один. Я и Орден уничтожу.

При этом заявлении из теней вышли две фигуры в плащах. Они прятались за окружающими нас грудами костей. Я думала, что потеряла способность удивляться, но когда фигура повыше откинула капюшон и сорвала плащ, обнажая оружие, я ахнула.

Перед нами стояла Дачиана, в брюках и рубашке, с эмблемой дракона, и ножей у нее было больше, чем у дяди – скальпелей в лаборатории. Томас уставился на нее взглядом, полным неверия и облегчения, и крепко сжал драгоценный кинжал.

– На сегодня довольно убийств, контесса, – произнесла Дачиана с насмешливым поклоном. Острие ее ножа было направлено на Анастасию. – Иляна, разоружи ее, пожалуйста.

Вторая фигура сбросила капюшон, и у меня перехватило дыхание. Я быстро взглянула на Томаса. Я уже не была уверена, не подшучивает ли надо мной мой рассудок. Может, это чересчур правдоподобный кошмар и вскоре я проснусь в холодном поту в смятой кровати? Его сестра и Иляна… понимание обрушилось на нас с Томасом одновременно.

Наши взгляды встретились, и Томас покачал головой. На лице его читалось глубочайшее изумление. Я нашла некое странное удовлетворение в том, что наконец-то и он упустил фрагмент головоломки.

Анастасия гневно переводила взгляд с Томаса на Дачиану с Иляной и обратно. Растерянность ее сменилась гневом. Она навела револьвер на грудь Николае.

– Как ты посмела! – крикнула она на Иляну. – Я рассчитала все, все! Ты, жалкая служанка! Ты не имеешь права!

– Успокойся, Анастасия, – сказала Иляна тоном человека, привыкшего отдавать приказы и видеть, что ему повинуются. – У тебя две секунды, а потом…

– Я не собираюсь подчиняться тебе! – Анастасия со сверкающими глазами кинулась к Николае и вскинула револьвер, пытась ударить его рукояткой. Но Иляна оказалась проворнее. Ее меч преградил путь Анастасии. Я в ужасе увидела, как Анастасия сползла с клинка, слизнула темно-красную кровь с губ и рассмеялась.

– Учис… де… о сервиторе, – выдохнула Анастасия. Кровь капала из ее рта и сливалась с красной лужицей на полу. – Батори убита горничной! Какая ирония!

Она снова рассмеялась, кровь забулькала у нее в горле. Никто не попытался помочь ей, пока она умирала, захлебнувшись собственной жизненной силой. Было слишком поздно. Как и для человека, убитого ею в поезде, для Вильгельма Алдеа, той девушки из села и ее мужа, и для горничной Марианы – для Анастасии уже не было возврата из царства смерти.

Я знала, что эта картина будет теперь преследовать меня, наряду с воспоминанием об убийствах Потрошителя, до конца моей жизни.

Глава сорок четвертая

Societas draconistarum

Крипта

Cripta

Замок Бран

22 декабря 1888 года

Я уставилась на кровь, медленно капающую с острия меча Иляны; слова распирали мое горло, я практически давилась ими. Только из-за этого меня не вырвало прямо на пронзенное тело Анастасии. Моей подруги. Я смотрела, как жизнь уходила из ее глаз, и ужасалась снизошедшему на нее спокойствию, хотя все ее тело было черным и красным из-за покрывшей его свежей и высохшей крови.

Томас начал растирать мне руки, но этого было недостаточно, чтобы хоть немного унять холод в глубине моей души. Иляна, девушка, которую я считала горничной, была членом тайного воинствующего общества и заколола женщину, словно проткнула кусок твердого сыра. Прямо на моих глазах. Хотя Анастасию трудно назвать невиновной. Я понимала, что у Иляны не было выбора, и все же… Я прижалась к Томасу, слишком уставшая, чтобы беспокоиться о том, что кто-то может подумать о несоблюдении приличий.

– С тобой все в порядке, Одри Роуз?

Иляна взяла у Дачианы тряпку и протерла лезвие. Кровь проступила на серебре, прежде чем исчезнуть со следующим касанием.

– Конечно, – машинально ответила я.

«Порядок» был очень относительным. Мое сердце билось, мое тело оставалось живым и дееспособным. На первый взгляд я, безусловно, была в полном порядке. Но мой разум жаждал свернуться клубком, уснуть, стать недоступным для мира и всей его жестокости. Я устала от разрушения.

Томас наконец отвернулся от тела Анастасии и посмотрел на сестру. Я буквально видела, как его мысли перескакивают с одного факта на другой. Я поняла, что это его способ справиться с опустошением. Ему нужно было решить загадку, чтобы найти свой островок спокойствия среди бушующего шторма.

– Как? – спросил он.

Дачиана знала, о чем он спрашивал.

– Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я получила часть маминого наследства. Кое-что из ее имущества – драгоценности, наряды, предметы искусства – и связку писем. Поначалу письма были для меня маленькими кусочками ее жизни… Истории о том, как она встретила отца. О том, как она любила и лелеяла нас. Поздравительные открытки к моим дням рождения, которые она подписала заранее. Записка к моей свадьбе.

Иляна вытерла слезу, блеснувшую на щеке Дачианы.

– Я довольно долго не могла заставить себя читать дальше. Но потом в один снежный день мы оказались заперты дома. Я снова взялась за письма и прочитала их. И пролистала до конца.

– И? – снова спросил Томас. – Пожалуйста, не томи.

– Матушка рассказывала о дворянах, которые все еще верили в пути Ордена. О тех, кто хотел искоренить продажность правительства. Они приходили к ней из-за наших семейных связей. Не предлагали ей членство в Ордене, но искали безопасное место для встреч. Ты помнишь картину с драконами в ее комнатах?

Томас кивнул. Я никогда еще не видела его таким мрачным. Я вспомнила рисунок, который он набросал в поезде, и то, что он говорил о связанных с ним воспоминаниях.

– Это была честь, оказанная вашей семье, – тихо вымолвила Иляна. – И остается таковой.

– Орден не отказался бы от твоих услуг, Томас, – сказала Дачиана. – Нам нужны честные люди, которые не боятся искоренять коррупцию.

Повисла неловкая тишина, пока Томас размышлял над этим предложением.

– В сущности, Орден – это народная дружина. – Он изучающе посмотрел на свою сестру и Иляну. – Они не представляют закон, но верят, что могут его поддерживать лучше, чем те, кто облечен властью.

– Нет! – глаза Дачианы расширились. – Мы совсем не в это верим! Орден предназначен лишь для того, чтобы сохранять баланс. Поддерживать порядок в буквальном смысле слова. Власть часто развращает. Орден – это мудрые люди, принимающие свою роль как одну из частей целого. Мы всего лишь линия обороны. Королевская семья просила нас о помощи.

Пока Томас засыпал сестру вопросами, Иляна осмотрела меня – несколько пристальнее, чем это было бы удобно.

– Вечер был долгим для всех нас, так что я скажу коротко, – перебила она. – Я достаточно высокопоставленный член Ордена Дракона. Наша миссия всегда заключалась в поддержании порядка и мира. Когда-то это была миссия Дракулы и его семьи; теперь это в равной мере касается дворян и простолюдинов. Наша преданность принадлежит нашей стране. Включая всех наших людей.

– А. Я вижу, – Томас прищурился. – Выходит, Дачиана всегда знала о твоем титуле?

Иляна кивнула.

– Она сохранила мою тайну, и я надеюсь, что вы оба сделаете то же самое. Очень немногие знают о моей связи с Орденом. Я первая женщина в их рядах. Дачиана – вторая.

– Как вы оказались в замке? – спросила я, стараясь не обращать внимания на лужу крови у моих ног. В глубине души я сейчас мечтала о мешке опилок, которыми можно было бы посыпать землю. – Я предположила бы, что вы нарочно постарались сюда проникнуть.

– Да. Из-за прибытия членов дома Басарабов мне было поручено устроиться в штат. После первого убийства в Брашове Орден счел необходимым держать кого-то достаточно близко к деревне. Кроме того, у меня появилась бы хорошая возможность узнавать о происходящем в академии. Горничные и слуги сплетничают. Казалось, это отличное место для сбора информации.

Я подумала об этом, вспоминая урок Раду об Ордене и о тех, кто входит в его ряды.

– Как вышло, что директор не опознал в тебе дворянку?

Иляна печально улыбнулась.

– Молдовеану, как и большинство других, не обращает внимания на слуг. Благодаря наряду я стала «кем-то». Никем, – она дернула плечом. – Он мог бы быть более наблюдательным благодаря своим особым умениям, но и он способен ошибаться.

– Почему вы так долго не останавливали Анастасию? – спросила я. – Почему только сейчас?

– Мы не знали, что это она. – Дачиана подалась вперед, нежно коснувшись руки Иляны. – Мы прочесывали туннели всю последнюю неделю, надеясь узнать хоть что-то. Анастасия была умна. Она много перемещалась, и мы никак не могли ее найти.

– Многие ее вопросы казались мне странными. По крайней мере такими, с которыми стоило разобраться, – добавила Иляна, – но когда ее нашли «мертвой», мы не знали, что делать. Николае снова стал вызывать подозрения, но он ни разу не присутствовал при убийстве и даже не находился поблизости от убитого. Орден не расследует преступления. Мы сделали все возможное, вооружившись знаниями. Увы, этого было недостаточно.

Князь Николае перекатился на бок; изо рта у него брызнула пена. Мне стало стыдно, что я не подумала о нем раньше и не попыталась вытащить его отсюда. Томас присел с ним рядом, поддерживая его голову, и беспокойно оглянулся на Дачиану.

– Ему нужен врач. Нужно вернуть его в замок. Может быть, уже слишком поздно.

Ветер бил в склон горы и просачивался через щели. Я вздрогнула, когда холодный воздух пробрался сквозь мою влажную одежду. Я и забыла, что осталась по сути в белье.

Приключения в туннелях казались далекими, словно случились с другой девушкой и в другое время. Внимательный к деталям, Томас указал на сестру.

– Может, ты могла бы одолжить Одри Роуз свой плащ?

Дачиана накинула плащ мне на плечи и плотно закутала.

– Спасибо.

Я вдыхала тепло под плащом и выдыхала усталость, окружавшую меня облаком. Я предпочла бы избежать наблюдений за чьей бы то ни было гибелью, хотя и осознавала всю бессмысленность надежды на то, что это будет последним моим столкновением с насильственной смертью.

– Идем, – сказала Дакиана. – Отведем вас к огню. Вы оба готовы упасть в обморок.

Мы вышли из подвального морга, усталые и разбитые, держа на руках умирающего студента. Перед нами стояли директор и несколько гвардейцев. Профессор Молдовеану резко втянул воздух и принялся командовать:

– Отнесите князя к Перси, прикажите немедленно начать переливание жидкостей и лечение от мышьяка. У него должен быть тоник, над которым он работал.

Данешти подлетел к нам и уложил князя на каталку.

– Аду докторул! Акум[23]! Быстро!

Королевские гвардейцы вывезли Николае из комнаты, скрежет и визг каталки разнесся по коридору. Я рухнула на пол; я так устала, что ноги больше меня не держали. Томас опустился рядом со мной. Мой партнер в пути через Ад. Я готова была рассмеяться. Лиза снова была права – Томас действительно последовал за мной в недра Аида и даже бровью не повел. Разумеется, если не считать неприличных подмигиваний.

– Я должен знать, что происходит в этой академии, – выдавил Молдовеану. – Зачем вы двое, покрытые грязью и кровью, тащили князя по туннелям?

Я подняла голову и уставилась на Томаса. Я не знала, с чего начать. Мы оставили Дачиану и Иляну в проходах. Они не хотели открываться кому бы то ни было. Я пережила несколько тяжелых минут, вспоминая историю, которую мы должны были изложить, но я немного выпрямилась, когда Томас помог мне убрать волосы с лица.

– Это довольно длинная история, – сказала я. – Но если кратко, то Анастасия инсценировала свою смерть…

Презрительная усмешка Молдовеану растаяла, когда я изложила подробности нашего поиска в туннелях. Сборник Poezii Despre Moarte и стихи, найденные в нем. Чертоги смерти, откуда мы едва сбежали. Родословная Анастасии и ее желание открыть охоту на князя Дракулу и сделать его своим женихом. Я ничего не пропустила из того, что касалось отравлений мышьяком или того, как она убивала очередную жертву. Слеза стекла по лицу директора, когда я рассказала историю настоящей смерти его подопечной. Я вытащила книгу стихов и отдала ему. Я надеялась больше никогда ее не увидеть.

Когда я закончила, Томас расправил плечи.

– Кажется, нам полагаются дополнительные баллы. Мы остановили убийцу и предотвратили уничтожение академии.

Глаза Молдовеану мгновенно высохли. Они были проморожены до самого дна и мертвы.

– Возвращайтесь в свои комнаты и немедленно соберите вещи. Я решу, что с вами делать, после праздника. Ваша карета будет готова на рассвете. Не показывайтесь здесь, пока я не скажу, что вы можете вернуться. Вполне возможно, никогда.

Не сказав даже простого «благодарю», директор вышел из морга, и мы услышали резкий звук его шагов, вторящий резким прощальным словам.

Томас подал мне руку.

– Это только мне кажется, что мы начинаем ему нравиться, или тебе тоже?

Глава сорок пятая

Лебеди и волки

Резиденция цел Рэу-Крессуэлл

Бухарест, Румыния

24 декабря 1888 года

– О! Вы оба здесь!

Дачиана устремилась к нам по главной лестнице так быстро, как только позволяло ее расшитое платье. Странно было стоять здесь, в окружении таких прекрасных вещей. Даже мебель была отделана золотом и отражала сияние свечей. Это было просто потрясающе. Я присела в вежливом реверансе, когда она приблизилась к нам, и Дачиана сделала то же самое.

– Замечательно видеть вас в более… цивилизованных обстоятельствах, – она расцеловала меня в обе щеки и крепко обняла брата. – Мне удалось добраться до миссис Харви, прежде чем она уехала в Лондон, но она наверху.

– Дремлет? – Губы Томаса дрогнули.

– Нет же, убожество, – сказала Дачиана. – Одевается к балу. Поторопитесь-ка и вы. Гости начнут прибывать меньше чем через час.

После кошмарных событий в склепе бальное платье было, пожалуй, последним, о чем я думала. На самом деле я едва успела собрать вещи. Директор выставил нас из замка так быстро, что мы не смогли даже ни с кем попрощаться, что уж говорить о прогулке по магазинам. Я оставила Ною записку, но все-таки предпочла бы проститься лично. Мне будет не хватать его и его острого ума. Размышление о сокурснике вызвало к жизни другие, более мрачные воспоминания; я попыталась не вспоминать гибель Анастасии – и потерпела неудачу.

Дачиана осторожно протянула руку и вытащила меня из этих болезненных образов. Ее пожатие на миг стало крепче, и это придало мне сил.

– Скоро здесь будет кое-кто, кто поможет вам, – сказала она.

– Мне нечего надеть.

Я обменялась нервным взглядом с Томасом, но Дачиана только отмахнулась, заговорщическая улыбка осветила ее лицо.

– Беспокоиться не о чем, – сказала она. – Просто несколько хороших друзей решили вместе насладиться Сочельником. Ничего экстравагантного. Твое лучшее платье должно подойти.

Комната, которую приготовила для меня Дачиана, была прекрасно обставлена. Столь изысканно украшенная обстановка не показалась бы неподобающей даже королю, не говоря уже о дочери лорда.

На несколько мгновений я замерла в дверях, впитывая это великолепие. В углу мягко потрескивал камин, и я не могла не подойти поближе, чтобы полюбоваться картинами, висящими над изысканной каминной полкой. Цветы, горы и виды Бухареста были запечатлены красками, сияющими, словно драгоценные камни. Я подошла еще ближе, с интересом их рассматривая. Вдоль нижнего края было изящной вязью начертано знакомое имя. Я сразу узнала почерк.

«Томас Джеймс Дорин цел Рэу Крессуэлл».

Улыбаясь про себя, я перебралась к большой кровати с шелковым пологом на столбиках – и остановилась. Поверх покрывала лежала знакомая коробка, перевязанная черной лентой. Я забыла открыть ее в академии и почти забыла даже день, когда Томас попытался тайком подбросить ее в мои покои. Я провела пальцами по петлям банта, восхищаясь гладким прохладным шелком.

После всего, что мы пережили, я едва могла поверить в то, что Томас не забыл упаковать и ее. Я медленно потянула за конец ленты, наблюдая, как распадается узел. Любопытство наконец взяло верх, я продралась через коричневую оберточную бумагу и подняла крышку. Шелковая бумага сморщилась и смялась с нежным шорохом, когда я коснулась роскошного одеяния, скрытого под ней.

– Ой…

Я извлекла сверкающее платье из коробки, сражаясь с внезапным натиском эмоций, буквально душивших меня. Томас купил для меня толику солнечного сияния и мечты. Что-то, полное света, чтобы разогнать затяжные кошмары. Крошечные драгоценные камни будто подмигивали мне в свете свечей, когда я рассматривала платье, поворачивая его то одной стороной, то другой. Оно казалось еще прекраснее, чем в Брашове. Желтый цвет был таким нежным и сливочным, что мне захотелось попробовать его на вкус.

Это был один из самых великолепных нарядов, какие я когда-либо видела. Независимо от того, сколько смертей и ужаса встречается на пути, всегда остается красота, которую можно найти. Мое сердце забилось быстрее, когда я представила, как Томас крадется обратно в лавку и просит завернуть это платье. Не денежная сторона подарка, а то, что он купил его просто для того, чтобы порадовать меня, заставило меня задохнуться.

Я обняла платье и протанцевала по комнате, позволяя тюлевым юбкам шелестеть, как будто я пребывала в объятиях восхищенного партнера. Я осознала, что не могу дождаться момента, когда покажусь Томасу, и, возможно, стану похожа на внезапный солнечный луч, чтобы тоже осветить его дух. Мистер Томас Крессуэлл мог не носить княжеского титула, но и так все было прекрасно. Для меня он всегда был королем моего сердца.

Когда Дачиана затевала бал, это не было скромным событием. Это было событие, достойное королевы.

Виктория и другие девушки наслаждались щедрым пиршеством из пирожных, выпечки, фруктов и прочих лакомств, сложенных в башни столь головокружительные, что даже остатками можно было бы накормить весь Брашов. Все эти дары и приношения были вылеплены в форме фантастических зверей, которых я не могла рассмотреть со своего места. Как бы я хотела, чтобы Лиза была здесь и могла вместе со мной полюбоваться ими! Я не получила ответного письма от нее, и теперь мне пришлось подавить нарастающее ощущение тревоги. Все было хорошо.

Я двинулась по круговому балкону, загипнотизированная действом, происходившим в центре бального зала. Танцовщицы были увенчаны алмазными диадемами с ослепительно белыми перьями по обе стороны головы, над серебряными висками, и это придавало им сходство с взлетающими лебедями.

Лифы их платьев были полностью сделаны из перьев – белых, оттененных серым. Тем не менее, когда они порхали в танце, наибольшее внимание привлекали их перчатки. Плотные черные кружева начинались у самых кончиков пальцев, постепенно переходя в прозрачные дымчатые завитки газа, плотно закрученные над локтями.

Я стояла очарованная, глядя, как они изящно перепрыгивают с ноги на ногу. Некоторые в толпе гостей наблюдали за танцем, но большинство было поглощено разговорами.

– Какая жалость.

Я обернулась и обнаружила Иляну, кивающую на людей внизу. Я не смогла сдержать вздоха, сорвавшегося с моих губ. Вышитый наряд горничной и крестьянская одежда остались в прошлом. Передо мной была ослепительная молодая женщина в платье, достаточно элегантном для принцессы.

Аппликация-бабочка расправляла крылья на ее пышной груди, притягивая взгляды и вынуждая их стекать с ее плеч вместе со шлейфом. Он был почти таким же ошеломляющим, как и та, что носила его. Я не могла не восхищаться этой молодой женщиной и всем, что она сделала для своей любимой земли. Она воплощала тот вид дворянства, в котором нуждался мир. Тех, кто не побоится отправиться в пугающее странствие ради благополучия своих людей.

Неудивительно, что Дачиана была влюблена в нее. Трудно было не восхищаться ее мужеством и энергией.

Она кивнула в сторону толпы.

– Они никогда не останавливаются, чтобы полюбоваться окружающим волшебством.

– Я не ожидала, что будет так много людей, – призналась я. – Когда Дачиана сказала, что это будет небольшой бал для близких друзей…

Иляна усмехнулась, и я осеклась.

– У Крессуэллов, безусловно, есть драматический талант. По крайней мере, я знаю, что он наследственный. Хотя мне кажется, что Томас немного больше склонен к театральным эффектам.

– Дачиана тоже не упускает своего.

Мы немного постояли в молчании. Оставался еще один вопрос, с которым я еще не разобралась до конца. Я посмотрела Иляне в глаза.

– Это вы с Дачианой были той ночью в коридоре, вы унесли тело из морга в башне, правда? Вы пели…

Иляна медленно кивнула.

– Раду упомянул, что Орден совершал погребальные обряды в лесу. Вы действительно это делали? Вы знали о жертве в поезде?

– Да, – взгляд Иляны застыл, обращенный к толпе, но смотрела она в себя. – Это был мой брат. Когда я узнала, что Молдовеану собирается устроить посмертное бдение в его честь… – Она с трудом сглотнула. – Это противоречит нашим убеждениям. Дачиана помогла мне забрать его тело.

– Значит, в лесу действительно есть место собраний?

Мгновения шли, и я предположила, что Иляна взвешивает свои слова, решая, что может рассказать мне.

– Есть священное место, его охраняют волки. Большинство людей даже близко не подходят к нему благодаря фольклорным историям и случайно найденной кости. – Едва заметная улыбка тенью скользнула по ее лицу. – Мы кормим волков мясом крупных животных. Кости они разбрасывают сами. Это создает хорошую почву для суеверий и страшных историй. Никто не хочет растревожить неупокоенную душу Влада Дракулы.

– Хорошая маскировка, – заметила я. – Мне жаль, что так вышло с твоим братом. Потерять брата ужасно.

– Это так. Но мы можем хранить память о тех, кого потеряли, и черпать из нее силу. – Иляна схватила мою руку, затянутую в перчатку, и нежно пожала. – Ам невое де аэр. Если увидите Дачиану, скажите, что я буду на крыше. Здесь, – она сморщила нос, – слишком душно для меня.

Помахав ей на прощание, я подошла ближе к лестнице, заставляя тревогу опустить голову.

Я стояла, прижавшись бедром к перилам, мое внимание было приковано к толпе красочно одетых гостей. Женщины были одеты в зеленое, и золото, и все оттенки красного, от самых глубоких тонов хвойной древесины до оттенков глинтвейна.

Я провела руками по моему мерцающему лифу. Бледно-желтые и золотые камни были тщательно подобраны и вшиты в изысканную ткань, создавая эффект солнечного света на снегу. Я не смогла бы отрицать, скажи кто-нибудь, что я восхищаюсь платьем и чувствую себя принцессой. Эта мысль повлекла за собой приятные воспоминания о временах, когда бабушка закутывала меня в драгоценные сари.

Я оглядела сверкающий зал, уделяя внимание каждой новой блестящей безделушке. Над окнами и каминами висели еловые ветви, буквально пылая светом. Я заметила ловко вплетенную среди них омелу и успокоилась.

Может быть, я и побалую себя более свободным поведением. Всего на одну ночь. Пронзатель остановлен, академия спасена от гибели, настало время сидеть сложа руки и наслаждаться победой – по крайней мере, пока мы не узнаем, достаточно ли хорошо мы прошли пробный курс. Письма уже недолго оставалось ждать, а с ним и решения нашей судьбы на следующий семестр.

Молодой человек пересек комнату, словно тень. Я следила за тем, как он пробирался мимо танцующих пар; его цель придавала ему уверенности, так что он даже прихватил два бокала пунша с подноса проходящего слуги. Он остановился у подножия лестницы и поймал мой взгляд.

Томас выглядел с ног до головы так царственно, как то предполагало его происхождение, и неважно, сколь далеко он стоял от трона. Мое сердце снова забилось быстрее, когда он пригубил пунш в своем бокале, но пил жадными глотками меня.

Я подобрала бесконечные слои юбок и спустилась по ступенькам, едва уделяя внимание тому, чтобы не посыпаться вниз. Для того, кто едва ли не клялся, что праздники проводит наедине с миссис Харви, вокруг вилось слишком много гостей. Дачиана посрамила бы тетушку Амелию, случись им состязаться в гостеприимстве. Казалось, что на балу присутствовала едва ли не половина жителей Бухареста, и каждую минуту прибывали новые гости. Небольшой тихий вечер с ближайшими друзьями, как же, как же.

Когда я добралась до нижней ступеньки лестницы, я заметила миссис Харви, танцующую с самого края толпы; ее щеки приятно раскраснелись.

– Ты сводишь всех с ума сегодня вечером, Уодсворт. Твоя танцевальная книжечка войдет в легенды, – сказал Томас, подавая мне бокал с той самой полуулыбкой, которую я просто обожала.

Я отпила немного, решив, что мне не помешает выпить для храбрости. Пузырьки щекотно танцевали у меня в горле. Я быстро сделала новый глоток.

– На самом деле большую часть вечера я собираюсь стоять под омелой.

– Может быть, этот план стоит пересмотреть, Уодсворт. Ты же знаешь, омела – паразит, – усмехнулся Томас. – Конечно, я проверю потенциальных женихов, если пожелаешь. Не хотелось бы, чтобы кто-то из них чересчур увлекся. Ведь именно для этого и нужны друзья, верно?

Молодые женщины несомненно должны были увиваться вокруг него. Его темно-каштановые волосы были искусно уложены, его костюм идеально очерчивал худощавую фигуру, и его кожаные туфли сияли, словно само совершенство.

Он был душераздирающе прекрасен.

– Ты выглядишь… довольно обычно, Крессуэлл, – сказала я, почти удачно удерживая честное лицо, потому что он наблюдал за мной, стремясь уловить каждую мелочь.

Уголки его рта дрогнули.

– Я, пожалуй, ожидала большего. Чего-то немного… княжеского. Я разочарована, ты ведь даже не напудрил парик.

– Врушка.

Не обращая больше на него внимания, я прикончила свой пунш и поставила бокал на проплывающий мимо поднос. Моя голова, казалось, плыла в волнах жидкого тепла, текущего по моим венам, подобно бензину, ждущему только искры, чтобы загореться. Томас откинул голову назад и с удивительной скоростью опустошил свой стакан. Я смотрела, как он снова пьет не столько пунш, сколько меня, несколько вольно разглядывая и оценивая каждый изгиб, который обрисовывало мое платье. Я все еще не могла поверить, что он добыл его для меня.

Он подошел ближе, обвил мою талию рукой и увлек меня в вальс, как только заиграла музыка.

– Мы обещали друг другу, помнишь?

– Хммм?

Было очень трудно сосредоточиться на чем-то, кроме его уверенных шагов, ведущих меня по залу, – один опьяняющий круг за другим. Сложно сказать, виноват ли был в этом пунш или целиком и полностью молодой джентльмен передо мной. Я положила одну руку ему на плечо, а другую в ладонь, позволив волшебству музыки и фантастической атмосфере подхватить и понести меня. Это была зимняя страна чудес, полная противоположность тому аду, который мы прошли.

– Когда мы еще были в Лондоне, – Томас почти касался губами моего уха, громко шепча и разжигая пламя в моей крови, – мы обещали. Никогда не лгать друг другу.

Он прижал меня к себе так тесно, что между нами не осталось расстояния, требуемого правилами приличия. Я обнаружила, что совершенно не против, когда он закружил меня в вихре юбок. Толпа танцоров походила на гобелен с праздничным сюжетом. Остальная часть комнаты растворилась во сне, на который можно было не обращать внимания. Это было прекраснее мечты или сна, что-то более ощутимое лежало в моих руках. Мне нужно было только протянуть руку и успокоиться, зная, что он надежен. Он не был призраком из прошлого.

– Хочешь правды, Крессуэлл?

Я обвила руками его шею, пока наши тела окончательно не постигло смущение. Единственная мысль, поглотившая мой разум, состояла в том, чтобы прижаться к нему еще теснее, чтобы он тоже загорелся. Никто, казалось, не заметил моего неблаговидного поведения, но даже если бы было иначе, в тот момент мне это было безразлично.

– Скажи мне, – Томас склонился опасно близко ко мне. Он провел руками по моей спине, успокаивая и дразня одновременно. – Пожалуйста.

Я не заметила, как мы оказались в нише между папоротниками в кадках. Их огромные веерообразные листья надежно заслонили нас от празднества, бушующего снаружи. Мы были одни, вдали от посторонних глаз, вдали от правил и ограничений общества.

Томас заправил мне за ухо прядь волос; его лицо было немного грустным для того места, где мы расположились.

– Моя мама обожала бы тебя. Она всегда говорила, что мне нужен партнер. Равный. Тот, кто в роли мужа никогда не будет ни самодовольным собственником, ни подкаблучником.

Он оглянулся на толпу, его глаза затуманились.

– Быть здесь… сложно. Гораздо сложнее, чем я думал. Я вижу ее буквально во всем. Это глупо… но я часто задаюсь вопросом, будет ли она гордиться мною. Независимо от того, что говорят обо мне другие. Я не знаю, что она могла бы подумать.

Я провела рукой по его груди, увлекая Томаса глубже в нишу. Темнота придавала мне уверенности и создавала уют, как это никогда не удавалось свету.

– Она гордилась бы, – сказала я. Томас поерзал в своем костюме, пристально глядя в пол. – Хочешь узнать, что я думаю? Правда?

– Да, – он без тени смущения посмотрел мне в глаза. – Даже если это будет скандально. Это чуточку слишком серьезно, как по мне.

– Ты выглядишь довольно…

Мое сердце затрепетало. Томас смотрел на меня так пристально, как будто пытался разгадать какую-то тайну, которую и я все еще только могла бы открыть для себя. Я вглядывалась в его золотистые глаза и видела в них отражение собственных эмоций. Больше никаких стен и никаких игр.

– Ты выглядишь так, словно собираешься перестать обещать, что поцелуешь меня, князь Дракула.

Он вздрогнул, словно мои слова ужалили его. Я потянулась и заставила его снова повернуться ко мне.

– Просто уже сделай это, Крессуэлл.

Вспышка понимания озарила все его черты, и его губы наконец без стеснения коснулись моих. Мы уперлись в стену, и во весь его рост меня окутало тепло. Его руки скользнули по моему телу и запутались в волосах, когда поцелуй стал глубже. Мир, затянутый в корсет, рухнул. Рамки и правила были путами прошлого.

Все перестало существовать, кроме нас двоих, стоявших посреди звездного неба, забывших обо всем, кроме наших тел, подходивших друг другу, как созвездия. Он был моим призом во всех смыслах. Я стянула перчатки, позволив своим пальцам свободно проследить контуры его лица, и он ответил тем же. Его кожа под моими прикосновениями была гладкой. Томас слегка откинулся назад, мягко лаская мою нижнюю губу большим пальцем, его дыхание больше не было таким резким.

– Одри Роуз, я…

Я потянулась к нему, предлагая кое-что поинтереснее разговоров. Томас, похоже, не возражал, если я перебивала его, когда мы исследовали новые способы общения.

В конце концов мы заставили себя выбраться из нашего тайного убежища за папоротниками. Мы танцевали и смеялись, пока не заболели ноги и животы. Сегодняшний вечер не был предназначен для печали и смерти. Пришло время вспомнить, как необычайно восхитительно чувствовать себя живой.

Дорогая мисс Уодсворт.

Я уверен, что Вы не будете удивлены, однако я должен сообщить Вам, что в этом году Вы не получили места в академии. После долгих размышлений я пришел к решению, что наиболее достойно во время пробного курса показали себя мистер Ной Хейл и мистер Эрик Петров. Они продемонстрировали как образцовое поведение, так и мастерство криминалиста. Возможно, в следующий раз Вы сможете выполнять данные Вам указания. Обучение включает в себя послушание тем, кто обладает более высоким рангом и большим опытом – именно в этом Вы не раз потерпели неудачу.

Однако от имени академии я выражаю искреннюю благодарность за Вашу помощь. Вы можете стать настоящим специалистом в области криминалистики, если отшлифовать Ваш талант и добавить к нему практики, хотя это еще предстоит выяснить.

Желаю Вам всех благ.

С уважением,

Вадим Молдовеану

Директор

Institutului National de Criminalistică si Medicină Legală

Академия судебной медицины и криминалистики

Эпилог

Волнующие перспективы

Дом цел Рэу-Крессуэлл

Бухарест, Румыния

26 декабря 1888 года

Князь Николае сидел на диване в гостиной; лицо его еще было изможденным, но уже приобрело нормальный цвет. Я обрадовалась ему, как никогда прежде.

– Вы уже намного меньше похожи на труп, – без обиняков заявил Томас. Я не выдержала и рассмеялась. Как бы ни менялся Томас, некоторые манеры он сохранит навсегда. Он повернулся ко мне и нахмурился. – А что такое? Разве он не стал выглядеть лучше?

– Я рада, что с вами все в порядке, князь Николае. Это было… – Назвать то, через что он прошел – все мы прошли, – «ужасным» было невероятным преуменьшением. Я вздохнула. – Зато какие истории мы сможем когда-нибудь рассказывать нашим детям!

– Мультумешч[24]. Просто «Николае» будет вполне достаточно. – На лице его появилась слабая улыбка. – Я хотел лично поблагодарить вас обоих. И извиниться.

Он достал из тетради, которую держал в руках, лист бумаги и протянул мне. Это был рисунок, изображающий меня, – тот самый, где я была нарисована в виде графини Дракулы. Я посмотрела на Николае, проигнорировав фырканье Томаса у меня за плечом.

– Мне никто не верил, – прямо сказал он, разведя руками. – Я пытался предупредить свою семью, а потом королевский двор, но меня сочли сумасшедшим. Небун[25]. Потом… когда умер Вильгельм, они все равно не прислушались ко мне. Я решил послать письма с угрозами. Я надеялся, что они примут меры предосторожности. Я предполагал, что если потомков нашего рода преследуют, то король с королевой тоже окажутся в опасности – это лишь вопрос времени. – Он указал на рисунок. – Я думал, что угроза исходит от вас. Я нарисовал это специально, чтобы подбросить крестьянам. Если в академии меня не слышат… ни Данешти, ни Молдовеану… Я подумал, что, быть может, местные жители избавятся от того, кого сочтут стригоем. Я… извините, пожалуйста.

Томас ничего на это не сказал. Я встала и взяла князя за облаченные в перчатки руки.

– Спасибо за откровенность. Я рада, что мы расстаемся в лучших отношениях, чем были вначале.

– Я тоже. – Николае с трудом встал, опираясь на резную трость, и похромал к двери. – Рамаи ку бине[26]. Всего вам наилучшего.

После обеда ко мне в комнату принесли длинную коробку, перевязанную шпагатом, и квитанцию. Это был лучший рождественский подарок изо всех, которые я когда-либо покупала. Не мешкая, я разрезала шпагат и откинула крышку.

Там лежали сложенные вместе черные бриджи и шелковая блузка. Но мое внимание приковала самая драгоценная часть содержимого – кожаный пояс с золотыми пряжками. Когда мы вернемся в Лондон, я как раз достаточно восстановлю силы, чтобы справиться с трудностями. Я надеялась, что отец меня поймет, хотя, возможно, сперва нужно будет вести себя с ним немного помягче. Я немедленно разделась.

Натянув бриджи, я застегнула их и залюбовалась своим силуэтом; казалось, будто меня окунули в лучшие чернила, а потом высушили на солнышке. Ткань мягко облегала мои бедра и сужалась к ногам. Затем я натянула блузу, завязала ленточки и заправила ее в бриджи.

Швея пошила шелковую рубашку, но скроила ее так, чтобы она подчеркивала мои достоинства. Работа была безупречна.

Я провела рукой по рубашке, разглаживая мельчайшие морщинки, и принялась разглядывать себя в зеркале с разных сторон. Этот наряд демонстрировал мою фигуру в таком виде, что меня невозможно будет спутать с кем-либо из мужчин-соучеников, когда мы вернемся на занятия к дяде, хоть я и буду одета точно так же, как все остальные. В глубине души мне хотелось покраснеть от того, как этот наряд выставлял мою фигуру напоказ. Но главным ощущением было, будто я иду, высоко вскинув голову. Я редко ощущала подобную свободу движений со всеми моими многослойными нарядами и завязочками.

Я не без труда оторвалась от собственного отражения и достала из коробки кожаный пояс. Я застегнула его на бедрах, вставила скальпель в ножны и улыбнулась. Если раньше я чувствовала смущение, то теперь я достигла нового уровня неприличия. Придется мне носить фартук, чтобы избавиться от перешептываний и взглядов. Теперь я выглядела, как будто…

– Ты выглядишь потрясающе.

Я развернулась, положив руку на холодный металл скальпеля на бедре. Я позволила себе провести пальцами по отполированному клинку, прежде чем опустить руки.

– Прокрадываться в спальню к молодой женщине дважды за месяц – это грубость даже по нестрогим стандартам, Крессуэлл.

– Даже если на этот раз я прокрадываюсь в собственном доме? И даже если я принес подарок?

Он улыбнулся как-то по-кошачьи, прислонил к двери картину, вошел и стал кружить вокруг меня. Он самым возмутительным образом изучил каждый дюйм моего наряда, а потом подступил так близко, что я ощутила тепло его тела.

Внезапно оробев, я кивнула в сторону картины.

– Можно посмотреть?

– Конечно! – Томас простер руки. – Ни в чем себе не отказывай.

Я подошла к картине и повернула ее. У меня перехватило дыхание. Нарисованная орхидея сверкала, словно была покрыта льдом. Потом я присмотрелась внимательнее и поняла, что ошиблась. Это была не орхидея, а усеянное звездами небо. Томас нарисовал целую вселенную в форме моего любимого цветка. Мне вспомнилось, как он подарил мне орхидею во время расследования дела Потрошителя.

Я прислонила картину обратно к стене и подняла взгляд.

– Откуда ты узнал?

– Я… – Томас с трудом сглотнул, глядя на картину. – Тебе правду?

– Да, пожалуйста.

– У тебя есть платье с вышитыми орхидеями. С темно-фиолетовыми лентами. Тебе нравится этот цвет, а мне, как выяснилось, нравишься ты. – Он набрал побольше воздуха в грудь. – А что касается звезд… Они нравятся мне. Больше, чем занятия медициной и криминалистикой. Вселенная огромна. Это математическое уравнение, которое я даже не надеюсь решить. Для звезд нет никаких пределов. Их число бесконечно. Потому я и измеряю мою любовь к тебе звездами. Она слишком велика, чтобы ее исчислить.

Томас протянул руку – так медленно, что у меня участился пульс – и вынул заколку у меня из волос. Часть иссиня-черных кудрей рассыпались у меня по спине, а золотая заколка с тихим звоном упала на пол.

– Я безнадежно околдован, Уодсворт.

Он вынул следующую заколку, потом еще одну, пока не освободил мои волосы полностью. Было нечто интимное в том, что он видит меня в этих уединенных покоях с распущенными волосами. И в его признании. Это было тайным наречием, известным лишь нам двоим.

– Ты хочешь сказать, что твои чувства – плод некоего заклинания? – поддела его я.

– Я хочу сказать… я не могу делать вид, что я не… Это со мной уже давно. – Томас почесал лоб. – Я надеялся перевести все в более… официальную плоскость. В некотором смысле. Любым способом, каким тебе будет угодно.

– В каком смысле – официальную? – Сердце забилось у меня в груди, выискивая щелочку, чтобы выбраться наружу. Я поверить не могла, что мы ведем подобный разговор, да еще и наедине. Впрочем, точно так же я поверить не могла, что Томас практически сказал «Я тебя люблю». Мне нужно было услышать это еще раз. И без понуканий.

– Ты знаешь, в каком смысле, Уодсворт. Я отказываюсь верить, что ты неверно истолковала мои чувства. Я по уши влюблен в тебя. И это навсегда.

Вот оно. То признание, которого я жаждала. Томас нервно прикусил губу. Все его дедуктивные способности не могли точно сказать ему, люблю ли я его. Мне хотелось напомнить ему о нашем разговоре – о том, что формулы любви не существует, – но поймала себя на том, что сердце мое лихорадочно бьется совсем по другой причине.

Я готова была принять руку мистера Томаса Крессуэлла. И это одновременно ужасало меня и приводило в восторг. Томас смотрел, как я выпрямилась и вскинула голову. Если я намереваюсь уступить собственным чувствам, мне нужно еще кое-что уточнить.

– Почему ты попросил лишь у моего отца позволения ухаживать за мной? – Мне нужно было знать это. – А как же мои собственные чувства? Я могла увлечься Николае. Ты не спросил меня саму.

Томас бестрепетно встретил мой взгляд.

– Если это так, то скажи мне об этом, и я никогда больше не побеспокою тебя. Я не стану навязывать тебе мое присутствие.

Я невольно подумала о детективе-инспекторе, который вместе с нами работал над делом Потрошителя. О его скрытых мотивах.

– Все это очень мило. Но насколько мне известно, ты уже поговорил с моим отцом, и была назначена дата. Нечто подобное уже происходило.

– Блэкберн – дурак. Я уверен, что у тебя есть право выбора в этом вопросе. Я не мечтаю отнять у тебя твою собственную жизнь.

– Отец, наверное… я не уверена. Он может не одобрить такой современный подход. Ты попросил согласия у меня раньше, чем у него. Я думала, тебе важно его мнение.

Томас коснулся моего лица, бережно обвел рукой подбородок.

– Да, верно, для меня важно мнение твоего отца. Но я хочу получить твое согласие. Твое, и ничье иное. Иначе ничего не выйдет. Ты же не вещь, чтобы забирать тебя. – Его губы коснулись моих. Так нежно, словно я лишь вообразила их. Я невольно зажмурилась. Во время поцелуя Томас мог бы убедить меня даже построить пароход для путешествия на Луну. Мы могли бы вместе улететь к звездам. – Только ты можешь решить, что согласна отдать.

Я шагнула в его объятия, положила ладонь ему на грудь и толкнула его к креслу со стеганой обивкой. Он слишком поздно понял, что на него охотится кое-кто покрупнее кошки. Он привлек внимание львицы. И теперь он – моя добыча.

– Тогда я выбираю тебя, Крессуэлл.

Я с удовольствием посмотрела, как он рухнул в кресло с выпученными глазами. Я подошла поближе, нависла над ним и толкнула его ногу коленом, дразнясь.

– Это невежливо – играть со своей трапезой, Уодсворт. Ты что, не…

– Я тоже тебя люблю. – Я накрыла его губы своими и позволила ему обнять меня и притянуть к себе. Он разомкнул губы, чтобы сделать наш поцелуй глубже, и я почувствовала, как небеса раскололись во вселенной моего тела. Мне больше не было дела до Анастасии и ее преступлений. И вообще ни до чего, кроме…

– Мне очень неприятно вас отвлекать, но… – Дачиана, стоящая на пороге, деликатно кашлянула. – У нас гость. – Она окинула взглядом мой новый наряд и улыбнулась. – Ты смотришься просто невероятно. Потрясающе и смертоносно.

Томас застонал, когда я вывернулась из его объятий, и бросил в сестру такой испепеляющий взгляд, что тетя Амелия могла бы им гордиться.

– Смертоносным назовут меня, если ты и дальше будешь вторгаться в нашу частную жизнь. Иди принимай своего гостя сама.

Дачиана поцокала языком.

– Перестань дурить. Это неприлично. Я с удовольствием приму нашего гостя, но мне кажется, что Одри Роуз может захотеть поздороваться с ним.

Заинтригованная, я поправила свой рискованный наряд. Волосы так и остались неубраны, но сейчас было не до них; любопытство повлекло меня прочь из комнаты, вниз по винтовой лестнице. У подножия я резко остановилась. Томас врезался в меня и чуть не грохнулся.

По вестибюлю расхаживал светловолосый мужчина в знакомых очках с золотой оправой. Я лишь нечеловеческим усилием воли удержалась от того, чтобы не запрыгнуть к нему на ручки.

– Дядя Джонатан! Какой приятный сюрприз! Что привело тебя в Бухарест?

Дядя посмотрел на меня и заморгал при виде моего наряда. Я была уверена, что кожаный пояс для скальпеля может вызвать эмболию, но, вопреки ожиданиям, дядя воспринял его спокойно. Он даже глазом не моргнул при виде моей прически, что само по себе было чудом. Дядя внимательно оглядел стоящего рядом со мной молодого человека, потом подкрутил усы. Я схватилась за перила. Этот жест означал, что у него плохие новости.

Меня затопил иррациональный страх.

– Дома все в порядке? Что-то с отцом?

– С ним все нормально. – Дядя кивнул, словно подтверждая этот факт. – Но, боюсь, вам обоим придется повременить с возвращением домой. Меня вызвали в Америку. Там имеется сложное судебное дело, и я решил попросить помощи у двух моих лучших учеников. – Он извлек из-под дорожного плаща карманные часы. – Наше судно отходит из Ливерпуля в канун Нового года. Если вы согласны участвовать, нам нужно выехать сегодня вечером.

– Я не уверен, что это разумная идея. Что скажет лорд Уодсворт? – Томас выпрямился и обеспокоенно прикусил губу. – Мой отец, я полагаю, возражать не будет. Кто-нибудь с ним связывался?

Дядя лишь качнул головой.

– Он путешествует, Томас. Ты же знаешь, на почту полагаться трудно, и потому я приехал сам.

Прядь волос упала Томасу на лоб, и мне до ужаса захотелось убрать и ее, и все его тревоги. Я легонько сжала его руку, потом шагнула к дяде.

– Да брось, Крессуэлл. Я уверена, что наши отцы это одобрят. А кроме того, – игриво произнесла я, – я охотно поучаствую в очередном приключении вместе с тобой.

На лице Томаса появилось озорное выражение. Я знала, что он сейчас вспомнил все, что сказал мне в конце дела Потрошителя. «Я неотразим, Уодсворт. И тебе пора признать это». Он поднял руку и вопросительно взглянул на меня.

– Приступим?

Я посмотрела на дядю и увидела, что он улыбается. Мне всегда хотелось пересечь океан, а отказаться от нового расследования и путешествия на борту роскошного лайнера мог только полный глупец. Я посмотрела на протянутую руку Томаса, зная, что он предлагает мне много больше, чем галантную услугу. Он дарит мне всю любовь и приключения, какие только можно найти во вселенной.

Мистер Томас Крессуэлл, последний прямой потомок князя Дракулы, предлагал мне свою руку и сердце.

Я без колебаний приняла руку Томаса и улыбнулась.

– Вперед, в Америку!

Исторические и творческие вольности, допущенные автором

Ради красоты повествования в основу этого произведения положена доля исторической достоверности, а ради его живости – толика воображения. Как мне ни печально, Восточный экспресс стал останавливаться в Бухаресте только с начала 1889 года (т. е. через несколько месяцев после того, как Томас и Одри Роуз приехали на нем в академию зимой 1888 года). Но я всегда любила этот поезд и не смогла устоять перед искушением начать повесть с него. Это было так романтично, пока не появилось тело, пронзенное колом!

К сожалению (а может, и нет), замок Бран ни разу за всю свою долгую историю не служил домом студентам-медикам и вообще какому-либо учебному заведению. Несмотря на то что его воспели в книгах и фильмах, Влад III (Влад Пронзатель) лишь проезжал через этот замок во время своего второго правления, прежде чем напасть на саксонцев. Поскольку он воспет как «замок Дракулы» (благодаря тому, что так его назвал Брэм Стокер – хотя до сих пор идут споры о том, действительно ли именно этот замок вдохновил его на создание его знаменитого повествования о вампирах. Но это уже другая история), я решила, что он станет превосходным местом для действий серийного убийцы, притворяющегося вампиром.

В тот момент, когда происходит действие романа, в замке Бран размещалось лесничество этого региона. Интересно было представлять себе его в виде академии судебной медицины вместо заброшенного здания, впавшего в запустение за тридцать лет, пока жители Брашова не подарили его Марии, королеве Румынии.

Некоторые описания интерьера – например, библиотека – основывались на реально существующем соборе замка, но были сильно приукрашены. Лестница в вестибюле, ведущая вверх и вниз, равно как и канделябры в виде драконов – плод моего воображения. Я также позволила себе вольность и добавила тайные ходы и лабиринты в подземелье. Мне нравилось воображать пути, которыми Влад III мог бежать из замка в случае, если чужеземное войско или враждебно настроенные узурпаторы затеяли бы игру, чтобы лишить его жизни и захватить власть в его любимой стране. Желающие получить больше информации о замке и его хронологии могут обратиться на сайт bran-castle.com. Вы найдете там потрясающие факты, а размещенные там фотографии просто великолепны.

Орден Дракона – это реально существовавшее тайное дворянское общество. Влад III, как и Влад II, его отец, были его членами. Оно действительно опиралось на традиции крестоносцев, но ко времени нашего повествования уже прекратило свою деятельность. (И скорее всего, они не принимали в свои ряды женщин. Но это не помешало моим бесстрашным девушкам вторгнуться в закрытый мужской клуб и научиться владеть мечом.)

Отдельные факты, касающиеся науки

ДНК была открыта в 1869 году швейцарским физиологом Фридрихом Мишером. Он назвал ее «нуклеиновой», поскольку обнаружил ее в ядре лейкоцитов. Одри Роуз должна была искренне восхищаться им, и как студентка, изучающая судебную медицину, и как человек, стремящийся ознакомиться со всеми научными новинками.

Современные соломинки для питья были запатентованы Марвином С. Стоуном в 1888 году, но самые древние соломинки такого рода использовались шумерами в 3000 гг. до нашей эры.

Современный и ранний феминизм. Одри Роуз наверняка вдохновлялась такими книгами, как «В защиту прав женщин» Мэри Уолстонкрафт, которая была опубликована почти за сто лет до ее приключений, в 1792 году. (И в Америке, и в Европе женщины тогда боролись за право голосовать, так что нетрудно представить себе, будто мать Одри Роуз ознакомила ее с этими «современными» идеями, и в результате девушка вместо замужества стала стремиться к науке.)

Имена членов рода Дракулешти и Данешти

Князь Николае Алдеа и члены его семьи – вымышленные лица. На самом деле большинство фамилий – это отсылка к семействам, связанным с династией, правившей Румынией в XVIII веке. Николае получил свое имя в честь Николае Александру из дома Басарабов.

Очень интересно было изучать королевскую семью и то, как династия может расширяться, признавая незаконнорожденных сыновей в качестве правителей. Если вам нравится копаться в запутанных генеалогических древах, советую вам познакомиться с домом Басарабов и домом Данешти. Из этих двух родов происходили правители средневековой Валахии, и именно они дали толчок к соперничеству Томаса и Николае. Строго говоря, ни Николае, ни Томаса нельзя называть принцем, поскольку их семьи уже довольно давно утратили власть над этими краями, но это художественная литература, и мне нравится представлять Томаса как антипода Прекрасному принцу грез Одри Роуз. (Хотя на самом деле он внутри очень даже прекрасен, невзирая на скверные манеры.)

В этом повествовании мать Томаса происходит от Влада Пронзателя через Михню цел Рэу, сына Влада. Михня произвел на свет наследников, и я придумала, что мать Томаса связана с ними узами крови.

Графиня Елизавета Батори – это историческая личность, венгерская дворянка, вошедшая в историю как одна из ужаснейших женщин – серийных убийц. Утверждается, что она убила больше семисот человек (по большей части своих служанок) и за это получила прозвища Графиня Дракула и Кровавая Графиня. Ходили слухи, будто она купалась в крови своих жертв, что ставит ее в один ряд с Владом III и разнообразными вампирами. Анастасия получила свое имя в честь одной из дочерей графини Батори.

И еще одна занятная деталь: в румынском фольклоре существует принцесса по имени Иляна, которую похитил Змей и запер в башне, а рыцарь спас. Мне захотелось представить ее героиней своей собственной истории.

Трансильвания

Трансильвания – это историческая область Румынии, в которой расположены Брашов и замок Бран. В данный исторический период она называлась Транслейтанией, входила в состав земель короны Святого Стефана и находилась под властью Австро-Венгрии. Для красоты повествования я сохранила названия Трансильвания и Румыния. Надеюсь, историки и любители истории не слишком рассердятся на меня за подобную вольность. Мои предки происходили из Восточной Европы, и я приложила все усилия, чтобы как можно точнее передать атмосферу и фольклор этих краев.

Все прочие исторические неточности – игнорирование викторианских традиций, требующих непременного присмотра компаньонки, создания пояса для оружия и тому подобное – были введены в интересах фабулы и персонажей увлекательного (как я надеюсь) готического романа.

Благодарности

Дорогой читатель, благодарю тебя, что ты продолжаешь следить за моими персонажами в их новом темном (и кровавом) приключении, и за любовь к Одри Роуз и Томасу в социальных сетях. Крессуорт – моя самая любимая штука. (Хотя Уэллворт тоже вызывает у меня улыбку.) Спасибо! Спасибо! Тысяча, миллион благодарностей вам!

Своему суперагенту Барбаре Поелле я должна целый ворох благодарности за ее талант, острый глаз и идею выдать Одри Роуз и Томасу ускоренный курс судебной медицины, и за ее неизменную способность заставлять меня смеяться во время дедлайнов, или когда жизнь подбрасывает мне крученый мяч. (Помнишь те месяцы, когда я лечилась от болезни Лайма, и те разы, когда мое лицо опухало и я сильно шепелявила перед тем, как встретила Дж. П.?) Спасибо тебе, что ты сражаешься на моей стороне, Б. Я бы ничего из этого не сделала без тебя… или без тех потрясающих подарков, что ты мне посылала.

Мои благодарности всей команде IGLA, я так рада, что с вами обрела дом. Шон Бернард из APA – спасибо, что сопровождали «Охоту на Джека Потрошителя» в Гранд туре по Голливуду. Моим персонажам очень понравился прием на красной ковровой дорожке. Спасибо Дэнни Барору и Хизер Барор-Сафиро, благодаря которым моя книга оказалась в руках читателей по всему миру.

Дженни Бак ака Волшебный Редактор и мой друг, работать с тобой над этим романом с начала и до самого конца было потрясающе. Твое ревностное стремление сделать все чуть более мрачным и зловещим пробуждало все мои суперзлодейские мечты. Клянусь, ты наделена волшебным даром творить этот сюжет и пробуждать историю к жизни. Особенно с учетом того, что я попыталась убить ее еще в первом же черновике. Что вполне в духе немертвых и всей этой штуки с Дракулой и вампирами, если подумать… сюда напрашивается множество каламбуров. И я ничего не могу с собой поделать! Так что в третьей книге будут еще более темные и полные магии приключения.

Джеймс Паттерсон, я до сих пор не могу сполна отблагодарить тебя за то, что ты изменил мою жизнь. Поаплодируем паре детишек из Ньюбурга, которые никогда не переставали мечтать! Саша, Эринн, Гэбби, Сабрина, Кэт, Трейси, Пегги, Обри, Нед, Майк, Кэти и все, кто работает в JIMMY books//Little, Brown, и все, кто был вовлечен в редактуру, создание иллюстраций и продажи. Спасибо за превращение этой повести в потрясающее произведение материального искусства и за вашу самоотверженность в рекламе, продажах и маркетинге – за поддержку моей книги всеми возможными способами. Даже Крессуэлл подтверждает, что у меня самая лучшая команда среди издателей. (Отдельная публичная благодарность Саше и Обри, которые помогли отшлифовать историю Томаса до великолепного блеска, пока Дженни отсутствовала, занимаясь чудесным малышом Баком.)

Мама и папа – я не уверена, что когда-либо смогу сполна отблагодарить вас за то, что вы всегда поощряли меня максимально проявлять свои творческие способности, и в детстве, и в подростковом возрасте. Ваша вера в то, что я любую мечту смогу воплотить в реальность, дала мне силы попробовать. Спасибо, что вы поддерживали меня – тут могут быть шуточки и каламбуры на медицинскую тему – и помогли меня пестовать в тяжелые периоды жизни. Кто же знал, что когда у девушки, пишущей о ведрах крови, возьмут немного ее собственной, то ее вырвет? Игра слов «пузырек» и «мерзкий» (Vial/Vile) всегда будет вызывать у меня неприличный смех; я люблю вас так, что никакие слова не в силах этого выразить.

Келли – ты лучшая сестра на свете. Спасибо тебе за необычайное умение читать и критиковать самые ранние черновики моей работы. Dogwood Lane Boutique навсегда остается моим любимым магазином, где я закупаюсь одеждой для путешествий (и давайте будем честны, реквизитом для #bookstagram), и я так благодарна вам за победу над собственными мечтами. И за семейную скидку…

Лаура, Джордж, Род, Оливия, дядя Рич, тетя Мэриан и Рик – я люблю всех вас, и я так счастлива, что вы у меня есть. Джеки, Шеннон, Бет – спасибо, что все это вы праздновали вместе со мной. Бен – твое присутствие – это всегда очуменно, и не только потому, что ты приносишь классные игрушки для кошек.

Симона и Кристина из Bibliophile Mystery – мультумешч. Спасибо за то, что вы читали и корректировали мои скромные попытки писать по-румынски, и за то, что вы позаботились, чтобы все было верно с точки зрения носителей языка. Не могу дождаться того дня, когда я смогу заглянуть к вам в Будапешт и Брашов!

В этом бизнесе абсолютно необходима команда, которая пройдет с тобой через все. Вот парочка человек из моей: Келли Зекас, Алекс Вилласанте, Даника Стоун, Кристен Орландо, Сара Николь Лемон и Перси Ларкинс – спасибо вам, что вы читали, писали мне, поддерживали сообщениями и предлагали советы, такие же блестящие и мудрые, как вы сами.

Трейси Чи, твои дружба и юмор все время помогали мне оставаться в хорошем настроении. Я до сих пор смеюсь всякий раз, когда думаю об оплакивании певицы Пинк вместо розового цвета, и о той всеобщей неразберихе, которую нам устраивали дедлайны. Спасибо тебе за твои блестящие советы по поводу второго чернового варианта книги и за все те чудесные телефонные разговоры, смс и письма на протяжении всего года. Совместная работа над нашей книгой – просто мечта, и наша дружба – это огонь! Я бы пропала без тебя!

Стефани Грабер – ты одна из самых волшебных подруг, о которой только могут мечтать девушки. Наши беседы за кофе или вином – лучшие в мире! (И наша игра с гифками потрясающа. Особенно когда там есть штурмовики в пачках.) Я уверена, что мы – давно потерянные сестры, если судить по тому, как часто мы заканчивали предложения друг за друга. И заранее благодарю тебя за комнату, полную Джулианов, в твоей следующей книге. Так что не пропустите, собратья-читатели.

Ирина ака Фантомная Рин, твои иллюстрации к этой серии грандиозны и великолепны. Каждый раз, когда я вижу один из твоих набросков, мне приходится ущипнуть себя. Спасибо, что ты даешь жизнь моим персонажам в такой изысканно-жуткой и прекрасной манере. Я не смогла устоять и использовала их как прообраз для рисунков Николае, и надеюсь, что это правильно.

Бриттани ака Выдающий Создатель Свечей из Novelly Your, спасибо за самые роскошные и потрясающие свечи с ароматом книг. Я никогда не забуду, как превосходно выглядят на свече капли крови или блестящая слюда. Публичная благодарность Джессике из Read and Wonder за дизайн магнитов и закладок с цитатами – мне нравятся цилиндры Одри Роуз и Томаса! Джесс из Wick and Fable, твой чай «Крессуэлл» и купаж «Одри Роуз» придают мне жизни!

Я бесконечно благодарна всем книжным блоггерам и букстаграммерам, и хотела бы особо поблагодарить: Аву и Рыцарей Уайтчепела (Knights of Whitechapel), Криса из «Мои выдуманные друзья» (My Friends Are Fiction) (ака мой друг любитель пиццы), Рэйчел из A Perfection Called Books, Хафса и Амса из Icey Books and Icey Designs, Мелиссу из The Reader and the Chef, Бриттани из Brittany’s Book Rambles, Бриджет из Dark Faerie Tales и Стейси ака Книжный наркоман ака болельщица Крессуэлла за добавление сцен с поцелуями. Я никогда не смогу полностью отблагодарить вас за то, что вы делаете для меня и моих книг. Пилар, «Пили» – я всегда рада твоим ежедневным гифкам с Шерлоком; а то, как ты в «Твиттере» восхищаешься Томасом, сделало его более самолюбивым. И под конец третьей книги он станет абсолютно несносен.

Саша Алсберг – ты настоящее сокровище. Спасибо, что ты так сильно любишь Одри Роуз и что так подбадриваешь ее. Я так рада, что могу поделиться с тобой полками (и страстью к историческим домам)! И огромное спасибо всем буктюберам, кто размещал невероятное видео и записи совместного чтения обеих книг – «Охоты на Джека Потрошителя» и «Охоты на князя Дракулу». Я постоянно поражаюсь тому, как вы любите этот суровый викторианский мир и поддерживаете его.

Goat posse – Анита, Лори, Бетани, Эшли, Райли, Перси, Мэри, Кален, Эрик, ДжейЛо, Лиза, Эми, Мишель, Дарки, Джастин, Дженнифер, Анжела и Сюзанна – вы самые замечательные люди в мире! Больше #GoatWub вам всем!

Библиотекари и продавцы книг – мое уважение к вам безгранично и приближается к бесконечности, равной количеству звезд на небе. Книги – мощное оружие, и вы используете их с максимальной осторожностью и точностью. Спасибо вам за все, что вы делаете для читателей и писателей всего мира.

Об авторе

Керри Манискалко выросла в полузаброшенном доме на окраине Нью-Йорка, где и началась ее любовь к готической атмосфере. В свободное время она любит читать все, до чего руки дотянутся, готовить со своей семьей все блюда мира и пить слишком много чая, обсуждая насущные проблемы со своими кошками.

Ее первый роман из этой серии, «Охота на Джека Потрошителя», дебютировал под номером первым в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс». Она всегда готова поговорить о любви к персонажам в «Инстаграме» и «Твиттере» @KerriManiscalco. Чтобы узнать новости о Крессуорте – заглядывайте на KerriManiscalco.com.

Примечания

1

Перевод Б. Пастернака

2

Кол (румын.). – Здесь и далее – прим. пер.

3

Ваша светлость (румын.).

4

Прошу прощения, госпожа (румынск.).

5

Не умеют себя вести (румынск.).

6

Обеденный зал (румынск.).

7

Осторожно, старик (румынск.).

8

Пожалуйста (румынск.).

9

Великолепно (румынск.).

10

Доброе утро (румынск.).

11

Лорд Колосажатель.

12

Ужасная (румынск.).

13

Пожалуйста (румынск.).

14

Наука (румынск.).

15

Идем (румынск.).

16

Гостеприимство (румынск.).

17

Это срочно (румынск.).

18

Хорошо, госпожа (румынск.).

19

Моя подруга (румынск.).

20

Ваше высочество (румынск.).

21

Судьба (румынск.).

22

Это так забавно! (румынск.)

23

Приведите врача! Немедленно! (румынск.)

24

Спасибо вам (румынск.).

25

Безумец (румынск.).

26

Прощайте (румынск.).

Content

Керри Манискалко
Охота на князя Дракулу

Глава первая Призраки прошлого

Глава вторая Бессмертный возлюбленный

Глава третья Чудовища и кружева

Глава четвертая Нечто злое

Глава пятая Уроки о стригоях

Глава шестая Приятен, как разлагающийся труп

Глава седьмая Фольклор

Глава восьмая Злодей с лицом героя

Глава девятая Княжеский город

Глава десятая Очень странно

Глава одиннадцатая Нечто недоброе

Глава двенадцатая Полуночные встречи

Глава тринадцатая Пойманы с поличным

Глава четырнадцатая Неизбежная встреча

Глава пятнадцатая Voievod tragator in teapa

Глава шестнадцатая Бессмертный князь

Глава семнадцатая Снежное бдение

Глава восемнадцатая Лучший метод изьятия крови

Глава девятнадцатая Любопытнейшее открытие

Глава двадцатая Неприятное решение

Глава двадцать первая Бередя старые раны

Глава двадцать вторая Эти крылья без перьев

Глава двадцать третья Lilieci vampir (летучие мыши-кровососы)

Глава двадцать четвертая Странные иллюстрации

Глава двадцать пятая Сад на пепле

Глава двадцать шестая Чрезвычайно загадочный случай

Глава двадцать седьмая Черные кожистые крылья

Глава двадцать восьмая Похитители трупов

Глава двадцать девятая Мелькание черной ленты

Глава тридцатая При ближайшем рассмотрении

Глава тридцать первая Интрига вскрытия

Глава тридцать вторая Зелья и яды

Глава тридцать третья Пронизывающая преисподняя

Глава тридцать четвертая Ночная авантюра

Глава тридцать пятая Обескровленная

Глава тридцать шестая Династия Басарабов

Глава тридцать седьмая Полная комната подозреваемых

Глава тридцать восьмая Охота начинается

Глава тридцать девятая Lycosa singoriensis

Глава сороковая Поток информации

Глава сорок первая Белая кость

Глава сорок вторая Красная кровь

Глава сорок третья Охота князя Дракулы

Глава сорок четвертая Societas draconistarum

Глава сорок пятая Лебеди и волки

Эпилог Волнующие перспективы

Исторические и творческие вольности, допущенные автором

Отдельные факты, касающиеся науки

Имена членов рода Дракулешти и Данешти

Трансильвания

Благодарности

Об авторе

Примечания