Гончаров Олег Васильевич

Юлька [СИ]

Гончаров Олег

"ЮЛЬКА"

Приключенческий роман-фантасмагория

Все события, происходящие в романе, придуманы автором и не имеют ничего общего с нашей прекрасной, удивительно динамичной реальностью, периодически впадающей в интеллектуальную кому от переизбытка фантастически полезных реформ и миллиардных инвестиций в виде кредитов МВФ. В чём автор честно признаётся.

Однако, автор не исключает того, что события романа могли бы происходить в сопредельной, как сейчас модно говорить, вселенной. Почему нет? Нам и не такую дурь в уши вкладывали. И пипл хавал. Так вот. События романа могли происходить в иной реальности, расположенной, тем не менее, столь близко к нашей, что некоторые персонажи романа очень часто совершают поступки, присущие, как кажется автору, преимущественно нашей ментальности.

В некоторых случаях протагонисты, антагонисты да и просто те, кто вдоль сюжета проходил, настолько похожи внешне и внутренне на граждан нашей реальности, что закрадывается мысль о том, что у отдельных людей в сопредельном мире, где скорее всего происходит действие романа, тоже не всё в порядке с совестью, честью, достоинством и прочими, отягощающими слабые души, общечеловеческими ценностями. Тем не менее некоторые персонажи романа иногда всё же любят, роняют слезу, говорят правильные слова, совершают достойные поступки, а иные, в отдельных случаях, даже сожалеют о содеянном. Не без этого.

Вот как-то так в двух словах. И это всё, о чём хотел бы предупредить автор очень ранимых читателей и их возможных адвокатов. Поехали?

1.

Юльку изнасиловали, когда ей едва стукнуло пятнадцать. Заканчивался декабрь одна тысяча девятьсот девяностого девятого года… Нет, не так. Он не просто заканчивался ‒ был вечер тридцать первого декабря одна тысяча девятьсот девяностого девятого года. Часов около восемнадцати, несмотря на строгий наказ директорши интерната: "сидеть, твари, по норам" и жрать мохнатые от плесени просроченные сладости, Юлька, надев всё самое приличное, что у неё было, совершила дерзкий побег, в два прыжка перемахнув через двухметровый забор. Сегодня Юльке захотелось настоящего праздника. Просто позарез. Ведь заканчивался не просто год. Заканчивалось тысячелетие! В силу своего нежного возраста, Юлька ещё не понимала хорошо это или плохо, но то, что через несколько часов должен начаться какой-то новый этап в её жизни, она знала наверняка.

Во-первых, ей приснился сон, что она на море. Впервые в своей жизни. Белый песок, изумрудная волна, пальмы и её яхта в ста метрах от берега. И это был ключевой момент сна. Она точно знала, что это именно её яхта. А во-вторых, ей приснилась директорша интерната с раздвоенным, словно у змеи, языком. Лариса Михайловна корчила страшные рожи, плевалась своим раздвоенным языком и жутко материлась, как будто Ленка Капустина опять вытащила все деньги из её кошелька.

Что-то определённо крутое должно было произойти в новом тысячелетии. Настолько крутое, что это, ожидаемое ею событие, стопудово разделит её коротенькую пока жизнь на "до" и "после". Если с толкованием первого сна были проблемы, то со вторым сном Юлька разобралась сразу: интернатский период её жизни выходит на финишную прямую. Юлька уже сейчас знает, какое будет на ней платье и каков будет план гуляний, поскольку этот чёртов план не меняется в интернате уже стопиццот лет, а платье ей подарила подруга, выпускница прошлого года.

Короче, осталось совсем немного времени до той минуты, когда свежая партия бывших школьников, её сверстников, достав из нычек припасённый алкоголь, начнёт бухать, словно завтра уже не наступит, судорожно веселиться, драться, терять девственность, у кого она ещё осталась и, под занавес, поскребя по сусекам остатки романтики, потащится встречать рассвет на интернатовский стадион.

А наутро у них, помятых и разочарованных, начнётся другая жизнь. Взрослая. Ввиду чего, их всех, через какое-то время, просто выставят за ворота. Летите, голуби, летите…

И что дальше? А это как у кого. Кто-то вернётся домой к родакам- алкашам, кто-то к бабушкам и дедушкам, не утратившим человеческий облик, кто-то попытается поступить в институт, голодая и ночуя на скамейках до получения общежития, кто-то пойдёт горбатиться на стройку или, если сильно повезёт, устроится на автомойку или грузчиком в магазин, кто-то, а их немалое количество, сделает всё возможное, чтобы оказаться в тюрьме, или выскочить замуж.

Конечно, есть и другие варианты, но они уж точно из области фантастики. Юльке не подходило ничего из этого списка. Во-первых, потому что она ещё не придумала себя. Ей хотелось быть всем. От артистки и до бизнесвумен. На худой конец, женой олигарха. Вот только почему-то любые хотелки практически у всех бывших интернатовцев очень успешно разбивались о действительность прямо за воротами их бывшего общего дома.

Ещё одной причиной того, что Юлька нарушила запрет директорши, был анонсированный по местному телевидению новогодний фейерверк! Ну как можно было пропустить это действо, сидя в своей унылой комнате с отваливающейся штукатуркой? В компании пришибленной Ленки Пивоваровой и эпилептички Насти, вечно бегающей с мухобойкой наперевес за местными тараканами. Кстати Настю, как и Юльку, тоже никто никогда не забирал на праздники, поскольку у неё, как и у Юльки, не было родителей. То есть, они, конечно, где-то наверняка физически существовали в природе, но по всей видимости, в дикой. Поэтому новогодний вечер обещал быть далеко не праздничным…

Ближе к полуночи по комнатам начнут шастать подпитые, а то и укуренные старшеклассники, отбирая недоеденные вкусняшки и вытаскивая интернатовских оторв на быстрый секс в душевую. Потом будут драки, чуть позже приедет милиция, погрузит хулиганов в воронок, а скорая заберёт забитых до полусмерти в больницу. Так было всегда, так будет и в этот вечер.

А Юльке хотелось праздника, пражского торта и слабого алкоголя. А ещё ей очень хотелось посмотреть в глаза той суке, которая её родила, а под утро сбежала из больницы. Посмотреть в глаза, выдрать их и зафутболить в сугроб. Именно так: выдрать глаза и зафутболить их в сугроб. Впрочем, для этого нужно как минимум знать, кто тебя родил.

На остановке " Завод красок", Юлька с трудом протиснулась в салон переполненной маршрутки, доехала до областного театра, напротив которого всегда ставили городскую ёлку и, соскочив с подножки бусика, сразу же попала в объятия весёлой, празднично одетой, улыбающейся толпы.

Первый этап её плана был осуществлён. Она всё таки сбежала, она у городской ёлки и у неё есть шестьдесят гривен пятёрками, которые собирала больше года года, нищенствуя по выходным в образе беременной брошенки под стенами многочисленных городских храмов. Правда дурить народ ей удалось не долго. В одну из суббот у Свято-Михайловского собора какая-то тётка с хорошей памятью, подняла вселенский хай, спустя год обнаружив Юльку на паперти в той же скорбной позе, с тем же подложенным животом и с тем же жалостливым плакатиком. Пришлось делать ноги…

Но Юлька не была бы собой, если бы отступила без боя. Выскользнув из цепких рук возмущённых прихожан, мгновенно забывших о Боге и сострадании, Юлька вырвала у тётки-разоблачительницы её сумочку, и со всех ног понеслась по парку, окружающему храм. Добежав до пруда, она не раздумывая, мгновенно забралась в один из домиков для лебедей, что уютно расположились полукругом под старыми ивами и затаилась. И это спасло её от линчевания.

Улов оказался огромным. Две сотни гривен бумажными и пятёрка мелочью. На эти деньги Юлька впоследствии купит себе куртку, упаковку трусов "неделька" и пару колготок. А пока, скорчившись в три погибели, она сидела на засохшем лебедином дерьме и старалась не дышать, поскольку перспектива столкнуться с неотвратимостью наказания за преступление, её не устраивала ни разу.

Примерно через полчаса, когда крики "лови вора" смолкли и сердитый лебедь, грозным шипением пытавшийся доказать ей своё право на загаженное жилище, был решительным пинком отправлен в пруд, Юлька, спрятав деньги в трусы, выбралась наружу, но уже без накладного живота и украденной сумочки, отряхнула от помёта сиротское платьице и быстро ретировалась из парка. Цыганская идея себя явно исчерпала…

Потусовавшись немного возле празднично наряженной ёлки, Юлька выпорхнула из объятий толпы и уже через десять минут сидела на скамейке с правой стороны театра и прямо руками ела пражский торт, запивая его джин- тоником из банки. Если с тортом проблем никаких не возникло, то за тоник пришлось заплатить тройную цену ‒ тётка в киоске ломалась до последнего.

С каждым новым куском торта и с каждым новым глотком тоника, на душе у Юльки становилось всё лучше и спокойнее, и, когда всё было съедено и выпито, а пустая банка, вместе с коробкой от торта, отправлена в урну, Юльке категорически захотелось к людям, нарезавшим круги вокруг сверкающей огнями лесной красавицы.

Слегка пошатываясь, она сделала несколько шагов в сторону театра, как вдруг шедшие сзади двое молодых людей крепко схватили её за руки, быстро заволокли в подъехавший автомобиль, бросили на заднее сидение и навалились на неё своими телами. Всё произошло так быстро, что Юлька даже не сообразила, что нужно кричать. Автомобиль резко взял с места и через минуту скрылся в снежной ночи.

‒ Похоже праздник всё же будет, но не у меня, ‒ придя в себя минут через пять, подумала Юлька и попыталась освободиться из-под задниц молодых людей.

‒ Лежи тихо, малая, ‒ простужено прохрипел сидевший на её ногах похититель. ‒ Будешь дёргаться и вякать, в момент глотку перережу, ‒ продолжил он, для верности достав из кармана нож с выкидным лезвием, и эффектно его раскрыл. ‒ Поняла? А ты, Костыль, куда поехал? ‒ заорал он на водителя и привстал с Юлькиных ног. ‒ На выезде с Левченко менты стоят. Забыл? Быстро развернулся и на Боровского, придурок!

‒ Сам придурок, ‒ огрызнулся водитель и включил левый поворот. ‒ Нельзя было нормальных тёлок снять? Экстрима захотелось? ‒ водитель пропустил автомобиль и, крутанув руль влево, рванул в переулок. ‒ Я на статью не подписывался.

‒ Да заткнитесь вы оба, ‒ резко оборвал их третий парень и протёр ладонью запотевшее окно. ‒ Дело сделано. Ты там живая, подруга? ‒ нагнулся он к Юльке и убрал задницу с её головы. ‒ Не сцы. Всё будет нормально. Просто повисим на хате, выпьем. Как ни как тысячелетие провожаем. Смекнула? Должен же быть у пацанов настоящий праздник или нет? И не зли Юзика. Он нож не зря достал. У него ходка за мокруху. Ему пофиг. Убить, правда, не убьёт ‒ праздник всё же, но лицо порежет на клочки. Оно тебе надо? Не надо. Тебе же ещё жить с этим лицом. Так что лежи спокойно и не дыш. Считай, что это у тебя такое новогоднее приключение. Скучно не будет. Обещаю.

Юлька не ответила. Она просто лихорадочно соображала, куда её везут эти три ублюдка. Чем это может закончиться для неё, она уже примерно понимала, но как избежать этого пока не знала. Но что удивительно: ей не было страшно. Юлька давно заметила в себе эту особенность. В экстремальных ситуациях, попав в которую, любая другая девчонка уже непременно визжала бы от страха и билась в истерике, у Юльки словно срабатывал какой-то внутренний выключатель. Страх уходил на задний план, а вместо него, неизвестно откуда появлялись сосредоточенность и хладнокровие. И никакой паники.

Слегка подавшись в перёд, Юлька обратила внимание на то, что автомобиль едет под гору, а Тарасовск город ровный как стол. И ещё улица Боровского. Никакого сомнения. Это спуск к мосту через Ревуч. А дальше что? Дальше дамба и Самосёловка. А в Самосёловке что? В основном дачи.

Юлька не ошиблась. Её действительно привезли на дачу в Самосёловку. Загнав машину прямо в гараж, парни втащили Юльку в дом, предварительно спустив с цепи огромного волкодава.

‒ Это на случай, если ты захочешь сделать ноги, ‒ хохотнул Юзик, бросая Юльку на диван. ‒ Но не советую этого делать. На днях Рэмбо домушника прихватил за руку. Придётся теперь грузину на зоне одной рукой управляться. Раздевайся и вали на кухню. Мужики желают хлеба и зрелищ. Я внятно изложил тему?

‒ Более чем, ‒ Юлька поднялась с дивана и, подойдя к ухмыляющемуся Юзику, со всего маху врезала своим тяжёлым ботинком по его гениталиям. Взвыв от боли, Юзик покатился по полу, выронив свой нож-выкидушку, но поднять его Юлька не успела: Костыль, широко замахнувшись, опустил на её голову тяжёлый стул.

Последнее, что увидела Юлька, валясь на пол, это сапог с кованым носком, занесённый над её лицом.

А ещё через несколько часов, голая, избитая до полусмерти и истерзанная Юлька обнаружила себя в ледяной воде. Навалившись грудью на тонкую льдину, она судорожно пыталась вонзить сломанные ногти в лёд, чтобы течение окончательно не затащило её под воду. Получалось плохо. Ноги всё дальше уходили под лёд, а сил бороться с течением и холодом оставалось всё меньше.

В какой-то момент она подняла глаза и, у видев в темноте опору моста, вдруг встрепенулась, оттолкнулась от спасительной льдины и из последних сил поплыла к недалёкому берегу, ориентируясь на одинокий фонарь, мертвенно-жёлтым светом освещавший дорогу к мосту. Она поняла, где оказалась.

‒ Там есть смотровая будка, ‒ стучало молотом в её голове. ‒ Там, где железная дорога. И там всегда кто-то есть. Я не должна умереть. Так не честно, ‒ кричала она, подламывая грудью и локтями тонкий лёд. ‒ Я не должна! Я выживу. Назло всему. Я найду этих уродов и выбью из них всё дерьмо! Ведь я не утонула, когда они сбросили меня с моста! Значит я должна доплыть. Мне уже почти не больно и не холодно. Я крепкая, я справлюсь.

2.

Вохровец Юра Рябенко, только-только разложил на столике свой нехитрый новогодний ужин, любовно надел видавший виды десантный берет с выгоревшей нашивкой и, поглядывая на экран переносного телевизора "Юность", откупорил припасённую бутылку водки. Праздник всё же. Дослушав бодрую речь румяного президента, Юра налил в стакан грамм тридцать, наколол на вилку маринованный огурчик и тут в дверь кто-то поскрёбся.

‒ Чёрт, ‒ молнией пронеслось в голове у парня. ‒ Охранник хренов! ‒ Мгновенно спрятав бутылку и стакан с водкой в тумбочку, Юра вскочил с табуретки и осторожно отворил дверь. Не увидев никого, он опустил глаза и буквально остолбенел: на металлических ступенях, свернувшись калачиком, лежало обнажённое тело девушки.

‒ Помогите, ‒ услышал Юра тихий голос и это вывело его из состояния ступора.

Спустившись на две ступеньки вниз, парень осторожно приподнял голову Юльки, отлепил от ступеней несколько заледеневших прядей волос, затем подхватил её на руки, быстро внёс в сторожку, уложил на импровизированный топчан, собранный из пустых патронных ящиков и накрытых тремя солдатскими одеялами. Метнувшись к вешалке, Юра снял служебный тулуп, укрыл им Юльку и полез в тумбочку за водкой.

‒ Ты это как? ‒ доливая в стакан водку спросил Юра осевшим от волнения голосом. ‒ Умудрилась…

Приподняв Юльке голову, Юра попытался залить алкоголь ей в рот, стараясь не прикасаться стаканом к её разбитым и опухшим губам, ‒ Выпей давай. Хоть пару глотков. Иначе подохнешь… умрёшь, то есть. Я знаю. Сам зимой однажды замерзал. Выпей. Через не хочу. Просто раз ‒ и всё. Ты должна это сделать, раз доползла до моей будки.

С трудом влив в Юльку полстакана водки, Юра отбросил к стене тулуп и принялся осторожно растирать её посиневшее, в страшных порезах тело.

‒ Терпи, милая. Я знаю, что больно. Очень больно. Но тут или ты победишь, или кривая с косой… Тебе лет то сколько? На вид малявка совсем ещё.

‒ Пятнадцать, ‒ Юлька с трудом повернула к парню голову, стараясь удерживать закатывающиеся глаза. ‒ Не вызывай, пожалуйста, скорую. Мне нельзя в больницу. Я интернатовская. Родителей нет. Эти суки найдут меня и убьют, если уж с первого раза не получилось. А они заслуживают на ответку. Дай мне ещё водки. Чтобы тепло пошло. И посмотри, что там у меня внизу. Мне кажется, там стекло. Очень больно, ‒ Юлька, превозмогая себя, раздвинула изрезанные ноги и сделала ещё пару глотков из протянутого Юрой стакана. ‒ Не стесняйся… чего уж тут.

Бросив мельком взгляд на Юлькин низ живота, Юра поставил стакан на стол, быстро подошёл к телефону и набрал номер.

‒ Лёша, у нас "Кандагар", ‒ бросил он в трубку и добавил. ‒ Да, я на мосту. Возьми тревожную аптечку и обезболивающее уколоть. Здесь просто ужас. Помнишь забавы демократов с афганскими девочками? Так вот, здесь вместо острых предметов ‒ разбитая бутылка. Давай, жду.

Лёша оперировал Юльку в морге областной больницы почти пять часов. Дважды у неё останавливалось сердце. Лёша, находясь на грани срыва, дважды вытаскивал её обратно и, страшно ругаясь отборным матом, продолжал штопать, штопать, штопать…

‒ Знаешь, ‒ когда всё закончилось, Лёша отстегнул протез правой ноги, устало сел прямо на грязный пол и, пытаясь отправить дрожащей рукой сигарету в рот, посмотрел на присевшего рядом Юру, ‒ Если бы это сделали, не дай Бог, с моей дочерью, я не стал бы ждать справедливого суда. У нас его нет по определению. Я бы держал подонков в этих сотах для трупов и изо дня в день отрезал бы от каждого кусок его плоти вон той ржавой ножовкой для костей. Без сожаления. Клянусь тебе! ‒ Лёша, наконец, прикурил и глубоко затянулся. ‒ Я не знаю откуда это в людях. Вот честно. Просто не понимаю. Ну, ладно, мы с тобой помним войну. Я не хочу говорить сейчас о том, наша была она, или нет, но то была война. А что сейчас? Что творится в этих головах? Это же адский ад! Как можно живого человека так изувечить? Девочку… Почти ребёнка. Да, я сделал всё, что мог, но она уже практически инвалид. Конечно, нужно было всё же оперировать девочку в надлежащих условиях, но ты дал ей слово офицера. Я понимаю. И, с другой стороны, возможно, она права. Мы с тобой не знаем кто эти выродки. Но обязательно узнаем. Ведь так? Я лично узнаю потому, что у меня растёт дочь.

‒ Узнаем, Лёша. Непременно узнаем. А сейчас поехали. Отвезём девочку ко мне, а ты пришли, пожалуйста, Тамару. Пусть посидит пару часов, пока мой сменщик не заступит на пост. Тебе когда на работу?

‒ Третьего. В понедельник. Две операции пустяковых. Важно, чтобы девчонка воспаление от переохлаждения не подхватила. После моего вмешательства девочку в больницу уже точно везти нельзя. Вопросов не оберёшься. А сидеть как-то не сильно охота.

‒ Всё будет пучком, брат. Девочка далеко не одуванчик. С моста сбросили, сама до берега добралась, до сторожки доползла, две остановки сердца. Жить очень хочет. А мы поможем. Ведь так?

‒ Именно так, брат. Именно так. Поехали.

3.

Юлька открыла тяжёлые веки где-то к часу дня. Ровный беленький потолок, лепной декор по периметру комнаты, замысловатая люстра на шесть рожков. Большое ‒ во всю стену окно, пара горшков на подоконнике, стального цвета обои в мелкий цветуль, шкаф. Кровать полуторная с тумбочкой справа. На тумбочке куча упаковок с лекарствами и монотонно тикающий будильник. И она под тёплым, но почти невесомым одеялком. И боль во всём теле адская, нахлынувшая мощной, неиссякаемой волной. Не сдержавшись, Юлька громко застонала и непроизвольно сжалась калачиком.

‒ Проснулась? Очень хорошо, ‒ в проёме двери показалась женская голова с копной рыжих волос. ‒ Сейчас я мужиков позову. Эй, бурундуки, дитя в себя пришло!

Секундой позже, дверь широко отворилась и в комнату вошёл Юра, а следом, прихрамывая, Лёша, на ходу высасывая шприцем обезболивающее из ампулы.

‒ Привет, красава! С возвращением, ‒ сбросив с Юльки одеяло, Лёша, подождав пока Юра перевернёт её на бок и мазнёт ягодицу ваткой, смоченной в спирту, сделал ей укол. ‒ Сейчас всё поправим. Потерпи. ‒ Лёша потянулся за одеялом и укрыл Юльку. ‒ Как ни как, тебе только на груди и животе девять швов пришлось лепить. А про нижнюю часть я уже и не говорю… Месиво. Я тебя обманывать не хочу и не буду, но о сексе придётся забыть очень надолго.

‒ А я о нём и не помнила. Это мой первый опыт. Насколько удачный, судить не мне. Я туда не загляну, ‒ Юлька, постанывая, перевернулась на спину и посмотрела на Лёшу. ‒ Я тебя знаю. Ты меня два раза из трубы вытаскивал.

‒ Не-а. Не можешь ты меня знать, дитё. Не знаю, о какой трубе ты говоришь, но когда я приехал на мост, ты в глубокой отключке была, а в морге я тебе наркоз поставил. Меня Лёша зовут.

‒ Я же говорю, что знаю тебя. Ты ещё ругаешься здорово. Грузчики отдыхают. Я когда первый раз в трубу залетела…

‒ В какую трубу? ‒ Юра цыкнул на Лёшу и осторожно присел на край кровати.

‒ Белую. Я про это раньше читала. Думала сказки. Оказывается, когда умираешь, то попадаешь сначала в трубу, а уж потом видишь родных умерших, даже бога иногда… А может и не бога. А может и не видишь, а просто чувствуешь. Но я во внутрь трубы войти не смогла, поскольку ты два раза запускал моё сердце.

‒ Глупости всё это, ‒ Лёша вставил в уши оливы фонендоскопа, отвернул одеяло и принялся прослушивать Юлькины лёгкие. ‒ Дышать не тяжело?

‒ Нет. Почему же это глупости, ‒ возмутилась Юлька. ‒ Я точно видела, как ты делал мне массаж сердца. А Юра стоял сзади и грыз ногти. Кстати, в трубе было много солдат. Они просили передать, что помнят вас, а белобрысый попросил прощения у тебя за потерянную из-за него ногу. Сказал, что ты зря его тащил на себе к вертушке. Когда прилетела мина и тебе оторвало ногу, он был уже мёртв.

Юра непроизвольно скрипнул зубами и, посмотрев на Тамару, закрывшую лицо ладонями, пробормотал: ‒ Санька… Мы его тогда в вертушку вместе с Лёшкой втащили. Лёшка от шока в отключке, а этот смотрит своими голубыми глазами в потолок борта и улыбается застывшей улыбкой. И дырка под ухом от осколка… Он когда в аул к афганской детворе ходил, его даже снайперы не трогали. Уважали за безбашенность и любовь к малышам. Тоже детдомовский был. Шальной и добрый.

‒ Спасибо, малыш… ‒ Лёша вынул из ушей оливы, заботливо укрыл Юльку одеялом и поднял голову. По его щекам текли слёзы. ‒ Мы их всех тоже помним, правда, брат? ‒ Лёша повернул голову к Юре и потрепал его по волосам. ‒ Странно, но сегодня, как ни крути, а получается, что лучший день в моей жизни. Я получил знание. А это дорогого стоит. Прости Тома, это совсем другое.

В наступившей тишине, этажом выше забилась в истерике стиральная машина, а через несколько секунд в прихожей почему-то вырубился автомат на счётчике и люстра погасла.

‒ Как интересно, ‒ проронил Юра и взял Юльку за руку. Это вроде как от ребят привет. Не хочешь нам рассказать, в каком месте это произошло? Ты же запомнила хоть что-то?

‒ В Самосёловке. Это совершенно точно. Мы туда иногда купаться летом ездим, ‒ Юлька повернула распухшее лицо к мужчинам и скривилась от боли. ‒ Дом не помню снаружи. То есть, с улицы. Эти уроды практически сидели на мне, пока везли. Но во дворе у них на цепи огромный волкодав. Кличка Рэмбо. Они его потом отвязали, на случай, если мне придёт в голову идея сбежать. А ещё их недавно грузины пытались ограбить.

‒ Нормально, ‒ Лёша вытер лицо рукавом и смотал фонендоскоп. ‒ Этого вполне достаточно. Волкодав, ограбление. Сколько их было?

‒ Трое. Один, тот что за рулём был, погонялово Костыль, не сильно борзый. Был не в восторге от идеи со мной. Но его быстро заткнули. Я так думаю, что он вообще не принимал участия в… ‒ Юлька запнулась и быстро заморгала ресницами.

‒ Ладно, всё. Успокойся, малявка. Ты жива и это уже хорошо. Слететь зимой с моста в студёную воду и выжить ‒ вообще чудо. Да ещё и с такими травмами, ‒ Юра поднялся с кровати, пошёл в прихожую и включил автомат. ‒ Будешь пока у меня. Пока не срастёшься, а там поглядим. Они знают, что ты интернатовская?

‒ Нет, конечно.

‒ В милицию точно не заявляем?

‒ Точнее не бывает, ‒ Юлька осторожно залезла пальцем в рот и быстро его обследовала. ‒ Двух зубов спереди нет. И резец шатается. Это тот, самый крутой из них кованым ботинком заехал. Не успела увернуться. Года два назад, может слышали, недалеко от того места, где я полоскалась, девчонку нашли. Все кишки наружу. Наша была. Интернатовская. Лизка Коробко. Черти дёрнули заявление после изнасилования написать. И что? Через неделю нашли в Ревуче. Говорят, купалась и напоролась на арматурину возле моста. Приходила милиция, что-то там писали, кого-то опрашивали. И всё. Лизка умерла и концы в воду. Я в эти игры не играю.

‒ А не надо играть в эти игры. Три гири на ноги я найду. Постоят в фарватере до весны, а весной обглоданные скелеты уже никому не интересны будут. Если найдут, конечно.

‒ Юра, а можно как-то без этого всего? ‒ Лёшина жена подошла к окну и посмотрела во двор. ‒ Он же ничего не поймёт по ходу. Две минуты ужаса от удушья и всё. Ну, обгадится ещё, пока к реке тащить будете. Я вам как баба скажу: карать нужно в долгую. Чтобы всю жизнь с этим жил. Или же пока сам решит, что с этой своей гнусной жизнью делать. Это посильнее твоих гирь будет, Юрась. Поверь мне. Для начала слух пустите о том, что девчонка жива. Посмотрите какие каналы у пацанов есть. А дальше ‒ по обстановке. Будет желание, я с мясокомбината три свиных ануса принесу. По адресам разошлём. Очень наглядно, как бы…

‒ Вот даёшь! Понесло тебя, Тома, не туда, ‒ Лёша приложил ладонь к Юлькиной голове. ‒ Температура есть, но она и должна быть. Организм борется.

‒ Это почему же не туда? Нормальный ход. Психологическая травма обеспечена, если кишкой слабы. А такие уроды, как правило, бздливы до смешного. Так как?

‒ Да никак. Пошли домой, садистка, ‒ Лёша обнял жену за плечи и повёл к двери. ‒ Кстати, а у вас все эти штуки свиные на что идут?

‒ Как это на что? Я же тебе сосиски постоянно таскаю. Ты что, думал, егерские сосиски из вырезки делают? Ага, счас. Из жоп, дорогой мой, из жоп. Ешь, не обляпайся…

Проводив Тамару и Лёшу, Юра пошёл на кухню варить куриный бульон, а Юлька, под действием обезболивающего, раз за разом впадала в полубеспамятство, то убегая от появляющихся из ниоткуда огромных валунов, то срываясь с безнадёжно высокого обрыва в бурлящий поток горной реки. Захлёбываясь и теряя сознание, Юлька в последний как ей казалось момент, всё же находила силы выбросить своё поломанное тело из бурлящей речной пучины, чтобы, глотнув очередную порцию спасительного морозного воздуха, плыть дальше в ревущей и пугающей темноте, больно ударяясь на перекатах о скользкие камни.

‒ Спишь? ‒ Юра вкатил в спальню тележку и осторожно прислонил её к боковушке кровати. ‒ Давай попробуем поесть немного. Смену я сдал. Всё нормально. Думал, если на мост наведывался караул, а там никого нет, то можно считать меня коммунистом. Выгребу по полной. Мост ведь объект стратегического значения. Хотя, какого там к чёрту, стратегического. Полупустые товарняки гоняют туда сюда. Не то, что раньше было. Давай, я помогу тебе приподняться. Вот, вторую подушку принёс. Или, может ты в туалет хочешь? Так ты скажи. Я отнесу.

‒ Да нет, Юра, ‒ Юлька открыла глаза и попыталась улыбнуться. ‒ Не нужно меня носить. Если что ‒ сама доковыляю. Мне дедуган смешной только что приснился. Сказал, что я быстро поправлюсь. Мол прабабушка моя за меня просила. Прикинь, у меня была прабабушка.

‒ Ну так это нормально. У всех людей когда-то были бабушки и прабабушки. Моя, вот ещё жива, слава Богу. Я ей, кстати, уже позвонил. Приедет, будет тебе подружка на время. С минуты на минуту жду. Тут из Русской долины всего ничего ехать. У неё там свой дом. Соседка присмотрит, да и живность покормит. Десяток курей, да кобелька Борьку. Поживёт с нами маленько. Места на троих хватает. Тем более что работа у меня сутки через двое. Ты же не против?

‒ Смешной ты, Юра. Как же я могу быть против. Подобрал на улице тряпочку и ещё и разрешения спрашивает.

‒ Ты не тряпочка, Юля. Ты человек. Тебя за одну волю к жизни уважать нужно. Не всякий мужик подобное снесёт. Это я тебе точно говорю. Я в Афгане много чего повидал. И героизма и трусости. Человек, он же везде человек. Из мяса да костей сложен. Лёша, в тот день, о котором мы здесь вспомнили, шестнадцать пацанов с поля боя на себе вынес. Шестнадцать душ сохранил. Потом как-то за чаркой выговорился. Мне, говорит, наплевать на клятву Гиппократа. Я сам себе клятву давал, когда в медучилище шёл, а после армии в мединститут. А это совсем другое дело. Когда ты, находясь в смертельной опасности, в ответе за чью-то душу, свою жалеть не нужно. Она уже спасена. Автоматически. Давай супца похлебаем, малыш. У всех нас был трудный день, а у тебя три дня рождения за раз случились. За это событие супчика и бухнёшь.

4.

Дрыщ проснулся с жуткой головной болью. Минут десять его рвало с туалете, потом ещё минут десять он не мог оторваться от трёхлитрового бутылька с огурцами. У крыльца раскатисто подвывал голодный Рэмбо, шёл мелкий снег, засыпая понемногу двор.

‒ Это хорошо, ‒ подумал Дрыщ и слегка пнул лежащего на полу Юзика. ‒ Снегом всё присыплет. Вроде как и не выезжали никуда.

Вытащив из холодильника здоровый мосол, Дрыщ бросил его собаке и, зайдя в гостиную, пнул товарища ещё раз.

‒ Просыпайся, урод. Заблевал тут всё кругом. Предки увидят ‒ голову мне снесут. Тряпка и ведро в ванной. Где Костыль?

‒ А я почём знаю! ‒ Юзик с трудом разлепил глаза и осмотрелся. Я ему не нянька. Ты в порядке?

‒ Сука, кино насмотрелись! Своих речевых штампов не осталось? Как я могу быть в порядке после этого адского вечера? По три пузыря на рыло, тёлку утопили и машину побили.

‒ Не побили, а царапнули слегонца.

‒ Батя за такое слегонца рыло тебе разворотит! Понял?

‒ А нефиг меня пьяного за руль волочь. Я мог и на задке посидеть. Что не так?

‒ Всё не так! Теперь на нас труп висит! Или норм?

‒ А чо, ‒ Юзик с трудом оторвал задницу от пола и, найдя глазами недопитую бутылку водки, со всей дури приложился к горлышку.

‒ Ни чо, урод. У меня совсем другие планы на свою жизнь. Думать нужно.

‒ Да шо ты говоришь? ‒ Юзик отлепил губы от бутылки и кулём упал на диван. ‒ Думать нужно было вчера. Другие планы на свою жизнь. А у меня что, не такие? Заметь, не я девчонку розой от бутылки резал. И не я ей эту розу в письку заталкивал. Я её просто трахнул.

‒ Заткнись! Я был пьян.

‒ А она, Дрыщ, была живая. Кирпичами он срёт тут.

‒ Что ты хочешь сказать? Говори! Чего уж тут.

‒ И скажу. Да, признаю. Идея моя, но убивать девчонку было совсем не обязательно. Погорячились. Сама бы на морозе подохла где-нибудь в лесу. У тебя родак крутой. Перетёр бы с кем нужно, вдруг чего. Если бы вылезло. А то так: и не потрахались как следует и под глухую статью себя подставили. Хотя, не бзди, Дрыщ. Я всё правильно рассчитал. Девуля давно уже на пути к водохранилищу. Я слышал как лёд треснул. На вон бухни и забудь.

‒ Хорошо, забыл, но предупреждаю: в случае чего, я один тащить телегу не буду. Девку с моста вдвоём сбрасывали… Запомни.

‒ Что, кричите, быдлота? ‒ Костыль в одном носке едва не скатился лестницы, хватаясь руками за балясины. ‒ Где мои шмотки? Наверху нет.

‒ В будке у Рэмбо! ‒ Юзик снова приложился к бутылке. ‒ Не знал, что ты зоофил, Костыль. Притом, конченный. Скажи спасибо Дрыщу, что оттащил тебя от кобеля. Сейчас у тебя вместо члена красовалась бы заплатка, если бы врачи успели. Вкурил?

‒ Врёшь, Юзик. Я всё помню.

‒ Всё всё? ‒ Юзик поставил пустую бутылку на журнальный столик и вытер ладонью рот. ‒ А с девкой ты чего сотворил?

‒ С какой девкой? ‒ искренне удивился Костыль. ‒ С той малой крыской, которая тебе с ноги по яйцам ввалила? Ничего я с нею не делал. Я на кухне бухал. Кстати, она где?

‒ Ты на кухне потом добухивал, ‒ Юзик бросил быстрый взгляд на Дрыща и криво улыбнулся. ‒ Ты её за сотку баксов на спор повёз на мост и в реку сбросил. Или тоже не помнишь?

‒ Не гони! ‒ Костыль вмиг отрезвел и вскочил на ноги. ‒ Я же не ты! Мне мокруха с какой стати? Я животинка мирная. В основном. Выпил, трахнулся и спатки.

‒ Следователю это расскажешь, если не пронесёт. А если по правде, то успокойся. Ничего не произошло. Ведь так? И вообще, мне домой нужно. Разбегаемся. Мать сутки без присмотра дома сидит, ‒ Юзик с трудом поднялся с дивана и пошёл в прихожую. Хорошо ведь погуляли, правда? Привет, третьему тысячелетию!

Через минуту, Дрыщ, как бы между делом, подошёл к окну и увидел, как Юзик, достав из конуры Рэмбо брюки Костыля, что-то засунул в задний карман и забросил брюки обратно.

‒ Головастый, пидор… ‒ подумал Дрыщ и взглянул на перепуганного Костыля. ‒ Тебе же сказали успокоиться. Всё нормально. Вон, снег выпал. Никто никуда не выезжал. Бухали мы… Понятно?

‒ Понятно, ‒ совершенно трезвым голосом ответил Костыль и, зачем-то потрогал съёжившийся член. ‒ Я точно в конуре раздевался? Убей ‒ не помню.

‒ Надень треники и пробежись до будки. Я Рэмбо костомаху бросил. Ему сейчас не до тебя. Они кушают.

5.

Пропажу Юльки заметили где-то к обеду первого января. Дежурный воспитатель, Нина Фёдоровна, не в силах смириться с выпавшим на её долю жребием, с пьяных глаз металась коброй по интернату и, брызжа слюной, орала на таких же больных с похмелья старшеклассников.

‒ Вы у меня увидите, твари, ваши аттестаты! Если до часа дня я не буду знать, кто принёс в интернат алкоголь, наказаны будут все! Это понятно?

‒ Вам лучше знать, кто принёс вам алкоголь, ‒ съязвил за спинами товарищей Серёжка Миронов, но был мгновенно вычислен и за ухо выволочен из построенной как попало толпы.

‒ То есть, Миронов, ты хочешь сказать, что я пила? ‒ Нина Фёдоровна выпучила от возмущения глаза и все вдруг поняли, что Миронову хана. Эта тётка, трахающаяся по вторникам в своём кабинете с приходящим электриком Славиком, такого наезда от патологического двоечника простить явно не сможет. Просто из принципа, ‒ И где наша оторва Грановская? ‒ обвела взглядом толпу воспитатель. ‒ Бухая отсыпается где-то? Немедленно найти и за косы ко мне! Вам не говорили, что вы чудовища? Нет? Тогда я вам это скажу! Впрочем, вы гораздо хуже. Вы отбросы, от которых отказались даже родители! А государство вас кормит, поит, одевает. Государство вас обучает, что бы вы, твари, хоть на что-то в будущем сгодились!

‒ От меня никто не отказывался. Мои родители умерли. А ты просто злобная старая сука! ‒ побледневший Серёжка Миронов резко развернулся и отвесил Нине Фёдоровне звонкую пощёчину. ‒ Сама ты тварь. Пошли, ребята. Сейчас милицию вызовём. Пускай при нас освидетельствуют эту суку на наличие алкоголя. Кто со мной?

Когда ребята ушли, Нина Фёдоровна, окаменев, ещё минуту стояла посреди коридора, а потом, вдруг схватилась за сердце и без чувств рухнула на пол…

Милиция приехала не сразу, как ни как, первое января. Работы по городу и без интерната хватало. А когда приехала скорая, спасать уже было некого. Врач просто констатировал смерть Нины Фёдоровны.

Директор интерната, которую тоже вызвали, долго смотрела мутными глазами на мёртвую коллегу, лихорадочно соображая, кому же нужно позвонить в первую очередь. Максиму Середняку из отдела образования, или Балоге, решале из окружения губернатора, поскольку есть труп и есть факт исчезновения ребёнка.

Впрочем, какой же она ребёнок. Пятнадцать лет ‒ возраст первых серьёзных глупостей. Александру Гринченко тоже в прошлом году трое суток искали. Нашли в притоне на Намыве. Пьяную, но живую. И ничего. Абортом отделалась, а она выговором. Может и с Грановской тоже так? Девка ещё та дрянь. Непокорная, дерзкая. Правда, очень не глупа для своего возраста. Но то такое… Жизнь и не таких в порошок перемалывала. А тут ещё и детдомовская.

Молодой капитан, приехавший на вызов, бегло переговорил со старшеклассниками и только после этого появился на пороге кабинета директора.

‒ Капитан, Сомов Анатолий Данилович, ‒ представился он. ‒ Разрешите?

‒ Конечно, капитан… ‒ Александра Павловна, ‒ директор кивнула капитану на стул и почти упала в кресло. Её мутило.

‒ Я тут кое-что выяснил, Александра Павловна. Утром имел место инцидент между покойным преподавателем и учениками старших классов.

‒ На предмет?

‒ Э-э-э… ‒ капитан открыл папку и глянул на листок с записями. ‒ Покойная Лапикова Нина Фёдоровна, пыталась провести разъяснительную работу в неподобающей манере. Я бы так сказал. Дело дошло до прямых оскорблений с её стороны. Это спровоцировало детей на ответные действия, поскольку преподаватель была явно пьяна, что, кстати, медики уже подтвердили. Возникла словесная перепалка между преподавателем и одним из учеников. Ну а далее ‒ сердечный приступ. То есть, обвинений, скорее всего, никому предъявлено не будет. Это уже понятно. Теперь по поводу отсутствующей воспитанницы Грановской Юлии. Девочки из её комнаты, как мне показалось, были точно не в курсе её планов на вечер. Я могу ошибаться, но у соседки по комнате, ‒ капитан снова открыл папку и заглянул во внутрь, ‒ у Лены Пивоваровой проблемы с психикой?

‒ Ну… ‒ Александра Павловна незаметно приоткрыла верхний ящик стола и, убедившись, что фляжка с коньяком на месте, подняла глаза на капитана. ‒ Как вам сказать. Лена, немного странная. Это правда. Но врачи не видят причин не допускать её к учебному процессу в нашем заведении. Она совершенно не агрессивна. Так, поплачет иногда без видимой на то причины… Но в целом, нормальный ребёнок. Родители регулярно навещают…

‒ Это тот Пивоваров, о котором я подумал? Тот, который депутат Верховного Совета?

‒ Да. Но у них там какие-то семейные проблемы. Молодая жена, то-сё. Ну, вы понимаете… С другой стороны, Семён Аркадьич оказывает существенную помощь нашему заведению. Вот в прошлом году окна поменяли в кабинах, общий туалет уже не во дворе. В этом году торжественно открыли.

‒ Что, открыли?

‒ Я же говорю. Туалет. Оборудовали прямо в здании. Советская власть не обеспокоилась об удобствах, так сказать, детей, а вот Семён Аркадьич помог. И спасибо большое ему.

‒ Понятно, ‒ капитан открыл папку и достал из кармашка ручку. ‒ Давайте заявление о пропаже воспитанницы оформлять. Хотя новость о торжественном открытии туалета меня впечатлила… Очень.

‒ Напрасно ёрничаете, товарищ Сомов. Вам зимой приходилось посещать домик неизвестного архитектора?

‒ Разумеется. Я выпускник вашего заведения, уважаемая Александра Павловна. Жаль, что фото разрезания ленточки господином Пивоваровым я не видел. Наверное, это выглядело довольно эпично. Что, собственно, меня и возмутило. Иногда я бываю очень брезглив.

‒ Семёну Аркадьичу это бы точно не понравилось.

‒ Это проблемы господина Пивоварова, уважаемая госпожа директор. Кстати, я сегодня совершенно не случайно оказался в стенах родной альма матер. Это, как бы, в продолжение темы, которой я занимаюсь уже довольно долго.

‒ Я могу поинтересоваться?

‒ Разумеется. Сверху спущена директива по проблемам с усыновлением. Когда мы найдём Грановскую, я обращусь к вам с официальным запросом, если позволите. А теперь, давайте оформлять заявление. Время не резиновое. Да и вам, я так полагаю, хотелось бы допраздновать начало нового тысячелетия в кругу родных. У вас большая семья?

‒ Да. Большая. Интернат ‒ моя семья. А дома у меня есть кот.

Как только капитан вышел, Александра Павловна, едва сдерживаясь, рванула в туалет, расположенный в служебной комнате, позади кабинета. Вырвавшаяся из её тела упругая невообразимо зловонная струя казалось бы мгновенно заполнила её мозг, страдающий от выпитого накануне алкоголя и наглухо закупорила носоглотку, спровоцировав мгновенную и болезненную рвоту. Ей вдруг подумалось, что именно так и должен был выглядеть страх. Захлёбываясь собственными рвотными массами, Александра Павловна старалась ухватить спасительный глоток свежего воздуха, которого не было в туалете по определению, а перед глазами, словно в старом кино, вдруг замелькали черно-белые лица детей, которых она продала новым родителям за все годы своего директорствования.

6.

‒ Привет. А вот и я! ‒ Юра, краснощёкий и холодный, морозным комом ввалился в квартиру и, обняв бабушку, покосил глазом на спальню. ‒ Как она?

‒ Если это состояние можно назвать нормальным, то нормально. Укол минут двадцать тому назад сделала. Старается не спать, но по глазам вижу, что проваливается куда-то. Есть будешь? Да, и что на работе?

‒ Нормально. Есть буду. Но сначала проведаю девчушку.

‒ Проведай. Раз двадцать уже спрашивала. Переживает, что ты из-за неё работу потеряешь.

‒ Если честно, не дорожу. Деньги-то совсем никакие. Если бы не поисковая работа, вообще сидел бы дома. Но есть ведь что-то нужно.

‒ Да прекращай ты это дело, Юрка, ‒ бабушка Лиза подала Юре тапки и пошла на кухню. ‒ Столько лет прошло, а вы всё не угомонитесь. Ты уверен, что ваши пацаны, если они, конечно, найдутся, захотят вернуться? Если кто жив остался, давно семьями обзавелись, детьми обросли. Ислам, опять же.

‒ А что, ислам? ‒ Юра сел на табурет и переобулся. ‒ У нас своих мусульман полно. И что? Здесь же не это важно. Понимаешь, ба, там ведь у них менталитет совсем другой. На генном уровне другой. Мы ведь славяне. Мы другие. Ладно, потом как-нибудь поговорим на эту тему. Бульон ещё есть, или нужно сварить?

‒ Иди уже. Сварила давно.

‒ Как день? ‒ Юлька повернула к вошедшему Юре голову и облизала пересохшие губы. Меня там совсем заискались, наверное.

‒ Забудь, ‒ Юра подсел на краешек кровати и взял Юльку за руку. ‒ Паршиво?

‒ Есть немного. Внизу всё болит.

‒ Лёша обещал придти вечером. Посмотрит. Там же стекла битого полно было. Может проглядел осколок. Важно, чтобы заражения не было, а с переохлаждением, кажется, ты не дружишь. Это очень радует. Я сегодня Гришку Криворучко в Самосёловку посылал. Наш пацан из группы ветеранов. Нашёл он берлогу этих уродов. Особо и искать не пришлось. Там такой собакен один на всю деревню. Гришка сочинил, что кобеля для вязки ищет. Артист ещё тот. Хозяин дачи ‒ депутат областного совета Станислав Глинский. Владелец двух сахарных заводов и совладелец местного лакокрасочного. Не бедный пацан. Ноги растут из начала девяностых, бывший боксёр, собирал дань для Паши-хромого на рынке запчастей. Потом Паша внезапно утонул в бане, а к Станиславу перешёл почему-то весь его бизнес. Носит в себе две пули. Это я уже от Лёши узнал. Не добили урода. А сейчас шею помыл и ‒ в депутаты. Красавчик. У сынули два привода в ментовку. Беспредельщик. Вот, пожалуй и всё. Остальные два в разработке. Про одного известно только то, что присматривает за парализованной матерью. Погонялово Юзик.

‒ Это тот, который всё ножом угрожал, ‒ Юлька высвободила руку и провела пальцем по выпуклости на Юриной руке чуть выше кисти. ‒ Я ещё в первый раз заметила. У тебя там что-то твёрдое.

‒ Осколок. Довольно большой. Лёша давно предлагает вырезать, а мне не мешает. Только на рамке в аэропорту пищит. А так… Есть будешь?

‒ Да. И спасибо вам, всем. Я этого никогда не забуду.

‒ Ты сначала выкарабкайся, а благодарить совершенно не обязательно. Я и так вижу, что ты свой пацан. С тобой в разведку я бы точно пошёл. У меня чуйка особая на предателя и на гнилого человека, ‒ неумело поправив на Юльке одеяло, Юра посмотрел ей в глаза. ‒ Тут ещё такое дело… Я сегодня успел с приятелем созвониться. Тоже из наших. Даже больше скажу ‒ в одной роте служили в Афгане. Абсолютно вменяемый человек. Кстати, тоже детдомовец. Так вот… Хотел тебя спросить: я бы мог его пригласить часам к восьми?

‒ Ты такие вопросы задаёшь… ‒ Юлька попыталась улыбнуться. ‒ По-моему, я у тебя в гостях…

‒ Дело не в этом. Толя ‒ следователь областной прокуратуры. Я ему ничего не говорил о тебе. Только с твоего разрешения. Пригласил посидеть. Новый год всё же… Давно не виделись к тому же. Я это к чему веду. Так или иначе, ты поправишься и нужно будет воскресать. Возможно, ты захочешь идти сдаваться в интернат. Чего бы я не советовал делать. Но решать тебе. В любом случае необходима легенда, объясняющая твоё длительное отсутствие. Если мы опускаем факты насилия над тобой, то так или иначе придётся что-то говорить органам, которые наверняка уже открыли дело о твоём исчезновении. Ну, ты понимаешь.

‒ Понимаю. А если я встретила любовь всей своей жизни?

‒ С точки зрения логики ‒ прокатит. Но могут возникнуть серьёзные вопросы к объекту любви всей твоей жизни, поскольку тебе только пятнадцать. То есть, ты ещё несовершеннолетняя. Но у меня есть идея получше.

‒ Какая?

‒ Тебя совершенно случайно нашла твоя бабушка. По маме. Решила найти тебя, чтобы хоть как-то загладить вину своей непутёвой дочери. Ты ведь числишься круглой сиротой? Вот. Доказать вообще ничего нельзя. То есть ты встретила родную кровиночку и от радости решила немножко "забить" на интернат. Новый год, конфетки, ёлка…

‒ Мы с бабушкой Лизой не очень похожи.

‒ Ерунда это всё. Бывает, что родная мать не похожа или отец. А тут бабушка. Но в этом случае открывается горизонт возможностей, как сейчас модно говорить.

‒ Например?

‒ Например, бабушка может стать твоим опекуном. Ну а я, получается, буду твоим братом. Что скажешь? Кроме того, как я уже ранее говорил, ты у нас несовершеннолетняя и тут вообще всё хорошо сходится.

‒ Ты серьёзно? Но я не могу принять от вас такой подарок.

‒ Почему? Не вижу препятствий. И никакой это не подарок. А Толик поможет. Он вопросами усыновления второй год занимается. В теме очень глубоко. В детали, правда, он не вникал, но речь идёт о практике незаконного усыновления наших детей иностранцами. А это значит, что все подводные камни опекунства, ему известны.

‒ Мы тут с Юрой поговорили ещё раз, ‒ Елизавета Григорьевна пристроила тележку к кровати, на которой лежала Юлька, и присела рядом, ‒ Ты совершенно напрасно отказываешься стать частью нашей семьи. Тебе даже фамилию менять не придётся. Носи, какую дали при рождении. Никто же не заставляет что-то кардинально менять. Просто изменится твой статус. Семью приобретёшь. Разве это плохо?

‒ Неплохо, бабушка Лиза. Ты даже не представляете, как для меня это неплохо.

‒ Тогда в чём дело? ‒ Елизавета Григорьевна взяла с тележки пиалу с бульоном и подала её Юльке. ‒ Толик поможет все бумаги оформить как положено. И процесс организуем показательный над этими уродами. Как-то же нужно привести всё это в соответствие с законом. Мало ли кто там депутат или бандит. Что вообще-то сейчас практически одно и то же. Бояться не нужно. Пускай они боятся. Знаешь, что с негодяями в тюрьме делают с такой статьёй? Как по мне, то лучше удавиться…

Я не боюсь, баб Лиз… ‒ Юлька осторожно взяла пиалу и сделала несколько маленьких глотков. ‒ Спасибо, вкусно… Это я тогда, в сторожке у Юры боялась, трясясь от холода. Здесь другое. Тамара позавчера хорошо сказала. С этими уродами хорошо бы сыграть вдолгую. Лет через пять придти и предъявить. А в отношении семьи, то что я могу сказать. Спасибо большое, конечно, но нет. Уж очень прекрасно всё складывается. Новогодняя сказка. Счастье привалило. Не было его никогда этого счастья, а тут раз ‒ и есть. Так не бывает. Мне хоть всего пятнадцать, но я понимаю, что всё, что легко приходит, как же легко и уйдёт.

‒ Как раз здесь ты и не права. Юрка к тебе душой прикипел. У него у самого детство мимо матери прошло. Шурка, моя дочь, беспутной девкой выросла, как я ни старалась. Мужа моего подрезали ещё молодым. Со смены шёл. Как говорится, не в то время и не в том месте оказался. Пришлось тянуть дочь одной. Я так замуж больше и не вышла. В каждом мужике убийцу своего мужа видела. Зря, наверное, но так уж получилось. Жизнь прошла. Жалеть нечего. Так вот о Шурке. Родила она Юру неизвестно от кого, посидела два года дома и умотала. В Туапсе. К морю девке захотелось. Повертелась там немного среди матросни да и выскочила замуж за первого подвернувшегося боцмана. Двух девок ему родила, закончила курсы швей-мотористок и всё. Сдулась. А Юрка при мне остался. Правда, когда школу закончил, звала Шурка его к себе, но пацан просто послал её куда подальше. Мне, конечно, несколько дней страшных пришлось пережить, пока он тучей по дому ходил после письма матери. Но, как видишь, всё миновало. За что я ему безмерно благодарна. Подарил он мне ещё кучу лет жизни. Я бы точно не пережила ещё и его предательства. Хотя, если разобраться, какое тут предательство. Родная мать позвала. Как ни как, ‒ Елизавета Григорьевна на несколько секунд смолкла, видимо погрузившись в какие-то свои воспоминания, ‒ Так я о Юрке, ‒ продолжила она, ‒ Ты его не обижай. Он ведь всей душой своей доброй к тебе прилип. Будет тебе брат другим на зависть, а мне на радость. Подрастёшь, а там сама разберёшься, что тебе со всем этим делать. А так, в школу нормальную тебя переведём. Юрка работу поменяет. Всё же не криворукий. На завод давно зовут. Он ведь институт заканчивал с красным дипломом. Инженер от Бога. С голоду не умрёте точно. А там, я же говорю, подрастёшь ‒ всё в душе по местам расставишь. Пей. Тебе выкарабкиваться нужно. Обещаешь подумать?

‒ Обещаю, баб Лиз, ‒ Юлька заморгала ресницами и отвернулась к окну. Я не знала, что у Юры вот такое по жизни. Прости меня, баб Лиз.

‒ Это ты меня прости, девочка, что гружу тут тебя своими проблемами. Но ребята ведь дело говорят. Куда тебе сейчас на улицу? Словно котёнка какого. Грех большой. Не ждут тебя в интернате. Точно не ждут. Да и не спокойно там сейчас будет. Мне Толя на ухо шепнул, что директорша ваша, возможно, замешана в продаже детей. Так что не до тебя там будет. Летом ко мне приедешь, если захочешь. У меня возле дома малины тьма растёт. Куры. Хоть отъешься. Худая вон, как щепочка. Ни попы ни сисек. А ты же местного разлива. У нас всё на своих местах должно быть. Согласна?

‒ Согласна, баб Лиз, ‒ Юлька, улыбаясь, вытерла кулачком слёзы и с видимым удовольствием допила бульон. Про сиськи и про попу это ты правильно сказала. Нужно кормить. Стопудово.

7.

‒ Шамиль Маркович, это ещё что за дела? ‒ директор интерната буквально ворвалась в кабинет начальника областного Департамента образования и науки и, стряхнув снег с песцовой шапки прямо на богатый ковёр, для чего-то посмотрела в окно, отодвинув двумя пальцами тяжёлую штору. ‒ Мы так не договаривались.

‒ Ты о чём, Александра Павловна? Мы разве о чём-то договаривались? Освежи…

‒ У меня ЧП позавчера случилось. Не слышал? Нина Фёдоровна умерла на рабочем, так сказать, месте. А ещё воспитанница пропала.

‒ В курсе. Но я тут каким боком? В столицу доложил, милиция работает. А то, что Нинка опрокинулась, так меньше пить нужно. Развели там у себя, понимаешь, шалман. С детьми работаете, как никак.

‒ Нет никакого шалмана. Хреновые у тебя информаторы, товарищ Суруглаев. Или ты уже господин?

‒ Не хами, Саша! Это ты меня в своей постели можешь за член подёргать, а тут изволь соблюдать субординацию. Я могу узнать, в конце концов, что случилось, кроме тех двух случаев? О чём мы договаривались?

‒ Ладно. Давай с субординацией. Без проблем. Ты знаешь, что прокуратура занимается проверкой усыновлений?

‒ В смысле?

‒ Первого числа у меня был капитан Сомов. В связи с происшествиями, имевшими место. Смертью Нины и исчезновением Юлии Грановской. А ещё он доложил мне, как бы между делом, что прокуратура занимается темой усыновления и обещал обратиться ко мне с официальным запросом. Теперь вопрос: это что такое?

‒ Впервые слышу, ‒ Суруглаев посмотрел на часы, потом на бледную Садовскую. ‒ У меня сейчас окно. До трёх. Поехали к тебе. Там и поговорим. Я действительно не в теме. Выпить дома есть? Моё любимое…

‒ Конечно есть. Чем же ещё одинокая женщина может завлечь женатого мужчину, как не элитным пойлом и исполнением всех его аморальных желаний, о которых его целомудренная жена даже не догадывается?

‒ Можно подумать, что тебе не нравится… ‒ Суруглаев достал из шкафа дорогое пальто, и по селектору попросил секретаря вызвать автомобиль. ‒ Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал, ‒ пропел он сочным баритоном и пошёл к выходу. ‒ Разберёмся. Капитаны нередко становятся прапорщиками. Закон сильного работает всегда.

Отдышавшись, Шамиль Маркович, игриво похлопал Александру Павловну по сытому заду и с видимым удовольствием закурил.

‒ Скучная ты с годами становишься, Саша. Энтузиазм пропадать начал. Иногда вспомню, как ты подмахивала ‒ мама дорогая! Порнозвёзды отдыхали…

‒ Так раньше заработки выше были, мой дорогой, ‒ Александра Павловна перевернулась на спину и отняла у любовника сигарету. ‒ Рынок, как бы диктует. Ты в последнее время прижимист стал до противного. В гробу карманов нет. В Италию второй год не зовёшь. Придётся себе купить что-нибудь на берегу, а кобелей в Италии как грязи. Ещё и приплатят. И уж точно никто не заикнётся о том, что ленюсь подмахивать. Заводить нужно, дорогой. Заводить. Просто перетрахнуться ты к своей Саре в спальню ходи. А мне представление извольте показывать. В двух актах. Желательно. А ты после первого замок на входные двери вешаешь… Трусы зачем напялил?

‒ Мне пора. У меня совещание в четыре.

‒ Я понимаю, что когда ты родился, в твоём ауле плохо с водой было. Но сейчас ты не в горах и мыться мочой баранов не нужно. Душ прими. Твоя Сара хоть и курица, но ни разу не дура. Любая женщина чужой запах за километр чует. Запомни, это ковбой горный. Секретаршу зачем поменял? На жопку повёлся? Сейчас у каждой второй такая есть. Все в спортзалы ходят.

‒ Ой, прекрати, ‒ Шамиль Маркович сел на кровати и принялся рассматривать свои кривые ноги. ‒ Девка способная. Три языка знает, в компьютере богиня. Время подстилок прошло, дорогая.

‒ Ну да. Прошло. То-то у тебя от её взгляда подшёрсток на загривке дыбом встал, когда мы выходили. Языки, говоришь, знает? Смотри, у Клинтона практикантка тоже языки знала. Не боишься? Ладно, вижу, что боишься. Давай ближе к нашим баранам. Что такого этот капитан может нарыть? Конкретно.

‒ Да чёрт его знает. Я же не в курсе, какие ему берега прокурор обозначил. Прокурор ‒ человек губернатора. Они вместе к нам пришли. Я из старой команды, но нас особо никто никогда не гнобил. По крупному. Так, по отдельности, если человечек забывал, кто его кормит. А так… Бюджетные потоки у нас неинтересные. Плати дань наверх исправно, сиди на попе ровно и будет тебе счастье. Ты же знаешь. Если конкретное задание капитану дали, адресное, то вполне возможно, что может и навредить. Если проверят через интерпол и прочие организации результаты усыновления детей иностранцами. У нас по документам почти всё нормально. В основном. Есть, конечно, моменты по которым могут возникнуть гнилые вопросы. Особенно по разделению прямых родственников. Сёстры и братья разделяться не должны. Потом вопросы отказа родителей. Но суть не в этом. Тут можно сослаться на неразбериху в законодательной базе и как-то отмазаться. Суть в другом. Некий юрист ‒ журналист Валуев не так давно опубликовал результаты своего расследования по этой теме. Довольно большое количество усыновлённых иностранцами детей или погибли, или просто исчезли. Понимаешь, да? Мы работали через румынскую посредническую фирму. Там всё более-менее чисто. Приезжали потенциальные родители, получали здесь вид на жительство, то-сё. Всё как положено. Дети увозились, но по новым адресам найти некоторых было невозможно по разным причинам. В том числе, исходя из законодательной базы принимающего государства. Конечно, я не отметаю того факта, что незаконное донорство имеет место. Вне всякого сомнения, эта проблема существует. Но нам с тобой особо нечего переживать. Те нарушения, которые были нами допущены, никак не могут быть квалифицированны, как преступный умысел. Мы не в ответе за дела преступников. Да, изымают. Да, в больших количествах. Это общемировая проблема. Со своей стороны, мы пытаемся как-то помочь сиротам состояться в этой жизни, а что происходит потом ‒ не наша головная боль.

‒ Я тебя слушаю и просто фигею, джигит. Только что прозвучала лебединая песня подсудимого. Но извини, я не прокурор. Я, выражаясь зэковским языком, теперь твой подельник. Мы не имели права продавать физически здоровых детей. Но мы это делали. И в прошлом месяце Максим Ивашкин уехал в новую семью в Норвегию. Бумаги твоё ведомство как всегда подмахнуло. Поэтому я и боюсь. И ты должен остановить этого опера. Или я тупо свалю.

‒ Что значит: свалю? Тебя ещё не трахнули, а ты уже и родила. Для сваляльщиков существует интерпол, моя дорогая. Найдут и за уши приволокут. Свалит она. Думать нужно, а не крыльями хлопать.

‒ Ты у нас последнее звено. Вот и думай. Но мента приструни. Я сидеть не буду. Я там не выживу.

‒ Успокойся, ‒ Шамиль Маркович посмотрел на часы. ‒ Ладно. Я в душ и на работу. Завтра увидимся. У меня снова окно будет. Поговорим уже более конкретно. Я постараюсь всё разузнать и тебе доложу. Не против?

А потом наступило завтра, обещанное Шамилем Марковичем. Семнадцатилетний скотч, который он принёс с собой, был хорошо заряжен сильным снотворным и сработал как нужно. Доведя засыпающую на ходу Садовскую до постели, Суруглаев, не раздумывая, приспустил ей трусы, вогнал в район ануса кубик дряни, вызывающей остановку сердца и приложил к месту укола ватку. Через минуту, он осторожно вернул трусы спящей любовницы на место, тщательно прибрал всё за собой и спокойно покинул квартиру. Дело было сделано…

8.

‒ Привет всем! ‒ Анатолий, обещавший забежать на минутку, явился на пороге квартиры Юры точно в назначенное им же время, быстро раздевшись в прихожей, протопал в толстых носках в гостиную и плюхнулся на диван рядом с Юлькой. ‒ Как дела, милота? Уже сидим? Это хорошо.

‒ Ещё не хорошо, ‒ Лёша, пришедший чуть пораньше, уже успел осмотреть Юльку и сделать для себя необходимые выводы. ‒ Месяц, как минимум, без резких телодвижений. А там посмотрим. Всё не так печально, как я думал в первые дни, но проблемы останутся. Захочешь замуж, придётся делать пластику. По-другому не получится.

‒ Ой, остынь, ‒ Юлька зябко повела плечами. ‒ Какое замужество? ‒ она посмотрела на Юру и улыбнулась. ‒ Братан не разрешит. По глазам вижу. И кто меня беззубую замуж возьмёт?

‒ В пятнадцать лет вредно быть такой умной. А зубы поставим. Лучше родных будут, ‒ Юра отложил в сторону радиотелефон и кивнул Анатолию. ‒ Ты нам сенсацию обещал.

‒ Думаю, что это бомба, а не сенсация. Твоя директриса, ‒ Толик несильно сжал Юлькину ладонь, ‒ изволила вчера срочно умереть. Я в морге сегодня был. Пока всё указывает на то, что даму сердце подвело. Я, конечно, попросил Лёшу поспособствовать более тщательному осмотру, поскольку у меня два плюс два в этом деле, ни фига не четыре.

‒ Проверим, ‒ Лёша пригладил вихры и взял со стола телефон Юры.

‒ Прикольная штука, пацаны. Вот сказал бы кто лет десять назад, что я тебе, мол, из леса тебе позвоню ‒ вмиг бы в дурдом забрали. А сейчас это реальность. Ты Юр, от базы на какое расстояние отходил?

‒ Если по прямой, то километров семь. В лес не пойдёшь, а из другого района города позвонить можно. Мне нравится. И вид презентабельный. Сегодня даже барышня какая-то заинтересовалась.

‒ Вот видишь, ‒ Юлька легонько стукнула носком тапочка Юру по коленной чашечке. ‒ Не ровен час, невесту притянешь на смотрины. Технический прогресс чудеса творит. А потом, когда телефон сломается, она с тобой разведётся. Так и будешь жить. От телефона к телефону…

‒ В прокуратуру вызывали, ‒ Анатолий осторожно взял из рук Елизаветы Григорьевны чашку с чаем и принялся греть руки. ‒ Я так понимаю, у кого-то есть желание затормозить расследование по незаконному усыновлению. Открытым текстом Захаров ничего не сказал, но намекнул более чем прозрачно. Здесь ведь как, одно дело отдавать детей в семьи иностранцев с нарушением закона, но в семьи. А совсем другое, если ты продаёшь ребёнка, заведомо зная, что его разделают на запчасти. Каналов множество. Мест по изъятию ‒ тоже. Страны называть не буду, но масштаб просто поражает. Это только то, что я знаю. А кто я такой? Рядовой следак. Ладно. Давайте о наших делах поговорим, ‒ отпив из кружки, Анатолий посмотрел на Юльку. ‒ Тебе принципиально важно знать кто твои родители? Я имею ввиду твою мать. Или мы опустим этот момент твоей истории?

‒ А что, так можно? ‒ Юлька для чего-то поправила чёлку и опустила глаза.

‒ Ну, при желании, можно отследить всю цепочку. Роддом нам известен. День рождения, год и месяц тоже. Осталось только опросить персонал более тщательно. А некоторых придётся искать, поскольку люди там меняются довольно часто. В твоей карточке, я уже смотрел, нет ни фамилии, ни имени. То есть, имя есть. У женщины, родившей тебя и через час сбежавшей, на правой руке наколка была ‒ Нюка. И всё. Больше ничего я узнать не смог. Почему и спрашиваю: для тебя это принципиально важно, или оформляемся как есть?

В комнате на минуту стало тихо и лишь непрекращающаяся метель сыпала и сыпала горсти снега в заиндевевшее окно.

‒ Думаю, что переживу, ‒ Юлька мельком бросила взгляд на Юру и почему-то покраснела. Я вообще двойную фамилию хочу. Грановская- Рябенко. Сразу в комнате дворянством запахло. Правда? Или нет?

‒ Ну ты, мать, даёшь… ‒ Юра, слегка прифигев от такого поворота, взял в руки телефон и подал его Юльке. ‒ Теперь тебе осталось только на телефон повестись. А дальше ‒ стерпится, слюбится. Грановская-Рябенко. Красиво. Мне нравится. Я читал где-то, что в Жукгороде царь росинов объявился… Весной можем проехать. Чтобы уж сразу, по горячим следам. Он титулами приторговывает по-бедности. Давно придумала, систер?

‒ Вот только что. Толик, что скажешь?

‒ Мне нравится, что ты начинаешь шутить и прикалываться. Это признак выздоровления. Но если подумать, то в этом что-то есть. А именно, фамилия бабушки. Дорогой нашей Елизаветы Григорьевны. Юра, неси бутылку шампанского. Будем о борт нашего корабля тару разбивать, раз уж такое дело. Ведь мысль в самом деле полна скрытых смыслов. Что скажете, Елизавета Григорьевна?

‒ А то и скажу. Что-то в этом определённо есть. А мать, если желание такое будет, можно и потом найти. Когда душа окрепнет и раны на ней зарубцуются.

Как и ожидалось, проблем с опекунством не возникло. От слова совсем. Наверное, в первую очередь сработала репутационная составляющая заявительницы. Елизавету Григорьевну, заслуженную учительницу, доктора наук, профессора, в городе знали практически все. Начальство тем более. Плюс ко всему, сработало письмо-отказ, правдами и неправдами полученное от матери Юрия.

Видно растрогала таки беспутную душу дочери Александры история Юльки. Да и должок моральный был у неё перед собственным сыном. Короче, всё сложилось, Юльке выделили комнату, подкупили необходимую мебель, разобрались с одеждой и прочими мелочам, вставили два передних зуба и пятнадцатого февраля, во вторник, Юлька пошла с Елизаветой Григорьевной в шестую школу. В квартале от их дома. На душе у Юльки было празднично, хотелось плакать от счастья, визжать и прыгать по сугробам.

Как же! Она жива, у неё есть семья и вся жизнь впереди. И главное, как ей показалось, у неё появился самый важный мужчина в её жизни. Он же отец, он же брат и он же ещё неизвестно кто, но от взгляда которого, у Юльки иногда начинало трепыхаться сердечко, а краска заливала пол лица… Нет, конечно же, Юрка оставался для неё Юркой, но просыпающаяся в ней чисто женская сущность, начинала подавать ей какие-то неизвестные знаки, от которых иногда хотелось забраться к нему на колени, уткнуться носом в его широкую грудь и тихонечко сидеть, слушая как стучит его сердце…

А дальше пошли будни. Стараясь подтянуться в учёбе, Юлька днями и ночами сидела за учебниками, рылась в катастрофически медленном интернете, всячески стараясь покончить с интернатовским прошлым. С его пофигистским отношением к учёбе, к своей жизни, с перспективой без перспективы.

Юра тем временем, наконец, вернулся в ЦКБ завода "Интеграл", из которого ушёл в свою дежурку на мосту ровно пять лет назад, купил Юльке и себе по хорошему компьютеру и в их доме снова поселился кульман.

Казалось бы, что может нарушить, или скорее не так. Что может разрушить этот их маленький мирок? Тёплый, спокойный и счастливый?

Беда пришла первого апреля. Юлька практически убила старшеклассника. Поначалу приставания Игоря Ильенко носили не агрессивный характер. Ну, да… Новая девочка в школе. Красивая, независимая, острая на язык. Как вызов чему-то устоявшемуся, к чему все привыкли и уже не обращали внимания. Имелись ввиду местные красавы старших классов. Пережить переключение внимания с собственных персон на новенькую они не могли, а посему, как это водится у обиженных женщин, терпели не долго. Сначала просто зажали после уроков в угол и предупредили о последствиях. Потом была попытка устроить драку в туалете, из которого Юлька вышла победительницей и, наконец, акт третий. Пацанам тупо нашептали в ухо, что в интернате Юлька давала всем кто просил и даже всем, кто не просил. То есть, все светлые мысли, которые так или иначе касались новенькой, оказались испачканными о её помойное прошлое. А это очень обидно.

Выбрав момент, обманутый в лучших чувствах Игорь Ильенко, в компании трёх таких же отморозков, как и он сам, на большой перемене, затащил Юльку в мальчиковый туалет и набросился на неё с яростью не кастрированного бультерьера.

Ничего не понимающая Юлька, отбивалась от озверелой своры не долго. Случайно разбив локтем закрашенное до половины белой краской окно, она схватила упавший на подоконник осколок стекла и со всего маху полоснула им по горлу гадко ухмыляющегося Ильенко, до половины расстегнувшего ширинку своих брюк. Брызнувшая во все стороны кровь мгновенно привела в чувство всех охочих до женского тела сопляков, а Юлька, переступив через обидчика, зажавшего ладонью перерезанное горло, вышла из туалета, спокойно собрала свой портфель, надела в гардеробной пальто и поехала к Юре на работу. Мечта умерла. Быстро и нелепо.

Судилище, которое в течении месяца показательно проводили в зале областного театра (выбрали же место!) было похоже на адскую смесь фарса, абсурда, трагедии и комедии, наспех забодяженную проплаченными прокурором, судьёй и прочими шестерками и шестерёнками скрипучего судебного механизма. История была поставлена с ног на голову, мама уцелевшего насильника картонной львицей время от времени бросалась на клетку с Юлькой, топала жирной ногой и требовала пожизненного.

Аккуратно постриженные подельники Ильенко, по бумажке читали свои версии происшедшего, по которой именно Юлька, взбешённая отказом Ильенко, ворвалась в мальчиковый туалет, в котором они обсуждали предстоящий школьный шахматный турнир и, разбив стекло, набросилась на свою жертву. Ну, оторва, что с неё взять…

Животные от правосудия не поленились даже притащить пару-тройку запуганных до смерти интернатовских отморозков, которые поведали миру о яркой сексуальной жизни обвиняемой. В общем, народ в партере осудительно сопел, а упитая пивом и слабым алкоголем галёрка требовала зрелищ.

Не помог ни Анатолий со своими, как ему казалось, приличными связями в прокуратуре, ни нанятый ребятами адвокат. Восемь лет не дали, как того пафосно, поминутно сморкаясь, просил прокурор. Дали четыре года и семь месяцев.

Но нужно было видеть Юльку. Её взгляд, обращённый к своим мучителям. Не взгляд, а приговор, встретившись с которым, прокурор отшатнулся, как от пощёчины, и начал копаться в бумагах.

От последнего слова Юлька отказалась. Она просто не могла говорить, боясь разрыдаться на глазах у этой публики. А это было для неё страшнее любого приговора. И лишь когда милиционеры выводили её по проходу из зала, она, встретившись глазами с посеревшим Юрой, тихо проговорила, срывающимся голосом: "Прости, я подвела тебя".

Юлька отсидела от звонка и до звонка в Мериловской воспитательной колонии для несовершеннолетних девочек. Осуждённых имеют право не переводить во взрослую колонию, если до освобождения остаётся немного времени. Объясняют это тем, что это, мол, для закрепления перевоспитания. А у Юльки был перебор всего один год и семь месяцев.

Сидела Юлька тихо. Безропотно шила на швейной машинке. Много читала, каждый день бегала в спортзал и ждала, ждала, ждала… Регулярно, в положенные дни, приезжала бабушка, кормила её выпечкой и малиновым вареньем, стараясь не казаться больных тем. И если уж по-честному, то Юлька только этим и жила. От свиданки к свиданке.

Да и Елизавета Григорьевна, скорее всего, тоже. Приедет, поплачут, тихонько обнявшись, и на душе у каждой становится легче.

‒ Ты уж, пожалуйста там смотри, ‒ часто повторяла Елизавета Григорьевна на последнем году Юлькиной отсидки, заглядывая ей в глаза. ‒ Тебе выходить скоро. Не натворила бы чего. Понимаю, напрасно четыре года отдала, Юрка практически седой ходит. Спина колесом. Но держится. И ты держись. Мальчишки всё уже за тебя придумали. Никуда эти уроды не денутся, а тебе больше в такое заведение не нужно. Решите все вопросы и без этого. Время сейчас другое, возможности у ребят тоже другие. Я о наших ребятах говорю. Толя, после того, как его из прокуратуры выдавили из-за обнародования фактов продажи детей, поскольку иначе не получалось расшатать общественное мнение, подрядился к одному большому человеку вести его дела. Юрист он грамотный. Ремесло своё знает. Зовут большого человека Александр Климашонок. Чем занимается не скажу, но высокие милицейские чины перед ним козырьки на фуражках ломают. Я Толика понимаю. В бандитском государстве служить бандиту не зазорно. Он страшно обижен. Вот просто дальше некуда. Потому и пошёл к Климашонку. У Юрки в Конструкторском Бюро тоже чёрт знает что творится. Громадный заводище на куски растаскивают. Мясорубки делают, вместо космической оптики. У Лёши тоже проблемы. Зарплат нет. Говорит: хоть со скальпелем на большую дорогу выходи. Не весело там у нас, а здесь-то и подавно. Обещай, внучка, что домой вернёшься. А?

Сразу домой Юлька не вернулась, поскольку весь срок отсидела с племянницей того самого, большого человека Александра Климашонка и встречалась с ним неоднократно. Бабушку Лизу не хотела расстраивать. Появившись в городе, прямо с поезда поехала к нему в Сосновку. Как и договаривались. И не ошиблась.

‒ Ну заходи, красна девица, заходи, ‒ Климашонок, болезненного вида мужчина лет шестидесяти, отпустил здоровенного охранника и пригласил Юльку присесть на диван, застеленный старомодным вязанным покрывалом. ‒ Как там Марина? Пожелания были? В следующем месяце поеду. Представляю, каково ей сейчас одной на зоне париться. Лучшая подруга на воле, а ей ещё сидеть и сидеть. Впрочем, что-нибудь придумаю. Полковник Басурин сильно до денег охоч. Такое ощущение, что у него голодное детство было, хотя папашка его до последнего в обкоме штаны протирал… Домишко мечтает у моря прикупить. Придётся помочь человечку. Почему не помочь? Да и мне ещё один прикормленный карась не помешает. Чем заниматься, намерена, красава? Хотелки не поменялись с момента нашей последней встречи? Всё, как и договаривались? Тебе, кстати, не говорили, что ты один в один становишься похожа на Ульяну Панасенко? А я это давно подметил. Есть в столице одна приятная на вид особа в политике. Вся в дерьме, конечно, но кто там из них не в дерьме? Без этого налёта в политику не берут. В большую политику тем более. Чем хуже ты воняешь, чем больше на тебя компромата, тем ценнее ты фрукт.

‒ Хотелки не поменялись, ‒ Юлька расстегнула куртку. ‒ Жарко топите, дядя Саша.

‒ Ну так на дрова, поди, зарабатываю…

‒ К девятнадцати годам, дядь Саш, пакля из головы, как правило, высыпается. Всё как мы и планировали. Экономика и юриспруденция. Полагаю, это моё. Потому и пришла, ‒ Юлька осмотрелась и улыбнулась чему-то своему.

‒ Что, не богато живу? ‒ Климашонок рассмеялся и по-отцовски обнял Юльку за плечи. ‒ Зачем мне хоромы, деточка? Семьи нет, хоть я и не вор в законе, а просто умный бизнесмен. Пальто хорошее есть, костюм тоже. Соберутся хоронить ‒ прикупят, если этот не понравится. Жратва есть, почёт и уважение тоже есть. Что ещё нужно пожилому человеку? Азартом живу, милая. Натянуть поглубже всю эту шоблу немытую хочется. Страсть как интересно и круто. У воров понятия есть, правила. А эти, потому и шобла, что по беспределу живут. Я тебе, дочка, не советую виллами да кораблями обзаводиться. Сносный домишко, машинка хорошая, деньжат на паскудный день поднакопи… Детишек, если Бог пошлёт, выучи ремеслу полезному. Вот и всё. Просто жить нужно здесь и сейчас. Не потом, а прямо сейчас.

‒ Это вы сильно сказали. Тут едва на билет наскребла.

‒ Не сильно сказал. Хорошо пойдёшь. Я знаю, ‒ он посмотрел на часы и позвонил. ‒ Ну и где Иван? Пришёл? Впусти мопса. Посмеёмся, ‒ он хитро посмотрел на Юльку и показал пальцем на дверь, в которую секундой позже вошёл ещё один громила. ‒ Он?

‒ Да, ‒ Юлька кивнула головой и посмотрела на вошедшего. ‒ Кто же такой шкаф посылает? Я ведь тоже поднатаскалась. Готовилась. Аж обидно как-то стало.

‒ За это пять баллов. А вот Коля, ты его тоже спалила, но чуть позже, у театра, позвонил и сказал, что ты словно растворилась в троллейбусе. Это как? Колись. Теперь уже и мне интересно.

‒ Да всё просто. Я второго перед остановкой "Авра" вычислила, а у средней двери мужики с большими сумками удачно так стояли. Видимо, тоже с вокзала ехали. Я перед остановкой между сумками согнулась, мол шнурок завязываю. Когда дверь открылась, я просто сползла на асфальт и, пригнувшись, перебежала под окнами за троллейбус. Всё. И сразу в маршрутку, конечно. А от Ивана совсем легко ушла. Нефиг на баб заглядываться, если ты на роботе.

‒ Так я же на секунду, блин! Так вообще не бывает! ‒ загудел верзила. ‒ Вот перед глазами объект, а секундой позже ‒ вжик! И нет объекта. Аж самого пропёрло. И что интересно, народа вокруг не сильно густо было.

‒ Значит так, Юля. Признаю, проиграл. Мы тут, Ваня, с Юлей пари заключили, что не уйдёт она от моих топтунов. Ушла, как видишь. Должен сказать ‒ впечатлён. Так что слово держу ‒ ты в команде. ‒ Климашонок тяжело поднялся с дивана и ткнул палкой верзилу в грудь, ‒ Если всё сложится как надо, под её началом через месяц втроём в Прагу и полетите. Ты, Юля и Коля. Чтобы с одним крутым министром такой же вжик не вышел. Профукаешь хоть один эпизод из вояжа этого алкаша и бабника, и я прикажу тебе из срального места все волосы пинцетом выдрать. Поштучно! ‒ смеясь, добавил он и повернул голову к ошалевшей Юльке. ‒ Сейчас мой адвокат Сомов подъедет. Отдашь ему паспорт и все остальные бумажки. Да, да, Сомов. Тот самый. Ты не ослышалась. Он тебе новые документы сделает. И не смотри на меня такими глазами. Я в свою контору отбросы не беру. Думаю, он тоже будет рад тебя видеть.

‒ Да я не на Толика так отреагировала. Про Толика мне бабушка напела на свиданке. Я про Прагу. Почему вот так сразу?

‒ Повторюсь. Но это в первый и последний раз. Жить нужно здесь и сейчас. Здесь и сейчас, чёрт побери! Вы себе даже не представляете как коротка жизнь. Как ты там, Ваня сказал? Вжик? Так вот, не вжик, а ещё быстрее. В молодости мне тоже казалось, что побухать день, два, это ничего. Это нормально. Сейчас я просыпаюсь в понедельник, а на следующий день уже четверг! Дни просто съедает какой-то морок, который сидит в твоём засраном проблемами мозгу и жрёт твоё время. Так что, пацанва, запомните как отче наш: здесь и сейчас. И не иначе. Никто из нас не сможет переиграть время. Оно всегда впереди. Время всегда победитель. Мне шестьдесят два, а я ещё вроде бы и не жил. Поэтому я ложусь в двенадцать, а встаю в четыре. И у меня целых двадцать часов на жизнь! Двадцать. В молодости я спал сколько хотел. Большая ошибка, кстати, которую начинаешь понимать только тогда, когда твои дни начинают мелькать, словно фрагменты тоннеля в метро. Всё. Я закончил проповедь. Аминь. Вы всё поняли? Здесь и сейчас.

Юлька стояла перед дверью квартиры минут десять, сжимая в вспотевшей ладони ключи, которые ей передала Елизавета Григорьевна в один из приездов на свидание. Наконец, вытерев мокрые от предательских слёз щёки, она решительно выдохнула воздух и открыла дверь. В квартире стояла звенящая тишина.

‒ Вот и хорошо, что никого нет, ‒ подумала Юлька, разулась и, зайдя в гостиную, замерла от увиденного: за столом сидел Юра, в новой яркой клетчатой рубашке, в компании бутылки коньяка, двух стаканов и тарелочки с криво поломанной шоколадкой.

‒ Привет, ‒ тихо выдохнула Юлька, зачем-то пригладила волосы и вдруг, уронив на пол рюкзачок и курточку, бросилась к Юре на руки. Вжавшись в него как можно сильнее и, глотая потоки слёз, которые копила, наверное, все четыре года она, вырвав с "мясом" пуговицы, забралась ладошками к нему под рубашку и затихла, поминутно шмыгая мокрым носом и прислушиваясь к стуку его, дающего сбои, сердца, ‒ неужели так бывает? ‒ наконец прошептала она и, найдя его губы, неумело поцеловала, ‒ Спасибо, Господи, что не дал мне возможности сойти сума! ‒ вытерев слёзы, Юлька громко выдула нос в протянутую Юрой салфетку, ‒ Совсем седой, мой мужчина… Как же так? Где ты был четыре года? Радость моя…

‒ Твой мужчина, как ты говоришь, не сумел сделать так, чтобы его женщина не села в тюрьму. А значит, он не твой мужчина, а просто ничтожество. Не мог я приехать. Совесть не пускала.

‒ Ладно, ладно, Юрка… Не говори глупостей. Я ведь знаю, как всё было. Как ты в нитку вытягивался, чтобы сделать хоть что-то. Ты мой мужчина и другого мне не нужно. Понимаешь? ‒ Юлька обхватила руками его шею и тихонько укусила за мочку, ‒ Глупый ты мой, Юрка. Седой, а глупый, ‒ Юлька вдруг соскочила с Юриных колен и не больно щёлкнула его по носу, ‒ Ты посиди, а мне на минуту нужно в душ. Я же в пути почти пол суток. Я мигом.

Через несколько минут Юлька действительно появилась в комнате с порозовевшей кожей, мокрыми волосами и абсолютно голая. Подойдя к опешившему Юре, она снова вжалась в него и, найдя его губы, начала медленно их целовать.

‒ Что мы делаем, ‒ только и смог прошептать Юра, подхватил на руки мокрую, напрягшуюся от непреодолимого желания Юльку и понёс её в спальню.

‒ Ты не поверишь, ‒ Юра перевернулся на спину и обнял Юльку, уютно устроившуюся у него под боком, ‒ Я ведь уже тогда знал, что так оно у нас и будет. Когда внёс посиневший комочек боли в сторожку. Искать случайности в нашей жизни, довольно глупая затея. У нас с тобой даже родинки на одном и том же месте. В пупках и по треугольнику на левых предплечьях. Это хорошие знаки.

‒ Ты веришь во все эти штуки? Может ты и по руке умеешь гадать? ‒ Юльку куснула его за сосок и показала палец в крови. ‒ Будем считать, что ты взял меня невинной. Я расшилась. Лёша сшивал, сшивал, а ты всё испортил. Вывод такой: или ты худеешь в некоторых местах, что никак не возможно, или, как и предполагал наш лекарь, мне придётся делать пластику. Что более реально.

‒ Прости, родная моя девочка. Я не подумал.

‒ Всё нормально. По крайней мере, теперь мы точно знаем, что нужно делать. Я немножко заработаю на ремонт пиписьки и лягу под ножик. Ты ведь не хочешь, чтобы к моим шрамам добавился ещё и шрам от кесарево сечения? Я хочу когда-нибудь родить нормально. Когда срок подойдёт.

‒ И где же моя красавица хочет немножко подзаработать? Сейчас очень сложно найти хорошую работу.

‒ У меня уже есть работа. Прости, но я должна объясниться. В колонии я дружила с племянницей одного крутого дядьки из мира криминала. Ну, или скажем так: почти криминала. Марина с подружкой одного важного злодея грохнула. Отмазать не смогли. Вот и тянула свои шесть лет рядом со мной. Через два года выйдет, я так думаю. А может и раньше. Ну, подружились, Маринка дяде своему обо мне чего-то нашептала. А он часто приезжал. Привозил денег начальству. Короче, нас с Маринкой не обижали. Жили мы тихо, сидели на попе ровно, норму делали. У нас даже комната своя была. Отдельная. Не по уставу, но то такое. Алесандр Юрьевич постарался. Девчонки, правда, завидовали, но тоже не трогали. Маринка всегда делилась по-щедрому. Под одеялом передачи не хавала. Не знаю, что он там во мне высмотрел, вот только задачи конкретные поставил. Иностранные языки, юриспруденция, риторика. Да много чего. К нам даже учителя по риторике специально два раза в неделю запускали. Ухохочешься… Дальше ‒ политика, экономика. Всего понемногу. Преподы даже из столицы приезжали на день-два. Короче, плотно он так меня пригрузил. По-взрослому. Это в последние два года. А ещё спорт, самооборона, владение оружием. Холодным и стрелковым. Много чего в нас с Маринкой напихали. И всё это, прикинь, на зоне. Представляешь вес какой у человека? Полковник наш перед ним в позе "чего изволите" постоянно стоял. В общем, как ни крути, а помог он мне здорово.

‒ Я так понимаю, теперь ты на службе у Климашонка… Дядька он действительно серьёзный. Толя к нему недавно пошёл.

‒ Да, я знаю. Сегодня виделись по поводу моих документов. Видос тоже не очень. Как и у тебя. Не пробовали не стареть? Или хотя бы не так стремительно? ‒ Юлька поцеловала Юре ухо и поднялась с кровати. ‒ Пошли в душ, красавец. Коньяк выставил, а не приглашаешь.

После пары рюмок коньяка оба немного захмелели и переместились на диван.

‒ Завтра не хочешь проехать со мной к Александру Юрьевичу? В Сосновку, ‒ Юлька хитро посмотрела на любимого и закинула за щеку кусочек шоколада. ‒ Дядя Саша хочет тебе предложение сделать. Деловое.

‒ Я с мутными не дружу, ‒ Юра налил в рюмки коньяк и прикрылся диванной подушкой. ‒ И тебе не стоит на эту дорожку выходить. Руки, ноги есть ‒ как нибудь заработаем. А если не получится здесь, поедем к соседям. У меня немецкий базовый А то, что он в тебя вложил, как ты говоришь, так ты же не просила. Это его проблемы.

‒ А вокруг, во власти, разве не мутные? Ты вот не знаешь, а дядя Саша скупал станки с твоего "Интеграла" по всем пунктам приёма металлолома. Вчера рассказывал. Потому и зовёт. Поговорить о судьбе завода.

‒ А нет завода. Растащили. Пара цехов, там оборудование уникальное стоит, пока не решились раскурочить и продать. А так… Почти ничего нет.

‒ Хорошо. Я тебе больше скажу. Может сговорчивей будешь. Недавно, в том месяце, если уж точно, люди Климашонка, Толик тоже принимал участие, через кипрскую фирму, наконец, выкупили завод у другой фирмы, которой власти этот завод продали по цене металлолома два года назад. Я так понимаю, дядя Саша хочет предложить тебе ответственную работу. Может директора, а может начальника ЦКБ. Не знаю. У него там в мозговом центре далеко не лохи сидят. Тебя тоже просчитали до мизинца. Но я тебе ничего не говорила. Лады?

‒ Ну и что, что купил? На восстановление завода, до полного цикла, не один год уйдёт. Это первое. И второе. Под что восстанавливать будем? Нет заказов, нет завода. Это же понятно. Всё что можно было, извини, просто просрали. Контракты перетекли в другие страны. Ловких людей в мире навалом. Свято место пусто не бывает. Теперь к соседям очередь с предложениями поставлять оптику, которую делали мы. Ну и дальше, по цепочке, Почти по всей номенклатуре. Мясорубки выпускаем, шампура, котелки для рыбалки…

‒ Тем более сходи. Если душа болит. А бизнес на грани фола, он разный бывает. Климашонок людей в бетон не закатывал. Так как, пойдёшь?

‒ Не знаю, Юлька. Не знаю. Нужно думать.

‒ Это от мыслей у тебя подушка приподнялась? ‒ захмелевшая Юлька стащила с колен Юры подушку и картинно всплеснула руками: ‒ Господи, какая прелесть! Неплохо думаешь. И почему мы ещё не в кроватке?

Через неделю Юлька поехала в столицу. Подтягивать риторику, а заодно присмотреть себе институт. Юра остался дома, поскольку после разговора с Климашонком, он как угорелый носился по городу, свозя на завод спасённые станки и оборудование, растасованные до поры до времени по гаражам и мелким фирмам принадлежащим Александру Юрьевичу.

В столице царил хаос, почему-то прозванный васильковой революцией. На перекрытом центре, от Площади до Бабаевского рынка стояли палатки, горели буржуйки, варили еду полевые кухни, а вдоль примитивного ограждения слонялись немытые революционеры и требовали от проходящих граждан и заезжих зевак курево. Везде висели коробки для сбора денег, звучала музыка, а на большой сцене, смонтированной на самой Площади, громко вещали сермяжную правду вожди, прилипалы, прихлебалы, искренне ошибающиеся и прочие заинтересованные лица. Не было в этой пёстрой, почуявшей запах заморских денег толпы, только революционных матросов, или, на худой конец, революционных казаков. Да и на революцию всё это было не очень похоже. Так, массовка, задачей которой было лежание в палатках и поедание продуктов, принесённых сердобольными горожанами.

Весело кололись дрова, звенели гитары и голоса барышень в тёплых палатках, офигевших от своей причастности к великим делам и явно готовых отдаться революции и не только.

После стольких лет, проведённых в замкнутом пространстве, Юлька бегала по городу, постоянно улыбаясь и удивляясь размаху строительства, обилию дорогих автомобилей и модно одетой молодёжи. Всё изменилось за эти годы.

В столице Юлька была до посадки дважды. Первый раз на каком-то убогом фестивале, на котором их накормили чем-то испорченным и они всей группой неделю мучились поносом. А второй приезд случился в девяносто восьмом. Их возили в Монастырь. На этот раз посещение столицы обошлось без эксцессов, всё было чинно, пристойно и боголепно, не считая игривого щипка за задницу чернобородым отцом Павлом.

‒ Ущипнул бы ты меня сейчас, святой отец, ‒ улыбнувшись вспомнила Юлька похотливого батюшку, поднимаясь по эскалатору на Площадь. ‒ Пальцы в пучок перестали бы собираться на веки вечные…

Выйдя из перехода, Юлька снова попала в революционный водоворот. Со сцены вещал очередной вождь с расстрельной партизанской табличкой на груди "г. Тайнополь", было много дыма, шариков и одухотворённых, но трезвых лиц. Поймав на себе несколько удивлённо-подозрительных взглядов, Юлька прикрыла шарфом рот, перешла по подземному переходу к главпочтамту и повнимательней присмотрелась к персонажам, полукругом стоящим на сцене. За спиной надрывающегося на жутком суржике вождя из Тайнополя, в белом добротном пальто, стояла её копия со смешными косами свисающими с двух сторон блондинистой головы. Косы были прицепные и толстые, словно были сделаны из каната, которые висят в каждом школьном спортивном зале. Видимо поэтому косы Ульяны в народе прозвали нунчаками.

‒ Прикольно, ‒ Юлька засунула руки в карманы куртки и попыталась подойти к сцене поближе. ‒ Уродилось же такое чудо ‒ вылитая я. И как теперь жить? Выбьется в вожди ‒ по улице не пройти… Хотя, если подумать, может на это и расчёт? Александр Юрьевич зачем-то же включил риторику в основной курс обучения ещё на зоне. Сейчас посмотрим на красаву в деле. Всё равно спешить некуда. ‒ Юлька приподнялась на цыпочки. ‒ Пальтишко на ней недешевое. Сапожки… Этот дурацкий причесон на голове. И, главное, шарфики у всех одинаковые. Как метка. Себе, что ли купить, чтобы не выделяться? ‒ почувствовав едва уловимый запах "Clive Christian", Юлька радостно заулыбалась под своим мохеровым шарфом и, не оборачиваясь, произнесла: ‒ А ведь я знала, дядь Саш, что вы не дадите девушке оторваться в столице на полную.

‒ Так уж и знала! ‒ Климашонок мягко отодвинул одного из зевак в сторону и встал рядом с Юлькой. ‒ Нравится?

‒ Clive Christian? Конечно нравится. Дьявол действительно кроется в деталях. Запах я помнила ещё с зоны. Недавно в компе смотрела цены. У меня случился микроинфаркт.

‒ Смешная ты барышня. Духи ‒ это квинтэссенция роскошной жизни. Я и коньяк двадцатилетний пью. Всё потому же. Марку нужно держать. Фасон. Иначе нельзя. Но я вот об этом действе спрашиваю, на котором мы имеем честь присутствовать. ‒ Александр Юрьевич осмотрелся и, наклонившись к Юльке, шепнул ей на ухо. ‒ Если все эти привезённые люди думают, что они действительно творят историю, то мне их искренне жаль. Историю творят не они, а заморские дяди, влившие в этот проект кучу денег. Часть из которых, кстати, мы должны у них отнять на благое дело. Поэтому я и здесь, юная леди. А теперь всё внимание на арену цирка. Там твоя двойняшка собирается производить впечатление на революционеров. Её очередь подошла. Смотри и учись. Её здорово поднатаскали. Может говорить очень долго и буквально ни о чём. А это дорогого стоит. Простаков завораживает. Но это всё равно как на очковую змею смотреть. Результат известен заранее. Наш мир так устроен. Здесь все кого-то едят. Сверху ‒ донизу.

Часом позже, сидя в известном и популярном среди богемной тусовки подвальчике на Золотоварской, Александр Юрьевич, под кофе рассказал Юльке, каким образом он познакомился с Ульяной Панасенко восемь лет назад.

‒ Дамочка сильно проворовалась на государственных заказах, а рукавицы шить на зоне замес крови не позволяет. Дело, конечно, дрянь, но позвонили большие люди и попросили помочь найти стрелочника. Как не помочь, хорошим людям? Сошлись на двадцати процентах исковых. Деньги хорошие. Саша ‒ Рыба ‒ согласился. Ему и так светило не меньше шести лет с конфискацией. А так, отпускают Рыбу из СИЗО, впихивают в приличный костюм, знакомят с делом и, по итогу, дают Рыбе пять лет строгого. Всё. Уже три года как на свободе и при очень хороших деньгах. Где-то в Греции затаился со своей бабой и детей клепает. Жизнь удалась. Пока не найдут. Но тут я ему ничем не помогу. На гонорар сам повёлся.

‒ А что Панасенко? ‒ Юля подозвала официанта и попросила повторить. ‒ Тоже затаилась?

‒ Ты этот вопрос для поддержания разговора задала? Подобные экземпляры не затаиваются. Это уже навсегда. По себе знаю. Остановиться практически не реально. И не потому, что бизнес с налётом криминала сродни наркоте. Подсел и всё. Тут другое совсем. Когда ты работаешь с большими деньгами, ты же не один всё это мутишь. Обязательно обрастаешь стаей. И уйти уже просто не реально. Вот взять меня, к примеру. Надумаю я уйти на покой. Резко так. Ну, вдруг… Мало ли. Знаешь сколько я проживу? До первой зари. Хотя повторюсь, я не коронован, я не вор, и не собираюсь играть в их игры. Зачем, если можно дружить интересами? Но из моего ремесла тоже добровольно не уходят, поскольку есть большая вероятность того, что выстроенная тобой стройная система, может банально развалиться, как карточный домик. А эта система состоит из живых людей. Такая вот проза жизни. Но тебя это не коснётся. Я не людоед. Я другого хочу.

‒ Чего?

‒ Честно?

‒ Желательно. Я девушка понятливая.

‒ Вот смотри. Простой пример. Дали отмашку уничтожить конкурента. Не важно, что на заводе работало несколько десятков тысяч человек. Их это не волнует. Тех, очень больших международных гопников. А мы собрали растащенный, проданный за копейки завод. Если получится, а мне кажется, что получится, вернём и заказы. Да, не сразу, да, не сейчас, но вернём. Да, мне попытаются отстрелить голову. Я это тоже понимаю. Что же по итогу? Я не хочу, чтобы с моей страной, гражданином которой я являюсь, произошло то же самое, что и с заводом. Смешно, да? Практически ворюга и такой базар…

‒ Мне не смешно, дядя Саша. Мне ведь тоже не хочется жить в растащенной стране. Но это вовсе не означает, что когда-то я просто уеду. Мыть жопы итальянцам или тарелки немцам. Никуда я не уеду. Из Праги вернёмся, буду просить у вас, дядь Саш денег.

‒ На что? Колись. Что задумала?

‒ Частный институт нашла сегодня. Чтобы до лета не ждать. Начинать учёбу можно хоть завтра. Я, конечно, ещё побегаю по столице, но тема хорошая. Что скажете?

‒ Хорошая тема. Но ты не бегай. Пока из Праги вернёшься, я всё приготовлю. Тут без дураков. Чем быстрее в политический омут нырнёшь, тем быстрее разберёшься, как там, в этом омуте, ориентироваться, чтобы не только выжить, но, по возможности, ещё и рулить.

‒ Всё таки политика?

‒ Да. Но ты сможешь. Я не зря на тебя поставил ещё на зоне. Знаешь почему? Тебя можно пробовать гнуть, но согнуть ‒ невозможно. Редкий тип мужика среди женщин.

‒ Спасибо. ‒ Юлька допила кофе и посмотрела в сторону шумной компании, энергично и бессистемно обсуждающей события на Площади.

‒ Романтики разбоя. ‒ Александр Юрьевич тоже прислушался к нестройному хору певцов Площади и грустно покачал головой. ‒ Года через три, может четыре, эти же люди об остатки репутации своего нового вождя, я бы даже сказал, мессии, будут дружно вытирать ноги и смачно плевать на его портреты. Это в случае, если новый вождь таки станет президентом. Но я думаю, что станет. Деньги уже в столице. ‒ Он посмотрел на часы. ‒ Кстати о деньгах. Мне пора. А ты здесь поаккуратней. Время дичайшее. Увидимся.

Климашонок поднялся и пошёл на выход. Из-за крайнего столика тоже поднялись двое молодых людей, один прошёл вперёд, а второй, которого Юля уже видела в доме у Александра Юрьевича, дружелюбно кивнул ей головой и пошёл следом.

‒ Поговорили, ‒ подумала Юлька и прислушалась к спору громкой компании слева. ‒ Вроде бы правильные вещи говорят ребята. О независимости, о процветании, об ожиданиях простых людей. О детях. Но почему я не поверила ораторам там, внизу, на Площади? Особенно Панасенко? Дядя Саша верно сказал. Это была не речь, а бочка дистиллированной воды, влитая в уши простаков с флагами.

‒ Простите, ‒ вдруг услышала Юлька у себя над головой и подняла глаза. Рядом с нею стоял рослый, симпатичный парень в дорогой куртке с множеством карманов и молний. ‒ Я могу присесть?

‒ Конечно можете. Я уже ухожу. ‒ Юлька знаком подозвала официанта.

‒ Вы удивительно похожи на известного политика Ульяну Викторовну.

‒ А это кто, простите? Я политикой не интересуюсь… Дома сижу, крестиком вышиваю. А ещё котики у меня, ‒ Юлька рассчиталась с официантом и пошла к выходу. ‒ Хорошего вечера, молодой человек.

Поднявшись по ступеням наверх, Юлька прикрыла от греха подальше лицо шарфом и медленно пошла по Золотоварской вниз, в конце которой бушевали революционные страсти. Медленно пройдя через маленький сквер, Юлька снова увидела молодого человека, идущего по тротуару.

‒ Вы так быстро попили кофе? ‒ Юлька поравнялась с молодым человеком и пошла по тротуару вниз.

‒ Просто вы меня заинтересовали, девушка. Вы же не в столице живёте?

‒ Я должна ответить?

‒ Думаю да.

‒ Почему? ‒ Юлька с удивлением посмотрела на молодого человека. ‒ И с чего вы взяли, что я не столичная штучка?

‒ Ну, во-первых, это заметно.

‒ Если это так заметно, то зачем вы спросили? Сейчас в столице полно приезжих девушек. Почему вас заинтересовала я? У вас проблемы с общением? На Площади полно общительных девушек возле палаток. Я даже видела пару гитар.

‒ Я могу посмотреть ваши документы?

‒ А на каком основании?

‒ Я работник службы безопасности. ‒ Молодой человек достал из одного из карманов удостоверение.

‒ Раскройте. ‒ Романтика вечера мгновенно улетучилась и Юлька впервые за весь день почувствовала себя одиноко.

‒ Вам не достаточно? Хорошо, смотрите, ‒ он развернул корочки. ‒ Горынь Михаил Иванович. Следователь.

‒ И что нужно следователю от моей девушки? ‒ услышали они оба и, словно по команде, повернули головы. В метре от Юльки и Горыня стоял, словно выросший из-под земли Ваня с лицом, не сулящим ничего хорошего.

‒ А ну дай и мне посмотреть! ‒ Ваня вырвал корочки из рук опешившего и сникшего следователя, дважды в слух прочитал имя отчество и фамилию, вернул корочки хозяину и взял Юльку за руку. ‒ Я тебя запомнил. Увижу ещё раз возле моей девушки, зарою прямо на месте. Понял? Ты не первый. ‒ Иван, всё так же держа Юльку за руку, перешёл с нею по скользкой брусчатке на другую сторону улицы, усадил её в тёмно-синий мерседес и через минуту автомобиль исчез из виду.

‒ И как это называется, Ваня? ‒ Юлька сняла куртку и набросила ремень безопасности.

‒ Только без обид, коллега. Я знаю, что ты и сама можешь завинтить любого в асфальт, но Александр Юрьевич строго-настрого велел присмотреть. Он этого штымпа ещё в подвальчике вычислил.

‒ А ты где весь день был? Я хвоста не заметила.

‒ А хвоста днём и не было. Просто ты маленько примелькалась, а на Площади ищеек через одного. Пришлось перестраховаться. Да, ещё одно. ‒ Ваня под светофором свернул к Старым Воротам, ‒ Программа меняется. Твоя. Мы едем домой. Пока план перехват не задействовали. Тебя этот фраерок видел с дядей Сашей. Поэтому тебе нельзя отсвечивать в столице, пока не уляжется золотая пыль.

‒ Срослось?

‒ Вижу ты в курсе… Малая, ты не поверишь, ‒ Ваня сбросил капюшон куртки и обнажил в улыбке стаю крепких, острых зубов. ‒ Наши парни вломились в офис одной известной партии, а там мешки с зеленью. Вот просто мешки. Как у моей бабули в деревне. Для картохи. Как сказал Александр Юрьевич, это новогодний подарок от дяди Сэма. Короче, моё дело не соваться, но там, по прикидке, как мне шепнули, лимонов тридцать было. Слава богам, без стрельбы обошлось. Парни на охране бздливые попались, просто легли на пол и молчком. А наши фургон натолкали мешками и ‒ в путь. Давай где-нибудь воды остановимся купим и через Курган домой. Лады?

‒ Хорошо. Только чур, я веду.

‒ И мы доедем?

‒ Долетим!

‒ Вот этого я и боюсь.

9.

Ровно через двадцать минут после нападения на центральный офис партии "Наша поступь", в кабинете начальника службы безопасности Радзиховского раздался звонок.

‒ Иван Станиславович? Сокорнюк беспокоит. Иван Станиславович, что это было? Что за маски-шоу в офисе партии?

‒ Добрый вечер, Леонид Данилович, ‒ Радзиховский отложил папку с документами и устало отвалился на спинку кресла. ‒ Не понимаю, о чём вы.

‒ Двадцать минут назад ваши люди ворвались в офис на Зулянской, положили охрану на пол и вынесли всё ценное. Жёсткие диски в том числе. Масштаб скандала понимаете?

‒ Я такого приказа не отдавал, Леонид Данилович. Вы уверены, что это были мои люди?

‒ Экипировка, выучка… Я, к сожалению, не присутствовал, но мои люди…

‒ Ваши люди пострадали? ‒ раздражённо прервал его Радзиховский.

‒ Нет. Обошлось без насилия и применения оружия. Всё очень чётко и слажено. Они знали, за чем шли.

‒ За винтами?

‒ Не только. Они изъяли средства, полученные накануне от наших спонсоров.

‒ Что за средства?

‒ Некие суммы от отдельных зарубежных меценатов.

‒ Но по закону политические силы не могут финансироваться из-за рубежа.

‒ Эти люди ‒ патриоты нашей страны!

‒ Послушайте, Леонид Данилович, а можно без демагогии и затасканных штампов? У меня есть информация о том, что ваша партия стоит первым номером на получение незаконной финансовой помощи от федерального правительства. Страну называть не будем, поскольку меня тоже пишут. Если кто-то изъял эти деньги, то, наверное, было бы логичнее рассказать о вашем фиаско не мне, действующему руководителю спецслужбы, а тем, как вы говорите, меценатам, у которых эти деньги кто-то банально украл. Вы там революции затеваете, а мне жить нужно. И, желательно, спокойно.

‒ Хорошо, но вы же понимаете, что взят курс на смену власти? Если победит не наш кандидат? А вы живой человек. Президенты приходят и уходят, а домик в Испании содержать нужно.

‒ Мне не нравится шантаж, Лёня.

‒ Это не шантаж, Ваня. Это новые, надвигающиеся на всех нас реалии. С подножки поезда можно запросто слететь. Если наши старшие друзья взялись за перелицовку государства, то здесь только два выхода. Или пригнать на Площадь танки, подавить кучу народа и ввергнуть страну в хаос гражданской войны, или спокойно подставить морду под узду. Я хорошо изложил перспективу? Помоги мне, Иван Станиславович. В долгу не останусь.

‒ Хорошо, ‒ Радзиховский, едва сдерживая ругательства, показал трубке средний палец. ‒ Я позвоню министру внутренних дел. Это его зона ответственности. Созвонимся.

10.

Месяц спустя Юлька улетела в Прагу. Обычным рейсом, имея в паспорте месячную чешскую визу.

‒ Ты там за бойцами присматривай, ‒ напутствовал Юльку перед отлётом Александр Юрьевич. Ваня Бандура, хвала богам, без приказа не любит работать, а Коля Ставицкий слишком вертлявый. Всё ему бегом да бегом. Рекомендую узду набросить сразу. Чтобы потом не пришлось исправлять ситуацию и с ноги восстанавливать статус кво. Я их, на всякий случай, о штрафах тоже предупредил. Но лишний раз напомнить не забывай. Дисциплина прежде всего. Пасти едете не дебила, хоть и со странностями парень. Есть немного. Особенно, когда хотелка под алкоголь надуется… Тогда у него частенько планка падает. Есть сведения, что Райковский, помимо богемного отдыха с проститутками, попробует купить жильё в Праге. Если это случится, я смогу сковырнуть этого самовлюблённого бездельника с его места и посадить своего человека. Короче: фоткайте, пишите видео. Аппаратуру я вам хорошую подогнал. Ну и для тебя задание не пустым будет. Присматривайся, прислушивайся. Любая мелочь потом пригодится. Ну и, по возможности, лицом своим не свети. Найди возможность. У вас, у женщин, много всяких штучек-дрючек в репертуаре есть. Я о макияже.

‒ Найдём, Александр Юрьевич. Лицом светить не буду. Обещаю, ‒ Юлька шутя подала Климашонку руку. ‒ А вы тут за моим Юркой присмотрите. Устаёт сильно. Исхудал в щепку. Нельзя так надрываться. Он мне нужен.

‒ Не боись, дочка. Я его скоро в Москву откомандирую. Товарищ обещал пробить встречу со вторым лицом Роскосмоса. Поедет, проветрится. Смотришь и дело сдвинется. Пока они там в столице членами меряются, кто из них настоящий президент, мы тут, внизу, помаленьку раскачаем наш завод. Людям зарплата, мне прибыль. Выгорит с министерством, вагоны строить начнём вместо скотовозок. Чтобы как у людей.

В Праге, было сыро и холодно. На такси доехали до Вацлавской площади, поменяли в арабском обменнике доллары и уже после этого пошли устраиваться в забронированную гостиницу Radisson Blu Alcron на Степанской улице, в двух минутах ходьбы от знаменитого памятника Святому Вацлаву.

Номер показался Юльке царским. Большая светлая комната, огромная двуспальная кровать, ванная в кафеле печенькиного, как подумалось ей, цвета. Всё чистенько, всё блестит. Сравнивать, впрочем, было не с чем, поскольку из памяти можно было вытащить только узкую скрипучую кровать с продавленной панцирной сеткой в интернате и чуть получше в тюрьме…

Да, ещё была их с Юрой кровать. Пожалуй, лучшее место не земле, как казалось Юльке. Особенно, когда Юра засыпал первым и Юльке выпадала удача тихонько лежать, уткнувшись носом в его бок.

‒ Ничего, это не на долго, ‒ утешала она себя, глядя как вошедшие в её номер ребята тестируют микрофоны и авторегистраторы. ‒ Возможно, этот чёрт и не выдержит целый месяц. Да и работа, через два на третий, тоже не сильно утомит. И город нужно будет посмотреть. Исходить, истоптать, засмотреть до дыр, чтобы потом приехать сюда с Юркой, снять вот этот номер, пить кофе, смотреть на небо через вот это широкое окно и ни о чём не думать, кроме как о том чувстве, которое когда-то вырвало её из холодных лап смерти и которое теперь, изо дня в день согревает её сердце, позволяя надеяться на счастливое будущее. С ним. С единственным. С чувством, которое даже не любовь, а что-то гораздо, гораздо больше. Больше чем её жизнь.

11

Райковский прилетел через два дня. Чартерным рейсом в сопровождении двух постоянных охранниц, похожих скорее на парочку перекачанных питбулей, нежели на девушек. Забросив своё подтянутое тело на заднее сидение арендованного мерседеса, Николай достал дорогой Vertu, поколдовал с симкой, сменив её на чешскую и позвонил Мирону, бессменному организатору всех его оргий в Праге.

‒ Привет, чувак. Я уже на месте. С чего начнём?

‒ Агой, Николай Николаевич! ‒ Мирон столкнул с себя вошедшую в раж голую наездницу с огромной грудью и сел на кровати. ‒ Любой ваш каприз. Как всегда, рады видеть вас в нашем городе. Можно сразу сюда, на Баррандов. Всё готово. Парни для игр тоже есть. Как вы и просили. Сам отбирал. Будете довольны. Можно и смотреть, и участвовать. Знают русский. Девушки тоже все с языком. Никаких проблем не возникнет.

‒ Отлично, ‒ Николай переложил телефон в другую руку и открыл кейс. ‒ На послезавтра организуй мне встречу с толковым риэлтером. Я тут предварительный список для себя составил, ‒ он расстегнул молнию на папке, положил её на колени и достал толстую распечатку с цветными фотографиями. ‒ Пока у нас там бардак, нужно осваивать деньги.

‒ Я понял, Николай Николаевич. Всё сделаем. ‒ Мирон прижал трубку плечом к уху, достал из-под подушки трусы с симпсонами и попытался попасть толстыми ногами во внутрь. С первого раза у него не получилось и грудастая раскрасневшаяся девица, тряся упитанными булками, подскочила к Мирону и, встав на колени, быстро проделала за него всю работу. ‒ Вам сауну сразу готовить, или для начала отдохнёте наверху?

‒ Давай постепенно, Мирон. Я вчера почти весь день проторчал в министерстве. Немного устал, если честно. Думаю, мальчик будет то что нужно. Для разогрева. А там посмотрим. Отбой. ‒ Райковский выключил телефон и посмотрел на стриженные затылки своих охранниц. ‒ Интересно, а они трахаются в принципе, или нет? ‒ подумал он. ‒ Нужно бы при случае спросить. Как это трахаться с бабой, которая в мгновение ока может свернуть тебе шею, или порубить член на пятаки? Там есть место чувственности? Или только животный страх? И от осознания собственной немочи и от их свирепого вида… ‒ Давай на Баррандов, ‒ уже в голосовом режиме закончил он, тронув за плечо Иоланту, аккуратно притормозившую на светофоре.

12.

Мирона люди Климашонка окучивали около полугода. Сначала в Прагу, хорошо провести время, прилетел Игорь ‒ Картавый. Сняв виллу Мирона на неделю, Картавый напил и нагулял с наёмными проститутками на очень приличную сумму, которая весьма понравилась хозяину полуподпольного заведения, и уже в следующий свой заезд в компании правильных пацанов, Картавому удалось нашпиговать виллу высококлассной аппаратурой, поскольку Мирон старался не отсвечивать, боясь нарваться на пьяную разборку с непростыми пацанами, и управлял своим борделем по телефону. Чего, собственно, от него и добивались.

Так что к приезду красавчика-министра, всё было готово в лучшем виде. Юльке оставалось лишь поочерёдно с Иваном и Колей дежурить в старой, неработающей водонапорной башне, подпирающей остатками черепицы небо в ста метрах от виллы. Башню на всякий случай выкупили у владельца за смешные деньги и врезали новые замки в древнюю дверь. На второй этаж башни протянули свет, хороший интернет, оборудовали рабочее место и место для отдыха, а на первом проворные румыны за неделю соорудили кухню с электроплитой, поставили холодильник и смонтировали туалет.

Для соседей была придумана и запущена легенда о том, что башню купил некий художник-концептуалист. Бывший наркоман с нервным прошлым и, по всей видимости, таким же будущим. Для скрытного сопровождения министра по городу, были наняты три старые "Шкоды" грустных цветов, на которые Иван с Колей нацепили новейшие авторегистраторы и направленные микрофоны. То есть, министра Райковского, образно говоря, словно таракана посадили в обувную коробку и теперь, запасясь попкорном, осталось только наблюдать за телодвижениями этого вороватого и похотливого чиновника.

‒ Ты обязательно вчерашнее утреннее видео посмотри, ‒ устало улыбаясь, прогудел Ваня Юльке, пришедшей его менять. Я папки пронумеровал.

‒ И что я там такого увижу? Нажратого трахающегося министра? В принципе, мне знаком сам механизм этого процесса. Если ты об этом. Он сегодня планирует покидать берлогу?

‒ Не планирует. Петух просто никакой.

‒ Почему петух?

‒ Так я же и говорю, посмотри видос.

‒ Та ладно!

‒ Таки да, товарищ начальник. Я свалю? Пошли, закроешься на засов. Мало ли кто здесь шастает. Чехи иногда тоже бывают такими русскими, что мама дорогая. Спасайся кто может.

Проводив Ивана и переборов брезгливость, Юлька открыла файл и попыталась посмотреть видео, о котором говорил Иван. Базовое слово здесь ‒ попыталась. Но осилить смогла лишь несколько секунд. До первой слюнки министра, которого самозабвенно трахал в задницу симпатичный крепыш с вьющимися волосами.

Остановив видео, Юлька открыла скайп и написала Климашонку: Думаю, вам удастся осуществить свою мечту по выпуску хороших вагонов. Есть классное видео. С чем вас и поздравляю.

Как и надеялась Юлька, в Праге они пробыли недолго. Ровно неделю. Компромата удалось собрать столько, что Климашонок дал отбой. Для перестраховки, домой решили ехать автобусом. Автобусный багаж проверяют не так тщательно как при посадке в самолёт или поезд. Разбросав файлы на три винта Hitachi, Юлька со своими попутчиками в субботу утром села в комфортабельный автобус Прага — Корев и через сутки, визжа от счастья, упала в объятия своего Юрки, который, по знаковому стечению обстоятельств, в тот же день возвращался из Москвы.

‒ Ты представить себе не можешь, как я там скучала без тебя, ‒ шептала Юлька на ухо любимому, отбросив жаркое одеяло. ‒ Но там так хорошо, Юрка! Так спокойно, так чистенько и приветливо… Почему у нас не так? Разве мы не такие? Разве мы не хотим быть счастливыми? Хотим. Но почему у нас ничего не получается? Я видела глаза всех этих людей на Площади. Многие не готовы созидать. Не зря же они называют это революцией. Это как оправдание будущего беззакония.

‒ Не изводись, ‒ Юра поцеловал Юльку в нос и крепко прижал её к себе. ‒ Я уже говорил: ‒ будет совсем никак, просто сядем и уедем. Вот просто сядем и гори оно всё синим пламенем.

‒ Ага. Сядем и уедем. Как же. Не бросишь ты людей. Вот что хочешь со мной делай.

‒ Точно? ‒ Юра, улыбаясь, развернулся и налёг на Юльку широкой грудью. ‒ Я тебя за язык не тянул, миссис Грановская-Рябенко.

‒ Это заява пацана или бедной девушке снова показалось?

‒ Не показалось. В апреле следующего года я смогу уделить тебе недели две. А в марте можно конкретно пройтись до ЗАГСА. Можно за ручку. Не составишь мне компанию? Закорючки поставим в нужных местах. А? С меня кофе и бублик, если что…

‒ Какой март! Да я прямо сейчас! Без трусов! Голая помчусь! Показывайте, где тут у вас расписаться? ‒ Юлька выскользнула из-под Юрия, повалила его на спину и с криком: ‒ Поскакали! Ой как сладко! Вот так бы скакала и скакала! Юрка, я люблю тебя! Меня стопудово сошлют в Ад, но я уверена, что бог, это ты… Мой Юрка…

С учёбой в столице тоже переиграли, поскольку прогресс на месте не стоит и частные институты открылись не только в столице. Каждое утро Юлька подвозила Юрия до проходной "Интеграла", а сама оправлялась на Ильина, где в бывшем административном здании трикотажной фабрики размещался её институт.

Всё шло по плану, намеченному дальновидным Климашонком. Через год, благодаря его стараниям, институт превратился в престижное учебное заведение и на практически европейское вознаграждение потянулась перекупленная местная и даже столичная профессура, поставив во главу угла свои личные потребности, а не интересы учебных заведений, из которых они побежали, задрав штаны.

Нельзя сказать, что учёба давалась Юльке легко. Тем не менее она чётко знала, что хочет получить в сухом остатке и поэтому, за дополнительную плату, брала часы у самых сильных преподавателей экономики и юриспруденции.

А в канун нового, две тысячи пятого года, Климашонок привёз из колонии свою племянницу Марину, вышедшую по УДО (условно-досрочное освобождение).

‒ Конечно, ‒ Александр Юрьевич откупорил бутылку двадцатилетнего коньяка и похлопал племянницу по ладони. ‒ Условно-досрочно это ещё не свобода, но порешаем. Важно, Маринка, что ты дома и мать твоя покойная возможно, наконец, угомонится. А то ведь повадилась сниться в последнее время. Я уж и в церковь ходил, и за упокой заказывал. Не помогало. Надеюсь, сейчас всё наладится и у неё там.

‒ Спасибо, дядь Саш. Наладится, ‒ Марина достала пачку сигарет, но встретившись взглядом с Климашонком, быстро передумала.

‒ У меня не курят, пельмешка. Хочешь курить ‒ топай во двор. А здесь ни-ни. Когда тебя пробило?

‒ Как Юлька вышла, так и закурила. Сил не было одной сидеть вечерами в комнате, ‒ Марина посмотрела на Юльку и положила ей голову на плечо. ‒ Без сестры плохо. Совсем никак.

‒ Ладно, девки, давайте по рюмахе. Новая жизнь вот она, а старую из башки вон. Нечего в прошлое заглядывать без надобности. А лучше ‒ вообще забыть. И курить бросай. Сейчас думающая молодёжь не курит, не колется и не нюхает. Пашут и стараются отжать друг у друга места в социальных лифтах. Хороший подход. Лично мне нравится наша молодёжь. Конечно, не та, которая год назад в столице пыталась подняться на хаосе. Прилепиться к истории. Да, у кого-то наверняка получилось. У самых шустрых, наглых, напористых и беспринципных. Однако мест у кормушки никогда не бывает много. Кого-то обязательно затоптали, кому-то не хватило сил и ума пробиться, кто-то разочаровался и резко поменял политическую ориентацию и жизненную позицию. Так было всегда. Во все века. Тридцать серебренников, это не просто красивая притча. Тридцати серебренничество, если так можно выразиться, это не акт предательства. Это способ существования очень многих в обществе, разделённом на стаи. Предать ради собственного лучшего будущего всегда было проще, чем испортить воздух в церкви. Хочу надеяться, что это там, за стенами этого дома.

Что же касается тебя, Марина, даю неделю на подтягивание соплей и приборку в душе. И за работу. С чистого листа. Думаю, зона привела тебя в чувство по полной и мне больше не придётся краснеть за тебя. Это понятно? Я закончил. Давайте, не чокаясь, а то холодком по спине потянуло. Видать сестрица моя к нам на посиделки пожаловала… Дочь повидать. За твою новую жизнь, пельмешка.

Роль Ульяны Панасенко, Юлька впервые, по-взрослому, примерила на себя в начале две тысячи шестого года. Уйдя со скандалом с должности в сентябре, Ульяна Викторовна до нового года сильно не отсвечивала, пытаясь по тихому перетащить под себя несколько важных потоков, которые зависли вне сферы её влияния, но сидеть на которых очень хотелось.

А ещё иногда Ульяна Викторовна устраивала показательные порки предавших, как ей казалось, боевых соратников и на тонкой слезе убеждала политических спонсоров и кураторов недавней революции в своей исключительной нужности и полезности. Готовой лечь своей красивой силиконовой грудью на высокую властную должность, желательно президентскую, и пахать во славу большого белого господина.

Но время шло, молчал заморский массовик-затейник и вместо неё на потоки село существо со смешной фамилией Ухов и с хитрой родословной. Существо, которое устраивало всех, кроме бывших прямых выгодополучателей, поскольку президент прочно держал Ухова за причинное место, а возможность смотреть по сторонам, ограничил до нуля. То есть, смотри, морда, на морковку и молча тащи воз. А кто и сколько с этого воза умыкнёт, так это, как бы, и не твоё ослиное дело…

В первых числах января, Александ Юрьевич решил, что время подошло и пора отдавать Райковского на съедение новой власти, явив миру пикантное видео и замечательные в своей пьяной непосредственности аудио, на которых раскрепощённый министр, не сильно парясь гендерной принадлежностью партнёров по сексу, доходчиво объясняет проплаченным проституткам суть работы политического серпентария страны и с какими животными ему ежедневно приходится трудиться бок о бок.

Сам сценарий этого действа был просто гениален. За такие скрипты в известной стране Оскаров дают. Во-первых, в глубокой заднице оказывается министр. Можно сказать, навсегда, а человек Александра Юрьевича на лету подхватывает освободившееся кресло. Во-вторых, вброс убийственных материалов произойдёт как бы с подачи самой Ульяны Панасенко. А это уже приговор ей. На Панасенко, как на условно рукопожатном политике, можно будет ставить крест. Ведь занервничают буквально все. От первых лиц страны, до кураторов, у каждого из которых наверняка тоже по кладбищу скелетов в шкафу запрятано.

Впрочем, есть в этом сценарии и позитив. Обратная сторона медали под названием "Страх", внезапно откроет перед Ульяной Панасенко широкие перспективы скрытого влияния на эту публику. Кто знает, сколько и в каком жанре фильмов припасла бывшая звезда тереконов, начинавшая свою трудовую деятельность с торговли кровавым углём из копанок. Физическое устранение или выдавливание Панасенко из политики станет невозможным, а нервозная атмосфера, на время пока она жива, поселится в сановных кабинетах. Как, собственно, и задумывалось.

В Ревученске, на родине Панасенко, Юлька показала чудеса перевоплощения и вхождения в роль. Зал, битком набитый соратниками Ульяны, благоговейно внимал разошедшейся Юльке, гневно разгонявшей воздух накладными косами. Роняя запретную слюнку, электорат смотрел на большом экране срамное видео и вслушивался в такое же срамное аудио, то и дело эротично выкрикивая с мест "позор", " гнать этих извращенцев из власти" и " Ульяну в президенты!"

Многое повидавший на своём веку Климашонок, сидел на галёрке с открытым ртом, не в силах поверить, что перед ним не Ульяна Панасенко, а его Юлька.

‒ Бросаем всё к чёртовой матери и едем в Голливуд! ‒ хохотал на заднем сидении Климашонок по дороге домой. ‒ Нет, я явственно видел плачущих от умиления Станиславского на пару с Немировичем-Данченко. Повелись все. Даже Лисовский. А ведь он в партии Ульяны уже лет десять. Классная работа, Юля. Высший пилотаж. Волновалась?

‒ Конечно волновалась! ‒ Юлька вынула заколки, отсоединила косы, заказанные в Корее, и бережно вложила их в специальный футляр. ‒ Хотя, если учесть часов сто, проведённых перед зеркалом, можно было всё же рассчитывать на хороший результат. Короче, я старалась. У неё ведь все публичные выступления построены из пазлов ‒ шаблонов. Эдакое бла-бла лего. Движения головы, ручки то в кулачки, то лодочкой и другие примочки. Голос, то тихий, то яростный. Короче: Ленин в Октябре.

‒ А Лисовский у тебя о чём спрашивал на ухо за столом? После шоу? ‒ Климашонок снял пиджак и ослабил галстук.

‒ А это прокол, дядь Саш. Спросил, каким образом у меня задница стала меньше в два раза. Знал, о чём спросить. Пришлось прогнать ему, что мол фитнес и бег творят чудеса. Сиськи у Ульяны тоже побольше моих будут. Тут уже на фитнес не свалишь. Готовиться нужно тщательней.

‒ Следующий раз не скоро будет, малая. Глядишь, к тому времени и сиськи отрастут. ‒ Александр Юрьевич посмотрел вперёд и велел свернуть на Вишняки. ‒ Маму проведаю. Там женщина прибирается на могилке, но раз уж мимо едем, то нужно проведать.

На кладбище Климашонок нашёл ухоженную могилу матери со скромным, но аккуратным памятником, очищенным от снега и долго сидел в одиночестве на скамейке внутри оградки. Подозвав Юльку взмахом руки, он усадил её рядом с собой и, помолчав минуту, спросил: ‒ "Можешь мне что-то пообещать?"

‒ Конечно, ‒ Юлька в уме сосчитала года жизни матери Климашонка и повернула к нему голову. ‒ Мало прожила, ваша мама. Что так, если не секрет?

‒ Тоска. От тоски умерла. Так иногда бывает. Отец утонул, а тело не нашли. Она просто не захотела без него жить. Смысла не видела. Хотя материально и по всем остальным делам я уже к тому времени успел хорошо подняться. Проблем не было. Дважды перевозил её в город и дважды она убегала, доводя меня и охрану до инфарктного состояния. После второго раза понял, что так будет и в третий раз, поэтому просто нанял людей из местных присматривать, среди которых она прожила всю свою жизнь и успокоился. А она взяла и умерла. От тоски по отцу. Вот такая совсем не весёлая история. Вот хочу тебя просить об одной вещи. Я, конечно, письменное распоряжение сделаю, ну а сейчас словами. Хочу просить тебя, в случае если и мне выпадет плохая карта, похоронить меня здесь. На соседнем участке. Оградка уже стоит. На табличке только года и всё. Памятник поставить такой же как у мамы. Антивандальный. Ну и, естественно, хоронить без третьих лиц. Друзей, в кавычках, у меня великое множество, а гадких ублюдков среди них тоже немало. Второй памятник поставь на Мазаевском кладбище. Похороны пышные там же. Это как раз для обиженных друзей и гадких ублюдков. Чтобы было на чём злость согнать. Памятник закажи богатый, с фоткой и большим дурацким уголовным текстом. Ну, тебе подскажут как лучше сделать. Брошенных тел в морге тоже всегда достаточно. Можно договориться. Так как?

‒ У вас же племянница есть…

‒ Есть. Но я, к сожалению, не могу заглянуть Марине в голову. Я не знаю, что там. Не нужно забывать, что они с подругой из баловства лишили человека жизни. Веселясь и под музыку. Это ненормально. Поэтому я прошу тебя. Так складывается, что на сегодняшний день ты единственный мужик в моей команде. Уловила мысль?

‒ Есть что-то, что вас беспокоит?

‒ Ты будешь смеяться… Но таки да. ‒ Климашонок на минуту замолчал и, нагнувшись, поднял с земли кусочек мраморной крошки. Приедем домой, я покажу тебе как добраться до сейфа, в котором находятся все бумаги и завещание. В бункере также стоят и ящики с частью наличных. Всё же надёжнее, чем в банке. Сам у себя воровать не станешь. В случае форсмажора, постарайся не допустить грабежа дома. Он построен моими руками. Я знаю, что и прокуратура подсуетится и браткам захочется споловинить наследство. Желающих хапонуть будет достаточно. Те пара-тройка миллионов, которые лежат на счетах в банках, и которые они обязательно арестуют, пусть будут им на аптеку. Я никогда не хранил все деньги в банках. А значит будет небольшой нежданчик. В прошлом году мы увели у партии Ульяны тридцать миллионов зелёных денег. Это были деньги на революцию. То есть, у голодающих деток ничего не отняли. За год все тридцать лимонов были пропущены через хороших людей в некоторых странах бывшего союза и, практически без потерь, вернулись в евро ко мне. Концы в воду. Географию всей наличности получишь сегодня. И держи вот это, ‒ Климашонок достал из кармана брюк кожаную ключницу. ‒ Это дубликаты от сейфа. Припрячь поглубже. Остальное дома. Когда спустимся в бункер. Ну что, пойдём?

‒ Что-то мне не хорошо, дядя Саша, от таких разговоров, ‒ Юлька поднялась со скамьи и обняла Климашонка. ‒ Аж выпить захотелось.

‒ Приедем и выпьем. А пугаться не следует. Мы все смертны. К сожалению. Просто мне не хочется, чтобы какой-то случайный урод угробил моё дело. Это ведь нормальное желание?

‒ Нормальное, дядя Саша. Но будет лучше, если то, о чём вы только что говорили, случится естественным путём и в очень отдалённой перспективе. А я буду рядом.

Бункер, как его навал дядя Саша, Юльку впечатлил. Чтобы попасть в него, нужно было сначала сложить хитроумно сделанную лестницу, ведущую на второй этаж. Затем открыть кодовый замок на бронированной двери, спуститься вниз по ступеням к вделанному в пол круглому герметичному люку, снятому с подводной лодки. Снова открыть кодовый замок, повернуть колесо, величиной с руль автомобиля, и только тогда можно было поднять массивный люк и спуститься по удобной лестнице в бункер.

‒ Вот это всё, ‒ Александр Юрьевич включил свет и спустился следом за Юлькой в бункер, ‒ начиная с лестницы и заканчивая отделкой бункера своими руками сработал. Сам бункер, часть старинного подземного хода. Ну, я тут всё переоборудовал, обшил стены. Короче говоря ‒ принимай работу, поскольку ты первая, кто это видит.

‒ Фига се, дядь Саша! Это же сколько нужно было потратить сил, чтобы в одиночку проделать такую работу! Подземный ход случайно обнаружили?

‒ Нет. Я этот участок два года окучивал. Никак не хотели продавать местные бонзы. Мол, зона отдыха, то сё. Но бабки, как говорят, и у импотента поднимут. Сори за натурализм. О подземном ходе узнал от отца, а тот от своего отца. От моего деда. Куда ведёт, не знаю. Метров через сто завал из кирпича и земли. Я себе отмерил, сколько мне нужно было, поставил стену и ладушки.

‒ А если кто с той стороны докопается случайно? Вдруг…

‒ Место обрушения я просто забетонировал. Полтора метра бетона. Только там копать никто не станет, поскольку сверху лет пять назад построили бассейн "Нептун". А теперь давай смотреть. Первым делом сейф. Он тоже спрятан. В ящиках наличка. Тридцать лямов госпожи Панасенко. Кое-что из этих денег вложил в институт, но не так много, как ожидалось. Если случится полный атас и сюда доберутся чужаки, сейф уже точно никто искать не станет. Хапанут бабло и все дела. А в нём самое важное, ‒ подойдя к массивному дивану, обитому кожей коричневого цвета, Александр Юрьевич нажал на потайной рычаг позади спинки и легко откатил диван от стены, в которую, как оказалось, и был вмонтирован сейф, ‒ Вот, держи код. ‒ он протянул Юльке солдатский брелок с выбитым номером, ‒ Потренируйся, а я проверю влажность. Не мусор же храним в конце концов… Деньги нужно не только любить, но и заботиться о них. Когда сработает колесо, вставь два ключа и поверни одновременно верхний влево, а нижний ‒ вправо. Ларчик должен открыться.

‒ Получилось, ‒ Юлька открыла тяжёлую дверь сейфа и посмотрела на Климашонка. ‒ Закрывать?

‒ Да. На сегодня всё. С документами завтра с утра займёмся. Там работы на день.

Когда Юлька закрыла сейф, Александр Юрьевич поставил диван на место и пригласил Юльку присесть.

‒ Тут такое дело, малыш, ‒ Климашонок тяжело опустился на диван рядом с Юлькой. ‒ Я долго думал, но решение принял только сегодня. Может так случиться, что придут совсем плохие времена. Ну, вот совсем совсем дно. Мы все заложники этого непростого времени. Ты должна это понимать.

‒ Я понимаю, дядь Саш.

‒ Так вот. Может так случиться, что моё дело рухнет, уплывут в чужие руки предприятия, фирмы, отнимут всё. Такой сценарий тоже может иметь место в нашей цивилизованной стране. Когда выгребут всё до копейки, и эти тридцать лямов тоже, ты спустись сюда, сядь на диван и поищи решение. Здесь. В бункере. Уверен, что оно у тебя появится. И это всё, что я могу тебе сказать. Давай, пойдём наверх. Охрана заждалась, а тебя ещё домой нужно доставить и под роспись передать твоему мужчине, ‒ обняв Юльку за плечи, Климашонок легонько щёлкнул её по носу. ‒ Брелок оставь себе, но код запомни крепко. В том сейфе наше с тобой будущее.

Через три месяца после этого разговора, Александр Юрьевич вместе с охранником Тарасом в один из дней рано утром выехал на автомобиле в Ряжевск, а уже через несколько часов его тело со следами пыток выловили из стылой ещё воды Ревуча в районе села Гатовка. Автомобиль и растерзанное тело Тараса обнаружили в пруду рыболовецкого хозяйства аж под Хромым хутором. В пятидесяти километрах от города.

Посеревшая лицом Юлька сразу же отправила людей в морг присмотреть за телом, а Лёшу попросила присутствовать при вскрытии. Юра же, по "Кандагару" срочно собрал афганцев и выехал в Сосновку охранять дом. Как и предполагал Климашонок, через час после обнародования новости о его смерти, к дому начали подтягиваться заинтересованные лица, начиная с работников прокуратуры, попытавшихся с наскока опечатать дом и заканчивая всякого рода уважаемыми людьми съехавшимися в Сосновку на крутых тачках.

С уважаемыми хорошо поговорили афганцы и те потихоньку рассосались, пообещав разобраться с ребятами позже, а вот с прокуратурой пришлось разбираться Юльке, подъехавшей к дому в образе Ульяны Панасенко. И разбираться прямо сейчас. Сникший следователь, понявший, что дело с опечатыванием дома у него не выгорит, долго рассказывал Юльке о том, что мандат депутата не повод мешать следственным действиям должностных лиц и что за не допуск прокуратуры в дом Климашонка у уважаемого народного депутата возникнет масса проблем…

‒ А что, собственно, вы хотите найти в доме, который не принадлежит покойному Климашонку? Вы хотите опечатать чужую собственность. ‒ Юлька с презрением посмотрела в мутные глаза следователя.

‒ То есть? ‒ следователь посмотрел на напарника. ‒ Но Климашонок здесь прописан.

И что? Человеку нужно же было где-то прописаться. А дом, насколько я знаю, принадлежит его племяннице. Вы здесь видите его племянницу? Я тоже не вижу. И я не услышала ответ на свой вопрос: что хочет прокуратура найти в этом доме? Конкретно.

‒ Я человек маленький, ‒ следователь снизу вверх посмотрел на Юльку и кивнул напарнику. ‒ Мне приказали, я выполняю. Там могут быть улики, могут быть какие-то записи. Возможно, ему угрожали.

‒ Давайте я упрощу вам жизнь. Никаких финансовых документов в доме нет по определению. Всё, что мечтала найти в этом доме прокуратура и заказчики обыска, давно хранится в одном из крупнейших банков столицы. Вы что, серьёзно думаете, там у себя в прокуратуре, что погибший Климашонок держал финансовые бумаги здесь? Тогда вас нужно гнать из прокуратуры сцаными тряпками. Улицы подметать. Вы профнепригодны. И ещё. Это уже я лично вам говорю, господин следователь. Если вы не найдёте заказчика убийства Александра Юрьевича, вы действительно почувствуете насколько вы маленький. Я понятно сформулировала мысль? Всего доброго.

После того, как следователи уехали, Юлька открыла своим ключом дверь и, сорвав с головы накладные косы отчаянно и безнадёжно разрыдалась. Горько, во весь голос, словно маленькая девочка, размазывая кулаком слёзы и сопли по лицу.

Юра, отважившийся зайти в дом через несколько минут, молча сел на пол рядом с Юлькой и несильно сжал её ладонь.

‒ Поплачь, милая… иногда это помогает. Ты хорошо держалась. Я горжусь тобой, ‒ он достал платок и принялся вытирать Юльке лицо. ‒ Нужно собрать бойцов. Моих людей недостаточно. Будем меняться, ‒ спрятав платок в карман, Юра прислонился спиной к стене. ‒ Это ужасно. Но эти черти убийц искать не будут. Им важно наследство. Даже не знаю, что теперь будет с заводом… Рейдеров ждать?

‒ Рейдеров ‒ по любому. Но сейчас они будут иметь дело с тобой. ‒ высморкавшись в кружевной платок, Юлька повернула заплаканное лицо к Юре, ‒ Все решения по заводу мне были известны ещё месяц назад. Согласно завещанию, а я его читала, завод переходит под твоё управление. С условием, что ты изменишь организационно-правовую форму собственности предприятия. Завод "Интеграл" будет непубличным акционерным обществом. Пятьдесят процентов плюс одна акция остаётся у концерна, остальные акции должны быть переданы в собственность трудового коллектива.

‒ Весть не благая, но должен признать, выдержка у тебя ещё та. Даже намёка от тебя, малыш, не услышал за всё время.

‒ Твой малыш, слово дал. Притом, ты же не станешь отрицать, что реально ценным является лишь запасённое действие? Действие, экстраполированное в будущее? Чем меньше людей осведомлены о твоих планах, с тем большей вероятностью твоё отложенное действие станет единственным вариантом будущего. Так, что успокойся. Не пропадёт твой скорбный труд. Но охрану завода нужно усилить максимально. А теперь, пошли, любимый, к друзьям. Нужно стаю дяди Саши собирать, пока шакалы не налетели…

Хоронили Александра Юрьевича в два этапа. Сначала к моргу, практически одновременно подогнали арендованный разбитый ПАЗик за убитым в драке бомжом и автобус ‒ за телом Климашонка. Выгнав персонал, в дешёвый гроб положили Александра Юрьевича, а в дорогой, дубовый, с золочёными ручками по боках, бомжа. Гроб с Климашонком подставные родственники затащили в ПАЗик и спокойно выехали с территории больницы. Затем, под прицелом десятка камер различных телекомпаний, вынесли закрытый гроб с бомжом, погрузили его в автобус и длиннющий, истошно сигналящий кортеж выдвинулся в сторону Сосновки. Дело было сделано.

А на утро, сменив два автомобиля, Юлька, в сопровождении Юры и Вани Бандуры, на вчерашнем ПАЗике выехали в сторону Вишняков, родового гнезда Климашонка.

Когда нанятые местные закончили свою работу и резво поковыляли в сторону деревни пропивать заработанное, Юлька подровняла ногой края холмика и взяла из рук Вани гранёный стаканчик с двадцатилетним коньяком, смахнув со щеки предательскую слезу.

‒ Вот как бы и всё, Дядя Саша. Отстрелялся. Ничего не могу обещать, дорогой мой отец… ‒ не выдержав, Юлька разрыдалась. ‒ Боже, как несправедливо! Почему я не решилась произнести это раньше? Он был бы осторожнее. Почему нам всегда не хватает смелости признаться кому-то в своих чувствах? Ведь слово не стоит денег, чёрт побери! Эти несколько лет, что я знала тебя, Александр Юрьевич, были прекрасны. Ты был мне настоящим отцом… Ты им для меня и останешься. Спасибо тебе за всё, что ты сделал для обычной детдомовки. Я никогда этого не забуду и никогда не предам твоё дело. Покойся с миром. А этих уродов мы будем искать. Верь мне, ‒ Юлька, размазывая потёкшую косметику, вытерла глаза рукавом и залпом выпила коньяк. ‒ Если я их найду, они будут умирать долго…

Обратно возвращались на том же разбитом ПАЗике, настоятельно порекомендовав водителю забыть о похоронах, на которых он видел Панасенко. Иначе перспектива прокатиться на этом же автобусе до кладбища в качестве покойника, вполне может стать реальностью. Понятливый водитель даже не стал пересчитывать свой заработок, который ему сунул в руку мрачный Ваня и, выпустив пассажиров, у самолёта на Васильковской, подымил в гараж. А пересевшие в ожидающий их у самолёта микроавтобус Юлька, Юрий и Ваня поехали в Сосновку. Нужно было продолжать спектакль.

13.

Как и ожидалось, Николай Райковский слетел с министерской должности со скоростью свежего поноса, распространяя вокруг себя такой же имиджевый запах. Президент, памятуя о том, что своё не тонет, не долго думая, отправил любвиобильного опального министра к горячим мулатам. Послом в далёкую Аргентину. От греха и от позора подальше.

А Панасенко была подвергнута жёсткой обструкции со стороны политического истеблишмента, хотя приятные бонусы, как и предполагал Климашонок, ушлая Ульяна всё же получила. Она стала самой опасной змеёй в этом серпентарии. Собственно, делать какие-то заявления было бессмысленно, да и не нужно. Мгновенно просчитав плюсы и минусы данной подставы, умная Ульяна поняла, что плюсов на два ведра больше, чем минусов, поэтому решила не сильно обижаться на неизвестных ей пока шахматистов, блестяще разыгравших эту политическую партию. Ну, свалили министра. И что? Не у неё же хлеб отняли. Николай ей тоже не нравился. Редкое говно с бегающими глазками и полурасстёгнутой ширинкой.

Однако, найти актёра так безукоризненно сыгравшего роль её самой, для Панасенко было делом чести. Ведь найдя актёра, она найдёт и уши заказчика спектакля, которые непременно должны торчать. Впрочем, есть и другой путь. Нужно внимательно присмотреться к тому, кто примерил своё седалище к освободившемуся креслу министра. Ведь дело может быть не в личной неприязни кого-то к Райковскому, а в должности, которую он занимал.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, Панасенко позвонила Трутинскому, давнему боевому соратнику по партии и первому в её жизни любовнику при живом муже.

‒ Как насчёт поболтать, в районе двух часов? А то ты совсем от рук отбился. Всё печеньки по углам рассовываешь, которыми тебя президент одарил щедрою рукою?

‒ Завидовать не хорошо, дорогая. ‒ Трутинский напрягся и поставил телефон на запись. ‒ Дел куча. Признаюсь, я в шоке. Честно. На меня там ничего нет?

‒ Почему нет? Есть. Старые запасы. Но только там и мою задницу видно. Успокойся. А в отношении того извращенца, так я сама в шоке. Не хочешь мне помочь с поиском тех, кто меня подставил? По старой постельной памяти.

‒ Это такая шутка, Уля? ‒ Трутинский занервничал ещё больше. ‒ Ты классно выступила. У меня видео есть.

‒ Ты не поверишь, Жека, но у меня тоже это видео есть. А теперь сожми булки. На видео не я. И вот в этом месте я спрашиваю второй раз, ты можешь мне помочь найти этих артистов разговорного жанра?

‒ Я сейчас приеду, ‒ выключив телефон, Трутинский быстро вышел из кабинета.

‒ Вот смотри внимательно. Показываю ещё раз, ‒ усевшись рядом с Трутинским на диване, Панасенко поставила ноутбук на колени и прокрутила видео назад, ‒ На грудь смотри. А теперь на мою. И лицо. Ни грамма косметики. Разве, что глаза подведены как у меня. А ещё вот здесь, ‒ Панасенко перекрутила видео вперёд, ‒ Мы с Лисовским Максимом Романовичем одного роста, если я на четвёрке. А эта, как бы я, на добрых сантиметров восемь выше.

‒ Шпильки…

‒ Не угадал. Она тоже не четвёрке. Одежду подобрали идентичную. И обувь. Не подкопаешься. Косы опять же. Молодцы. Честно говоря, мне нравится. Очень профессионально. Девочка смогла уловить суть, а это очень тяжело. Ну и здоровое нахальство и вера в себя. Так ты поможешь, Жека?

‒ Конечно помогу. Самому интересно, кто это такой умный завёлся в нашем дурдоме. Просто с другой стороны, очень жаль, что ты оказалась пустой.

Думаю, не в твоих интересах болтать об этом. Пусть народ и дальше ходит с зажатыми сфинктерами. Ты ведь тоже теперь, как бы выгодополучатель, поскольку знаешь правду.

‒ Хорошо. Я найду тебе эту деваху. Дай мне немного времени. Чай не соринка. Кстати, пришла информация из Тарасовска. Пару дней назад твоего спасителя грохнули. Нашли в реке. Интересно, в чьи руки империя упала?

‒ Ты о Климашонке? Какой же он спаситель? Обычный барыга. Он на моей проблеме сорок шесть лимонов поднял.

‒ Обычные барыги за один заход сорок шесть лимонов не поднимают. И классная у тебя логика, Уля. Где бы ты сейчас была, если бы Климашонок не порешал тогда вопросы и ты отсидела бы шесть лет? Это минимум! В какой заднице? А так ты уважаемый политик, народный депутат с президентскими амбициями. В шоколаде по самые уши. Грех на душу не бери. Климашонок мужик правильный был. Царство небесное.

‒ Ой, перестань, Жека. Вот пятой точкой чувствую, что мои деньги в том направлении утекли. Что хочешь со мной делай.

‒ Не твои, а белого господина. И давай без глупостей, Ульяна. Два отдела год работали. Климашонка тоже через сито сеяли. Нет на нём твоих денег. И точка.

‒ Ладно, закрыли тему, ‒ Панасенко расстегнула две пуговки на рубашке, явив миру богатую грудь. ‒ Не хочешь порадовать девушку бешеным сексом?

‒ Вот как у тебя так получается, блондинка? ‒ Трутинский рассмеялся, отложил в сторону ноутбук и полез своей мохнатой лапой Ульяне под юбку. ‒ За оказанную тебе услугу, я должен тебе ещё и заплатить?

‒ Сама не понимаю. Женская логика ‒ это космос. Её видно, а осмыслить масштаб невозможно, ‒ распустив волосы, Ульяна гостеприимно раздвинула ноги. ‒ Пошли в душ, нытик. На другой наваришь. На мне ‒ хрен.

14.

Бомжа в гробу Климашонка хоронили, как отца народов. На аллеях закрытого кладбища, на Мазаевской, было не протолкнуться. Толпы перекачанных уродов в хороших пиджаках, пасущих своих боссов, десятка полтора бизнесвуменш, с перекроенными под красавиц лицами, похожих на передвижные ювелирные выставки, в скромных платочках поверх дорогущих стрижек, заморские гости, выжившие в девяностые, соратники и просто мелкие бандиты, купившие пропуск на мероприятие.

Вся эта криминальная и полукриминальная шобла, имитирующая броуновское движение, скорбно тусила по вылизанным накануне аллеям кладбища, стараясь держать на мордах выражение невосполнимой утраты.

Привезённый чартерным рейсом из Санкт-Петербурга знаменитый духовой оркестр негромко исполняли похоронный марш Шопена " Из-за угла", а возле расставленных по аллеям столиков-распиваек с дорогущим алкоголем и такой же дорогущей закусью, суетилась воровская босота, ещё не совсем выросшая из адидасовских треников.

Все ждали прибытия тела. И тело прибыло. Кортеж, не хуже президентского, ровно в одиннадцать втянулся в ворота кладбища, из чёрного мерседесовского автобуса достали гроб и восемь амбалов на квадратных плечах понесли гроб в конец центральной аллеи, где и решено было похоронить безвременно усопшего.

Справедливости ради, от таких почестей бомж должен был бы тупо воскреснуть, но чуда не произошло и уже через пятнадцать минут выездная бригада стильных столичных попов, сверкая золотыми расшивами в лучах весёлого солнца, которому было пофиг на покойника, бодро и местами стройно, отпевала бомжа, без устали размахивая дымящимися кадилами.

Юлька, вся в чёрном, в окружении боевиков Климашонка, молча отстояла весь спектакль, на гостей не смотрела и под занавес, когда народ под прицелом камер повалил бросать горсти земли в яму, убрала с лица плотную вуаль, развернулась и молча пошла на выход, сильно удивив публику, знающую Панасенко в лицо.

А через час, посмотрев репортаж из Тарасовска, Трутинский понял, что занимался с Ульяной сексом себе в убыток.

Искать никого не пришлось. Спустя несколько дней, Трутинский сидел у Панасенко в кабинете и показывал ей репортаж нарезанный из роликов нескольких компаний.

‒ Неожиданно, да? ‒ Трутинский открыл кейс, достал из него папку и протянул Ульяне. ‒ В папке ещё неожиданней. Я тебя уверяю.

‒ А можно в двух словах? ‒ Панасенко досмотрела нарезку и закрыла ноутбук. ‒ Вылитая я за минусом двадцати лет.

‒ Можно. Империя Климашонка упала в руки дамы с вуалью. На заводе "Интеграл", который Александр Юрьевич перекупил у людей, которым поставили задачу всё там попилить на металл, на второй день после обнаружения тела, состоялся сходняк, на котором эта милашка зачитала завещание своего шефа. Всем присутствующим было предложено продолжить работу под её началом, согласно опять же завещанию Климашонка. Не согласным с таким переформатированием империи, были предложены варианты. От компенсационных выплат до пеших эротических туров. На выбор. Теперь по девчонке. Юлия Грановская. Восемьдесят четвёртого года рождения. Есть бабушка и старший брат. До двухтысячного ни бабушка ни брат даже не догадывались о её существовании, поскольку мать, проживающая ныне в России, просто сбежала из роддома. Поэтому девочка воспитывалась в интернате. В двухтысячном, каким-то образом они нашли друг друга и в том же году, бабушка оформила бумаги по опеке. Однако, не долго музыка играла… Девочка в школе полоснула стеклом по горлу сына мэра Тарасовска и получила четыре с хвостом колонии. Люди, готовившие мне эту записку, выразили сомнение в справедливости приговора, и вообще, в справедливости этого процесса, но то такое. Ну и самое интересное. В колонии в это же время отбывала срок племянница Климашонка, осуждённая за убийство восточного авторитета. Они с подругой под кокаин просто порезали джигита на стейки. Вот, если в двух словах. Да, что тоже интересно. В новых документах отчество у Юлии Грановской ‒ Александровна. Выводов не делаю, поскольку информация с колёс. Сырая.

‒ То есть, из грязи в князи.

‒ Образно выражаясь, да. Если она тебе интересна, то можем поискать человечка из близкого окружения. Вариантов нажать на него масса. Не мне тебе рассказывать. Но лично мне хотелось бы посмотреть за её действиями, когда начнутся попытки отжать у неё лакомые куски. Повторюсь, информация сырая, но говорят, что ничего полезного этой барышне в рот класть нельзя. Это из колонии информация. Климашонок специально для Юлии и племянницы привёз и поселил в посёлке двух человек, которые ежедневно, до кровавых соплей прямо в колонии лепили из барышень машины для убийств. Ну, не для убийств. Это я перебрал. Но Юлия, так говорят, очень преуспела. Из этого вывод: просто так она ничего не отдаст и свинтить ей голову будет очень не просто.

15.

Прочитав завещание дяди, Марина долго курила на веранде и, наконец, приняв решение, вошла в дом.

‒ Странное всё же завещание ты не считаешь? ‒ Марина села за стол, чтобы видеть Юльку, расположившуюся с ноутбуком на диване.

‒ Ты хочешь оспорить его? ‒ Юлька по интонации Марины поняла, что та готова пойти на скандал и выключила ноутбук. ‒ Пожалуйста. Без проблем. Ты можешь заказать графологическую экспертизу. Это твоё право.

‒ Я сама знаю, что я могу! ‒ резко ответила Марина и сжала кулаки. ‒ Но почему ты? Почему ты, а не я? Ты с ним спала?

‒ Извинись! ‒ Юлька побледнела и сжалась, словно пружина. ‒ Слышишь?

‒ Обойдёшься. Это всё моё, а не твоё, нищенка! Поняла? Господи, и зачем я с тобой разговариваю! Ты же никто! Ты сидишь на моём диване в моём доме, на тебе шмотки, которые купил дядя Саша. Ты вообще понимаешь, что тебя нет? Ты ноль.

‒ Видимо, у Александра Юрьевича было другое мнение обо мне, если он пошёл на такой шаг. Если ты хочешь что-то изменить ‒ пожалуйста. Флаг тебе в руки. Завтра тебе привезут деньги, которые Александр Юрьевич завещал тебе и чтобы больше я тебя не видела в своей жизни, ‒ Юлька резко поднялась, подхватила ноутбук и пошла к двери. Охрану с дома снимаю. Делай что хочешь. Но твоё ублюдочное "спишь", я тебе не прощу никогда. Сегодня ты для меня умерла, сестра. К стати, по завещанию участок на мне тоже.

‒ Сдохни, сука! ‒ Марина бросилась сзади на Юльку, но получив с разворота ногой в живот, отлетела к стене.

‒ Когда я спросила у дяди Саши почему я, а не ты, ‒ Юлька приняла бойцовскую позу, ‒ он сказал, что не может заглянуть в твою голову. Ведь вы, балуясь, зарезали человека. Теперь я знаю наверняка, что твоя голова забита дерьмом. Если хочешь продолжить ‒ вставай. Но потом не обижайся, если придётся оформлять инвалидность. А деньги тебе завтра привезут. Удачи.

Выйдя из дома, Юлька подозвала старшего.

‒ На сегодня всё, парни. И на завтра тоже. Марина распорядилась, чтобы все мы шли лесом. Её право. Охрану дома снимаем. Завтра все ребята переводятся на "Интеграл". Юрий Сергеевич уже оборудовал последний этаж управления под ваши нужды. Там комфортно, чисто, есть места для отдыха. Да, ещё одно. Оклады с завтрашнего дня по боевому расписанию. И не дай бог у кого-то не окажется разрешения на ношение оружия. Сразу в бан. Это понятно, Филипп? Отлично. Снимаемся. Кто сегодня везёт леди домой?

Спустя неделю, люди из прокуратуры впервые наведались на "Интеграл" в сопровождении двух десятков вооружённых автоматами людей в камуфляже. Пытаясь не допустить вандального штурма ворот завода, Юра велел запустить непрошеных гостей на территорию и тут же заблокировал ворота двумя тяжёлыми грузовиками.

‒ У меня постановление на обыск и выемку документов, ‒ следователь, лет сорока, без стука, грубо оттолкнув секретаршу, вошёл в кабинет директора, по хозяйски осмотрелся и протянул Юре копию постановления. ‒ в рамках расследования уголовных правонарушений в сфере налогового законодательства.

‒ Может сначала есть смысл представиться? ‒ Юра краем глаза посмотрел на бумагу. ‒ Наверное вам не сказали, но обыск проводится исключительно на основании определения следственного судьи, а это, то что вы мне дали, просто набор букв. Так вы представитесь?

‒ Следователь Вишняков. Арсений Олегович. Так лучше?

‒ Так положено, а не лучше, ‒ Юра поднялся с кресла и вплотную подошёл к Вишнякову. ‒ Сломаете здесь хоть что-то, хоть карандаш, выходить придётся через окна второго этажа. Первый этаж уже заблокирован. Это первое. Второе. Никакого обыска, а тем более выемки документов не будет. Вас обманули, что будет легко и весело. ‒ достав телефон, Юра набрал номер и коротко бросил: ‒ Начинайте.

‒ То есть, это постановление для вас просто набор букв? Отлично. Это развязывает мне руки. Мне говорили, что вы дерзкий.

‒ Приятно слышать. Тогда вопрос: ‒ а почему вы не прислушались? Вы бессмертный? В данный момент вы находитесь в кабинете хозяина этого предприятия. Частного предприятия. Как должен поступить я, видя как на мою территорию врывается банда вооружённых бандитов в балаклавах? Верно. Я должен защищать свою собственность.

‒ Я бы посоветовал выбирать слова.

За дверью кабинета послышалась возня, прозвучал выстрел, от которого следователь вздрогнул и испуганно оглянулся, а через секунду Филипп втащил в кабинет сопротивляющегося парня в камуфляже.

‒ Простите, Юрий Сергеевич. Этот совсем борзый. Стрелять начал.

‒ Выброси его в окно на хрен! ‒ Юра подошёл к окну и широко распахнул его.

‒ Слушаюсь, ‒ Филипп подтащил боевика к окну и, поднапрягшись, перебросил его через подоконник. ‒ Этого тоже? ‒ показал он толстым пальцем на позеленевшего от страха следователя.

‒ Пока нет. Этого я и сам, если что. Там всё нормально?

‒ Да, Юрий Сергеевич. Всех разложили на цокольном этаже. Оружие, документы переписываем. Сейчас пытаемся выяснить: кто, откуда. Но по прикидке ‒ салат оливье. Нахватали желающих подхарчиться. Я могу идти?

‒ Да, конечно. Спасибо. Попроси Соню, сделать кофе. Гость у нас. Хотя нет. Отставить. Таким гостям подают говно на лопате.

‒ Так нельзя, ‒ следователь подошёл к окну, но выглянуть не решился. ‒ Если с ним что-то случится, ваш ждёт тюрьма. Вы сума сошли? Людей в окна выбрасывать? И что значит: разложили на цокольном этаже?

‒ Всё просто. Мордами в пол. Или вы хотите, чтобы я им ещё и по мороженке дал? Честно говоря, если я тебя, гнилой сучонок, и твою банду расстреляю в подвале и спущу в ливнёвку, вас никто искать не будет. Вот на что спорим? Сколько тебе обещали за захват завода?

‒ Не понимаю, о чём вы, ‒ следователь дрожащей рукой нащупал спинку стула и сел. ‒ Я работник прокуратуры. Я при исполнении.

‒ Ну, я же могу и пальцы в дверь вставить. Ты левша, или правша?

‒ Так нельзя, Юрий Сергеевич. Меня послали. Это моя работа.

‒ Арсений Олегович, у вас там, в прокуратуре, адекватные люди есть? Или как везде? Я понимаю, у вас там революция случилась недавно, независимость, передел собственности и прочие красивые дела. Но тут вырисовывается вопрос: вы на кого работаете, ребята? Вот мы, к примеру, я, трудовой коллектив, восстановили разграбленный завод, восстановили кое-какие контакты, нашли новые контракты. Завод начал исправно платить налоги в казну. Прибыли, пока, нет, но то такое. Будет. Так вот мы все здесь работаем на наше государство. Ну и на себя конечно. Это нормально. А на кого работаешь ты, Арсений Олегович? Я сомневаюсь, что на государство. Чьи интересы ты обслуживаешь? И не закатывай глаза. Обоссышься, заставлю вылизывать. Завод я вам не отдам. От слова никогда. Испугать меня нельзя. Я афган прошёл не в штабе армии, не на продовольственном складе, а на передовой. Я сутки сидел с двумя парнями на осколке скалы, размером пять на пять под непрерывным огнём. Нас, почти мёртвых, вертушка сняла только с четвёртого раза, а выжил, к сожалению, я один. А ты пришёл в наш дом, который мы с Александром Юрьевичем с таким трудом восстановили, чтобы оторвать себе кусок? Да ты смешной! Завтра я выведу на улицу двадцать тысяч акционеров этого завода. Это тоже их собственность, за которую они будут рвать вам ваши ненасытные глотки. И это только одно предприятие. А если мы поднимем всех? А если мы возьмёмся за оружие? Ты представляешь, Арсений Олегович, что сделают с каждым из вас, если вы не успеете сбежать? Это вам будет не доморощенный цирк Шапито в столице с укуренными клоунами, ‒ сев в кресло, Юра швырнул в следователя его листок постановления. ‒ Передай там своим хозяевам. Или они занимаются своими служебными обязанностями и не пытаются больше умыкнуть хоть что-то из империи покойного Климашонка, или вы получите настоящую войну. Даже криминал сюда не суётся. Выгодней сотрудничать. Я был убедителен?

‒ Вполне, ‒ осунувшийся и раздавленный следователь взял со стола постановление и не прощаясь вышел из кабинета. Через минуту в дверном проёме появился Филипп.

‒ Этого чмыря отпустить? А с боевиками что делать?

‒ Выбросьте их за ворота. Тот урод не очень ушибся?

‒ Ну вы же распорядились периметр матами выложить. Руку только сломал. Помощь уже оказана.

‒ Нормально. Список номеров стрелкового оружия ко мне в кабинет. Есть у меня один парень. Пробьёт по базе. Ну и спасибо за работу. Вы все красавчики. Александр Юрьевич был бы доволен. Да, и лично от меня. Усиль, пожалуйста, охрану Юлии. Только так, чтобы не сильно её напрягать.

‒ Ты же не будешь на меня дуться, если мы не пойдём писать заявления в Дворец бракосочетания? ‒ Юлька взяла с подноса две кружки с горячим чаем и подсела на диван к Юре, ‒ Я просто сейчас не могу. Дядя Саша…

‒ Всё нормально, милая. Это хорошее решение. Если бы ты не отважилась, я бы сам тебя попросил об этом. Успеется. На скорость, частоту и качество секса это никак не влияет…

‒ Маньяк… ‒ Юлька, шутя, укусила Юру за мочку уха и положила голову ему на плечо. ‒ Но окно-то хоть осталось? Я в Прагу хочу. В ту же комнату. В том же отеле. Там такой вид из окна умиротворяющий. Просто не могу.

‒ Без вопросов, дорогая, ‒ Юра выключил ноутбук и отложил его в сторону. ‒ Думаю, эти черти здесь, в городе, не посмеют воевать сейчас открыто. Я уже связывался с нашими людьми в столице. На той неделе доложат президенту, а там поглядим. Но нужно обратить внимание на наши региональные торговые сети, на производства продуктов питания, на элеваторы в Любино и Шароварке, на сахарные заводы, на сеть автосервиса, бетонные заводы. Всё это находится в зоне риска. Будут наседать, будут пробовать. Иначе эти уроды не умеют. Чтобы всё это сохранить и приумножить, нужно менять статус. Сидя в Тарасовске, можно многого недосчитаться.

‒ Есть предложения?

‒ Конечно. Тебе придётся избираться.

‒ А судимость?

‒ Здесь вообще всё просто. Я тебе не говорил, но с тем грёбанным прокурором, который тебя посадил, уже провели полезную беседу. Аккуратно. Ничего, кроме воли, не сломали. Пока дело не пересмотрим, придётся чуваку ходить и оглядываться. А как иначе? Дальше. Раз уж разговор зашёл. Извини, что приходится говорить тебе такое, но те уроды из двухтысячного, на данный момент тоже морально готовы сидеть. Сам лично выслушал их нестройную песню: дяденьки, только не убивайте. А зачем нам их убивать. Получат сроки, а дальше я просто передам их уважаемым людям на попечение. На зоне эти отморозки поймут, что лучше бы их убили, ‒ Юра посмотрел на Юлю, закрывшую глаза. ‒ Прости. Понимаю, что больно вспоминать, но без этих двух судов никак не обойтись. Зло имеет особенность пускать метастазы. Нужно резать. Время пришло. И последнее. По Александру Юрьевичу. Пока всё очень и очень расплывчато, я бы даже сказал, на самом кончике реальности, но надежда появилась. Похоже на вброс, но всё же.

‒ Говори. ‒ Юлька резко вынырнула из болезненных воспоминаний и открыла глаза.

‒ Есть у меня один поставщик. Джигит. Фамилия тебе ничего не скажет, но его брат известный вор в законе. Так вот от братвы пришелестело, что Александра Юрьевича посадили на нож люди из руководства местной милиции. Но не точно. Пацанам нужен был старый подземный ход, якобы находящийся под домом. Потому и пытали.

‒ Подземный ход? ‒ Юлька задумалась, ‒ О, чёрт! ‒ она схватила телефон и быстро набрала номер, ‒ Филипп? Извини, что так поздно. Срочно, крайне срочно бригаду бойцов с оружием к дому Климашонка. Там наверняка уже копошатся, но ты знаешь что делать. Я скоро буду. Вышли мою охрану, ‒ спрыгнув с дивана, Юлька выпорхнула из халата и побежала одеваться, ‒ Ты со мной? ‒ крикнула из спальни. И давай без вопросов. Потом расскажу.

На месте оказались минут через двадцать. У дома Климашонка действительно было полно машин с включёнными фарами и скорая. Во дворе, прямо на плитах, вповалку лежали люди в камуфляже и в наручниках. У крыльца стопка калашей и с десяток бронежилетов. Войдя в дом, Юлька увидела лежащую в луже крови Марину с перерезанными на обоих руках венами. Филипп подошёл к Юльке, стащил с головы балаклаву и покачал головой.

‒ Мы немного опоздали, Юлия Александровна. Они её накачали алкоголем, порезали столовым ножом и просто бросили в ванну умирать. По документам вот эти двое старшие, ‒ он пинками заставил лежащих на полу мужчин повернуть к Юльке головы. Филипп достал из кармана два удостоверения и передал их Юльке. ‒ Наша милиция нас бережёт. Как бы.

‒ Вы будете отвечать, ‒ еле шевеля разбитыми губами прохрипел один из мужчин. Она сама.

Тем временем медики, прекратив оказывать Марине ненужную уже помощь, тихо вышли из дома.

‒ Ладно, допустим сама, ‒ Юлька сбросив куртку, Юлька присела возле говорившего на корточки. ‒ А что делали здесь вы при оружии и в таком количестве? Паркет тоже Марина ломами выламывала? Бегала от лома к лому? Что искали, суки? Подземный ход? Так должна вас разочаровать. Подземного хода под домом нет. Обустроенный подвал есть. С диваном. А подземного хода нет. И Марины уже нет. Вы из-за подвала убили Климашонка? Который в чьем-то воспалённом мозгу видится подземным ходом, уроды, ‒ Юлька встала и повернула голову к подруге, смотрящую мёртвыми глазами в потолок, ‒ То-то я думаю: как резво прокуратура ломанулась сразу после смерти Александра Юрьевича дом опечатывать. А деньги где? ‒ пнула она лежащего на полу следователя.

‒ Деньги здесь, Юлия Александровна, ‒ один из бойцов показал на большую серую сумку с пятнами крови по бокам. ‒ На некоторых упаковках тоже есть следы крови.

‒ Интересно получается, ‒ Юлька наступила на горло следователю. ‒ Девушка получает наследство от дяди. Огромное наследство. На радостях, явно веселясь, взламывает ломом паркетный пол красного дерева, режет себе вены и ложится в ванную умирать. Вы хотите чтобы я поверила в этот бред? ‒ Юлька ещё раз бросила взгляд на Марину. ‒ Давайте вызывать милицию. Время позднее.

Майор, приехавший вместе с криминалистами, сбивающимся голосом долго объяснял Юльке свою личную позицию, по поводу данного происшествия, подчёркивая, что виновных обязательно накажут, но методы её людей всё равно не приемлемы.

‒ Это почему же? ‒ Юлька проводила взглядом Марину, которую выносили из дома и набросила на плечи куртку. Её знобило, ‒ Вы уже дважды умудрились поменять пластинку. Сначала это у вас была самодеятельность. То есть, в частный дом ворвалась милицейская бригада, расковыряла в трёх комнатах дорогой дворцовый паркет и самодеятельно зарезала Марину ‒ хозяйку этого дома. Теперь же, вы пытаетесь вложить мне в уши совсем другой вариант сценария этого преступления. В отличие от вас, господин майор, я ещё в состоянии держать в уме нить разговора. Мои же люди действовали и действуют в рамках своих полномочий. Я их наняла для охраны. Что не так? Разбили морды вон тем двоим? Сейчас любая собака может натянуть на себя камуфляж и под этим соусом пытаться совершать противоправные действия. Работа у моих людей такая. Вам ли не знать?

‒ Видите ли, уважаемая Ульяна Викторовна, ‒ начал было майор.

‒ Я не Ульяна Викторовна. Я хотела вам об этом раньше сказать, чтобы у вас спина ровнее была. Моя фамилия Грановская. Юлия Александровна. Александр Юрьевич был для меня очень близким человеком. Поэтому я здесь. А то, что меня путают с народным депутатом, так это, простите, не моя вина. Вам стало легче, я так понимаю? Вот и хорошо. Продолжим?

‒ Не Панасенко… ‒ майор достал платок и вытер взмокшее лицо. ‒ Тогда это меняет дело.

‒ Каким образом? ‒ Юля знаком подозвала появившегося на пороге Толю Сомова. ‒ Вот, кстати, мой адвокат. Сомов Анатолий Данилович. Так каким образом то, что я не Панасенко меняет дело? Я ведь в любом случае не дам спустить дело на тормозах.

‒ Вы меня пытаетесь запугать?

‒ Я пытаюсь вам сказать, что не имеет значения, кто я на самом деле. Те, кто убил мою сестру, сядут. Это понятно? Деньги на адвокатов я найду.

‒ Кстати о деньгах… ‒ Майор нехорошо улыбнулся и показал головой на сумку. ‒ Откуда у убитой сумка денег?

‒ А вы откуда знаете, что в сумке деньги? Вы же вошли не так давно.

‒ Ну, я же вижу! ‒ майор быстро подошёл к сумке и отогнул один край.

‒ Сейчас вы действительно видите, ‒ Юлька пристально посмотрела майору в глаза. ‒ С этой точки денег видно не было. Или вы умеете смотреть сквозь ткань?

‒ Не запутывайте меня! Я видел. Теперь я спрашиваю ещё раз: откуда у погибшей целая сумка наличности?

‒ Полагаю, вам лучше спросить об этом у потерпевшей. Но она вам вряд ли ответит. И с чего вы вдруг взяли, что сумка набита деньгами? Может в сумке только десяток пачек сверху, а дальше кексики? Марина очень любила сладкое. Вам эти черти в погонах сказали? ‒ Юлька кивнула на двух офицеров, которых уже подняли с пола и сняли с них наручники.

‒ Никто мне ничего не говорил!

‒ Ладно, ‒ Юлька показала Филиппу рукой на сумку. ‒ Филипп, под твою ответственность. ‒ Кстати, ‒ она снова посмотрела на майора. ‒ У нас есть возможность проверить как всё было на самом деле. Не хотела вас пугать, но покойный Александр Юрьевич в последнее время начал опасаться за свою жизнь и поэтому установил в доме новейшее оборудование. То есть, всё здесь пишется и из нескольких точек. Как по всему дому, так и по его периметру снаружи. Аппаратура, я вас уверяю, очень хорошая. Даже если вырубается свет, система продолжает работать.

‒ Вы блефуете, ‒ майор нервно засмеялся и воровато покосился на потолок. ‒ Но если даже пишете, то мало ли кому они звонили. Ничего не докажете. И вообще, хотелось бы посмотреть ваши документы, гражданка… Как вы сказали ваша фамилия?

‒ Грановская, господин, даже не знаю как к вам теперь обратиться.

‒ Можно майор Соловьёв. Это приемлемо.

‒ Не думаю, что вы майор, ‒ Юлька посмотрела на стоящего сбоку Юрия. ‒ Завтра вас уволят задним числом. Как это обычно у вас происходит, если кто-то спалил контору… После того, как ваше начальство посмотрит записи с камер. И получится, что вы здесь тоже выступаете сейчас в жанре самодеятельности. Кстати, если будет совсем туго, я распоряжусь взять вас охранником в зал в магазин стройматериалов. Будете с бывшими алкашами и бомжами наконец-то честно зарабатывать себе на жизнь, ‒ она повернулась к Анатолию. ‒ Организуй тут всё, пожалуйста. Мы поедем. Уже третий час.

‒ Я вас не отпускал, гражданка, Грановская. Предъявите ваши документы, ‒ майор дёрнулся было наперерез Юльке, но упёршийся в его грудь ствол автомата Вани Бандуры резко понизил его шансы управлять ситуацией. ‒ Не надо было этого делать, ‒ прошипел он Ване и отвёл рукой ствол от своей груди. ‒ Камера ведь и это записала.

‒ А мы это вырежем, господин Соловьёв, ‒ на сей раз Юра решил вмешаться и переместил Юльку за свою спину. ‒ Перестаньте надувать щёки, майор. Ваши люди разворотили дом, убили человека, а вам всё ещё кажется, что даже после этого вы имеете право открывать рот? Моя бы воля, я бы и вас, и всех ваших людей молча расстрелял без разговоров за мародёрство и разбой. Надеюсь в нашем государстве когда-то всё же перепишут дурацкий закон и убийство нападавшего при вторжении в жилье не будет считаться превышением мер самообороны.

Отдохнуть Юльке всё же не удалось. Майор, которого люди Филиппа, на минуту упустили из виду, отлучившись якобы в туалет, тяжёлой сковородой сбил на кухне вентиль с газового баллона, быстро плеснул на столешницу виски, поджёг его и пулей выскочил из дома. Примчавшимся в Сосновку Юльке и Юре, оставалось лишь стоять и смотреть как прибывшие пожарные расчёты заливают пеной остатки дома.

‒ Ещё пострадавшие есть? ‒ Юля, скрипнув зубами, посмотрела на подошедшего к ней Филиппа с забинтованными руками.

‒ Среди наших нет. А двое оперов не успели выбежать. Я пытался вытащить хотя бы одного, но тщетно, ‒ Филипп замолчал и добавил. ‒ Ну и деньги ещё… Простите, всё так мгновенно вспыхнуло…

‒ Да какие, к чертям деньги, Филя! Главное, что ты жив. И ребята. Да и деньги-то Марины. Ушла сама и деньги с собой забрала. Нефиг жалеть. Заработаем. Кто это сделал?

‒ Майор, Юлия Александровна. Поросился в туалет, а на кухне баллон газовый.

‒ Так дом же газифицирован.

‒ А это для сауны. Видимо, сковородой сбил вентиль… ‒ Филипп поморщился от боли и из-под лба посмотрел на Юльку. ‒ Он мой, Юлия Александровна? Пожалуйста… Я редко прошу. Дело чести ведь.

‒ Сам решай. Ты взрослый мальчик. Скажи пожарным, чтобы прекращали. Легче бульдозером здесь всё растащить. Огня ведь нет.

‒ И что будем делать, малыш? Видео как бы и нетути?…‒ Юра пнул ногой обгоревшее бревно.

‒ Ты плохо знал Александра Юрьевича, дорогой мой. Можешь оперативно найти мне номер этого урода? Я о майоре.

Юра кому- то позвонил, через несколько минут позвонили ему, а ещё через минуту он протянул Юльке телефон.

‒ Говори.

‒ Господин майор? Простите, что беспокою вас в столь ранний час. Это гражданка Грановская. Мы так мило провели время в Сосновке.

‒ Чего тебе нужно? ‒ Майор, лёжа в ванной, чрезвычайно довольный собой, долил в стакан виски и с удовольствием отпил. ‒ Гражданка Грановская. Завтра, то есть уже сегодня, повесточку тебе выпишу. Рада?

‒ А мы уже на ты? Это хорошо. Это всё меняет, Соловьёв. Почему бы и нет? Я зачем звоню. Вот стою я сейчас грустная на пожарище и думаю: на что ты рассчитывал? Спалил дом и концы в воду?

‒ Иди к чёрту! ‒ майор отпил глоток и ополоснул водой лицо. ‒ У тебя всё?

‒ Ну, практически. Я звоню потому, что Климашонок всегда старался держать технику в порядке. Он уважал технический прогресс. Ставя новую аппаратуру, Александр Юрьевич озаботился тем, чтобы записи сохранились при любых обстоятельствах. Мало ли с кем ему приходилось иногда иметь дело. Я заканчиваю. Сейчас будет интересное.

‒ Харош меня на понт брать, девка. В кабинете у меня договоришь.

‒ Без проблем, майор. Мы сейчас достанем из хранилища под домом накопители и мой человек, ближе к восьми утра, передаст тебе нарезочку. А пока отдыхай. Только запомни, сука, после всего того, что ты здесь натворил, на работу я тебя не возьму. Я не морг. Покойников не принимаю.

Поперхнувшись, майор закашлялся, уронил на пол стакан, а из-под него в ванную выползло большое бурое пятно.

Отдав Юре его телефон, Юлька поёжилась и подозвала Филиппа.

‒ Сколько у тебя здесь людей?

‒ Шестеро. Что нужно делать, Юлия Александровна?

‒ Сними с завода взвод, а сам быстро в больницу. Мы тут уже сами.

Бульдозер, который привезли к шести утра на платформе, быстро расчистил пожарище, стащив обгоревшие брёвна, кирпичи и остатки крыши к бане. По указанию Юльки двое бойцов проникли через уцелевший потайной лаз под бывшей кухней в аппаратную, достали из неё ферму накопителей, два мощных компьютера и аккумуляторные блоки. Убедившись, что аппаратура цела, Юлька плюхнулась на заднее сидение и тут же заснула, а Юра, дав указание бойцам, сел за руль и в сопровождении машины охраны поехал к дому.

А в девять утра позвонил генерал Гайдук.

‒ Доброе утро, Юлия Александровна. Генерал Гайдук, Игорь Андреевич беспокоит, ‒ зарокотал он генеральским баритоном. В первую очередь, примите мои соболезнования. Мы неоднократно встречались с покойным Александром Юрьевичем. Честно говоря, я бы не хотел иметь такого врага, а в друзья он меня так и не пригласил, ‒ генерал сделал паузу и продолжил тоном, предполагающим мирный диалог. ‒ Что вы там за войнушку сегодня ночью устроили? В Сосновке? Мне вот доложили.

‒ Доброе утро, Игорь Андреевич, ‒ Юлька прислонилась спиной к спинке кровати, поджала под одеялом ноги и включила громкую связь. ‒ Вопросы не ко мне, но я постараюсь изложить вам свою версию. Так будет правильно, поскольку та версия случившегося, которая уже наверняка есть у вас, может заметно отличаться от моей.

‒ Давайте, давайте. Потому и звоню. Погибла племянница Александра Юрьевича и два моих оперативника. Это ЧП.

‒ Тут мне принесли записи с камер наблюдения. Я ещё не смотрела, но после разговора с вами обязательно посмотрю и пришлю вам файлы. Уверена, что там есть много интересного. Да, очень жаль ваших людей, но взрыв газа устроил майор Соловьёв. Думаю, на видео это есть, поскольку камеры были установлены и на кухне. Как видите, Климашонок не зря волновался. Но, к сожалению, трагедия случилась. Накануне, я распорядилась снять охрану с дома Климашонка и через некоторое время случилось то, что случилось. Ваши люди воспользовались отсутствием охраны и проникли во внутрь. Когда мы приехали, Марина была уже мертва, а паркетные полы вскрыты ломами. Что-то явно пытались найти. Мне кажется, я даже знаю, что.

‒ И что же искали? ‒ спросил генерал почти неуловимо изменившимся голосом и Юлька почувствовала, что возможно сейчас подписывает себе смертный приговор.

‒ Думаю, искали подземный ход, якобы находящийся под домом.

‒ Что за глупости! ‒ генерал на том конце на пару секунд умолк, но тут же продолжил как ни в чём ни бывало. ‒ Какой может быть под домом подземный ход? В Сосновке. Имеется ввиду старый подземный ход? Или что?

‒ Ну, я этого не знаю, ‒ продолжила игру Юлька. Но совершенно точно знаю, что ничего такого под домом нет. Есть хороший подвал с люком от подводной лодки, который с большой натяжкой можно считать бункером. Там можно пересидеть какое- то время. Есть продукты, вода, генератор, топливо. Всё как положено. Вы будете смеяться, но Александр Юрьевич при всём своём уме, увлекался конспирологией. И меня подсадил. Не нужно было ломать паркет и убивать Марину. Нужно было просто спросить. Никто бы не пострадал.

‒ Ну да, ну да… А участок на ком?

‒ Согласно завещания Александра Юрьевича, дом отошёл его племяннице, а сам участок мне. Хотите купить?

‒ А что? Отличная идея. Зачем вам пепелище. Можем как-то обсудить этот вопрос.

‒ Конечно можем, Игорь Андреевич. Но не будем. Климашонок незадолго до гибели давал кое- какие распоряжения. Просил смотреть за домом, который он построил своими руками. А я не доглядела. Поэтому, расчищу там всё и построю такой же. Один в один. Чтоб не обижался.

‒ То есть, не договоримся?

‒ А вам-то зачем пепелище, господин генерал? Сейчас, имеющие деньги и статус, в Сосновке уже не строят. Могу уступить вам хороший участок на садах. Шестьдесят соток. Пруд искусственный. Карп.

‒ Нет, спасибо. Жене нравится жара и море, вчера вот только улетела, а я сосновый дух люблю, ‒ Гайдук, едва сдерживаясь, переложил телефон в левую руку. ‒ Жду ваши файлы, Юлия Александровна. До свидания. Да! Ещё одно. Мне кажется, что вашему брату в ближайшем будущем всё же придётся пойти на сотрудничество с нами. В противном случае, я не вижу перспективы дальнейшего нормального функционирования завода.

‒ Не ожидала услышать от вас угрозы, господин генерал.

‒ Это не угрозы. Пока что это рекомендации.

‒ Я поняла. Но я не уверена, что мой брат или я прислушаемся к вашим рекомендациям. Люди хотят работать. У них семьи и надежды на будущее. Однажды вы уже убили завод. Я имею ввиду руководство области. Второго раза, думаю, не будет. Неужели вы полагаете, что мы не выведем на улицы тысяч пятьдесят?

‒ Это угроза?

‒ Ну, что вы! Это попытка сказать вам о том, что есть другая реальность. Настоящая. А не та, которую сильные мира сего для себя придумали. И ещё. Немного личное, но скажу. Меня хорошо учили. Я боец. Мой названный отец знал, что меня может ожидать в этом мире, поэтому я старалась. И я преуспела. Поэтому, я могу быть врагом гораздо хуже Александра Юрьевича. До свидания, Игорь Андреевич. А о подвале забудьте. Содержимое давно перевезено на Урал. А сам он интересен только кожаным диваном. Так что попробуйте испугать президента соседнего государства. У вас может получиться, ‒ выключив телефон, Юлька посмотрела на Юру, выбирающего рубашку в шкафу. ‒ Нет, ты слышал? И этот туда же. Вот откуда у генера эта информация о подземном ходе? Меня это начинает тревожить. Боюсь, пока будем копаться, они и фундамент разворотят. Нужно начинать строить дом немедленно. А пока, распорядись поставить на фундамент вагончик без пола над подвалом. Чисто для камуфляжа. Нужно во второй половине дня попробовать спуститься вниз. Температура была адская. Я за бумаги переживаю. Да и за бабло тоже. Зря что ли дядя Саша так рисковал.

В три часа дня, Юлька, как и договаривались, приехала прямо из института к сгоревшему дому Климашонка. Юра с охраной приехал раньше и уже успел отогнать в сторону бульдозер, перекрывающий вход в подвальное помещение, а на его место поставить обычный строительный вагончик с вырезанным в нужном месте дном. Вооружившись лопатами, бойцы Филиппа за пару минут откопали ступени, ведущие к люку и вышли наружу. На Юлькино удивление, колесо люка, после ввода пароля, легко провернулось и Юра, так же не напрягаясь, открыл его.

‒ Я думала люк тупо заклинит ‒ так полыхало, ‒ Юлька включила автомат под люком и, спускаясь по лестнице, зацокала языком. ‒ Представляешь, здесь даже нет запаха гари. Действительно на совесть сработано. Но прибраться нужно, ‒ она подошла к дивану и провела пальцем по обивке.

‒ Приберёмся, ‒ Юра спустился в помещение и осмотрелся. ‒ В сейф можешь не заглядывать. Действительно не слышно запаха гари. Тут точно можно пересидеть. Если хочешь, ‒ он переложил фонарь в другую руку и обнял Юльку за плечи, ‒ можем сделать копию нашей кроватки и поставить её здесь. Мало ли что может случиться с этим сумасшедшим миром. А так, посидим здесь, пока дети не подрастут и на волю.

Вверху послышались крики, затем автоматные очереди, а через несколько минут, по лестнице, не спеша, спустился в помещение генерал Гайдук с автоматом в руке.

‒ Хорошо, что я вас здесь застал, молодёжь, ‒ как ни в чём ни бывало, произнёс генерал и осмотрелся, ‒ Давно хотел сюда попасть. Хорошая была попытка с вагончиком, но я ведь тоже не лыком шит. Раскусил на раз два.

‒ Что это были за выстрелы? ‒ Юлька быстро взяла себя в руки и посмотрела на генерала тяжёлым взглядом.

‒ Нормальные выстрелы. Ваши люди оказали сопротивление. Всё в рамках закона, ‒ Генерал, оттолкнув Юру плечом, прошёл к дивану и сел. ‒ Законы нужно соблюдать, дорогие мои, а не окружать себя армиями головорезов. Среди моих тоже есть потери. А как же. Война есть война.

‒ Я вам её не объявляла. Но вы её получите.

‒ Давай без тупых угроз, девочка. Ты знаешь, на чьи интересы ты наступила своим тридцать седьмым размером ноги? Нет? На мои.

‒ Как приятно. Вы даже размер моей обуви знаете. Так в чём проблема, генерал? Вам не понравилось, что именно мне Климашонок доверил свои дела? А если бы оказалась его дочерью? Тогда было бы всё нормально? Или дело в заводе, который вам, то есть этой власти, приказали снести до фундамента? Я ведь знаю, откуда растут ноги у всех этих преступных распоряжений.

‒ Мне, лично, наплевать на бизнес империю Климашонка, ‒ генерал поднял глаза, ‒ Хорошая вагонка. Качественная. Спецы обшивали. У меня своя кормовая база и свой уровень ответственности. Я исправно собираю откаты с районов, делю и остальное отсылаю в столицу. Это работает как часы. Много лет. Конечно, если мне удастся споловинить чей-то бизнес, например твой, так это тоже нормально. У меня дочь в Сорбонне учится. Расходы, сама понимаешь какие. За домиком в тёплой стране тоже присматривать нужно. Там, это тебе не здесь, как говорят на юге. Налоги платить приходится.

‒ Смелая заява, ‒ Юра улыбнулся и посмотрел на самодовольного генерала, ‒ Не боитесь? Здесь ведь тоже система наблюдения работает.

‒ Наплевать. Вы, ребята, уже не жильцы по любому. Если мне не захочется пристрелить вас здесь, то до вечера всё, что от вас останется, будет спокойно плыть по Ревучу в сторону моря.

‒ Ладно. Бизнес Климашонка вам не пока не интересен, ‒ Юлька незаметно поменяла диспозицию, готовясь к атаке. Будем считать, что вы нас испугали. Что за подземный ход вы ищете? Просто ради интереса. Перед смертью, как бы…

‒ А вот же он. Я по четырёхарочному своду вижу.

‒ Это бетон. Мы с Климашонком говорили на эту тему. Под вагонкой бетон. Но ладно. Будем считать, что вы правы. Мне уже интересно.

‒ А как мне интересно! Ты не поверишь. До войны, здесь, в Сосновке, военные строили тоннель под Ревучем. Секретный. Объект с военной точки зрения вполне понятный. Танки скрытно перебрасывать в тыл врага, живую силу. Правильное было решение. Так вот. В строительстве участвовали мой дед и дед… Правильно. Климашонка. Они дружили. В один из дней, оба обнаружили фрагмент старой кирпичной кладки. Они как раз бетон в стены строящегося тоннеля закладывали. Выбили кирпич, посветили фонарём… Короче, пришлось моему деду прошить голову деда Климашонка арматуриной. Думал убил. Ан нет. Выжил, падла. Потом строителей кого расстреляли, кого в Сибирь. Дед вернулся только в начале шестидесятых. Так, что за своим охочусь, дорогие мои. За своим. Климашонка, конечно, жаль. Талантливый был бизнесмен. Но кому сейчас легко?

‒ Очень интересно, ‒ Юлька посмотрела на часы, ‒ Не хотела вас перебивать. Знаете, я забочусь о людях которых я нанимаю для защиты своего бизнеса и себя. Каждый из них оснащён тревожной кнопкой. Поэтому, если вы не всех убили сразу, то два взвода уже через несколько минут будут здесь, ‒ Юрий резко бросил генералу включённый фонарь, а Юлька с разворота, со всей дури нанесла замешкавшемуся генералу страшный удар ногой по голове. ‒ Сука в лампасах.

Подхватив упавший на пол автомат, Юлька с видимым удовольствием поцеловала Юру в губы и показала лежащему без чувств генералу средний палец.

‒ Хорошо иметь такого партнёра как ты. Синхронное плавание отдыхает. Посмотри, это чмо живое?

‒ Челюсть и нос в хлам. Но дышит. Не знаю что там с мозгами, но после такого удара некоторые люди начинают ходить под себя, ‒ Юра вытащил из брюк генерала ремень и, не обращая внимания на начавшуюся хаотичную стрельбу наверху, положил генерала на бок и связал его. ‒ Только давай спокойно, малыш. Они начали войну, а это не шутки. Если наши постреляют милиционеров, у нас будут проблемы. Очень большие. Хотя они уже и без этого у нас будут.

Стрельба наверху стихла так же резко, как и началась и через минуту вниз сбежал Филипп с автоматом наизготовку.

‒ Вы в порядке, Юлия Александровна? Юрий Сергеевич? ‒ Филипп бросил бешеный взгляд на генерала, ‒ Они убили Костю Лапика, Андрея Драпко и Федю Костюшенко. Двое серьёзно ранены. Это то, что я успел увидеть. Скорую уж вызвали. Занимать круговую?

‒ Не нужно. Милицию побили?

‒ Ещё не знаю, но на поражение не шмаляли. В рукопашном побуцались. Менты тоже не дураки помирать зазря. Я сейчас пришлю людей, чтобы это дерьмо выволочь наверх, ‒ Филипп забросил автомат на плечо и побежал к лестнице.

‒ И что будем делать? ‒ Юлька пнула Гайдука в бок, ‒ Очнись, гандон штопанный. Ты в двух минутах от самосуда. И я ничего не буду делать, чтобы тебя не порвали.

‒ Будем договариваться, ‒ с трудом выдавил из себя генерал и застонал от боли. ‒ Мне нужен врач.

‒ Рыбы в Ревуче ‒ отличные хирурги. Потерпи. Ты приехал не договариваться. Ты приехал нас мочить. Прости, но я не согласна с твоими хотелками. Это ведь справедливо?

‒ У вас будут проблемы. Твой брат прав.

‒ В отличие от твоих проблем, генерал, наши проблемы решаемы. Сколько стоит твоя жизнь, генерал? Не знаешь? А я тебе скажу, ‒ Юлька подняла с пола фонарь и выключила его. ‒ Нисколько. Ноль. Ты ещё обществу задолжал, за то, что живёшь. Ты же вредитель. У одного моего друга, он юрист, собраны такие досье на каждого из вас, что вам всем нужно пойти и коллективно удавиться. Вы все уже так достали свой же народ, что люди готовы рвать вас на фантики. Уж поверь мне.

‒ Демагогия, ‒ Гайдук поднял голову с разбитым лицом и с трудом сел. ‒ Мне пофиг на народ. Ты сломала мне челюсть.

‒ А мне пофиг на тебя. Молись, животное. За тобой идут. Жизнь заставит меня стать грешницей, поэтому, увидимся в аду.

Когда генерала с трудом выволокли наружу, Юра посмотрел на Юльку и тяжело вздохнул.

‒ Что будем делать с генералом?

‒ А что с генералом? Повесился в ванной комнате генерал. Напился и с горя повесился. С меня бутылка дядь Сашиного коньяка. И не смотри на меня так. Мы на войне, а он пришёл нас убить. Считай, что он душман и ему не повезло. Его всё равно не посадят, а жить он нам не позволит.

‒ Ладно. Пойду к ребятам. Пусть подумают, как жену этого чёрта из дома выудить на время.

‒ А её нет. Она в домике, о котором он говорил. В тёплой стране.

‒ Точно. Забыл совсем. Он же по телефону говорил об этом. Тогда вообще всё просто. Останется заказать от нас венок этому чёрту.

На похороны к генералу Гайдуку, в окружении четырёх боевиков Юлька

подъехала под самый конец, когда уже были прочитаны все полагающиеся для этого случая скорбные заготовки, взвод милиционеров постреляли холостыми патронами в небо и четверо трезвых кладбищенских рабочих в новых спецовках, заканчивали засыпать могилу. Модельно шагая "от бедра" по тщательно убранной аллее, ослепительно красивая Юлька, в чёрном приталенном платье до колен, с распущенными волосами, к которым была приколота микроскопических размеров шляпка, с такой же микроскопической вуалью, со скорбным выражением лица остановилась у свеженасыпанной могилы, кивнула не слишком трезвой вдове, громко разговаривающей по телефону и возложила венок с нахальной надписью "Спи спокойно, любимый друг, если сможешь". Обведя всех присутствующих взглядом и персонально одарив солнечной улыбкой медийные лица, Юлька неумело перекрестилась и так же "от бедра" молча пошла на выход из кладбища.

Скорбящий вокруг могилы народ заметно прифигел и начал шептаться, рожая на лету смысловые конструкции различной сложности. От простенького "Его шлюха" и " Неужели он и эту имел?", до более продвинутых: "И что в нём Панасенко нашла? Ведь пидар же был ещё тот!" и " Не подлизывал бы у Ульяны во время революции на Площади, так бы и сидел в речпорту майором". Цыганочка с выходом удалась на все сто.

‒ Больше так не делай… Юра, досмотрел нарезку с траурной церемонии и, насмеявшись до икоты, обнял Юльку. ‒ Завтра вся тусня будет в таком же. Ты разоришь их папиков и мужей. Где образ одолжила?

‒ Ну, привет! Обижаешь, парниша. Я по шмоткам спец. Знаешь, когда у тебя нет денег на шикардосную одежду, ты незаметно для себя очень быстро становишься профи в этой области. Думаешь все эти крутые модельеры родом откуда? Из бедности. Чтобы понять как работает модельный бизнес, понять сам процесс появление чего-то классного, неординарного, нужно сначала научиться лепить из говна конфетку. Из чего-то совершенно обычного, сделать шикарную вещь. Иначе ты навсегда останешься Волковым. Его говно никак не хочет становится конфетами. Но из этого, казалось бы бедственного положения, тоже есть выход. Ты начинаешь за деньги учить других делать такое же говно. И этим грешат почти все. В любой области.

‒ Пока ты вводила в ступор элиту на кладбище, я нашёл подрядчика на строительство дома. В Вене. И уже позвонил Толику, чтобы помог с визами. Что скажешь?

‒ Люблю.

‒ А ещё?

‒ Сильно люблю, ‒ Юлька положила голову ему на плечо. ‒ А из Вены мы полетим в Прагу. Я угадала?

‒ Практически. Но завтра нужно снова загнать бульдозер на вход в подвал, "разуть" его на всякий случай, возвести вокруг участка забор, поставить вагончики и обеспечить охране круглосуточную подвозку питания. Пока мы будем отсутствовать, я попросил порулить Лобко. Петра Алексеевича. Элеватор у него есть на кого оставить.

‒ Правильный выбор. Я всегда удивляюсь: вот как они совокупляются с женой? У него два десять рост и почти сто семьдесят кило живого веса, а у Натахи рост сто шестьдесят два и вес килограмм пятьдесят. Это как анекдот с ёжиками.

‒ А ты у Натахи спроси. Может чего полезного узнаешь, ‒ Юра согнал улыбку с лица и покосился на Юльку. ‒ Слышь, сестра… Вину чуешь? Если честно. Человека ведь убили.

‒ Честно? ‒ Юлька подняла голову и посмотрела Юре в глаза. ‒ Ни разу. Во-первых, он даже сдохнуть не смог как мужик. Верещал свиньёй, обосрал и обосцал ковёр в гостиной. А во-вторых, и это главное, он приказал убить батю. Нашего дядю Сашу. И ладно, если бы просто убили, а то ведь растерзали бедного, как тузик грелку. Погоди, я ещё этих выродков найду. Лично буду полосы со спины снимать.

‒ Вот этого не надо. Отомстить нужно. Кто спорит. Но тут есть варианты. И ты девочка. Надеюсь, будущая мать. Зачем оно тебе. Это мужская работа. Сочтёмся. Со всеми сочтёмся. Это и моя боль тоже. Завтра ребят наших поедем хоронить. Стрелявших определили. Свои же и сдали. Теперь нужно понять, как девчонкам помогать. Дети у всех троих. Деньги ведь не самое важное сейчас. Здесь без вопросов. Я тут подумал вчера. А что, если попробовать выбить ‒ методы значения не имеют ‒ землю за заводом. Там же раньше завод железобетонных конструкций стоял. Сейчас одна труба торчит. Восстанавливать нечего. Даже рельсы с подъездных путей украли. Так вот. Купить эту землю и построить свой небольшой микрорайон. Для своих. Жильё, школы, детские садики, магазины. Деньги есть. По карманам не рассовываем. Что скажешь, сестрёнка?

‒ Я уже говорила: люблю.

‒ То есть, это у нас пароль такой будет? А если решение лажа?

‒ А ты мне таких решений не подсовывай, ‒ Юлька снова положила голову Юре на плечо. ‒ Вот только ты забыл, что нас теперь со всех сторон щемить начнут. Они же не совсем дураки. Понимают, что не сам генерал в петлю залез. Помогли. Три трупа с нашей стороны. Шестеро раненых с их. Пока присели. Молчат. Жуют своё сено. Нужно наших столичных поднимать. Пока мы тут гражданскую войну не устроили.

‒ Не посмеют. У меня на заводе каждый день в отделе кадров сотня людей стоит. Приказом разрешил всех специалистов писать в резерв. У кого полная задница, помогаем деньгами. Поднимем два цеха через полгода, ещё пятьсот человек трудоустроим. Ну и столоваться ходят. Столовая в три смены работает, плюс люди со стороны. В основном старики, бомжи. Смотришь и думаешь: суки, какую страну просрали. Я не про союз. Хотя и про союз тоже. Я про нашу страну речь веду. Разграбили, растащили, народ в бедность вогнали. С кем ни говорю ‒ да что ты Юрий Сергеевич метельшишь тут под ногами. Ничего твоему народу не сделается. Дармоедов меньше будет. То есть, они не дармоеды, а пенсионер дармоед!

‒ Остынь, ‒ Юлька встала и пошла на кухню. ‒ Давай чая замутим. Зелёного. И спатки. Завтра тяжёлый день. А с девками наших погибших я сама порешаю. Есть идея институт выселить в другое здание, а трикотажку восстановить. Что скажешь?

‒ Люблю.

Австрийско ‒ Чешский вояж удался только наполовину. В отличие от Вены, где их встречали в аэропорту и поили до полного одурения кофе, пока Юра согласовал до последней запятой сроки возведения нового дома на месте сгоревшего, в Праге их ожидал закономерный погром в Водонапорной башне, куда Юлька послала Ваню Бандуру и Колю Ставицкого.

Ещё на подходе к башне, Ваня заметил, что замок на входной двери вырван с мясом, а сама дверь разломана и опечатана. Не став заходить, Ваня сделал вид, что ему нужно отлить и, выдавив из себя хилую струю, ретировался к машине.

‒ Никак люди палёного министра там погуляли, ‒ Юлька слизала вкусную пивную пену с края кружки и, смеясь, посмотрела на Колю, поменявшему перед вылетом причёску. ‒ Мама хоть видела, что ты с собой сделал?

‒ А чо? ‒ Коля осторожно потрогал пальцем набриолиненный кок. ‒ Ща сам писк в Европах. Ты вон сама барашкой накрутилась.

‒ Я девочка. Мне можно, ‒ Юр, скажи, что ему не идёт.

‒ Ему как раз идёт, а ты бы лучше Ульянины косы нацепила, вместо кудрей. Хоть бы автографы сейчас под пиво раздавала. И нас бы на твоём фоне фоткали. Славы ведь хочется…

‒ Сговорились, да? Ладно. Но на мне это не работает. Пиво всё равно вкусное. Что с башней делать будем?

‒ Ничего, ‒ проводив взглядом пожилую пару с палками, похожими на лыжные, Юра кивнул головой в их сторону. ‒ Тот случай, когда хочешь покататься на лыжах, а вокруг май. Контору спалили. Забудьте. Уверен, что и у Мирона дела вгору не пошли. Если вообще жив остался.

‒ А почему бы и нам такой притон не прикупить? Мало ли какую рыбу здесь удастся поймать. Наши ли, чехи. Всё сгодится. Когда тебя держат за вымя, чайную ложку молока с тебя получат по любому, ‒ Ваня воткнул губы в бокал и с видимым удовольствием отпил, ‒ Вкусно. Вот вспомнилось под пиво. Когда меня дядя Саша подобрал, я быковал на рынке в Тарасовске. В бригаду меня не брали, так я за пивом для старших бегал и мелочь с алкашей рубил. Раньше на рынке у разливайки такие высокие столики круглые были. Чтобы бухать стоя. Перекусить там чего. Так вот, набрал я в ларьке бутылёк пива бригадиру и вижу мужичок мелкого телосложения из портфеля пару карасей достаёт и кружка с пивом рядом. Ну, а мне же выслужиться надо. В бригаду охота. Дань собирать по взрослому. Подхожу, загребаю по ходу эти два карася и уходить. Когда прилетает кулак. И сразу ночь. Очнулся ‒ лежу на заплёванных плитах, бутылёк треснул прямо у меня промеж ног. Такое впечатление, что я очень хорошо, на все три литра, сходил под себя по маленькому. Смотрю, а мужичок как ни в чём ни бывало стоит, сосёт пиво с карасём и на меня поглядывает. Ну, и что делать мне? Бригадир же мне голову, как этот бутылёк разобьёт, если я пиво не принесу. Плачу: ‒ дяденька, прости. Бес попутал. Сиротка я. Дай на пиво, а то меня братки прибьют. А он мне червонец небрежно так бросает и спрашивает: "Сдачу принесёшь?"

‒ Левой ногой клянусь, говорю. А сам думаю: хрен тебе, а не сдача, ‒ Ваня отпил ещё глоток и почесал репу, ‒ Принёс я ему сдачу. До копейки. Вот кольнуло что-то в сердце. Даже не знаю, что это было. Интуиция, или глаза у него такие были. Особые… у дяди Саши. ‒ Ваня умолк, быстро быстро заморгал длинными девчачьими ресницами, сорвался с места и вышел из кафе, а Юра нашёл Юлькину ладонь и несильно сжал её.

‒ Не будем мы притоны заводить. Хотя, мысль интересная. У нас других забот полно. Ты постельное бельё в дом малютки завёз? ‒ Юра посмотрел на сникшего Колю, ‒ И прекращайте здесь сопли размазывать. Сказал найдём, значит найдём.

‒ Отвёз, ‒ Коля вытер глаза и громко высморкался в салфетку. ‒ Что? Что вы на меня уставились? Чехи все громко сморкаются. Не заметили? Вот, кошу под местного. Причесон европейский, сморкаюсь так же. Уже три слова в словарном запасе. Знаете, как будет по-чешски жопа? А не знаете. Неучи голимые. Понаехало село в город за портянками. А я знаю.

‒ Сори, ‒ Ваня вернулся на своё место и забулькал пивом, ‒ Торчит у меня этот гвоздь ржавый в сердце. Иногда проснусь ночью, а подушка мокрая. Никому не говорил ещё. Стыдно.

Не стыдно, Ваня, ‒ Юлька погладила Ваню по голове, ‒ это нормально. Пошли на кораблике кататься по Влтаве. Помните, мы на Карлов мост в тот раз ходили и там такие прикольные негры в белых матросских костюмах билеты на кораблики продавали? Пошли, кто за?

Оказалось все за. А ещё эта Юлькина идея, совершенно случайно, помогла обнаружить двух топтунов, которых не взяли на кораблик, поскольку, по счастливой случайности, не хватило мест. Двое парней, стараясь не сильно палиться, совали неграм деньги, но те были, на удивление, непреклонны и билеты им не продали.

‒ Красавцы, ‒ проводив взглядом незадачливых топтунов, Юра присел на скамью возле Юльки. ‒ Пойду с капитаном "перетру". Вон видите, выше по течению, там где лебеди, есть пристань. Попросимся сойти и быстро в гостиницу. Сдаётся мне, что нас там сюрпрайз ждёт, ‒ Юра ненадолго отлучился и через пятнадцать минут они уже ловили такси у метро на Малостранской.

‒ Постарайтесь никого не убить, мужики. Тебя это тоже касается, Юль. ‒ подходя к номеру, Юра, притворившись пьяным, громко запел: ‒ Мани, мани, мани. Маст би фани. Пиво супер пил.

Остановившись у двери, он провёл картой по замку, резко отворил дверь, пригнулся и перебросил через себя мужчину с ножом в руке, занесённым для удара. Скорее всего, тот даже не понял, как оказался на полу в коридоре, так как следующий жёсткий удар Юльки, отправил его в глубокий нокаут. Выскочившему из соседнего номера напарнику напавшего не повезло ещё больше, поскольку Ваня мгновенно сломал его пополам своим коронным ударом в печень. Затащив парней в номер, Юлька, как могла, быстро прибралась в коридоре, выровняв дорожку и замыв полотенцем кровь на паркете.

Документы у нападавших оказались весьма интересными. Как и их оснащение. Пара ножей и пара пистолетов ПСС с глушителями из арсенала российских разведчиков и спецназовцев. По документам, парни тоже были россияне. Достав водку из бара, Ваня насильно влил каждому из них по глотку, предварительно надёжно их связав.

‒ Просыпайтесь, девочки, ‒ Юлька удобно устроилась на пуфике напротив нападавших. ‒ Разговор есть. Пестики знатные, ‒ она сняла пистолет с предохранителя и приставила одному из незнакомцев к коленке. ‒ Тебе какую коленку не жалко? Эту, или правую? Но, говорят, лучше обе прострелить, чтобы потом ходить ровно, ‒ Юлька развернула паспорт и сверилась с фото. ‒ Марат Гильмиятдинов. Какая фамилия сложная. Кежугетович. И отчество. Так что господин Марат Гильмиятдинов… Марат Кежугетович Гильмиятдинов делал в моём номере? С ножом.

‒ Пошла ты! ‒ боевик презрительно посмотрел на Юльку и сплюнул кровавой слюной на ковёр.

‒ Ещё раз так сделаешь, я тебе остальные зубы выбью. Мне в этом номере жить. Так ты не ответил. Коля, завяжи ему узду на морде. Сейчас посмотрим, так ли бесшумен пистолет, как о нём говорят, ‒ передёрнув затвор, Юлька приставила ствол к гениталиям боевика. ‒ Адрес гейклуба подсказать?

‒ Я скажу, ‒ отозвался второй боевик, которого вырубил Ваня. ‒ Я капитан Голубев… Тут всё просто. У вас проблемы. Мы приехали их решить.

‒ Какая прелесть, ‒ улыбнулась Юлька. ‒ Всё просто. Вознамерились грохнуть людей, но это как бы фигня. У нас нет бизнеса в России, капитан. По крайней мере, пока что нет. Откуда проблемы?

‒ Вот этот приезжал, ‒ Голубев кивнул на Юрия.

‒ Ты прав, Юра приезжал в Москву с определённой целью. И что?

‒ Вы не будете делать линзы для Роскосмоса.

‒ Это такая хотелка, или решение? ‒ Юлька посмотрела на Юру.

‒ Была бы хотелка, нас бы не посылали. Конечно решение. Линзы для спутников и начинку начнут поставлять из-за океана, ‒ Голубев скривился от боли. ‒ Мне нужен врач. Я думаю, у меня разорвана печень.

‒ То есть, российский капитан в свободное от основной работы время в компании трёх таких же офицеров киллерствует в интересах враждебного государства? Довольно мило, ‒ Юра умолк, мгновенно сгруппировавшись, выхватил у Юльки пистолет, отбросил её в сторону и выпустил две пули в проём двери, которую выбили подоспевшие напарники россиян секундой ранее. Через несколько минут, втащив раненых в номер и кое-как прикрыв дверь с раскуроченным замком, Юра собрал документы, оружие и достал из шкафа свою и Юлькину сумки. ‒ Значит так, мужики. Задача для меня предельно ясна. Но ваши хозяева не будут управлять российскими спутниками. Это я вам обещаю. А ещё мне очень хочется вас пристрелить. И судя по лицам моих друзей, не только мне. Что скажешь, Марат?

‒ У тебя будут неприятности, если ты сделаешь это. Ты же и так выиграл.

‒ Не, нормальные вы ребята? ‒ Юлька набросила лямку сумки на плечо. ‒ Грохни вы нас, у вас не было бы неприятностей. Просто работа такая, а если мы вас добьём, то у нас будут. Послушай, Марат, в каком месте вы все проходите основы дебилизма? В каком вузе? Или вас специально отбирают по надбровным дугам? ‒ она сделала паузу. ‒ Так получилось, но моё слово здесь последнее. Никаких врачей, пасти вам завяжем. Помощь, если и придёт, так позже. Думаю, вместе с горничной. Кто выживет, тому повезло. Кто нет ‒ сорри. Как говорят ваши друзья ‒ ничего личного. Но я очень разочарована. Вы испортили мой отпуск. Удачи, братья славяне и тебе, брат татарин. Не свидимся, я думаю.

Покинув по одному гостиницу, все четверо уже через три часа сидели в самолёте на Москву.

‒ Ничего, малыш, ‒ Юра помог Юльке пристегнуть ремень. ‒ Думаю, в другой раз на нас не будут охотиться в Праге.

‒ А где будут?

‒ Ну мы же с тобой умные. Решим все вопросы и хоть на Марс. Хочешь на Марс со мной?

‒ Нет. Я с тобой в нашу кроватку хочу, раз уж в Праге не получилось. Но вернёмся к приборам с нашими линзами. Я сути не поняла. В чём проблема? В самом контракте? В бабле? Не такие уж там и объёмы намечались.

‒ Все дело в так называемых бекдорах. Ну, мне так кажется. Основной целью бэкдора, является скрытное и быстрое получение доступа к данным, в большинстве случаев к зашифрованным и защищённым. Могут встраиваться не только в программное обеспечение, но и в аппаратуру. Подобные бэкдоры могут использоваться производителями аппаратной начинки для встраивания в неё вредоносных функций ещё на этапе производства. Приедешь домой ‒ подчитай для общего развития. Очень интересно.

В Москве пришлось задержаться на несколько дней. Пока Юлька с Ваней и Колей бродили по улицам хорошеющей Москвы, Юра сидел в Роскосмосе и Военной прокуратуре. Разобранные и разбросанные по урнам и ливнестокам аэропорта стволы, остались ржаветь в Праге, а документы были переданы назначенному следователю.

‒ Не думаю, что этим парням удастся вернуться. Как только о фиаско прознают в посольстве их работодателей, наш посол уже ничего не сможет сделать. Там профи сидят, а не пожиратели бургеров. Но суть в целом ясна, ‒ генерал, с которым встретился Юра, был предельно вежлив и корректен. ‒ Рад, что вы не пострадали. Это говорит о прекрасной выучке. Спецназ?

‒ Афган, товарищ генерал, от звонка до звонка. С Громовым выходил. Как раз так совпало, что день в день через мост перешёл.

‒ А остальные? Вас же четверо в Праге в переплёт попало?

‒ Ну… ‒ Юра улыбнулся, ‒ Ваня вырос из девяностых. Спортсмен. Ну, вы понимаете… Но парень хороший. Перерос своё ураганное прошлое. Коля Ставицкий тоже из тех же времён. А Юля, моя сестрёнка, просто любила подраться. С тем и выросла, ‒ Юра засмеялся и посмотрел на генерала. ‒ Нормальная команда, одним словом. Семья, я бы даже сказал.

‒ Не многословно, но принимается, ‒ генерал протянул Юре распечатки, которые внесла секретарь. ‒ Вот, полюбуйтесь. Та самая четвёрка. Не просто профи. Асы контразведки. Таких мало. Единицы. И так бездарно сыграли. Значит, или плохо своих готовим, или, что больше похоже на правду, вас учили лучше. Сестра ваша, мне уже доложили, очень похожа на известного политика Панасенко. Не мешает сходство?

‒ Да по разному бывает, товарищ генерал.

‒ В большие игры нет желания сыграть? Мы бы помогли, ‒ генерал согнал с лица улыбку.

‒ А об этом нужно спрашивать у Юлии, Михаил Васильевич. Покойный Александр Юрьевич Климашонок, Юлин названный отец, ей такую стезю предлагал. Посмотрим. Пока она учится. Получит образование, тогда посмотрим.

‒ Но у вас через год предвыборная компания начинается. Можно пробный шар запустить. Резко в большую политику попадают обычно на волне чего-то. Но результат не всегда хорош по итогу. Например, много всякого откровенного мусора заплыло в депутатскую гавань во время последней, выражаясь языком романтика, революции. А по факту банальной незаконной смены существующей власти. В конституциях вменяемых государств не прописан такой закон. И в конституциях невменяемых государств ‒ тоже. Здесь, в Москве, мы много лет имеем несчастье лицезреть массу непотопляемых рож, заплывших в политику на спинах вечно пьяного Бориса и подкаблучника-комбайнёра, по роже которого, ещё в годы перестройки опарыши предательства ползали… Ничего хорошего в этом нет. А нормальная политика, это игра в долгую. В этом случае, политик с самого начала строит для себя плот доверия избирателя, на котором и плывёт дальше, а не бултыхается с остальными, вперемешку с тем продуктом, который не тонет.

‒ Я думаю, Михаил Васильевич, у нас ещё есть с Юлей время подумать и определиться. Но помогать нам в этих делах не надо. Большое спасибо. Есть более важные участки, по которым нам действительно необходима ваша помощь. Разбазарить всё очень легко. А восстановить… ‒ Юра отпил остывший кофе. ‒ Хватило бы жизни, товарищ генерал.

За неделю до приезда австрийских строителей, Юлька вместе с Юрой, Толиком и четой Шаманиных в авральном порядке занялись бункером, как его называл дядя Саша. Отделку внутри бункера решили не трогать. Тик есть тик. Поставили двухместный лифт, а старый люк от подводной лодки заменили титановым, с тройной герметизацией. А ещё обновили систему вентиляции и установили дополнительный генератор. Заменили аккумуляторы, освежили мебель и затарили морозильники свежими продуктами.

Приехавшим австрийским строителям разрешили делать всё остальное. Скрупулёзно, с австрийской точностью были изучены сохранившиеся фото и видео дома Александра Юрьевича и через полгода дом был сдан. Практически такой же, как и был, но только пахнущий свежей пихтой и краской.

‒ Ты готова? ‒ Юра развязал Юльке глаза посреди зала и поцеловал в висок. ‒ Иди, смотри, малыш. Мы старались воссоздать всё до мелочей. Даже вот его любимую скатерть одна бабушка, дай ей бог здоровья, связала. Тапочки, зонтики в прихожей. Коллекция коньяков, радиола. Диван…

‒ Ой, Юрка, вы такие молодцы! Хорошо, что ты меня не пускал на строительство. Это просто бомба! Даже абажур такой же! Где вы всё это нашли. Это же антиквариат!

‒ Всё просто. На всех блошиных рынках областных центров и в столице Ваня разместил лайтбоксы с перечнем и фото искомого. Осталось только выбрать подходящее по качеству.

‒ Видел бы дядя Саша, ‒ Юлька бросилась к Юре, обвила руками его шею и повисла на нём. ‒ У моего мужчинки соображаловка работает совсем неплохо. Как на заводе? Тараканы не выползают?

‒ Звонили как-то. Не хотел тебе говорить, ‒ поцеловав Юльку, Юра опустил её на пол. ‒ Южный человек, судя по акценту.

‒ И что нужно южному человеку?

‒ Южный человек звонил из-за океана. Вертится на орбите концерна тех самых деловаров, которые собрались точить линзы для Роскосмоса.

‒ Угрожал?

‒ Да как тебе сказать. Сказал, что напрасно я в Москву поехал. Мол, у них в Москве по всей вертикали их плесень сидит. Продавят. А меня задавят, если с темы не съеду.

‒ Что делать будем? ‒ Юлька прижалась к Юре и закрыла глаза. ‒ Ты не бессмертный, к сожалению. Я начинаю бояться. Мы так и пожить не успеем для себя, если каждый наш день будет состоять из перебежек. Может нам своих тараканов, местных, достаточно? Вон сколько щупалец к бизнесу дяди Саши тянется…

‒ Хорошо, малыш. Я позвоню в Москву. Они там уже сами вкурили, что к чему. Пришлют специалистов ‒ обучим. Станки наши роторные покажем. Ты права. Это становится слишком опасным занятием. Я не могу ради престижа рисковать ни тобой, ни нашими друзьями. ‒ Юра достал телефон и набрал номер, ‒ Ваня, можно уже. Мы голодны, ‒ он спрятал телефон и снял скатерть со стола. ‒ Маленький сюрпрайз. Давай стол раздвигать. Сейчас народ подъедет. Новоселье у нас. И какой сегодня день? ‒ Юлька на секунду задумалась и радостно захлопала в ладоши. ‒ Правильно. Шестое октября. День рождения нашего бати! Это хороший повод посидеть с друзьями.

Юра исчез седьмого ноября. Ровно через месяц после переезда с Юлькой в заново отстроенный дом Климашонка. Его джип, с выбитыми боковыми окнами и следами крови в салоне, обнаружили бдительные граждане в двухстах метрах от завода в Автодорожном переулке.

Юлька, с самого утра, ходившая сама не своя, словно предчувствуя беду, восприняла эту страшную для себя новость стоически. Мгновенно собравшись и подавив в себе желание чисто по-женски разрыдаться от горя, Юлька набрала Толика, а затем Лёшу Шаманина.

‒ Ты только успокойся, обнял Юльку примчавшийся первым Толик. ‒ Хотели бы убить, был бы труп.

‒ Я спокойна, ‒ Юлька украдкой вытерла предательскую слезу, прошла на кухню и ополоснула холодной водой лицо. ‒ Ты же меня знаешь, Толя. Я умею внутренне собираться. Есть мысли?

‒ Конечно есть, ‒ Толик подал руку вошедшему Лёше и подождал, пока тот обнимет Юльку. ‒ Рука Москвы. То есть не сама рука, а придаток, который пробивал проект по спутникам. Хозяева не заплатили, поскольку Юра тупо спалил контору с предполагаемыми бекдорами и всё. Я так думаю. Другое дело, почему не убили. Так и тут всё понятно. Платить будешь ты. Вот только во что они оценят свои убытки…

‒ Ты думаешь есть надежда? ‒ Лёша присел на краешек стула. ‒ Спина болит. Извините.

‒ Не, нормально. У вас в больнице нет специалистов? ‒ Толя усадил Юльку на диван и тоже присел рядом.

‒ Есть. Но мой хирург крови боится. Шутка. Специалист у нас есть. Даже, как он говорит, ученик самого Косуна Николая Андреевича. Недавно вставлял женщине позвонок и сломал два ребра. Я так не хочу. Мне адресок уже дали. В Курганском районе. Совсем рядом. Молодка без образования и всяких понтов. Диагностика ладонью. Даже не притрагиваясь к спине. Ложишься на глиняный пол, она тебе раз, раз, хрусь, хрусь и все дела. Оплата ‒ сколько не жалко. Были бы у меня деньги, я бы этой молодке больницу построил. Цена та же ‒ сколько не жалко. А ей бы платил тысяч пятьдесят зарплаты. Завтра поеду. Мне по пять, шесть часов иногда стоять приходится. Беда.

‒ Поедь. А деньги ты знаешь где. Берись, строй свою больницу. А то уже пациенты воют от поборов, ‒ Юлька посмотрела на вошедших Ваню и Колю. ‒ Только давайте договоримся: без охраны никуда. Я Юрке в последнее время все уши прожужжала.

‒ Оно то так, но пацанов тогда бы просто перебили, раз задумали то, о чём я сказал. Юрка, я думаю, тоже не сильно брыкался. Понял, что к чему, раз сразу не пристрелили, ‒ поздоровавшись с вошедшими, Толик подошёл к окну. ‒ Ваня, ты распорядись, чтобы Юле круглосуточную охрану предоставили. Внутри тоже пусть сидят. Комнату пацанам выделишь и ладно. Кровати я привезу. Питанием обеспечу.

‒ Я братве уже новость передал. Попросил пробить по каналам, ‒ присев возле Юльки на пол, Коля взял её за руку. ‒ Мы ведь справимся? Просто, видимо, нужно немного подождать. Есть хорошая новость. Эти уроды в спешке видеорегистратор забыли снять. Или им тупо пофиг было. Или знак подали. Потом посмотрим. Кстати, горцы. На аудио есть фраза кого-то из нападавших: ‒ Привет, урод. Это я тебе звонил от дяди из-за океана. Мне тебя подарили.

‒ Отлично. Но думаю, видео специально оставили. И это радует, ‒ Юлька встала с дивана. ‒ Давайте, пацаны чая попьём и видео посмотрим. Если видео оставили, а Юрку не убили, то это просто приглашение к сотрудничеству. Хотя, наверное, и без этих намёков можно было предположить, что мы в ментовку не пойдём. Тут все понятливые…

Весь ноябрь прошёл в ожидании. Бабушка Юры, Елизавета Григорьевна, оставив дом и своё микрохозяйство на соседей, сразу же перебралась к Юльке, стараясь не отходить от неё ни на шаг, честно деля с нею горе, свалившееся на их головы. Но ноябрь плавно перетёк в декабрь, потом в Новый год ‒ встреченный в уголочке дивана, потом в январь… Наконец в пятницу шестого апреля две тысячи седьмого года в два часа дня Юльке позвонили.

‒ Алло, Юлия Александровна? ‒ раздался в трубке голос с ярко выраженным горским акцентом. ‒ Добрый день. Ожидали?

‒ А вы не хотите представиться? ‒ заметно сдавшая Юлька, поставила телефон на запись. ‒ Кого или что я должна ожидать?

‒ Ну, предположим, звонка от вашего брата… Юрия, ‒ добавил голос и рассмеялся.

Предположим, ‒ Юлька внутренне собралась и забросила на плечи седеющие локоны. ‒ Вы хотите мне что-то передать?

‒ Собственно, да. Тем более весна на дворе. Вы знаете, у нас уже давно всё цветёт. Будем считать, что у меня сегодня хорошее настроение и мне захотелось сделать вам подарок.

‒ Давайте так, ‒ Юлька сжала телефон так крепко, что чуть не треснуло стекло на дисплее. ‒ Или вы представляетесь, или я отключаюсь. Я не хочу вести разговор по правилам вашего аула. Это понятно? Вам же что-то нужно? Тогда потрудитесь вести себя подобающе.

‒ Как я люблю таких женщин, ‒ мужчина захохотал, но тут же резко оборвал смех. ‒ Не нужно мне указывать как себя вести. Твой брат у меня. Надеюсь, ты смотрела видео захвата. Самый толстый, это я. Зовут меня Илдар. Можно Эльдар. Эрзанова знаешь? Режиссёра? Вот. Значит не забудешь. Пришло время договариваться.

‒ О чём? ‒ Юлька переключила телефон на громкую связь и жестом подозвала вошедшего в комнату Толика, приложив палец к губам. О чём я должна с тобой договариваться? У тебя есть мама, джигит? Что ты сделаешь с тем, кто выкрадет твою маму? Наверняка постараешься его убить. И это правильно. У меня нет мамы, но у меня есть любимый брат. Что я должна сделать с тобой и твоими людьми, которые его захватили полгода назад? Правильно. Я тоже должна найти тебя и убить. И это тоже будет справедливо.

‒ Твой брат жив. И он выставил меня на очень большие деньги. И не только меня. Ты должна заплатить, если хочешь, чтобы он вернулся. Всё просто. А убить меня у тебя никак не получится. Забудь и подумай, как мы можем решить эту проблему.

‒ Мне кажется, ты уже всё решил. Иначе бы ты не звонил. У тебя было много времени. Сколько ты хочешь?

‒ Хороший вопрос, Юлия Александровна. Мне нужны все твои активы. Думаю, это не слишком большая цена за брата.

‒ Кусок не великоват? Можна ведь и не просраться после этого.

‒ Фу, как грубо. Но ты знаешь, в самый раз будет. Тем более, что часть активов, тот же завод, пойдёт на слом и будет продан за копейки. Извини, но это не моя идея. Это условие моих хозяев. Твой брат обидел ЦШУ. Но, думаю, у них там тоже не дураки сидят. Человека, можно убить любого. Это легко. Но там решили убить не Юрия, а дело всей его жизни. Согласись, это гораздо круче. Белые господа получают своё, а я своё. Ну и ты своё, в конце концов. Как будет жить с этим твой брат, мне не интересно, но по идее, ты, я и мои партнёры из-за большой лужи должны быть довольны.

‒ Ладно. Завтра жду от тебя видео с Юрием. Дашь ему возможность что-то сказать. Накладывать чужой голос не советую. Я знаю, как звучит его дыхание, а уж голос… Тогда и продолжим наши игры, джигит. Как тебе моя идея?

‒ Без вопросов. Приятно иметь дело с умной женщиной.

‒ Спасибо. Но у меня ещё и память хорошая, джигит. Не забывай об этом. Если Юра пострадал больше дозволенного, ты просто будешь просить, чтобы я тебя убила. До завтра, джигит, ‒ Юлька выключила телефон и тяжело выдохнула. ‒ Ты вовремя, Толя. Всё слышал? Можно будет завтра отследить географию этого чёрта?

‒ Честно, я не спец, но ребята есть. Сейчас подниму по тревоге, ‒ Толик налил себе воды из кувшина, стоящего на столе, и неспешно выпил. ‒ Интересный расклад получается.

‒ Очень. Но если Юрка жив и относительно здоров, нужно соглашаться.

‒ А если россиян попросить?

‒ Тогда Юрка точно умрёт. Ты до конца хоть понял, на что он наступил? Роскосмос не только спутники связи запускает. Партнёры рассчитывали контролировать этот сегмент российской оборонки. Обломилось. Нам его нужно вырвать оттуда. А уж потом можно попробовать и разобраться.

‒ С голой задницей?

‒ Почему же с голой? Деньги Ульяны никуда не делись. Империю дяди Саши на них не восстановишь, но что-то вернём. Есть ещё пару сотен лямов в подземелье у Лопаты. Ты сейчас вот что сделай. И сделай быстро и тихо. Все уникальные роторные станки в максимальные сроки сними и поставь там что-то простенькое, но похожее. Отмени ночные смены и проделай эту работу. Сергеева подключи из главного конструкторского. Введи в курс дела. Он там лучше нашего знает, как и что заменить, чтобы новый хозяин не заметил. Хоть что-то спасём. Ну и с рабочим нужно будет всё объяснить. Они поймут.

‒ Хорошо, ‒ Толик обнял Юльку и пошёл на выход. ‒ Вечером соберёмся. Надеюсь вместе что-то порешаем. А ты держись. У меня, лично, отлегло.

Назавтра Илдар снова позвонил в два часа дня.

‒ Люблю точность, Юлия Александровна. Как спалось?

‒ В целом неплохо, ‒ Юлька снова поставила телефон на громкую связь, поскольку в комнате собрались самые близкие и включила запись. Видео будет?

‒ Обижаешь, Юлия Александровна. Слово горца ‒ кремень. Сейчас я тебе ссылку сброшу на облачный сервис. Смотри с удовольствием. Там тридцать секунд. Думаю, вполне достаточно. Я могу присылать своих юристов? Правда оба из-за океана. Русский знают, своё дело тоже. Но гостиницу им организуешь?

‒ Мимо кассы, Илдар, ‒ жёстко ответила Юлька. ‒ Ты меня доить собрался а я им ещё и гостиницу? Это такая шутка?

‒ А гостеприимство? Ваше знаменитое.

‒ Был бы ты другом ‒ вопросов нет, а так… Режиссёра Эрзанова знаешь? "Причал для двоих"?

‒ Смотрел в молодости. Говно фильм. Не понравился.

‒ Так вот, там фраза такая есть: "Сама, сама, сама… Не в ресторане, самообслуживание… Тайм из мани! Сама, сама, сама"… Суть ясна? Могу только гарантировать безопасность твоих юристов на переговорах. На момент подписания, Юра должен быть уже в стране, ‒ Толик вышел из кухни, выключил телефон и, написав слово на стикере и передал Юльке. ‒ А не в Цехаре. Это понятно?

‒ Совсем не плохо… ‒ ответил через минуту Илдар изменившимся голосом. ‒ Это заслуживает уважения.

‒ Вот и хорошо, ты же понимаешь, что один мой звонок в Москву и через час твою, я так понимаю, вотчину, будет не узнать. Террористов ведь всегда можно придумать. Но я не стану этого делать. Ты просто привези брата сюда и станешь сравнительно богатым. И, возможно, даже останешься жив, если тебя твои же партнёры не задавят где-то в тех же горах. Как это они проделывали множество раз с чуваками гораздо круче сельского джигита. Ты много знаешь, а это всегда вредно для шеи. Но это уже не моя проблема. Ведь так?

‒ Юристы тебе перезвонят, ‒ на том конце положили трубку, а Юлька подняла голову и посмотрела на взволнованных ребят. ‒ Спасибо за оперативность, парни. Дагарец конкретно в шоке. Коля, ‒ Юлька открыла пришедшую эсэмэску и передала ему телефон. Скачай файл, пожалуйста. Там ссылка. Видео посмотрим.

Юра выглядел плохо. И это мягко говоря. Юлька не выдержала и сразу разрыдалась, а парни, хмурясь и отворачиваясь друг от друга, изо всех сил старались сохранить глаза сухими. Страшно исхудавший и совершенно седой, Юра сидел на какой-то невообразимо грязной куче тряпья за толстой решёткой и торопливо просил Юльку не сдаваться, стыдливо прикрывая ладонью остатки зубов. Смотреть на это сил не было никаких.

‒ Я убью этого гада! Где бы он ни был, ‒ огромный Ваня, вытер слёзы и сел на пол у дивана. ‒ Так нельзя с людьми. Так нельзя.

‒ Остынь, Ваня… ‒ Лёша достал из бара бутылку виски, сделал прямо из горла несколько глотков и пустил бутылку по кругу, начав с мертвенно ‒ бледной Юльки. ‒ Сделай глоток. Дай сердцу шанс.

‒ Я вот что скажу, парни. То, что каждый из вас сейчас испытал и подумал, нужно как-то загнать в рамки здравого смысла и просто попытаться сформулировать план действий. — Юлька взяла бутылку и сделала глоток.

‒ Ты же не предлагаешь поехать и расфигачить этот аул? ‒ Филипп взял у Юльки бутылку и отпил. ‒ Кроме этого людоеда, там ещё люди живут.

‒ Нет там людей, Филя. — Лёша поднял глаза на Филлипа, — В Афгане, все местные знали, у кого и сколько наших в ямах сидит. Все молчали. Но я их понимаю, была война. Там, где Юрка, войны нет. Полгода человека как зверюшку держат в клетке. Телефоны есть у всех. И что? А ничего. Он же славянин! Всегда так было. Даже при союзе. Не так нагло и бесчеловечно, но было. Люди годами батрачили за похлёбку с червями, не имея возможности сбежать. И я их должен уважать или жалеть? Уволь.

‒ Ладно вам, мужики. Эльдара этого, конечно, возьмём. Деньги есть, парней соберём. Не вижу проблемы. Но то, что Юрка никакой, вы сами видели. Реабилитация потребуется серьёзная. Если кости ломали, то там всё и срасталось как попало. Зубов практически нет. Глаза только живые. Значит душа не сгорела. Это главное. Сейчас давайте подумаем, как давать отпор местным уродам, когда наша казна опустеет. У меня даже тени сомнения нет в том, что отъём бизнеса Александра Юрьевича будут курировать из-за океана. Не зря же в феврале их посол два дня знакомился с городом и областью. Мне заместитель мэра звонил. Единственный нормальный мужик в этой шобле. Нужно в дальнейшем, на выборах, с ним поработать. Голосов подкинуть. Возможно, через него уже сейчас можно будет узнать, что пойдёт под нож в первую очередь. Это важно. Элеваторы и сахарные заводы кукловоды нам не продадут, а наши разрушат с удовольствием, чтобы свой сахар напарить и зерно. Через подставных лиц сможем что-то выкупить. Эти сволочи любят фиктивные аукционы устраивать. Поэтому, необходимо быть в теме.

Через неделю в Тарасовск прибыли два жирных борова-бургероеда. Дело они своё действительно знали ‒ поднаторели на незаконных изъятиях собственности у соседей во времена правления царя Бориса пьяного. Работали быстро, но с обильными перекусами, требовали проституток и чёрный мерседес к подъезду в начале и в конце рабочего дня и оплаченных отельных вечеринок. С Юлькой этот номер у наглых гостей не прошёл, поскольку та сразу же послала кабанчиков в пеший эротический тур. Поэтому раскошеливаться и отсасывать у юристов пришлось губернатору, возившего в феврале заморского посла по городам и весям области. К тому же, имеющему личный интерес в этом грязном деле. Уже через десять дней все бумаги о смене собственника корпорации были оформлены и нотариально заверены. Осталось только дождаться звонка от Эльдара. Понимая, с кем она имеет дело, Юлька решила подстраховаться, арендовав лёгкий вертолёт, который её ребята напичкали необходимой аппаратурой. Тот же номер, они проделали с двумя бронированными внедорожниками, с постоянно дежурящими в них афганцами из группы "Кандагар". И эти приготовления лишними не оказались. Каким-то невообразимым образом Юлька поняла, что живым Юрку отдавать не собираются.

Илдар позвонил, как обычно, в два часа дня.

‒ Здравствуйте, Юлия Александровна. Зацените мою пунктуальность. Как вы понимаете, мне уже доложили о состоянии наших с вами дел, поэтому предлагаю встретиться и пожать дуг другу руки.

‒ Обойдёшься, чувак. Будешь своей апе ручку жать. Куда ехать?

‒ Вот вы, славянки, всё же не знаете своё место. Наша женщина никогда бы так не ответила мужчине, поскольку это табу. Запрещено. Это у них в крови. Мужчина главный. Потому, что так бог сказал.

‒ Ты это лично слышал, Илдар Наитович?

‒ Что именно?

‒ То, что твой бог сказал.

‒ Священные книги так говорят. Что ещё нужно умному человеку?

‒ Ладно, проехали. Итак, где мой брат?

‒ Сбрось мне свой скайп. Я на минуту отключусь, а тебе позвонят и ты увидишь своего брата. А потом продолжим.

‒ Жду, ‒ Юлька переключилась на второй канал, на котором висел Толя. ‒ Слышишь меня? Всем внимание. Сейчас мне перезвонят на скайп. Я постараюсь потянуть время, а вам удачи. Привези мне его живым, Толя… Пожалуйста.

‒ Могла бы и не говорить, ‒ Юля услышала, как запускаются лопасти вертолёта и в этот момент ей позвонили на скайп, а через несколько секунд она увидела Юру на заднем сидении автомобиля, зажатого с двух сторон горцами.

‒ Привет, дорогой. Скажи что нибудь.

‒ Привет, Юлька, ‒ Юра посмотрел в камеру и покачал головой. ‒ зря ты это затеяла. Но я чертовски рад был тебя видеть. Люблю, ‒ камера отключилась и Юлька перешла на второй канал. ‒ Засекли?

‒ Да, всё нормально. Летим. Давай, не мешай нам. Увидимся.

Вертолёт на бреющем, на предельной скорости вылетел за пределы завода, а по улицам, нарушая всё, что можно нарушить мчали два внедорожника, распугивая прохожих на переходах. Впрочем, это обстоятельство имело и свои вполне позитивные последствия. За внедорожниками увязалось несколько автомобилей автоинспекции.

‒ Ну как? Видела? ‒ позвонил Илдар минуту спустя, ‒ Живой твой брателло. Я же обещал. Теперь давай так. Я тут в кабинете у моего друга, Суруглаева Шамиля Марковича. Начальника областного отдела народного образования. Подгребай с документами сюда. Одна конечно. Шамиль уже чайник поставил.

‒ Еду, ‒ Юлька отключила телефон, заправила по метательному ножу в специальные, прикреплённые к чулкам эластичные чехлы с внутренней стороны бёдер, подхватила кейс с документами и вышла из дома. Смертельная игра началась.

В кабинете у Суруглаева, Юлька с удивлением отметила для себя, что Илдар выглядел очень зажатым и напуганным, и который, кстати, в жизни оказался ещё толще, чем был на осеннем видео.

‒ Что-то тебя разнесло с осени, джигит. Вместе с горными козлами не пробовал по скалам попрыгать? Супруга рада?

‒ Сахарный диабет, Юлия Александровна. Очень ценю ваш юмор. Врагу не пожелаю. Присаживайся. Приступим, так сказать, к завершающей стадии. Документы давайте. Проверю на всякий случай. Может что потерялось, пока ехала. Я, конечно, доверяю и вам и своим парням, но деньги любят порядок. И не смотрите на меня так. Не ваше же забираю. А у уважаемого Александра Юрьевича. Тем более что ему уже ничего не надо. Он умер. Вот мы всегда бедно жили. Шамиль не даст соврать. Мы с ним из одного села. А то, что я немного богаче стану, как вы сказали, так это же нормально. Знаете, у меня род какой большой. И всем помогать нужно.

‒ За чужой счёт? Нормальные вы ребята, как я посмотрю. Один детей десять лет продавал направо и налево, а второй людей похищает. У вас в ауле все такие? Шамиль Маркович, ты думал всё на тормозах спустил? Должна тебя огорчить. Я сама из этого детдома. Впрочем, ты знаешь. Люди, кому эта тема интересна, продолжают работать. Поездки за границу я оплачивала и намерена довести это дело до конца. Не знаю, сама директриса умерла, или помог кто, но можно ведь и эксгумацию провести. Что скажешь?

‒ Я тебя, сучка, на чай пригласил, а ты… ‒ Суруглаев не договорил и от молниеносного удара в челюсть, в глубоком нокауте полетел на пол.

‒ Вот даже как! ‒ Илдар Наитович захлопнул замки кейса и, выхватив пистолет с глушителем, резво отскочил в сторону, ‒ Не знал, что ты не только в разговоре борзая. Тем мне проще будет, ‒ он переложил пистолет в левую руку, быстро достал телефон, набрал номер и включил громкую связь. ‒ Сейчас услышишь, как твоего брата убивать будут. Алло, Карим? Кончайте его.

‒ Алло, но не Карим. А кого именно кончать? ‒ услышала Юлька в ответ голос Филиппа. ‒ Тут их восемь рыл. Кого первого, урод? Может ты подъедешь и покажешь? Могу вертолёт прислать. И для понимания — я зол. Обидишь Юлию Александровну, я с тебя живого кожу стяну!

Выйдя наконец из ступора, Ильдар звериным взглядом посмотрел на Юльку и прицелился.

‒ Недооценка противника, хреновая вещь, ‒ он вскинул руку, но Юлька, на мгновение опередив выстрел, нырнула под стол, выхватила нож и, вслепую метнула его в одуревшего от злости и страха Илдара. Нож прошил алюминиевый кейс, который Илдар прижал к груди и, пока Юлька, прячась за столом, доставала второй нож, горец успел выстрелить ещё несколько раз в стол и выскочить из кабинета. Бросившись было за ним, Юлька, вдруг почувствовав резкую боль в левом плече и остановилась у двери: из раны, пульсируя, шла кровь.

‒ Задел таки, сучонок горбоносый, ‒ оглядевшись, она довольно сильно пнула лежащего на полу Суруглаева. ‒ Очнись, отброс. Тут твой одноаулец войнушку устроил, а ты разлёгся. Аптечка есть в кабинете?

Не дождавшись ответа, Юлька открыла дверь и не обращая внимания на перепуганную секретаршу вышла в коридор.

‒ Вот теперь ты точно покойник. Во сколько бы мне это не обошлось, ‒ Юлька зашаталась и по стенке сползла на паркетный пол, а уже через десять минут скорая везла её в больницу.

Люди, привезшие Юру в Тарасовск, совершили как минимум, две ошибки. Ошибки грубые, опускающие их профессионализм до ноля. Во-первых, это автомобили. Горец всегда горец, а если он ещё немножко богат, то он горец в квадрате. И он любит Гелендваген. Горцы обожают понты. Два полированных Гелендвагена, просто остановили у обочины в двухстах метрах от нелепой бетонной надписи "Добро пожаловать в город Тарасовск". Всё простреливается, даже привычной лесополосы нет. Одни пеньки торчат.

Если бы горская босота прочитала бетонное приглашение и всё таки пожаловала в город, крутиться с вертолётом там было бы проблематично, а тем более вычислить нужный автомобиль. И ошибка номер два. Юру, похожего на ходячий скелет, даже не сочли нужным стреножить.

Увидев стремительно приближающийся к ним вертолёт и мчащиеся следом внедорожники, Юра из последних сил вырубил одного из своих мучителей и с его автоматом выбросился из автомобиля в канаву.

Что-либо сделать джигиты просто не успели, поскольку в их закипевших мозгах такая формула жопы явно не просчитывалась. Тем более, когда с высоты трёх метров из вертолёта посыпались парни при всех делах, с автоматами наизготовку. В Гелендвагенах резко запахло калом и скорой смертью.

‒ Ты живой, брат? ‒ Толик подбежал к лежащему в канаве Юре с автоматом наизготовку и осторожно помог ему встать, ‒ Бон вояж, я вижу, удался. Славно ты похудел. Рецепт дашь? Я бы тоже чуток сбросил, ‒ он обнял плачущего Юру. ‒ Ну, всё, всё. Ты дома. Всё. Главное живой. А остальное купим. Не нужно, что бы эти уроды видели, что мы тоже умеем плакать. Хорошо, что успели, а то Юлька меня бы убила. Нет, честно. Не женись, брат. Просто ужас какой-то, а не женщина.

Пять милицейских машин, практически одна за одной, вереща мигалками и ржавыми тормозами, остановились у приземлившегося на трассе вертолёта. Полные решимости догнать и поиздеваться, менты, как-то сразу сдулись, окружённые упакованными под завязку парнями.

‒ Капитан Копытюк, ‒ козырнул один из прибывших гаишников. ‒ Я могу узнать, что происходит? Почему вертолёт на проезжей части?

‒ Ну, так сели, ‒ Филипп навис над капитаном и потрогал его погон. ‒ Новенькие. Поздравляю, капитан. Майором хочешь стать вовремя? Тогда не задавай лишних вопросов.

‒ Ладно, Филя, не пугай парней. Они на работе. Мы тоже на работе, ‒ Толя отодвинул злого Филиппа от капитана, ‒ Того худого видишь, капитан? Это похищенный. А вон те горбоносые, это похитители. Тоже понятно. Да? ‒ капитан кивнул. ‒ Отлично. Теперь главное. Мы сейчас пакуем этих говнюков и улетаем. Это тоже понятно? Отлично. Но есть проблема. Эти два Гелендвагена. Мы же не можем их оставить в открытом поле? Не можем. Этим говнюкам, что едят землю и срут от страха в исподнее, Гелендвагены больше не пригодятся. Они уже покойники. Отсюда вопрос: вам нужны эти красавцы? Практически новые. Я в салон заглядывал.

‒ Что значит нужны? ‒ Они же чьи-то. Документы наверное есть. Номера вот российские.

‒ Ладно, капитан. Ты явно тупишь, ‒ Толик посмотрел на сержанта и подозвал его. ‒ Слушай сюда, сержант.

‒ Сержант Клименко.

‒ Отлично. Погоди минуту. Сколько тут вас. Пятеро. Отлично. Какая у тебя зарплата, сержант? Ты в глаза смотри. Нечего землю сверлить. Я тебе, сержант сейчас адресок дам. Гнездовского двадцать пять. Это район кооперативных гаражей за пожарным училищем. Запомнил? Гнездовского двадцать пять, ‒ Толя достал телефон, полистал номера и набрал номер. ‒ Привет, Лопата. Тут такое дело. Сейчас менты тебе подгонят два нулевых, почти нулевых Гелендвагена. Да, не ошибся. Менты. Мои друзья. Старший у них сержант Клименко. Подготовь пятьдесят штук зелени, забирай машинки и без шуточек про ментов. Они нормальные ребята. В субботу? Скорее всего да… Нет. Мясо я сам мариную и сам, повторяю, сам, жарю шашлыки. Я не собираюсь второй раз есть твой пересоленный уголь. Всё, отбой. Парни скоро будут. Обнимаю. ‒ Толя посмотрел на ошалевших ментов, ‒ Что-то не так? На ровном месте по десятке тысяч зелени. Мне кажется, это очень хорошая цена за транспортировку двух автомобилей до Гнездовского двадцать пять. Всё же не палкой махать. ‒ Толик подморгнул ошалевшему капитану и пошёл к Юре, которого ребята уже усадили рядом с пилотом.

‒ Смелее, менты, ‒ Филипп похлопал сержанта по плечу. Считайте, что сегодня вы встретили ангелов. Правда, очень злых.

Когда вертолёт и джипы унеслись в сторону города, капитан посмотрел на сержанта и раздражённо спросил: ‒ Клименко, ты что, точно погонишь Гелендвагены этому Лопате? Но так нельзя.

‒ Кто-то ещё так думает? ‒ Клименко посмотрел на остальных, ‒ Вот и отлично. Пятьдесят на четыре тоже хорошо делится, ‒ сержант закрыл на ключ свой автомобиль и протянул жезл капитану. ‒ На вот. Засунь себе в жопу, а я завтра увольняюсь. Придурок. ‒ сержант сел в Гелендваген и через минуту растворился в веренице автомобилей, въезжающих в город.

‒ И пошутить нельзя, ‒ капитан закрыл свой автомобиль и тоже забрался в авто похитителей. ‒ Двое за мной, а за своей я потом вернусь. Поехали.

К вечеру Юре стало заметно хуже. Стресс последних дней, наложенный на адские условия шестимесячного содержания в яме без малейшего намёка на отопление, в одночасье сломали работающий исключительно на вере в себя организм. Юра поплыл… Сначала отказал желудок, а к вечеру начали отказывать почки.

Примчавшаяся из больницы Юлька, наколотая Лёшей практически до состояния наркотического прихода, чтобы не чувствовать адскую боль в плече, к восьми часам вечера, наконец, порешала все вопросы и в десять вечера с командой, на арендованном частном джете вылетела в Германию. В первом часу ночи, Юра уже лежал на операционном столе в клинике Шарите.

Успели впритык. Двумя часами позже, на операционный стол попала и Юлька со своим плечом, а Лёша, знающий немецкий не лучше афганского, долго пытался объяснить полицейским, вызванным в связи с пулевым ранением Юльки, происхождение дыры в её плече.

Наутро, когда тучи над Юрой и Юлькой разошлись и Юру отключили от аппарата искусственной вентиляции лёгких, Лёша понял, что больше не хочет возвращаться в свою операционную. Просто никак. Он больше не хочет видеть допотопное оборудование с ржавым светильником под потолком. Он не хочет больше видеть убогие палаты, в которых вынуждены лежать прооперированные им люди, он больше не хочет смотреть, на обрезки куриных шкурок в тарелках тяжёлых больных и на несладкий чай, похожий по цвету на мочу.

Ему вдруг захотелось взять автомат и под моргом расстрелять главного врача, сумевшего на взятки построить двухсотметровый особняк под Тарасовском и такой же на берегу водохранилища в Кургане. Ему захотелось содрать кожу с главного гинеколога, у которой выживали лишь те детки, родители которых сумели стянуться на благотворительный взнос.

Прохаживаясь по коридорам клиники Шарите, похожей скорее на музей чистоты, Лёша накопил столько злости, что вернувшись в Тарасовск, тут же уволился и через месяц вернулся обратно в Шарите, предварительно договорившись о платной стажировке в отделении септической хирургии. Нужно было начинать что-то менять в своей жизни и в своём городе…

Юра возвращался к жизни сложно. Каждый день собирали консилиум, на котором обязательно присутствовала Юлька, окончательно пришедшая в себя после ранения, и детально разбирали задачи, которые ставил им истощённый и практически убитый организм Юры. Переводчик Генрих Францевич, из казахских немцев, старался некоторые моменты в разговорах врачей смягчать, но Юлька, пристально следящая за мимикой и жестикуляцией светил медицины, постоянно нависала над ним с вопросами о правильности перевода. В конце ‒ концов, переводчик перестал щадить её психику и шокированная Юлька тут же начала нависать над врачами, стараясь заставить их выкладываться на тысячу процентов, гарантируя такой же рост гонораров за лечение.

Не станем гадать, что именно подействовало на качество лечения. То ли космические гонорары, то ли стремление самого пациента выкарабкаться из лап смерти. Как бы там ни было, но в начале второй недели пребывания Юры в клинике, на утреннем консилиуме Юлька впервые увидела на лице директора клиники улыбку. Нельзя сказать, что всё самое страшное было уже позади, но Юльке разрешили посидеть полчаса рядом с любимым в его плате, держа его за руку.

‒ Я горжусь тобой, мой мужчина, ‒ Юлька не стесняясь запасённых за все эти дни слёз, которые всё лились и лились, стекая на её смеющиеся искусанные губы. ‒ Когда ты совсем ‒ совсем поправишься, мы попробуем снова поехать в Прагу. Надеюсь, на этот раз у них уже не будет повода нас убивать. Что скажешь?

‒ Как твоё плечо, малыш? ‒ Юра повернул к Юльке седую голову и прикрыл ладонью рот. ‒ Зубы сначала поставим, а то я даже улыбнуться тебе не могу.

‒ Нормально с плечом. Здесь профи работают. Я на день два тоже исчезну. Мне нужно внизу починиться немного, раз уж такую пьянку затеяли. И шрамы на груди убрать. Герр Шнойбль обещал, что буду как новая. Зубы тоже здесь поставим, чтобы уж в одно место деньги нести. Толик ходил к Ашоту Тугайскому. Есть такой товарищ в Берлине. Перетёр с ним. Пахан за двадцать процентов оплатит здесь наши счета, а дома я рассчитаюсь с его бегунком наличными. Всё цивильно. Все довольны. Так как, в Прагу полетим? Покрасим тебя в блондина и полетим.

‒ Полетим, малыш. Непременно. Но пусть уже будет так, как есть. Седые волосы тоже не плохо. Что с бизнесом?

‒ А нет бизнеса, дорогой мой. Но ты не переживай. Я на работу пойду. В охрану, или пол мыть… Или в депутаты. Нагрузка на голову практически одинаковая, ‒ Юлька рассмеялась и вытерла салфеткой мокрое лицо. ‒ У нас нычки жирные есть. Забыл? Прорвёмся.

‒ То есть, заводу хана?

‒ В целом да, но ребята самое ценное заменили на другие станки.

‒ Это плохо. Очень.

‒ Согласна, но это такая изощрённая месть разведслужб. Илдар Рахманов хвастал. Новый владелец. Ты же знаешь. Когда я его притащу за ноздри в Тарасовск и спущу в опалубку под сваю, ты сможешь насладиться работой кармы. Я вот не понимаю. Неужели на весь аул не нашлось ни одного честного человека?

‒ Честные люди иногда приходили к яме и мочились на меня. А об Илдаре говорить вообще нечего. Он свою дочь приёмную чуть до смерти не забил за то, что та иногда украдкой бросала мне в яму лепёшки. Обязательно найду её. Дай только ожить маленько. Амина хороший человек. А остальных я бы огнемётом. Без сожаления. С барана можно хоть шерсти настричь.

‒ Ты стал расистом?

‒ Нет. Но я понял одну важную вещь. Есть люди, а есть живые муляжи людей с собранной на коленке электроникой в башке и с тремя забитыми в матрицу функциями. Жрать, срать и трахаться. Прости за натурализм. Я подозревал об этом и раньше, но во время той моей войны, я в яме не сидел. С другой стороны, я выучил их собачий язык с двумя гласными на всю азбуку. Надеюсь, что когда я нанесу им недружественный визит, я смогу их удивить своим лаем.

В начале мая, капитально подштопанные и немного оклимавшиеся Юлька и Юра, прилетели в Тарасовск. Юра, которому заново пришлось учиться ходить на своих истощённых ногах-ходульках, как говорила Юлька, стоически сидел на предписанной немцами инструктивной диете, где шаг влево, шаг вправо означал потерю заданного темпа правильного набора мышечной массы.

С зубами было сложнее, нежели предполагалось. Оказалось, что сразу после удаления остатков зубов ставить протезы-имплантанты не получится. Пришлось бы ждать несколько месяцев, а то и год для того, чтобы кость "успокоилась". И лишь после этого можно говорить о штифтах. Поэтому решено было изготовить съёмные протезы и на время забыть об этой проблеме.

Седые кудри были стильно острижены и если бы не впалые щёки и лишённая загара кожа, можно было бы принять Юру за стареющего итальянского ловеласа с ослепительной улыбкой.

‒ Видишь, как здорово, ‒ Юра вышел из душа, на ходу запахивая халат. ‒ Теперь у тебя есть бабушка и брат-дедушка, ‒ он присел возле Юльки на диван и понюхал её волосы. ‒ Ты пахнешь жизнью, малыш. А в той яме, в которой я сидел, воздух был пропитан запахом смерти.

‒ Это надолго, ‒ Юлька повернула голову и поцеловала Юрку в нос. ‒ От этого никуда не деться. Память штука злая. Я тоже иногда ночью просыпаюсь от ужаса и отчаяния, которые вошли в меня, когда я очнулась в воде, инстинктивно цепляясь за льдину, словно за жизнь. Но ничего. Как там говорят: " Всё проходит и это пройдёт?" Что будем делать, родной, с людьми? Я сегодня пробежалась по докладу Степана Григорьевича. Там всё плохо. Губернатор Самойлов не зря тут посла привечал. Видимо, получил от него индульгенцию на все грехи по твоему заводу. Двадцать тысяч человек остались без работы. Преступление? И ещё какое. Плюс два сахарных завода пустили на металл. Да, согласна, тут дядя Саша провтыкал. Тридцать лет без ремонта. Но компаньоны семена закупили в расчёте на наши заводы. Им-то кто убытки возместит? Свёклу куда везти? Я так понимаю, сахар будем есть заморский и втридорога…

‒ Людей бросать нельзя, ‒ Юра взял кружку с чаем с подноса и сделал глоток. ‒ Сколько у нас свободных денег?

‒ Неполных двести восемьдесят. Это с Ульяниными. В России ещё пара счетов, но там мизер.

‒ Тогда так. Пригласи на завтра главного бухгалтера Тамару Михайловну. Посчитаем расходы на выплаты минималки и сложим с нашими возможностями. Урожай свёклы выкупим и отправим на переработку к соседям. Думаю, столица поможет с вагонами, а на заводах к правильному компромиссу всегда можно придти. Что-то может быть даже заработаем.

‒ Хорошо, но всё это временные меры.

‒ Ты предлагаешь опустить руки и уехать? Дяде Саше это не понравится.

‒ Нет. Я не предлагаю уехать. Но губернатор Самойлов и все, кто под ним, не дадут нам работать. Вдобавок ко всему, никуда не делась печалька с борзым генералом Гайдуком.

‒ Ты права. Для них это было по настоящему неожиданно. Мусору не нравится, когда его убирают. Конечно, сейчас, когда бизнес империя Климашонка стала доступной для грабежа, а ты оказалась при своих интересах и без активов, могут попробовать повоевать. Не исключено.

‒ В таком случае, может есть смысл начать первыми? Повод есть. Если приплюсовать людей с сахарных заводов, тридцать тысяч получается. Больше одной десятой населения города. Почему бузить в столице можно, а на периферии нельзя? Потому, что здесь нет самого главного в мире посольства?

‒ Смешно. Звучит как анекдот. Почему у белых господ не может быть цветной революции? Потому, что в их столице нет посольства их страны, ‒ Юра рассмеялся и обнял Юльку. ‒ Ты же знаешь, что профессия Жанны д’Арк очень опасна?

‒ Знаю. Но у Орлеанской девы не было мужа, а у меня будет. Мне так кажется. Сир, вы женитесь на мне? ‒ Юлька, смеясь, забралась к Юре на колени. ‒ Или у вас есть отмазка?

‒ Каюсь, была. Но, надеюсь, ты меня выходишь. Хватит играть в братика-сестричку. Может прямо сейчас? ‒ Юра посмотрел на настенные часы. ‒ Самое время. А кто платит?

‒ Вот я знала, что ты это скажешь! У бедной девушки двое трусов и те в починке, но она готова хоть так. Хоть без них к венцу, а ты сотку зажал. Ладно, поехали. Но сначала в спальню. Это для понимания проблемы. Так сказать, тест-контроль. Мне брак для брака не нужен.

После загса, поехали на Гнездовского двадцать пять. Там, на глубине десяти метров в старом советском бомбоубежище, Лопата в девяностые начал разбирать на запчасти угнанные автомобили. Со временем, немного разбогатев, Лопата выкупил землю вокруг бывшего бомбоубежища, разобрал две аварийные хрущовки, отселив людей на Намыв, застроил территорию добротными гаражами, в одном из которых установил мощный лифт и через год открыл гаражный кооператив имени себя "Лопатин".

Там, в подземелье, в одной из мастерских в поте лица вкалывали на разборке автомобилей и прочих тяжёлых работах, похитители Юры, потеряв всякую надежду когда нибудь выйти живыми на поверхность.

‒ Как тут мои джигиты? Еду оправдывают? ‒ Юра, вместе с Юлей и Володей Лопатиным зашёл в огромную лифтовую кабину и посмотрел на хозяина.

‒ Нормально. Будет жалко отпускать, если надумаешь, ‒ Володя поймал коробку пульта с десятком кнопок разного цвета и нажал на нижнюю. ‒ Пашут. Это они там борзые. Наверху, в стае. А здесь ‒ к ране прикладывай, как говорила моя бабушка. Не скажешь, что зверьё. Короче: мимикрируют как могут. Косят под няшек, поскольку я им показал, где мы плохо работающих или смутьянов расстреливаем. Я конечно соврал. Это у меня там тир. Пацаны стрелять приходят. Какая никакая, а копеечка мне. На свечку. Поставить за грехи мои тяжкие. Хотя, мне героя давно нужно дать за то, что бомблю ворованное у этих жуков навозных, ‒ лифт плавно остановился. ‒ Приехали.

‒ Думаешь простит, бозя? ‒ Юлька с интересом осмотрелась, выйдя из лифта. ‒ Это всё так и было? ‒ она показала рукой на мощные бетонные стены.

‒ Да пофиг. Простит, не простит. Тут если сам себя не станешь прощать, или наказывать, ничего из тебя не получится, ‒ Володя выпустил подвешенный к потолку пульт. ‒ А если ты о стенах, то да. Так и было. В основном. Мне вообще нравится, как раньше строили. Пока тут всё переделывали под наши нужды, от мата стены краснели. Не понимаю, из чего они этот бетон делали. Просто не угрызть было.

‒ Может просто цемент не воровали? ‒ Юра по хозяйски окинул взглядом тоннель. ‒ Чистенько. Это приятно. Где мои герои?

‒ А вон, где будка. Бойца к ним приставил на всякий случай. Мало ли. Восемь рыл. Все спортивные. Приказал стрелять на поражение. Как Толя и просил. Сегодня увидишь кума?

‒ Может быть. А что?

‒ Передай ему, что его шашлыки тоже говно.

‒ Ну так сам бы и сказал. Не?

‒ Так круче. Теперь Толян будет знать, что вы с Юлькой тоже знаете, что его шашлыки есть нельзя. А то ходил тут, пальцы вот так. Я даже не представлял себе, что нормальный человек может так широко пальцы расставлять. А по итогу, пока он, кобелина, Светке спину кремил от загара, а там, сами же видели, есть на что помазать и есть на что посмотреть, мясо тю-тю. Короче, пришли. Потап, открой зверинец, ‒ Володя кивнул охраннику. ‒ Дрессировщики пришли.

В хорошо освещённой и проветриваемой мастерской, возле шикарного мэрса возились джигиты в чёрных спецовках. В дальнем углу ‒ стол и четыре двухъярусных кровати. Чуть дальше ‒ кабина туалета.

‒ Привет, джигиты. Не скучали? ‒ Юра прошёл в мастерскую первым и остановился возле автомобиля, ‒ Вот видите, как нужно обращаться с рабами? Еда, постели, туалет. И никто на вас не мочится по приколу. Хотя вы, особенно Тенгиз, вполне заслуживаете. Наверное, это было бы справедливо. Ваша мать, которая всех вас родила, наверное гордится вами. Настоящие мужчины. Но я намерен её сильно огорчить. Она родила и вырастила восьмерых убийц, ‒ Юра перешёл на язык пленников, ‒ Вы будете удивлены, насколько много я знаю о вас. Когда сидишь в яме и не можешь видеть ничего, кроме стен этой ямы, очень сильно обостряется слух. Я сидел и слушал. Через время я начал потихоньку понимать ваш язык, поскольку он похож на афганский. Вы ходили мимо моей ямы, обсуждали свои вопросы, а я слушал, учился и запоминал. Тебе, Тенгиз очень нравится мучить людей. Таких как я кафиров. И ты многого достиг в этом ремесле. Тебя я хочу убить первым. На глазах у твоих братьев. Это ведь тоже будет справедливо. Я знаю, что меня не собирались отпускать. Вы говорили об этом. И я, как мужчина, был к этому готов. Хотя я тоже очень люблю жизнь, люблю свою жену, своих друзей, свою бабушку. Ваша несчастная мать воспитала восемь уродов, которые не нужны ни одному обществу. Даже вашему, ‒ Юра снова перешёл на русский, ‒ Но я хочу всё же дать шанс младшему из вас. Ахтему. Подойди сюда. Я знаю, что в вашем ауле вы держите шесть русских и одного казаха. Моё предложение такое. Ты едешь домой, выводишь всех этих людей из аула и переправляешь к моим друзьям, адрес которых я тебе дам. Если ты сделаешь всё как мы договариваемся, я отпущу твоих братьев. Если нет, они видели место, где погибнут. Что скажешь?

‒ Рахманов не позволит. Я его знаю, ‒ Ахтем поднял глаза на Юру. Тем более, мы не выполнили его задание. Ты просто посылаешь меня на смерть.

‒ Я тебе даю шанс. Тебе и твоим ублюдкам ‒ братьям. Других вариантов нет, и я не хочу содержать в этом подземелье тюрьму. Вы в любом случае умрёте здесь. Если Рахманов не позволит, тогда убейте его. У тебя есть родственники, которые тебе помогут.

‒ Но тогда начнётся кровная война.

‒ А это уже ваши проблемы, парень. Так ты берёшься за это дело? Даю тебе время до вечера. Да, и ещё одно. Амину тоже привезёшь моим друзьям. Это условие обязательно. Если вы решитесь избавиться от Рахманова, а другого варианта у вас просто нет, девочку всё равно не оставят в живых. Ещё и поглумятся над нею, как это принято у вас.

Через две недели всё было закончено. Рабов и Амину, родственники братьев Баясовых успешно доставили в Ростов и передали побратимам Юры, которые взялись переправить несчастных их семьям. Амину доставили в Тарасовск, а братья Баясовы, отпущенные Юрой, были арестованы ФСБ прямо в Домодедово. Казалось, бы многоходовочка Юры была успешно разыграна.

Клан Баясовых действительно не на жизнь, а на смерть схлестнулся с кланом Рахманова и в ауле стало невозможно спокойно жить. Кладбище пополнилось десятком свежих могил, но среди умерших отсутствовала могила Илдара Рахманова. Толстяку повезло и на этот раз. Раненый в руку, он ушёл из аула верхней тропой, которой давно никто не пользовался из-за постоянных камнепадов. Впрочем, долго бегать от судьбы ему не удалось. Спустя месяц Рахманова нашли повешенным в гостиничном номере города Сочи. Побратимы Юры сдержали слово.

А ещё через две недели Юлька, сияя как новая коллекционная монета, вышла из дворца бракосочетаний не Грановской, а Грановской-Рябенко и просто расплакалась. Толя Сомов, который взвалил на свои плечи всю организационную часть этого праздника, сработал на тысячу процентов. Площадь перед дворцом была под завязку заполнена людьми. Пришли все. И работники Юркиного завода со своими семьями, и работники сахзаводов, и элеватора и работники многих других предприятий, так или иначе связанных с империей покойного Климашонка. И четыре сотни Юркиных однополчан, приехавших со всех концов бывшего союза. Такого молодожёны явно не ожидали. Но оказалось, что это были только цветочки. Весь парк "Победы", люди Толика заставили столами и стульями, арендованные накануне у трёх школ, а четыре городских ресторана, которые были привлечены к обслуживанию торжества, до позднего вечера кормили и поили гостей и всех желающих.

‒ Ты знал? ‒ Юлька, изрядно уставшая, но бесконечно счастливая от хождения по парку от стола к столу, посмотрела на мужа и, дурачась, ущипнула его за бок. ‒ Вообще-то, я планировала раскрутить тебя на пару стольников. Толя продал почку?

‒ Не знал. Честно. Видимо Толя решил подхватить освободившуюся вакансию брата. Чего не сделаешь для любимой сестры. Ты должна ему что-то сказать по этому поводу. Тебе же нужен брат? Настоящий, как и сам Толя? Это будет честно. Думаю, он сойдёт сума от счастья. Впрочем, они все любят тебя. И не только потому, что ты умна, красива, молода. Просто ты для них своя. А это очень редко случается. Когда ты решишь повести их за собой, они пойдут. Не за гречку, как в столице. И не за продуктовый набор.

‒ Я знаю, любимый. Мы семья. Я это чувствую.

На этот раз в Праге было тепло, приветливо и необычайно атмосферно. Гостиницу выбрали другую, подальше от центра и туристических троп. Любовались достопримечательностями, гуляли по Вышеградским садам, пили пиво с швейковой колбасой и говорили, говорил, говорили… Было ощущение, что каждый из них старался побыстрее сказать другому все те слова, которые накопились у них за шесть месяцев страшной разлуки.

Говорят, что нет ничего страшнее неизвестности. Оказывается есть. Это надежда, зависшая во времени. Она действительно умирает последней. Но после того, как убьёт надеявшегося. Однако, ребятам повезло. Их звёзды сошлись. Едва пульсирующая надежда, словно слабый уголёк в топке, не погасла и этот шанс, который Юльке дала милостивая судьба во второй раз, отныне будет так храним и оберегаем, как ничто ещё не оберегалось в этом мире. Это Юлька точно знала. Из неё это можно будет выдрать только с её сердцем.

16.

‒ Хочешь новость? ‒ Трутинский набрал Панасенко, по-барски развалившись на заднем сидении служебного автомобиля. ‒ У твоей двойняшки отобрали все активы.

‒ И кто же этот смертник?

‒ Вот умная ты баба. Просто балдёж. С тобой лучше разговаривать, чем трахаться.

‒ Не хами, Жека. Если думаешь, что ты комплимент сделал, то ни разу. Тоньше нужно быть. Никак из тебя село не выпадет. Как глист из задницы.

‒ Пардон. Учту. Но ты в точку попала. Смертник некий Илдар Рахманов. Крутился одно время в за океаном в подмастерьях ЦШУ. Готовил какую-то каку для россиян. Точно пока не знаю. Знаю лишь то, что брат Юлии Грановской перешёл им дорогу, собираясь на своих уникальных станках возобновить производство комплексов с космической оптикой. Короче, россияне что-то заподозрили, или, возможно Юрий Рябенко им подсказал, но тему с заморскими партнёрами россияне закрыли. Ну, а те, не долго думая, за ноздри утащили в неизвестном направлении самого виновника торжества. Дальше классика. Все активы Климашонка, доставшиеся Юлии в наследство, переходят к этому бабаю. В обмен, якобы, на жизнь брата. Теперь что по итогу, чтобы тебя не утомлять. Рябенко появляется живым в Тарасовске, что само по себе очень странно. При таких раскладах, залог не возвращается. Далее лечится в Шарите и, в меру окрепший, женится на сестре.

‒ Как это? Что это за мерзость?

‒ Ты губу не криви. Там всё мраком покрыто. Скорее всего, никакая она ему не сестра. Накопаем. Дай время. Ну и вишенка на торте. Бабай, офигенно разбогатевший пацан, внезапно вешается на своём ремне в гостиничном номере города Сочи. Силу этой девицы чуешь? Я ‒ да. Интересно, какая она в постели…

‒ Ты сначала хороший ремень купи, Жека. Но история действительно интересная. То-то я удивлялась, почему это заокеанский посол поехал гулять в областной центр. Эти ребята не прощают таких вещей.

‒ Да. Пацан сказал ‒ пацан сделал. Завод во второй раз пошёл на слом. Двадцать тысяч народу вышвырнули на улицу. И чтобы третьего раза не было, губернатор отдал землю под строительство гипермаркета. И, я так понимаю, Грановская скоро поставит ему клизму на ведро касторки с патефонными иголками. Чтобы на чужое не зарился… Я всегда говорил, что нельзя дуракам власть давать. Мерзавцам, ублюдкам, ворам, крохоборам можно, а дуракам нельзя. Диалектика как бы. Да, чуть не забыл. Вопрос у меня. Чисто гипотетический. Что ты будешь делать, если в один прекрасный день, Юлия Грановская появится в Верховном совете в качестве депутата?

‒ По партийным спискам она не пройдёт. Ни одна крупная партия не захочет получить лишнюю головную боль. Мелкие тем более. Даже обсуждать не хочу. По мажоритарке может. Такой вариант допускаю, но эта девушка проститутствовать на своём голосе не будет. А один в этой камарилье не воин. Свою же партию создавать с нуля очень дорого. Баблишко ‒ то откуда, если всю её выдоили? Если отнимали грамотно, то соси лапу. Ты вот лучше не фантазируй, Жека, а устрой мне с нею посиделки. Полезные знакомства ещё никому не вредили. С меня ‒ сумасшедший секс. Я тут новый приёмчик выучила. Хорошо бы в деле посмотреть.

‒ О, я приехал. Давай, пока. Рад был потрындеть за жизнь.

‒ Ты не ответил.

‒ Куплю виагры и приеду.

‒ Что, всё так печально?

‒ С молодыми нормально. Ладно, шучу. Приеду. На той неделе годится?

‒ Через час годится. Крышка на кастрюльке прыгает. А переваренная вода очень вредна для твоего здоровья. Карьерного. Намёк понятен или бюджет урезать? Лошадям овёс дают не за художественное ржание, а за пахоту.

‒ Лошадь стареет, дорогая моя.

‒ Не вопрос. Пристрелим. А то отошедших на покой жеребцов обычно на мемуары тянет. А мне это зачем?

17.

Юлька вывела народ на улицу в канун дня Конституции. По спискам получилось тридцать пять тысяч человек. И это только людей, потерявших работу. Ели к этому числу приплюсовать ещё и членов их семей, цифру можно смело умножать на три. На площади перед администрацией установили сцену не хуже чем в столице, подвезли походные кухни, разбили пару информационных палаток.

Милиция, сдуру сунувшаяся было прекращать противоправные действия граждан, после нескольких коротких стычек с охраной, состоящей из афганцев и спортивной молодёжи, пособирав с асфальта фуражки, быстро ретировалась и больше не предпринимала попыток помешать митингующим.

Ораторы, сменяя друг друга, за несколько часов раскочегарили толпу до состояния "штурма зимнего дворца революционными матросами" и Юльке пришлось вмешаться в процесс.

‒ Давайте остынем, друзья. Не нужно никого вытаскивать из кабинетов и вешать на столбах. Мы пришли получить от власти конкретные ответы на наши конкретные вопросы. Представители власти в лице Самойлова Ивана Ивановича не посчитали нужным дать ответ на письменные запросы граждан, которые были предельно просты: зачем, по чьему распоряжению были уничтожены их предприятия и почему разоряют смежников. Надеюсь сегодня, Самойлов нас слышит, ‒ Юлька подняла глаза и выхватила взглядом окно на пятом этаже. ‒ Мы сейчас обращаемся к вам, господин Самойлов. Здесь стоят граждане, которых вы, руководствуясь личными интересами и интересами третьей страны, лишили средств к существованию. Их тысячи. Если конкретизировать, то сегодня на площади находится тридцать пять тысяч уволенных специалистов. Завтра здесь будет сто тысяч. Как минимум. Это треть населения Тарасовска. Мы вышли на площадь не для диалога с властью. Диалога не будет, поскольку то, что вы можете нам сказать не будет правдой, а сказав правду, вы совершите публичный суицид. И действительно окажетесь на столбе. Мы здесь за тем, чтобы сделать вам предложение: вы сейчас экстренно собираете сессию областного совета и подаёте в отставку. Все до одного. В противном случае, мы начинаем акцию неповиновения. Очень надеюсь, что наша акция неповиновения не перерастёт в акцию принуждения. И ещё. Настоятельно не рекомендую покидать здание. Система работает только на впуск.

Через час в кабинете разъярённого Самойлова раздался звонок. На связь вышел сам президент.

‒ Что там у тебя за бардак, Иван Иванович?

‒ Здравствуйте, Андрей Петрович. Бывший владелец завода "Интеграл" и двух сахзаводов, вывела людей на улицу. Ситуация очень тревожная. ‒ Самойлов налил себе газировки и залпом выпил.

‒ А повод?

‒ Новый владелец, гражданин третьей страны Илдар Рахманов, принял решение избавиться от этих активов, путём их ликвидации. Устарелое оборудование, отсутствие заказов. Сплошные убытки. На сессии областного совета приняли решение заключить с господином Рахманом контракт на утилизацию этих объектов. На сегодняшний день, работы нами выполнены в полном объёме. Деньги, а это более миллиона долларов, решено направить на строительство жилья для военнослужащих.

‒ Строительство жилья ‒ дело хорошее, но я не совсем понимаю: Откуда взялись все эти люди, если отсутствовали заказы? Лежали под станками? Заводы работали?

‒ Так точно. Заводы работали, но мы не можем вмешиваться в дела частного бизнеса. Для меня важно, чтобы налоги исправно платились. А вопросы рентабельности, или нерентабельности частных предприятий вне зоны нашей ответственности.

‒ Требования выдвигали?

‒ Конечно. Отставка руководства области и депутатского корпуса.

‒ Вот даже как! ‒ президент на минуту замолк. ‒ Ладно. Как фамилия бывшего владельца заводов?

‒ Некто Грановская-Рябенко Юлия Александровна. Преемница бизнесмена Климашонка Александра Юрьевича, который утонул в Ревуче.

‒ Иван Иванович, а зачем ты только что соврал? Президенту. Я в курсе, что его пытали, а потом убили и бросили в реку.

‒ Но мне так доложили, господин президент, ‒ мгновенно вспотевший Самойлов заёрзал в кресле. Я немедленно разберусь. Виновных в искажении информа… ‒ Самойлов недоговорил, поскольку в трубке пошёл гудок отбоя, ‒ Выскочка, сука! Кем бы ты был, если бы тебя не подобрали на улице. Так и сидел бы в своём совхозе на мелкой должности. И я, бывший генерал КГБ должен перед тобой по струнке стоять? Да пошёл ты в жопу! ‒ Самойлов достал мобильный, нашёл нужный номер и нажал на вызов, ‒ Революционеры хреновы. Алло, Арон Семёнович? Привет. Узнал? Плохо. Ещё богаче не стану. Шутка. Слушай, ты уже, наверняка, в курсе, что тут у меня творится? Да. Сучка детдомовская решила мне помывку устроить. Можешь прислать батальона полтора? Разогнать этих уродов к чёртовой матери… Как это не можешь? А я тебя и не прошу давить народ гусеницами. Я прошу навести порядок. Разрешение на митинг никто им не давал… У меня милиции всего пятьсот голов. А их тридцать пять тысяч. Пару часов назад попробовали. Еле фуражки с асфальта собрали. Так как? Ладно. Понял. Сиди и дальше в своём окопе. Но запомни: к тебе тоже может прилететь. И к твоему министру. На лампасах повесят к херам, ‒ выключив телефон, Самойлов засунул его в карман. ‒ Окей, и тебя, жидёнок, запомню. С памятью у меня как раз всё нормально. Когда нужно под себя земли урвать, то вы готовы мне яйца лизать без перерыва. Устроить вам аварийный сброс воды с Курганского моря? Под занавес. И где окажутся ваши хатынки? В Чёрном море? Злости на вас не хватает, уроды.

Президент позвонил Юльке на мобильный во втором часу дня.

‒ Здравствуйте. Глевченко беспокоит. Юлия Александровна, мне уже доложили о ситуации в Тарасовске. Я всё понимаю, но так вопросы не решаются.

‒ Здравствуйте, господин президент, ‒ Юлька с удивлением посмотрела на Юру, стоящего на сцене рядом с ней и отошла в сторону, ‒ А как решаются, Андрей Петрович? То есть, вы в столице решали свои вопросы через Площадь и всё было окей, даже если это не было предусмотрено нашей конституцией, а мы, значит, решаем свои вопросы неправильно.

‒ Не нужно передёргивать, Юлия Александровна. Тогда, на Площади решалась судьба страны.

‒ Конечно. Кто спорит. Я даже знаю, кто эти решалы. Но, то такое. Я вас правильно поняла, господин президент, что судьба страны гораздо важнее судьбы тридцати пяти тысяч человек?

‒ Повторяю, не нужно передёргивать. Тем более, что я наслышан о ваших проблемах. Я имею ввиду потерю вами вашего бизнеса.

‒ Рекомендую вам, господин президент, если вы хотите, чтобы наш разговор состоялся, не опускаться до уровня оценок, которыми швыряется ваш премьер, поскольку никак не может избавиться от лексикона и мышления базарного лоточника. Дело не в моём бизнесе, который на самом деле не мой, а покойного Климашонка Александра Юрьевича. Так случилось, что завещание было составлено им таким вот образом. Я всего лишь преемник. Дело в целенаправленном уничтожении конкурентноспособного предприятия. Я имею ввиду завод "Интеграл". Если у вас в службе безопасности найдутся люди, которые действительно не зря едят народный хлеб, они в течение дня покажут вам то место, где собака зарыта.

‒ Хорошо. Тогда давайте так. Приезжайте в столицу и будем совместно искать решение этой проблемы. Я готов выслушать вас и бывших руководителей предприятия, рабочих.

‒ Господин президент. Решение проблемы нужно искать не в столице, а там где эта проблема возникла. Если вы действительно народный президент, как об этом говорят оставшиеся кое-где выцветшие плакаты, вам стоит посетить Тарасовск и на месте посмотреть, что происходит на самом деле. Если вы решитесь на этот шаг и назначите дату вашего визита, я обещаю поговорить с людьми, которым, кстати, мы, не смотря на потерю активов, продолжаем выплачивать минималку. Я сейчас доложу митингующим о нашем с вами разговоре и если вы принимаете решение, мы мирно расходимся.

‒ Хорошо. Я понял. И хотя это давление на президента, я приму нужное вам..

‒ Людям…

‒ Хорошо людям, но научитесь хотя бы не перебивать президента. Я приму нужное решение в течение двух дней.

‒ Отлично, господин президент. Мы ждём два дня. Спасибо за звонок. До свидания, ‒ Юлька отключила телефон и подошла к микрофону. ‒ Народ, минутку внимания. Звонил президент. Да, тот, что народный. У него два дня на то, чтобы принять решение о рабочем визите в Тарасовск. Мы так договорились. Хочу спросить: поверим? Только без агрессии. Её и так сегодня было выше крыши. Хорошо. Я вас услышала. Тогда сворачиваемся, доедаем кашу, допиваем компоты, убираем за собой. Это всё же наш город. И ещё. Очень важно. Это я к Самойлову обращаюсь. Если вам вдруг придёт в голову мысль хватать людей и тащить в околоток, лучше примите холодный душ. У нас достаточно обученных и очень злых на вас молодых мужчин. У меня всё, дорогие мои. Спасибо, что вы поверили мне и моим друзьям и поднялись. Это очень круто. Нам нужно победить, иначе об нас начнут вытирать ноги не только Самойловы, Ильенки и прочие пустые места, занимающиеся планомерным уничтожением нашего государства…

Юра разбудил Юльку глубокой ночью. Она плакала во сне.

‒ Малыш, проснись, ‒ Юра погладил по голове, сжавшуюся в комочек жену. ‒ Ты плачешь? Что случилось?

‒ Я плачу? ‒ удивилась Юлька и мазнула ладошкой по мокрому лицу. ‒ И точно плачу. А мне казалось, что это только сон. Дядя Саша приснился. Я с ним разговаривала. То есть не я с ним, а он со мной. Он уходит. Приходил попрощаться.

‒ Куда уходит?

‒ Я не знаю. Видимо там тоже есть какие-то правила, которые необходимо соблюдать.

‒ Вполне возможно, дорогая, ‒ Юра сгрёб Юльку в охапку и подтащил к себе под бок. ‒ Ты главное успокойся и не плачь. Это всего лишь сон. Мне тоже бесконечно жаль Александра Юрьевича. Он был правильный мужик. Даже в девяностые. Кстати, я вчера заканчивал разбирать его архивы и наткнулся на одну занятную папку "История набегов крымских татар на Русь". В общей сложности, эти черти за четыре века оскверняли насилием наши земли сто раз. Нормально, да? Очень мирный народ ты не находишь? Не знал, что Александр Юрьевич этими вопросами интересовался.

‒ Почему нет? Если дом построен над найденным дедом Гайдука и дедом дяди Саши подземным ходом, то интерес вполне оправдан. Ты спать хочешь? Я уже нет. Может посмотрим?

В бункере до сих пор пахло свежей краской и новым оборудованием. Юлька спустилась вниз на лифте и, запустив генератор, осмотрелась.

‒ Вот смотри, Юра. Если подумать, то бункер действительно построен не совсем грамотно. Все помещения в нём расположены паровозиком. Самая дальняя ‒ продуктовое хранилище и комнатка для батарей и системы вентиляции. Самая дальняя стена перекрыта холодильной камерой.

‒ Я понял твою мысль. А почему не вон та стена? Где ступени и лифт?

‒ Нет, мы конечно можем оторвать пару реек с обшивки и простучать, но я все же, попробовала бы отодвинуть холодильную камеру и посмотрела бы, что там у неё за спиной. Тем более, что за нею нет деревянной обшивки, а просто стена заштукатурена. Притом, не очень качественно. То есть, ты понял. Всё замечательно обшито тиком, а стенка за холодильником сделана абы как. Логика подсказывает, что холодильником что-то прикрыли.

‒ Шерлок отдыхает, милая. Но давай проверим, ‒ Юра сбегал наверх и принёс из кладовой большой гвоздодёр. ‒ На всякий случай, малыш. Вдруг холодильник будет слишком тяжёл.

На месте оказалось, что огромная холодильная камера сидела на четырёх анкерах и Юре пришлось бежать ещё и за разводным ключом.

Через полчаса гайки были откручены, а холодильная камера, отжатая от пола гвоздодёром с трудом отодвинута на несколько сантиметров от стены. Распрямив спину, Юра снял с пояса мощный фонарь и посветил в образовавшуюся щель.

‒ Что там?

‒ Ты не поверишь, но там дверь. Что делаем?

‒ Идём одеваться как положено. Брюки, сапоги, штормовки.

В шестом часу утра они передвинули морозильную камеру на метр от стены и наконец прикоснулись к бронированной двери, тщательно окрашенной коричневой краской.

‒ Надеюсь, там нет зомби? ‒ Юлька, неуверенно улыбаясь, посмотрела на Юру. ‒ И чур не пугать. Я нервная и у меня пистолет.

‒ Ладно. Договорились. Я и сам немного трушу, если честно. Не люблю подземелий. Я в детстве провалился в канализацию. Не фобия, но страх остался. Пошли?

‒ Давай.

Осторожно отжав на несколько сантиметров гвоздодёром дверь, Юра включил закреплённый на лбу фонарь и налёг на неё плечом.

‒ Воздух спёртый какой, ‒ Юлька тоже включила фонарь на каске и, согнувшись, направила луч в подземелье. Фонарь выхватил из тьмы стены красного кирпича, такой же свод, со свисающей кое-где паутиной. Впереди, метрах в десяти, Юлька уткнулась лучом в нагромождение сундуков, ящиков, бочонков. ‒ О, как интересно! И почему мы стоим?

‒ Я за верёвкой схожу. Привяжемся к холодильнику. Мало ли чего. Раньше практиковали ямы с кольями для незваных гостей. Я на кол не хочу. Я ещё относительно молод.

‒ Перестань. Дядя Саша мимо этих ящиков цемент да щебень таскал. Посвети. Может луч добьёт. Видишь там стену? Полтора метра бетона. Пошли. У меня аж рука зачесалась, так интересно.

Осторожно пройдя по подземному ходу, пол которого тоже был выложен кирпичом поставленным на ребро, до первого полусгнившего сундука, Юра, помедлив минуту, попытался открыть припавшую вековой пылью крышку. Дальше их ждал шок. Рассыпающаяся у Юры в руке крышка, съехала на пол и по потолку, стенам, одежде и удивлённым лицам забегали разноцветные блики ‒ сундук был полон монет, колец, браслетов, перстней и других украшений.

‒ Уже можно говорить: ой? ‒ потрясённая Юлька потянулась к этой драгоценной куче рукой и взяла лежавший сверху перстень с огромным рубином, ‒ Теперь я понимаю деда Гайдука. Почему он пробил арматуриной голову деда дяди Саши, ‒ Юлька протёрла перстень платком. ‒ Я не просто в шоке, дорогой. Я даже не знаю, что сказать.

‒ А ничего и не нужно говорить, малыш. И так всё понятно, ‒ он тоже наклонился и осторожно взял двумя пальцами золотую монетку с правильным овалом. Тут на латыни «DEI GRATIA REX POLONIE» и «KAZIMIRVS PRIMUS». Первые два слова не понимаю, а вторые два царь Польши и с обратной стороны Казимир Первый. Это нужно в интернете смотреть. Вот посмотри. Дальше слева на стене. Бетонные потёки и три кирпича на полу. Это то место, которое пробили дедушка генерала и дяди Саши. Наверное там тоже что-то в труху было и они сумели рассмотреть. Пойдём?

‒ Давай не пойдём, Юрка. Успеем. Нужно вызвать Толика, Лёшу с Томой. Бросить переноску на потолок, повесить хорошее освещение. И тогда уж капитально здесь со всем этим разбираться. Что скажешь?

‒ То и скажу, что ты права, ‒ Юра посветил фонарём вглубь подземного хода. ‒ Да. Там стена. Из бетона. Всё верно Ценностей там точно нет. Пойдём?

Юра взял несколько золотых, серебряных и позеленевших медных монет и положил их в карман. Теперь стал понятен интерес Александра Юрьевича к истории набегов крымчуков. Версий пока несколько. Чей-то род из поколения в поколение половинил собираемую для крымчуков дань с высокой целью ‒ сохранить достояние народов, населявших в то время эти территории. Или это просто чей-то родовой загашник. Если окажется, что здесь лежат монеты разных столетий, то вполне возможно, что кто-то втихую тырил частичку дани. Воры ведь всегда были. Как же без них. Впрочем, до истины мы всё равно не докопаемся. Как всё это оказалось здесь. Вопрос в другом… Почему дядя Саша не поделился с тобой информацией о кладе?

‒ Думаю, он не хотел, чтобы мы поехали головами. Здесь ведь дофига всего. ‒ Юлька подошла к бочонку и запустила руку в прибитые пылью золотые монеты. ‒ Но когда мы с ним впервые спустились в бункер, он сказал, что если вдруг мы очутимся в глубокой заднице, когда за душой не будет ни копейки, я должна буду спуститься сюда, сесть на диван и решение придёт. Теперь я понимаю тайный смысл его слов.

Юлька первой пошла к выходу из подземелья. В метре от двери она нагнулась и подняла с пола монетку, ‒ Кое-что всё же отсюда выносилось. ‒ она подала монетку Юре, вошла в бункер и сняла с головы каску с фонарём. ‒ Вопрос в другом… Как превратить это богатство в реальный капитал? ‒ Юлька посмотрела на Юру и рассмеялась. ‒ Мой муж граф Монте Кристо. Офигеть!

‒ Ага. Граф Монте Сосновко, ‒ Юра тоже снял с головы фонарь и плотно прикрыл дверь в тоннель. ‒ Не забывай, что всё это не принадлежит нам.

‒ Довольно спорное утверждение, дорогой граф. Кто нашёл, того и тапки, ‒ Юлька надела найденный перстень на подходящий под размер палец и взяла мужа под руку. ‒ Смотрится очень красиво. Но мне кажется, что историки сильно мутят с исторической правдой. Вот мне интересно, чем обрабатывали четыреста, пятьсот лет назад вот этот рубин? Золото ладно. С золотом проще. Но рубин-то чем обрабатывали? Если он второй в линейке по твёрдости после алмаза. Насколько я помню из школьной программы.

‒ Медной тёркой, малыш. Поступательными движениями. А может и круговыми. Пошли ребят из кроваток сдёргивать. И не забыть Толику сказать, чтобы респираторы купил и перчатки. Кто его знает, что в той многовековой пыли спит.

Толя, приехавший в дом Климашонка первым, поворчал для самоуспокоения: мол суббота это святое, у него караси, в субботу даже куры яйца не несут и вообще, жаль, что он не еврей, но когда его завели в подземный ход, быстро просветлел лицом и принялся со скоростью необыкновенной монтировать переносное освещение.

‒ Честно говоря, мне всегда нравилась работа по дому, ‒ летал он радостным шмелём из гаража в дом, собирая по сусекам необходимые для обустройства освещения кабель, патроны и лампочки. Наконец, когда свет был включён, а невыспавшиеся супруги Шаманины напоены столбняковым кофе, все спустились в бункер и работа закипела.

На поверку оказалось, что наследство Климашонка состояло из шести сорокалитровых бочонков с монетами, десяти четверть кубовых сундуков опять же с монетами, посудой и ювелирными украшениями и пяти полукубовых деревянных сундуков с золотым и серебряным ломом и такими же золотыми и серебряными слитками разнообразной формы и веса. К полудню всё это богатство было перенесено в бункер, изотлевшие деревянные ёмкости аккуратно сложены под дальней стенкой, перегораживающей подземный ход, пол подметён, а пыль тщательно просеяна. Пока мужчины возвращали холодильную камеру на место, Юлька вместе с Томой поднялись наверх и занялись обедом.

‒ Мне даже под хороший коньяк такие мысли ни разу не приходили в голову. О том, что я когда-нибудь вот так, запросто, соприкоснусь с историей. ‒ утирала луковые слёзы Тома. ‒ И тут вот тебе пожалуйста. Сказка-сказочная.

‒ Я вообще молчу, ‒ Юлька перевернула первую партию котлет и принялась нарезать помидоры. ‒ Как вовремя всё. Не зря мне дядя Саша сегодня приснился. Если завтра президент всё же приедет, я буду спокойна как удав. Останется только эту историю, с которой все мы соприкоснулись, монетизировать. Я в долгу перед нашим дядей Сашей. Он передал мне свою бизнес империю, которую я не сохранила.

‒ Ты сохранила жизнь Юрке.

‒ Да, это так. Но всё нужно вернуть. Всё до последнего ларька.

‒ Как ты себе это видишь? Бабай уже в аду. Будешь выкупать активы у преемников?

‒ Зачем нам с этим говном дела делать? Будем новое строить, хотя Юрка сегодня сказал, что нам это не принадлежит. А кому принадлежит? Я что, собираюсь бабки по офшорам прятать? Нет конечно. Я хочу, чтобы на восстановленных нами предприятиях люди почувствовали себя ответственными за своё будущее и будущее своих семей. Хочу, чтобы они стали реальными собственниками, а не бомжами, ободранными бандой пришлых чубайсят. Поэтому, я с Юрой не согласна.

‒ Но там есть настоящие исторические раритеты, ‒ Тома закончила с луком и забросила в большую пластиковую миску нарезанные Юлькой овощи. ‒ Эти раритеты по праву принадлежат государству.

‒ А где ты видишь государство, Тома? Самойлов это государство? Президент, парламент, правительство наполовину состоящее из граждан других государств. Это государство? Ой, вы знаете, мы тут клад нашли. Оставьте нам наши двадцать пять процентов, а остальное забирайте в закрома. В музеи ваши, фонды. Мы же патриоты. Так что ли? И сколько минут после такой заявы тебе дадут прожить? То-то же и оно, подружка. Нисколько. И сколько чего из всего этого добра достанется народу? Полушка. Эти уроды, прибравшие страну к рукам, жрут всё. Даже если это говно, но его можно монетизировать.

Обедали шумно, поскольку мнений по поводу дальнейшей судьбы клада было пять. Но в конце концов, победил разум. Так как обращение к специалистам могло закончиться появлением пяти свежих могил на солнечной стороне нового кладбища, решено было все найденные предметы сфотографировать и завести отдельные каталоги. Лом золота и серебра, а также слитки взвесить и тоже создать каталог. Оставалось только выбрать того, кто взвалит на свои плечи эту задачу.

‒ А чего это вы все на меня уставились? ‒ Тома достала зубочисткой маслинку и забросила её за щёку. ‒ Я женщина безнадёжно беременная. Мне рожать через четыре месяца. И не подумаю. Лучше перстенёк дайте будущей матери. А то Скрудж Макдак родится. Вам это надо?

‒ Бог подаст, ‒ Лёша, смеясь, обнял жену и громко поцеловал её в шею. ‒ Вот я всегда подозревал, что работа со свиньями на твоём мясокомбинате когда-то аукнется. Здесь же работы всего ничего. Как раз до родов всё перефоткаешь. Опять же я сутки через двое. Толян вечерами не по бабам, а сюда. Юлька с Юрой. Перстенёк подарите. Да хоть на каждый палец надень. И на пальцы ног. И босиком ходи. Будешь прикольно цокать. Как необъезженная мышь. Сейчас в Европах модно.

‒ Чо, правда? ‒ Тома расплылась в довольной улыбке. Вот классные вы всё же друзья. Умеете уговаривать наивных девочек. Ладно, кровать перевезу и я готова.

‒ Это хорошо, что вы ржёте. Значит, на опасность можно забить, ‒ Юра поставил чайник и принялся резать тортик, ‒ Завтра поеду к Степану Одинцову на военные склады. Ящиков из-под снарядов наберу. Когда перепишем тут всё и посортируем, сложим в ящики и обратно в подземный ход занесём. От беды подальше. А камни, как хотите, но сегодня нужно отобрать. Возьмёшь, Толя, пару штук с хорошей огранкой и Черепу покажешь. Пусть оценит. Хоть знать будем, чем примерно владеем.

На следующий день, с восьми утра, к зданию областного совета потянулись люди. Шустрые ребята из облконцерта буквально за два часа смонтировали сцену, навесили осветительное оборудование и поставили колонки. Ребята, собранные по "Кандагару", как и в прошлый раз подогнали полевые кухни с чаем и кашей, установили столы с печеньками да конфетами, подвезли кабинки биотуалетов и выстроили оцепление, согласовав свои позиции с президентской охраной.

Стояние началось. А в половине одиннадцатого, в сопровождении губернатора, мэра и нового начальника полиции по пробитому в толпе коридору, на сцену поднялся президент Глевченко. Сделав большие глаза, он поздоровался с ожидающей его Юлькой и лишь потом с Юрой, Толиком и Лобко Петром Алексеевичем, бывшим директором элеватора.

Ещё раз оглянувшись на Юльку, президент подошёл к микрофону, для чего-то постучал по нему ноготком и сунул народу речь ни о чём на час двадцать. Там было всё. О независимости, которая далась стране с таким трудом; о европейском выборе, о том, что мы центр Европы и она нам обязана своей безопасностью; о небывалом расцвете культуры, науки и всего, что может развиваться, в независимой стране; о сложностях в выявлении скрытых врагов, которые подло, втихаря тормозят наш стремительный бег в светлое, аутентичное будущее, основа которого вера, язык и великая история.

Собственно, никто из присутствовавших не возражал против этих, в основе своей, нормальных мыслей, превращённых в политические штампы, но зачем это было сказано сейчас, народ не понимал.

Чувствуя, что поклонения его сиятельному лику не будет и пришедшие на встречу сейчас начнут тупо свистеть, а не нести к нему детей, президент вспомнил, наконец, для чего он здесь и озвучил своё видение проблемы с массовыми увольнениями. Его мысль была проста, незатейлива и тяжела как лом. Руководство области состоит из крепких профессионалов, решения об их назначении были взвешенными и что они весьма эффективно выполняют свои функции. То есть, в переводе на нормальный, никого гнать в шею президент не собирается. Что же касаемо самих увольнений, то конечно же, это безобразие, так дела не делаются и президент намерен начать переговоры с новым владельцем активов покойного Климашонка немедленно. То есть, всё под контролем президента и можно расходиться.

Понимая, что арию индийского гостя из оперы "Садко" президент практически допел, Юлька быстро подошла ко второму микрофону и спросила: ‒ То есть вы, Андрей Петрович, считаете, что незаконное, злонамеренное разрушение перспективного завода это всего лишь безобразие? Я лично, да и не только я, все присутствующие здесь граждане считают это преступлением. Да, по сахарным заводам есть вопросы, но и они решались не резкой оборудования на металл, а с помощью инвестиций. Мы готовы были помочь, но господин губернатор, тот, который крепкий профессионал, не дал нам этого сделать. Та же история произошла с заводом "Интеграл". Вам, наверняка, влили в уши информацию, что завод умирал, не было заказов и так далее. Рядом со мной стоит юрист, Сомов Анатолий Данилович, который хоть сейчас может предоставить вам документы, подтверждающие личную заинтересованность господина губернатора, депутатского корпуса и ещё некоторых крепких вредителей в уничтожении этого предприятия, имевшего долгосрочные контракты с Роскосмосом. Поэтому, у нас к вам просьба, господин президент. Если вы действительно народный, прямо здесь, глядя в глаза всем этим людям, примите волевое решение и освободите город от всех этих крепких профессионалов. В противном случае, мы это сделаем сами и изберём своих. Как и обещали. И в рамках закона. И ещё одна ремарка, господин президент. С кем переговоры будете вести, если новый хозяин активов уже в аду? И на предмет чего, если предприятия уничтожены? А на территории бывшего "Интеграла" уже и котлован под гипермаркет начали рыть.

‒ Вы меня не услышали, Юлия Александровна. Очень жаль. Так дела не делают. И я вижу, что слова президента для вас не аргумент.

‒ Какие слова, ‒ вспыхнула Юлька. ‒ Простите, я вас перебью. Какие слова президента? Если бы мы просто хотели посмотреть на вас, мы бы установили на сцене ваш портрет. Но мы ждали диалога с властью, выбросившей тридцать пять тысяч людей на улицу, а получили практически предвыборную речь. Не думаю, что после такой встречи все эти люди в недалёком будущем будут за вас голосовать.

— Хорошо. Без проблем. Повторюсь, вы меня не услышали. В таком случае, свою позицию вы будете излагать в генеральной прокуратуре. Возможно, они сумеют донести до вас то, что я хотел до вас донести.

‒ Отлично. Вы это сказали. Здесь, на площади тридцать пять тысяч человек. Обиженных, выброшенных на улицу. Они тоже услышали. Вы сейчас угрожали не мне, а всем этим людям. И что я хочу вам сказать, перед тем, как вы пройдёте до здания администрации по коридору позора. Это наш город. Нам здесь жить, растить наших детей, заботиться о наших стариках. Спасибо, что приехали и дали нам всем понять, что вы не народный президент. Вы президент вот этих крепких профи, которых мы заставим уйти.

Сразу же после того, как президентский кортеж покинул площадь, в трёх местах площади заработали провокаторы ‒ крепкие молодые парни в спортивной одежде с жёлтыми ленточками на рукавах.

Ещё часть молодых людей предприняла попытку прорваться к сцене, на которой всё ещё находилась Юлька с Юрой и друзьями. Шестеро, самых проворных всё же сумели заскочить на сцену и тут уж Юльке невольно пришлось доказывать, что лидерство на свои плечи она взвалила не зря.

Завалив несколькими ударами ног двоих нападавших, она тут же скормила их переломленные пополам тела толпе и ринулась помогать Толику, не слишком умело отбивавшего атаку ещё двоих. Положив и их, разгорячённая боем Юлька метнулась было к Юре, но выскочившие на сцену афганцы и Юлькина охрана просто вбили оставшихся двоих провокаторов в пол сцены. Оставшихся в толпе, тех кто не успел сориентироваться и сорвать с рукавов ленточки, дотерзала озверевшая толпа.

Отдышавшись, Юлька подошла к микрофону, подняла опрокинутую стойку и, посмотрев на окно губернатора, молча протянул в его сторону руку с повёрнутым вниз большим пальцем.

‒ Господин Самойлов, что это было? Вы объявили нам войну? Или только мне? Если только мне, то я сейчас приду к вам в кабинет и у вас будет возможность сказать мне об этом, ‒ Юля кивнула Филиппу и тот по рации отдал команду афганцам на оцепление здания, ‒ Да, ‒ всё так же глядя на окно кабинета губернатора продолжила Юлька, ‒ Не советую убегать через ваш аварийный тоннель в здание главпочтамта. Он перекрыт. Спрыгнув со сцены, Юлька в сопровождении Юры, Толика и десятка бойцов под началом Филиппа по людскому коридору пошла к зданию областного совета.

Милиционеры, стоящие внутри, даже не пытались остановить разъярённую Юльку, а только лишь выключили пищалку на рамочном металлодетекторе и отошли в сторонку. После того, что они увидели несколько минут назад на сцене, рисковать своим здоровьем не захотел никто.

Миновав испуганную секретаршу, Юлька без стука зашла в кабинет Самойлова и, подождав пока войдут остальные, резко спросила: "Иван Иванович, зачем вы подставили тех гопников в трениках?"

‒ Не понимаю, о чём вы, ‒ Самойлов налил подрагивающей рукой минералки в стакан и исподлобья посмотрел тяжёлым взглядом на вошедших, ‒ И я вас не приглашал. Вы мне мешаете выполнять свои служебные обязанности. У нас с мэром Андреем Маратовичем совещание. Потрудитесь выйти.

‒ Вы не ответили, господин Самойлов. Что это было? Я о нападении на сцене? Зачем вы подставили тех дурачков, которым народ уже перековал орала. Если это такая стратегия, то из вас стратег, как из говна кулич. Но я подозреваю, что это просто дурь. В отличие от вас, мы готовились.

‒ Что ты себе позволяешь, уголовщина? ‒ взвизгнул было мэр, но встретившись глазами с Юлькой моментально померк.

‒ А вот это ты зря, Ильенко, ‒ Юлька в два прыжка оказалась у стола, схватила мэра за волосы и развернула его побелевшее лицо к себе, ‒ Я хотела простить тебя и твоего ублюдка ‒ сына. Видимо зря. Минутная слабость. Наверное, ты и думать забыл о том, что натворил? Кто же тебя посадит? Ты же почти целый мэр. Так вот, Андрей Маратович, хочу тебя разочаровать. Я тебя посажу и твоего дебила ‒ сына посажу, а прокурора и судью оставлю без прокорма. А лет через пять, когда ты выйдешь вместе с сынком на волю, я с вами, девочками поговорю. Кто кому тут уголовщина. ‒ Юлька в сердцах дала меру громкую затрещину и если бы не Юра, оттащивший её от перепуганного чиновника, ему бы пришлось не сладко.

‒ Однозначно, это война, ‒ Лёша насильно скормил Юльке, у которой разболелась голова, болеутоляющее и также насильно уложил на диван. ‒ Лежи, несчастья бедная сестра. Повышивала и хватит. Не уважаешь ты брата- чиновника. Мэр чуть под себя не сходил. Я по лицу видел. Хорошо, что я всё писал на видео. Тебе, Юлька, пора взрослеть и не вести себя как босячка. Хотя, мэру я бы и сам врезал, если бы умел.

‒ Ну так скальпелем по кадыку. Со скальпелем ты же умеешь обращаться, ‒ Юлька, под натиском Лёшиной руки сдалась, перевернулась на спину и принялась массировать виски. ‒ Конечно, это война. ‒ Филипп, посади, пожалуйста, человека за комп. Пусть нарезку из новостей сделает. Интересно как всё это будут подавать наши медиа проститутки и столичные. Скорее всего, так называемый президент после сегодняшней встречи заставит прокурора выписать ордер на арест.

‒ Лёшка прав, ‒ Юра пододвинул к дивану стул и сел, запустив пальцы в Юлькины волосы. ‒ Не пристало местному народному лидеру яйца оппонентам крошить ногами. Тончее нужно быть, малыш. На носах сосредоточься. А если серьёзно, то снести этих мудаков будет не просто. Столица не может себе позволить допустить подобный прецедент.

‒ А наплевать на столицу, ‒ Толя тоже пододвинул стул к компании и, прихватив со стола плетёную корзинку с сушками, сел. ‒ Если сам не справлюсь, найму банду юристов-международников и чёрта с два они подкопаются. У нас есть конституция и мы руководствуемся её нормами. Кому не нравится, может присылать сюда войска. Плавали, знаем.

Филипп достал телефон, кого-то выслушал и, улыбаясь, прогудел: ‒ Да, впустите. Вы не поверите, ребята, но войска сами идут к нам на чай.

Через минуту, постучавшись в дверь, в гостиную вошёл генерал Фурман, на ходу снимая фуражку.

‒ Простите, что без приглашения, ‒ Фурман поздоровался со всеми за руку и, не церемонясь, взял из корзинки, которую приватизировал Толя, одну сушку. ‒ Звонок прилетел из столицы. Вот решил посоветоваться с виновниками торжества. Разрешите присесть?

‒ Да конечно, Арон Семёнович. Признаюсь, неожиданно, ‒ Юра пододвинул к нему свободный стул. ‒ Присаживайтесь. Как супруга ваша, Лилия Осиповна?

‒ Ой, вы знаете, женщины все одинаковые. Тоже любит вот так упасть на диван, как Юлия Александровна, и сделать на лице смерть. Правда, ей никогда не фартило, чтобы полежать в окружении стольких мужчин, но после этого, как я ей дома нарисую эту картину маслом, она что-то таки придумает. Так я о звонке от нашего местами уважаемого главнокомандующего. Они там решили, что я себе самоубийца и поеду давить народ танками. Я отказался, поскольку у меня в Хайфе есть сын и он нас с женой прокормит. Но он не спасёт мой, прошу прощения у мадам Юлии, тухес от народного гнева. Я в своей жизни никого не убил и даже не ранил. Я даже курицу ем уже мёртвой.

‒ Надеюсь, это устное распоряжение? ‒ Толя протянул генералу корзинку с сушками. ‒ Угощайтесь. Я поставлю чай?

‒ Спасибо, не откажусь. Но я бы вместо чая выпил сиротский кофе.

‒ Это как?

‒ Это когда сироте дать банку кофе, то он таки себе возьмёт две ложки кофе вместо одной и пять ложек сахара потому, что второй кофе ему никто не подаст. Я люблю покрепче и послаще. А распоряжение ‒ да. Устное. Не, вы себе представляете? Мне шестьдесят лет, я генерал, а он мне говорит иди и сделай. Но я же тоже вижу, кто в городе сидит на самом высоком пеньке. Как мне сегодня рассказали в картинах, что сделала мадам Юлия с теми жлобами на сцене, и с этим аграрием в приличном пиджаке, так мне сразу захотелось взять штурмом областной совет. Они украли у моих офицеров десять квартир. Вы же понимаете, как трудно воспитать детей интеллигентами, живя в казарме, побитой на квартиры перегородками в полкирпича? Они же молодые, им, пардон, мадам Юлия, хочется секса не с кляпами во рту и без движений. И шо такое стена в полкирпича? Да, помыться можно, но всё равно будет слышно, какое место вы мылите в данный момент. Мне обещали садики. Где они? Вместо садиков, губернатор стал владельцем многогектарных огородиков, на которых выращивает овощи и продаёт мне втридорога.

‒ Хорошо, Арон Семёнович, ‒ Юра посмотрел на Юльку. ‒ Завтра мы начинаем свою Площадь. Разбиваем палатки, кухни, заводим смены, выставляем охрану. Ваше решение нам понятно и нам оно импонирует. Но у вас есть заместители. Вас подведут под увольнение и дальше неизвестность.

‒ Чтобы не было неизвестности, молодые люди, вы должны приехать в мой полк. Поговорить с людьми. Восемьдесят процентов моих военнослужащих, это контрактники. И практически для всех Тарасовск является родным городом. Потом, я бы посоветовал вам поговорить с силовиками. Там та же история. То есть, мы все местные. Практически все. Я в том числе. И я понимаю проблему. Здесь не жлобская позиция, мол у меня отняли и разрушили бизнес и я в отместку поднимаю народ. Мои офицеры тоже понимают. Они видят, что происходит в городе, в стране. И нам это категорически не нравится. Это правда. Вот где-то так. Теперь я выпью свой сиротский кофе и послушаю вас.

Через неделю борьба сторонников Юльки с чиновниками Тарасовска вступила в острую фазу. Прокурор Семашко, видимо получивший гарантии высшего руководства, запросил таки в областном суде ордер на арест Юлии Грановской-Рябенко и даже предпринял попытку произвести этот арест. На задержание приехал лично, держался неплохо, одурманенный обещанным повышением с переводом в столицу.

Заблокировав охранника, дежурящего на воротах, Семашко с двадцатью вооружёнными спецназовцами ворвался во двор и на этом всё закончилось. После короткой, но очень жёсткой потасовки с ожидающими их людьми Филиппа, спецназовцы, закованные в наручники были складированы у беседки мордами в гранитные плиты, а сам Семашко, согнувшись пополам от коронного удара Вани Бандуры по печени, едва дошёл до садовой скамьи и тяжело сел, глядя испуганно на вышедшую из дома Юльку.

‒ Вы будете отвечать! ‒ пискнул он и поморщился от боли.

‒ Конечно буду, ‒ Юлька присела рядом и, прикрыв ладонью глаза, посмотрела на небо. ‒ Перед Творцом буду отвечать. Но никак не перед вами. Кстати, вы себя возомнили бессмертным? Афганцы же с вами говорили как-то. Не помогло с первого раза? ‒ она жестом подозвала Филиппа. ‒ Привези, пожалуйста, мэра, его сынка и судью Добробабу. Раз уж пошла такая пьянка.

‒ Что вы хотите делать? ‒ заёрзал на скамье Семашко. Зачем вы послали за мэром? Не думаю, что Андрей Маратович согласится приехать.

‒ Да вы что? ‒ нехорошо улыбнулась Юлька и показала взглядом на валяющихся на плитах спецназовцев, ‒ Он так крут? Или его сын наркоман? Я вам вот что, Роман Романович, скажу. Добрых людей гораздо больше, чем вы думаете. К примеру, я за полчаса до вашего налёта знала, что вы самолично решили сыграть Рэмбо в этой бездарной киношке. Добрые люди подсказали. А ещё у меня есть интересное видео с сынулей мэра, где он засасывает ноздрёй кокаиновые дорожки. Или, к примеру, видео с вами в банях Сергея Городничего, где вы сначала балуетесь в попку, а затем пересчитываете бабло, полученное от Саркисяна за закрытие дела по его племяннику, убившему на пешеходном переходе молодую маму и её ребёночка. И всё это добрые люди сделали. Вы хотели войну ‒ вы её получили. Всё справедливо, Роман Романович. Вы, зная, что я не виновна, отправили меня почти на пять лет в тюрьму. Добробаба тоже была в курсе, поскольку мэр нарезал ей семь соток на бывших садах под дачу. Вам печенек перепало, а я сидела. Но так получилось, что рядом все эти годы был дорогой мне человек, которого вы тупо убили.

‒ Это не я, ‒ Семашко оторвал руку от печени и неумело перекрестился, ‒ Вот вам крест. Это у покойного Гайдука что-то там было личное с Александром Юрьевичем. Зачем мне кого-то убивать?

‒ А покрывать убийц можно? Как бы не критично.

‒ Но вы же умная женщина. Не бывает однозначных ситуаций. С тем же племянником Саркисяна не так всё просто, как вам кажется. Парень перед этим поругался со своей девушкой, сел за руль в неадекватном состоянии. Вот и наложилось.

‒ Вы хоть поняли, какую только что фигню сморозили? Мне, как вы считаете, умной женщине? Ладно. Закроем пока эту тему. Видео с вашими забавами публиковать не будем. Это ваше личное дело. Мне это не интересно, а вот видео со взяткой очень даже полезное.

‒ Вас убьют, Юлия Александровна. Тот же Саркисян. У них тут, в Тарасовске, очень серьёзные люди собрались. У большинства, не меньше двух ходок в активе.

‒ В курсе. Я встречалась вчера с бывшими коллегами Климашонка. Серьёзным, как вы говорите людям, дали неделю, чтобы убраться из города. Иначе рыба в Ревуче попробует на вкус мясо гор. Они всех достали своей беспредельной наглостью и любовью к кидалову. Знаете, порядок должен быть даже в криминале. Это аксиома. Лоточникам на рынке разрешили остаться до первого гнилого случая. Шаурму и прочее говно пацаны тоже прикроют. Вот такой расклад, товарищ прокурор. А теперь сидим, греем печень на солнце, пока ваших подельников привезут…

Примерно через полчаса, люди Филиппа завели во двор сбледнувших лицом мэра, его сына и располневшую судью Добробабу.

‒ Проходите, люди добрые! ‒ Юлька вскочила со скамьи и соорудила поклон в пояс. ‒ Простите, что волоком, но не я войнушку объявила. Теперь придётся по моим правилам танцевать.

‒ Вы заигрались в безнаказанность, Юлия Александровна, ‒ мэр Ильенко молча сунул прокурору руку и сел рядом с ним. ‒ Теперь вот до похищения опустились.

‒ Есть такой грех. Вы правы, Андрей Маратович. Пользуюсь моментом, поскольку это не просто момент, а момент истины. Давно хотела с вами со всеми побеседовать, но всё руки не доходили. Или, возможно, старое ворошить не хотела. Не знаю. Вы сами, господа нехорошие, напросились на люли, ‒ Юлька посмотрела на Игоря Ильенко. ‒ Что, старшеклассник, не ожидал сегодня вот так, запросто попасть в гости к своей жертве? Знаешь, я вот об одном сегодня жалею… Нужно было тебе совсем башку отрезать. Ну, набросили бы ещё года три. И не участвовал бы ты в групповом изнасиловании двух двенадцатилетних дурёх, которые повелись на ваши разводки.

‒ Ты что несёшь, сучка? ‒ вскочил со скамьи старший Ильенко и тут же осел на землю с разбитым лицом.

‒ Слова выбирай, урод, ‒ Юлька вытерла кулак платком и брезгливо выбросила его в урну. ‒ С женой своей так разговаривай. Перекрестись, что Юры нет. Он бы тебе хлебало до размеров Луны раскатал. А парень твой насильник и наркоман. И ты знаешь об этом. Моим людям удалось найти эти две семьи, которых вы буквально зашугали до смерти. А добрые люди подогнали видео самого изнасилования. Как же, мы такие крутые! Нужно всё снять на видео, чтобы было потом над чем поржать. И чо, уроды? Поржали? Теперь будете ржать лет десять на зоне. В петушатнике. Я лично побеспокоюсь. ‒ Юлька сделала паузу и повернулась к судье, готовой вот-вот упасть в обморок. ‒ На вас, мадам, тоже есть интересное досье. Вы бы присели, а то нашатыря в доме нет. Честно отсидев, я решила не прыгать, не искать правды и не требовать сатисфакции, понимая, что всё это просто бесполезная и небезопасная трата времени и здоровья. Покойный Александр Юрьевич дал мне лопату в руки и заставил копать. И вот все эти годы я копала. Да, это куча времени, средств, но у меня много классных друзей и мы справились. И так, что касается вас, Екатерина Сильвестровна. Признаться, была очень удивлена, когда узнала о вашей тайной страсти. Я имею ввиду совращение старшеклассников.

‒ Это возмутительно! ‒ судья картинно вскинула нарисованные брови и её обвисшие бульдожьи щёки нелепо зарумянились.

‒ Я с вами совершенно согласна. Это возмутительно. Вы приглашали к себе молодых людей и делали им минет. Ладно, если бы по любви, а то за деньги. Вы им неплохо платили за возможность попользоваться молодым телом. Но тут та же история, что и с заднеприводным сексом господина прокурора. Мне это не интересно. Это ваше личное, хотя под статью вы попали стопудово. Мне жаль вашего, вполне приличного мужа, которому приходится целовать вас в губы, которые совсем недавно ласкали чей-то молодой и упругий член. Мне интересно происхождение вашей недвижимости, ваших автомобилей, ваших круглосуточных ларьков, занимающихся продажей алкоголя и сигарет несовершеннолетним, продажей запрещённых курительных смесей с синтетикой, а так же крышевание притонов на Намыве и в Юго-Западном районе. Надеюсь, что вам не удастся отмазаться, хотя в нашей стране и не такое возможно. По мэру, даже начинать не хочу. Материала столько, что если бы у нас была в ходу смертная казнь, господина мэра можно было бы расстреливать каждый день в течение года. Ну и последнее. Для чего мы здесь все собрались. Мне нужен пересмотр дела. Честный пересмотр. Да, этот, подающий надежды наркоман и насильник сядет. Подельники, те, кто собирался экстремально потрахаться на дурняк в туалете школы, тоже. Это мои условия. В этом случае пострадает только мэр и его тупорылое чадо. Прокурор и судья ‒ в шоколаде. Если мы не договариваемся, все имеющиеся документы, видео и показания свидетелей будут обнародованы немедленно. Да, вот ещё что. Господин прокурор, не подарите мне ордер на арест? Я его возьму в красивенькую рамочку под стекло и долгими зимними вечерами буду вспоминать об этом дне.

‒ Нет, постойте, так не пойдёт! ‒ Игорь Ильенко наконец вышел из ступора. ‒ Я не сяду в тюрьму! Я не могу в тюрьму! Пап, почему ты молчишь? Что она такое говорит? Я вообще не виноват. Мне почти перерезали горло за неудачную шутку! Никто не собирался её насиловать. Это была шутка. Понимаешь, ты! Это была шутка.

‒ Хорошая попытка, Игорь. Ладно, со мной была шутка. А что было с теми двумя, которых вы почти восемь часов насиловали у тебя на даче? Это тоже была шутка?

‒ Не докажете! Меня на видео нет. Разве что мой член.

‒ Ты слишком самоуверен. То, что на видео не член, а писюн. Но сидеть ты будешь, поскольку есть признательные показания твоих подельников. А теперь закрой рот. Господин прокурор, мы договорились, или нет? Судья? Ясно. Как говорил поэт: гвозди бы делать из этих людей. Уважаю вашу позицию. Но второго раза не будет. Филипп, поднимай эти снопы и выбрось за ворота. Этих тоже, ‒ Юлька достала телефон и прочитала SMS сообщение.

‒ Я вас всё равно закрою, ‒ прокурор, держась за печень, поднялся со скамьи. ‒ Это принципиально.

‒ Не вопрос, товарищ Семашко. Важно дожить до этого момента.

‒ Я так понимаю, это угроза?

‒ Правильно понимаете, Роман Романович. В ответ на вашу угрозу. Просто здесь какая штука. У вас времени до утра, поскольку утром вы уже будете бывшим и, я очень рассчитываю на это, под следствием.

‒ Глупости. Вам не позволят снести законную власть в Тарасовске.

‒ Я только что получила сообщение от мужа. Личный состав воинской части и все силовики вышли на Площадь. А теперь вон отсюда. Разговор на сегодня закончен.

18.

‒ Ульяна, новость слышала? ‒ Евгений Трутинский закрыл окно кабинета, приопустил роллеты и переключил телефон на громкую связь. ‒ В Тарасовске снесли всю власть.

‒ Слышала. Я у президента под дверью уже минут двадцать кукую. Красиво матом ругается, главнокомандующий. Не знала.

‒ Как думаешь, войска пошлют?

‒ Не пошлют. Большой белый господин по седалищу мухобойкой настучит. Если бы президент хоть что-то мог решать в этой стране самостоятельно, то дури бы хватило. Ведь там не только одному министру обороны нужно справку выписывать. Думаю, нужно ехать договариваться. Местные силовики, все как один, перебежали на светлую сторону добра. Отсюда выводы: кто там рулил? Только полные дегенераты могли настолько озлобить народ. А тут ещё эта накрутка со сносом действующего предприятия. Вот уже говорить устала: пацаны, помойте от навоза гайморовые пазухи. Быдло на любой должности не перестаёт быть быдлом, а идиот ‒ идиотом. Президент четвёртый год сидит в шоколаде и словно соплю посасывает национальную идею, постоянно стягивая популистским скотчем распадающуюся на глазах репутацию. Вместо того, чтобы хоть что-то сделать из обещанного. Какой там. Мы лучше газ потырим. И мы же практически святой. Скоро мироточить начнём одним местом.

‒ Ну так воспользуйся моментом. Поедь переговорщиком. Начни президентскую кампанию уже сейчас. И пошли они все в жопу. Тут не до правил межпартийной борьбы. Глевченко всё равно не видать второго срока как своих ушей.

‒ Может ты и прав, Жека. Я тебя наберу, когда домой поеду. Подскочишь? Подумаем вместе что и как. Пыхнем.

‒ Приставать будешь?

‒ Господи! Кому скажи. Лучшая задница в парламенте, а облезлый кокаинщик нос воротит. Жека, должность премьера заслужить нужно. В моём случае, желательно кунилингусом. Кстати, в прошлый раз ты плакался, что это было худшее порно в котором ты участвовал. Мол, скучно. Я всё учла и обставила спальню в стиле "раб подчиняется неистовой госпоже". Думаю, тебе понравится. Кожа, плётки. Даже анальная пробка есть. Если тебе это интересно…

19

Завод заложили на новом месте. В Юго-Западном районе города. Избранный мэром Левашов Ярослав Николаевич, работавший до этого заместителем Ильенко, очень оперативно согласовал выделение земли с обновлённым на восемьдесят процентов городским советом и Юра ринулся в бой. Юльку дважды избирали на народном вече на должность губернатора, но ей всё же удалось убедить граждан в целесообразности назначения на эту должность настоящего хозяйственника. В конце концов это место занял Петр Алексеевич Лобко. Бывший директор разорённого Самойловым элеватора.

Город потихоньку успокоился и вернулся к привычной жизни, подчиняясь, однако, новым ритмам в новой реальности, предполагающей и новые планы на будущее.

‒ Ты знаешь, милый, ‒ Юлька забралась мужу на колени и уткнулась носом в его крепкую шею, ‒ Я тут для себя поняла, что если хочешь переломить ситуацию, поменять расклад в свою пользу, не нужно просить, не нужно доказывать дефективным свою правду. Надо ломом по башке. Лом они понимают. На всех уровнях. Не думаю, что в столице просто сглотнули. Затишье последних дней немного тревожит, но и паниковать нельзя. Вся эта мразота, которая осталась, но затаилась до времени, не простит нам своего поражения в их праве красть и беспредельничать. Я это боковым зрением вижу. Эти звериные оскалы под маской милых улыбок. Я это к чему, милый мой мужчина. Мы на фронте. Мы на той скале, на которой ты сидел, отстреливаясь от душманов. Но мы должны победить и выжить. У нас ещё масса дел. И наши с тобой дети должны родиться. Во что бы то ни стало. Иначе какого чёрта я доползла тогда до твоей будки?

Конец первой книги.

06 декабря 2018 года.

г. Киев

Content

Гончаров Олег Васильевич Юлька [СИ]

Гончаров Олег "ЮЛЬКА" Приключенческий роман-фантасмагория

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11

12.

13.

14.

15.

16.

17.

18.

19