Чопоров Владислав

ПОСЛЕДНИЙ НОВЫЙ ГОД

(рождественская сказка)

Странно, последняя сигарета в пачке. А ведь была почти целая. Куда же они подевались? И сколько сейчас времени? Ого, оказывается я просидел на лавочке больше четырех часов. И, судя по набросанным окуркам, скурил больше полпачки. Да, раньше бы я сказал, что это вредно, но теперь уже все-равно. Теперь уже почти всё все-равно. Осталось в жизни решить лишь две задачи: как отпраздновать последний Новый год и где бы сейчас купить сигарет. И решать их следует начиная со второй. Пожалуй лучше всего взять сигареты на вокзале. В 10 часов вечера там еще работают и палатки, и ресторанчик. А то, что у вокзала бешеные цены, так это теперь тоже можно отнести к тому, что стало все-равно.

Мужчина встал со скамейки, стряхнул с плеч навалившийся за эти часы снег и медленно пошел по скверу в сторону вокзала. Мимо спешили припозднившиеся прохожие. Обычно в это время горожане сидели по домам, уткнувшись в книгу или телевизор, а на улицах можно было встретить разве что малолетнюю шантрапу. Но сейчас было особое время- неделя до Нового года, ночь перед Рождеством. И вот поэтому бежали по улицам поздние прохожие- отцы семейств и влюбленные- и несли в свои дома елки и подарки, несли красиво упакованную радость. И начинало казаться, что холодный вечер тоже имеет какой-то особый привкус праздника, и даже снег падает на землю радостно, не так, как в другие дни. Конечно, они могли себе это позволить. Ни прохожие, ни вечер, ни снег не слышали тех слов, которые пришлось услышать ему: резкое ухудшение… неправильное питание… медицина бессильна… следующий приступ Вам не перенести… в лучшем случае, Иван Васильевич, у Вас остался месяц. А зачем ему этот месяц? Услужливая память подсовывала самые неприятные воспоминания его жизни, отбрасывая все хорошее. И вывод напрашивался сам собой: а жизнь-то была напрасной.

За этими грустными мыслями он дошел до привокзальной площади. Как же она изменилась за последние годы. Раньше именно эта площадь служила для него символом детства. Зимой, еще за месяц до Нового года здесь ставили елку, самую большую в городе, и почти каждый вечер они прибегали сюда с друзьями посмотреть на то, как она переливается миллионами гирляндных огней. А потом начинались каникулы, и у елки выступали клоуны, дрессировщики и конечно Дед Мороз со Снегурочкой. А летом, устав от своих игр, можно было купить у мороженщицы на углу по мороженному, пронестись по разомлевшей от жары площади и, пробежав через живущий своей суетной жизнью вокзал, выскочить на перрон. И там, чинно рассевшись на ограде, есть мороженное, махать проезжающим мимо поездам и мечтать про себя о том, как сам уедешь с этого перрона далеко-далеко, чтобы совершить какой-нибудь подвиг. Боже, как же это все было давно.

Теперь площадь стала совсем другой. И, как бы это не было странно, но виновным в этом он считал себя. Память сразу же подсунула ему очередные воспоминания. Да, он тогда предчувствовал, что это свидание будет последним. Может поэтому и назначил свидание на площади. Жива еще была детская надежда на то, что площадь поможет. Но она не помогла и он был до крови исхлестан выкрикнутыми в него словами: «Да какой из тебя муж? Ты же неудачник! Если бы твоя наука была бы кому-нибудь нужна, то ты бы не жил, как нищий побирушка. В этой жизни надо уметь устраиваться, а с тобой я умру под забором!». Но почему-то он до сих пор любил эту девушку. Нет, конечно, он любил ту девушку, которой она была до их расставания, а не эту крикливую бабу, которая при встрече ему говорила что-то вроде: «Мы живем не хуже других. Знаешь, Ваня, каких трудов стоило сына в спецшколу устроить? Хотя откуда тебе знать, ты же небось все там же с голоду дохнешь?». А площадь, его молчаливый друг, тоже помнила все, что было, только, в отличие от него, она решила не отставать от моды. И теперь ничего на ней не напоминало о былой радости.

На противоположном конце площади стояли в ряд палатки, тщетно пытаясь разогнать зимнюю тьму своими лампочками, облепленными падающим снегом. Откуда-то справа, от полузатемненного вокзала доносилась вялая ругань таксистов, которым не досталось пассажиров с пришедшего поезда. А впереди была тьма. В последнее время всем не хватало денег. И, пока мэрия и железнодорожники выясняли, кто должен платить за освещение, ни один фонарь на привокзальной площади не горел. Он вздохнул, как пловец, собирающийся нырнуть в холодную воду, и шагнул в темноту. Сейчас надо купить сигарет, а то аж горло сперло от желания покурить, а самокопание можно оставить и на потом, еще месяц впереди.

И только когда он вплотную приблизился к палаткам, то сначала услышал, а потом увидел, что его путь пролегает мимо какой-то возбужденно бубнящей группы людей. Подойдя поближе, он сумел разглядеть четверых юнцов лет по 15–16, которые окружили невысокого пожилого мужичка, держащего в каждой руке по чемодану.

— Ну давай, дядя, не ломайся! — Ты нам за проход заплатишь — на поезд успеешь. И тебе хорошо, и нам тоже неплохо.

— Ребятки, да что ж вам маманьки на мороженное не дадут? Чего ж вы у первого встречного просите.

Ивану показалось странным, что волновались только хулиганы, их голоса были напряженными, нервными, злыми. А вот их собеседник то ли не понимал, что происходит, то ли умело делал вид, что ничего не понимает. Но такое непонимание могло для него плохо кончиться. План пацанов был понятен с первого взгляда. Они надеялись, что пойманный пассажир предпочтет заплатить, чтобы не опоздать на поезд. А в милицию обратиться он не успеет, уедет- и все дела. А вот на практике у них ничего не получалось. И Ивану стало страшно за мужичка, мало ли что шантрапа учинит со злости. Он подошел и, на удивление себе, спокойным голосом спросил:

— Так, и что здесь происходит?

— Вали, мужик, пока не надавали, — нервы пацанов были уже на пределе. Всё, что они задумали, шло наперекосяк. Теперь этот придурок возник непонятно откуда. И почему он так спокоен? Может это мент в штатском? И руки держит в карманах. Блин, по уши влипли.

— Шли бы вы, ребятки домой. Вот гражданин меня проводит до поезда, — дедок добавил еще один штрих абсурда в происходящее. Как будто его не грабили, а провожали в дорогу любимые внуки.

И тут нервы одного из подростков, их главаря, не выдержали. Каким-то шестым чувством он понял, что вся банда сейчас кинется удирать. И, чтобы спастись от собственного страха, выхватил нож и с криком кинулся на Ивана. Никогда Иван не занимался спортом, даже боевики не особо любил смотреть. Но сейчас спокойным, уверенным движением он отклонился от руки с ножом и ударил налетающего на него хулигана коленкой куда-то в область паха. Это было последней каплей для прочих сопляков. Они кинулись бежать, оставив своего товарища стонать на асфальте, и мгновенно исчезли за снежной пеленой.

— На московский? — спросил Иван несостоявшуюся жертву хулиганов.

— Да. Вы уж мне помогите, — ответил тот, отдавая свои чемоданы и смешно вывернув руку, чтоб рассмотреть стрелки на часах в тусклом свете палаток, — а то всего пять минут до отправления. Могу и опоздать.

— Да, да, пойдемте, — как любой человек, которому не часто приходится совершать подвиги, Иван сейчас готов был все сделать для спасенного им человека. Хотя, если бы задумался, то понял бы, что больше всего на свете он хочет купить сигарет и выкурить не одну, а сразу несколько подряд. Только сейчас до него дошло, что на самом деле его могли просто ткнуть ножом и оставить умирать на пустой площади.

— Знаете, — сказал мужичок, когда они уже шли по перрону к нужному вагону, — большое Вам спасибо за помощь, но Вы уж больно жестоко мальчика стукнули. Они же еще маленькие, глупые, как-нибудь помягче надо было.

— «Мальчик»!? — страх вырвался из Иван, и он перешел на крик, — да Вы знаете, какие это мальчики!? Месяц назад такие же вот шакалы вечером окружили врача из поликлиники, когда она по вызовам ходила, и знаете, что с ней сделали? Тех поймали, но Вы думаете, что эти Вас просто так бы отпустили? Вы что, идиот?

За время произнесения этой тирады они успели подойти к вагону, мужичок показал билет, забрался в тамбур и, наклонившись за чемоданами, тихо, по-дружески шепнул на ухо Ивану:

— Нет, я не идиот. Видите ли, дело в том, что я волшебник.

Ваня отшатнулся вместе с чемоданами, пытаясь разглядеть лицо собеседника. Ни тени улыбки не было у того на лице. Что ж, в такой ситуации выбирать не приходится:

— А не могли бы Вы…

— Нет, — перебил его собеседник, забирая свои чемоданы, — к сожалению изменить дату вашей смерти не в моих силах. Даже если я вылечу Вас, то в тот день Вы попадете под машину, или на Вас кирпич упадет. Хотите, я Вам назову точное число?

— Не хочу, — выкрикнул Иван. Знание того, что жить осталось всего ничего, было само по себе тяжелым. И знать точно, когда ты умрешь, совсем не хотелось.

— Как хотите. Но одно ваше желание я все-равно исполню. Загадывайте, да побыстрей.

Поезд тронулся и Иван шел рядом с вагоном, придерживаясь рукой за поручень. Последняя надежда рассыпалась прахом. И не хотелось ничего, совсем ничего. Но упускать такой шанс было нельзя. Когда же впереди появился край платформы, Ивана неожиданно осенило. Он понял, чего он хочет в последние дни своей жизни.

— Радости… пусть люди будут радостными… пожалуйста, — он уже добежал до края платформы и вынужден был отпустить поручень, чтобы не свалиться вниз.

— Хорошо, идите на площадь и ждите, — раздалось в ответ. И через минуту поезд исчез в снегопаде.

Иван прошел обратно по платформе, вышел к палаткам и купил сигарет. Закурив, он осмотрелся. Видимость была плохая, но раз он не видит шантрапы, то и они его не видят. И это хорошо. Снова на героические поступки как-то не тянуло. Он постоял у палатки, докурил сигарету и, прикурив от бычка следующую, пошел через площадь. Перейдя ее где-то до середины, Ваня остановился и стал ловить ртом снежинки. Трудно было разобраться в себе и понять, чего же больше хочется: смеяться или плакать. Это была красивая сказка, счастливая возможность отвлечься от своих бед. Но вот она кончилась и надо идти домой, в пустую квартиру. А он все медлит, стоит на площади и как мальчишка ждет чуда. Верит, что тот человек мог быть волшебником. Как же это глупо.

Иван в сердцах отбросил сигарету. Но с ней произошло нечто странное: вдруг сигаретный уголек рассыпался на кучу маленьких ярких огоньков, которые стали строиться в ряд и обвивать Ваню спиралью. В тот же момент он почувствовал, как удлиняются его ноги, как твердеют руки. И наконец-то понял, что происходит обещанное чудо. Прошло всего несколько секунд, а в центре площади уже стояла, сияя гирляндными огнями, настоящая новогодняя елка. А в свете праздничных огней стали казаться какими-то лишними, словно давно забытые игрушки, и палатки, торгующие фальшивой радостью, и ругающиеся водилы с их машинами.

…Как ни странно, но никто не удивился появлению елки. Ответственные лица быстро добавили в свои бумаги нужные строчки. А простые люди полюбили приходить на площадь. Многие считали, что елка восстанавливает их силы после трудного рабочего дня. Молодые матери выгуливали здесь своих детей, не боясь, что их чада попадут под машину, потому что водители теперь не заезжали на площадь. Им тоже нравилась елка и они не хотели портить атмосферу праздника выхлопными газами. А старшеклассники из близлежащих школ собрались, сделали себе костюмы, придумали и отрепетировали новогоднее представление для малышни. До Нового года они не успели, но после него каждый день все школьные каникулы детвора радовалась неудачам Бабы Яги, Лешего и Вьюги, которые вознамерились помешать детям встретить Новый год. Но все их планы разрушали Дед Мороз со Снегурочкой, которым помогали Иван Царевич, Робин Гуд и черепашки-ниндзя.

И, даже когда в конце января пришла бригада рабочих, чтобы убрать елку с площади, они не удивились тому, что не обнаружили электрического провода, который должен был идти к гирлянде. Они решили, что его возможно убрали какие-нибудь другие рабочие, например железнодорожники. А может и спер кто.

Content

Чопоров Владислав
ПОСЛЕДНИЙ НОВЫЙ ГОД
(рождественская сказка)