Иван Охлобыстин

Запах фиалки

Кто он, безвестный?

На меже заглохшего поля

Собирает фиалки.

Как сильно, должно быть, печаль

Сердце его омрачила.

Сайге, «Фиалки»

* * *

Издательство выражает благодарность Роману Волкову за работу над изданием книги

Издательство выражает благодарность Ирине Горюновой за помощь в приобретении прав на книгу

Издательство благодарит фотографа Андрея Федечко за предоставленные фотографии

© Охлобыстин И. И., 2018

© ООО «Издательство ACT», 2019

Глава первая

В ночном Машкинском лесу горели костры и светили фонари. Гортанно орали взрослые мужики, ожесточенно жестикулируя. Плакали напуганные дети. Визжали женщины, сжимая плакаты «Отстоим Машкинский лес», «Лес – для белок, а не для попов», или наоборот: «Да встанет в лесу Храм», «Лес – для православных, а не для леших». Здесь же успела расположить мобильный пункт питания «Крошка Картошка», и это было воспринято как само собой разумеющееся всеми присутствующими.

Деловито покрикивали десятники, хрустя кулаками, – со стороны неотличимые друг от друга, с короткими стрижками и в одинаковой униформе. Наконец из мегафона раздался металлический глас: ну, поехали!

Десятники ловко выстроили людей в цепи друг напротив друга, со смехом оттащили в сторону бабку в шапочке из фольги и уставились в ночь, ожидая новой команды.

Александр Калачев огляделся и привстал на цыпочки, чтобы заглянуть за широкую камуфляжную спину с надписью «ОМОН». Неровная линия таких спин отделяла организаторов митинга и журналистов от ужасов, скрывавшихся в ранних сумерках. Даже в тусклом свете фонарей трудно было не заметить угрюмую решимость на лицах, объединявшую противоборствующие стороны.

Отступать было некуда – за спинами воинов высились пирамиды палаток, а их окружали родные осинки. Поэтому поборникам экологии оставалось только крепить оборону.

Калачев осторожно извлек из кармана смартфон – основное оружие современного журналиста, и, стараясь привлекать поменьше внимания, принялся вести скрытую съемку. Смешно, по-крабьи передвигаясь боком и для конспирации невпопад выкрикивая лозунги, он приблизился к ставке организаторов митинга. Одна из вдохновителей машкинской бучи, сразу напомнившая Калачеву старосту Галю Цумберг из их группы на журфаке, вопила в мегафон так, что пломбы во рту гудели в резонанс. Репортер подошел вплотную и заметил наконец объект своей охоты – окололиберального депутата, который кого-то перекрикивал в телефон, заканчивая каждое предложение недостойным народного избранника словом. И в этот момент все внезапно стихло, а над толпой пролетело дружное «Ооооох!..» неясной эмоциональной окраски.

Калачев мгновенно забыл про депутата и, сунувшись между омоновцами, успел заснять финал немой сцены: темно-зеленая бутылка, очевидно, из-под портвейна, вращаясь в ночном воздухе, ухнула посреди хоругвей борцов за храм. По траектории понять, что снаряд был пущен из стана защитников леса, не составляло труда. Девчонка с мегафоном закричала на ноте, близкой по высоте к ультразвуку: «Провокация!!!» Но ее голос потонул в крике сторонников храма, ринувшихся в атаку. Любители белок, давно уже засидевшиеся в сырых палатках, встретили их неожиданным контрнаступлением. Силы сшиблись посреди прогалины, ведущей к жилищному массиву.

В потемках мелькали казачьи папахи и вязаные шапочки футбольных хулиганов. Несмотря на усилия организаторов с той и другой стороны, драка разбилась на отдельные очаги. В наступившей неразберихе усатый господин с портретом дореволюционного реформатора Столыпина врезал не менее усатому господину с портретом Сталина, что вызвало локальное побоище между монархистами и коммунистами. Ситуацию также осложняло то, что футбольные хулиганы азартно выступали в драке на обеих сторонах и молотили без разбора всех подряд.

В красных сполохах костров битва в Машкинском лесу выглядела как знаменитый триптих Босха, только чертей от грешников отличить было непросто: слишком часто они менялись ролями. В довершение инфернального сходства небо над полем битвы наполнилось разноцветными вспышками праздничных фейерверков, запущенных под шумок мальчишками, сбежавшимися со всей округи.

Тем временем на поле боя появилась новая сила – со стороны дороги из темноты стали появляться черные фигуры в скафандрах. Они деловито выхватывали из толпы активистов и утаскивали за стену щитов. Толпа дрогнула и побежала, но не к автозакам, а наверх, на взгорок, занятый штабом лесозащитников. Десятники, оборавшись до хрипоты, пытались развернуть своих подопечных, но оказались втянуты в общую кутерьму. Помост перевернули, мегафон хрюкнул и затих, а сторонники ЗОЖ, получив в подкрепление гвардию из обороны штаба, состоящую из крепких парней в бейсболках с белочкой, воспряли духом и начали контрнаступление.

Калачеву пришла в голову мысль, что, если бы организаторам доверили командование настоящим войском, засадный полк на Куликовом несомненно потерялся бы, не найдя хана Мамая среди степи.

Внезапно его привлек знакомый голос, истерично выкрикивающий статьи конституции. В паре метров от него четверка полицейских утягивала в небытие окололиберального депутата. «Космонавтам» противостояли атлетичные волонтеры в футболках с белочкой, крепко удерживающие своего лидера за ноги. Депутат был растянут в воздухе, как святой Андрей, но при этом проповедовал равнодушным омоновцам про свои права и их обязанности. Однако карательная система победила, раздался треск рвущейся ткани, и добротные американские джинсы вместе с волонтерами полетели в одну сторону, а политик с четверкой «космонавтов» – к ближайшему автозаку.

Калачев недрогнувшей рукой отснял, как объемистые голые чресла политика скрылись в недрах автобуса. Да, это была профессиональная победа.

Вдруг неожиданный и необычайно сильный удар в ухо заставил Калачева упасть на колени. Родная земля была очень холодна, поэтому он приподнялся на корточки, наводя порядок в своей гудящей голове, и взглянул снизу вверх на ударившего. Перед ним стоял парень, облаченный в футболку с белочкой, которая плохо рифмовалась с татуировкой SXE под нижней губой и коротким ирокезом (впрочем, на модном языке его уже называли мохауком).

– Ты чего тут за кино снимаешь, фашист? – спросил панк, прицеливаясь берцем в телефон.

Только что поверженному на жухлые листья Калачеву страх придал рефлексы кошки. Он одним броском выхватил гаджет, вскочил и, выставив вперед ладони, затараторил:

– Эй-эй-эй! Ты чего, я же свой! Я же из штаба! Стой, говорю! Sхе, ЗОЖ, мир цветной, а не кори…

Репортера спас от яростной атаки дедок с ядовито-неоновой надписью на футболке «Жыды, верните Россию!», огревший «ирокеза» костылем по бритому затылку.

Калачев приготовился произнести пред стариком-антисемитом слова благодарности, но тот с криком «Засохни, гнида!» снова взмахнул костылем и выбил сноп искр из левого глаза журналиста.

Калачев недолго мучился моральным выбором и со всей силы пнул злобного старикашку прямо в центр неоновой надписи на груди, оставив на нем грязный отпечаток кроссовки. После чего ломанулся к дороге напрямик, через тьму, через сырые колючие кусты. У него за спиной полицейские волочили по земле последних сопротивляющихся, визжали сирены скорой помощи, мероприятие потихоньку подходило к концу.

Уже в такси с замирающим сердцем он спешно выложил свою видеобомбу на развлекательный портал «Хайп». За двадцать минут до дома по Московской кольцевой дороге Александр Калачев стал известным журналистом.

Когда он ковырял ключом в замочной скважине, пришло СМС: «Алекс, это Ирина Струц, Первый канал. Хотим ваше видео с голым депутатом для программы „Время“ без ватермарка „Нью Плэнет“. Звоните, обсудим».

«Голозадый протест» уверенно пошел в массы. Тысячи просмотров, десятки репостов от крупнейших интернет-изданий и предложения о сотрудничестве сразу от двух центральных каналов. Гораздо больше, чем можно было ожидать от какого-то леса на окраине! Калачев удовлетворенно улыбнулся, подошел к окну и открыл его, впуская в комнату сырой ночной воздух первопрестольной. Вместе с воздухом в комнату проник характерный столичный гул, словно город на самом деле был космической станцией, и вот-вот она оторвется от земли и поднимется в черное звездное небо.

А на командирском мостике будет стоять он, Калачев, в белом адмиральском мундире и с подзорной трубой в руке.

Впрочем, зачем в космосе подзорная труба?

С бокалом бренди.

Подобные мечтания незаметно привели журналиста к буфету, откуда он достал бутылку рижского бальзама. Налил себе рюмку и, поморщившись, выпил.

Глава вторая

– И звук такой – бабах! У меня так над ухом – вжух! Ветром всего обдало! А потом смотрю – в щите у полицейского вот такая дыра! – Александр двумя пальцами поднял вверх пончик, густо обсыпанный сахарной пудрой, и посмотрел на свою собеседницу через дырку, но, заметив недоверие на ее лице, поспешил добавить: – Ну, почти такая.

Татьяна осторожно поставила кофейную чашку на блюдце и, наконец не выдержав, откинулась на спинку стула и звонко расхохоталась. Она картинно махнула рукой на своего собеседника и, все еще не отсмеявшись, заметила:

– Саша! Ну ты, конечно… Тебе бы фантастические книжки для тинейджеров писать.

Про боевых магов. Если бы там хоть кто-нибудь оружие применил, то загребли бы всех и до сих пор в отделении держали.

– Ох, малыш, какая же ты все-таки наивная! Разумеется, – он решительно отбросил со лба прядь волос, – на журналиста моего уровня ведут охоту враги демократии всего мира! Снайперы-«кукушки» работали с деревьев… Точнее, могли работать…

Тут Александр заметил, что его спутница снова с трудом сдерживает смех, и поспешил переменить тему:

– Но ты права, это все совершенно не важно. А вот поехать с тобой – ну правда, никак не получается. Сама знаешь…

– Что ж, за четыре дня не соскучишься, – с напускным равнодушием ответила девушка, неожиданно заинтересовавшись огнями Тверской улицы за окном. – Но, – нахмурилась она, – все равно поздно отказываться. Уже и билеты на самолет куплены. Это ведь традиция, а ты ее нарушаешь…

Татьяна выжидающе замолчала, мерно постукивая ложечкой по столу. Александр долго собирался с ответом, понимая, что любая фраза сейчас будет неуместной. Но, когда он наконец набрал в легкие воздуха и открыл было рот, неловкую паузу прервало раздавшееся у него за спиной звонкое цоканье каблучков.

Официантка поставила на край стола миниатюрную коробочку со счетом и, сияя дежурной улыбкой, отчеканила:

– Наша директор просила вам передать, что она восхищена вашим драйвовым репортажем по поводу Машкинского леса и наше заведение дарит вам дополнительные десять процентов скидки. Вы благородный и бесстрашный человек!

На стол рядом с коробочкой легла золотая карта ресторана. Татьяна проводила официантку изумленным взглядом и обернулась к Александру:

– Что это сейчас было?

– Это был успех, детка! – ответил тот с невозмутимой улыбкой и игриво убрал челку набок.

Девушка отставила в сторону кофейную чашку и заинтересованно наклонилась к собеседнику:

– Бесстрашный? Она что, про твоих «кукушек», которые с деревьев стреляют? – спросила, подняв брови.

Александр задумчиво помешал кофе ложечкой и не спеша ответил:

– Да там не только это… Просто эти монастырские мастерские, про которые я писал, уж больно выгодное производство – крестики отливать, а деревья…

Калачев смял салфетку в маленький комочек и бросил на стол. Татьяна округлила глаза и прикрыла рот ладонью.

– Ну не знаю… Сейчас всё может быть… Вдруг они тебя и вправду убьют! Не разберутся и шлепнут, как эту белоглазую гниду-предателя в Киеве, который с певичкой жил.

Александр скорчил недовольную гримасу и отмахнулся.

– Не говори глупостей! Кто меня будет убивать? Отец Георгий?

– Ну отец Георгий, конечно, не будет, он ведь… как ты там говорил? С твоим папой весь Афган прошел? – напомнила девушка и поежилась. – У меня, честно говоря, от него аж мурашки по коже. Напоминает какого-то персонажа из фильма ужасов… Кстати, – оживилась Татьяна, – если попы и вправду на тебя наедут, можно будет отца Георгия на них натравить! Они хотят лес пилить, а он их сам распилит, бензопилой! А что, он легко!

Девушка снова рассмеялась, видимо, ярко представив себе эту картину. Александр посмотрел на нее долгим взглядом и ответил совершенно серьезно:

– Не будет он никого пилить! Хотя я сам бы не хотел, чтобы до отца Георгия дело доходило. Понимаешь…

Но Татьяна уже увлеченно крутила в руках золотую VIP-карту ресторана.

– Ишь ты, – заметила она, – какие люди тебя ценят, «благородный и бесстрашный»! Ты ведь знаешь, кто владелец ресторана? Ксения Ланцер! Сильная женщина! Золотое перо России!

Александр самодовольно ухмыльнулся и значительно посмотрел на свою спутницу.

– Что там Ланцер! Между прочим, мне напрямую с Первого канала звонили, предлагали постоянную работу… Оклад. Рабочую студию.

– Ну и что ты?!

Девушка даже привстала, ошарашенно глядя на Александра. Но тот лишь скорчил брезгливую гримасу и покачал головой:

– Отказался, конечно, у меня же все-таки есть моральные принципы!

Татьяна разочарованно опустилась обратно на стул и ногтем толкнула карточку назад Александру.

– Ну и зря отказался, – фыркнула она недовольно, – может, большие деньги упустил. В любом случае, у тебя теперь такие звездные друзья, что я тебе неровня. Так что за ужин плати сам.

Она помахала рукой, подзывая официантку, словно звонила в невидимый колокольчик. Калачев поджал губы. Конечно, с Первого канала ему звонили, но толком ничего не предложили. Во всяком случае, он этого не понял. А если бы предложили, он бы сам немедленно побежал к ним ничтоже сумняшеся, на любых условиях. Тут главное зацепиться. Да и денег в последнее время не хватало просто отчаянно, и за возможность жить по-человечески и не считать копейки он был готов работать хоть на Госдеп, хоть на РПЦ, хоть на ИГИЛ, лишь бы не тянули с предоплатой. Он тяжело вздохнул и пустил в ход один из своих взглядов, теоретически созданных для умягчения девичьих сердец.

– Милая, мы же договаривались. Зачем повторять по сто раз? Мы живем в современном мире! Я вложил все деньги в крипту на неделю. Валюта сейчас особо перспективная, график так и прет вверх, через пять дней выведу втрое больше, чем вложил! Я тебе всё верну, и еще останется!

Но на Татьяну его магия, очевидно, больше не действовала. Не отрываясь от изучения счета, она хмуро бросила в ответ:

– Это ты сейчас официантке можешь рассказать, про перспективы криптовалют и взлет графика. И не пытайся меня гипнотизировать, тебя Настя Воробьева сдала с потрохами. Орест Николаевич ей пожаловался, что ты у него еще сто тысяч в долг просил.

– Просил, – повинно опустил голову Калачев. – Но это сука-жизнь! Ты же знаешь про мою ситуацию, я в рабстве!

– Ага, – мрачно усмехнулась Татьяна, извлекая из кошелька карточку и протягивая ее невозмутимо улыбающейся официантке, – в сексуальном рабстве. Ничего, ночью отработаешь.

Александр немедленно отбросил скорбный вид и деловым тоном заявил:

– Тогда купи две пачки сигарилл, в качестве аванса. Да, и вот еще, чуть не забыл: напомни мне про завтрашнюю редколлегию. Фадеев просил не опаздывать. Может, подкинет какой-нибудь достойный заказ. – Калачев откинулся на спинку стула и с улыбкой подмигнул своей спутнице. – Получу гонорар, выкуплю сам себя из сексуального рабства и буду любить тебя бескорыстно. И ненасытно.

Татьяна сунула в шкатулку пару купюр чаевых, хлопнула крышечкой и ехидно посмотрела на Калачева.

– Выкупишь? А надолго ли? Или через неделю придешь сдаваться обратно? Ладно, – смягчилась она, – раз ненасытно – напомню.

В этот момент напомнил о себе ее смартфон, загудев, словно сердитый майский жук в спичечном коробке. Девушка цокнула ногтем по экрану и недовольно сдвинула брови:

– Блин! У меня же самолет и встреча с Порецким, а еще нужно голову помыть и собраться… – Она торопливо запихнула в сумочку телефон и кошелек, в спешке чуть не сломав ноготь. – Блин! Ладно, целую! Удачи завтра, хотя жалко, что с нами не летишь, ну все, мне пора.

Татьяна чмокнула растерявшегося Калачева в щеку, оставив на память красный след помады, и чуть ли не бегом скрылась в дверях. Александр по инерции произнес уже непонятно к кому обращенное «Пока!» и озадаченно проводил взглядом машину, уверенно покидающую парковку.

Журналист сразу же подумал, что плакали его две пачки сигарилл и что перспективы на ближайшую ночь стали вдруг весьма туманными, а тоскливая пустота в бумажнике провоцировала приступ панической атаки. Калачевым окончательно овладела экзистенциальная печаль, он подпер щеку и крепко задумался о дальнейших своих действиях. В принципе, можно было поехать к друзьям в общагу Гнесинки. Они сегодня отмечали юбилей какого-то маститого пианиста.

Из раздумий его вывела все та же официантка, с невозмутимой улыбкой поставив перед ним запотевшую граненую рюмку с коричневой жидкостью. Александр поднял голову и с подозрением поглядел на жидкость в рюмке.

– Дижестив? – спросил он.

– Полугар. Элитный крафтовый напиток. Комплимент от заведения. Вам понравится! – радостно сообщила девушка и, ободряюще подмигнув, скрылась в дверях.

Александр проводил взглядом ее выразительно покачивающиеся бедра и снова посмотрел на рюмку. Алкоголь совершенно не входил в его сегодняшние планы. Нужен текст для завтрашней встречи в редакции, предстоящая ночь с Таней… Хотя ночь с Таней уже все равно обломалась. А редакция… Ну, в конце концов, что будет от одной рюмки? Калачев провел краткую победоносную схватку со своей совестью, резко выдохнул, опрокинул рюмку в рот, почувствовал, как алкоголь теплой волной прокатился по телу, и подумал, что, в сущности, дела идут неплохо. В конце концов, его угощает выпивкой Ксения Ланцер!

Глава третья

Однако потрясающая штука этот полугар! Жаль, что с одной рюмки не распробуешь толком. Александр принялся крутить головой в поисках официантки, но она уже спешила к столику, покачивая бедрами, возможно, чуть с большей амплитудой, чем позволяла профессиональная этика.

– Ксения Альбертовна просила передать, что она очень хотела бы встретиться с вами лично, но, к сожалению, немного задерживается. Вы не могли бы дождаться ее?

Журналист убрал с лица удивленную гримасу и немедленно принял деловой вид. Даже устало глаза закатил, типа, вспоминает, есть ли окна в его плотном графике.

– Да, безусловно, мое расписание сегодня это позволяет. Только вот э-э-э… – Он покосился на опустевшую рюмку.

– О, не беспокойтесь, всё за счет заведения. Отдыхайте.

Через пару минут перед Калачевым стояли пузатый графинчик с полугаром и закуска. Он уже окончательно решил, что если судьба сама захотела устроить тебе банкет, то отказываться глупо, а то, может быть, и оскорбительно для фортуны. Что бы Ланцер ему ни предложила – это наверняка принесет деньги. Связи у нее были на государственном уровне. У самой кормушки.

Александра ни капли не пугали ни уголовные дела, которые регулярно возбуждались против владелицы крупного бизнеса, ни ее зарубежные связи, которые, мягко говоря, можно было назвать скандальными. К тому же она была женщиной, а с женщинами он всегда легко находил общий язык.

Прошло не менее часа, а хозяйка так и не появилась. Графинчик опустел больше чем наполовину, закуски тоже поубавилось, и Калачев глядел на официантку, чувствуя, как с каждой рюмкой ее улыбка становится всё более приветливой и особо приветливой. Он даже собирался спросить, говорили ли ей когда-нибудь, что она похожа на молодую Скарлетт Йоханссон, но в этот момент за окном мелькнули фары и на ресторанную парковку бесшумно заехал белый Tesla X. Александр мельком оценил свое отражение в стеклянной створке резного буфета и однозначно уверился, что это лицо победителя. Взгляд, конечно, был мутноватый, но, как он сам для себя решил, таящий томную загадку.

Ланцер вошла в зал и, коротко переговорив с официанткой, направилась прямиком в угол, где Александр, отодвинув в сторону закуски, излучал уверенность и профессионализм. Сановитая дама жестом остановила Калачева, который хотел было, проявив галантность, предложить ей стул, и уселась на диванчик напротив.

– Александр? Очень рада наконец познакомиться лично! Еще раз хочу выразить вам свое восхищение по поводу вашего расследования. Удивительно приятно видеть, как любовь к родной природе Подмосковья толкает человека на журналистский подвиг! И такая профессиональная удача – оказаться в нужное время в нужном месте! Или это все же чутье?

– О, спасибо! Безусловно, это профессиональный нюх и, конечно, знаете ли, определенная удача. У меня напротив дома на заборе граффити есть – ушлый бобер с косяком в зубах и поднятым средним пальцем. А над бобром написано: случайное не случайно!

Поначалу Калачев долго не мог выбрать правильный тон, а Ланцер, с иронией глядя поверх очков, не спешила ему помогать. Годы деловых переговоров, огромный опыт общения в прямом эфире практически стерли все естественные реакции, оставив в репертуаре только ироничную улыбку, вежливую озабоченность, а также искреннее удивление нескольких оттенков. Хотя кто мог гарантировать, что в глубине этой бездны негативного опыта не скрывалось что-то иное? Что-то до такой степени личное, что и знать об этом никто не должен. А если узнает, то может влюбиться в это никому не известное. Ведь находились и в реальной жизни те, кто искренне симпатизировал Ксении.

Поэтому Александр решил играть по-крупному, а именно – врать. Хмель в голове выступил соавтором обновленной версии его злоключений в Машкинском лесу, дополненной и приукрашенной новыми опасностями и примерами мужества.

На столе перед ними чудом материализовались два хрустальных бокала, в которые на два пальца было налито на сей раз ароматное виски. Александр даже не успел заметить, кто и как его принес.

– Бочковое, очень хорошее, – ответила Ланцер на его взгляд, – и с полугаром отлично рифмуется, не переживайте. Ну что, за честную журналистику – редкую птицу, на которую объявлена охота!

Они чокнулись и выпили. Виски вернуло Александру утраченную было смелость, и он решил, что пора брать быка за рога. Журналист подался вперед, пронзив Ланцер взглядом, и, стараясь, чтобы язык не слишком явно заплетался, спросил:

– Ксения Альбертовна, вы ведь организовали эту встречу не просто для того, чтобы восхищаться моими талантами, наверняка у вас есть для меня какое-то предложение?

Калачев поднял бровь, стараясь удерживать образ решительный и романтичный, но Ланцер неожиданно рассмеялась в ответ:

– А я гляжу, вы не любитель долгих прелюдий! Ну оно и к лучшему. Предложение для вас действительно есть, но оно носит характер достаточно личный, я бы даже сказала, интимный.

Александр оценивающе покосился на облагороженную фитнесом фигуру Ксении. Стать любовником Ксении Ланцер? Тут не было никаких сомнений, ответ – да! Хоть ей за сорок, ее либеральные завязочки сослужат ему хорошую службу, случись что. Товар ныне ходкий. И деньги… Возможность получить серьезный грант, просто занимаясь сексом, затмевала всё в его голове. Что же, прощай, Таня, недальновидная эгоистка! Ты думала, что одна на свете?!

Александр залпом осушил свой бокал и пошел в атаку. Он придал своему взгляду максимум страсти, отбросил челку набок и прошептал:

– Ксения…

Ланцер заинтересованно прислушалась.

– Ксения, я согласен!

– Уже? На что? – Она сдержанно улыбнулась.

– В принципе, на всё!

Калачев замялся, увидев, что удивление на лице Ксении сменяется ехидной усмешкой. Она приблизила к нему лицо:

– Саша, на всё вы мне не нужны. Я замужем, и вы моему мужу не конкурент. Вот, держите, вам нужно прийти в себя. Бодрит.

На стол упал крошечный раздутый пакетик с белым порошком. Калачев пару секунд поглядел на него в задумчивости, после чего с большим энтузиазмом принялся за дело, удерживая банковскую карточку непослушными пальцами. В это время Ксения, попутно читая какой-то текст на экране своего смартфона, озвучивала свое предложение:

– Я недаром начала разговор с экологии Подмосковья. Это ведь и вправду большая проблема. И страдает не только Машкино, но и множество других населенных пунктов, где вырубают, захватывают и замусоривают безо всякой оглядки на закон и интересы граждан. У вас ведь активная гражданская позиция по отношению к экологии?

Александр в подтверждение сказанного энергично закивал головой, сворачивая в трубочку извлеченную из бумажника последнюю сотку.

– Отлично! Так вот, очень печально, что главным врагом экологического движения в Подмосковье стала РПЦ. Вы ведь и сами с этим недавно столкнулись. Строительство церковной мануфактуры в природоохранной зоне – ужасно, просто ужасно! Но на этом они не остановились. Следующая цель церковников – уничтожение стройки мусоросжигательного завода на юго-востоке. Представьте, они вздумали остановить единственное предприятие, которое освобождает от мусора этот регион! И ради чего? Повод, как всегда, нашелся легко – в этот раз они защищают какую-то там новообретенную обитель, своего очередного святого! Представляете?

Калачев отобразил на лице благородное возмущение, после чего наклонился над столом и издал носом всасывающий звук. Ланцер на секунду задержала на нем взгляд и продолжила:

– И заводила у всей этой шайки – один поп. Это он баламутит паству, да еще привлек своих друзей черносотенцев! Устроили там молебны, какие-то шествия с образами, одним словом – цирк! А людям нужно работать, завод – это ведь почти тысяча рабочих мест! А этот отец Георгий…

Услышав знакомое имя, Александр внезапно закашлялся, раздувая порошок по всему столу.

– Г-георгий? Отец?

– Да, я в курсе, что вы знакомы. Разве с этим есть какие-то проблемы? – Ланцер многозначительно посмотрела на журналиста, сидящего с отвисшей челюстью. – Вы отлично справились в Машкинском лесу, создали себе образ этакого борца против мракобесия и за экологию, думаю, вы нам идеально подходите.

В звенящем прохладой мозгу Калачева происходил конфликт двух образов: с одной стороны были сводки Форбс о состоянии счетов известнейшей русской бизнесвумен, с другой – отец Георгий, такой, каким он запомнился с детства, чем-то похожий на доброго Деда Мороза, только теперь в фантазии Александра он почему-то заводил бензопилу и хмуро глядел из-под кустистых бровей. Александр помотал головой и попытался сосредоточиться. Ксения наклонилась над ним и с участием сказала:

– Я все понимаю, но подумайте сами – этот поп определенно на стороне зла! Кого он защищает? Мусор! Разве вам нравится мусор? Мусор нужно сжигать! Вот и мы должны помочь людям, которые хотят этого отца Георгия сжечь. В информационном плане, конечно. Дело срочное, завтра в полдень материал необходимо передать в офис «Нью Плэнет». Так что придется попотеть. Но поверьте, гонорар вас не разочарует. Так что, вы в деле?

Александр какое-то время сидел, обхватив голову руками. Но разве есть выбор в такой ситуации? Деньги сами идут в руки, как раз когда они нужны! Нет, всегда можно вывернуться! Он с максимальным достоинством поднял бокал:

– Ксения Альбертовна, я берусь за работу!

В этот момент дверь открылась и в ресторан вошел крепко сложенный, коротко стриженный блондин в темном костюме, решительно пересек зал и остановился перед Ланцер.

– Что вам угодно? И кто вы? – Она вскинула на незваного гостя недоуменный взгляд.

– Я капитан… – начал было тот.

– Вот что, капитан… – перебила его Ксения, но и самой ей не удалось сказать и двух слов, потому-то мужчина хлопнул ладонью по столу и продолжил:

– Я капитан хоккейной команды «Балтиец» Елагин. Ваше издательство про меня и про моих ребят статейку написали. Нам статейка не понравилась. Брехня!

– Я сейчас секьюрити вызову! – зло предупредила Ланцер.

– Вызывай, – предложил капитан. – Мы тебя с ребятами через витрину увидели. Там вся команда меня ждет. Так что секьюрити не поможет, а ресторан однозначно понесет убытки.

– Как вам не стыдно угрожать женщине?! – попробовал вмешаться Александр.

– Не лезь! – отмахнулся от него Елагин и вновь обратился к Ксении: – Если бы вы были мужчиной, то страшно подумать… Уж простите!

– Что за тон?! – опять подал голос Калачев.

Елагин склонился прямо к лицу журналиста, взял его пальцами за щеки, отчего губы несчастного сложились в трубочку, и медленно произнес:

– Ты, наверно, из ее компании? Так услышь меня: не путайте берега – и выживете! У нас народ жалостливый. Но самое главное: никогда не забывай, что бы тебе ни обещали, чем бы тебе ни платили, как бы тебе ни подмахивали – Крым наш! Это не только про Крым, как ты, наверное, уже понял.

После произнесенной тирады капитан отпустил лицо Александра и покинул ресторан.

– Теперь вы понимаете, с какой угрозой мы имеем дело? – возмущенно воскликнула Ксения, обращаясь к гостю.

– Нонсенс! – только и нашелся что ответить тот.

Глава четвертая

Еще с утра главный редактор «Нью Плэнет», Орест Николаевич Фадеев, находился в приподнятом состоянии духа. Вчерашний звонок Ксении Ланцер сулил не только ощутимые финансовые бонусы, но и немалый хайп. «Хайп» – Фадеев выговаривал это модное слово с особым смаком, поскольку оно подчеркивало его приобщенность к современным информационным технологиям.

Получив заказ на размещение, главред немедля развил бурную деятельность по подготовке: зарезервировал место в печатной версии издания, поставил на уши отдел SMM. Теперь все стояли на низком старте, готовые бахнуть «мусорную бомбу» на YouTube, в соцсетях и блогах. Дело за малым – не было только самого материала.

Но Саша Калачев, небесталанный раздолбай, на кандидатуре которого настаивала Ксения, не явился на встречу, назначенную на полдень. Орест Николаевич, всем сердцем чуя неладное, попросил секретаршу позвонить ему, но телефон был отключен. «Дело дрянь», – подумал редактор, растерянно глядя на интерком. Он раздраженно придавил кнопку и попросил усталым голосом:

– Олеся, звони этому говнюку каждые десять минут. Как появится – немедленно ко мне.

– Хорошо, Орест Николаевич, – пропел из динамика невозмутимый голос. – Ксении Альбертовне позвонить?

– Не надо, я сам позвоню, если надо будет! – рявкнул Фадеев и отъехал от стола. Еще час он расхаживал по кабинету, как маленький плешивый лев по клетке, ежеминутно тыкая в интерком волосатыми пальцами, но непробиваемая Олеся отвечала одно и то же, тем же ровным тоном.

Когда часы показали полвторого, стало ясно, что никакого материала про мусоросжигательный завод никакой Калачев сегодня не принесет. Фадеев долго тер лысину в тяжких раздумьях, но все же, тяжело вздохнув, набрал номер Ксении. Ланцер, не дослушав оправданий потеющего Фадеева, холодно заявила, что ожидала чего-то подобного и подстраховалась. Материал уже выходит у более профессионального новостного агентства. Фадеев еще раз извинился и обессиленно растекся по креслу. Опять эти говноеды его обскакали. И обиднее всего, что Ланцер дала «падальщикам» материал заранее, словно знала наперед, что фадеевцы облажаются. А может, и вправду знала?

Ну ладно, как бы там ни было, теперь проблема решилась, пусть и с определенной долей позора. Но за этот позор кое-кто еще ответит. Главред устало сгорбился перед монитором и принялся строить план мести, выдумывая изощренные казни и унижения для раздолбая-собкора.

В начале третьего дверь лифта в офисе «Нью Плэнет» открылась, оттуда вывалился Калачев. Его немедля подхватила под руку уже предупрежденная охраной Олеся и стремительно потащила по коридору, отчитывая на ходу:

– Саша, ну ты даешь! Ты где был?! Фадеев уже два часа рвет и мечет, давно его таким не видела! Сейчас душить тебя будет!

Александр с сомнением покосился на девушку мутным взглядом.

– Ну, обещал, по крайней мере, – уточнила она. – Но сейчас с Ланцер поговорил и вроде успокоился немного. Господи, а что за запах от тебя?

Калачев скорчил мученическую гримасу и отмахнулся. Воспоминания о сегодняшнем утре немедленно вызывали приступ головной боли и тошноты.

А начиналось все вполне прилично – на выданный Ксенией скромный аванс он заказал такси до храма, где служил отец Георгий. Пара дорожек, употребленных «на дорожку», еще действовали, и в голове было ясно и даже как-то торжественно. Одно было непонятно – как смотреть крестному в глаза, а главное, что делать, если суровый священник почует предательство и решит скинуть его с колокольни?

Сразу вспомнились большие сильные руки крестного и его воспоминания о военном прошлом. Александр вылез рядом с церковью, вдохнул свежего утреннего воздуха и, повинуясь неясному порыву, истово перекрестился.

Но планы сразу пошли наперекосяк. Утренний служка, подметавший двор, доложил, что отец Георгий сегодня ночевал в Москве и вернется только после утрени, то есть ждать еще два часа. Калачев выругался про себя – такими темпами материал придется писать уже по дороге в редакцию, но ладно, не в первый раз.

А пока нужно провести время с пользой и собрать побольше информации из первых рук. Он обвел глазами церковный двор и заметил возле входа в храм трех личностей непарадного вида, одетых в драные теплые куртки и шапки. Отлично! Бомжи, живущие при церкви, точно в курсе всех слухов и секретов, и развязать язык им будет несложно, достаточно пары соток представительских расходов, и он станет их лучшим другом – пока бухло не закончится, конечно. Калачев, широко улыбаясь, двинулся навстречу троице.

Дальнейшие события вспоминались с большим трудом, в основном в виде отдельных застывших кадров. Вот бомж наполняет стаканчики из маленького «фуфырика», купленного в ночной аптеке. Отказ не принимается, хочешь поговорить – пьешь со всеми.

Вот Александр достает блокнот и воодушевленно записывает что-то. Но уже через полчаса они идут за добавкой, и беседа перекидывается на политику. Потом крики, песни, краткий победоносный спарринг с одним из бомжей, вот они куда-то идут, всё кубарем…

И дальше – чудовищное пробуждение в церковной ночлежке под полуденный звон колоколов. Дела были хуже некуда – отец Георгий, отслужив обедню, снова уехал, материал существовал в виде нескольких бумажек с неразборчивыми каракулями, а аванс куда-то испарился из кошелька, наверняка не без помощи новых друзей. Осталась только сотня, предусмотрительно заначенная в паспорт, но на такси этого не хватит. Журналист тяжко вздохнул и, стараясь не наклонять лишний раз трещащую от боли голову, поплелся на электричку. Нужно было ехать в редакцию на казнь.

– Саша! Ну ты скажи хоть что-нибудь! – Олеся старалась привести Калачева в чувство пред входом в кабинет, но тот лишь тупо смотрел на нее, наморщив лоб.

– Не задушит, руки коротки! – сипло выдавил он наконец и, кренясь на один борт, как подбитый линкор, решительно зашел к Фадееву.

– Добрый день, Орест Николаевич! – отрапортовал Александр со всей возможной бодростью и привалился к шкафу, чтобы меньше шататься.

Главный редактор оторвался от чтения новостей на мониторе и перевел взгляд на своего сотрудника.

– А! Явился наконец. Ты садись, садись. Разговор нелегкий будет, Саша…

Калачев медленно опустился в гостевое кресло. Видно, Фадеев уже перебесился, но этот вкрадчивый тон был еще хуже, уж лучше бы орал.

– Ну так вот, Саша… Ты у меня вроде как на хорошем счету. Образование у тебя за спиной прекрасное, много хороших материалов… – издалека начал главред, глядя на подчиненного поверх очков. – Но иногда ты преподносишь такие сюрпризы, что… А ну-ка стой! – Фадеев понюхал воздух и скорчил недовольную физиономию. – Ты что, еще и пьяный приперся?!

– Орест Николаевич, – Калачев сделал успокаивающий жест и принялся рыться по карманам, – я все могу объяснить. Материал… в общем, он у меня есть… Нужно только немного доработать… Дайте мне полчаса…

Он достал на свет божий несколько смятых бумажек. На одной из них красовался крупный заголовок, написанный от руки, – «МУСОРНЫЕ ПОПЫ», а то, что было накарябано ниже, нельзя было читать на людях ни при каких обстоятельствах. Фадеев мгновенно побагровел и шлепнул по столу короткопалой ладонью.

– Материал про мусоросжигательный завод уже полчаса стоит в чужой ленте! И сделал его другой журналист! Журналист, а не мурло вонючее! От тебя подвалом прет! – Он показательно зажал нос. – Одна подстава! Убирайся на хрен отсюда, без выходного пособия!

От его бешеных криков в голове у Калачева снова зазвенели церковные колокола, и били они явно заупокойную. Журналист взмолился с мученическим выражением лица:

– Орест Николаевич, не губите! Мне деньги нужны, очень-очень! Да и Ланцер, она же теперь убьет меня! Говорят, она баба мстительная.

Фадеев испытующе посмотрел на подопечного, прикидывая, какой из него еще можно извлечь толк.

– Эта может и убить, – заключил он после некоторых раздумий, – занесет в свой черный список, как нашего общего знакомого, и всё – погибла творческая судьба в расцвете лет, восходящая звезда журналистики. Но ты не переживай так, я же не зверь, для тебя у меня тоже найдется работа… – проговорил он со скрытой угрозой и открыл папку. – А за опоздание и за пьянку вычту из зарплаты. Заявление потом напишешь. Ты хоть воды вон попей, а то скрипишь, как старая калитка, – смягчившись, кивнул он на поднос с олдскульным графином и стаканчиками. – А! Вот оно!

Редактор принялся изучать листок.

– Итак, слушай внимательно. Облажаться в этот раз вариантов нет. Заказчики посерьезнее Ланцер. Твой текст про лес им понравился… Так что, считай, повезло тебе, денег заработаешь и от Ксении Альбертовны на какое-то время спрячешься. Тебе ведь деньги сейчас нужны, верно? – Александр кивнул, не отрываясь от стаканчика. – Ну, собирай чемоданы…

– Куда чемоданы? – не понял Калачев.

– В Сирию. Репортаж тебе заказали про Сирию, туда и полетишь. По-английски ты отлично говоришь. Короче, подходишь, – подчеркнуто спокойным голосом объяснил Фадеев, словно маленькому.

Александр осторожно поставил стаканчик на поднос и сдавленно спросил:

– Это та Сирия, где бомбят и взрывают?

– Она, родная. Ну бомбят, ну взрывают, – развел руками главред, – а работу кому-то делать нужно! И этот «кто-то», в нашем случае, по естественному положению дел, – ты, Саша. Взорвать тебя за милую душу и здесь могут.

– Это что, шутка такая? – с надеждой предположил журналист.

– Для кого-то, может, и шутка, – усмехнулся Фадеев. – Но не для тебя уж точно.

– Что-то страшновато мне как-то, – с сомнением протянул Александр и поежился от похмельной трясучки. – А отказаться можно?

– Можно, Россия богата дураками, как природными ресурсами, – оценивающе глянул на него редактор. – Так, я не понял, Саша, тебе деньги нужны или нет?

– Нужны, – оживился Калачев. – А сколько дают?

Орест Николаевич заглянул во второй листок и прочитал:

– Тридцать тысяч долларов гонорар. И еще по райдеру тебе полагается бизнес-класс в обе стороны, пятизвездочный отель и машина с водителем на месте. Устроит?

Фадеев с иронией смотрел на Александра, который молча открывал рот, как рыба на горячей гальке. В гудящей голове у журналиста происходили бешеные калькуляции, и из них совершенно точно выходило, что этот заказ покроет все долги и даже еще останется на несколько месяцев безбедной жизни, но с другой стороны, там же война, настоящая. Голова закружилась и загудела с новой силой.

– А подумать можно? – взмолился Александр.

– Нет, – отрезал главред, – ты и так, я вижу, всё утро «думал».

– А заказчик кто? – обреченно спросил журналист.

– Чарли. Ты его на юбилее у нашего учредителя видел, помнишь? Ну, американец этот…

– Точно? – недоверчиво переспросил Калачев, пытаясь вызвать в мозгу образ американца Чарли.

– Точно! – передразнил Фадеев и, вынув из папки, протянул Александру весьма дорогую и качественно исполненную визитку. – Так, короче, думай, позвони ему сам, напрямую. Телефон на визитке. Всё, свободен. И объяснительную за пьянку не забудь!

Калачев медленно кивнул и вышел, рассеянно крутя в руках картонный прямоугольник.

Фадеев же громко матюгнулся.

– Тупица! Думать он собирается! Ладно, надо будет – поторопят.

Глава пятая

Тем же вечером Калачев, освежившийся и нацепивший лучший костюм из своего гардероба (впрочем, откровенно говоря, в шкафу был только один костюм, еще с выпускного в институте), ждал в условленном месте. Ровно в срок к перекрестку подкатил черный лимузин с дипломатическими номерами, дверь приглашающе распахнулась, и Александр залез в холодную от кондиционера полутьму салона.

После шума вечерней Москвы внутри царила приятная тишина, слабо пахло кожей и туалетной водой, радио сладко ныло голосом Томаса Оттена. Калачев осторожно уселся и протянул руку чрезвычайно жизнерадостному пожилому человеку, сидящему напротив.

– Александр Калачев, журналист.

– Чарли. – Мужчина улыбнулся, показывая идеальные зубы. – Да, можно просто Чарли. Очень приятно. Сразу скажу, что я практически постоянный ваш читатель. Я внимательно изучил все ваши работы и могу сказать, что считаю вас одним из самых интересных российских журналистов современности.

– Боюсь, у многих на этот счет совсем другое мнение, – покачал головой Александр.

– Вы про вашего не в меру алчного редактора? – усмехнулся Чарли. – Я уже в курсе, что он собрался прикарманить себе половину вашего гонорара. Изначально речь шла о шестидесяти.

– Шестидесяти?! – Калачев даже слегка подпрыгнул, за секунду просчитав в голове все уже сосчитанные суммы.

– О шестидесяти, – подтвердил американец, закидывая ногу на ногу. Казалось, что его весьма забавляет эта ситуация. – Сказал, что это комиссия редакции. Но не переживайте вы так, я его отговорил, – успокоил он побледневшего журналиста. – Я хочу немедленно выпить за нашу встречу.

Чарли кивнул кому-то в задней части лимузина. Александр обернулся и заметил молодого человека, одетого в темный деловой костюм.

– Я Пши, секретарь Чарли, – представился тот, подсаживаясь поближе, и неожиданно спросил: – Ты кокаин будешь?

Калачев, слегка опешив от удивления, неопределенно кивнул.

– Возможно. Чуть позже. Вы ведь знаете, что это незаконно? – осторожно заметил он.

– Всё, что приносит удовольствие, либо вредит здоровью, либо незаконно, – рассмеялся Пши, открывая сияющий в полутьме бар.

– Пан Родзянский, а как же женщины? Женщины тоже? – удивился Чарли.

– Женщины вреднее всего остального! – уверил его Пши, подталкивая Александра локтем в бок.

– Да, с этим не поспоришь, – подтвердил тот, качая головой.

Пши тем временем извлек из бара три массивных бокала и, не обращая внимания на тряску, с ловкостью бывалого бармена наполнил их золотистым напитком.

– Виски, – со значением сказал Чарли, полюбовавшись цветом и вдумчиво понюхав содержимое бокала. – Единственный напиток, от которого у меня не бывает похмелья. А похмелье может испортить любое дело, – с иронией заметил он, глядя на Калачева.

Тот, еще не вполне пришедший в себя после застолья с подмосковными бомжами, долго собирался с духом, прежде чем опрокинуть в себя спиртное.

– Куда мы сейчас едем? – поморщившись, спросил Александр.

– В мужской клуб. Надеюсь, вы ничего не имеете против? – ответил Чарли, выгнув бровь.

– Нет, не имею, – поспешил заверить журналист, – а что там, в клубе?

– Что в клубе? – переспросил американец и рассмеялся. – Мой офис! Видите ли, я – неисправимый сибарит. Человеческая жизнь слишком мала, чтобы тратить ее на работу, не получая при этом удовольствия, – доверительно сообщил он, сложив руки на небольшом пузике. – На самом деле жизнь вообще весьма короткая штука. Впрочем, вот мы и приехали!

Лимузин медленно вползал на подземную парковку клуба. Невидимый за перегородкой водитель плавно остановил машину напротив лифта, и все трое вышли наружу. Пши ободряюще подмигнул Александру, с трудом переваривающему порцию виски, и нажал на кнопку вызова.

Холл ночного клуба UNKLE, с полумраком, гобеленами на стенах и массивной мебелью, напоминал жилище преуспевающего феодала. Сразу у лифта их встретила миловидная блондинка в деловом костюме и с кожаной папкой в руках. При виде ее Чарли и Пши расплылись в галантных улыбках.

– Здравствуй, Лиза! Ты, как всегда, самое великолепное украшение нашей берлоги!

– Здравствуйте, господин Брейдон, – улыбнулась в ответ девушка и поспешила сообщить: – У нас один посетитель в «Оазисе», мы не смогли ему отказать…

– Дмитрий Сергеевич? – догадался Чарли, прищурившись.

– Он, – подтвердила Лиза.

– Хорошо, – кивнул американец. – Лизонька, милая, тогда накрой нам в пурпурной галерее, будь добра.

Калачев, услышав знакомое имя, не смог удержать журналистский пыл и тихо поинтересовался у Чарли:

– Прошу прощения, Дмитрий Сергеевич… это тот самый? – Он указал глазами куда-то в потолок.

– Да-да, он самый, – лукаво усмехнулся Чарли, – наш постоянный клиент. Можно его понять, одинокий человек, работа на Старой площади выжимает все соки. Но вы не тревожьтесь, апартаменты «Оазис» располагаются в другом крыле и имеют отдельный вход.

– То есть нам не придется ждать, пока министр освободит «Оазис»?

– Нет-нет, – успокоил американец. – Мы просто отдохнем в другом месте, в окружении старых книг и не менее старых коньяков. Их тут целая коллекция, между прочим. Книги и алкоголь! Это очень по-русски, сочетать хорошие книги и крепкий алкоголь, вы не находите?

Александр утвердительно кивнул, следуя за Чарли и Пши по коридору, из-за обилия произведений искусства напоминающему одно из помещений Эрмитажа.

– Кстати, у меня сегодня юбилей! – продолжил Чарли. – Сегодня ровно десять лет, как я живу в России. По-моему, это отличный повод напиться! Прошу вас, присаживайтесь!

Они зашли в просторную галерею с колоннами, отделанную гобеленами в пурпурных тонах. В центре залы стояли два широких полукруглых дивана и столик, а вдоль стен и вправду тянулись дубовые книжные шкафы и стеллажи с бутылками. Чарли прошел вдоль стены, прикасаясь к корешкам кончиками пальцев.

– Время, время… Вина и книги оно делает лучше, а к человеку при этом относится совершенно безжалостно… – Он достал из кармана золотые часы на цепочке. – Ну вот, как я и говорил, уже полночь!

Откуда-то из-за колонны бесшумно выскользнула Лиза, поставила на стол поднос с бокалами и так же бесшумно исчезла. Чарли присоединился к остальным сидящим за столом и поднял свой бокал:

– За победу над безжалостным временем!

Александр чокнулся с ним и хотел было что-то спросить, но его отвлекло жужжание, раздавшееся из кармана. Молодой человек достал телефон и прочитал сообщение.

– Что-то случилось? – с участием поинтересовался Чарли.

– Нет, ничего особенного. Просто девушка пишет, что ее самолет приземлился. – Калачев торопливо убрал телефон обратно в карман.

– Отпуск? – весело прищурился американец.

– Нет, – Александр поставил пустой бокал на стол. – Всего лишь выездной корпоратив с фейерверками по случаю высоких продаж.

– Что ж, поздравляю!

Американец сделал жест в полутьму галереи, и через пару секунд оттуда появилась улыбающаяся Лиза, снова молча наполнила бокалы.

– С чем поздравляете? – не понял Калачев.

– Как с чем? С успехом вашего бизнеса! Продажи-то высокие! – Чарли показал в улыбке белоснежные зубы.

– А… Это ее бизнес, я тут ни при чем, – отмахнулся журналист и залпом выпил. – Да и не ее даже, она в офисе трудится. Менеджером по продажам.

– Надолго уехала? – присоединился к разговору Пши.

– На четыре дня.

– Ну тогда еще раз поздравляю, – рассмеялся Чарли. – Целых четыре дня свободы! Обожаю современный мир! Он совсем не похож на тот, каким был в моем детстве. Теперь он стал азартным, стремительным, а главное, настолько волнующе безответственным!

Лиза вновь наполнила бокалы, и Чарли поднял тост:

– За современный мир!

Они выпили, и американец жестом пригласил Калачева сесть поближе.

– А теперь, пока мы еще в состоянии мыслить критически, давайте поговорим о деле. Мы недаром выбрали вас среди многих. Хотелось бы, чтобы при выполнении этого задания вы проявили те же журналистские качества, что и в Машкинском лесу. По приземлении в Сирии вас встретит водитель… – Чарли удивленно поглядел на Александра, который явно скисал с каждой фразой. – Что-то не так?

– Да! То есть нет… – замялся тот. – По правде говоря, героически рисковать жизнью, писать репортажи под пулями и все такое… Это все же немножко не мое. Честно вам признаюсь, что я не готов.

– Не готов? – разочарованно вскинул брови Чарли. – Хм… Я ожидал от вас большего! А когда вы провалили задание с этим пастором Георгием, вы тоже оказались не готовы? Может быть, вы просто не способны, а репортаж про Машкинский лес – случайная удача? Или вы думаете, что в вашей нынешней ситуации в России вам будет комфортней, чем в Сирии?

Калачев, оказавшись между молотом и наковальней, проклял последние сутки своей жизни, а заодно всех женщин и весь алкоголь на земле. Он вытер проступивший на лбу пот и решил выкручиваться во что бы то ни стало.

– Я имел в виду, что не готов принять окончательное решение прямо сейчас. Я вполне способен, просто был тяжелый день, всё разом навалилось… Может быть, есть возможность отложить решение на утро?

– На утро? – Чарли и Пши переглянулись. – Ну конечно же, почему нет? Подписать договор мы можем хоть уже в самолете! Помните, Саша, мы весьма рассчитываем на вас, и отказ будет иметь очень печальные последствия… для всех нас. А теперь довольно о работе! – хлопнул себя по коленям Чарли. – В конце концов, это может быть просто опасно для психики! Вы знаете, если бы не хорошее американское виски и прекрасные русские девки, я, наверное, уже давно бы тронулся рассудком!

– А что это за клуб? – поинтересовался Калачев, довольный тем, что удалось отсрочить страшную минуту, и принялся обшаривать взглядом пурпурные гобелены.

– Я думал, что вы много раз бывали в подобных заведениях, – хмыкнул Чарли. – Надо же, вы журналист, человек такой прогрессивной профессии, и вдруг эта целомудренная непосредственность! А ведь подобные места воспевали многие русские классики, от Достоевского до Есенина…

Американец прервался, увидев, что Пши высыпает на полированную поверхность стола внушительную горку кокаина и ловко делит ее картой на шесть равных дорожек. Он усмехнулся и обратился к Александру, извиняясь за своего секретаря:

– Прошу простить пана Родзянского, порой его непосредственность граничит с бестактностью. – Чарли поднялся с места и приготовился откланяться. – Ну что же, я не буду, у меня с утра важная встреча. А вы – гуляйте, развлекайтесь! Если надумаете ехать домой, просто скажите Лизе, и наш водитель вас отвезет. Хорошо отдохнуть!

Американец улыбнулся во все тридцать два зуба и вышел из галереи.

Глава шестая

Александр проводил Чарли взглядом и с тревогой посмотрел на Пши, азартно разделяющего небольшой кокаиновый сугроб, выросший на столе, на отдельные «лыжни».

– Этого нам не много будет? – засомневался Калачев.

– Ну не обязательно же все убирать! – хихикнул Пши, – Все хорошо в меру. К тому же наверняка Аня и Оля захотят нам помочь.

– А это кто? – не понял журналист.

– А это мы!

За спиной у Александра раздалось цоканье каблучков. Он обернулся и увидел двух очаровательных барышень в вечерних платьях. Сияя профессиональными улыбками, они обошли диван по кругу и приземлились рядом с мужчинами.

– А Чарли не вернется? – слегка ошарашено спросил Калачев, не спуская с девушек глаз.

– Чарли уже в «Риме» с Василисой Матвеевной, – Пши пошмыгал носом, вытирая порошок с лица, и подмигнул, – так что к нам он сегодня уже не вернется.

– В Риме? Уже? – удивился Александр.

– Так один из президентских номеров называется, – со смехом объяснила одна из девушек, сидевшая поближе. Она, все еще улыбаясь, заглянула журналисту в глаза и протянула руку с кроваво-красным маникюром: – Будем знакомы. Я Аня.

– Саша! – бодро представился Калачев и сразу неловко замолчал, не понимая, что делать дальше. Аня смотрела на него, как казалось, слегка насмешливо и не спешила подсказывать.

– И много тут таких номеров э-э-э… президентских? – наконец выдавил из себя Александр.

– Десять, – ответил вместо нее Пши, отвлекаясь от своей девушки, чтобы наполнить бокалы. – Ваш номер называется «Альбион». Но не торопитесь, пожалуйста, давайте еще хотя бы полчасика посидим, скучно ведь так вот сразу. Сейчас и музычку подберем повеселее, да, девчонки?

Пши взял со стола пульт и принялся настраивать невидимую глазу аудиосистему, и вскоре в галерее гулко загудели басы чилаута. Калачев почти машинально чокнулся с Аней и залпом выпил содержимое своего бокала.

Прошел почти час, прежде чем девушка за руку привела Александра в огромный номер, оформленный как княжеские покои из «Войны и мира». Журналист застыл посреди комнаты, слегка ошалело изучая мозаичные панно на стенах, изображающие узкие улочки портового города, и двухметровую модель фрегата, подвешенную цепями к высокому потолку.

Наконец его взгляд остановился на колоссальных размеров кровати, накрытой покрывалом с изображением морских сирен. Он сделал несколько шагов и, блаженно зажмурившись, рухнул на прохладный атлас, попутно увлекая Аню за собой. Но девушка ловко освободила руку и игриво погрозила ему пальцем:

– Ну-ну, нам некуда спешить.

Молодой человек, подчинившись, заложил руки за голову и с расслабленной улыбкой принялся наблюдать за своей спутницей. Все тревоги последних дней растворились в кокаиновой прохладе, и теперь он чувствовал себя потрясающе безмятежно и комфортно.

Аня, игриво поглядывая на него, сбросила туфли и присела в кресло напротив, положив ногу на ногу. Она обвела Александра взглядом, от которого по спине побежали горячие мурашки, и спросила:

– Чего бы ты хотел?

– Я? – растерялся тот. – Я как-то не думал об этом. Мне казалось, все решится само собой… По ходу мероприятия, так сказать.

– Ну, это как-то скучно, – улыбнулась девушка. – Неужели нет ничего, о чем бы ты думал втайне? Чего-то особенного? Иначе зачем платить такие огромные деньги?

– Ну ладно, – хмыкнул Александр, рывком садясь на кровати. – Допустим. А если я хочу сделать что-то, что хочется тебе? Что тебя заводит?

Аня на секунду задумалась, приложив палец к губам.

– Мне бы хотелось, чтобы ты напугал меня!

– В каком смысле? – выпучил глаза Калачев.

– Ну, угрожал моей жизни, напал на меня или просто повел бы себя как сумасшедший. Меня страх заводит, – объяснила девушка, испытующе глядя на него.

– А ты не боишься, что я переборщу и убью тебя по-настоящему? – Александр внимательно обвел комнату взглядом и остановился на паре клинков, украшавших противоположную стену.

– Мою лучшую подругу клиент убил, – буднично сообщила Аня, пожимая плечами. – Задушил колготками. Я потом на похороны ездила… Вот знаешь, иногда так хочется острых ощущений, что уже ничего не боишься.

– Да, опасная у вас работа, – протянул Калачев. – Боюсь разочаровать тебя, но мои внутренние демоны не настолько круты, чтобы вытворять нечто подобное. Не понимаю, зачем ты подписываешься на такое. Как ты вообще сюда попала?

– Подписываюсь? Как будто меня кто-то спрашивал! – Девушка внезапно потупилась, едва не пуская слезу. – Раньше папа был преподавателем в университете, а мама старшей медсестрой в районной больнице. А теперь они дом в Черногории купили и живут там!

– Как-то быстро заработали, – не понял Александр.

– Ага, заработали! – всхлипнула Аня. – Продали меня и мою сестру турку, а он перепродал пану Родзянскому, так и заработали.

– Прям так и продали? – засомневался журналист.

– Ну, по договору, – объяснила девушка. – На пятнадцать лет.

– Разве можно так? Дичь какая-то! – возмутился Калачев. – Постой, ты что, мне врешь?!

– Конечно, вру! – рассмеялась Аня. – Не с сестрой, а с братом, и не на пятнадцать лет, а навсегда.

– Понятно, – рассмеялся было вместе с ней Калачев, но быстро осекся. – Так, ладно! Хватит этой пурги, не хочешь рассказывать, не рассказывай!

– Прости, я не могу говорить с тобой на такие темы, – искренне извинилась Аня.

Они провели какое-то время в молчании, потом девушка потянулась и сказала:

– Ну что же, если расспросы закончились, может быть, настало время снять немного одежды? Обычно я начинаю…

– На этот раз мы начнем необычно! – внезапно заявил Александр, вскакивая с кровати. – Мы можем пойти погулять! Ты не против? Я очень хочу выйти погулять! Ты заинтриговала меня, теперь я хочу заинтриговать тебя!

– Погулять? – засомневалась Аня. – Не уверена, что мне можно гулять. Сейчас я спрошу на ресепшене. Это быстро.

Она нацепила туфли, поднялась и вышла из номера. Оставшись один, молодой человек раскинул руки и со стоном рухнул обратно на кровать. Перед глазами маячило днище фрегата.

– Пожалуй, это видели только я и пираты-утопленники… Гулять? Какого… вообще я позвал ее гулять? Это просто оттого, что я пьян. Да… – протянул он, двигая руками и ногами, словно собравшись сделать «снежного ангела» на покрывале. – Я пьян, и меня оплетают тайны…

Послышался стук каблучков, и в номер вошла Аня, на ходу завязывая пояс плащика.

– В полном твоем распоряжении, – сообщила она, – пока не надоем.

– Не надоешь, – пообещал Александр, надевая ботинки. – Я тебя свожу сейчас в одно место, там собираются журналисты. Лучшие из лучших, я серьезно! Отличное местечко, тебе понравится!

Они не торопясь шли вдоль набережной Москвы-реки, время от времени передавая друг другу бутылку шампанского. Небо было удивительно ясным, и ветра практически не было, но тем не менее Александр приобнял свою спутницу, словно стараясь ее согреть.

– Истинная проблема любого творческого человека – в глубочайшем несоответствии мира реального миру идеальному. Настоящий творец постоянно моделирует вокруг себя мир, каким он, по его представлениям, быть обязан. Но всякий раз его модель рушится от соприкосновения с мрачным и безнадежным равнодушием общества, вполне комфортно чувствующего себя в уже существующих обстоятельствах и не желающего делать что-либо для его изменения! – Журналист разглагольствовал, жестикулируя зажатой в руке бутылкой, время от времени прихлебывая шампанское. – Однако всё это пустое! Только посмотри, какая ночь! Какие звезды! Как томно и нежно ласкают прохладные волны суровый гранит!

– Ну ты и гонишь! – хихикала Аня, отбирая у него бутылку. – Не-не, мощный прогон, мне очень нравится! Ты учился где-то, да?

– Учился. На журфаке, – не без гордости признался Калачев и указал пальцем вперед. – Вот оно, последнее прибежище таланта!

Метрах в ста пред ними, намертво пришвартованный к гранитной набережной, блистал огнями трехмачтовый парусник. Светящаяся вывеска над входом на корабль гласила: Porto.

– Это и есть то самое место? – недоверчиво спросила Аня. – Где самые-самые?..

– Оно, – уверенно подтвердил Калачев, слегка ускоряя шаг. – У нашей журналистской братии считается, что если ты хотя бы один раз не напился здесь в хлам, то не имеешь права на авторскую позицию. Да не стесняйся ты! Там мир изменен творческими эманациями присутствующих художников! Параллельная вселенная!

Александр подошел к двери и энергично постучал. Через минуту ему открыл сонный охранник в костюме. При виде Калачева и его спутницы его вечно недовольное лицо немного просветлело.

– Буэнос ночес, Гаврила! – немного фамильярно поприветствовал его журналист и протиснулся внутрь, волоча за собой удивленную Аню. – Столики свободные есть?

Гаврила утвердительно кивнул и уселся обратно на свой стульчик, намереваясь кемарить дальше.

– Саша, мне в туалет нужно! – перекрикивая музыку, призналась девушка.

– По коридору налево и вниз, – не оборачиваясь ответил Александр, который уже высматривал среди посетителей знакомые лица. – Я пока столик выберу и закажу нам чего-нибудь.

Он поставил пустую бутылку из-под шампанского на пол и, чувствуя себя решительно на коне, шагнул в большой зал. Первое, что бросилось ему в глаза, была его Татьяна!

Она как ни в чем не бывало занимала центральный столик вместе с каким-то бородатым хмырем.

– В Македонию, значит, на корпоратив! Вот сучка, еще эсэмэски мне писала! – сказал себе под нос Калачев и, ухмыляясь иронии судьбы, развязной походкой направился к столику.

– Саша? – изумилась его подруга, поднимаясь навстречу.

– А что, сильно похож? – саркастически поинтересовался он, салютуя бородатому хмырю. Тот, бормоча какие-то оправдания, немедленно скрылся за барной стойкой.

– Что, корпоратив заменили на мальчишник? – поинтересовался он, проводив соперника взглядом. – А как же лазурные пляжи, тим-билдинг, веселые конкурсы, тамада, экскурсии, в конце концов?

– Послушай, – попыталась успокоить его Таня, – ну понятно же, что не полетела с девчонками. Возникли новые деловые обстоятельства, и я… Кстати, ты напрасно не познакомился. Между прочим, это был…

– Мне насрать, кто это был!!! – заорал Александр, привлекая внимание всего зала. – Я вообще не хочу тебя видеть больше! Пусть завтра я лучше буду думать, что мне это все по пьяни привиделось!

– Ты все неправильно понял! – пыталась вразумить его Таня, но без толку, он уже направлялся к выходу.

– Наверное, хорошо, что я все неправильно понял, потому что, если бы я все правильно понял, я бы просто сблевал! – бросил он через плечо и покинул зал.

В дверях он столкнулся с Аней и, подхватив ее под локоть, увлек за собой.

– Мы сваливаем отсюда, – с пламенным чувством пояснил он, вытаскивая ее обратно на набережную. – Здесь не место таким как мы – живым, настоящим. Здесь могила для чувств. Склеп сердечный!

Они вышли на улицу и торопливо зашагали в сторону темнеющей вдали громады моста через реку.

– Что-то случилось? – пыталась выяснить по дороге Аня.

– Ничего особенного, – буркнул он в ответ и еще ускорил шаг.

Они зашли под мост и остановились.

– Иди сюда, – подтянул к себе девушку Калачев, – я хочу тебя прямо здесь. Ты же просила, чтобы я тебя напугал? Вот, смотри!

– Что-то мне эта идея не очень нравится, – попробовала отговорить его Аня, но он подтянул ее и усадил на каменное ограждение. – Может, все-таки вернемся в клуб? Мне холодно…

– Сейчас, еще как вернемся… – пробормотал он, негнущимися пальцами расстегивая ей кофточку на груди.

– Ого! Да ты жжешь, Сашок! – раздался у него за спиной насмешливый Танин голос.

– Кто это? – спросила Аня.

– А вот это не твое дело, подстилка! – ответила Татьяна, приближаясь к парочке вплотную.

– За языком следи! – так же резко парировала его спутница и возмущенно обратилась к Саше: – Кто эта истеричка и что ей от нас нужно?

– Я же сказала, это не твое дело! – свирепо прорычала Таня и неожиданно, резким толчком в грудь сбросила соперницу в реку.

Несчастная девушка даже не успела вскрикнуть. Она с отвратительным чвакающим звуком ударилась головой о каменное покрытие набережной и плюхнулась в воду.

– Обалдела?! – тут же отрезвел Александр.

Он перегнулся через ограждение и отшатнулся. – Елки! Там кровь на камнях! Ты ее… Ты…

– Что я?! – зло оборвала его испуганный лепет Таня. – Надеюсь, она сдохла! В случае чего, скажу, что ты толкнул. Слава богу, у нас в суде женщинам больше верят!

Она резко повернулась на каблуках и зашагала прочь.

– Как же это?! – Калачев заметался, глядя то на темную воду, то в спину удаляющейся Тани.

«Домечталась», – совсем не к месту всплыла в голове мысль. А вот Аня так и не всплывала. Наконец он решился, сбросил пиджак, швырнул его на землю, и только собрался прыгнуть в реку, как услышал пронзительный вой полицейской сирены.

«Стоп, – замер Калачев. – Сейчас они меня схватят, и что? Валить на Таню? Никто ее не видел, и мне, конечно, никто не поверит. Мне, впрочем, и так никто не поверит, так что выход один – бежать!»

Подобрав пиджак, он ринулся к каменной лестнице и, преодолев ее гигантскими прыжками, побежал по набережной в сторону, противоположную визгу сирены.

Ему казалось, что он бежал несколько часов. Потом дважды зачем-то пересаживался из одного рейсового автобуса в другой, куда-то ехал наугад, пока наконец совсем не выбился из сил и не присел на каменное ограждение у конечной остановки. Там он вынул из кармана телефон, дрожащими руками нашел нужный контакт и нажал на иконку звонка.

После серии долгих гудков в трубке раздался мужской голос:

– Алло! Кто это?

– Это я! Саша, – пробормотал в трубку Александр. – Несчастье случилось. Та девушка… Ну, Аня…

– Знаю, – перебил Чарли, – ее уже нашли. Пши на опознание поехал. Несчастное дитя. Впрочем, радует одно – она получила то, что хотела.

– Но я-то этого не хотел… Что же мне делать? – заикаясь, спросил Калачев.

– Вещи собирать, – ответил американец.

– В каком смысле?

– В прямом смысле – у тебя самолет через четыре часа. Электронные билеты на твоей почте. Визу ты еще вчера получил. Деньги на карту тоже пришли. Машина будет минут через двадцать у твоего подъезда. Там тоже машина заказана.

– Это как же так?!

– Вот так, – успокоил его американец, – занимайся своим делом. Все должны заниматься своим делом. Или у тебя еще мысли есть?

– Какие тут мысли! – устало вздохнул Александр. – Нет у меня никаких мыслей.

– Тогда – ни пуха ни пера! – пожелал ему Чарли и повесил трубку.

– К черту! – выдохнул молодой человек, пряча в карман мятого пиджака телефон.

Глава седьмая

Небо над московским парком «Зарядье» затянуло сплошной серой пеленой, время от времени накрапывал жиденький дождик, распугивая и без того немногочисленных посетителей. Но главного редактора медиапортала «Нью Плэнет» Ореста Фадеева дождь волновал меньше всего. Он нетерпеливо ожидал назначенного времени около стеклянного купола, ежеминутно поглядывая на часы, и когда из-за поворота появилась знакомая крепкая коренастая фигура в темно-синем костюме, редактор, едва не подпрыгнув на месте, поспешил навстречу. Подошедший, проигнорировав протянутую для рукопожатия короткопалую руку главреда, с ходу перешел к делу:

– Ну что, Орест Николаевич, как там наш мальчик, решился наконец?

– Да-да, всё в порядке. Он уже выехал в аэропорт, – Фадеев семенил рядом, пытаясь подладиться под размеренную походку своего спутника. – Не переживайте, теперь гражданин Калачев точно будет делать что ему прикажут. Он сел на наш крючок по полной программе. Финансовая зависимость быстро делает людей сговорчивыми. К тому же объект здорово боится мести Ксении Альбертовны, тут я, хе-хе, немного нагнал на него ужаса, но, кто знает, может быть, вполне обоснованного. В любом случае, теперь он уверен, что деваться ему некуда, и готов на всё.

Коренастый мужчина провел рукой по седому ежику волос, стряхивая водяную пыль, и одобрительно покачал головой. Фадеев заглянул в прищуренные серые глаза, но ничего не разобрал и решил продолжить:

– Сам себя приговорил.

Редактор хохотнул, протирая от капель очки, но наткнулся на стальной взгляд коренастого и сразу замолчал. Они миновали мост и оказались среди геометрически ровно высаженной березовой аллеи.

– Да, тут не поспоришь, – после долгой паузы сказал мужчина и, покачав головой, уставился куда-то сквозь мокрую листву. – Влип парень по самое негорюй.

Мужчина с седым ежиком лишь коротко глянул на Ореста Николаевича, но этого оказалось достаточно, чтобы главред мигом проглотил язык и по-лакейски улыбнулся.

– Не сомневайтесь во мне! Вы же знаете, мне и в голову не придет нарушать нашу… договоренность… – Фадеев заметался, пытаясь срочно придумать новую тему для разговора. – Но почему именно этот бездарь? Что в нем такого, чего в других нет?

Мужчина, почувствовав в голосе редактора нотку зависти, скосил на него глаза и ответил с ироничной полуулыбкой:

– Крестный за него ходатайствовал. Что поделаешь, правильно говорят про нас – орда. Только мы в это позитивный смысл вкладываем. А парень? Наш он по сути. Просто не вызрел еще. Хватит о нем. О своих делах рассказывайте.

Орест Николаевич чуть было не взвился в воздух в подобострастном порыве:

– Само собой! Вы же знаете, я вам всё первым делом выкладываю. Всё до последней буковки.

Переписку медиацентра раскрыл и свою личную. Я всё записываю на диктофон, и даже пару видео сделал. Качество не очень, но всё же. Надеюсь, я уже искупил свой проступок честным сотрудничеством? Расстанемся друзьями, вы забудете про меня, я забуду про вас…

– Орест Николаевич, – погрозил пальцем собеседник, – вы опять забываете, кто тут ставит условия. Не в вашем положении торговаться. – Несмотря на улыбку, его серые глаза недобро блеснули. – Так что вы забудете о нас, лишь когда вам будет дано соответствующее распоряжение, а вот мы про вас, скорее всего, никогда не забудем. Детское порно – это очень нехорошая штука, и срока давности подобные преступления не имеют. Так что молите Бога, чтобы господа офицеры вас забыли, и покажите мне наконец обещанную расшифровку по вашим друзьям из медиацентра.

Фадеев утвердительно покачал мокрой лысиной и принялся суетливо рыться в своем портфеле в поисках нужной папки.

– Вот. Вот распечаточка, тут всё записано. Посмотрите.

Редактор передал папку и услужливо раскрыл зонтик над мужчиной, пока тот, надев очки, углубился в чтение.

Глава восьмая

Александру снился сон, будто он прячется за кустами в промокшем от дождя Машкинском лесу, а за ним, с хрустом снося деревья, гоняется бульдозер на базе американского танка «Абрамс», и в кабине сидят хохочущие Ксения Ланцер и главред Фадеев с салафитской бородой, который дергает своими короткими ручонками рычаги и строит изуверские рожи. Вот бульдозер уже совсем рядом, он ревет так, что дрожит земля… Александр открыл глаза оттого, что кто-то вежливо теребил его за плечо. Калачев повернулся и увидел, что над ним склонилась стюардесса в синем шарфике с эмблемой Syrian Air. Журналист потряс похмельной головой и тупо уставился на девушку. Та, ни на секунду не теряя ослепительной улыбки, повторила свою просьбу на русском:

– Пристегните ремень, пожалуйста, и поднимите спинку кресла. Мы идем на посадку в аэропорту Дамаска.

Александр не без труда восстановил в голове события последних суток. Неестественно белозубая улыбка Чарли, модель фрегата, подвешенная к потолку, одинокая красная туфля, оставшаяся на пустой набережной… И в финале всего Пши, провожающий его в Шереметьево под промозглым серым дождичком. «Ни пуха ни пера!» Вот уж, воистину, к черту!

В зоне прибытия его встречал высокий молодой араб с планшетом в руках. Александр прочитал надпись «ALEXANDER KALACHEV, NEW PLANET», кивнул и, проклиная жару и всё выпитое накануне, поплелся следом за водителем. Они с трудом нашли на суматошной парковке аэропорта старенькую «тойоту марк» и запихали в багажник наспех собранный чемодан журналиста. Калачев сел в салон и блаженно выдохнул – внутри работал кондиционер. Вторым приятным сюрпризом стало то, что когда араб привычно потыкал пальцем магнитолу, вместо ожидаемой заливистой попсы из колонок раздались первые аккорды «Soldier of fortune» Deep Purple.

– Нравится? – по-английски спросил араб, заметив посветлевшее лицо пассажира.

– О да, неожиданно было услышать музыку моей юности здесь, посреди всего этого, – Александр указал за окно, где на пыльном пустыре разворачивался армейский джип.

– Да, здесь мало кто слушает такую музыку, почти никто. Я бы тоже, наверное, не слушал, если бы не отец, – согласился араб, лихо выруливая на шоссе.

– А что отец? – сдавленно спросил Калачев, после крутого маневра с трудом удержав внутри содержимое желудка.

– Отец в сельском клубе под Ярославлем директором был. Меня Абдул зовут, кстати, – неожиданно перешел на чистейший русский араб.

– Приятно познакомиться, – пожал протянутую руку Александр. – А что теперь с твоим отцом?

– На пенсии папа. Кабачки растит, – Абдул белозубо улыбнулся. – Помочь?

– Наверное, – неопределенно кивнул Калачев, внимательно изучая водителя, – смотря что за помощь.

– Для начала держи, – Абдул сунул ему банку пива. – Вот, поправься. А то совсем лица нет. А что насчет остальной помощи… Я тебе могу сказать кое-что. Когда ты встретишь кое-кого, скажи ему пароль, и всё будет хасанан.

– Не совсем понятно, – оживился журналист, отпивая глоток теплого пива. – Что за пароль такой?

– Слушай, только сразу запоминай, почти приехали, потом не смогу с тобой поговорить, – заторопился араб, – скажешь кому положено четырнадцатый аят суры Аль-Анфаль. Запоминай: «О верующие, вступите в это сражение и будьте уверены в победе и поддержке Аллаха». Повтори.

Калачев повторил аят, понимая, что снова влипает в какую-то чужую и неприятную историю. Хотелось, чтобы хоть кто-то наконец нормально объяснил, что происходит вокруг.

– Погоди, Абдул, а что это вообще значит, и главное, зачем ты…

– Слушай дальше, не спрашивай ничего! Вот приехали уже почти к отелю, – перебил водитель. – Он тебе должен ответить: «А неверным, которые не уверовали в знамения Аллаха, будет еще и другое наказание в Судный день – наказание в огне ада». Запомнил?

Александр кивнул и вылез из остановившейся машины. Абдул, сверкая улыбкой и попутно рассказывая что-то про особенности местной кухни, извлек из багажника перекошенный чемодан и еще раз пожал Калачеву на прощание руку, сунув в нее пакетик с камешком гашиша.

Глава девятая

Александр втащил свой чемодан в номер, на всякий случай запер дверь, а ключ со старомодной бронзовой биркой спрятал в карман. Он огляделся по сторонам, сунул голову в ванную комнату, и остался приятно удивлен. Номер был просторный, с выходом на отдельный балкончик. Обстановка слегка отдавала старомодностью, но это компенсировалось восточной роскошью.

Калачев с наслаждением стянул с ног ботинки и в одних носках прошлепал по прохладному мрамору в сторону заманчиво блестящего бутылками мини-бара. Прайс на прилагающейся бумажке выглядел отрезвляюще, но Саша подумал о внушительном авансе, бухнувшемся на его счет сегодня утром, и, вздохнув, открыл ледяную, запотевшую бутылку. Он осушил залпом почти половину, осторожно поставил пиво на стеклянный столик и повалился на шелковые простыни.

Потом нащупал рукой пульт, и панель, вмонтированная в стену, ожила бодрой арабской речью. На экране молодой человек с модной бородкой что-то очень бойко вещал на фоне трансляции военных действий, проезжающей техники и марширующих солдат с зелеными повязками. Видимо, шло какое-то политическое шоу, и Калачев решил, что совсем неплохо было бы полежать пару часов перед телевизором и заодно изучить политическую обстановку изнутри, пока содержимое мини-бара позволяет. И бонус от Абдула для этого пригодится как нельзя лучше. Он вытащил кусок фольги из сигаретной пачки, опустошил пластиковую бутылку пепси-колы и, включив на полную огромный вентилятор на потолке, принялся чиркать зажигалкой.

На экране тем временем, меняя друг друга, появлялись сильно разгневанные мужчины с бородами и без, которые ожесточенно жестикулировали и возбужденно разговаривали на неизвестном языке. Английского подстрочника не было, и совершенно отчаявшись понять что-либо, Саша стал переводить оживленные диалоги на свой манер, представляя, что толстяк в костюме – это сильно загоревший и отрастивший усы Жириновский, а его оппонент здорово смахивает на ведущего Киселева с длинной накладной бородой и в чалме.

Выходило смешно. Эта забава настолько развеселила его, что он рассмеялся и уронил тлеющий уголек гашиша куда-то в постель, так что пришлось вскочить на ноги и устроить противопожарную операцию. Пока он, тихо матерясь, перерывал простыни, пропаганда на экране сменилась заставкой какого-то шоу. Судя по музыке, напоминавшей о передаче «Форт Боярд», Александр решил, что сейчас начнется что-нибудь развлекательное, типа «Русского ниндзя». Он сделал погромче и улегся обратно, с интересом уставившись на панель.

Заставка из непонятных надписей арабской вязью сменилась каким-то мрачным павильоном, похожим на ангар или большой цех животноводческого комбината, куда Сашу как-то возили на экскурсию. Участники шоу, одетые в одинаковые оранжевые комбинезоны, стояли, заложив руки за спину, перед длинным металлическим желобом. Заиграла громкая энергичная музыка, камера сменила несколько ракурсов и даже сделала небольшой панорамный облет по павильону, видимо, закрепленная на квадрокоптере.

Калачев уважительно покачал головой, с точки зрения профессионального работника медиа отмечая работу операторов. Да и само шоу выглядело весьма натуралистично: мрачный антураж, серые стены, цепи и крюки, свисающие с потолка, ассистенты в черных масках, выстроившиеся ровной линией на заднем плане. Что же будет дальше? Александр заинтересованно следил, пытаясь угадать смысл речи ведущего, который где-то за кадром возбужденно почти выкрикивал текст на арабском. Очевидно, он заводил участников шоу, предлагая невероятные призы, – или наоборот, призывая совершить подвиг, чтобы доказать зрителям силу и мужество.

Музыка за кадром достигла крещендо и стихла. Ведущий громко прокричал какую-то команду, и ассистенты в масках, сделав шаг вперед, поставили участников в оранжевых комбинезонах на колени. Саша нахмурился, уж больно непонятное выходило шоу. С низкого старта, что ли, побегут?

Тем временем события на экране стали развиваться со скоростью кульминации фильма ужасов – люди в масках синхронно выхватили блестящие длинные ножи и разом, быстро и грубо перерезали глотки всем героям в оранжевом.

Ведущий орал что-то в микрофон, заходясь в бешеном экстазе, палачи в масках подтащили тела к желобу, наполняя его темным потоком крови, который устремился вниз, выплескиваясь за края. Камера проследовала вдоль кровавого ручья, а потом переключилась на другой план, показывая, как палачи насаживают тела жертв на болтающиеся с потолка мясницкие крючья.

Калачев закашлялся, а потом его вырвало – фонтаном через всю комнату. Он принялся лихорадочно шарить руками по простыне в поисках пульта, не в силах оторвать глаза от экрана, а там камера медленно проезжала мимо покачивающейся вереницы трупов, показывая крупным планом лица, и в одном из этих лиц Саша в ужасе узнал свое собственное. Мертвец хитро улыбнулся и подмигнул ему заплывшим глазом. Калачев затряс головой, пытаясь отогнать ужасный глюк, и, схватив наконец пульт, нажал на кнопку так, что пластик хрустнул под пальцами.

С третьей попытки ему удалось найти «Евроспорт», где транслировали футбольный матч. Калачев облегченно выдохнул, сделал несколько больших глотков из бутылки и откинулся назад, пытаясь прийти в себя после увиденного. Но в ту же минуту его мысли были прерваны мелодичной трелью гостиничного телефона. Александр кряхтя встал с кровати и, подняв трубку, привычно сказал по-русски:

– Слушаю!

В ответ женский голос пропел на хорошем английском с мягким восточным акцентом:

– Sir, this is reception. I deliver message from Mr. Jeffrey. He kindly ask you for a meeting at five pm at the lobby bar. This is regarding your business with Charlie.

– Спасибо… То есть thank you, – растеряно ответил Саша и взглянул на часы. Мигающие цифры рядом с телефоном показывали 16:52. Он тупо глядел на них пару секунд, потом громко выругался и прошлепал босыми ногами в свою шикарную ванную.

Ровно в 17:00 Калачев спустился в пустое полутемное лобби. Среди нескольких скучающих посетителей Джеффри Мак-Кинли выделялся особо яркой внешностью. Высокий рыжий мужчина развалился в кресле посреди лобби и с интересом рассматривал всех входящих. Увидев понурую фигуру Калачева, он встал и, дружелюбно улыбаясь от бакенбарда до бакенбарда, протянул руку:

– Джеффри Мак-Кинли, для тебя Джефф. Только я не шотландец, а ирландец с шотландскими корнями. Мои предки – рыцари, бежали на остров от проклятого Джона Буля еще при Уоллесе. По-русски лучше тебя говорю, потому что у меня жена хохлушка.

– Александр Калачев, для тебя Алекс. Я русский, с русскими корнями, из колхозников, – страдальчески улыбнулся в ответ журналист, пожимая огромную веснушчатую лапу ирландца.

Тот похлопал коллегу по плечу и, отметив Сашин помятый вид, спросил с участием:

– Что, была тяжелая дорога?

– Да нет, все прошло без приключений, – соврал Калачев, пожимая плечами. Джефф в ответ пристально поглядел ему в глаза и нравоучительно заметил:

– Алекс, у Чарли без приключений никогда не обходится. Уж я-то знаю. Так что можешь мне довериться.

– Я подумаю, – неопределенно ответил тот, пряча взгляд.

– Ну подумай, – рассмеялся ирландец, – только думай быстро, а то нам нужно к твоим землякам ехать, разрешение на съемку получать. Без него тут можно снимать только собственный хрен в туалете, а за это на World Press Photo не приглашают!

– А когда нужно ехать? – Александр с надеждой подумал про мягкие подушки в номере и едва початый мини-бар.

– Когда? – удивился Джефф. – Да сейчас нужно! Военное представительство принимает до шести. Идем за мной!

Ирландец, закинув за плечи рюкзак с камерой и оборудованием, бодрым шагом направился через стеклянные двери холла в сторону гостиничной парковки. Калачеву оставалось только тяжело вздохнуть и плестись следом, держась в кильватере своего могучего напарника.

Джефф остановился возле покрытого пылью серебристого «форда-универсала» и принялся запихивать в салон свой огромный чехол с камерой, увешанный различными подсумками. Параллельно он делился с новым напарником правилами поведения в восточном городе.

– Запомни, Алекс, я не знаю, как у вас там в Москве, но здесь в машине ничего оставлять нельзя, – глухо басил он из салона, пытаясь поудобнее разложить все сумки. – На улице ничего не трогай, у незнакомых ничего не бери, особенно наркотики, понял?

Саша молча покачал головой и уселся на пассажирское сиденье, оператор плюхнулся рядом и повернул ключ в замке зажигания.

– С алкоголем тут тоже лучше быть поосторожней, – продолжал он, выезжая с парковки, – и главное – одному не ходить. Если не хочешь, конечно, чтобы тебя потом по телеку показали в специальном выпуске шоу ИГИЛ!

Джеффри провел большим пальцем по горлу и хохотнул, подмигивая напарнику через зеркало заднего вида. Александр мигом вспомнил недавнее зрелище, увиденное по гостиничному телевизору, и его снова чуть не вырвало.

Нет, это совсем не то, чего он хочет! Сначала в номере, теперь здесь, это всё явные знаки, что ему нужно спасаться, иначе он непременно окажется где-нибудь на бойне, одетым в оранжевый комбинезон и вздернутым на крюк! Калачев с трудом подавил паническое желание выпрыгнуть из автомобиля прямо на ходу.

– Эй, парень, ты в порядке? – с тревогой спросил Джефф. – Лицо у тебя синее. Может, я вожу резковато? Ты извини. Да вот уже почти приехали!

Подняв клубы пыли, «форд» остановился возле серого трехэтажного здания с российским флагом. У входа скучали двое военных в зеленых касках. Ирландец убедился, что машина находится под надежной охраной, и провел журналиста к металлической узкой двери без таблички. Передал бумаги сердитому офицеру, сидящему за стеклом, тот сделал телефонный звонок, кивнул и велел ждать.

Джефф и Саша уселись на неудобные пластиковые стулья напротив. Оператор начал было травить байки, но сердитый офицер шикнул на него из своего окошка, и напарникам пришлось ждать молча, страдая от духоты и скуки.

Наконец дверь открылась, из нее выглянул человек в форме и внимательно осмотрел их профессиональным взглядом.

– Это вы к полковнику Черному? Следуйте за мной!

Глава десятая

Джефф и Саша двинулись за камуфляжной спиной офицера, петляя по узким коридорам здания и несколько раз спускаясь по лестницам, так что, судя по всему, теперь они находились на несколько этажей ниже уровня земли. Оператор, уже не раз обращавшийся к русским военным за различными допусками и разрешениями, ободряюще подмигнул напарнику.

– Не парься, Алекс, говорить буду я. Твоя задача стоять смирно и не болтать глупостей. Справишься? – сказал он, понизив голос. Калачев кивнул в ответ.

Тем временем они подошли к выкрашенной в темный цвет двери с пластиковой табличкой «84/2». Человек в форме дал им знак остановиться и осторожно постучал в гулко отозвавшуюся дверь. Не дождавшись ответа, он просунул голову внутрь кабинета и спросил:

– Та-ащ полковник, к вам можно?

– Да-да, входите.

Раздавшийся голос показался Александру смутно знакомым, но вспомнить, откуда он знаком, истощенный мозг решительно отказывался. Они вошли в кабинет, военный отдал честь и закрыл за ними дверь, оставшись дежурить снаружи.

В просто обставленном кабинете за столом прямо напротив входа сидел мужчина в полевом желтом камуфляже, с вышитыми полковничьими звездами на плечах, на нагрудной бирке значилась фамилия «Черный».

– Господин полковник, здравствуйте! Я Джефф, а это Алекс. Мы журналисты, представляющие информационное агентство «Нью Плэнет», – представил обоих ирландец. Калачев, согласно договоренности, кивнул и промолчал. – Хотим репортаж сделать о буднях российской военной базы. У нас все готово, все документы, не хватает только вашей подписи на разрешении…

– Мак-Кинли, да не кричите вы так, я не глухой, – поморщился полковник, глянув в бумажку перед собой на столе. – Будни российской базы хотите снимать… Дело оно, конечно, хорошее, только, наверное, вы слышали, какая сейчас обстановка на нашей базе? Атаки дронов, минометные обстрелы, диверсии. Действует режим повышенной бдительности. Понимаете, что это для вас значит? – Он испытующе посмотрел на журналистов глазами стального цвета.

– Если честно, не очень, – признался Джефф. – А что это для нас значит?

– Это значит, что вся техника и аппаратура, которую вы намереваетесь протащить на объект, должна быть тщательным образом досмотрена. А если еще проще, – полковник, пряча усмешку, провел рукой по жесткому седому ежику волос, – это значит, что наши ребята возьмут вашу драгоценную камеру и всю кухню и хорошенько в них покопаются на предмет шпионской и террористической угрозы. А документы ваши пока полежат у меня. – Он ласково накрыл ладонью папку с эмблемой «Нью Плэнет» и отодвинул на угол стола.

– Воу-воу, полегче, – возмутился ирландец, размахивая руками. – Я никому не позволю трогать мою малышку в мое отсутствие!

Если вы собрались искать бомбу в оборудовании, я требую, чтобы мне разрешили стоять рядом и смотреть! – От волнения он еще больше повысил голос и перешел на английский.

– Конечно-конечно, мистер Мак-Кинли, вам немедленно будет предоставлена такая возможность. Сергей Алексеевич! – В ту же секунду в кабинет вошел офицер, дежуривший у двери, и встал по стойке смирно. – Будьте добры, проводите господина оператора в комнату досмотра!

Подтянутый капитан отдал честь и под руку повел раскрасневшегося возмущенного Джеффа из кабинета. Александр хотел было отправиться вслед за другом, но Черный остановил его фразой из известного кинофильма:

– А вас, Калачев, я попрошу остаться! Задержитесь, пожалуйста, Александр, мне с вами нужно побеседовать.

Джефф и Саша удивленно переглянулись, и офицер захлопнул дверь у него перед носом. «Ну вот и все, мне хана!» – пронеслось в голове у Калачева. Сразу всплыл в памяти кокаин, рассыпанный по стеклянному столу, странные намеки Пши и Чарли, красная туфля, одиноко стоящая на набережной. Он попытался вспомнить, сколько сейчас дают за госизмену, но с ужасом понял, что по законам военного времени его наверняка ждет расстрел. Полковник, заметив переживания журналиста, усмехнулся и встал из-за стола. Некоторое время он прохаживался туда-сюда по кабинету, явно наслаждаясь драматическим эффектом паузы.

– Ну что, Сашок, наломал ты дров… – нараспев произнес полковник, с лукавым ильичевским прищуром поглядывая на Сашу.

– Вы… Вы всё знаете? – сразу сдался тот, чувствуя, что сердце пропустило пару ударов.

– Всё? – рассмеялся Черный. – Всё не всё, но про твоих работодателей знаем явно побольше тебя. Например, знаем, что твоя подруга, Ксения Ланцер, сотрудничает с ЦРУ. По Оресту Николаевичу тоже давно крематорий плачет. Но сейчас время такое, как бы сказать… демократическое. Каждая вторая сволочь на солидной должности. Ничего! Придет момент справедливого возмездия. Ручными пилами пилить будем. Себе в удовольствие!

– Я не знал, что они шпионы! – встрепенулся Калачев. – Честное слово, господин… гражданин… товарищ полковник! Скажите, что теперь со мной будет? Меня арестуют?

– Кто тебя, Сашок, арестовывать станет? Ты же еще книжка-раскладушка без названия. А вот врагам отечества пощады не будет.

– Я не это! Врагом… Отечества… Никогда! – зачем-то вытянулся по стойке смирно Саша и даже хотел отдать честь, но потом вспомнил, что к пустой голове руку не прикладывают, а закрывать макушку ладошкой, как футболист Дзюба, было бы еще глупее.

– Ну-ну, ты не переживай так, – похлопал его по спине полковник и доверительно понизил голос: – Мы ведь тоже не звери какие-нибудь, у нас в управлении многие не питают иллюзий, куда все вырулит, и придерживаются ваших взглядов.

– Наших взглядов? – не понял Калачев.

– А Фадеев говорил, что ты из понятливых, – покачал головой Черный. – Цивилизованных взглядов, проще говоря. Да-да, я и с редактором тоже плотно сотрудничаю, – ответил он на Сашин немой вопрос. – Болтали с ним вот только сегодня утром, обсуждали твой репортаж про Машкинский лес. Очень сильно написано, очень! И про жопу – очень смешно, мы смеялись с генералом до слез. Молодец! Хотя, честно говоря, мне кажется, ты слишком много уделяешь внимания этой части тела. Не увлекайся. Многих это уже подвело.

Полковник еще раз хлопнул его по спине и, хохотнув, вернулся на свое место за столом.

– Да что ты вылупился на меня? – продолжил он, надевая очки и придвигая к себе документы журналистов. – Ты думал, у нас одни дикие работают, которые России добра не хотят? Я вот, например, законченный социал-демократ. Да-да. На прошлых выборах хотел голосовать за порноактрису. Я хотя бы о ней всё знаю. Даже больше того, что положено женатому человеку. Но власть бесконечно далека от народа. Так что, считай, мы с тобой в одном лагере, и ты со мной можешь говорить спокойно, как со своим. – Он со значением глянул на Александра поверх очков и добавил: – Не бери в голову. Шучу я про порноактрису. Голосовал как положено.

В голове у Калачева заварилась страшная каша, в которой он окончательно перестал что-либо понимать. На чьей стороне этот странный полковник? На чьей стороне Фадеев и Ланцер? На чьей стороне теперь он сам? И чего он тянет?

А, это же он меня так вербует! Как же так? Я же уже завербован… Кем? ЦРУ? Я, выходит, американский агент? А если те узнают, Чарли? Так же, как ту девчонку, – в воду?! Не-не, лучше не скакать от заказчика к заказчику, добром это не кончится!

Одно было ясно: нужно как можно скорее заставить чекиста подписать разрешение и сваливать ко всем чертям из этого проклятого подземелья… Стоп. Может быть, полковник ждет от него чего-то? Наверняка хочет услышать пароль! Тогда «всё будет хорошо»!

Саша собрался с духом, подчинил себе непослушный язык и, стараясь ничего не напутать, громко произнес:

– О верующие, вступите в это сражение и будьте уверены в победе и поддержке Аллаха!

Черный отложил бумаги и внимательно посмотрел на Калачева поверх очков. Тот, вытаращившись в ответ, ждал условленного отзыва. Но его все не было.

– Ну ты, Саша, загнул! – покачал головой полковник. – Я думал, ты сейчас взорвешься! От кого уже набраться успел? Так, ладно, – он открыл последний лист бумаг и принялся что-то писать размашистым почерком, – только из уважения к твоему отцу подписываю. Мы ведь с ним и Жоркой Дьяченко весь Афган вместе на брюхе пропахали… Дворец Амина брали… Лихое было дело! Приятно вспомнить!

Полковник захлопнул папку и протянул журналисту. Тот торопливо схватил ее и зачем-то спрятал за спину.

– Вижу, не помнишь меня совсем, – с прищуром глядя на Сашу, продолжил Черный. – Я на дачу к вам приезжал, тебе годика три было, не больше. На фотографии, может, видел меня.

Александр смутно вспомнил черно-белую фотографию в маминой квартире, рядом с зеркалом. Там, на фоне яблоневого сада, запечатленная на отцовский «Зенит» была вся его семья, а между папой и отцом Георгием и вправду стоял коренастый мужчина с цепким взглядом, только волосы были не седые, а черные. Или это только кажется? Он рассеянно кивнул на всякий случай.

– Вспомнил? Ну и славно. Теперь ты, Сашка, под моей юрисдикцией. Работай, пиши, а я за тобой приглядывать буду. Вот, повесь на шею маячок. – Полковник вытащил из кармана кожаную ладанку с оттисненным на ней крестом Святого Константина и передал Александру. – Если поймешь, что кирдык назрел, послужи Отчизне и нажми сильно двумя пальцами на нее.

– И что это даст? – поинтересовался Александр, послушно вешая ладанку на шею под рубашку.

– Ракетный удар даст по месту твоего расположения. С задержкой в несколько минут.

– Но зачем?!. – испугался молодой человек.

– Не дрейфь! – похлопал его по плечу Черный. – Пусть будет. Гарантия от стресса. И потом, не забывай: «нет больше той любви, если кто положит душу свою за други своя». Ты же православный, сынок, чти основы. Наша вера не формальна. Неформалы мы, Сашок!

Полковник встал и проводил ничего не понимающего журналиста до двери, напутствуя по дороге:

– Ну, успехов тебе, береги себя. И вот еще что, спасибо, что Жорку не стал с грязью мешать. Героический он мужик, семеро детей, такой храм отстроил, больным людям из своего прихода дорогостоящие операции оплачивает…

– Так значит, те бомжи – ваши сотрудники были?! Спецагенты! – не к месту осенило Калачева.

– Бомжи? Спецагенты? – Черный с тревогой заглянул ему в глаза. – Ты знаешь что, Сашка, отоспись, а то у тебя, я вижу, акклиматизация тяжело проходит. Бахни водки и как следует отоспись. Сергей Алексеевич, проводите товарища военкора к выходу!

Александр нашел Джеффа возле машины. Тот, сдавленно ругаясь, укладывал свою технику в багажник.

– Ты чего так долго? – недовольно спросил он.

– Показания давал, – устало ответил Саша, усаживаясь на пассажирское сиденье.

– Какие еще показания? – насторожился оператор.

– Что ты – британский шпион!

– Тогда уж ирландский, – обиделся Джефф.

– А что, есть разница? – съехидничал Саша, бросая папку с разрешением на торпеду.

– Есть! Очень большая разница! Как между татарами, например, и русскими! – возмутился оператор.

– Честно говоря, я не уверен, что между русскими и татарами есть разница, – поспешил успокоить его журналист. – Мы так к этому относимся… Равнодушно. У нас с нациями каша.

– Одним словом – орда, – примирительно пробубнил ирландец, схватил папку и торопливо пролистал ее до последней страницы. – Ого!

– Что там? – заинтересовался Калачев.

– Алекс! Ты хоть читал это?! Ты везунчик! Как тебе удалось уговорить его?! Нам разрешили снимать репортаж о «Солнцепеке»! – Джефф чуть не прыгал от радости, тыча веснушчатым пальцем в раскидистую резолюцию полковника. – Э, да ты хоть знаешь, что такое этот «Солнцепек»?

– Нет, – вяло покачал головой Саша.

– А я думал, вас такому в школе учат, – искренне удивился оператор. – Ладно, слушай. «Солнцепек» – это оружие, позволяющее открыть небольшой филиал ада на земле. Когда бомба падает, газ, который весит больше воздуха, просачивается в каждую щель. Потом малейшая искра – и в радиусе мили температура поднимается до пяти тысяч по Цельсию. Говорят, что с помощью этой штуки русские неплохо потрепали моджахедов в Афганистане. И знаешь еще что? – Джеффри рассмеялся. – Говорят, что за пару секунд до взрыва в воздухе пахнет фиалкой! И завтра мы будем первые из журналистов, кто увидит это потрясающее изобретение человечества в реальности и останемся в живых!

Ирландец весело ткнул Сашу в бок здоровенным кулачищем и резко сдернул машину с места. Калачев глядел за окно бессмысленным взглядом и незаметно касался места на груди, где под рубашкой находилась ладанка.

Глава одиннадцатая

Рыжая шевелюра Джеффри разгорелась в лучах солнца, как адское пламя, напомнив мусульманские гравюры с ликами пророков в огне. Поежившись от такого сходства, Калачев отодвинулся от ирландца в сторону.

Говорить не хотелось. В такую рань только психу вздумается вести светские беседы, а Джеффри хоть и был снобом и англофобом, но все же не конченым дебилом, а своим братом-журналюгой, и понимал, когда уместно говорить, а когда стоит и помолчать.

Была у него когда-то знакомая, которая сутками трещала как пулемет. Сам Калачев тогда был еще зеленым юнцом, даже журфак не окончил, а у девицы папаша занимал приличную должность в одном холдинге… В общем, из томных осенних вечеров могло что-то получиться, если бы эта трещотка хоть иногда затыкалась. Но она не затыкалась. Комментировала всё, что видела вокруг, плюс добавляла свои оценки. Так что, когда материал о высокопоставленном родителе был готов, Александр вежливо, но быстро исчез с горизонта.

Воспоминание вызвало приступ ностальгии в путаной душе творца новостей. Он еще глубже погрузился в размышления «о вечном», хотя случалось с ним такое нечасто и больше по пьяни.

Нет, решительно в жизни человека должно быть место тишине и созерцанию. Особенно утром. И особенно если фортуна в последнее время не балует тебя приятными событиями, а только норовит укусить за любое доступное место.

Калачев тяжело вздохнул.

Снаружи Дамаск жил своей обыденной арабской жизнью. Кутался в длинные светлые одежды, густые запахи и горячие порывы ветра. Деревья за окном автомобиля раскачивались как пьяные, и этим еще больше навевали меланхолию.

Но поддаваться настроению времени не было. Перед машиной выросли ворота российской военной базы. Джефф резко вдавил педаль тормоза, машина дернулась, Александр хекнул, натянув грудью ремень безопасности.

– Эй! – крикнул он криворукому водиле, но закончить мысль не успел – в окошко постучали.

За стеклом возникла серьезная фигура в новой форме цвета какао с молоком. В глазах у сержанта читался настойчивый вопрос.

Рыжий ирландец тут же включил дежурную улыбку и опустил стекло.

– Доброе утро, – кивнул российский защитник отечества. Он приложил руку к фуражке и сурово глянул на незваных гостей, а потом добавил на безупречном английском: – Это военный объект, господа. Проезд запрещен.

Калачев попытался растопить этот лед, врубив и свою улыбку, но ответил ему все тот же тускло-свинцовый взгляд. «Ладно, чувак на работе, не будем тянуть кота за яйца».

Александр вынул из кармана удостоверение журналиста и протянул дежурному. Ирландец поспешно сделал то же самое. А заодно передал и бумаги, полученные от полковника Черного.

– Мы журналисты. Хотим сделать репортаж о жизни нашей военной базы, – сказал по-русски Калачев. Его улыбка доходчиво намекала: «мы, мол, свои».

Охранник несколько минут рассматривал документы. Затем кивнул, вернул их владельцам и снова отдал честь.

– Всё в порядке. Проезжайте.

– А можно пару ребят в помощь? – спросил Калачев и кивнул на заваленное аппаратурой заднее сиденье.

– Я сообщу в штаб.

С грохотом и лязгом ворота базы разошлись, и перед журналистами открылась внушительная картина представленной там военной мощи. С обеих сторон от дороги рядами стояли гусеничные монстры, накрытые брезентом. Хотя Александр и не разбирался в военной технике, он все-таки узнал расчехленные танк Т-90 и огромный броневик «Тайфун» – про них он успел прочитать еще в самолете в статье «Боевое крещение» о наших достижениях в Сирии. Остро пахло машинным маслом и резиной.

Калачев даже ощутил секундный прилив гордости, как на параде в День Победы. Бронированные колонны служили наглядным доказательством того, что у нас есть еще порох в пороховницах. Однако насладиться внезапным наплывом чувств ему не дали.

Ряды боевой техники поразили не только российского журналиста, но и Джеффри. Ирландец вертел головой, блестел глазами, и было заметно, что всё его внимание поглотили укрытые брезентом боевые машины.

– Тут можно наделать много эффектных кадров, – бросил он через плечо и затормозил.

Однако не успел рыжий выйти из машины и достать камеру, как рядом выросли из ниоткуда несколько человек в песочной форме. Они были одинаково пострижены, подтянуты и ласково вкрадчивы. Попросили документы, покивали на слова про «мы – журналисты», внимательно прочли бумаги от полковника Черного.

– Вам нужно в штаб, – подвели они итог и указали на трехэтажное серое здание вдалеке. Над зданием гордо развевался российский флаг, а из громкоговорителей неслась плохо различимая музыка.

– В штаб успеем, – возразил Джефф. – Мы же про базу делаем сюжет. Надо технику поснимать. Вы можете проехаться, например, на этом?

Ирландец сделал шаг к ближайшему спрятанному под брезентом аппарату, но путь ему тут же заслонил один из военных.

– Не нужно трогать технику руками. Это может быть небезопасно, – вежливо, но крайне настойчиво проговорил он.

– Ладно, – согласился рыжий и повернулся к другому военному. – Но мы можем увидеть какие-то из этих машин в действии? Такие кадры сразу бы привлекли внимание нашей аудитории и…

– Если будет распоряжение, конечно, сможете.

– А кто такое распоряжение дает?

Беседа, больше похожая на перетягивание каната, длилась уже минут десять. Калачев стоял рядом с ирландцем и делал заинтересованное лицо. С каждым словом он все отчетливее понимал, что ничего они здесь не добьются. Не станут военные показывать им технику, не станут и на вопросы нормально отвечать. Ну, во всяком случае, эти не станут. Может, если, действительно, в штаб обратиться…

– Ну вы же видите документы! – кипятился между тем Джеффри, тыча воякам под нос бумаги от полковника.

– К сожалению, у нас нет полномочий…

– А у кого есть?!

– Что конкретно вы хотите снять?

– Вот! Здесь же все написано.

– Такое решение может принять только начальник базы.

– Ну, давайте к нему и пойдем!

– Вы договаривались о приеме?

Как беседа пришла наконец к завершению, Калачев не понял. Он в какой-то момент перестал слушать и попытался понять, что за музыка несется из громкоговорителей. Похоже, это был хор имени Александрова, и он исполнял «Калинку-малинку».

Сюрреализм крепчал. И в этот сюрреализм прекрасно вписался его собственный голос, который спросил:

– Может, мы пока интервью возьмем? У командира одной из этих машин?

Саша даже не успел удивиться. Все остальные участники разговора, в том числе и Джеффри, обернулись к нему.

– Думаю, это возможно, – после недолгого раздумья кивнул старший из «песочников». – Подождите здесь, пожалуйста.

– И будьте добры, ничего не трогайте. Вся территория находится под наблюдением, – добавил второй.

Когда журналисты остались одни, Александр стал лихорадочно строчить вопросы для интервью. Ирландец же расхаживал вокруг машины и сквозь зубы ругался последними словами. Физиономия его приобрела болезненно-красный, даже слегка лиловый оттенок.

– Забей, Джефф, ничего не поделаешь, – попытался его остудить Калачев.

Ирландец буркнул что-то себе под нос и принялся разглядывать что-то на экране своего смартфона.

Прошло полчаса, а журналисты все так же торчали посреди площади. Вопросы были написаны, но на этом все и застопорилось. Стало даже закрадываться подозрение, что про гостей забыли. «Или забили», – криво усмехнулся про себя Саша. Терпение начало иссякать даже у него.

Однако до взрыва не дошло. На горизонте появился бронеавтомобиль «Тигр» желто-львиной раскраски и бодро подкатил к съемочной группе. Из авто вышли все пассажиры, и среди них Калачев увидел… Сергея Алексеевича.

Того самого, что встречал их у полковника Черного. Только на этот раз у него были золотые танчики в петлицах.

– Господа, это командир отделения, сержант…

Фамилию корреспондент «Нью Плэнет» даже слушать не стал. Ситуация окончательно прояснилась – никакого серьезного репортажа не будет. Им подсовывали липу. Наглую, топорную и ничем не прикрытую. Потому что и прикрывать не требовалось, понятно было – схавают. Придется схавать.

Однако, как и в Машкинском лесу, отступать было некуда. Только теперь в спину упирались не пирамиды палаток, а память о веселом взгляде Чарли: «…мы весьма рассчитываем на вас».

Александр почувствовал, что к горлу подкатывает противный комок, и судорожно сглотнул. Он посмотрел в глаза Сергею Алексеевичу, а затем перевел взгляд на Джеффри. Тот, судя по всему, уже смирился с такой безнадегой, достал камеру и начал настраивать объектив.

Калачев подошел к «командиру отделения».

– Здравствуйте, товарищ сержант. Меня зовут Александр Калачев. Представляю российскую редакцию «Нью Плэнет».

– Здравствуйте.

На лице Сергея Алексеевича не дрогнул ни единый мускул. Калачев даже восхитился его выдержкой. С таким и в разведку пойти не страшно – в плен точно не возьмут. Никого.

– У россиян много вопросов касательно нашего контингента в Сирии. В частности, хотелось бы знать, в каких боевых операциях принимают участие наши солдаты? В каких условиях живут? Что вы, как командир танкового отряда, можете рассказать?

«Сержант» покивал с понимающим видом и ответил:

– Давайте начнем с условий жизни на базе. Все военнослужащие, помимо всесезонного комплекта полевого обмундирования, недавно получили новую форму для жаркого климата, спортивную форму, а также специальную одежду для поваров, ремонтников, медицинских работников, пожарных.

– Спасибо, крайне ценная информация, – с каменным лицом поблагодарил журналист и продолжил: – А вы лично принимали участие в боевых операциях? И если да, то в каких?

– Да, я принимал участие в нескольких боевых операциях и должен отметить, что раньше во время подобных операций солдаты и офицеры носили форму цвета какао с молоком. Теперь ее дополнили светло-коричневые и бледно-зеленые тона, отчего она стала менее заметной на природном фоне. А это очень помогает в бою, спасает многие жизни.

Дальнейшее «интервью» протекало в таком же ключе – Александр узнал массу подробностей о новой летней форме российских военных… и не получил прямого ответа ни на один вопрос. Этот цирк мог продолжаться бесконечно, но через час журналистов попросили сворачиваться.

Очевидно, что цитата из Корана – загадочный пароль, который Калачев попытался произнести, – тоже не сработала.

Джефф начал было протестовать, спорить, только солдаты даже слушать его не стали, просто помогли снять камеру со штатива и уложить в машину. «Танкист» Сергей Алексеевич вежливо попрощался, отдал честь и укатил в своем «Тигре».

Калачев от событий сегодняшнего дня пришел в странное расположение духа, будто без меры наглотался каких-то успокоительных. Ему казалось, он плывет сквозь густую патоку, в которой глохнут звуки, а движения становятся неестественно медленными и тягучими. Он даже не успел заметить, как их с Джеффом выставили за ворота базы.

Надо отдать должное российским военным – они были предельно вежливы, тактичны и ни разу не повысили голоса. Даже в ответ на оскорбленные крики ирландца.

В себя Калачев пришел только после того, как Джефф с силой хлопнул его по плечу, шипя от бешенства:

– Это возмутительно! Мы проторчали на базе целый день и не сняли ничего! Только брезент и грязные гусеницы! И эту говорящую голову. Бла-бла-бла – я сам знаю, что вам надо отвечать!

Пародируя «танкиста», рыжий скорчил зверскую гримасу и еще сильнее запыхтел от злости.

– Надо посмотреть материал. Может, получится хоть что-то слепить? – попытался успокоить его Александр, хотя сам ни капли не верил в эти слова.

– Нет, не получится. Русские милитаристы в очередной раз всех кинули. Всё, что мы сняли, можно посмотреть в интернете.

Черт! – Ирландец грохнул кулаком по рулю и сильнее вдавил педаль газа. – Только время зря потратили.

Калачев посмотрел в окно. Солнце уже добела раскалило улицы. Было так жарко, что даже кондиционер в их видавшей виды машине не слишком помогал. Хотелось принять душ.

Глава двенадцатая

Саша ввалился в номер и едва успел стянуть ботинки, как со стороны тумбы у кровати раздалась мелодичная трель гостиничного телефона.

– Доброй ночи, мой юный друг! – По голосу чувствовалось, что Чарли серьезно навеселе.

– Доброй! – отрапортовал Калачев, гадая, известно ли уже заказчику об их сегодняшней неудаче.

– Ну что, прокатили вас твои соотечественники? На огнедышащей ракете, ха-ха? – развеял его сомнения Чарли. – Хе-хе… – Похоже он был еще и под веществами. – Ваша служба безопасности всегда держит фигу в кармане, чтобы при необходимости извлечь ее и сунуть под нос парочке любопытных журналистов!

– Ну, всё не так плохо, – принялся оправдываться Александр. – Знаете, правильный монтаж творит чудеса, да еще и при хорошем закадре. Я думаю, что в итоге выйдет отличный репортаж…

– Прекрасно, прекрасно, – нетерпеливо перебил Чарли. – Я не ставил много на эту лошадку песочного цвета, и правильно. У меня есть для вас новое срочное задание. Давайте-ка сделаем жаркий репортаж из госпиталя. Говорят, там ужасная антисанитария. Нужно показать ужасы войны во всей их красе: жертвы среди мирного населения, крики, слезы, проклятья, ну, не мне вас учить. Работа нужна завтра к вечеру. Справитесь?

– Конечно! Какие вопросы! – Калачев беззвучно выругался сквозь зубы и пнул босой ногой ни в чем не повинное кресло. Очевидно, что в этой жизни ему больше не полагается ни дня отдыха! – Только переводчик нужен. А то у меня по арабскому тройка была в школе.

– Острите? – засмеялся в трубке Чарли. – Это хорошо. Значит, присутствие духа сохранилось. Переводчика несложно заказать на ресепшене. Их там обычно тучи вьются. В стране безработица.

Да, кстати, не забудь рассказать напарнику про задание, пока он не нагрузился виски по самые бакенбарды! – На заднем плане раздались звон стекла, женский смех и голос Пши, говорящего по-английски. Чарли заторопился и неожиданно свернул разговор: – Ну ладно, вы мальчики взрослые, дальше сами разберетесь. Пока, доброй ночи!

В эфире пошли короткие гудки. Александр постоял какое-то время, бессмысленно приложив к уху опустевшую трубку, и, выругавшись в голос, принялся натягивать ботинки снова. Нужно было обо всем рассказать Джеффу, пока расстроенный оператор и вправду не решил поднять себе настроение старинным ирландским способом, нализавшись до зеленых лепреконов.

Однако не успел он сделать и двух шагов в сторону двери, как вновь зазвонил гостиничный телефон на резной прикроватной тумбе.

– Слушаю вас! – поднял трубку молодой человек.

– Это Черный! – прозвучал из нее голос полковника. – Переводчика мы тебе давно уже нашли. Зовут Аладдин. Как в сказке.

– Вы что, меня подслушивали? – возмутился Калачев.

– А ты как думаешь? – хмыкнул офицер. – Мало того: мы тебя видим. У тебя в номере две камеры. Одна в комнате, другая в ванной.

– В ванной?! Зачем? – недоуменно спросил Александр.

– Чтобы ты в живых остался, – ответил Черный и посоветовал: – Не анализируй это, расслабься и получай удовольствие.

– Как-то это не по-человечески! – заметил молодой человек.

– Крестник, ты на войне. Тем более что ты русский. А так уж выходит, что русские всегда на войне. Есть у нас такой долг перед планетой. Короче, ты все равно пока не поймешь. Так что зря я тут философствую. Итак: утром в холле, Аладдин зовут. Бывай! – И на другом конце провода раздались короткие гудки.

Ошарашенный только что услышанным, Александр машинально огляделся по сторонам в надежде обнаружить следящие за ним камеры, но понял, что уже поздно что-либо предпринимать, и отправился искать коллегу.

В коридоре гостиницы он неожиданно столкнулся с Елагиным. Хоккеист тоже сразу узнал Сашу и хотел было молча обойти стороной, но ладанка, виднеющаяся из расстегнутой на груди журналиста рубашки, заставила его притормозить.

– Надо же! – едва ли не с восхищением произнес капитан и продемонстрировал Калачеву точно такую же ладанку, висящую под футболкой. – Отчизна рулит! Давно здесь?

– Неделю почти, – ответил журналист, еще не зная, как относиться к этой случайной встрече.

– Я только сегодня прилетел, – поделился Елагин. – Отпуск у нас. Ребята кто куда разъехались, а я сюда решил. Здесь не скучно. Ты в ресторан шел?

– В ресторан, оператора своего искать, – ответил Калачев.

– Горит дело? – поинтересовался капитан и объяснил: – Если не горит, то могу тебе местечко в городе показать – никогда не забудешь! Такой плов только в одном месте на Востоке делают. Ну… или в двух. Хотя Ташкент – это уже Азия. В одном, получается.

Александр хотел было отказаться, но почему-то не отказался. Словно надеялся извлечь из этой встречи какую-то неведомую пока пользу.

Уже через десять минут они сидели за столиком у небольшого ресторанчика рядом с базаром. Вокруг шумел вечерний Дамаск, люди размеренно шагали по улицам древнего города, кто-то возвращался с работы, кто-то, наоборот, шел на работу. То и дело мелькали компании молодых людей, переходящих от кафе к кафе в поисках бесплатного вайфая или ожидающих открытия ночного клуба.

– Он мне говорит, сволочь нацистская: какой может быть в русской команде негр? А я ему: дурила, ты про Пушкина слышал? Коля, может быть, и черный как головешка, но родился-то он в Дубне! Мать дура молодая была, в отпуске нагуляла. И Колины шайбы летят быстрее скорости пули. У нас студенты с нужной аппаратурой были. Всё официально замерили… Так что Коля – русский негр, а не просто негр. Я за Колю тебе сейчас рот порву! Не посмотрю, что ты из Федерации, – увлеченно рассказывал Елагин. – И после этого началось! Ксения твоя приезжала. Мы ей всё рассказали, но она как-то не так поняла. В итоге нацистами оказались мы, а Колю выперли. Типа, спасли от нас. Такой бред!

Из открытой двери ресторана долговязый официант с грустным лицом вынес огромное блюдо плова и поставил на стол перед ними.

– Я столько не съем, – засомневался Александр.

– Не боись, я тебе помогу, – успокоил его собеседник и обратился к официанту: – Чего ты, чурка бестолковый, опять ложки не принес? Не будем мы руками жрать!

Ожидая ответа официанта, капитан поднес к его грустному лицу смартфон с переводчиком. Официант с интересом прочитал сообщение и что-то ответил по-арабски.

– «Ты, русская морда, вообще терпения не имеешь! Куда торопишься? У меня не пять рук. Сейчас вино принесу и ложки с ним принесу», – прочитал перевод на экране смартфона хоккеист и добродушно похлопал официанта по плечу. Тот еще грустнее вздохнул и удалился.

– Вот оно – будущее! – потряс телефоном Елагин. – Я как знал! Еле на тройку английский в школе сдал. Мама ужасно переживала. А ты на сколько?

– На пять, – признался журналист.

– Не сомневался! – хохотнул капитан и помог подошедшему вновь официанту переставить с подноса на стол блюдо с лепешками, четыре бутылки вина и вожделенные ложки.

– Спасибо, братуха! – поблагодарил он официанта. Тот улыбнулся и вернулся в ресторан.

– Зачем ты столько вина заказал? – спросил Александр.

– Это не вино. Это… не помню, как по-сирийски называется. Но по-нашему это называется портвейн. Вязкий, как смола, и темный, как кровь покойника! С него голову как гранатой рвет! – радостно проинформировал хоккеист и похлопал ладонью по ладанке у себя на груди. – Мы с тобой, земеля, каждый день так должны пить и кушать, потому что наша жизнь принадлежит России!

Александр усомнился в логике этого утверждения, но виду не подал и, по примеру Елагина, взял ложку и подчерпнул ею горсть плова.

– Ну что? – заглядывая ему в глаза, спросил капитан, когда он тщательно пережевал и проглотил плов.

– Это волшебно вкусно! – честно ответил Калачев и показал на свою ладанку. – Нажать, и ракета прилетит?

– У тебя, может, одна ракета, а у меня пакет из четырех штук и минус гектар. Цыганочка с выходом, одним словом, – гордо сообщил капитан и разлил по стаканам портвейн. – Теперь еще ложечку, и сразу заливай папой.

– То есть папой? – не понял Александр.

– Портвейном. Дикий ты человек! – удивился его неосведомленности Елагин. – Ты что, песню не слышал? «Мама анархия, папа стакан портвейна»!

– Слышал, – кивнул журналист, – но не думал, что это буквально!

– Как же иначе?! – хохотнул хоккеист. – Буквальней некуда!

– Можно я задам вам личный вопрос? – деликатно уточнил Александр.

– Задавай! Тайны не имею принципиально! – согласился Елагин.

– Почему отпуск здесь и с этим? – молодой человек указал на ладанку-маяк.

– Потому что сейчас здесь проходит линия фронта с адом. Потому что здесь люди умирают. Дети. Где же я должен проводить отпуск?! – ответил хоккеист.

– А услугами какой туристической компании воспользовались? – продолжил расспросы Александр.

– Не туристической, а частной военной. «Вагнер», слышал?

– Конечно, Вагнера слышал.

– Нет, не композитора, ЧВК «Вагнер». Хотя музыку Вагнера я тоже часто слушаю.

– ЧВК?

– Частная военная компания «Вагнер», – уже начиная уставать от непроходимой дикости спутника, ответил Елагин и поднял стакан: – За прекрасную свободную Сирию в составе великой России!

Пафос произнесенного не оставлял надежд на отказ, и Александр поднял свой стакан тоже.

Едва они вернули опустевшие стаканы на стол, Елагин расцвел радостной улыбкой и ожесточенно замахал кому-то на другом конце рынка. Журналист поинтересовался, кого так радостно приветствует хоккеист, и увидел шагающего к ним через площадь Абдула.

– Салют, дружище! – Елагин придвинул стул вновь прибывшему.

– Тебе не меньше! – обнял его Абдул и приветственно кивнул Александру. – Рад видеть!

– Да вы знакомы, оказывается! – воскликнул хоккеист.

– Еще бы! – подтвердил сириец.

– Тогда я вас на минуточку одних оставлю, мне в туалет надо, – сообщил капитан, встал из-за стола и двинулся к дверям ресторана.

Александр немного растерялся, но Абдул не стал особо церемониться, взял со стола ложку и принялся кушать плов.

– Простите, – наконец решился подать голос журналист. – Не могу до сих пор понять, кому я должен сказать пароль?

– Какой пароль? – не понял сириец.

– Ну… «О верующие, вступите в это сражение и будьте уверены в победе и поддержке Аллаха», – напомнил Александр.

– А, этот пароль! – засмеялся Абдул. – Никому не говори. Это шутка.

– То есть как шутка? – озадачился Калачев.

– Черный просил туману нагнать. Для романтики. Восток все-таки! Я в интернете нашел. Звучит солидно! – объяснил сириец.

Вскоре вернулся довольный как удав Елагин с дополнительной бутылкой портвейна. А дальше произошло то, что и должно происходить с группой соотечественников в теплых краях. Время обесконечилось, как множественные отражения в купейных зеркалах, и случились необязательные, но невероятно приятные события, в ходе которых все трое оказались сидящими на крыше здания в центре Дамаска и наслаждающимися видами ночи восточного города.

– Вот у нас всё так, – привычно философствовал хоккеист и обратился к Абдулу: – Знаешь, кто у нас любимый святой? Статистически?

– Знаю, – неожиданно проявил осведомленность нетрезвый араб, – Николай Угодник.

– А почему? – поднял указательный палец к звездному небу Елагин. – Потому что он еретику морду набил!

– Да мы, арабы, много знаем про вашу религию, – уважительно кивнул Абдул и спросил у так же изрядно охмелевшего Александра: – Впервые на Ближнем Востоке?

– Впервые, – признался тот.

– Такой красоты нигде в мире нет! – вздохнул араб.

– Не соглашусь, – не согласился хоккеист и процитировал кого-то: – «Всё тлен и акварели перед свежевспаханным полем в средней полосе России».

– Что же там красивого?! – возмутился Абдул. – Я под Ярославлем большую часть жизни прожил. Мне есть с чем сравнивать.

– Просто душа у тебя арабская, а у меня русская! Не видит твоя душа всей палитры. Или видит, но не приемлет, поелику – арабская в сути! Что само собой не подлежит никакому возражению, а даже наоборот! – объяснил хоккеист.

– То есть как? – на всякий случай уточнил араб.

– Никак, – развел руками Елагин и устало признался: – Пацаны, я очень кислый. Пора по домам. Тем более что завтра мне Черный мотоцикл обещал со склада выписать. Двадцать штук позавчера прилетели спецбортом. Пошли спать.

Абдул и Александр облегченно вздохнули и, подхватив его под плечи, поволокли к чердачному окну.

Глава тринадцатая

Ровно в девять утра Саша и Джефф, хмурые и потные от жары, уже накрывшей Дамаск, стояли возле входа в холл гостиницы. Время шло, безжалостное солнце поднималось все выше, а обещанный переводчик все не появлялся. Джефф поправил на спине рюкзак с аппаратурой и посмотрел на часы:

– Девять двадцать. Я принял душ полчаса назад, а теперь я снова потный, как подмышка велорикши! Чарли никогда не может без фокусов, ну куда провалился этот его Али-баба?!

– Аладдин, – поправил Калачев, чувствуя, как мозги превращаются в раскаленное желе.

– Я здесь! – раздался бодрый голос.

Через гостиничную парковку к ним весело вышагивал очень худой сирийский мальчик, лет тринадцати на вид, одетый в шорты и рубашку с короткими рукавами, которая болталась на нем как мешок. Джефф вздохнул и закрыл лицо своей огромной веснушчатой ладонью.

– Я привык ко всяким издевательствам, – протянул он, – но это уже слишком! Зачем нам этот ребенок?

– Я не ребенок! – возмущенно возразил Аладдин, задрал рубаху и хлопнул ладонью по рукояти огромного пистолета у себя за поясом.

– И сколько же тебе лет? – Саша инстинктивно наклонился, чтобы быть с парнем одного роста.

– Тринадцать! – Карие глаза с детскими длинными ресницами глядели без страха и даже с вызовом. – И я копт!

– Что это значит? – с издевкой спросил Джефф.

– Вот! – Мальчишка скинул рубаху и продемонстрировал татуировку в виде замысловатого, сплетенного хитрой вязью креста.

– А на спине что? – уточнил крайне заинтересованный такой неожиданной экзотикой ирландец.

– На спине «Рамштайн» – немецкая команда, – уже не так охотно отозвался Аладдин и добавил, натягивая рубаху обратно: – Это уже для себя.

– Впечатляет, – констатировал Саша и спросил: – То есть ты точно знаешь, где находится госпиталь, который нам нужен?

Аладдин закатил глаза и, качая головой, пошел через парковку к пыльному «форду». Он подергал ручку двери и повернулся, вопросительно разводя руками:

– Конечно, я точно знаю, где он находится, иначе зачем меня к вам послали? Может быть, уже откроете машину? Там кондиционер, а здесь жара как в Джаханнаме[1]!

Саша и Джефф переглянулись и молча двинулись к автомобилю.

Через двадцать минут езды по пыльным и душным улицам руководимые Аладдином журналисты прибыли наконец к госпиталю. Джефф остановил автомобиль в сотне метров от облупившейся желтой громады и заявил, что дальше не поедет. Перед главным входом гудела толпа в несколько сотен человек, и непрерывно слышались пронзительные гудки автомобилей. Аладдин, не сводя глаз с толпы, согласно покачал головой:

– Да. Лучше через черный ход. Идите за мной!

– Алекс, – Джефф указал на камеру и прочую технику, теснившую Аладдина на заднем сиденье, – я не хочу лишний раз таскаться со всем этим барахлом через толпу. Сходите с нашим восточным принцем на разведку, разузнайте всё, а потом уже вместе выберем план съемки. Ок?

Александр, подумав, неохотно кивнул и поплелся следом за малолетним переводчиком. Они протолкались через потные спины осаждавших госпиталь сирийцев и проникли во двор здания. Аладдин постучал в неприметную деревянную дверь без надписи. Изнутри что-то спросили по-арабски, провожатый ответил, и дверь осторожно открыл бледный араб в синей робе медбрата.

Вскоре они уже шли по длинному узкому коридору, уворачиваясь от каталок, на которых везли окровавленных и седых от цементной пыли военных. После третьего поворота Саша совершенно заблудился, но Аладдин на удивление оказался весьма полезным спутником.

Он всю дорогу активно препирался с санитаром, то и дело кивая в сторону Александра, и наконец добился того, что его направили к худому бородатому врачу, который торопливо раздавал указания медсестрам возле осаждаемой толпой регистратуры. Переводчик сунул ему под нос радужный бланк, испещренный арабской вязью, и раздраженная гримаса врача немедля сменилась уважительным выражением. Он утвердительно покивал и указал в сторону вестибюля.

– Тебе повезло, Алекс, – белозубо улыбнулся Аладдин, – нам разрешили брать интервью.

– Так что же, можно идти и звать Джеффа? – с надеждой спросил Калачев.

– Нет, – замотал головой мальчик, все с той же улыбкой. – Скорее всего, с вами сегодня никто не будет разговаривать.

– Как это? – удивился Калачев, пропуская санитаров, ведущих человека с бледным окровавленным лицом.

– Сегодня утром из пушек по городу стреляли, очень много раненых, все заняты, всем не до нас. Берегись! – Аладдин за рукав выдернул растерянного журналиста из-под колес очередной грохочущей каталки. – Уйдем отсюда, мы мешаем!

Мальчишка увлек Сашу за собой сквозь суматоху, царившую рядом с регистратурой, в просторный полукруглый вестибюль с лифтами. После криков и грохота внутри оказалось относительно тихо и пусто. Возле одного из лифтов стояла каталка, на которой лежал изможденный мужчина в форме Сирийской Арабской Армии, накрытый по самый подбородок простыней.

Рядом с ним нервно суетилась молодая женщина в голубом халате врача и темно-малиновом хиджабе. Увидев Сашу, она немедленно кинулась к нему, что-то возбужденно рассказывая по-арабски. Журналист не понял ни слова, но зато оценил большие карие глаза и аккуратно очерченную грудь под халатом. Врач повторила то же самое еще раз, указывая на двери лифта, электронное табло которого безжизненно погасло.

– Она говорит, что нужно срочно доставить его в операционную. Иначе через десять минут он умрет, – вывел его из оцепенения Аладдин. – Нет времени ждать, когда заработает лифт, нужно нести по лестнице. Поможем? Рук тут, как видишь, не хватает.

Журналист, сам до конца не понимая, что за порыв им овладел, решительно кивнул и бросился помогать девушке перекладывать раненого на носилки. Он с готовностью взялся за ручки, с другой стороны носилки взяли Аладдин и хрупкая сирийка, и начался утомительный марш вверх по лестничным пролетам.

Саша чувствовал, как его рубашка пропитывается потом, а в голове стучит пульс, но носилки нужно было держать ровно и не беспокоить тяжелораненого лишней тряской. Наконец, когда онемевшие пальцы уже готовы были разжаться, они оказались перед дверью операционной. Усталый раздраженный врач с воспаленными глазами велел им положить мужчину на стол и немедленно выгнал Калачева и тяжело отдувающегося Аладдина за матовые двери.

Саша вытер пот со лба и спросил у переводчика:

– И что, тут каждый день так?

– Война, – неопределенно пожал плечами тот, переводя дух.

Журналист достал из сумки пластиковую бутылку с водой, прихваченную еще из гостиницы, открыл ее и, сделав пару больших глотков, передал Аладдину.

Какое-то время они вдвоем прождали, сидя на пластиковых сиденьях рядом с операционной, тревожно прислушиваясь к грохоту каталок и стонам раненых, пока двери не открылись вновь и навстречу не вышла уже знакомая девушка в голубом халате. Она серьезно заглянула Александру в глаза и произнесла несколько фраз по-арабски. Калачев вопросительно посмотрел на переводчика, и тот, глядя куда-то в сторону, нехотя перевел:

– Она говорит, спасибо большое, – он задумчиво покрутил в руках бутылку и, избегая Сашиного взгляда, продолжил: – Но тот сержант все равно умер. Не удалось спасти.

– Так за что же тогда спасибо? – мрачно спросил Калачев, разглядывая запыленные носки кроссовок.

Неожиданно, словно поняв его слова, девушка ответила что-то по-арабски и торопливо вернулась обратно.

– Что она сказала? – Саша толкнул Аладдина в плечо.

– На вашем языке такого слова нет. – Переводчик поднял глаза к желтоватому потолку. – Ну, типа неравнодушный. Примерно так.

– Ну хоть так, – Саша медленно встал и, держась за перила, начал спускаться вниз.

Переводчик быстро шел впереди. Калачев еле поспевал за ним по длинным коридорам, наполненным едкими больничными запахами, и крутил в голове мысль о том, что Чарли удивительным образом заранее знал, что в госпитале будет такой кавардак, а значит, знал и про обстрел. На все это накладывался звук хриплого дыхания человека, умирающего на твоих руках. Этот звук он, наверное, будет слышать до самой смерти. Однако нужно было закончить работу. Саша догнал Аладдина и похлопал его по худому узкому плечу.

– Постой, парень! – Журналист с тревогой оглядел коридор, заполненный суетящимися врачами и медсестрами. – Нужно заняться делом, найти кого-нибудь, чтобы поговорить, подготовить все, выставить свет…

– Я же предупреждал, сейчас здесь особо говорить не с кем, – покачал головой Аладдин. – Ты сам видишь, десять минут, которые они на тебя потратят, могут кому-нибудь жизни стоить. Извини.

– Хорошее дело, – огорчился Калачев. – А когда смена поменяется?

– Кто знает? – развел руками парнишка. – Те, может, и поговорят. Только новая смена к ночи придет, а станут они для тебя позировать или нет – сколько работы будет. – Он увернулся от двух здоровых санитаров, которые с грохотом провезли мимо тяжелораненого с подключенной системой искусственного дыхания. – Скорее всего, работы будет много. Конечно, можешь взять свою красивую бумажку, пойти к коменданту и попытаться их заставить. Но… сам понимаешь, вряд ли.

– И что мне теперь делать?! – Саша в растерянности стоял и глазел по сторонам в поисках спасительного решения, пока наконец не понял, что это решение уже приходило к нему сегодня само. Он энергично хлопнул ладонью о ладонь и подозвал переводчика.

– Аладдин, задание меняется! Мы не будем делать репортаж, мы будем делать интервью! Ты должен помочь мне договориться с той девушкой из операционной. Мне кажется, она согласится встретиться с нами и поговорить. Дадим несколько общих планов больницы, а остальное – рассказ героической женщины-врача о буднях госпиталя и страшной войне. Должно получиться то что надо!

– Не все так легко, как ты думаешь, – усмехнулся мальчик. – У нас в стране нельзя так просто с женщинами разговаривать, она, скорее всего, не согласится.

– «Так просто»? – не понял Калачев. – А как нужно? В ресторан ее пригласить?

– Ты сумасшедший? – не выдержал переводчик и рассмеялся в голос. – Ну попробуй! Если хочешь, чтобы ее родственники побили тебя камнями. Когда женишься – тогда будешь в ресторан приглашать. У нас как устроено: если тебе какая девушка сильно нравится, сначала нужно к ее родителям идти, разговаривать, знакомиться. Потом можно начинать потихоньку дарить подарки…

– Знаешь что! – вспылил Саша. – Избавь меня, пожалуйста, от всего этого национального колорита! Я хочу материал сдать, а не устроить восточную свадьбу с приданым! – Он даже ногой топнул. – Короче, подумай, как ее уговорить встретиться со мной! Наври, если нужно.

– Хорошо, – Аладдин поскреб затылок и нехотя кивнул, – придумаю что-нибудь. Только не кричи. Жди меня здесь.

Они свернули в маленький внутренний дворик. Солнце обжигало этот клочок земли, спокойный среди хаоса больницы, и Саша немедленно спрятался в тень, примостившись на деревянных паллетах. Аладдин махнул ему, ободряюще улыбнулся и скрылся в дверном проеме.

Оставшись один, Калачев выудил из кармана сигарету и огляделся. Сюда же выходила дверь какой-то подсобки, лежала на земле груда грязных оцинкованных поддонов, а рядом старая санитарка развешивала на веревке желтоватые больничные простыни. Время от времени из подсобки появлялся худой старик, заросший седой щетиной, в халате, накинутом поверх линялой военной формы.

Он приносил новый таз с мокрым бельем и, двигаясь со спокойным достоинством участника ритуала, подавал простыни санитарке. Никто не обращал на него ни малейшего внимания, и журналист увлекся игрой двух черных котят с белыми воротничками и лапками, явно из одного помета. Котята прыгали и дурачились среди штабеля каких-то продолговатых ящиков странной формы и стопок белоснежных простыней. Ящики были сложены так буднично и небрежно, что Саша не сразу опознал в них недавно сколоченные гробы для немусульман. Простыни, скорее всего, были саванами. Видимо, двери подсобки вели прямиком в морг.

– Всюду жизнь…

Калачев тихо вздохнул и, потушив сигарету, немедленно закурил новую. Он успел выкурить еще две штуки и начать порядком волноваться, когда окно на четвертом этаже распахнулось и оттуда высунулся белозубо улыбающийся Аладдин, вставил пальцы в рот, звонко свистнул и закричал на весь двор:

– Эй, русский! Аллах тебя любит!

После чего немедленно скрылся опять. Саша привстал и выкинул сигарету, с неловкостью чувствуя на себе удивленные взгляды старика и санитарки. Неужели маленькому паршивцу удалось обо всем договориться? Видимо, он не так прост, как кажется. Журналист открыл дверь и снова погрузился в наполненную криками и стонами суету больничного коридора.

Переводчик так торопился, что налетел на Калачева с разбегу и сразу же начал торопливо рассказывать.

– Алекс, радуйся! Нам сегодня здорово повезло. – Аладдин был явно доволен собой и чуть не прыгал на месте. – Для начала я пошел к коменданту и убедил его выписать разрешение на интервью. Типа он приказывает ей сделать это в служебных целях. Это снимает проблемы с родственниками… Немного снимает. Потом осталось самое сложное – уговорить саму Гаяде.

– Гаяде? – поднял бровь Александр.

– Ну да, это ее имя. Алекс, не перебивай! – замахал руками мальчик. – Она сначала говорила, что у нее очень много работы, но когда услышала, что это именно ты хотел с ней пообщаться, сразу изменила мнение.

– Ну так чего же мы ждем? – развел руками Калачев. – Скорее дуй за Джеффом, и пошли наверх, пока она не передумала!

– Не все так просто, Алекс, – покачал головой Аладдин. – Сегодня она не сможет, у нее же операции, их нельзя отменить. Зато удалось договориться на завтра! И еще одно везение – общаться будем в главном музее Дамаска!

– Уяснил, – Александр устало потер глаза кулаками. – Пошли к машине, сегодня поработать не получится. Чарли нас убьет!

– Эй! – обиженно воскликнул мальчишка, догоняя своего спутника. – Между прочим, тебе полезно было бы узнать, что Гаяде – не простая медсестричка. Она из семьи Омейядов!

– Ну и что? – пожал плечами Саша, вышагивая через холл.

– Как ну и что! – взвился Аладдин. – Ты знаешь, кто такие Омейяды?

– Понятия не имею. Звучит не очень.

Аладдин снова топнул ногой.

– Это очень богатые люди! Жаль, несчастливые. Ее родители погибли два года назад, когда в их дворец бомба попала. Оба погибли в момент.

– Подожди-ка, – заинтересовался Калачев. – Они что, прям-таки во дворце жили?

– Ну конечно! – уверил его переводчик. – И в огромном! Это же Омейяды, где же им еще жить! Их династия семь поколений Дамаском правила. У них очень древняя и благородная кровь. Да что там, сам Саладин из их семьи… – Парень нарвался на недоверчивый взгляд Саши и осекся. – Ну, не совсем из их семьи, но почти-почти!

– И кто теперь остался?

– Ее брат. Он герой, – со значением заявил Аладдин. – Он на севере целой армией командует. Я просился к нему воевать, солдатом, но он меня не взял…

Кто-то схватил Александра за руку. Он невольно ее отдернул и обнаружил, что на придвинутой к стене каталке лежит Абдул с перебинтованной головой и накрытый по горло заляпанной кровью простыней.

– Салям! – улыбнулся араб и, видя недоумение журналиста, объяснил: – Операции жду. Ноги по пояс обещали оттяпать.

– Кто тебя так? – с ужасом разглядывая раненного знакомого, поинтересовался Александр.

– Будешь смеяться – Елагин, хотя, конечно, он меня два раза предупредил, – ответил араб.

– В смысле Елагин? – не понял Калачев.

– Мы с ним утром один из лагерей халифата навестили. Видно, передвижной пост. К атаке готовились. Нам повезло. Катались на мотоцикле наугад. Вдали дым костров увидели. Дальше Елагин говорит: прыгай!

А скорость приличная. Страшно, честное слово. Но тут нас заметили и начали стрелять. Но прорвались. Елагин меня силой у КПП столкнул, а сам под «Калинку-малинку» весь лагерь и спалил. Там две шахид-машины было и человек тридцать противника. Еще грузовик с радиобудкой. Меня плитой случайно накрыло. Выше колена.

– А Елагин? – осторожно уточнил Александр.

– Елагин всё! – сообщил Абдул. – У него получилось. Теперь на небе Аллаха, наверно, убеждает принять христианство.

– Погиб! – ужаснулся Калачев.

– Лихо, по-русски! Как вы любите! – подтвердил страшную догадку араб и подмигнул журналисту. – Теперь его нельзя переубедить, что вспаханное поле – это не так красиво, как он считал.

К каталке подошли два усталых санитара и покатили ее в сторону операционной.

– Бывай, товарищ! – попрощался Абдул. – Пожелай мне смерти. К жене без ног мне возвращаться нельзя.

– Что ты говоришь такое?! – попробовал возразить Александр, но каталка уже скрылась за белыми матовыми дверями операционной.

Когда они вернулись к машине, ирландец, растянувшись во весь салон, спал в кондиционированной прохладе, забросив ноги на панель.

Калачев разрушил его блаженство настойчивым стуком в стекло.

– Ну что-о-о-оуууу? – спросил ирландец, разрывая рот зевотой. – Что-то вы не особо торопились!

– Там была пара сложных моментов, – уклончиво сказал Саша, вспоминая Абдула и котят, играющих среди саванов. – Но в целом итог положительный, мы договорились на завтра о большом интервью с одним из врачей.

– Интервью?! – недовольно взревел оператор. – В задницу вашу говорильню! Я здесь чтобы делать качественную картинку, а не чтобы снимать говорящие головы!

– Мы все здесь, чтобы сделать качественный материал, – возразил Саша. – И сейчас нам нужно пойти и снять несколько обалденно профессиональных планов госпиталя для подводки, так, как только ты умеешь. Ок?

– Ладно, ладно, тебе виднее, товарищ, – пробурчал явно польщенный Джефф, расчехляя камеру. – Я надеюсь, это займет не больше часа, потому что я зверски хочу жрать! Пацан, ты остаешься за старшего, двигатель не глушить, кондиционер не выключать ни при каких условиях. Если что пропадет – отвечаешь головой! Ясно?

Аладдин нехотя кивнул и, проводив взглядом удаляющихся журналистов, достал из кармана смартфон и присел на корточки в тени «форда».

Ровно в такой же позе они его застали и когда вернулись обратно.

Мальчишка отказался от их предложения подвезти его до дома и, договорившись с ними о встрече на следующий день, скрылся в одном из переулков.

Глава четырнадцатая

Аладдин сидел на переднем сиденье рядом с Джеффом, показывал дорогу и болтал, не умолкая. Это могло бы раздражать, если бы парнишка требовал от слушателей реакции, но, к счастью, ему было совершенно плевать. Юный гид выдавал поток информации, как лента телетайпа – безадресно, да еще и переключаясь на арабский. Так что ирландец и русский спокойно думали о своем под ритмичную стрекотню. Калачев только периодически выныривал из размышлений, чтобы не пропустить что-нибудь полезное для материала, и снова отключался.

– В хранилище музея бронированную дверь недавно поставили, – оповещал по ходу дела Аладдин. – Туда свозят ценности со всей Сирии. Многое успели сохранить… Но и многое пропало безвозвратно – террористы взорвали. ДАИШ не любит, когда красиво.

Российский журналист хмыкнул. Мальчик так пафосно произнес «пропало безвозвратно», что сразу стало ясно – слова не его. Услышал где-то или прочел. Хотя умеет ли Аладдин читать, Александр сомневался.

Машина ехала по центру города. Здесь было гораздо меньше следов бомбардировок. Даже создавалось впечатление, что война прошла стороной. Иллюзия, мираж, но Калачеву было приятно смотреть на светлые фасады домов, витрины, отражающие солнце, уютные кофейни со столиками на улице. Благополучный город, куда приезжают туристы-толстосумы, чтобы прикоснуться к восточной экзотике.

А за несколько кварталов отсюда – разруха, постоянный ужас и смрад. Вот где диалектика жизни предстает во всей красе. Как в одном городе могут существовать два мира? Это не эфемерная загадка «русской души», а вполне ощутимая реальность. Ее можно пощупать, увидеть, даже попробовать на вкус, если смелости хватит…

Калачев поймал себя на том, что уже начал в голове составлять текст для подводки, и хмыкнул. Все-таки сказываются годы непрерывной тренировки. Профессиональная деформация прирожденного журналиста. В душе колыхнулась гордость за собственную профпригодность. А также и за бесстрашие. Он же не побоялся, приехал в Дамаск делать репортаж! И не важно, что не по собственному желанию, – теперь-то он здесь. После возвращения домой уже ни одна сволочь не сможет его обвинить в трусости и корысти. Головой ради материала рисковал? Рисковал. Так что всем заткнуться, смирно и смотреть с почтением!

Давайте, Гаяде-ханум, или как вас там, не подкачайте. Пусть интервью заставит трепетать черствые и заплывшие жиром сердца обывателей. Надо, чтобы материал получился огонь. Тогда никому не будет дела до прошлых провинностей журналиста. Как там говорится? Победителей не судят. Вот, это нам и нужно.

Внезапно в мысли Александра ворвался голос Аладдина:

– …пройдете между большими круглыми башнями. Такой вход был во дворце Каср аль-Хейр аль-Гарби. Это конструк… реконструкция.

От самого-то дворца одни руины остались. Но в музее есть его макет.

Калачев посмотрел туда, куда указывал палец мальчика. Никаких башен он не увидел – лишь высокую стену с узкими, как бойницы, окошками. Между дорогой и стеной высилась железная ограда.

Древности никогда не привлекали Александра. Какой смысл в старых черепках и обломках камня? Что в них интересного? Даже когда они с Татьяной выезжали за границу, журналист старался откосить от походов в музеи. Прокатывало, конечно, не всегда, но привить ему любовь к «наследию предков» так и не вышло. Из всех мавзолеев и пирамид Калачеву запомнился только ресторан на барже у одного из причалов Большого канала в Венеции. В ресторане проводились дегустации блюд семнадцатого века. Ну и вин, само собой разумеется. Эх, давно это было, будто в другой жизни…

Машина повернула, и Джефф затормозил перед невысокими коваными воротами. Над ними красовалась вывеска с арабской вязью и надписью латиницей: Museе National. За воротами виднелись небольшая лестница, какие-то фиолетовые цветы, буйно зеленеющие деревья, статуя. В общем, всё, как и в тысячах других музеев.

«Хотя Таня, наверное, не согласилась бы», – с неожиданной для себя грустью подумал Александр. Тьфу ты! С чего вдруг вспомнилась эта психованная душегубка?!

В расстройстве от собственных непрошеных мыслей, Калачев вышел из машины и громко хлопнул дверью. Аладдин и Джефф удивленно на него посмотрели, но промолчали.

– Идите за мной, – скомандовал мальчик-проводник и быстро пошел к воротам музея.

Свечерело, и время посещения давно кончилось. На территории музея было тихо и не видно ни одной живой души. Однако впечатление оказалось обманчивым. Аладдин жамкнул какую-то кнопку на колонне ограды, и через пару минут у калитки появился невысокий человек. Маленький гид что-то оживленно с ним пообсуждал, а затем махнул журналистам, мол, подходите. Ну наконец-то начнется хоть что-то интересное! Ожидание уже порядком достало.

Ирландец вытащил камеру, водрузил ее на плечо, подхватил левой рукой штатив и пошел за мальчишкой. Калачев заспешил следом: оставаться одному в арабских сумерках категорически не хотелось.

Делегация пересекла небольшой сквер с квадратным фонтаном и оказалась перед входом в музей. С двух сторон от двустворчатой двери высились круглые массивные башни. Видимо, именно о них рассказывал в машине Аладдин. Облупившаяся побелка на декоративных элементах, зубцы, выступы, маленькие окошки – казалось, переступи порог, и окажешься в сказке из «Тысячи и одной ночи».

Однако любоваться красотами не было времени. В дверях появилась Гаяде, поздоровалась на арабском и поманила журналистов за собой. Когда они вошли, она плотно закрыла двери, смущенно улыбнулась и повела гостей через небольшое фойе. Здесь все было заставлено рекламными щитами, стойками с проспектами на разных языках, на стенах висели большие фотографии музея и его территории.

Калачев удивился, что нет еще автоматов с кока-колой и попкорном. Попади репортер сюда при других обстоятельствах и случайно, он бы затруднился сказать, музей ли это и какой страны. Все выглядело напрочь современно и обычно. Даже слишком.

Гаяде повернула направо, и вся компания оказалась в большом зале. Вот здесь уже атмосфера полностью переменилась. На стендах под толстым стеклом покоились старинные украшения, оружие, предметы быта. С картин сурово взирали потускневшие от времени правители и военачальники. Между витринами висели изображения Дамаска в разные эпохи, стояли каменные статуи. Верхний свет в зале был зажжен только частично, так что экспозиция освещалась плохо. Но это придавало ей какой-то особый шарм.

Александру даже захотелось пройтись по залу, получше рассмотреть экспонаты. На короткий миг он почувствовал себя охотником за сокровищами. Головокружительные приключения, красавицы летят подстреленными птицами в объятия, под ногами хрустят скелеты и драгоценности, а накал крутизны заводит белый «роллс-ройс» без ключа. И, само собой, гарантированный триумф и оливка в мартини.

В противоположном конце зала открылась дверь, и навстречу журналистам выкатился на инвалидном кресле энергичный старичок в сером костюме и с книгой на коленях. Он приветственно помахал рукой и быстро затараторил на арабском. Аладдин изо всех сил пытался не отставать с переводом:

– Профессор рассказывает, что этому зданию две тысячи лет и что Гаяде принесет стулья и чай. Он будет рядом сидеть для приличия, и вы сможете спокойно поговорить.

Ирландец понял, что рассказ будет небыстрым, поставил штатив на пол и рядом положил сумку с камерой.

Калачев оглянулся, ища глазами девушку, но только успел заметить, как она скользнула в маленькую боковую дверь между витринами.

Между тем дедок продолжал вещать:

– Здесь собраны бесценные археологические и исторические экспонаты. В нашем музее представлены все периоды цивилизации от первобытно-общинного до современного. Вы обратили внимание на вход? Он в точности повторяет вход дворца Каср аль-Хейр аль-Гарби. Сам дворец был построен калифом Хишамом Ибн Абдул-Малеком из рода Омейядов и датируется примерно семьсот сороковым годом нашей эры. В залах музея вы можете увидеть оригинальные фрески, которые привезли прямо из дворца. А также множество других интереснейших экспонатов. Вот, к примеру, – старик открыл свою книгу и ткнул скрюченным пальцем в большую черно-белую фотографию: – Семейная гробница, датированная сто седьмым годом нашей эры. Фреска из старейшей синагоги на Евфрате. Я очень рад, что мы успели вывезти эти исторические находки из Пальмиры, Идлиба, Алеппо и других мест, пока их не похитили боевики. Это была бы утрата для всего мира.

Как только посыпались непроизносимые имена, названия и даты, Александр перестал слушать. Он и в школе не переваривал всю эту ахинею, а сейчас и подавно не обязан. Нет, серьезно – это может быть кому-то интересно? Мы вообще пришли сюда не за плесневелыми отсылками к нашим и не нашим эрам, а за полезной информацией. Злободневной информацией. Важной, в отличие от россказней этого болтливого колясочника.

Тихий скрип двери отвлек Александра от дальнейшего погружения в поток негатива. Гаяде вынесла два стула и поставила по обе стороны от кресла деда. А через минуту перед стульями появился маленький столик с изящным кофейником и четырьмя чашками.

Девушка приветливо улыбнулась, сделала приглашающий жест и что-то сказала.

– Говорит, присаживайтесь, – перевел Аладдин.

Джефф немедленно достал камеру, приладил ее на штатив и сел рядом. Александру ничего не оставалось, как устроиться рядом. Микрофон с логотипом канала привычно лег в руку.

Гаяде налила кофе. Калачев с благодарным кивком принял чашку, а ирландец отказался:

– Попозже. Я должен свежий аккумулятор поставить.

Пока оператор возился с камерой, репортер «Нью Плэнет» с удовольствием глотнул ароматного напитка – кофе был крепкий и очень горький.

– Спроси ее, почему она согласилась дать интервью? – попросил он Аладдина. Мальчик перевел.

Гаяде подняла свои красивые темные глаза, внимательно посмотрела на журналиста и негромко сказала несколько слов. Молодой человек попытался выдержать взгляд, но почему-то смутился и уставился в чашку с кофе.

– Ты помог ей вчера, она поможет тебе сегодня, – услышал он перевод Аладдина.

– Очень благородно с ее стороны.

Ругая себя за внезапный приступ стеснительности, Александр повернулся к ирландцу и спросил:

– Джефф, камера готова?

Голос прозвучал излишне резко, и рыжий не преминул отреагировать:

– Готова, ваше величество! Сейчас только зажгу канделябры!

Джеффри демонстративно щелкнул какой-то кнопкой.

– Звук?

– Звук есть, ваше величество!

Калачев решил не обращать внимания на эти подколки, повернулся к девушке, собрался и скомандовал:

– Начинаем.

Гаяде поправила платок, а старичок в инвалидном кресле заулыбался. Но глаза его оставались прохладными и очень внимательными.

– Гаяде, здравствуйте! – начал журналист. – Мой первый вопрос к вам. Зачем девушке из такой состоятельной семьи рисковать и тратить время на работу в госпитале? Это душевный порыв или обязанность?

– Потому что я врач, обязанность. – Секунду Гаяде помолчала, будто собираясь с духом, а затем добавила: – Мне всегда страшно, я боюсь взрывов, я боюсь этих людей, которые в нас стреляют. Я всего боюсь.

– Что самое важное для вас в вашей работе?

– Не знаю.

Девушка занервничала, несколько раз посмотрела на своего старика и внезапно предложила:

– Может быть, вы поговорите с моим дядей? Он очень мудрый человек и, я уверена, сможет вам ответить на все вопросы!

Калачев про себя выругался – стало понятно, что больше Гаяде говорить с ним не будет. Что случилось? Чего она испугалась? Да еще так внезапно. Аллах его знает, что там в головах этих мусульманских граждан. Ну, еще остается надежда, что дядя в инвалидном кресле сможет рассказать хоть что-то интересное. Хотя что может музейный работник знать о военном госпитале. В любом случае, делать нечего.

Вздохнув, Александр кивнул:

– Может быть!

Как только Аладдин перевел, старик засиял золотым червонцем и со значением погладил бороду. «Я просто обязан вас познакомить с историей нашего великого города. Это история побед и поражений, мужества и предательства, интриг и авантюр».

– Они все над нами издеваются, ваше величество! – послышался из-за спины сдавленный шепот Джеффа.

Глава пятнадцатая

Когда журналисты в сопровождении зевающего Аладдина вышли из прохладных тихих стен музея, на улице была уже ночь. Дневной жар сменился прохладой, а на улицах стало больше военных. Джефф с хрустом раздавил ногой пивную банку на тротуаре и забил «гол» между двумя камнями, которые валялись здесь со времен апостолов.

– Отличная работа! Ничего не скажешь! – устало съязвил ирландец. – Сразу видно, Алекс, что ты умеешь выбирать героя для интервью. С таким же успехом мы могли бы купить «Краткий путеводитель по Дамаску»!

– Зачем покупать? – оскорбился юный переводчик. – Я сам все это могу рассказать, и даже больше. Я в Дамаске такие места знаю, никто вам больше не расскажет…

Музейная дверь у них за спиной со скрипом приоткрылась, и оттуда показалась женская голова в платке. Гаяде осторожно огляделась и жестом подозвала к себе Аладдина. Она быстро прошептала что-то парнишке на ухо и торопливо захлопнула дверь. Напоследок Александр успел поймать ее взгляд, сочувствующий и, как ему показалось, немного испуганный. Переводчик покивал и вернулся к своим подопечным.

– Ну что, – фыркнул Джефф, – она забыла рассказать еще что-то про древние мечети?

– Нет. Она извиняется, что нам пришлось потратить время, – объяснил мальчик, – и благодарит вас за терпение. Вы понравились ее дяде, и теперь вы можете встретиться спокойно и поговорить. Она будет ждать вас в госпитале. Завтра после девяти. Вы сможете снимать что хотите и говорить с кем хотите, она все устроит.

– Будем надеяться, – скептически ответил оператор. – Еще одного дня впустую на этом пекле я не вынесу! Подумать только, мы понравились полоумному деду, какая радость!

– Для него это было очень важно, – укоризненно заметил Аладдин. – Тут нечасто бывают посетители, готовые внимательно слушать. Теперь ее дядя доволен, он поет…

– В каком смысле – поет? – переспросил Калачев, погруженный в свои мысли.

– В прямом, – пояснил мальчик. – Катается на своем кресле по музею и поет. Любит человек петь. Что тут такого?

Джеффри покачал головой и энергично потер лицо руками, после чего шумно выдохнул и зашагал к машине.

– Алекс! Мы едем в гостиницу! Мне немедленно нужно напиться, иначе я просто отказываюсь воспринимать этот бред! – Ирландец еще раз покачал головой и с трудом протиснулся на водительское место. – Поет! Матерь Божья! Святой Патрик!

Вернувшись в свой номер, Саша первым делом принял душ и переоделся. Голова стала немного яснее. Он покосился на мерцающий в полутьме мини-бар, но после недолгих раздумий заварил себе чай и уселся в кресло напротив телевизора. Совершенно непонятно, как Джефф каждый вечер умудрялся вливать в себя галлоны спиртного, на такой жаре и духоте!

Калачев взял пульт и с некоторой опаской включил плазменную панель. «Евроспорт» куда-то исчез, и теперь на его месте шла заунывная мыльная опера мусульманского разлива. Саша лениво попытался вникнуть в перипетии сюжета, но не понимал ни слова и скоро был вынужден бросить эту затею. По другим каналам показывали только бесконечные новостные подборки и биржевые индексы, и Калачев, зевнув, выключил панель и, бросив пульт на журнальный столик, подошел к окну. Он отодвинул занавеску и раскрыл раму, впуская в номер шум и запах вечернего города. Теплый воздух с легким привкусом гари принес с собой рев мотоциклов, звуки клаксонов, обрывки музыки, обрывки чужой речи. Александр глубоко вдохнул, испытывая какое-то новое непонятное чувство, и пробормотал себе под нос:

– Неделю назад сидел себе, пил пиво в «Порто». Кто бы сказал – не поверил бы…

Его размышления прервал очень громкий и настойчивый стук в дверь. Саша, матюгнувшись от неожиданности, метнулся к двери, с нехорошим предчувствием потянулся к ручке, собираясь спросить, кто там, но дверь уже распахнулась ему навстречу и в номер в облаке спиртного запаха ввалился крайне взбудораженный Джефф.

– Алекс, ты обалдеешь! – начал он с порога. – Всё, мы с тобой теперь богатые люди… Без пяти минут богатые люди. – Он внезапно осекся, плотно запер за собой дверь и продолжил уже на полтона тише: – Звонил Чарли, тут такой шанс, какой один раз в жизни бывает! – Он схватил Сашу своими ручищами и усадил в кресло напротив, обшаривая при этом номер глазами.

– Хочешь чаю? – предложил слегка ошарашенный Калачев.

– Как чаю? – обиделся Джефф. Он углядел-таки бар и загреб своей лапой сразу несколько звенящих бутылочек. – Тут уж не до чаю!

– Нет-нет-нет! – Калачев энергично замахал руками, отказываясь от протянутого виски. – У меня только голова прояснилась. Ты лучше скажи, зачем звонил Чарли?

– Я думаю, что хватит на приличный домик, где-нибудь в границах Коста-Бланки. Устал от всех видов холода. Машину. Нормальную, а еще лучше две. Пикап и лимузин. Наверное, придется водителя нанять, а то несолидно… – загибал пальцы ирландец, словно не слыша своего напарника, – бассейн. Может, поле для гольфа еще? Хотя на хрена мне поле для гольфа? Яхта! Да, яхта лучше поля для гольфа!

– О чем ты? Какая яхта?! Куда ты поплыл? Нельзя столько пить на жаре! – Калачев потихоньку начинал злиться.

– Как о чем? Я что, не говорил? – Джефф хлопнул по подлокотнику кресла. – Звонил Чарли, дал заказ на новый репортаж! Просто бомба, даже не верится! Там такие бабки, за всю жизнь не накопишь!

– А поконкретнее? – недоверчиво попросил Саша.

– Конкретнее? – Оператор залпом осушил бутылочку, практически незаметную в его огромной ручище. – Полмиллиона долларов кэшем, без налогов. Так достаточно конкретно?

– Без налогов!.. – Калачев подавился чаем и отставил чашку на столик. – И что нужно сделать?

– Ну-у-у… – протянул ирландец, разом успокоившись, – тут, конечно, все не так просто. Задание крутое. – Он наклонился к напарнику, обдав его перегаром, и продолжил заговорщицким шепотом: – Ты же знаешь, что этот Чарли – старая хитрая жопа. Наверное, самая хитрая из всех, что я встречал. Так вот, Чарли каким-то образом умудрился договориться об интервью с самим Бахру бен Гаром!

– А кто это? – после паузы переспросил Саша.

– Ну ты даешь! Он м-м-м… с той стороны. Один из главных. У него своя большая армия. Поговаривают, что, если что-то пойдет не так, он первый в Дамаск войдет.

– Он террорист, что ли? – не понял Александр.

– Ну, кому террорист, – уклончиво ответил Джефф, – а кому – повстанец.

– Ох, Мак-Кинли, – покачал головой Калачев, – не нравится мне все это. Видел я твоих повстанцев недавно по телевизору. – В памяти всплыли оранжевые комбинезоны, сверкающие ножи, в один момент перерезающие десяток глоток, мясницкий крюк, испачканный кровью, и напоследок – собственное лицо, перекошенное смертельной гримасой. Он постарался отогнать воспоминания, но картины так и стояли перед глазами. – Да и зачем ему интервью? Он же может просто записать обращение, выложить его в сеть, и через сутки у него будет аудитория, как у «Базфида»!

– Нет, чувак, – Джефф помотал пальцем у него перед носом, – ты не догоняешь. Сейчас совсем другая ситуация! Сейчас ролики из ютуба с отрезанием голов привлекают только маргиналов, а нужно совсем другое. У бен Гара сейчас проблемы. Ваши бомбят, армия давит, турки денег не дают. Нужны инвестиции, а для этого нужен имидж. Такой имидж, который способны создать только солидные западные издания. Нужен стиль, а не треш, проще говоря.

– Джефф, – остановил его Саша, – скажи, пожалуйста, я что, выгляжу как полный кретин?

– Иногда, – честно ответил ирландец. – Постой! Это что, значит «нет»?!

– Это значит – категорически нет! – отрезал Калачев. – Подумай сам: наверное, неудобно кататься на яхте без головы? Даже если про деньги – правда, то нам их точно не дадут потратить. Тут такие нравы, я понял, что на деньгах они особо и не заморачиваются.

– Ну даже хрен с ними, с деньгами! – Джефф опрокинул в себя еще одну бутылочку и занюхал рукавом. – Неужели тебя совсем не интересует слава? Честь репортера? Ведь мы же можем стать первыми журналистами, кто вообще у этого Бахру бен Гара интервью берет! Это же верный пропуск в большую журналистику! Нас заметят, уж будь уверен! Главные тузы мирового медиа передерутся из-за нас!

– Нет, я еще раз говорю! – Калачев был непреклонен. – Ты зовешь меня в гости к психбольному, который, может, журналистов режет, как его другие единомышленники?! Прости, но очень стремно!

– Ах, ну да, конечно, зачем нам слава и деньги? Зачем хватать самый крутой шанс в нашей жизни?! – театрально развел руками Джефф. – А обо мне ты подумал? Это задание для двоих, и, отказываясь, ты и меня кидаешь тоже! И еще: не думаю, что Чарли будет сильно рад такому повороту событий. Как я понимаю, он сделал на нас большую ставку и он не похож на парня, который привык легко проигрывать!

– Да брось ты, – возразил Саша. – Не может же он требовать от нас каких-то подвигов? Мы вон и так уже сделали что смогли и завтра еще чего-нибудь снимем. Пашем как кони.

Мы же не волшебники! Чего он от нас ждет? Неужели ему мало?

– Мало? – Оператор невесело усмехнулся и неожиданно заглянул напарнику в глаза. – Ему всегда мало! Почему нет, если мы должны ему по гроб жизни? Вот тебя, например, Алекс, он от чего отмазал?

– С чего ты взял, что он меня от чего-то отмазал? – попятился Саша.

– Да брось ты! – устало махнул рукой Джефф. – У всех одинаковая история. Я вот, как последний болван, встрял в аэропорту, четыреста двадцать граммов кокаина в заднице. Кто-то меня сдал. И после клизмы мне грозили очень большие проблемы, но тут откуда ни возьмись, словно волшебная фея, появляется Чарли и делает мне предложение, от которого я не могу отказаться. Вот так! У всех одно и то же! Так какой у тебя в шкафу скелет, который Чарли любезно припрятал?

Саша вспомнил лихорадочные поиски в ледяной воде, свое отчаянье и страх. Нет, это останется только его делом.

– Что бы это ни было, это дело, которое касается только меня и Чарли! – Саша вскочил и, схватив напарника за рукав, с неожиданной силой потащил его к двери. – А тебе, мне кажется, пора поспать! Если ты помнишь, нас завтра в десять утра ждут в госпитале! Возле самой двери Джефф высвободился из захвата и обиженно промямлил:

– Понял, понял. А ты пока хорошенько подумай, стоит ли так раскидываться подарками судьбы. Иначе так и будем снимать дерьмо и ссаные тряпки по больницам! Товарищ, я устал быть бедным!

Последнюю фразу он закончил уже в коридоре. Саша с трудом вытолкал рыжего здоровяка за дверь и, вернувшись в кресло, еще долго глядел на огни города внизу.

Глава шестнадцатая

Ровно в девять утра Саша выволок из номера недовольного и помятого Джеффа и вместе со всем оборудованием спустил его вниз. Около автомобиля скучал в теньке Аладдин. Увидев журналистов, он нехотя встал и помог ирландцу, вечно недовольному по утрам, погрузить камеру в автомобиль.

– Вам повезло, – уверенно заявил мальчишка, привычно усаживаясь на заднее сиденье. – Теперь, когда Гаяде вам помогает, все будут с вами говорить. Не как с журналистами, а как с друзьями Гаяде. Получится хороший репортаж.

– Очень на это рассчитываю, – хмуро буркнул Джефф. – Я не выдержу еще одной лекции от очередного премудрого аятоллы, который пахнет верблюжьим навозом.

Джефф, в самом мрачном расположении духа, привел машину к госпиталю. Потея и ругаясь, он при помощи Саши и Аладдина закинул за спину рюкзак, и команда тронулась знакомым путем через задний двор госпиталя. У двери их встретила Гаяде в своем синем дежурном халатике.

Журналистов проводили в ординаторскую, где им выдали халаты. Правда, на широкие плечи Джеффа подходящий размер нашелся не сразу, а на тощем маленьком Аладдине все висело, как на швабре. Всё же, с горем пополам переодевшись, они отправились в долгое путешествие по бесконечным больничным коридорам. В этот раз в госпитале не было такого наплыва раненых, и Гаяде смогла устроить себе передышку. Теперь она стала для них настоящим гидом в лабиринтах госпиталя. Девушка провела их по самым интересным и обычно скрытым от посторонних глаз местам.

Журналисты спустились в морг, где Джефф снял несколько длинных мрачных планов среди заваленных трупами столов, кафельных стен и тишины. Никому не хотелось задерживаться там надолго, поэтому, как только оператор закончил, Александр молча кивнул Гаяде, и они покинули пропахшее формальдегидом подземелье. Дальше девушка провела их в операционную. На этот раз лифт, вопреки язвительным прогнозам Джеффа, работал и был свободен, поэтому подняться удалось без приключений.

В операционной команде «Нью Плэнет» удалось снять большое интервью с хирургом, только что закончившим тяжелую операцию. Пока ассистенты зашивали раненного осколком в грудь солдата, доставленного с передовой, у дверей операционной взмокший врач рассказывал Александру о войне, своей практике военного хирурга и о сыне, который воюет в правительственных войсках где-то на севере.

После интервью они пили с санитарами чай в ординаторской. Сирийцы, быстро привыкнув к камере и хмурому рыжему здоровяку, который ее держал, начали шутить и рассказывать о себе. И во многом этому способствовала Гаяде, которая, как ангел-хранитель, всегда была рядом и объясняла так, что Аладдину не было минутки отдыха. Перед ней открывались все двери, и каждый при виде девушки-врача вел себя с большим уважением и дружелюбием.

С помощью Гаяде, которая, как казалось, знает каждый факт о работе госпиталя, каждого врача и пациента, Саше, кажется, все-таки удалось собрать приличный материал. Почувствовав профессиональный азарт, Калачев потащил всех вниз к центральному входу, где, в надежде узнать судьбу своих раненых родственников, постоянно собиралась толпа.

– Алекс, надеюсь, ты знаешь, что делаешь! – Джефф, увешанный оборудованием, с трудом поспевал за остальными, отдуваясь и вытирая пот с лица. Но Саша уже ушел вперед и не слышал его, он пытался общаться с Гаяде на английском. Девушка смеялась над его шутками, и ее смех оживлял больничные стены, которые так редко слышат подобные звуки.

– Боишься, что нас закидают камнями? – улыбнулся Аладдин ирландцу. – Пока с нами Гаяде, мы здесь всем друзья, ее семья сделала много добра этим людям. Так что не переживай, твои камни еще на дороге.

– Я переживаю за аппаратуру! Это всё нажитое мной за тридцать семь лет имущество, – ответил тот. – Если с ней что-нибудь случится, я могу пролететь мимо репортажа всей моей жизни!

– А чем тебе не нравится сегодняшний репортаж? – не отставал переводчик. – Не любишь врачей?

– Не люблю экскурсии по казенным учреждениям, – сквозь зубы ответил Джефф. Он покрутил головой, убедившись, что они остались одни в длинном коридоре, и вынул из кармана жилетки плоскую фляжку. Сделав солидный глоток, поморщился. – А еще я не люблю теплую выпивку и маленьких наглых говнюков со сказочными именами!

– Что же, – довольно осклабился Аладдин, – тебе придется привыкать. У нас этого много.

Наконец они оказались у главного входа, где стоял страшный шум. Появление журналистов с камерой, в сопровождении Гаяде, вызвало значительное оживление. Желающих рассказать свою историю, поделиться своей болью и надеждой нашлось огромное количество. Они обступили журналистов и галдели наперебой так, что Аладдин не успевал переводить. Каждый хотел оказаться в кадре и сказать несколько слов. Это стихийное общение продолжалось больше часа, когда Джефф наконец снял камеру с плеча и обратился к напарнику с мольбой:

– Алекс, завязывай, они никогда не кончатся! – Он безнадежно оглядел толпу, обступившую их. – Мы здесь уже шестой час, материала, который мы отсняли, хватит на небольшой сериал. Нужно заканчивать.

Александр нехотя кивнул, и они, с трудом прорываясь через толпу, двинулись ко входу в госпиталь.

– Осталось еще что-нибудь интересное, что мы упустили? – поинтересовался журналист, когда они оказались внутри.

– Она говорит, остался самый верхний этаж. Там залы для конференций, и они сейчас пустуют. Но оттуда очень красивый вид, – перевел Аладдин слова девушки.

– Джефф, – повернулся Саша к напарнику, который стоял рядом с кислой миной, – пожалуйста, давай снимем еще пару общих планов, и, обещаю, мы поедем в гостиницу пить холодное пиво!

Ирландец закатил глаза и поплелся по направлению к лифтам. Ответил:

– Есть пиво, а есть «Гиннесс».

Они поднялись наверх в огромный пустой конференц-зал, из широких окон которого открывался шикарный вид на Дамаск. Пока Саша и Гаяде любовались городом, Джефф быстро отснял всё необходимое и заторопился к выходу.

– Всё, если вам так нравится гулять по больнице, можете оставаться тут хоть до вечера. А я пошел в машину!

Он повернулся и поплелся к лифтам, недовольно бормоча себе под нос. Возникла неловкая пауза. Аладдин покрутил головой, пожал плечами и пошел следом.

– Я подожду возле лифтов. – Он оглянулся и незаметно подмигнул Саше. – Позовете, если вдруг понадобится перевести что-нибудь. Хотя… по-моему, вы и без меня неплохо общаетесь.

Журналист и Гаяде остались наедине. Какое-то время они молча смотрели на город, потом девушка отошла от окна, вышла на середину зала и неожиданно сделала несколько легких танцевальных движений. Калачев удивленно поднял брови и сказал по-английски:

– Ты танцуешь? Очень неплохо!

– Спасибо! Правда без каблучков неудобно, – так же на ломаном английском ответила девушка. – С этим залом меня связывают воспоминания. Когда-то, когда это здание только построили, мой отец учил меня танцевать в этом зале. Это на его деньги велось строительство. Он хотел, чтобы тут лечили болезни и принимали роды, а мы ампутируем конечности и извлекаем осколки… – по лицу девушки пробежала тень.

– Я уверен, что это был замечательный человек, – попытался подбодрить ее Саша, – он наверняка бы гордился такой работой. Это реально важно. Ты спасаешь людям жизни. При нынешней обстановке большего и сделать нельзя. А почему отец тебя учил танцевать? – спросил он, стараясь переменить тему. – Разве вам не запрещается?

– Говорил, встретишь человека, которого полюбишь, будет у вас свадьба, – Гаяде улыбнулась, – а ты и танцевать не умеешь! Ну вот и учил.

– Не поверишь, но моя мама преподавала танцы, – поделился Саша. – Поэтому я тоже немного умею. Если еще не забыл.

– Ты сам решил пойти к ней на танцы? – удивилась девушка.

– Что ты, нет, конечно, – отчего-то смутился он. – Просто, когда отец погиб на войне, мне было три года. Маме было не устроить меня в детский садик, и она таскала меня на работу. Там и научился немного. А потом это меня очень выручило. Сразу после института. Денег не было, и я подрабатывал на подтанцовках, если кто-нибудь на съемки клипа приглашал.

– А где воевал твой отец? – осторожно поинтересовалась Гаяде после некоторой паузы.

– В Афганистане, – вздохнул журналист.

– Мой тоже там воевал. Он тогда ушел из семьи, увлекся радикальными идеями. Он был совсем молодой, потом повзрослел, разочаровался и вернулся. Дед его простил, – девушка отвернулась к окнам и, не глядя на Сашу, продолжила: – Наши отцы воевали друг с другом. Вдруг даже один убил другого… Что мы можем?

– Мы? Мы можем… – Сердце неожиданно подкатило к горлу, и Александр, повинуясь секундному порыву, подошел к Гаяде сзади и взял ее под локоть. – Мы можем потанцевать. Только музыки нет… – Его смутил было собственный поступок, но девушка обернулась, и на лице ее не было осуждения.

– Почему нет? – Она взглянула на Сашу с загадочным прищуром. – Музыка есть у меня на телефоне, если тебя это устроит. Наверняка что-то должно подойти… – Гаяде на пару секунд углубилась в экран своего смартфона. Калачев смотрел на нее и чувствовал, как сухо становится у него во рту и как дрожат ноги от давно не испытываемого волнения.

– Вот, – обрадовалась она, – Чайковский, «Вальс цветов». Тебе нравится Чайковский?

Калачев хотел сказать что-то умное по поводу Чайковского, но смог только кивнуть.

– Отлично! Я умею танцевать вальс, если еще не всё забыла.

Гаяде положила телефон на подоконник, и вскоре из динамика раздались первые робкие звуки вальса. Саша подошел к девушке и взял ее за руку, и они закружились в танце. Сначала их движения были неловкими и скованными, но по мере того, как они вспоминали легкие повороты вальса и привыкали друг к другу, танец становился все более свободным и изящным.

Они кружились и кружились, и Саша уже не видел ничего, кроме лучистых глаз, которые глядели на него с теплотой и надеждой, но при этом было в их выражении нечто печальное, невысказанное. Безумие, которое творилось с его жизнью последнюю неделю, отступило в прошлое, а настоящее было прекрасно. Даже сквозь ткань одежды он чувствовал тепло ее тела, чувствовал терпко-сладкий аромат ее духов и не хотел, чтобы это прекращалось… Но музыка неожиданно оборвалась. Они сделали еще несколько оборотов в наступившей тишине и остановились в недоумении. Внезапно Гаяде рассмеялась:

– Телефон разрядился! Жаль, я бы потанцевала еще.

– И я…

Саша по-прежнему держал девушку в объятьях и не хотел отпускать. Их молчание было прервано громким нарочитым покашливанием. Они одновременно обернулись и увидели в дверях физиономию взъерошенного Аладдина.

– Пора идти. Там рыжий уже сложил на наши головы сто проклятий. А вы хорошо танцуете, прямо как по телевизору!

Калачев незаметно показал ему кулак, и мальчишка мигом скрылся в дверях.

– Я жду вас в холле! – раздался его голос из коридора.

Гаяде отвела глаза и торопливо высвободилась из объятий.

– Нам и вправду пора. Но мне очень понравилось с тобой. Это так необычно – снова танцевать.

– Да, это было необычно… – задумчиво подтвердил Александр и двинулся к лифтам вслед за девушкой.

Глава семнадцатая

Калачев с юным переводчиком неспешно шли от дверей госпиталя к своему серебристому «форду». Дневная жара уже спала, толпа у входа рассосалась, поскольку время посещений закончилось, легкий ветерок по-отечески ерошил волосы, и всё вокруг казалось приветливым и привычным. Конечно, это была только иллюзия, но Александру она нравилась.

Ему сейчас вообще всё нравилось. Даже хмурая физиономия Джеффа, который многозначительно пялился на них из машины. В его взгляде явственно читалось: «Шевелитесь быстрее, мать вашу!» Снова начнет зудеть про потраченное время, повсеместное кидалово и хитрожопость окружающих. Ну и черт с ним. Пусть зудит. Слушать необязательно.

После вальса с Гаяде Саша впал в какую-то умилительную эйфорию. Ноги двигались сами собой, в голове было пусто, а в животе… как там задвигают трепетные блондинки во «ВКонтакте»?.. про бабочек что-то. А, точно! В животе порхали бабочки. Раньше это выражение казалось банальным и пафосным, но сейчас оно лучше всего описывало состояние молодого человека. Бабочки. С бархатистыми крылышками, легкими, как взмах ресниц Гаяде.

Калачев не заметил, как расплылся в блаженной улыбке. Очень давно он не испытывал подобных чувств. Александр был привлекательным молодым человеком и отлично знал об этом. Ему даже не нужно было искать особого подхода к женщинам: пара улыбок, колкое замечание, комплимент – и дама уже готова на очень многое. Иногда это оказывалось даже слишком просто. Женские лица мелькали в жизни журналиста, как цветные стекляшки в калейдоскопе. Те, что со связями, деньгами и перспективами, задерживались подольше, те, что обладали исключительно физическими достоинствами, пролетали, как снаряды зенитки.

Татьяна была, конечно, из разряда особенных… Н-да-а-а, с ней могло получиться много интересного в дальнейшем. Калачев рассматривал даже вариант женитьбы, если понадобится.

И тут такое! Все планы полетели коту под хвост. А следом и он сам. Кто бы мог подумать, что выдержанная и расчетливая бизнесвумен окажется такой ревнивой психопаткой. «Овца тупая, так мне жизнь попортила!» – в сердцах выругался про себя Саша. Но в следующий миг его посетила донельзя очевидная мысль: если бы Татьяна не спихнула Аню с моста, Калачев никогда не оказался бы в Дамаске… и никогда бы не встретил Гаяде.

Перед внутренним взором молодого человека распахнулись огромные и блестящие глаза сирийской красавицы. Она словно заглядывала прямо в его мятущуюся душу. И улыбалась.

Что за?!. От неожиданности Александр даже остановился и удивленно посмотрел на Аладдина. Мальчик ответил ему не менее удивленным взглядом.

– Чего?

– Да ничего, – неуверенно отозвался журналист.

Он снова зашагал к машине, а в голове продолжали вертеться непонятные мысли, сомнения, радостные предчувствия. Нечто подобное с Калачевым происходило в последний раз где-то в шестом или седьмом классе, когда к ним в гимназию перевели дочку нового завуча. Как ее звали? Маша? Катя?

Вспомнить не получалось, как молодой человек ни старался. Да и не важно это было. Чувства, которые обуревали его несколько месяцев в далеком детстве, он давным-давно успел забыть… И внезапно через столько лет они накатили снова. Нестерпимо хотелось вернуться в госпиталь, взять Гаяде за руку и… Саша даже не знал, что последует за этим «и…». Снова закружиться с ней в вальсе? Пригласить на ужин? Поцеловать? Да что это такое с ним происходит, черт возьми?

– Влюбился, ты влюбился! – будто отвечая на невысказанный вопрос, захихикал рядом Аладдин. Смуглое лицо мальчишки стало похоже на мордочку маленького шкодливого бесенка. Он хлопал Калачева по предплечью и приплясывал. – Теперь ты должен собирать за нее выкуп, иначе ее за тебя замуж не отдадут.

– Прекрати! – отмахнулся Саша. Но в душе что-то екнуло. Он даже почувствовал, что краснеет. Он! Краснеет! Перед каким-то малолеткой. Это было уже слишком. Калачев скроил максимально равнодушную мину и сказал:

– Не скрою – она очень красивая, но о женитьбе рано говорить. Я даже вашего языка не знаю. Как мы с ней будем говорить?

– Я помогу! – смеясь, ответил Аладдин. – Вы меня везде с собой берите, и я помогу.

Тут уже сохранять серьезность не получилось бы и у самого Будды. Александр фыркнул:

– Везде не получится, нахальная морда!

– Смотри, вон она, – ткнул пальцем в сторону госпиталя мальчишка.

Журналист обернулся. Внутри снова все затрепетало, сердце забилось быстрее. Он смотрел, как Гаяде аккуратно закрыла за собой входную дверь и начала спускаться по ступенькам.

Каждое ее движение было наполнено какой-то особенной грацией и каким-то сказочным достоинством. «Она действительно принцесса, – подумал Калачев и начал лихорадочно придумывать повод, чтобы подойти, но в голову лезли одни банальности. – Еще и Аладдин этот… Придется тащить маленького проныру за собой, чтобы перевел. Хотя можно и по-английски. Наверняка это будет звучать смешно. Но почему не попробовать? Как-никак, а я полноправная часть того мира, который на данный момент – это всё, что есть у сирийской аристократии, да и у всей Сирии в целом. Без нас максимум через два-три месяца этой культуры не будет, как и всего, что встает на пути черной реки халифата. Халифату не нужны никакие культуры, его задача уничтожить любой намек на культуру как принцип. У халифата есть культура халифата, и в ней не может быть таких, как Гаяде. Только наша безумная в своем смирении и мужестве орда может противостоять халифату, потому что халифат решает свои вопросы, а орда общие. Прав Джефф, называя нас ордой, и полковник прав: мы обязаны защитить мир от него самого».

Так что в потенциальном союзе сирийской принцессы и ордынца не было ничего противоестественного, на первый взгляд. Сначала в качестве шутки. А потом как пойдёт.

Но только Калачев решился сделать первый шаг, как барабанные перепонки разорвал истошный визг резины. Из-за угла вырулил грязно-черный микроавтобус и понесся к госпиталю. Из-под бешено вращающихся колес во все стороны летели мелкие камешки, ударяя по дну машины со звуком глухих выстрелов.

Гаяде широко открыла глаза и замерла на месте. Прохожие, которых на улице было не так уж много, тоже остановились. Кто-то вскрикнул, попытался спрятаться за ближайшим деревом. Журналист, как и все остальные, несколько долгих секунд не мог пошевелиться. Он следил за движением микроавтобуса, будто в замедленной съемке, и пытался понять, что происходит.

Между тем машина резко затормозила совсем рядом с Гаяде. Девушка шарахнулась в сторону, но в то же мгновение дверь микроавтобуса с оглушительным грохотом открылась. На дорогу выскочили два человека в темных рубашках и камуфляжных штанах. Их головы были плотно обмотаны черной тканью, которая скрывала лица, оставляя только узкую щелку для глаз.

Всё остальное произошло так быстро, что Александр не успел ни о чем подумать. Шквал безумных событий закрутил его и потянул за собой.

Один из боевиков подбежал к Гаяде, схватил ее, ловко зажав рот рукой, чтоб не закричала, и потащил к машине. Второй прикрывал действия напарника. Он размахивал автоматом и цепко следил за тем, что делают случайные свидетели похищения.

Сбоку раздалась резкая команда:

– Быстро!

И Калачев даже не сразу сообразил, что бросил ее Аладдин, его малолетний переводчик.

Лицо мальчика было бледным и сосредоточенным, в глазах горела решимость. Он выхватил из-за пояса пистолет и ринулся вперед. Плохо соображая, что делает, журналист побежал следом.

Аладдин несся к микроавтобусу и на ходу целил в похитителей из пистолета. После первого же выстрела боевик с автоматом – тот, что прикрывал отступление, – рухнул на землю с кровавой вмятиной вместо левой глазницы. Александра прошиб холодный пот, но на истерику времени не было.

Второй боевик скрылся с Гаяде внутри микроавтобуса. Громыхнула, закрываясь, дверь, и машина сорвалась с места. Водитель попытался развернуться. Снова завизжали колеса и забарабанили камешки по дну… или выстрелы. Калачев так и не понял.

Аладдин и не подумал уклоняться. Он продолжал бежать и целиться. Пока микроавтобус разворачивался, мальчик сделал резкий бросок в сторону, чтобы оказаться напротив лобового стекла. Его пистолет опять грохнул, выплюнул огненную вспышку. А затем еще и еще.

Машина дернулась, вильнула и, будто одержимая, понеслась прямо в ближайший фонарный столб. «Он попал в водителя. Он попал в водителя!» – крутилось заевшей пластинкой в голове журналиста. Александр ничего не соображал и двигался автоматически, стараясь не сильно отставать от Аладдина.

Мысль, что его могут убить, копошилась где-то на границе сознания и не особо беспокоила. В ушах бешено стучала кровь, на зубах скрипел песок… или это сами зубы скрипели, оттого что молодой человек их слишком сильно сжал? Внутри царили космическая пустота и холод, а телом управляли рефлексы. Следовать за Аладдином. Не отставать. Сейчас это было самым важным. Гаяде…

Саша и маленький переводчик подбежали к машине и уже собрались вцепиться в дверь, как она поехала в сторону сама. Изнутри на двоих спасителей смотрела Гаяде. Глаза девушки, казалось, занимают половину лица. Они были огромные, полные ужаса и мокрые от слез. У журналиста сердце сжалось так, что дыхание перехватило.

В следующую секунду он увидел широкое лезвие ножа. Оно тускло поблескивало, все сильнее прижимаясь к горлу Гаяде. По тонкой шее текла струйка крови. Боевик прятался за своей жертвой, прикрываясь от возможного выстрела. Рука с грязными кривыми пальцами зажимала девушке рот, темные глаза лихорадочно сверкали.

– Отпус… – начал Калачев, но не успел.

Похититель что-то гортанно выкрикнул и дернул рукой. Той, в которой сжимал нож.

Гаяде рухнула на пол микроавтобуса. Рядом с ней быстро растекалась ярко-красная лужа. Девушка издавала булькающие звуки и дергалась, как поломанная кукла. Это было так страшно, что хотелось бежать куда глаза глядят. Но ноги не слушались. Калачев застыл, будто бетонный столб. Ему показалось, что он никогда не сможет оторвать взгляда от истекающей кровью Гаяде. Девушка смотрела на него с мольбой, от которой хотелось выть. Такого бессилия, ярости и ужаса Александр не испытывал никогда. Даже не представлял, что такое может быть.

Над ухом громыхнуло. Журналист инстинктивно отпрянул. Поднял глаза и встретился с гаснущим взглядом боевика. Во лбу у того зияла рана с опаленными краями. Затем безжизненное тело сползло и упало рядом с Гаяде. Весь пол машины был залит красным. Лицо Гаяде на этом фоне казалось не просто бледным, оно походило на белый лист бумаги. Девушка с трудом подняла руку и протянула к Александру. Ее губы дрогнули в слабой улыбке. А в следующий миг жизнь ушла.

«Вот и все», – пронеслось в голове журналиста. Он стоял возле микроавтобуса и тупо пялился на трупы. До конца поверить в случившееся не выходило, как Саша ни старался. Последние пару минут казались чудовищным кошмаром, сном, бредом. Такого просто не могло быть. Оцепенение сковало все тело, не получалось даже вздохнуть… А когда получилось, у Калачева закружилась голова, и он начал заваливаться набок – тело отказалось его слушаться.

Он обязательно бы грохнулся на землю, если бы не острое маленькое плечо. Аладдин успел вовремя поддержать ослабевшего репортера и крепко обхватил его рукой за пояс.

Это движение как будто стало спусковым механизмом для окружающего мира. Время снова потекло с обычной скоростью. Над улицей заревела сирена, раздались женские крики, из дверей госпиталя выскочили солдаты.

Калачев увидел, как Джефф выбрался из серебристого «форда» и побежал к ним с Аладдином. Лицо рыжего ирландца сейчас было почти такого же цвета, как у мертвой Гаяде. От этой мысли Саша чуть не вырубился окончательно. А хорошо бы. Тогда можно было бы ничего не чувствовать, ничего не помнить, ни о чем не думать. Но жизнь, как всегда, не собиралась делать поблажек.

Молодого человека сильно тряхнули. Перед глазами замаячила веснушчатая физиономия оператора. Он что-то настойчиво спрашивал, но отвечать не было сил. Александра подхватили под руки, потащили к машине, кое-как впихнули на заднее сиденье. Сквозь вой сирены взвизгнули тормоза, и за окном замелькали улицы Дамаска.

«Я в норме», – хотел успокоить товарищей (и себя самого) Калачев, но вместо слов из горла вырывалось только хриплое дыхание. Перед глазами стояли залитый кровью пол микроавтобуса, мальчик с плюющимся смертью пистолетом и призрачная улыбка на остывающем лице девушки.

До самой гостиницы Саша так и не смог выдавить из себя ни звука.

Глава восемнадцатая

В номер Калачев поднялся уже самостоятельно. Вернее, идти без посторонней поддержки получилось, хоть и не слишком твердо – ноги до сих пор дрожали, а вот говорить или реагировать пока не выходило. Да и желания не возникало. Хорошо, что в лифте ехала еще пожилая пара и Джефф не попытался наладить контакт. Сил контактировать с кем-то не было никаких. Хотелось забиться в темный угол и замереть там навсегда. В тишине и покое.

Аладдин не стал подниматься вместе с журналистами. Он что-то сказал Джеффу перед входом в гостиницу и растворился среди прохожих.

Оказавшись в номере, Саша налил себе виски полный стакан и выпил залпом.

Ирландец смотрел на него с сочувствием. Он тоже налил себе выпить. Добавил льда. Было видно, что Джеффу очень хочется поддержать Калачева, как-нибудь ему помочь, но он не знает как.

– Алекс, мне жаль… – в конце концов произнес рыжий.

Не ответив, российский репортер налил себе еще один полный стакан и стал пить крупными глотками. Спиртное застревало в горле, текло по подбородку на мокрую от пота рубашку.

По телу начало разливаться тепло, дрожь в ногах немного утихла, руки перестали трястись, как от удара током. Но проглотить огромный ком, из-за которого невозможно дышать, все равно не получалось. Глаза защипало, из груди вырвался не то всхлип, не то стон. Изнутри поднималась темная волна злости. За ужас, который пришлось пережить, за смерть Гаяде, за всё, что происходило в последнее время.

Если бы Александру сейчас дали пистолет, он не раздумывая стал бы стрелять. Во всех. Во всех без разбора. Потому что носить эту черную дыру внутри просто невозможно. Но пистолета не было. Ничего не было. Ничего.

Размахнувшись, молодой человек швырнул пустой стакан в стену.

Стоящий рядом Джефф вздрогнул. Он внимательно посмотрел на Калачева и предпочел воздержаться от оценки, только отвел глаза в сторону.

Да пошел ты со своей жалостью. Пошли вы все!

Кто «все», Калачев вряд ли смог бы объяснить. Сейчас ему казалось, что весь мир ополчился против него. Что всё, что его окружает, только и ждет момента, чтобы напакостить, поиздеваться, причинить боль. Внутри всё горело. Перед глазами расплывались черно-красные круги.

– Они убили ее, – услышал он свой голос откуда-то издалека. – Перерезали горло. Кровь так сильно пахла. И очень красная.

Саша не понимал, что говорит. Слова выталкивались сами собой, как блевота.

– Зачем? Зачем? Зачем они убили ее?!

Крик перешел в надсадные рыдания.

Джефф подошел к Александру, попытался обнять. Но тот с силой отпихнул его и заорал, брызгая слюной:

– Да чтоб вы все передохли, сволочи! Ненавижу! Всех ненавижу! Если бы мог, я бы собственными руками… В клочья… Жрите друг друга! Что ж вы ее-то? За что?!

Лицо у Саши сделалось пунцово-красным, из глаз текли слезы, его трясло. Он метался по комнате, не находя себе места, бросал вещи, швырял стулья и подушки, крушил всё, что попадалось под руку. Джефф стоял у бара со стаканом в руке и боялся пошевелиться.

Ирландцу тоже было страшно возле госпиталя, но «форд» находился далеко от микроавтобуса, и случившаяся трагедия не произвела на Джеффа такого сильного впечатления. Он и трупов-то в машине не рассмотрел, когда подбежал забрать обессилевшего Калачева. А от того покойника, что остался на улице, ирландец отвернулся. Зачем на это смотреть? И так страху натерпелся, пока боевики и Аладдин палили друг в друга.

Рыжему повезло оказаться в стороне от событий. И впервые за свою карьеру репортера он благодарил за это небеса.

Но, глядя на Сашу, он чувствовал стыд. За свое малодушие, за то, что ничем не может помочь товарищу, за всё. А еще было очень жаль этого молодого русского парня.

Из приступа самобичевания Джеффа выдернул хрип.

– Не могу дышать…

Калачев ринулся к окну и затряс ручку. Он пытался повернуть ее и открыть створку, но тщетно.

Ругаясь последними словами, Саша дергал все сильнее.

– Господи, выпусти меня! Выпусти, пожалуйста! – плакал он, и Джефф с ужасом понял, что, если окно откроется, парень может просто сигануть вниз.

Надо было что-то делать. Ирландец отставил стакан, быстро подошел к Калачеву и крепко его обнял. Тот затрепыхался, как пойманная рыбешка, но сил у несчастного осталось уже немного.

– It’s o’key, Alex. It’s o’key, – шептал ему на ухо ирландец и гладил по голове, как маленького.

Прошло несколько бесконечных минут, пока Калачев перестал вырываться и обмяк. Рыжий бережно посадил его на диван и заглянул в глаза. Там было пусто, как в заброшенном склепе. Джефф еще никогда не видел у человека такого безжизненного взгляда. Будто из него вынули всю душу, а внутрь напихали пепла. Дунь – и разлетится во все стороны.

Кто бы мог подумать, что этот лощеный, плюющий на всё молодой циник может так глубоко переживать. Хотя в подобной ситуации кто угодно сломается. Это издалека, из безопасности, с удобного дивана своей квартиры смерть кажется нестрашной. Потому что далеко, потому что не со мной, не с моими близкими.

А тут… Эта девчонка Алексу явно нравилась. Сложись все иначе, может быть… всё могло быть! Только вместо этого она умерла практически у него на руках. Такого врагу не пожелаешь. Ты уж держись, Алекс. Говорят, русские никогда не сдаются. Так что не сдавайся. Все будет хорошо.

Саша не знал, о чем думает ирландец. Он совершенно обессилел. Голова свесилась на грудь, слезы текли по носу и капали на брюки. Больше он не делал попыток встать и вообще пошевелиться.

Опасность миновала, с облегчением подумал Джефф и тяжело вздохнул. Он осмотрел разгромленный номер, покачал головой:

– What a mess you made, Alex!

Калачев что-то промычал. Попытался поднять голову, но вместо этого завалился набок и моментально заснул.

– Well done.

Ирландец постоял над ним еще пару минут, чтобы убедиться, что все наконец-то закончилось. Потом кивнул и тихо вышел из номера.

Глава девятнадцатая

На следующее утро Джеффа разбудила трель гостиничного телефона. Ирландец нашарил рукой трубку и хрипло ответил, не открывая глаз. С вечера он забыл закрыть шторы, и теперь номер был залит солнечным светом.

– Интервью с бен Гаром. Во сколько оно? – Сашин голос звучал непривычно сухо и спокойно.

– Сегодня… Э-э-э… – Оператор, приоткрыв один глаз, глянул на часы. – Ох. Ну сейчас позавтракаем, и можно сразу ехать. Как самочувствие, Алекс? Вчера ты…

– Позавтракаем по дороге. Давай выдвигаться, – отрезал Калачев всё тем же спокойным и мертвым голосом.

– Так ты в деле?! Черт возьми, я знал, я знал! – Джефф не мог скрыть свою радость. – Если не хочешь завтракать, давай встретимся в лобби через пятнадцать минут, я только зайду… – В трубке уже звучали короткие гудки.

Ирландец молча поглядел на черную трубку телефона, усмехнулся, покачал головой и, насвистывая привязчивую мелодию из репертуара местной попсы, отправился в душ.

Они нашли Аладдина на том же месте у парковки. Он сидел, уставившись в экран телефона, и при виде журналистов молча встал им навстречу и принялся помогать Джеффу грузить оборудование. Путь предстоял неблизкий. Данные GPS, которые прислал Чарли, вели глубоко в пустыню.

Многочасовое путешествие почти полностью прошло в тишине. Джефф, несмотря на ранний час, находился в приподнятом расположении духа и впервые за долгое время был трезв. Предчувствие большого куша затмило перед ним всё остальное, включая проклятую жару. Он несколько раз попытался разрядить обстановку, но его шутки повисали в воздухе. Александр, бледный, с темными кругами вокруг глаз, не отрываясь глядел в окно на бесконечные пески и дрожащее марево раскаленного воздуха. Эту ночь он провел без сна, и теперь мысли причудливо цеплялись одна за другую.

Он вспоминал отца. Думал о том, как тридцать с лишним лет назад такая же раскаленная, как преисподняя, пустыня поглотила его. А теперь он, Саша, по собственной воле повторяет отцовскую судьбу.

Аладдин на заднем сиденье молча смотрел в телефон, Джефф тоже потихоньку замолк, и Калачев медленно сполз в мутный болезненный сон. В этом сне он, раз за разом вращаясь в петле кошмара, оказывался на заброшенной бойне, где посреди грязного цеха на коленях стояла Гаяде.

Она была одета в оранжевый комбинезон, а ее глаза были полны слез. Она тянула руки с просьбой о помощи, и Саша бежал вперед, медленно, словно застревая в болоте, кричал, не слыша своего крика, но палач в маске коротким движением перерезал тонкое горло, и девушка падала на пол, захлебываясь кровью. Наконец, устав от кровавых трудов, палач снял маску, и под ней оказалось круглое улыбающееся лицо Пши.

– Ни пуха ни пера, пан Калачев! – рассмеялся подручный Чарли, откинув голову назад, и Александр проснулся с беззвучным криком.

Они давно уже съехали с шоссе, и Джефф, напряженно сжав руль, вел машину по пыльному щербатому проселку. На въезде в маленькую обветшалую деревеньку им встретился когда-то зеленый, а ныне ржавый информационный щит.

– Что там написано? – толкнул Калачев задремавшего Аладдина. Тот потер глаза и прищурился на выцветшую надпись.

– Это название деревни, – неохотно ответил мальчик. – Нахтирк Кхабир.

– И что это значит? – не понял Саша.

– По-вашему будет «Пекло», – Аладдин откинулся назад и снова замолчал.

Деревня, которую они проезжали, выглядела вымершей. Видимо, времена процветания остались далеко в прошлом, а война закончила разрушительное дело, и теперь, после того как селение несколько раз переходило из рук в руки от правительственных войск к «зеленым» и обратно, целыми осталось всего несколько домов. Однако не все решились окончательно покинуть родной дом – в тени под навесом курили старики в выцветшей одежде, они молча проводили взглядом «форд» Джеффа, словно сидящие на дереве стервятники.

Среди руин играли худые неулыбчивые дети, три женщины в длинных одеждах и платках скрылись в чудом уцелевшем доме, едва услышали звук двигателя. Машина еще некоторое время петляла среди изрешеченных пулями хижин, пока не наткнулась на группу вооруженных мужчин в разношерстном камуфляже.

Один из них наставил ствол автомата на Джеффа и лишь после этого, посмотрев на номера автомобиля, коротко спросил что-то в рацию по-арабски, дождался ответа и кивнул. Боевик подошел к машине и внимательно поглядел взмокшему ирландцу в глаза, после чего указал рукой на узкую дорогу, ведущую за холм.

За поворотом журналисты наткнулись на массивные бетонные заграждения, за которыми виднелась высокая ограда поместья. По сторонам от ворот стояли два обшитых листами железа пикапа «тойота», со спаренными советскими пулеметами ДШК в кузове. Мрачные бородачи в черном, в чалмах и арафатках, направили стволы на пыльный «форд», и едва машина остановилась, ее со всех сторон окружили вооруженные боевики, которые громко спрашивали что-то, указывая оружием на заднее сиденье.

Джефф и Саша, повинуясь жестам охранников, вышли из машины с поднятыми руками и услышали, как Аладдин несколько раз громко повторил какую-то фразу на арабском, и в тот же момент один из боевиков дал команду опустить оружие. Мальчик подошел к нему и принялся что-то негромко объяснять, но боевик лишь отрицательно мотал бритой головой и указывал на заднее сиденье «форда». Аладдин равнодушно пожал плечами и повернулся к оператору.

– Машину дальше не пускают, до виллы придется идти пешком.

– Что?! – возмутился ирландец, вытирая мгновенно вспотевший на солнце лоб. – У нас же аппаратуры целая тонна! Пускай помогают тащить!

– Никто здесь тебе помогать не будет! – Глаза Аладдина неожиданно сверкнули злостью и презрением. – Это ты нас сюда притащил, я думаю, стоит самому потрудиться, за такой-то гонорар!

– Ах ты, мелкий… – Джефф изумленно выпучил глаза и сделал шаг вперед, нависая своей огромной фигурой над тщедушным переводчиком, но тот даже не шевельнулся в ответ.

– Ничего, дотащим вдвоем, я помогу. – Саша примирительно положил руку напарнику на плечо. – Он прав, мы знали, куда едем.

Журналисты принялись выкладывать на пыльную дорогу кофры с оборудованием, которые, к неудовольствию Джеффа, довольно грубо выпотрошили, после чего обыскали их самих. Напарники, чертыхаясь, с горем пополам распихали аппаратуру обратно и увешали себя ею, чтобы продолжить путь.

Боевики обступили их кольцом и, подталкивая прикладами, повели за чугунные кованые ворота виллы. Сзади раздались недовольный крик Аладдина и громкая ругань по-арабски. Калачев обернулся и успел рассмотреть, как маленького переводчика скрутили и повели в сторону от ворот. Саша дернулся было назад, попутно пытаясь объяснить:

– Это наш переводчик, он нужен нам здесь! Куда его повели?

Но вокруг были только бородатые лица боевиков, которые смотрели недовольно и тычками прикладов велели продолжать движение. Ему оставалось лишь бессильно смотреть, как закрываются ворота, перекрывая Аладдину путь внутрь.

Место, где они оказались, было роскошной виллой, построенной еще в мирное время. Скорее всего, раньше она принадлежала какому-то успешному бизнесмену или члену знатной семьи.

Теперь же внутри суетились вооруженные бандиты, а на стенах виднелись следы от пуль. Расположение поместья на краю утеса, которое раньше обеспечивало живописный вид, теперь существенно облегчало оборону базы боевиков.

Журналистов провели через засаженный деревьями, сильно запущенный двор к одному из флигелей. Потных, увешанных операторскими кофрами, их загнали внутрь и быстро потащили по коридорам. Саша успел заметить краем глаза: за одной из дверей на двух кроватях у стены спали одетые в камуфляж люди, а их автоматы стояли рядом у изголовья.

Дальше они миновали роскошный длинный холл, где вместо картин на стенах теперь остались только прямоугольные пятна. Потом мимо промелькнула просторная ванная, и журналистов впихнули в соседнюю с ней небольшую комнатку, судя по всему, имевшую ранее назначение гостевой спальни. Видимо, комнатка стояла нетронутой еще со времен прежних хозяев: на удивление в ней сохранились чистота и даже некоторый уют.

Диван был застелен желтым атласным покрывалом, в углу стоял резной секретер красного дерева, а вокруг стеклянного столика сгрудилось несколько кресел. Как только дверь захлопнулась за боевиками, Саша и Джефф облегченно бросили сумки и повалились на диван.

– Не слишком-то радушный прием! – Саша недовольно глянул на Джеффа.

– А чего ты ожидал? – огрызнулся тот. – Тебе платят колоссальные деньги! Как ты думаешь, за что? Ты не на курорте, твою мать!

– Хорошо, готовь камеру. – Калачев встал и принялся разбирать брошенную в беспорядке аппаратуру. – Давай уже покончим с этим поскорее.

– Погоди, дай отдышаться! – Ирландец откинулся на спинку дивана и выудил из потайного кармана маленькую фляжку. Он открутил пробку и махом залил в себя добрую половину. – Бег на жаре с полной выкладкой явно не самое мое любимое занятие. Чертовы ублюдки. Куда же они мальчишку повели?

Тем временем охранники вывели Аладдина за внешнюю стену и поставили спиной к яме, наполовину засыпанной бытовым мусором.

– Молиться будешь? – поинтересовался один из охранников, передергивая затвор своего автомата.

– Конечно! – ответил бесстрашный мальчишка и снял с себя рубашку и повернулся спиной к ним, демонстрируя татуировки. – Я же копт! Видишь мою веру глазами?

– Только недолго, – предупредил охранник, с интересом разглядывая изображение креста на груди Аладдина.

– Это будет самая короткая молитва, которую ты слышал в жизни, – заверил мальчик, сунул пальцы в рот и оглушительно свистнул.

Охранник, заподозрив недоброе, прицелился и выпустил в Аладдина очередь, которая отбросила его тело в яму.

Где-то неподалеку послышался свист, крики боевиков, потом несколько одиночных выстрелов и снова крики. Джефф и Саша подскочили как ужаленные, пытаясь разглядеть хоть что-то через витражное окно.

– Что это было, мать их так?! Это не Аладдин свистел? Что-то там у них случилось, – взволнованно пробормотал ирландец.

– Ничего особенного не случилось, дорогие гости, – раздалась русская речь из двери, – просто шакал пролез на территорию, охрана его уже подстрелила.

Напарники синхронно обернулись. В дверях стоял небольшого роста лысоватый человек с гладко выбритым лицом. Серый костюм на нем выглядел так, будто он в нем спал, а черные бусинки его глаз беспрестанно бегали, ощупывая всё вокруг.

– Добрый день, господа! – Человек улыбнулся и согнулся в издевательском поклоне. – Я советник господина Гара. Не единственный, конечно, – поспешил заверить он, – всего лишь один из многих советников.

– Добрый день, я – Александр Калач… – начал было представляться Саша, советник прервал его раздраженным взмахом руки.

– Умоляю, оставьте! Я прекрасно знаю, кто вы! – Он поморщился, словно уловил дурной запах. – Лучше скажите, у вас есть всё, что необходимо для съемки?

– У нас-то всё готово, – Джефф выступил вперед и встал, уперев кулаки в бедра, – только вот у вас, по-моему, не готово ни хрена! Мы журналисты агентства с мировым именем, перлись сюда полдня через пустыню, и хоть бы нам предложили чашку чаю! Хотя вообще-то неплохо было бы организовать нормальный обед! Где у вас здесь кафе, или буфет… Или где вы тут вообще жрете?

– Думаю, сейчас не самое подходящее время для буфета, мистер Мак-Кинли, – советник взглянул на часы. – Надеюсь, мы найдем для этого время после интервью.

– Постойте, но где все-таки наш переводчик? Мальчик? – вмешался Саша, которого явно бесил этот господин в мятом костюме. – Нам нужен наш переводчик, мы хотим убедиться, что с ним всё хорошо!

– Позвольте вас заверить, что переводчик вам не нужен. И я, и хозяин прекрасно говорим по-русски. Я сам когда-то жил и работал в Челябинске, а хозяин окончил в Москве университет. – Человек снова усмехнулся. – А сейчас, господа, если вы не возражаете, давайте-ка приступим к работе! Берите свою аппаратуру и следуйте за мной!

Глава двадцатая

Советник провел журналистов по мраморной лестнице, и они вышли на верхнюю террасу, где в просторном пентхаусе располагался бассейн с голубой водой, вокруг которого стояли белые лежаки, солнцезащитные зонтики и прочие пляжные атрибуты. Немного поодаль, у дымящего мангала, копошился упитанный повар в колпаке и белой рубашке, словно только что вышедший из кухни мишленовского ресторана. Две очаровательные девушки в бикини сидели на краю бассейна, свесив ноги в воду, и раскладывали на горячем мраморе пасьянс.

Рядом с ними стоял высокий, спортивного телосложения сириец в дорогом светлом костюме. Склонившись над девушками, он с улыбкой наблюдал, как они шутливо ссорятся из-за карт и толкают друг дружку. Однако, едва заслышав шаги, он немедленно отвлекся от зрелища и, широко улыбаясь, вышел навстречу журналистам.

– Добро пожаловать, друзья! – Он развел руки в приветственном жесте. – Присаживайтесь!

Джефф осторожно поставил камеру на мрамор и присел на край лежака, застонавшего под его весом, Саша осторожно сел в соседний. Высокий сириец обернулся и сказал девушкам у бассейна что-то на арабском, в ответ они засмеялись и торопливо ушли куда-то, бросив карты у кромки воды.

– Все готово, мой господин! – советник подобострастно глядел своими глазами-бусинами.

– Хорошо, – высокий мужчина кивнул. – Распорядись по поводу шахмат и напитков.

Он сделал рукой еле заметный жест, словно отгонял муху, и советник, кланяясь и улыбаясь, удалился за дверь.

– Вы ведь играете в шахматы, я не ошибся? – улыбнулся сириец.

– Немного играю, – неуверенно ответил Саша. – А как же наше интервью?

– О, не переживайте, – рассмеялся мужчина, – всему свое время. Вы, западные люди, все время слишком торопитесь. Мы ведь даже еще не представились друг другу. Я, как вы уже, наверное, догадались, бен Гар. Но мне больше нравится, когда ко мне обращаются по моему институтскому прозвищу. Так что зовите меня Баха.

– Я Александр Калачев, – привстал Саша. – А это оператор Джеффри Мак-Кинли. Мы представляем агентство «Нью Плэнет» и…

– Да, да. Не утруждайте себя, мне все это известно, – жестом остановил его бен Гар. – Мне вообще почти всё про вас известно.

– И откуда же? – недоверчиво спросил Калачев, оглядывая этого странного человека.

– О, это было совсем несложно, – снисходительно улыбнулся тот. – Видите ли, ваш мир совершенно не умеет хранить секреты. Все всё знают. Кто, что, с кем и за сколько. Мир стал копией самого себя – по словам одного из очень уважаемых мною философов; он, к сожалению, уже умер. Я ездил к нему на похороны в Алма-Аты. Еще он говорил: истинный фаллицизм – это отказ идти в ловушку неизбывной вагинальной вопросительности. И об этом мы тоже сегодня побеседуем. А, вот и шахматы!

Из дверей появился расплывающийся в угодливой улыбке советник с изящным резным шахматным столиком в руках. Он установил его в тени пляжных зонтиков и принялся деловито выуживать фигуры из раздутых карманов пиджака и аккуратно расставлять на доске.

– Согласитесь, он дико смешной персонаж, – понизил голос Баха, кивая в сторону своего советника. – Как вы, наверное, заметили, он слегка не в себе. Потеря любимого человека, точнее, любимой женщины, здорово изменила его. С тех пор он такой. Нет, в нем нет страдания, даже скорее наоборот. Вам это не кажется странным?

– Более чем, – признался Саша, неотрывно следя, как бегают маслянистые бусинки глаз советника и как он пришептывает себе под нос, расставляя по клеткам ониксовую армию черных пешек.

– Ну и совершенно напрасно. Если задуматься о том, что он пережил, то в нем нет вовсе ничего странного. Просто теперь ему нечего бояться, теперь он смотрит на мир новыми глазами. Взгляните, так выглядит человек, избавленный от страха, – он счастлив! Как и большинство моих людей, он видит мир иначе, не так, как всё остальное человечество.

– А что случилось с его любимой женщиной? – спросил Джефф, отложив в сторону собранный штатив. Его порядком нервировал весь этот загадочный бред, который нес бен Гар.

– Что случилось? – удивленно поднял брови тот. – Конечно же, он застрелил ее!

– И зачем он это сделал? – после небольшой паузы выдавил из себя ирландец, стараясь не заглядывать бен Гару в глаза.

– Чтобы освободить ее от земных оков и освободить свой дух от страха, зачем же еще? – размеренно ответил сириец, словно объясняя всем известные прописные истины. – Господа, как там говорят в России? Не бегите впереди паровоза! Верно? Скоро вы всё поймете сами.

– Господин! – прервал их советник, в растерянности сжимающий в руке несколько оставшихся неприкаянными фигур. – Простите меня, но я опять забыл, на какой клетке должен стоять белый король. На белой или на черной?

– Запомни, Роберт, – назидательно проговорил Баха, заложив руки за спину и прохаживаясь по кромке бассейна, – белый король всегда стоит на темной клетке, а черный король – всегда на светлой. Это – гармония!

Он поднял палец к небесам, и с многозначительной улыбкой посмотрел на Сашу. Тем временем к бассейну вернулись девушки в бикини, которые, ослепительно улыбаясь, поставили на столик перед гостями графин виски, два бокала и ведерко со льдом.

– Позвольте поухаживать за вами, – учтиво предложил бен Гар, разливая напиток по стаканам. – Вам со льдом?

– Да, если можно, – Саша рассеянно кивнул, принимая из его рук бокал. – Может быть, уже включим камеру?

– Не стоит так торопиться, – миролюбиво заметил хозяин, усаживая Калачева обратно в шезлонг. – Вы преодолели тяжелый путь, отдохните, расслабьтесь. Чувствуйте себя как дома!

Саша послушно сел обратно и отхлебнул из бокала. Взгляд его невольно упал на одну из девушек, обладательницу эффектной иссиня-черной шевелюры.

– Хороший выбор! – с улыбкой проследил его взгляд Баха. – Предпочитаете брюнеток? Ах, ну да, конечно! – хлопнул он себя ладонью по лбу. – Конечно же, брюнеток! Ведь принцесса Гаяде тоже была брюнеткой!

– Откуда вы знаете о?.. – Александр оторопело поглядел на собеседника.

– Как же мне не знать? – рассмеялся сириец. – Ее ведь убили по моему приказу!

– Что?! – бокал выскользнул из Сашиных рук и со звоном покатился по мрамору. – Вы?! Но за что?!

– За ее брата, за связи с неверными, – загибал пальцы бен Гар, – да и в первую очередь – просто для удовольствия! – сообщил он, продолжая смеяться. – У меня была тысяча причин, но главная лишь одна – я так захотел! Я – человек! В самом гуманистическом смысле этого слова. Я свободен от любого страха, и я уверенно беру то, что хочу. Вся западная культура должна мне рукоплескать! Я – конечная цель гуманизма! Я – тот, кому столетиями пели оды европейские писатели, кого вызывали на спиритических сеансах европейские мистики, о ком мечтают в своих самых эротических снах бедные, разочарованные европейские женщины. Кстати, как вам виски?

– Что? Я не… – Саша сидел совершенно ошарашенный, не успевая переваривать информацию.

– Понимаю… – вздохнул Баха с ложным сочувствием. – Когда рушится мечта – это всегда тяжело, но только после этого обретаешь внутреннюю свободу. Нужно просто попробовать взглянуть со стороны, беспристрастно. Недаром говорят, что в современной журналистике камера важнее, чем журналист. – Он подмигнул потному от напряжения Джеффу, который настраивал объектив. – Именно беспристрастная камера передает мою речь в интернет, распространяет ее по всему миру, а там уже сотни таких, как вы, журналистов, готовых урвать жирный куш, сделают за меня всю работу, лишат мой образ всех противоречий. Слепят из меня задиру Заратустру, ницшеанского пророка, несущего дерзкую истину. Ведь им же все равно, для них главное – продавать свои тиражи! Они из штанов выпрыгнут, чтобы европейские мальчики и девочки из приличных семей, будущее этого мира, полюбили меня как живой символ борьбы с лицемерием и черствостью окружающего мира!

– Это истинная правда, мой господин! – оглушительно захлопал в ладоши Роберт. – Божья правда глаголет вашими устами!

– К слову, о Боге! – Баха поднял свой бокал высоко, словно салютуя Всевышнему. – На Западе все кому не лень говорят о Боге, но никто даже не задумывается, что это такое. Что дает нам Бог, чего Он от нас требует. А я знаю, чего Он требует! – Сириец грохнул бокалом об столик и принялся расхаживать вдоль бассейна, в его глазах загорелся нехороший огонь. – Он требует, чтобы мы пришли и заняли наше божественное место. Чтобы мы стали богами. Он дает нам такое право. Все священные книги мира говорят только об этом, а всё остальное – подковерная возня переписчиков. Они боятся рассказать миру правду. Правду о том, что единственный язык, на котором с нами общается Бог, – это смерть. И если ты хочешь стать подобным Богу – почувствуй свою власть над жизнью, убей! Другого пути к Всевышнему нет! – Он неожиданно уселся напротив Александра и, глотнув виски, предложил: – Сыграем?

– Сыграем, – бессмысленно повторил Саша. – Только мне бы руки помыть.

– Проводи его, Роберт, побыстрее! – бен Гар залпом допил виски и увлеченно принялся рассматривать нетронутую шахматную доску.

Саша прошел вслед за Робертом по ступеням вниз, потом через сводчатый коридор к массивной деревянной двери. Около входа Роберт замялся.

– Дальше я как-нибудь сам, – развеял его сомнения Калачев и, оттеснив низкорослого советника в сторону, зашел внутрь.

Как только закрылась дверь, Александр вытащил из-за пазухи ладанку и принялся ожесточенно мять ее пальцами.

Глава двадцать первая

Ладанка явственно щелкнула.

Несколько секунд Калачев тупо пялился на подарок Черного. Впрочем, эти несколько секунд непостижимо растянулись на бесконечность. Он вспомнил прочитанный еще в институте рассказ Достоевского о собственной казни. О самом страшном – о том же, о чем говорил несколько минут назад бен Гар: живешь по-настоящему, только когда умираешь.

Внутри все сжалось и похолодело, на лбу выступила испарина.

Уйти он явно не успевал. Хотя, наверное, и так умер бы – бен Гар явно не настроен отпускать их с Джеффом подобру-поздорову. Исчезновение Аладдина и выстрелы – тому подтверждение. Так что – какая разница?

Но разница все-таки была. Калачев не вполне отдавал себе отчет, в чем именно эта разница состоит, однако лихорадочно перебирал в голове варианты спасения. Все они были совершенно невероятными и походили на истории из комиксов. Ком в горле мешал сглотнуть. Очень хотелось жить.

В голове громко тикали часы.

Разве ради этого он столько лет насиловал себя? Подстраивался, лебезил, продавался, как последняя шлюха, искал концы, связи, материалы?! Разве такого финала ждал?

На самом деле он раньше никогда не задумывался, какой именно финал своей жизни ему хотелось бы увидеть. Да нормальные люди об этом никогда и не задумываются! Повода нет. Было понятно, что откинешься от старости и болячек в своей кровати. Ну или, в худшем случае, на больничной койке, под опекой заботливых медсестричек. Они будут менять тебе судно, подтыкать одеяльце и слушать слюнявые истории про «боевую молодость». В реальном мире люди умирают скучно и нестрашно! Им просто умирается.

Но здесь не реальный мир. Здесь другие законы. И теперь всё пойдет в тотальную безнадегу. Александр Калачев, лучший корреспондент «Нью Плэнет», молодой и многообещающий, растворится в огне взрыва где-то на задворках цивилизации. Исчезнет, сгорит новенькой банкнотой. И оставит после себя только недолговечные воспоминания случайных попутчиков и попутчиц, целлофановый пакет с грязными носками у стиральной машины в московской квартире и навсегда пустые от боли мамины глаза.

От страха и обиды у него навернулись слезы. Как же так? Почему жизнь настолько несправедлива к нему? Разве он хуже других? Разве все остальные живут иначе? Так почему же именно ему досталась эта паршивая участь? Его вообще не должно здесь быть! Он оказался в поместье бен Гара, да и вообще в Сирии, только потому, что его припадочная бывшая укокошила проститутку.

Вот пусть она и отдувается!!! Почему он должен?! Ей-то, небось, сейчас нигде не жмет. Сидит себе в Москве, пьет вино и думает, какой лучше крем для лица купить.

А ведь всё из-за нее! Не будь ее, хрен бы он здесь оказался. Погулял бы на деньги Чарли и деликатно устранился по самой благородной причине. Как уже сто раз делал.

Нет, не прокатило на сто первый.

Видимо, есть какой-то закон природы. Вселенское равновесие.

Но всё равно: ради чего?!

Калачева накрыло непреодолимое желание плюхнуться на белый кафель, замолотить по полу ручонками, заорать во все горло. Устроить истерику до потери сознания.

И тут перед глазами встало бледное лицо Гаяде. Ее последняя ускользающая улыбка.

От этого воспоминания перехватило дыхание, сердце сжалось. Гаяде ведь тоже наверняка хотела жить. И тоже имела на это право. Тысячу прав! Такая красивая, милая девушка должна жить долго-долго. Любить, рожать детей, делать людей вокруг себя счастливыми… Но ей уже не придется.

И, конечно, улыбка.

Саша набрал полную грудь воздуха и посмотрел на себя в зеркало. Встрепанный, с расширенными от ужаса зрачками и перекошенным лицом. Потный и сутулый. Наверное, если бы сейчас мама его увидела, не узнала бы.

Она всю жизнь гордились своим талантливым сыном. Пылинки с него сдувала… Порядочная, хорошая женщина, рано потерявшая мужа. В ее глазах Александру всегда хотелось оставаться рыцарем без страха и упрека, смелым борцом с несправедливостью… Поэтому он редко с ней виделся. Чаще созванивался по телефону – за десятком будничных фраз родители не успеют разглядеть правду.

Стало так стыдно, что хоть плачь.

А ведь этот долбанутый Баха со своим комплексом Бога не задумываясь убьет всех, кто хотя бы гипотетически может ему помешать. Что его удержит от того, чтобы перерезать горло каждому несогласному? Стереть с лица земли Дамаск? Подложить бомбу где-нибудь в московском метро? Просто на всякий случай. Чтоб и свои, и чужие понимали – за помощь врагам бен Гара надо платить. У этой сволочи были прекрасные перспективы! Были! Да, в чем-то он прав: право отбирать жизнь очень возбуждает.

Сидеть в туалете больше было незачем, да и время начинало поджимать – еще чуть-чуть, и Роберт заподозрит неладное. Нам этого не надо. Калачев подумал, что стоит хотя бы последние отпущенные минуты провести без косяков. Если уж сознательную жизнь не сумел прожить достойно, то хоть умереть нужно по-человечески.

Саша спустил воду, вымыл руки и лицо, вытерся бумажным полотенцем и с каменным лицом покинул туалет.

На террасе ничего не изменилось. Джефф с мертвенно бледным лицом все так же не находил себе места, Баха рассматривал шахматную доску, а красотки в ярких купальниках беззаботно нежились в лучах солнца. Идиллия.

Под неусыпным надзором Роберта Александр прошел к столику с шахматными фигурами и сел на маленький стульчик у самого края бассейна.

Он чувствовал, что Джефф тоже смотрит на него, но не позволил себе бросить в его сторону даже взгляда. Обнадежить товарища было нечем. Молись, рыжий. Больше нам ничего не осталось – только молиться. И тогда, кто знает…

– Хотите играть белыми? – прервал его мысли Баха и сделал приглашающий жест. – Мне лично всё равно.

– Нет, – так же равнодушно откликнулся Калачев. – Предпочитаю, чтобы мой король, хоть он и черный, но стоял на белом.

– Вы очень самоуверенный человек! Мне это нравится!

Бен Гар пару секунд смотрел на журналиста с довольной усмешкой и даже некой толикой уважения в глазах. Вероятно, получить такую похвалу от диктатора с комплексом Бога лестно, так что Саша улыбнулся в ответ. Голова работала плохо.

Единственное, что он сейчас слышал и на чем мог сосредоточиться, – стук собственного сердца, который отдавался в ушах. Он звучал как обратный отсчет. И времени оставалось всё меньше.

Опять вспомнился Достоевский. Господи, сколько же всего Саша не успел сделать! Сейчас даже самые незначительные мелочи казались важными. Говорят, перед смертью человек может увидеть всю свою жизнь. Калачев не видел ничего. Он слышал стук сердца, а перед глазами плыли шахматные фигуры. Что бы это могло значить? Неужели его жизнь была такой пустой, что и вспомнить нечего?

Откуда-то издалека доносился приглушенный голос бен Гара:

– Классика в… – он двинул вперед пешку и замолчал. Внимательно посмотрел на своего гостя.

По взгляду журналист понял, что Баху посетила какая-то неожиданная мысль. Сириец заговорщически улыбнулся, и его улыбка явно не сулила ничего хорошего.

– Будет обидно, если вы не испытаете те великие чувства, о которых я только что говорил, – обратился бен Гар к русскому репортеру. Затем перевел взгляд на застывшего у камеры ирландца и кивнул. – И публике это тоже понравится. Перформанс!

Будничным жестом хозяин виллы вытащил из-за пояса инкрустированный золотом пистолет и протянул через шахматный столик Александру.

– Убейте одну из моих красавиц – они невесты джихада. Они не будут против. Они давно «за». – На мгновение Баха задумался, рассматривая отдыхающих девушек, и добавил: – Убейте блондинку. Брюнетка неплохо поет. Почувствуйте! Давайте!

Сначала Калачев опешил от подобного предложения, но быстро пришел в себя. События последнего часа так сильно не походили на то, с чем ему приходилось сталкиваться раньше. Да и закончиться они должны были вот-вот… вместе с его собственным существованием. Так что эксцентрично-безумные выходки бен Гара как-то перестали выбивать из колеи.

Колеи просто не осталось. Чисто поле кругом.

Калачев неспешно протянул руку, взял оружие и нацелил на собеседника.

– Не боитесь, что я убью вас?

Баха разулыбался еще шире.

– Не боюсь. – В его глазах появилось сочувствие. – Даже сейчас, точно зная, что вы со своим оператором после съемки станете мне не нужны и вас расстреляют за оградой, как только что расстреляли вашего мальчишку, всё равно вы до последнего будете надеяться, что всё обойдется. Разубедите меня, и вы сделаете последние мгновения моей жизни счастливыми. Нет, вы не сможете. Вы не виноваты. Это ваша природа.

Черные глаза сузились, стали внимательными и настойчивыми.

– Убейте, – подтолкнул он тихим голосом. – Станьте на секунду Богом!

И тут Саша вспомнил заученный по шутливой указке Абдула пароль и процитировал: «О верующие, вступите в это сражение и будьте уверены в победе и поддержке Аллаха. А неверным, которые не уверовали в знамения Аллаха, будет еще и другое наказание в Судный день – наказание в огне ада».

Бен Гар поднял брови. То ли он понял, о чем речь, то ли что-то почувствовал.

– Вы это к чему? – спросил он.

– Фиалка! – Калачев услышал у себя за спиной хриплый шепот Джеффа и обернулся. Лицо ирландца было даже не белым – сизым. А бескровные губы повторяли два слова: – Цветами пахнет…

Воздух в комнате резко сжался и разорвался огненным шаром.

Взрыва журналист не услышал, только увидел, словно в замедленной съемке, ослепительную вспышку, в которой растворились все тени, а еще – сияющего светом Джеффа, вставшего на пути вспышки и отброшенного ею навстречу Александру. Потом наступил провал в пару секунд. Ощущение, что кто-то со всей силы ударил кувалдой под дых. Воздух огромными пузырями вырвался из резко сжавшихся легких. Стало нечем дышать. Инстинкт швырнул Калачева вверх – к воздуху.

…А наверху всё горело.

От пентхауса, лежаков, пляжных зонтиков не осталось ничего – вилла превратилась в горящие стены. Людей тоже видно не было. Наверное, и к лучшему, потому что выжить в этом адском пожарище не мог никто. Чтобы убедиться, Александр покрутил головой. Заметил, что за спиной на воде покачивается что-то черное и бесформенное. На первый взгляд это «что-то» имело четыре конечности. Вроде бы. И было окружено плавающими шахматными фигурами. Журналист резко отвернулся, ощутив, как желудок подскочил к горлу. Доискиваться, что стало с остальными, совершенно расхотелось.

Кое-как Саша выбрался из едва не закипевшего бассейна. С него струями стекала вода. Вода падала на раскаленные камни, шипела и тут же испарялась. Молодой человек, покачиваясь, стоял на краю бассейна и смотрел по сторонам. В ушах звенело, перед глазами плыли черные круги. Или это просто клубы дыма?

Руку оттягивало что-то тяжелое. Журналист поднял ладонь к лицу и увидел, что до сих пор сжимает инкрустированный золотом пистолет бен Гара. Пожав плечами, он сунул оружие за пояс под рубашку и нетвердой походкой двинулся к пролому в ближайшей стене. Где-то там должен был быть выход.

Глава двадцать вторая

– …да, точно фиалки. За секунду до огня пахло цветами, – ответил на очередной вопрос Калачев и обвел помещение отрешенным взглядом.

Всё здесь казалось ненастоящим.

Он сидел за большим сверкающим полировкой столом. Рядом устроилась подвижная, даже малость суетливая девушка. Она держала микрофон и сверлила Александра восхищенным взглядом. Дорогой деловой костюм, холеные руки с идеальным маникюром, тщательно уложенные волосы, приличный случаю макияж. Такие женщины обычно молодому человеку нравились. Успешные, ухоженные, целеустремленные.

А сегодня Ксения Ланцер расстаралась особенно и выглядела просто потрясно, только…

Саша смотрел на нее и ничего не чувствовал. Их встреча в Москве, когда он лебезил и предлагал себя за хорошую цену, теперь казалась бредом, выдумкой, которой никогда не было. Мир будто вывернулся наизнанку, и журналист наконец-то увидел все таким, каким оно было на самом деле.

А на самом деле за отлично раскрашенной маской под именем «Ксения Ланцер» не было ничего, кроме огромной зияющей пустоты. Девушка была профессионалкой и прекрасно делала вид, что ее интересует всё то, о чем Калачев рассказывал. Она знала, что скормить публике. Материал про выжившего после взрыва российского журналиста «пипл схавает» и попросит добавки…

Но она не представляла, не могла представить, что произошло в действительности. Да ей это было и неинтересно – важно заинтересовать откормленную сенсациями аудиторию. Зачем вникать? Зачем пытаться понять? Это лишнее. Нагрузка, которая современному обывателю не нужна.

Мы благополучны. Живем в безопасности (пусть и относительной), сыты, устроены. У нас всё хорошо. Так зачем создавать себе лишние проблемы и пытаться прочувствовать то, что творится в тысячах километров от нас? Там другой мир, другая жизнь. Нас она не касается. Ну разве что слегка. Чтобы пощекотать себе нервы и еще раз ощутить превосходство: пока вы там сотнями дохнете от взрывов и голода, мы в порядке.

Саша снова посмотрел в блестящие глаза Ксении. Застрекотали фотоаппараты, мигая вспышками. Сверху свешивался десяток микрофонов. Со всех сторон стояли операторы, уткнув объективы камер Калачеву в лицо. Налетели, как мухи на падаль.

Нестерпимо захотелось, чтобы в гуще этой журналистской оравы мелькнула знакомая рыжая шевелюра. Чтобы Джефф хлопнул его по плечу и завел свою извечную пластинку про обманщиков и кидал. Только ирландца больше нет. Его поглотило безжалостное пламя взрыва. Как и хитрюгу-Аладдина. Сколько ему было? Старше мальчишке уже не стать…

На улыбчивое лицо переводчика наложились звуки выстрелов. Когда он выхватил из-за пояса пистолет и не раздумывая ринулся к бандитам, которые схватили Гаяде. Последняя улыбка девушки, застывающая на обескровленном лице…

Глаза защипало.

Как вам объяснить, что значит смерть? Как объяснить, что чувствуешь, когда выживаешь по чистой случайности? Какими словами описать бездну, которая возникает в душе после всего этого? Да что в принципе вы можете понять, ни разу не высунув носа из своей уютненькой скорлупы?!

В лицо снова ударила фотовспышка, и Александр вздрогнул.

Ксения Ланцер смотрела на него все с той же деланой заинтересованностью и продолжала задавать вопросы, на которые он отвечал автоматически. Что? О чем вообще речь?

– Замечательно, – восхищалась между тем именитая журналистка. – А как вам удалось вернуться в Дамаск?

– Появились наши вертолеты. Меня забрали. Потом полковник Черный лично привез на базу. Выделил комнату. Хотя, наверное, это вам не важно.

Свой голос Калачев слышал будто бы со стороны. Мерещилось, что за него отвечает кто-то другой. Слова звучали спокойно, немного сухо. Буднично. А внутри всё пылало и плавилось. Как если бы тот взрыв на вилле долбанутого психа до сих пор длился. Хотелось кричать, ломать вещи, разрушить всё, до чего можно дотянуться. Может быть, это принесло бы хоть каплю облегчения. Позволило бы на миг отвлечься от той боли и ужаса, которые он беспрерывно ощущал внутри в последнее время.

Вместо этого Саша смирно сидел на стуле перед сворой журналистов в конференц-зале на территории российской военной базы и отвечал на вопросы.

– Вертолеты? Ясно! – кивнула Ксения, и в ее голосе послышались явственные нотки разочарования. – Ваше чудесное спасение – это прекрасно, но очень жаль, что сгорела камера. Я уверена, нашему зрителю было бы интересно узнать основной месседж бен Гара.

Калачев внимательно посмотрел на собеседницу. В этот миг он словно увидел ее впервые. К горлу подкатила волна такой черной ярости, какой он раньше никогда не испытывал.

Месседж бен Гара?! Вам нужно послание этого ублюдочного психопата? Не люди, которые погибли в огне его взрыва! Не чувства тех, кому удалось спастись! Не страхи сирийцев, живущих в аду бессмысленной войны уже который год! Вас интересует заявление убийцы. Жареные факты. Чтобы можно было тиснуть броский заголовок, шокировать публику, поднять рейтинги. На все остальное плевать.

– Может быть, вы всё-таки сможете нам как-то его пересказать? – продолжала гнуть свою линию Ланцер. Она не заметила, как от Сашиного лица отхлынула кровь, а на лбу выступила испарина. Она твердо была настроена получить ответ. – В двух словах, саму суть!

Калачев медленно обвел взглядом все съемочные группы, столпившиеся за спиной у Ксении Ланцер.

– Саму суть?! В двух словах?!

Калачев говорил медленно и нарочито спокойно. Со стороны могло показаться, что он сосредоточенно обдумывает, что ответить. Но это было не совсем так. На самом деле Александр всеми силами пытался удержать рвущееся наружу возмущение, ненависть и злость.

Послание Бахи в двух словах? Почему бы и нет?! «Калинка-малинка», как вы любите!

Калачев резко выхватил из внутреннего кармана пистолет Бахи и нацелил его в лицо Ксении Ланцер.

– Если в двух словах, да по-нашему, главный месседж господина бен Гара примерно такой!.. – с улыбкой сообщил он.

В зале повисла гробовая тишина. Казалось, собравшаяся здесь толпа людей разом перестала дышать.

Калачев внимательно смотрел в глаза журналистке и наслаждался эффектом. Зрачки расширены, на лице застыло выражение беспредельного ужаса. И сквозь эту жуть проступал силуэт скорчившегося на самом дне напуганного ребенка.

– Крым наш! – выкрикнул Александр, немного отвел ствол в сторону и нажал на спусковой крючок. Помещение заполнилось грохотом, криками и запахом пороха.

Ксения Ланцер бросила микрофон, вскочила и заверещала, как сумасшедшая, и принялась истерично стряхивать с себя осколки стекла. За спиной журналистки оператор озадаченно рассматривал простреленный объектив камеры, а затем отшвырнул ее, словно боялся, что она взорвется.

Люди бегали, кричали. Сбивая друг друга с ног, пытались вырваться из конференц-зала. Страх наполнил помещение до самого потолка. Остро пахло потом. Бледные перекошенные лица смешались в бесформенный ком. От воплей закладывало уши.

Только Калачев остался неподвижно сидеть на своем стуле. Он сжимал в руке дымящийся пистолет и улыбался.

«Прав был хоккеист, емкий образ, – отрешенно думал он. – Вдохновляющий образ. Даже выговаривается как-то приятно».

Светопреставление в конференц-зале длилось недолго. Двери выбили сильным ударом из коридора, расшвыряв навалившихся на створки журналистов. Внутрь ворвались солдаты спецназа. Они повалили Александра на пол, отняли пистолет, скрутили за спиной руки.

Молодой человек не сопротивлялся. Он тихо лежал, уткнувшись лицом в паркет. На душе впервые за долгое время стало спокойно. В голове прекратил звучать тот жуткий взрыв, замолчали крики умирающих людей. Саша наконец-то смог вдохнуть полной грудью, не испытывая страха захлебнуться водой из бассейна. Как же хорошо!

Когда Калачева выводили из зала, люди расступались перед ним, боялись случайно прикоснуться. А Калачев спокойно шел мимо и как никогда остро чувствовал, что они существуют в разных мирах: он – и эти «производители новостей». Равнодушные падальщики, слетающиеся на чужое горе. Их ужас, перепуганные взгляды, искаженные физиономии были пусть мизерной, но все-таки платой за Елагина, Абдула, Джеффа, Гаяде, Аладдина. За то, что пришлось пережить самому Александру.

Цыганочка с выходом, коллеги-журналисты!

Глава двадцать третья

Внутри самолета шумело, но не так сильно, как ожидал Калачев. До этого ему ни разу не доводилось летать на военном транспорте. Представления об этом он не имел никакого, тем не менее был слегка разочарован. Ожидалось чего-то такого, из голливудских фильмов. Когда герои сидят с суровыми минами друг напротив друга в бронежилетах и при оружии. Смотрят тяжелыми взглядами и обмениваются подколками. Увы, ничего такого не было и в помине.

Самолет, судя по всему, перевозил в основном грузы, а не людей. Все его брюхо занимали ящики, между которыми тянулись узкие проходы. Журналиста посадили на один из ящиков возле иллюминатора и приказали ждать взлета.

Наверное, стоило быть благодарным и за это. Полковник Черный буквально вырвал Александра из лап спецназовцев. Если бы не он, сидеть бы сейчас репортеру «Нью Плэнет» в какой-нибудь уютной камере для агрессивных психов. Перспектива так себе. Умом Саша это прекрасно понимал. И своему нежданному спасителю уже сказал спасибо раз двадцать, но… В душе царили смятение и неудовлетворенность. И дело было совсем не в самолете.

Как только в памяти всплывали лица коллег-журналистов из конференц-зала, в висках начинала стучать кровь. Эти их жаждущие рожи. Изо рта чуть слюни не текли, как у голодных собак. Ну да, еще бы! Выживший свидетель взрыва, лично с бен Гаром беседовал, может рассказать кучу горячих подробностей. Шок! Спешите видеть!.. А Ксения Ланцер? Звезда телевидения, «золотое перо России». Чем больше трупов, тем выше рейтинги. Неужто какие-то жалкие пару недель назад он и сам был таким же? Посмотреть на себя со стороны оказалось неприятным опытом.

Что еще удивительно – кто-то на самом верху поощрял весь этот смрад. Иначе не было бы никаких Ксений Ланцер. Кто-то был заинтересован в ней, заинтересован кровно, без всяких мотивов, кроме главного: Ксения была из их круга, их близкой. И тут орда. Ее темная составляющая.

Самолет дрогнул и покатил по взлетной полосе, быстро набирая скорость. Из-за ящиков появился полковник Черный и уселся напротив молодого человека. Взгляд пожилого офицера был суров. Он долгую минуту смотрел Саше в глаза, а затем покачал головой:

– По сути я согласен, по форме нет.

О чем речь, можно было не спрашивать. Конечно, об инциденте с журналистами.

Калачев моментально вспыхнул, хотел начать спор, но повелительный жест его остановил.

– Тебе еще повезло, что всё это произошло на нашей базе и что никто не пострадал, – наставительно сказал полковник. Затем его лицо смягчилось. Тяжелая узловатая ладонь похлопала Сашу по колену. – Спишем на посттравматический шок. Полежишь месяц-другой в больнице, всё и забудется. Заодно тебе нервы подлечат.

Этого Александр стерпеть уже не мог. К горлу подкатила горькая юношеская обида.

– Какая больница, товарищ полковник? Что было неправильно?

Саша замолчал и угрюмо уставился в иллюминатор. Под крылом бежала полоса асфальта.

На душе было мерзко. Моторы равномерно гудели, как будто старались успокоить. Но успокаиваться совершенно не хотелось. Какого черта?! Всю жизнь он стремился никого не задевать, сдерживаться и обходить острые углы. А что в итоге? Всем плевать. Не только на него – вообще. Больше он не станет этого терпеть.

Калачев тряхнул головой и упрямо посмотрел на полковника:

– Не понимают они, что вокруг творится. И не хотят понимать.

Тот в ответ кивнул и снова похлопал молодого человека по колену. Суровое лицо тронула мимолетная улыбка. Или показалось? Разве такие люди, как полковник Черный, умеют улыбаться? Но то, что прозвучало вслед за этим, удивило Сашу куда больше. Он был уверен, что старый вояка начнет ему морали читать и кормить прописными истинами, а вместо этого услышал:

– Да правильно ты сделал, задолбала эта нежить!

Черный отвернулся к иллюминатору. А Калачев продолжал сидеть и удивляться. Вот ведь. Никогда не знаешь, где тебя сюрприз поджидает. Особенно приятный. Они так редки в нашей жизни, что даже забываешь о том, что они все-таки случаются… Особенно после всего того, что пришлось пережить в Дамаске. Кто бы мог подумать, что вышколенный, дисциплинированный до кончиков ушей вояка так отреагирует. На душе стало немного спокойнее.

И как только уровень адреналина в крови спал, Александр вспомнил о человеке, из-за которого многие последние события и случились.

– Товарищ полковник, – обратился он к Черному, – а вы, случайно, не знаете, как у Чарли дела?

– Как сажа бела, – отозвался тот, не оборачиваясь. – Отыгрался твой Чарли. Его домой отозвали после твоих художеств.

Калачев кивнул. Ну, отозвали и ладно. Будем надеяться, что больше встретиться никогда не доведется. Хотя… Было в этом колорадском жуке что-то привлекательное. Добродушие, что ли. Показное, конечно, но все равно.

Внезапно Александр понял, что полковник продолжает говорить.

– …так он это дело решил отметить. И с таким отметил размахом, что утром его уборщица нашла на дне бассейна в апартаментах. Причем, что характерно, как обычно, нам не пришлось беспокоиться. Черти сами отлично со своими справляются.

Что? В первую секунду Саша не понял, о ком речь, а когда понял, просто еще раз удивился. Подумал, что такие же эмоции испытывал, когда смотрел шокирующие новости по телевизору. Про одиннадцатое сентября там, или про последнее крушение самолета… Где оно было?

Чарли в бассейне утонул. А его самого бассейн спас от неминуемой смерти. Иронично.

– Интересно получается, – задумчиво произнес Калачев, – кому вода живая, а кому мертвая. Да, товарищ полковник?

– Это точно! – поддержал Черный и обобщил: – Русские народные сказки никогда не врут.

Саша понимающе кивнул и уставился в иллюминатор.

За толстым круглым стеклом расстилались бескрайние моря облаков. Самолет отбрасывал на них серую тень. Казалось, что по пенным гребням за воздушным судном следует большая рыба с длинными широкими плавниками.

И всё так было ясно, так очевидно, так прекрасно. Не было ни одного вопроса, на который бы у Калачева в то мгновение не нашлось бы ответа. Но и желания что-то узнать не возникало. В душе воцарилось Великое Ничто, Первозданный хаос, из которого Господь создал мир.

Глава двадцать четвертая

Утро звенело. Беспечные пичужки чирикали с каждой ветки. И откровенно не верилось, что такое утро, с такими голосистыми пичужками может случиться не где-нибудь, а в переполненной Москве. Тем не менее утро лилось через край опьяняющей свежестью, и на душе от этого благолепия делалось веселей.

Александр подходил к хорошо знакомому дому. Он умиленно щурился и сжимал в руке букет темно-сиреневых фиалок. На бархатных листиках кое-где виднелись прозрачные капельки воды. Молодому человеку стоило неимоверного труда достать именно фиалки. Почему-то все знакомые магазины цветов либо были еще закрыты, либо там не было фиалок. В конце концов букет он купил у старушки, торгующей как раз фиалками у выхода из метро.

Конечным пунктом утреннего путешествия Калачева была новая высотка. Квартиры в ней стоили баснословных денег, так что проживали здесь исключительно сливки общества. Некоторые, правда, прогорклые. И вполне могли стать хорошеньким материалом для разоблачительной статьи. Но… Не для того же сюда шел Саша, чтобы набирать разоблачительные материалы.

Смысл похода? На этот вопрос Александр и сам себе затруднялся ответить. Что-то тянуло, влекло, дергало недосказанностью. Он уже пару недель собирался. Наконец сгреб себя в кучу и пришел. Теперь можно вдохнуть поглубже и подождать у подъезда.

Молодой человек свернул к лавочке на кованых ножках, сел и устало откинулся на спинку. Солнце светило так ярко, что хотелось зажмуриться. Саша прикрыл глаза и погрузился в воспоминания.

Сколько раз он выходил из дверей этого дома, довольный собой? Внутри еще кипели гормоны, глаза слезились от выпитого накануне вечером, в голове царил приятный хаос. Тогда он не замечал, что его обычно старались выпихнуть пораньше, поскорее избавиться от надоевшей игрушки. Только изредка удавалось остаться и выйти в новый день вместе.

Повод расстроиться? Да нет. Его и самого устраивала необходимость в одиночку возвращаться в свой обжитой мирок, где не было места обременительной чувствительности.

Любовь? Нет, конечно, нет. Тогда было не до нее. Да и в принципе Калачев не слишком отдавал себе отчет в том, что это такое. Любовь казалась чем-то само собой разумеющимся. Приятным дополнением к продуманным решениям и союзам. Сейчас все чуть-чуть иначе. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы понять главное. То самое, что Саша хотел донести до людей, которые таращились на него через объективы камер. Вряд ли они его поняли. Но попробовать стоило.

Мысли Калачева снова вильнули, возвращаясь к двери подъезда. Вот, скоро она распахнется, и выйдет женщина, ради которой он и приперся сюда в такую рань. Обрадуется она ему? А с чего бы? Он не знал даже, как сам отреагирует, что почувствует. Их связывало так мало… и в то же время они и чужими уже не были.

Дверь парадного беззвучно открылась, и о плитку высокого крыльца звонко цокнул каблучок. Шпильки с набойками. Классика жанра. Ноги у нее всегда были красивые, да и все остальное соответствовало.

Александр усмехнулся, поднимаясь с лавки. Он повернулся и встретился глазами с Татьяной. Зрачки ее карих глаз чуть расширились.

– Вот тебе и доброе утро, – с легким удивлением проговорила девушка и остановилась перед молодым человеком. – Ну, чего скажешь?

Они долгую минуту смотрели друг на друга, будто изучая, выискивая подвох. Взгляд Тани ничуть не изменился – такой же счетчик Гейгера. Когда она на тебя смотрит, всегда складывается впечатление, словно тебя просвечивают, чтобы выявить уровень опасности. Да, ты права, что-то изменилось. Ой, как изменилось. Как тебе твой новый Калачев?

На самом деле Саша совсем не испытывал той уверенности, которую хотел продемонстрировать бывшей подруге. Наверное, ему просто хотелось, чтобы она увидела в нем то, чего раньше не было, что появилось совсем недавно. Чтобы поняла: перед ней другой человек. Только у него были большие сомнения насчет того, захочет ли девушка высматривать в нем это самое новое. Да и если бы всё-таки рассмотрела, не уверен, что это ей понравилось бы. Скорее даже напугало бы. Ну, тогда, может быть, остатки старого – тоже не такой плохой вариант?

Ему катастрофически не хотелось, чтобы всё закончилось. Даже такую непрочную и бесполезную по сути связь не хотелось потерять. Плавая безвольным поплавком в закипающем бассейне в пригороде Дамаска, Калачев хорошо запомнил чувство, которое никогда больше не хотел бы пережить. Чувство мгновенной потери тех, с кем ощущал связь. К кому прикипел душой. Пусть на короткое время, пусть не всерьез. Но когда нити стали обрываться одна за другой, Саша испытал такое опустошение, от которого и самому захотелось умереть. Прямо там, в грязной, потемневшей от сажи и крови теплой жиже.

Может быть, поэтому он и пришел к Таниному подъезду. Ниточку проверить.

– А что в таких случаях говорят? – услышал Калачев свой голос.

Таня приподняла бровь и пренебрежительно дернула плечом. На молодого человека повеяло холодом. Показалось даже, что зажатые в руке фиалки сморщились.

– Уже ничего, – твердо ответила девушка.

Журналист кивнул. Что ж, глупо было ожидать другого. Ему стало грустно. Терять кого-то всегда грустно. Но сейчас ниточка между ними обрывалась по собственной воле. Это было правильно. И почти не страшно.

Он протянул Татьяне букет и сказал:

– Тогда только это.

Когда девушка взяла цветы, Саша повернулся и зашагал прочь.

Солнце все так же лило с неба белое золото, которое брызгало на листья и тротуары. Прозрачный воздух звенел чириканьем птиц, растущим шумом проснувшегося мегаполиса, обрывками музыки из окон. Жизнь казалась желанно-привычной. Весь остальной мир ютится где-то там, за непостижимо далеким горизонтом.

Таня посмотрела, как ее бывший вышагивает по тротуару. Такой же болван, уверенный, что весь мир чем-то ему обязан. Цветы эти дурацкие притащил зачем-то… Первым порывом было выбросить их в урну у лавки. Но что-то удержало. Девушка снова взглянула Калачеву вслед, но его силуэт уже растворился в обжигающем потоке утреннего солнца.

И от бывшей любви не осталось ничего, кроме еле уловимого аромата фиалок.

Примечания

1

Название ада у мусульман.

Content

Иван Охлобыстин
Запах фиалки

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Примечания