Сара Дж. Маас

Женщина-Кошка. Похитительница душ

Женщинам, которые безумствуют и отрываются по полной

Sarah J. Maas

CATWOMAN. SOULSTEALER

This translation is published by arrangement with Random House Children’s Books, a division of Penguin Random House LLC

Copyright © 2018 DC Comics.

CATWOMAN and all related characters and elements © & TM DC Comics. WB SHIELD: TM & © WBEI. (s18) RHUS38091

Jacket photography by Howard Huang Logo design by Stuart Wade

© А. Платонова, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Ранее

Глава 1

Ревущая толпа за канатами ринга ее не заводила. Она не волновалась, не нервничала, не переминалась с ноги на ногу. Нет, Селина Кайл просто поводила плечами, разминаясь – раз, еще раз.

И ждала.

Дикий рев несся по грязному коридору, но, достигнув раздевалки, превращался в отдаленные раскаты грома. В грозу наподобие той, что накрыла Ист-Энд, когда Селина вышла из дома. Она успела промокнуть насквозь, пока добиралась до тайного входа в метро, где переплетались ходы подпольного игорного мира, принадлежавшего Кармайну Фальконе. Действующий глава подпольных банд Фальконе замыкал бесконечную вереницу своих предшественников.

Но, как и любая гроза, этот бой пройдет.

Селина проверила, надежно ли она закрутила в тугой пучок еще мокрые длинные темные волосы. Однажды она допустила ошибку, собрав волосы в хвост на затылке – это был ее второй уличный бой. Соперница тогда схватила ее прямо за хвост, и те несколько секунд, пока ее шея была абсолютно уязвима, показались Селине самыми долгими в жизни.

Но она победила, хоть и с трудом. И усвоила урок. С тех пор каждый бой был для нее уроком, где бы она ни дралась – на улицах или под Готэмом, на ринге, втиснутом между канализационными трубами.

Неважно, кто сегодня станет ее соперником. Разброс между кандидатами был небольшим – все это были отчаявшиеся должники, которые не могли расплатиться с Фальконе. Глупцы, готовые встретиться с одной из Пантер на ринге и рискнуть жизнью, чтобы покончить с долгами.

Награда – никогда больше не нужно будет оглядываться, опасаясь увидеть у себя за спиной молчаливую тень. Цена поражения – пересчитанные ребра и прежние долги. Обычно в комплекте с перспективой билета в один конец на дно реки Спрэнг. Шансы на победу – один на тысячу.

Вне зависимости от того, с каким унылым увальнем ей сегодня предстоит драться, Селина молилась, чтобы в этот раз Фальконе кивнул быстрее, чем в прошлый.

Тогда… Он вынудил ее затянуть тот особенно ожесточенный бой – толпа слишком разгорячилась, слишком охотно скупала дешевый алкоголь и все, что можно было достать под землей.

Она принесла домой больше синяков, чем обычно, а ее соперник, которого она избила так, что он потерял сознание…

«Меня это не касается», – говорила она себе снова и снова. Даже когда ей являлись залитые кровью лица противников. Видения приходили к ней и ночью, и днем, но то, что с ними после боя делал Фальконе, ее не касалось. Когда она уходила, ее соперники еще дышали. Хотя бы так.

У нее по крайней мере хватало ума не протестовать в открытую, в отличие от других Пантер – слишком гордых, слишком глупых или слишком неопытных, чтобы усвоить, по каким правилам тут играют. Нет, ее тихий протест против Кармайна Фальконе был куда хитрее. Он хотел, чтобы ее противники были мертвы. У нее они просто теряли сознание, но Селина вырубала их так ловко, что никто из зрителей не возражал.

Опасную она затеяла игру, особенно если учесть, что жизнь ее сестры висит на волоске. Заиграешься, и у Фальконе появятся вопросы. Он задумается, кто ей дороже всех, станет метить, куда ударить побольнее. Но она никогда до такого не доводила. Никогда не ставила под угрозу безопасность Мэгги. Пусть даже эти бои были для нее всем. Каждый из них.

Селина вступила в ряды Пантер три года назад, и уже через шесть месяцев доказала, на что способна, в схватке с другой бандой девочек. Она была так хороша, что Мика, ее Альфа, познакомила ее с Фальконе. Селина не посмела пропустить эту встречу.

Девочки в банде подчинялись нехитрой иерархии: всем заправляли Альфы, они же всех защищали, наказывали и награждали. Слово Альфы – закон. За тем, как эти законы соблюдаются, следили Двойки и Тройки. Последующие ступени иерархии в стае становились более запутанными и разветвленными. Если дерешься, можешь подняться вверх или, наоборот, упасть, в зависимости от того, как прошла схватка. Даже Альфу можно было вызвать на поединок, если только хватит глупости или наглости.

Но Селина не думала о повышении в звании, когда Мика пригласила Фальконе посмотреть на ее драку с Двойкой из Волчьей Стаи. Ее соперница тогда так и осталась в той подворотне среди ручейков крови, бегущих рядом по бетону.

Тогда на бледной коже ее левого плеча были набиты всего четыре пятна пантеры – по одному за каждый выигранный бой.

Селина поправила лямку белой майки. В семнадцать лет на двух ее руках красовались уже двадцать семь пятен.

Непобежденная.

Так на том конце коридора ее объявлял ведущий. До Селины долетали только обрывки слов: «Непобежденная чемпионка, злейшая из Пантер…»

Селина положила руку на единственное орудие, которое ей позволялось пронести на ринг: кнут.

Другие Пантеры предпочитали фирменный макияж или одежду, чтобы выделяться на ринге. Селина на такое тратиться не могла – блеск для губ стоил столько же, сколько небольшой обед. Но Мика не впечатлилась, когда Селина пришла на свой первый серьезный бой в старом гимнастическом купальнике и леггинсах.

Ты что, на аэробику собралась? – спросила тогда Альфа. – Давай тебе хоть коготочки намутим.

На ринг разрешалось проносить любое легкое оружие, кроме огнестрельного и ножей. Но в ту ночь под рукой ничего не оказалось. Только кнут, зарытый в куче реквизита, оставшегося с тех времен, когда тут выступал какой-то необычный цирк.

У тебя есть десять минут, чтобы понять, как с ним обращаться, – бросила Мика перед тем, как уйти.

Едва Селина успела разобраться, что с ним делать, как ее вытолкали на ринг. Тогда кнут больше мешал, чем помогал, но толпа его сразу полюбила. В глубине души она тоже полюбила этот щелчок, раскалывающий мир надвое.

И она тренировалась, пока он не стал продолжением ее руки, пока он не открыл преимущества, которые раньше были ей недоступны из-за хрупкого телосложения. Театральный эффект, который кнут обеспечивал на ринге, тоже не вредил.

По металлической двери постучали – знак, что ей пора.

Селина убедилась, что все в порядке – кнут на бедре, черные штаны из спандекса и зеленые кроссовки, которые подходили к цвету ее глаз, хоть никто этого никогда не замечал. Сжала пальцы в обмотке в кулак. Все в норме.

Если это можно назвать нормой.

Селина встала. Мышцы расслаблены, а тело послушно гнулось, спасибо привычной гимнастической разминке, которую она теперь делала, чтобы размяться перед боем. Помимо физической силы, кнута и чистой акробатики, к которой она прибегала, чтобы сбить с ног более тяжелых соперников, подготовить тело к бою означало выиграть полбитвы.

Ржавая дверь заскрежетала, когда Селина ее открыла. Дальше по коридору, склонившись над новенькой, стояла Мика. Мигающие лампы дневного света обесцвечивали золотую кожу девушки, лишая ее привычного блеска.

Мика обернулась, взмахнув черной косой, и взглянула на Селину через узкое плечо, оценивая ее. Новенькая стояла перед ней, шмыгала носом и осторожно вытирала кровь, струившуюся из опухшего носа. У этой кошечки один глаз покраснел и начал заплывать, а второй наполнился слезами.

Ясно теперь, почему толпа завелась. Если Пантеру так уделали, там, наверное, была настоящая бойня. Настолько жесткая, что Мика придерживала бледную девочку за ослабевшую руку, чтобы та не шаталась.

В конце темного коридора, который вел к рингу, маячил один из вышибал Фальконе. Он поманил ее, и Селина захлопнула за собой дверь. Ничего ценного за ней не осталось. Да у нее и не было ничего, что стоило бы воровать.

– Поаккуратнее там, – сказала Мика, когда Селина прошла мимо нее. Голос у азиатки был низкий и мягкий.

– У него сегодня такой набор – хуже, чем обычно.

Кошечка зашипела, одергивая голову, когда Мика приложила к ее разбитой губе спиртовую салфетку. Мика на нее рявкнула, и та предусмотрительно замерла, незаметно вздрагивая, пока Альфа обрабатывала порез.

– Он лучшего тебе оставил. Извини, – добавила Мика, не оборачиваясь.

– Он всегда так делает, – равнодушно ответила Селина, хотя у нее засосало под ложечкой, – я справлюсь.

У нее просто не было выбора. Если она проиграет, некому будет позаботиться о Мэгги. Отказаться от боя? Не вариант.

Селина знала Мику три года, и ни разу за это время Альфа не предложила разорвать их договоренность с Кармайном Фальконе. Об этом не могло быть и речи: пока Фальконе за Пантер, другие банды Ист-Энда дважды подумают, прежде чем сунутся на их территорию. Так что Пантеры дрались и забавляли толпу.

Фальконе превратил бои в еженедельное представление – настоящий древнеримский цирк, – чтобы сброд готэмского подполья любил его и боялся. Ему помогало то, что довольно многие из видных бандитов оказались за решеткой – спасибо некоторым рыцарям без страха и упрека, рыскающим по городу в плащах.

Мика отпустила кошечку в раздевалку и мотнула головой в сторону ринга, приказывая Селине выходить.

Но Селина медлила: осматривала коридор, выходы. Даже здесь, в сердце царства Фальконе, можно было запросто расстаться с жизнью, в открытую показавшись без защиты. Альфе, у которой было так же много врагов, как у Мики, это было проще простого.

На том конце коридора замаячили трое. Селина немного расслабилась, увидев латиноамериканку. Это была Ани, Двойка Мики, а по бокам от нее еще двое Пантер, ниже по статусу. Хорошо. Они будут сторожить выход, а Альфа позаботится о них.

Вой толпы прокатился по бетонному полу, заставив дребезжать хлипкую керамическую плитку на стенах и вибрируя в легких и мышцах Селины, пока та приближалась к продавленной металлической двери, ведущей на ринг. Вышибала жестом приказал ей, черт возьми, поторапливаться, но она шла не спеша. Подкрадывалась.

Пантеры, бои… Это ее работа. И за нее неплохо платили. Мать их бросила, сестра болеет – легально так быстро и так много ей не заработать.

Три года назад Пантеры ничего у нее не спросили. Не задумались, намеренно ли она выбрала тот бой с Бритвой во дворе многоэтажки, а потом еще один и еще один, пока Мика не разнюхала, кто же в здании С такой заводной.

Она тогда сказала, что в Ист-Энде за такое дерьмо убивают довольно быстро и что Пантерам такой боец пригодится. Альфа не спросила, кто учил ее драться. Или как держать удар.

Вышибала открыл дверь, и ничем не сдерживаемый рев вырвался в коридор, как стая бешеных волков. Селина Кайл глубоко вздохнула, слегка запрокинула голову назад и вступила на территорию света, звука и гнева.

Да прольется кровь.

* * *

Ее руки так опухли, что с ключами она управлялась с большим трудом. Они звенели на весь коридор многоквартирного дома, как чертов школьный звонок.

Она по кусочкам собрала остатки сил, чтобы сосредоточиться, унять дрожь в руках и вставить ключ в верхний замок. На три нижних замка Селина старалась не смотреть – каждый из них был неприступен, как горная вершина.

Слишком долго. Фальконе слишком долго оттягивал концовку боя.

Мика не соврала о ее сопернике. Бывший боец – в плохой форме, но тяжелый. В два раза тяжелее ее. Отчаянно хотел вернуть долг. Бил он больно. Мягко говоря.

Но она выиграла. Взяла не грубой силой, а умом. Когда на ней почти живого места не осталось, когда он выхватил у нее из руки кнут, когда она на какое-то время ослепла на один глаз из-за струившейся крови… Она применила против него простейшие законы физики. Ее учитель естествознания мог бы ею гордиться.

Если она завтра пойдет в школу. Или на следующей неделе.

Верхний замок с щелчком открылся.

Против больших, тяжелых соперников на чистой физической силе далеко не уедешь. Нет, она брала другим: скоростью, проворством, гибкостью – за это спасибо гимнастике. И кнутом. Всем, что может вывести противника из равновесия – обуздать скорость стокилограммового мужика, который мчится на тебя, и обратить ее против него самого. Парой приемов можно превратить рьяную атаку нападающего в плачевный для соперника результат. В его падение на спину. Или удар лицом о столб. Или обвитие кнута вокруг ноги противника, способное выдернуть его из равновесия, чтобы параллельно нанести удар локтем ему в живот.

Всегда целься в мягкие части тела. Это она освоила еще до того, как впервые вышла на ринг.

В левом глазу до сих пор все расплывалось. Селина осмотрела серо-голубой подъезд: скользнула взглядом по граффити, по луже жидкости, которая мало походила на воду, – все безопасно.

Темные уголки подъезда… Именно поэтому у них на двери четыре замка. Мэгги не должна была открывать дверь ни при каких обстоятельствах. Особенно их матери. И тем, кто может быть с ней.

После последнего такого посещения полгода назад на двери осталась вмятина.

Большая, круглая вмятина рядом с глазком – ровно там, куда приземлился кулак того потного мужика, который стоял рядом с их вмазанной матерью, когда Селина отказалась открывать им дверь. Они ушли только после того, как сосед пригрозил вызвать копов.

В этом доме жили милые люди. Добрые. Но если вызвать копов, можно сделать только хуже. Копы станут задавать вопросы. Вопросы об их «семейных обстоятельствах».

Селина повернулась спиной к двери и удостоверилась, что в темном углу никто не прячется. Она сейчас в такой форме, что… Ей удалось открыть второй замок. И третий.

Когда она приступила к четвертому, в подъезде заворчал лифт. Измятые двери наконец открылись, выпуская миссис Салливан: в одной руке – сумки с продуктами, из пальцев другой торчат ключи, как металлические когти.

Их глаза встретились, когда старая американка проходила мимо по коридору. Селина кивнула ей, надеясь, что капюшон толстовки, надетой под куртку, прикрывает ее лицо.

По крайней мере кнут был надежно спрятан за ее спиной. Миссис Салливан нахмурилась, цокнула языком и заторопилась к своей двери с пятью замками.

Селина, осознавая, что соседка следит за каждым ее движением, не торопилась и спокойно открывала четвертый замок. Она задумалась, стоит ли объяснять миссис Салливан, что она медлит не потому, что хочет ограбить ее. Задумалась и решила промолчать, увидев, какой ухмылкой ее одарила старуха.

Отбросы – это слово плясало в глазах у миссис Салливан перед тем, как девушка захлопнула дверь к себе в квартиру и замки щелкнули, закрывшись. Селине было слишком больно, чтобы беситься из-за такого. Она слышала и похуже.

Открыв последний замок, она вошла в квартиру, тут же захлопнула дверь и начала запирать ее. Один замок, второй, третий… и цепочка на самом верху.

В квартире царил полумрак, источником света был только желтый уличный фонарь, стоящий во дворе, куда выходили окна их кухни-гостиной. Селина была уверена, что в Готэме найдутся люди, у которых ванная комната в квартире больше, чем все их жилье, но, по крайней мере, она, как могла, поддерживала тут чистоту.

В воздухе висел аромат томатного соуса и сладковатый запах хлеба. Заглянув в холодильник, Селина удостоверилась, что Мэгги действительно съела еду, которую сестра купила ей после школы. Почти всю.

Хорошо.

Захлопнув холодильник, Селина открыла морозилку и выудила оттуда пачку замороженного горошка, спрятанную за стопкой готовых обедов – их осталось всего три. Их еда до конца недели, когда закончится итальянская.

Прижав к лицу горошек и наслаждаясь тем, как кожу покалывает от холода, Селина спрятала кнут под раковиной, скинула кроссовки и побрела через коридор, покрытый грязным зеленым ковром, к ванной и единственной спальне. В крошечной ванной было пусто и темно, но слева от нее через приоткрытую дверь струился теплый свет.

Пачки наличных в ее заднем кармане все равно не хватит. Не хватит, чтобы заплатить и за квартиру, и за еду, и за анализы Мэгги, и за все, что не покрывает ее страховка.

С тяжелым сердцем она толкнула плечом дверь, просунув голову в спальню. Это была единственная цветная комната в квартире: желтые, как лютики, стены покрыты Бродвейскими афишами, которые Селине посчастливилось достать, когда еще одну школу в Ист-Энде закрыли и театральный кружок оказался на улице.

Сейчас афиши стерегли девочку, которая лежала на кровати, свернувшись под детским мультяшным стеганым одеялом, которое было в два раза меньше и на десять лет старше, чем следовало бы. Таким же было все в этой комнате, включая игрушечного светлячка – ночник, который Мэгги не давала выключать.

Селина ее не осуждала. К тринадцати годам Мэгги хлебнула достаточно дерьма, чтобы заслужить право поступать так, как хочет. Ее хриплое, тяжелое дыхание, наполнявшее комнату, это подтверждало. Селина бесшумно подняла один из ингаляторов, лежавших рядом с кроватью, и проверила, осталось ли там еще лекарство. Больше чем достаточно, если ночью Мэгги одолеет приступ. Но это совсем не значит, что Селина не кинется к сестре в спальню со своего дивана в гостиной, едва заслышав надрывный сухой кашель Мэгги.

Включив в розетку увлажнитель воздуха, Селина доковывляла до гостиной и рухнула на потрескавшийся стул из кожзама, стоявший у маленького стола в центре кухни.

Все болело. Все горело и пульсировало, словно умоляя ее прилечь. Селина посмотрела на часы. Два ночи. Им вставать в школу через… пять часов. Ну, Мэгги вставать школу. Селина никак не могла там показаться с таким лицом.

Она выудила наличные из кармана и положила купюры на пластиковый стол. Притянув к себе небольшую коробку, стоявшую в центре, Селина пересчитала добычу той рукой, которая болела чуточку меньше. Когда она соберется за покупками, придется пораскинуть мозгами: продуктовых карточек[1] на все не хватит. И их уж точно не хватит на жизнь двум сестрам, у одной из которых муковисцидоз. Селина читала про подход «еда как лекарство» с компьютера в библиотеке в ожидании, когда у Мэгги закончатся занятия в школьной театральной студии. Лечения нет, но правильное питание может помочь. Попробовать стоит все, что угодно. Если это подарит им время. Если это подарит Мэгги хоть каплю облегчения.

Муковисцидоз – Селина не помнила, чтобы было время, когда она не знала это слово. Что оно означает: неизлечимое генетическое заболевание, которое вызывает скопление слизи в различных органах, преимущественно в легких. Слизь забивает и блокирует дыхательные пути, и там копятся бактерии. В лучшем случае они вызывают инфекционные заболевания, в худшем – поражение легких и дыхательную недостаточность.

А потом слизь скапливается в поджелудочной железе, препятствуя проходу ферментов, которые помогают расщеплять пищу и всасывать питательные вещества.

Селина только один раз загуглила: продолжительность жизни при муковисцидозе.

Она тут же закрыла браузер и потом полчаса блевала в библиотечном туалете.

Селина пересчитала наличные и сглотнула. Здоровое питание, в котором нуждалась Мэгги, обходилось недешево. Готовые обеды из микроволновки – это еда для чрезвычайных ситуаций. Мусор. Свежий ужин из итальянского ресторана, который Мэгги съела сегодня, был большой редкостью.

Скорее, извинением за то, что Селине пришлось оставить сестру, чтобы выйти на ринг.

– Твое лицо.

Хриплый голос, произнесший эти слова, оборвал ее мысли.

– Ты сейчас должна спать.

Каштановые волосы Мэгги были растрепаны, на слишком худом и бледном лице остался отпечаток подушки. И только ее зеленые глаза – их общая с Селиной черта, несмотря на разных отцов – были ясными. Встревоженными.

– Не забудь приложить лед к рукам. Иначе завтра ничего не сможешь делать.

Селина растянула губы в полуулыбке, от чего стало только больнее, и послушно отняла замороженный горошек от пульсирующего лица, переместив его на разбитые, отекшие костяшки пальцев. По крайней мере, через час после боя отек начал спадать.

Мэгги медленно прошла через комнату. Селина старалась не морщиться, слыша, как тяжело сестра дышит и тихонько откашливается. Последняя легочная инфекция не прошла бесследно, и с розовых щек Мэгги исчез привычный румянец.

– Тебе в больницу надо, – выдохнула Мэгги. – Или давай я все обработаю.

Селина пропустила оба предложения мимо ушей и спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

Мэгги придвинула к себе стопку наличных – ее глаза округлились, – и пересчитала мятые двадцатки.

– Нормально.

– Ты на сегодня домашку сделала?

Насмешливый, раздраженный взгляд.

– Да. И на завтра тоже.

– Умница.

Мэгги оглядела ее: зеленые глаза слишком настороженные, слишком знающие.

– У нас врач завтра после школы.

– Ну и что?

Мэгги досчитала деньги и аккуратно положила пачку купюр в маленькую коробку вместе с продуктовой карточкой.

– Мама не придет.

И отец Мэгги тоже – кем бы он ни был.

Отец Селины… Она знала только то, что ее мать сболтнула под наркотой в одном из бессвязных монологов. Ее с ним познакомил друг на вечеринке. Больше ничего. Даже имени не назвала.

Селина переместила пакет с замороженным горошком с правой руки на левую.

– Она нет. А я приду.

Мэгги поскребла невидимое пятно на столе.

– Скоро начнутся прослушивания на весеннюю постановку.

– Хочешь попробовать?

Мэгги едва заметно пожала плечами.

– Хочу у доктора спросить, можно ли.

Какая у нее ответственная сестра.

– Какой в этом году выбрали мюзикл?

– «Карусель».

– Мы его смотрели?

Мэгги помотала головой: кудри качнулись, засияла улыбка. Селина улыбнулась в ответ.

– Но, я полагаю, завтра вечером посмотрим?

Вечер пятницы – киновечер. Все благодаря ДВД-плееру, который они с Пантерами стащили с прицепа грузовика, и обширной библиотечной коллекции.

Мэгги кивнула. Бродвейские мюзиклы – не то чтобы очень секретная мечта Мэгги и ее непреходящая страсть. Селина не понимала, откуда она взялась: у них в жизни не было денег на билеты в театр, но школа Мэгги кучу раз ездила на экскурсии смотреть постановки в кино. Наверное, в одну из таких поездок она и запала ей в душу, эта неугасимая любовь, которая не потускнела даже тогда, когда муковисцидоз так отделал ее легкие, что ей стало очень трудно петь, играть на сцене и танцевать.

Возможно, это могла изменить трансплантация легких, но Мэгги была в самом конце длинного-длинного списка. И хотя каждый месяц отнимал у Мэгги здоровье, она оставалась под тем же номером. А препараты, которые доктора нахваливали как прорыв в медицине, способный подарить людям с МВ десятки лет жизни… В случае Мэгги они не сработали.

Но Селина не планировала что-то рассказывать своей сестре. Это бы заставило Мэгги думать, что у ее возможностей есть предел, а Селина этого не хотела.

Когда она услышала, что Мэгги хочет просто записаться на прослушивание, ей стало невыносимо трудно дышать.

– Тебе спать пора, – отрезала Селина, откладывая горошек в сторону.

– И тебе, – едко заметила Мэгги.

Селина тихо хохотнула, на что ее тело тут же отозвалось приступом адской боли.

– Пойдем вместе.

Встав, она поморщилась и швырнула горошек назад в морозилку.

Не успела она повернуться, как ее талию обвили хрупкие руки. Будто Мэгги знала, что сейчас у нее на ребрах расцветали синяки.

– Я тебя люблю, Селина, – сказала она тихо. Селина поцеловала сестру в макушку и погладила ее по спине, тут же едва не застонав от боли в пальцах.

«Стоит того». – Она терпела боль, обнимая сестру под ровное гудение холодильника.

Стоит того.

* * *

– Я не понимаю, почему тогда в прошлый раз страховка покрыла почти все расходы.

Она делала над собой усилие, чтобы не повышать голос и не сжимать ладони, лежавшие на больничной стойке отдела платных услуг, в кулаки.

Пожилая женщина в бледно-розовой униформе нехотя подняла глаза от монитора.

– Я вам только озвучила информацию, которую мне выдает компьютер.

Она провела длинным фиолетовым ногтем по экрану:

– И он утверждает, что в этот раз вы должны пятьсот долларов.

Селина до боли сжала челюсти, обернувшись через плечо, чтобы посмотреть на Мэгги, сидевшую на пластиковом стуле у белой стены. Она безуспешно делала вид, что читает книгу, даже не пытаясь водить глазами по странице.

Селина понизила голос, хоть и знала, что Мэгги просто наклонится вперед, чтобы подслушивать.

– В прошлом месяце мы доплатили всего сотню.

Фиолетовый ноготь постучал по экрану:

– Доктор Таскер сегодня взял анализы. В вашу страховку они не входят.

– Мне об этом ничего не сказали.

А даже если бы и сказали, Мэгги все равно нужно было пройти это обследование. Хотя полученные результаты… Селина отогнала эти мысли, как и то, что доктор сказал ей несколько минут назад.

Женщина наконец-то подняла взгляд от монитора и смогла оглядеть Селину. Отек у нее на лице спал, синяки она профессионально замаскировала косметикой и ловко уложила каскад темных волос.

– Вы родитель или законный представитель?

Селина просто ответила:

– Мы не можем заплатить.

– Тогда вам нужно разбираться со своей страховой компанией.

Да, но Мэгги нужно будет продолжать сдавать такие же анализы. В следующий раз – через две недели. В третий – через месяц. Селина все подсчитала и сглотнула комок в горле.

– И клиника ничего не может сделать?

Женщина начала печатать, стуча по клавишам.

– Этим должна заниматься ваша страховая компания.

– А наша страховая компания скажет, что этим должны заниматься вы.

Стук клавиш прекратился.

– Где ваша мать? – Женщина посмотрела по сторонам, будто ее мать могла стоять чуть поодаль.

Селину подмывало посоветовать ей пойти прогуляться по переулкам в Ист-Энде, потому что их мать, хоть мертвая, хоть живая, могла быть только там. Вместо этого она взяла со стойки медицинский полис и равнодушно ответила:

– Она на работе.

Женщина не слишком ей поверила, но смягчилась:

– Мы пришлем счет вам на дом.

Селина, решив не утруждать себя ответом, повернулась, подхватила тяжелый рюкзак Мэгги и, забросив его на плечо, махнула сестре, чтобы та шла за ней к лифтам.

– Нам неоткуда взять пятьсот долларов, – пробормотала Мэгги, когда Селина с излишней силой вдавила кнопку вызова лифта.

На еду, аренду и анализы денег, которые Селина получила за последний бой, не хватит.

– Не бери в голову, – отрезала Селина, наблюдая, как в окошке по очереди загораются номера этажей.

Мэгги скрестила руки на животе. Хуже некуда. Новости были хуже некуда.

У Селины темнело в глазах. Эти пятьсот долларов, эти тупые анализы, этот доктор с пресным лицом: Лечения от МВ нет, но давайте прежде попробуем еще пару вариантов.

Селина чуть было не спросила: Прежде чем что?

Мэгги так и шла, обхватив себя руками. Кончиками пальцев – толстыми и округлыми, болезнь и тут постаралась – она так сильно впилась в собственные предплечья, что Селина поморщилась.

Она высвободила одну ладошку Мэгги и взяла в свою, переплетая пальцы.

Крепко взявшись за руки, сестры не отпускали друг друга всю дорогу до дома.

* * *

Соседи прямо вцепились друг другу в глотки.

Селина включила кино, но не прошло и пяти минут, как у них за спиной через стену стали доноситься крики и вопли. Свернувшись на продавленном и засаленном диване, который по совместительству служил Селине кроватью, она расположила ноги Мэгги у себя на коленях, вполуха слушая пьяную ссору, которая разворачивалась по соседству, и мюзикл из старенького телевизора перед ними.

«Карусель». Музыка ничего, хоть все были какие-то слишком слащавые и нравственные, а парень – так просто авторитарный ушлепок, да еще и неудачник. Но Мэгги покачивала головой и кивала в такт музыке.

В комнате пахло макаронами с дешевым сыром. Селина предложила Мэгги купить настоящий ужин в каком-нибудь ресторанчике, но та захотела сразу пойти домой – очень устала, объяснила она сестре. С тех пор как они вышли из больницы, с ее лица не сходило угрюмое выражение. Воздух и так был довольно сильно наэлектризован, и Селина не стала пытаться ее переубедить.

Не то чтобы у них были деньги. Но после совсем не безоблачных прогнозов доктора тридцать баксов большой роли не играли.

Селина пожирала глазами свой телефон-раскладушку, лежавший на журнальном столике, куда она закинула ноги. Мика и остальные Пантеры знали, что ей не стоит звонить по пятницам. Знали, что именно пятничный вечер был единственным временем, когда на Селину было бесполезно рассчитывать, вне зависимости от того, нужно ли было работать или разбираться с угрозами.

Но если Мика все-таки позвонит и скажет, что Фальконе устраивает новый бой, что за него хорошо заплатят, она согласится. Она согласится на три боя подряд.

Но – ничего. Она должна быть умной. Если она получит серьезную травму, соцработники из больницы явятся к ним домой и станут разнюхивать. Станут спрашивать, где их мать, и скорее всего определят, что именно набито у нее на руках. Татуировки она круглый год прятала под одеждой с длинными рукавами. Даже наедине с Мэгги она всегда переодевалась в ванной и следила за тем, чтобы случайно не закатать рукава слишком высоко во время мытья рук.

Но на ринге… Она выставляла их напоказ, чтобы соперник все видел. Видел, сколько их пало – рисунки буквально рычали каждому, кто на них смотрел. Ты следующий.

Стену за их спинами сотряс удар, и две рамки с вставленными в них фотографиями задребезжали. На той, что побольше – краденая рамка, дешевая печать школьного библиотечного принтера, – они с Мэгги сидят на скамейке в парке. Это было два года назад, ясным осенним днем, деревья вокруг разноцветные, как драгоценные камни. Мэгги попросила какую-то бизнесвумен сфотографировать их на ее телефон. Картинка была довольно плохого качества, но лицо Мэгги буквально светилось.

На второй, снятой пять лет назад, Селина зависла в воздухе над бревном в безупречном обратном сальто. Очередные соревнования по гимнастике, на которых она выступала. И выиграла. Она прозанималась в ИМКА[2] три первых года, и потом тренер убеждал ее продолжать занятия, говорил, что у нее явный талант. Но болезнь Мэгги прогрессировала, их мать только что освободили под залог, на тренировки и соревнования уходило много времени и денег… Не вариант. Селина перестала ходить на гимнастику, перестала отвечать на звонки тренера. Хотя на ринге она до сих пор пользовалась тем, чему научилась тогда.

Толпа это обожала. Наверное, даже больше, чем кнут. Больше всего они любили, когда она делала обратный кувырок из стойки на руках, переходящий в обратное сальто, и приземлялась прямо на плечи сопернику. Гравитация и захват горла противника ногами делали свое дело, и тот быстро оказывался на коленях.

Тут от соседей донеслась череда проклятий, и Мэгги потянулась, чтобы взять со столика пульт и прибавить звук.

– Это центральный номер, – сказала она, не отрываясь от экрана. – Самая известная песня в мюзикле.

Авторитарный ушлепок и правда пустился в рассуждения, которым, казалось, не будет конца.

– Он только что узнал, что его жена ждет ребенка, и у него совсем крыша съехала.

– Я смотрю вообще-то, – ответила Селина, подняв брови.

– Ты слушала соседей, – улыбнулась Мэгги, помотав головой.

Виновата. Селина примиряюще наморщила нос и снова сосредоточилась на мюзикле.

Мужик на экране размышлял, воображая и предвкушая, какой у него будет сын: чистый маскулинный бред.

– Вы правда собираетесь это в школе ставить?

Мэгги шикнула на нее, махнув рукой. Песня изменилась: теперь этот урод разглагольствовал, каково будет иметь дочь. Снова маскулинный бред и мизогинная чушь.

Селина переключила внимание на Мэгги, когда началась новая музыкальная тема. Красивые глаза младшей широко распахнулись и заблестели.

– Вот эта часть, – прошептала она.

Зазвучала музыка, и губы ее сестры зашевелились, бесшумно вторя каждому слову.

Бесшумно потому, что эти слабые легкие не могли вдохнуть достаточно воздуха, чтобы извлечь звук, и последняя инфекция навсегда лишила Мэгги возможности держать ноту.

Мэгги неслышно пела, не пропуская ни слова.

Селина посмотрела на экран: океан волнуется, а мужчина выводит каждую ноту, выпевает все свои надежды, в которых он сможет кормить и одевать своего ребенка, обеспечивать ему крышу над головой. Сумеет достать деньги любым способом, не важно, трудом или воровством. Иначе ему остается только умереть, рискуя.

На долю секунды ей показалось, что соседи тоже притихли, заслушавшись. Как и весь дом, как и весь Ист-Энд.

Когда Селина снова взглянула на Мэгги, та уже в молчании смотрела на сестру глазами, полными слез.

В ее взгляде, скользнувшем по синякам Селины, было столько понимания…

Селина заставила себя оставаться на месте еще минуту. Две. Пять. Десять.

Мэгги снова принялась смотреть кино. Соседи продолжили кричать и ругаться.

Тогда как ни в чем не бывало Селина встала, аккуратно переложив со своих колен обернутые в плед ноги Мэгги на диван, и направилась в ванную. Она надеялась, что сестра не видела, как она украдкой взяла со столика свой телефон.

Селина заперлась в ванной и открыла кран на полную мощность.

По крайней мере, она успела опустить крышку унитаза, прежде чем рухнуть на него, закрыв лицо двумя руками и тяжело дыша сквозь пальцы. Комната надвигалась на нее, и Селина не могла вдохнуть, вдохнуть достаточно быстро, достаточно глубоко.

Она положила руку на грудь, будто можно было приказать легким раскрыться – ее легким и легким Мэгги, больным, обреченным.

Донорские легкие ждут многие пациенты, у которых нет другой надежды, – сказал ей сегодня доктор. – Я бы на это не рассчитывал.

По крайней мере, до тех пор, пока у тебя не будет достаточно денег, чтобы купить себе место повыше в списке. Или прикупить парочку на черном рынке.

Силена жадно глотала воздух, и руки у нее тряслись так, что она положила их на крепко стиснутые колени. Они боролись за двадцать лет. В лучшем случае. В худшем…

Скорость, с которой прогрессирует болезнь, и устойчивость Мэгги к препаратам вызывают опасения, – продолжал доктор, обращаясь скорее к стайке интернов, нежели к ним.

Мэгги даже не спросила, можно ли ей участвовать в мюзикле. Ее сестра и так все знала. Знала, что это могло придать ей жизни и обрадовать, подарить ей крохотную крупицу надежды. Не важно, сколько боев Селина для нее выиграет. Сколько магазинов разграбит вместе с Пантерами. Кровью, синяками, сломанными ребрами нельзя было заплатить за новые легкие для Мэгги, за лекарство от болезни или за возможность выйти на школьную сцену и спеть от всего сердца.

Рыдания рвались наружу, сотрясая каждый вдох.

Селина снова закрыла лицо руками, будто могла спрятаться – и скрыть слезы, поднимавшиеся в ней, как прилив, который она гнала назад, назад, назад.

Трясущимися руками она схватила телефон с узкой раковины, пальцы так дрожали, что она едва смогла написать Мике: «Мне нужен новый бой. Быстро».

Мика ответила через несколько секунд: «Если тебе нужны деньги, я достану».

Соблазнительно, но слишком сложно. Она не сможет расплатиться с Микой. И хотя она доверяла своей Альфе, в Ист-Энде всем нужны деньги, и Мика скорее всего не станет жалеть того, кто ей должен.

«Бои вполне ок. – У нее заколотилось сердце, и она добавила: – Но спасибо».

Мика ответила мгновенно: «Мне стоит начать волноваться?»

Не то чтобы ей было не все равно, но если это ставило Пантер под угрозу, ей нужно было знать.

«Проблемы в личной жизни».

Она не была уверена, знают ли Пантеры, что у нее больная сестра. Она им никогда не говорила, а Мика не тот человек, который стал бы спрашивать.

«Ты норм восстановилась после прошлого раза, чтобы выйти?»

Нет. «Да».

Селина выдохнула, слезы попали ей в рот. Выключив кран, она прислушалась. Мюзикл продолжался – как и соседская ссора.

Она могла бы украсть деньги. Они с Пантерами раньше уже так делали. Ей даже нравились задачи, которые приходилось решать: как пробраться внутрь, как проскользнуть мимо охранников, не попасть на сигнализацию, не оставить улик… Но в одиночку? Она так никогда не делала. И не сделает – не станет рисковать свободой, пока бои оставались еще относительно безопасным вариантом.

Мика только написала: «Я спрошу у Фальконе».

Селина захлопнула телефон, нажала на слив. Слава богу, руки уже перестали трястись, когда она вошла в гостиную, где ее сестра все еще лежала, свернувшись, на диване.

Мэгги взяла пульт и поставила кино на паузу. Окинув Селину взглядом, от которого ничто не укрылось, даже зажатый в руке мобильник, Мэгги тихонько спросила:

– А ты не можешь просто попросить денег?

Селине было все равно, как Мэгги обо всем догадалась. Она засунула телефон в задний карман штанов.

– Нет.

Фальконе часто посылал Пантер к своим должникам: напомнить о долге или привести приговор в исполнение, когда последнее предупреждение было проигнорировано. Селина была там: грязно, мерзко, ей придется стоять над ее мертвым телом, а над ней будет висеть долг.

– Но…

– Нет.

Мэгги снова открыла рот, в ее глазах заплясал зеленый огонек, но тут в дверь постучали.

Они замерли. Ничего хорошего. Так поздно вечером.

Еще один удар в дверь.

– Откройте, полиция!

Глава 2

Дерьмо.

Селина лихорадочно перебирала все возможные способы выбраться из квартиры. Она посмотрела на окно на другой стороне комнаты. Сможет ли ее сестра достаточно быстро спуститься по пожарной лестнице, чтобы улизнуть?

Если понадобится, она понесет Мэгги на руках. Селина нахмурилась, вставая. Тело захлестнула протяжная боль.

Мэгги сбросила плед с ног, когда дверь снова сотряслась.

– Что будем делать? – выдохнула она.

Если это насчет Пантер…

– Нам нужна Мария Кайл, – крикнул полицейский.

Сестры вздохнули с облегчением. Слава богу. С этим они разберутся. Уже несколько раз так делали.

«Спрячься», – беззвучно сказала Мэгги. У копов точно появятся вопросы, если они увидят синяки старшей. Селина отрицательно покачала головой. Но Мэгги встала с дивана и в безмолвном приказе указала на спальню.

Еще один стук в дверь.

Селина доковыляла до двери и убедилась, что за ней и в самом деле стояли двое крепко сбитых полицейских из ГДГП.[3] Один темноволосый, другой лысеющий, с усами.

Селина забралась в крошечную гардеробную в спальне. Надежное укрытие – ниша достаточно глубокая, чтобы спрятать ее. Или спрятать Мэгги. Селина как раз пробиралась между плотными рядами одежды, когда Мэгги открыла входную дверь, щелкнув замками.

Селина прислушалась и разобрала, как ее сестра тихо разговаривает с полицейскими, само сонное недоумение:

– Мама не пришла сегодня вечером домой.

Один из копов спросил:

– Можно нам войти?

– Мне посторонних нельзя впускать. Даже полицейских.

Пауза. Потом женский голос уточнил:

– А соцработников, Мэгги?

Сердце Селины остановилось.

Когда она проверяла, женщины снаружи не было – как и никакого намека на социальные службы.

– Что с-случилось? М-мамы дома нет.

– Мы знаем, – ответила женщина спокойно, но жестко. – Она в отделении полиции.

Шумя вешалками, Селина выбралась из гардеробной, и по ее телу разлилась боль, когда она перешагивала через аккуратно сложенную стопку одежды. Комната превратилась в минное поле, отделявшее ее от коридора.

Она, прихрамывая, прошла в гостиную, где перед открытой дверью стояла Мэгги, а напротив нее возвышались двое полицейских и светловолосая женщина в дешевом костюме. Все они разом перевели взгляды на Селину: стоило им заметить синяки, как у копов сузились глаза, а женщина скорчила неодобрительную гримасу.

– Чудесно. Рада, что ты тоже здесь.

Мэгги отступила назад, встав рядом с сестрой. Полицейские и соцработник протиснулись в квартиру, прикрыв за собой дверь.

Селина знала, что соседи, скорее всего, подслушивают, а соцработник тем временем продолжала:

– Мы сегодня вечером подобрали вашу маму. Она в плохом состоянии. – Взгляд скользнул по квартире. – Но вы, скорее всего, это знаете.

– Да, знаем.

– И ты, я смотрю, тоже.

– Со мной все ок. Просто с лестницы вчера упала.

– Нормально так приложилась, – сказал один из полицейских, скрестив на груди руки. У него на массивном поясе висели пистолет, полицейская дубинка и электрошоковое ружье.

– Залог за нее мы внести не сможем.

Соцработнику хватило наглости тихонько засмеяться.

– Мы сюда пришли не за этим.

Взгляд снова скользнул по ним с Мэгги.

– Мы пришли за вами.

– Мэгги ничего не сделала, – сказал Селина, закрывая сестру спиной.

– А ты? – спросил второй коп с мясистым лицом, подняв вверх брови. Селина проигнорировала его, встретившись взглядом с соцработником. В коробке, приклеенной под кухонной раковиной, был припрятан косарь. Если они хотят денег…

– У нас нет претензий ни к одной из вас, Селина Кайл, – сказала соцработник.

Воплощение бюрократа, живущей строго по правилам пчелки-труженицы.

– Но вы обе несовершеннолетние и живете здесь одни. – Взгляд снова скользнул по квартире – соцработник прекрасно знала, что они годами жили одни. – Нам нужно решить ваш вопрос с проживанием. Мы уже нашли для вас два чудесных места. Вам эти дома понравятся.

Их отправят в детские дома.[4] Порознь.

Комната, голоса, ее тело… Все будто отдалилось от нее.

– Наш дом здесь, – мягко сказала Мэгги. – Нам тут хорошо.

– Власти так не думают, – вмешался второй коп, с песочными усами на бледной коже. – Две маленькие девочки живут одни в таком доме?

Он прошел на кухню и стал шарить по шкафам.

Открываемые дверцы скрипели и хлопали, и на каждый звук сердце Селины откликалось бешеным стуком. Когда он открыл дверцу под раковиной и заглянул внутрь, у нее затряслись руки.

Раздался звук отклеивающегося скотча, и полицейский выпрямился, кашлянув. В руках у него была коробка с деньгами. Сняв крышку, он улыбнулся, обнаружив стопку наличных. Вынув пачку купюр, он помахал ею. Его напарник одобрительно свистнул.

– Подрабатывала? – спросил он у Селины.

Он так впился в нее глазами, что Селина поняла, о какой подработке он говорит.

– Нет, – только и ответила она.

Он точно знал, где искать коробку. Наверное, ожидал найти наркотики. Ей следовало бы подумать лучше и найти для денег более неочевидное место.

– У тебя уже есть записи в личном деле, – сказала соцработник.

– Это было три года назад, – на удивление спокойно ответила Селина.

– У тебя на счету два привода, – продолжила она. – Тебя ни один судья тут не оставит. – Она махнула в сторону их спальни. – Собирайтесь. Возьмите вещей на пару недель.

Мэгги покачала головой:

– Я никуда не пойду.

Селина смотрела, как усатый коп улыбается ей, убирая деньги себе в карман. Внутри ее что-то оборвалось. Пульс выбивал каждый израненный сантиметр ее тела.

В их квартире двое продажных полицейских. И хладнокровный соцработник. Плохо. Опасно.

– Мэгги, – вполголоса сказала она сестре. – Иди собирайся.

Ее сестра не сдвинулась с места.

Селина повернулась к женщине, которая стояла, скрестив на груди тонкие руки.

– У моей сестры серьезные нарушения здоровья. Обшарпанный детский дом ей не подходит.

– Мы регулярно проверяем все учреждения нашей сети на соответствие стандартам чистоты и безопасности. В какой бы дом ни отправили твою сестру, жилье будет отвечать всем ее потребностям.

Чушь собачья. Ей девочки из Пантер рассказывали, что в таких домах, в лучшем случае, хорошо жилось только тараканам.

– Раз уж разговор зашел о нарушениях здоровья Мэгги, – женщина заговорила отрывисто, у нее явно заканчивалось терпение. – Вряд ли она в безопасности в одной квартире с сестрой, у которой есть проблемы с законом.

– Вы ничего не понимаете, – огрызнулась Мэгги.

Селина примиряюще на нее посмотрела:

– Пойди собери вещи.

Мэгги помотала головой, взмахнув кудрями:

– Я никуда не пойду.

– Сейчас почти час ночи, – попыталась убедить ее соцработник. – Давайте мы просто отвезем вас куда-нибудь, где вы будете в безопасности.

– Я в безопасности здесь, – сказала Мэгги срывающимся голосом.

Услышав это, услышав, что голос Мэгги дрожит от страха, Селина почувствовала, как у нее закипает кровь.

Успокойся. Сосредоточься. Селина попыталась еще раз:

– Если сейчас так поздно, почему нам нельзя здесь переночевать? А вы завтра за нами заедете.

– И обнаружим, что вы улизнули из города? – спросил темноволосый коп, который не трогал ее деньги. – Без вариантов. Собирайтесь. Немедленно.

Вариантов нет. Выбора нет. Способа что-то изменить нет.

Селина положила ладонь на слишком худую руку сестры. Лекарства. Она должна взять с собой все свои лекарства.

Ее прикосновение словно оборвало ремешок, который сдерживал Мэгги.

Она сорвалась с места.

Но понеслась не к спальне, а к выходу из квартиры.

На мгновение все вокруг замедлилось и исказилось.

Селина видела только, как ее сестра, такая маленькая и хрупкая, бежит мимо копов, а каштановые волосы развеваются у нее за спиной. Она видела только, как усатый коп с ее деньгами в кармане кинулся к Мэгги, а его огромная ладонь потянулась к ее нежной руке.

И когда эти пальцы сомкнулись вокруг ее руки и ее надрывный от боли вдох заполнил квартиру, заполнил весь мир…

Селина взорвалась.

Первым лег темноволосый коп. Сначала удар снизу кулаком в челюсть, чтобы голова задралась. Затем локтем в нос, чтобы окночательно уложить противника. Он потерял сознание еще до того, как приземлился на ковер.

Соцработник закричала, но Селина уже занялась усатым, который несся на нее, все еще сжимая Мэгги своей мясистой рукой.

Селина влетела в него. Он тут же отпустил Мэгги, вытянув руки, чтобы схватить Селину и оттолкнуть ее. Вместе они врезались в стену. От удара потрескалась штукатурка.

«Маленькая…» – выплюнул он, умолкнув, когда Селина увернулась от его захвата, уклонилась от другого неуклюжего броска и ее кулак соединился с его лицом.

Ее тело заливалось от боли, раны раскрывались, синяки ныли.

– Беги, – только и смогла она сказать Мэгги.

Но ее сестра застыла, не двигаясь, широко раскрыв глаза. Ужас стер краску с ее лица.

Тонкие белые руки снова схватили Мэгги. Соцработник.

– Она никуда не пойдет.

Эти руки, эти руки и это холодное и злобное лицо…

Селина оттолкнула женщину. Сильно.

Настолько сильно, что она влетела в стол, раскидав стулья.

Мэгги закричала, и Селина обернулась в полуприседе, выставив вперед кулаки.

Слишком медленно. Усатый коп уже встал. У нее не осталось времени, чтобы увернуться, прежде чем ее тело прошил разряд боли. Прежде чем его мерзкое, залитое кровью лицо растянулось в улыбке и он вставил электрошоковое ружье ей прямо в шею.

Тело зашлось в агонии – все накренилось…

И ничего.

* * *

Она очнулась из-за гудения лампы дневного света.

Язык лежит во рту, как сухая, плотная тяжесть, вместо головы – пульсирующее месиво, а тело…

Сидит в стуле. Приковано наручниками к металлическому столу перед ней.

Отделение полиции.

Селина тихо простонала, осмотревшись. Крохотная комната. Ни зеркал одностороннего видения. Ни динамиков, ни камер, ничего.

Она подергала наручники, чтобы проверить, застегнуты ли они. Застегнуты.

Мэгги…

Металлическая дверь с шипением открылась, и Селина взяла себя в руки.

Но к ней вошла не соцработник в дешевом костюме и не полицейский, который разглядывал Селину дольше, чем нужно. А высокая, стройная женщина, с волосами чернее ночи и медово-золотой кожей.

Селина повидала довольно бизнесменов, с которыми Фальконе любил корешиться, чтобы сразу определить, что белый брючный костюм был сшит по-настоящему хорошо. А опыт, полученный у Мики, ей подсказывал, что изящные золотые драгоценности на шее посетительницы были подлинными и очень дорогими. Хороший маникюр, шелковое полотно волос, уложенных модным каскадом, красная помада на полных губах – все это кричало о больших деньгах.

Это точно не социальный работник.

Женщина, не торопясь, прошла к столу и пустому стулу, ярко-красными ногтями постукивая по толстой папке, которую она держала в руках. Личное дело Селины Кайл.

Дела плохи.

– Где Мэгги?

Вместо слов – низкий хрип. Вода – ей нужна вода. И аспирин.

– Меня зовут Талия.

– Где. Моя. Мэгги?

У нее все силы уходили на то, чтобы держать голову прямо – там, куда ее ударили током, расцвел синяк, боль от которого расходилась по спине и шее.

– Тебя зовут Селина Кайл, и тебе семнадцать. А через три недели будет восемнадцать.

Щелчок языком – она опустилась на металлический стул напротив Селины, открыла толстую папку и принялась листать страницы. Стол был слишком длинный, и Селина не видела, что именно она читает.

– В таком возрасте у тебя уже внушительный список достижений.

Шелест, щелчок, шипение.

– Подпольные бои, кража, вооруженное нападение…

В ней боролись гордость и стыд. Стыд перед Мэгги, которая может узнать голую правду о ее преступлениях… Селина понимала, что если ее сестра услышит об этом, она не сможет вынести ее взгляда. И гордость от осознания, что все это сделала она сама, что она выживала так, как могла, и дала своей сестре все, на что была способна.

Но Селине удалось включить спокойный и скучающий тон.

– Меня никогда не судили за кражи и нападения.

– Нет, но обвинения уже предъявлены. – Красный ноготь постучал по бумаге. – Через несколько дней тебе вынесут приговор, и недавняя драка с двумя полицейскими и госслужащим только отягощает дело.

Селина, нахмурившись, уставилась на женщину.

Из комнаты – из отделения – ей не улизнуть. А даже если она и выберется, еще ведь нужно найти Мэгги. Туда за ней копы и явятся в первую очередь. Талия напряженно улыбнулась, обнажив слишком белые зубы.

– Тебя полицейские украсили синяками?

Селина не ответила.

Талия снова пролистала бумаги, пытаясь что-то найти.

– Или разбитые кулаки и синяки ты получила в подпольных боях для Кармайна Фальконе?

Молчание. Пантера не расколется. Селина молчала оба раза, когда ее приводили в отделение. И она не собиралась говорить в этот раз.

– Ты знаешь, что означают три недели до восемнадцатилетия в Готэме?

Талия наклонилась к ней, положив руки на стол. В ее речи слышался легкий акцент, раскатистое урчание.

– Лотерейные билеты можно покупать?

Снова призрак улыбки.

– Это значит, что тебе очень повезет, если судья поступит с тобой, как с несовершеннолетней. Это твой третий привод. Ты в любом случае окажешься за решеткой. Вопрос только в том, будет ли это тюрьма для малышей или клуб для взрослых девочек.

– Где. Моя. Мэгги.

Вопрос был не просто криком, при котором закипала ее кровь. Он был отчаянной потребностью.

Талия откинулась назад на стуле и подвинула Селине папку с канцелярской скрепкой.

– Твоя сестра в ист-эндском приюте в Бауэри.

Господи. Если их дом был помойкой, то район Бауэри по праву считался настоящей свалкой. В этом районе были такие банды… Даже Фальконе с ними не связывался.

Селина положила руки на папку, которую придвинула Талия: на самом верху – фотография мрачной, тесной спальни. Новая спальня Мэгги.

Селина перевернула фото, скрючив пальцы.

– Бог знает, кто там всем заправляет, – размышляла вслух Талия, просматривая оставшуюся часть личного дела Селины.

– Ты меня специально доводишь, чтобы они могли мне в папку подшить «нападение на первоклассную суку»?

Эти слова с глухим рычанием вырвались у Селины раньше, чем она она успела подумать.

Зазвенел легкий, серебряный смех:

– Ты думаешь, у тебя получится? В наручниках?

В ответ раздался легкий щелчок.

Вращая освободившейся кистью, Селина бросила на металлический стол прямую скрепку. Ловкость рук: она перевернула то фото приюта Мэгги для отвода глаз, чтобы незаметно накрыть скрепку ладонью. Затем, с помощью скрепки, направленной под определенным углом, она разомкнула наручники. Еще несколько лет назад она специально купила себе наручники, чтобы практиковаться и выяснить, как работает запирающий механизм. Специально для таких случаев.

Талия снова улыбнулась во весь рот и удовлетворенно хмыкнула.

– Умница.

Она кивнула в сторону руки, на которой не было наручников.

– Думаю, тебе лучше надеть их назад. Ты сама знаешь, что полицейские с таким шутить не любят.

Она это знала. Знала, что если она откроет второй наручник, и разобьет этой женщине лицо, ей все равно не выбраться ни из этой комнаты, ни из отделения.

Селина защелкнула наручник вокруг запястья. Но удостоверилась, что он повис на кисти достаточно свободно, чтобы она снова могла освободиться, если появится необходимость.

Талия сидела, слегка наклонив голову, ее темные глаза следили за каждым движением Селины.

– Я пришла, чтобы предложить тебе сделку, Селина Кайл.

Селина ждала.

Талия закрыла ее личное дело.

– Я управляю специализированным интернатом для таких девушек, как ты. Физически развитых, безусловно. – Кивок в сторону наручников, синяков на ее лице. – Но прежде всего – умных.

Она положила руку на ее папку.

– Я просмотрела твои оценки, таблицу за таблицей. Твои баллы на экзаменах. Твои кошечки-подружки знают, что ты учишься лучше всех в классе, что у тебя высший балл по всем экзаменам на уровне штата?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Она позаботилась, чтобы Пантеры никогда об этом не узнали. Для них ее таланты ограничивались мастерским владением кнутом и гимнастическими приемами на ринге. Селина чуть подалась вперед:

– Высшим баллом на экзамене бой не выиграешь.

Еще один смешок, на этот раз низкий и чувственный:

– Знаешь, если бы частые прогулы не помешали тебе в этом году сдавать выпускные экзамены, то тебе бы даже предложили на выбор несколько стипендий.

Колледж ей не светил. Она не смогла бы учиться и заботиться о Мэгги.

– Хотя у нас в школе… – Длинный красный ноготь, скорее даже коготь, Талии протанцевал по папке. – Ты все сможешь начать сначала. Тебе там будет лучше, чем в тюрьме для несовершеннолетних. Или для взрослых.

Пока она тут с ней разговаривает, Мэгги сидит в этом мерзком приюте, вдыхая грязь и нечистоты.

– Прежде чем ты спросишь, я скажу, что подвох заключается в том, что школа находится в Доломитовых Альпах в Италии. И сестра с тобой поехать не сможет.

Силена моргнула, осознавая, что она только что услышала. Школа в Италии. Без Мэгги.

– Если ты поедешь со мной, – продолжала Талия, – я сделаю так, что твое личное дело, – рука похлопала по папке на столе, – исчезнет. Навсегда.

Селина внимательно посмотрела сначала на папку, потом на красивое лицо Талии. В подобных предложениях всегда кроется подвох.

– Да мне насрать на эту папку, – сказала Селина. – Я хочу, чтобы Мэгги в этом доме не было.

Талия моргнула от удивления.

– Я хочу, чтобы ей нашли хороших приемных родителей. Тех, кто захочет ее удочерить. Где-нибудь в хорошем районе: никаких банд, насилия, наркоты.

Молчание.

Селина мягко добавила:

– И я хочу, чтобы вы удостоверились, что моя мать никогда больше не получит Мэгги.

Лампы гудели. Талия царапнула ногтем шероховатую обложку папки и опустила руки на колени.

– Ты не в том положении, чтобы требовать.

Селина откинулась на спинку стула, глядя Талии прямо в ее черные глаза, не отводя взгляда:

– Если ваш клуб по торговле людьми так меня хочет, вы все сделаете.

Талия рассмеялась. Но совсем не весело.

Селина пожала плечами и стала ждать.

Талия тихонько хмыкнула, отбросив волосы на спину.

– Я позабочусь об этом.

Селине удалось скрыть удивление.

– Есть еще одно условие, – сказала Талия, встав из-за стола.

Кто бы сомневался. Селина внимательно следила за каждым ее вдохом.

– Мы уезжаем сегодня, – сказала Талия. – И вы не сможете попрощаться.

Несколько секунд Селина ничего не слышала – ни голоса Талии, ни гудения лампы, ни приближающегося к двери стука каблуков. Она слышала только эту чертову песню из мюзикла.

Песня все еще звучала у нее в ушах, когда она хрипло подытожила:

– Снимите наручники.

* * *

Взлетно-посадочная полоса частного аэропорта была пуста.

Пуста, за исключением сияющего белого самолета, с которого уже приветственно опустили трап, приоткрыв салон, обшитый сияющим деревом.

Идеально сочетается с автомобилем «астон мартин», из которого только что вышла Селина. Талия уже шагала к самолету. Потирая запястья, Селина последовала за ней, взглянув на светящийся слева силуэт города. На востоке небо уже посветлело. Рассвет.

Ее тело болело. Все болело. Не только мышцы и кости. Селина отгоняла от себя эти мысли, продолжая смотреть на Готэм. Свет и тени.

Ей в лицо ударил порыв холодного ветра, взметнув пряди темных волос. Селина поймала взгляд Талии – та уже подошла к трапу и собиралась подниматься. Наверху ее ждала стюардесса, держа в руках поднос, на котором стояли два бокала с пузярящимся шампанским.

– Это ваш самолет? – спросила Селина, когда Талия положила руку на перила и поставила ногу в дорогой туфле на первую ступеньку

– Да, мой.

Значит, эта школа… Селина снова взглянула на силуэт города. Туда, где, она надеялась, Мэгги уже едет на автобусе по улицам в сторону зелени, чистого воздуха и тишины пригорода.

Она сглотнула, поднимаясь вслед за Талией по узким ступеням самолета.

Частного самолета.

– Вы типа Уэйнов?

Уэйны много занимались разной благотворительностью, и модная итальянская школа для трудных девушек вполне вписывалась в их сферу интересов.

Талия тихонько рассмеялась и, не удостоив Селину взглядом, преодолела последнюю ступеньку и приняла у стюардессы бокал с шампанским.

– Нет. Моя фамилия аль Гул.

Два года спустя

Глава 3

Она должна стать призраком. Видением.

Селина напомнила себе об этой маленькой детали, стоя на вершине трапа частного самолета, жмурясь от слепящего полуденного солнца, которое отражалось от ангаров аэропорта для эксклюзивных рейсов, и полной грудью вдохнула позднеавгустовскую вонь Готэма.

Хоть что-то осталось неизменным спустя два года. Но что касается самой Селины…

Перемены начинались с кремовых туфель на десятисантиметровых каблуках, которые так приятно цокали по ступенькам, когда она спускалась. Дальше шли ухоженные руки с хорошим маникюром, бронзовая от загара кожа и длинные светлые волосы с золотым отливом. Образ завершал безупречно сшитый льняной кремовый костюм, который стюардесса обработала паром за полчаса до приземления. Олицетворение легких и беззаботных денег.

От избитой и израненной девушки, которая два года назад поднялась по ступенькам этого самолета, не осталось и следа. Не осталось и следа от девушки, которая сражалась и билась, чтобы защитить сестру и сохранить ей здоровье настолько, насколько возможно, особенно учитывая, что сейчас Мэгги живет в хорошеньком доме на окраине города, где о ней заботятся.

От той девушки не осталось ровным счетом ничего.

В самом деле, благодаря возможностям Лиги Убийц, ее возвращение в Готэм прошло как по маслу, все было готово, чтобы она могла выполнить то, зачем она сюда прилетела. Лига была больше и смертоноснее, чем любая преступная группировка Готэма. Практически миф. Они не подчинялись никому и ничему, как истинная природная стихия. Их цели были куда шире, чем банальная денежная выгода. Нет, Лига торговала властью. Той, что перекраивала страны. Перекраивала мир. Умным преступникам хватало ума не попадаться им на глаза. Но поистине мудрые преклонялись.

Селина глубоко вздохнула, приходя в себя, и сжала пальцы в кулак, чтобы справиться с мелкой дрожью, завладевшей ее руками. Нет места страху, сомнениям, нерешительности. Не при таком количестве наблюдателей.

Застрекотали камеры с телеобъективами, которые фотографы направили на нее сквозь сетчатый забор неподалеку.

Селина отогнала малейший намек на волнение и одарила фотографов пылким и коварным взглядом, при этом черная шляпа с широкими полями – аксессуар, венчающий ее образ, – скрывала половину ее лица. Она сделала фотографам еще большее одолжение – ступив на землю, сняла солнечные очки и лишь затем направилась к черной машине.

А затем, просто потому что, она наконец вернулась в эту яму с дерьмом, наконец-то вернулась в город, который был для нее и домом, и преисподней, она махнула им рукой и сверкнула белоснежной улыбкой – настолько яркой, что света хватило бы, чтобы осветить Готэм.

Щелк. Щелк. Щелк.

Хватило ли у этих фотографов ума, чтобы поставить под сомнение анонимный вброс слухов о приезде светской дивы Холли Вандериз, которая прилетела в Готэм после продолжительного пребывания в Европе? Или они слишком боялись показаться настолько глупыми, чтобы спрашивать, кто же только что опустился на землю города?

Сведения, которые с ее помощью просочились в их компьютеры, были сжатыми, но подробными. Ее семья занималась инвестициями. Старые деньги. Родители умерли. Братьев и сестер нет. Состояние оценивается в миллиарды.

Селина подошла к машине и водителю, который распахнул перед ней дверь.

Годы тренировок ушли на то, чтобы не благодарить кивком в ответ, чтобы заставить себя игнорировать желание взглянуть ему в глаза и хоть как-то выразить признательность.

Он не осмелился представиться. Не шелохнулся: хорошо вышколен, чтобы быть просто функцией, а не личностью.

И даже сейчас, после всех занятий и инструкций, у нее внутри все сжалось.

Ложь. Все это ложь. Ист-Энд породил меня, вскормил меня. Эти слова готовы были слететь у нее с языка, когда она садилась в машину. Все это ложь.

Но заговаривать с водителем не было необходимости: у него уже был адрес пентхауса в старом Готэме, который Холли арендовала на неопределенный срок. «Вероятно, на весь бальный сезон», – сказала она риелтору, который чуть не упал в обморок, почуяв самые большие комиссионные за всю свою карьеру.

Проскользнув на заднее сиденье, она опустилась на мягкую, как масло, кожу, и водитель, удостоверившись, что ее гладкие загорелые ноги уже с удобством разместились в салоне, аккуратно захлопнул дверь. Сумка Биркин – рядом на сиденье, температура воздуха – 21 градус, на низком столике – две бутылки с прохладной водой, к спинке переднего пассажирского кресла прикреплен планшет, а в карман чуть ниже вставлена пачка влажных салфеток для лица с запахом лимона.

Не то чтобы они были ей нужны: зачем портить макияж, который она старательно нанесла перед приземлением? Невидимый тональный крем-основа, матово-серая тушь с завитком подводки и полыхающие красным огнем губы.

Она старалась не обращать внимания на мелкую дрожь в пальцах, пока красилась, – ей пришлось несколько раз встряхнуть руками, прежде чем унять тремор настолько, чтобы суметь точно нанести подводку и помаду. Волнение перед заданием ей никак не поможет, говорила она себе снова и снова. Она уже испробовала все дыхательные практики, которые знала.

Водитель сел за руль и включил радиостанцию, которую она выбрала: классическая музыка. Как человеку, который скоро станет меценатом Городской оперы Готэма, ей нужно было хотя бы притвориться заинтересованной в музыке.

Притворяться нужно будет много, потому что водитель точно станет болтать. И стюардессы в самолете тоже станут болтать. За деньги можно многое купить, но молчание гарантировано очень редко. В Готэме преданность покупается и продается молниеносно, как акции на бирже.

В таком городе преданности не бывает. Это она тоже усвоила за последние несколько лет.

Машина выехала с территории частного аэропорта, железные ворота раздвинулись, пропуская их. Селина погладила гладкую кожу сумки Биркин. Сумка, туфли, одежда, украшения – все это говорящие мелочи. В буквальном смысле. А еще – пропуска, истинные счастливые билеты в высший свет Готэма, который парил над теми, кто едва сводил концы с концами на улицах города.

Природа стремится к балансу, – как-то в Италии промурчала ей Нисса аль Гул, ее наставник и тренер. – Даже если перегнешь на одном конце, она всегда найдет, чем это уравновесить.

Готэм уже давно перегнул палку с богатыми и продажными. И она вернулась домой, чтобы снова все уравновесить.

Машина петляла по лабиринту улиц, а затем влилась в общий поток на автостраде, которая пересекала реку Готэм и вела в деловую часть города. Они уже неслись по мосту Браун, и перед ней расстилался южный Готэм, застроенный сверкающими высотками, которые словно копья пронзали ясное летнее небо. Всеми правила Уэйн-Тауэр. Каждый горожанин мог по памяти набросать силуэт здания. Символ гостеприимства, как утверждали открытки.

Символ чего угодно, только не гостеприимства.

Когда она сделает все, что планировала, это станет ясно всему миру.

Она рассматривала грязно-синие воды реки через просветы в стальной ограде моста. Сколько еще тел сбросят сюда прежде, чем она исполнит свое задание?

Готэм вот-вот падет. Все, что нужно, – немного подтолкнуть.

Как же хорошо, что все так совпало, и этого лицемерного Бэтмена нет в городе – уже несколько недель о нем ни слуху ни духу. А этот Бэтвинг и все остальные просто пытаются сдерживать напор подонков, которые хотят воспользоваться его отсутствием.

Она тихо хмыкнула. Что у этих народных мстителей за смехотворные имена.

Селина отвела взгляд от реки и посмотрела на сияющий мегаполис, который приближался с каждым ударом сердца. На более темные, низкие здания Ист-Энда, размазанные по горизонту.

Вот он, дом. По крайней мере, был когда-то. Она долгое время не позволяла себе думать, что это ее дом. Старалась не задумываться, что же она может считать своим домом, если он у нее сейчас вообще может быть.

Жесткая подготовка в Лиге Убийц многому ее научила. Убила в ней отчаянную уличную девчонку, оставив ту на дне ущелья в Доломитовых Альпах. Сделала так, что она испарилась, как и кровь тех, кого Нисса и остальные научили ее побежать – карать.

Империи встанут перед тобой на колени, – поклялась ей Нисса после особенно изнурительного занятия, где им демонстрировали, как заставить человека говорить. Обещанием заронила в нее надежду, пока Селина блевала после занятия.

Нет, дома у нее больше нет. Но такова расплата. Она приехала сюда, чтобы удостовериться, что это все стоило того: подготовка – жуткая цена, которую пришлось за это заплатить. Она не оступится. Выполнит эту роковую миссию.

Селина вздохнула, успокаиваясь, и задержала взгляд на сияющем городе, откидываясь на мягкое сиденье. И наконец, впервые за долгое время, она позволила себе слегка улыбнуться.

Пусть Готэм наслаждается последними летними деньками.

Глава 4

Кошмар всегда повторялся.

Слепящее солнце, жара настолько удушающе сухая, что воздуха в легких не остается, плоская земля, на сколько хватает глаз, – это песок и редкие кустарники.

И потом рев. Крики. Бурлящий песок и металл.

Кровь и хаос. Выстрелы.

Это было не здесь – в другом мире, в другой жизни. В другом аду.

Потому что в аду Люка Фокса не было огня и серы. Там были друзья, с которыми он хохотал утром в столовой и которых к обеду уже упаковали в черные мешки с молнией.

Ночь за ночью. Один и тот же сон, один и тот же день.

С тех пор как он вернулся в Готэм, прошел уже год, а Люк до сих пор стремился к прежнему себе.

Кем бы тот человек ни был. Кого бы в тот день ни разорвало на части вместе с плотью, отлетевшей от ребер там, где тело не укрывал бронежилет. Как будто враг, которого они отправились усмирять, точно знал, куда заложить самодельное взрывное устройство. Оно сработало под танком, тянувшим впереди орудийный передок, и выбросило вверх шрапнель, рвущую воздух.

Рвущую его – и его солдат.

Стоило ли это того? Изматывающая подготовка и три года в морской пехоте? Смог ли он на что-то повлиять?

Эти вопросы он задавал себе снова и снова. Они неотступно сопровождали каждый его шаг, каждый вдох. Эти вопросы заставляли его каждую ночь выходить на улицы Готэма.

Люк выдохнул, его широкая грудь опала, лунный свет, сочившийся в окна, осветил зубчатую линию у него на ребрах, – на смуглой коже выпирал шрам. Он внимательно осмотрел небо – из окон его пентхауса открывался широкий вид на южную часть Готэма.

Ни намека на силуэт летучей мыши, который осветил бы ночь.

Люк не знал, разочарован он или нет.

Он посмотрел на часы рядом с кроватью. Два часа назад он добрался до апараментов после спокойной ночной смены в патруле. Видимо, августовская жара заставила даже самых лютых отбросов Готэма остаться дома.

Люк хрюкнул, представив, как его подозреваемые выбирают кинотеатр с кондиционером, вместо того чтобы терроризировать улицы.

Он хотя бы не растерял чувство юмора. В какой-то мере.

Вот у Брюса Уэйна его вообще не было. Или он его не показал за те месяцы, что Люк с ним тренировался.

Это его отец придумал. Тогда, прошлым летом, сразу после ежегодных фейерверков, которые его семья всегда запускала у пляжного домика в День независимости. Тогда, когда с ним это произошло.

Люк стоял в толпе на заднем дворе с пивом в руках, а фейерверки рвались над личным пляжем его семьи – так было каждое лето, сколько он себя помнил. Но, в отличие от прошлых лет, как только в темном небе расцвели и загремели первые фейерверки, его тело сошло с ума, словно его запрограммировали, как какой-то гаджет. Он не мог сделать вдох, не мог совладать со смертельным ужасом, который его сковал. Его стреножило от ощущения, будто земля его вот-вот поглотит, будто он снова оказался в залитой кровью пустыне и его кошмар стал явью.

Его первая масштабная паническая атака. Прямо в разгар ежегодной семейной вечеринки.

Когда все это случилось, Брюс стоял рядом с ним. Он тут же заметил симптомы и позвал его отца, чтобы незаметно отвести Люка назад в дом.

Когда он наконец смог дышать, когда прежний мир вернулся, а образ пустыни испарился, накопленное вылилось наружу: он не сумел их спасти. Свою команду. Он им тогда сказал, что не понимает, сумел ли на что-то повлиять в тот день, да и вообще в жизни. Его отец и Брюс сидели с ним и слушали. Будто у них других дел не было.

Последующий диагноз – посттравматическое стрессовое расстройство: триггером в ту ночь стали гром и стрекот фейерверков, вспышки света.

И наконец лечение: групповые встречи раз в неделю и личные сеансы каждые три дня. Это нормально – хорошо. Необходимо. Жизненно важно.

Но его отец предложил способ лечения, который касался только его самого, Брюса и Люка. Неделей спустя они собрались в поместье Уэйнов. В тайной комнате под поместьем. Брюс тогда пообещал, что если Люк хочет на что-то повлиять, возможно, он может кое-что сделать.

В последовавшие затем тринадцать месяцев Люк узнал много нового. О себе, о том, что его преследовало, и о человеке, который жил в поместье Уэйнов.

Прекратив попытки уснуть, Люк свесил ноги с кровати, встал и вышел на балкон. Даже в четыре утра его кожу обволакивал липкий и горячий воздух. Он снова оглядел город, вслушиваясь, не прозвучит ли сирена. Что угодно, если только это выдернет его из кровати, из этого пентхауса. Что угодно, если это сможет занять его в эти предрассветные часы, когда – он знал это – сон к нему больше не придет.

Ничего. Только душная жара и молчание. Даже звезды уменьшились и поблекли, а мерцание созвездий, которые он знал так же хорошо, как имена членов семьи, расплывалось через марево жары. Их названия дребезжали у него в голове – скорее непроизвольный рефлекс, чем намеренное усилие мысли: Лира, Стрелец, Геркулес…

Люк провел рукой по коротким волосам. Он немного отпустил волосы по бокам, но все равно стригся по-военному коротко.

Какое-то движение слева привлекло его внимание.

Он напрягся каждой клеточкой кожи, принимая широкую боевую стойку.

Тридцатый этаж не остановит более изобретательных преступников, которые решили разграбить сокровищницу одного из богатейших людей Готэма.

Отблеск золота в углу его балкона.

Нет, не его балкона, а на краю балкона соседнего пентхауса, который был на одном с ним этаже – оттуда, где стоял Люк, этот угол едва можно было рассмотреть.

Вместе с источником этого золотого света показались длинные светлые волосы, слегка вьющиеся на концах.

На его этаже было только две квартиры, и вторая пустовала месяцами. До вчерашнего дня, – вспомнил он. Вторую квартиру сняла какая-то светская дива, наследница старых денег, утверждали сплетники в интернете, куда он залез, чтобы понять, стоит ли ему ждать проблем. Холли Вандериз.

Люк перегнулся через перила, вытянув шею, чтобы увидеть обладательницу роскошных светлых волос, которые он едва успел разглядеть.

Соседка его стесняла.

Ему следовало бы купить соседние апартаменты, просто чтобы их никто не занял. Глупая ошибка. Ошибка новичка.

Теперь он должен быть очень осторожен, уходя и возвращаясь.

Возможно, ему даже придется объяснить свое странное расписание, если она станет разнюхивать.

Особенно если она станет сплетничать. Большинство людей в светском обществе сплетничают. Он выработал к ним здоровое уважение. Он своими глазами видел, как, используя одни только разговоры и сплетни, один светский лев уложил другого так мастерски, как повстанцам с пулями и СВУ[5] и не снилось.

Его новая соседка скрылась из вида на изогнутом балконе. Похоже, она меряла его шагами.

Первая ночь в новом городе. Наверное, тоже не может уснуть.

На мгновение он задумался: не пересечь ли ему маленький общий коридор, постучать, представиться…

Но он не мог позволить себе еще одну ошибку. Знакомство подразумевало вопросы. А если Холли Вандериз и знать не знает, кто живет рядом с ней, если она никогда его не увидит и не услышит, тем будет лучше. Легче будет оставаться незамеченным.

Он не знал, как у Брюса это получалось: жонглировать образом человека, которого знал весь мир, и народного мстителя, который сражается, чтобы защищать Готэм.

Люк спрашивал его об этом во время подготовки, но Брюс не был словоохотлив. Это была одна из немногих вещей, которым он его не научил.

Еще до начала подготовки Люк хорошо умел драться, умел выстраивать продуманные, полезные сооружения. Еще до того, как Люк записался в морскую пехоту, он с одинаковым усердием тренировал и тело, и ум.

«Редкое сочетание, – часто говорила его мама, улыбаясь. – Красивый и умный». Люк в ответ всегда смеялся, отмахиваясь от нее. Хотя все официально признали, что он очень умный. Он считался гением еще до того, как выпустился из старшей школы. Можно подумать, что это очень ему помогло там, за океаном.

И сейчас он, как все думали, миллионер, плейбой, сын Люциуса Фокса, исполнительного директора «Уэйн Энтерпрайзес», получивший легкую должность в отделении прикладной науки, не слишком пользовался своим умом.

Должность ему была нужна затем, чтобы можно было пройти в Уэйн-Тауэр, попасть на седьмой подуровень и возиться сколько хочешь с костюмом, снаряжением и разными гаджетами, которые выручали его в схватке с готэмским злом. Люк иногда даже модифицировал снаряжение Брюса, так как его напарник вечно гнался за очередным улучшением. Их это сблизило – общая любовь к технологиям.

С востока горизонт заливало серым водянистым светом. У него сегодня еще один матч по боксу. Но своей матери, с которой он встретится за поздним завтраком, он об этом точно не скажет.

«Каждый твой бой отнимает у меня годы жизни», – пожаловалась она как-то им с отцом.

«Да он этим занимается полупрофессионально», – часто отвечал отец, защищая его. Он знал, что бокс, которым он занимался годами, прежде чем уехать, всегда помогал ему прийти в себя. Привести в порядок мозги.

Через год после возвращения он возобновил занятия. Как часть его постоянной, непрекращающейся реабилитации. «Но только полупрофессионально», – как говорил его отец. Как и подобает светскому льву Готэма.

Хотя он никогда не проигрывал.

Никогда.

Ни единого боя.

О чем его мать не знала и о чем никогда не узнает, несмотря на то что он отчаянно хотел с ней этим поделиться, так это о том, что они с отцом решили, что на бокс легко будет списать все травмы, которые он может заработать во время ночных похождений. Своей настоящей работы.

В образе Бэтвинга.

Он сам придумал это имя – отчасти чтобы отдать должное подготовке, через которую он прошел вместе с Брюсом, но в основном чтобы подчеркнуть свою любимую часть костюма. Часть, над которой он больше всего работал: у него сносило крышу от понимания, какой ужас она наводит на разных подонков. Всего-то и нужна пара раздвижных крыльев, позволяющих планировать на большие расстояния, чтобы преступники наложили в штаны.

С крыльями он легко мог приземлиться на крышу дома и проскользнуть назад в квартиру. Из-за новой соседки проделать это будет гораздо сложнее.

Люк нахмурился, посмотрев в сторону балкона Холли, развернулся и ушел к себе, закрыв дверь. Выстуженный кондиционером воздух покалывал кожу.

Он придумает, как сделать так, чтобы она посчитала его невыносимо скучным.

Люк прошел в гардеробную, где автоматически зажегся свет. Он взглянул на обшитую деревом стену – там висело зеркало в полный рост. Скрытый пульт управления открывал ему путь в другую гардеробную, спрятанную под зеркалом, набитую механическими костюмами, оружием и экипировкой.

Но он взял тренировочные шорты и старую футболку времен морской пехоты и, сунув ноги в стоптанные кроссовки, вышел из комнаты.

Чуть ниже работал круглосуточный тренажерный зал. В это время ночи там никого не будет. В это время дня. Вне зависимости от того, куда можно отнести пятый час после полуночи.

Уходя, Люк краем глаза поймал свое отражение в зеркале. Кожа блестит от пота, а щеки немного впали. Мама за бранчем точно будет волноваться – она всегда была чертовски внимательна и все замечала. Особенно если он не избавится от этого пустого, застывшего взгляда.

Год прошел, а он все еще с ним.

Год он пытался привыкнуть к жизни на гражданке и справиться с ПТСР, чтобы, наконец, сделать что-то значимое и не дать этому городу обратиться в прах. Чтобы отдать дань памяти тем, кто не вернулся домой – или вернулся в ящике из дерева, – и их близким.

Люк прошел в тренажерный зал, где по глазам сразу резанули лампы дневного света и экраны телевизоров над тренажерами, включенные на разных каналах. Хотя они все были ни о чем, одни проходные истории. Правда о нашем мире рекламодателей не привлекает. И зрители, на самом деле, не хотели, чтобы легитимность их огромного дома и расточительного образа жизни подвергались сомнению при встрече с бедностью населения большей части земного шара. С безысходностью, с уродством.

Черт, да они даже на Ист-Энд не могут смотреть слишком долго, а ведь это их собственный, блин, город.

Его мать знала это. И каждый день с этим боролась. Он допускал, что ее бальные наряды и безупречно сшитые костюмы тоже были чем-то вроде брони, что ей тоже приходилось надевать маску, чтобы бороться с мировой несправедливостью, особенно будучи чернокожей женщиной в высших эшелонах власти. Он хотел бы сказать ей это. Хотел бы рассказать, что считал честью для себя возможность пойти по ее стопам, хотя его ночная борьба отличалась от того, что делала она. Она боролась на балах и в залах для заседаний, умом и обаянием одерживая верх над самыми богатыми людьми Готэма, принуждая их поддерживать ее благотворительные фонды. Его бои, если не считать тех, что на ринге, происходили там, где очень немногие осмеливались показаться.

Люк выбрал беговую дорожку, с которой можно было следить за каждым, кто заходил в зал: еще один урок от Брюса – всегда будь на чеку – и забрался на тренажер, выставив нужную скорость и угол наклона. Его тело было инструментом. Орудием. Таким же, как и любое из тех, какими он пользовался за океаном.

И даже когда Люк влился в бег, даже когда его тело покрылось потом и в легких началось жжение… Он все равно не чувствовал.

Не чувствовал себя.

Его кожа, его кости были такими же чужими, как и навороченный костюм, который он надевал каждый вечер.

Над Готэмом вставало солнце, через панорамные окна открывался широкий вид на город.

Новый день.

Он сделает все, что в его силах. Ради друзей, которые не вернулись домой, ради тех, кто живет в этом городе. Он сделает все, что в его силах.

Глава 5

В Музее древностей стояла гнетущая тишина.

В самые мрачные ночные часы безмолвие, пронизывающее мраморные залы, было так же осязаемо, как и удушливая жара за стенами раскинувшегося музейного комплекса. Его нарушал только случайный шепот кондиционера и звон ключей сонного охранника.

Селина, конечно же, не производила ни звука. Ее черные ботинки бесшумно скользили по белому полу, пока она пробиралась через залы и крылья исполинского музея, а ее шлем успешно считывал переплетения лазерных датчиков.

Это была задачка, но не слишком трудная.

Сканер у нее в шлеме обеспечивал ее постоянным потоком информации, отвечающей ее запросам. Уши, слишком большие глаза – она взяла стандартный шлем или, как все говорили, Маску смерти (их в Лиге Убийц выдавали всем прислужникам) и модифицировала его.

Котенок, – доставали ее. – Кис-кис-кис. Прислужники и убийцы шептали, шипели и рычали ей на тренировках, в столовой, в коридорах. Одного взгляда на татуированные плечи девушки было достаточно, чтобы ее снова начали доставать. Сначала с этим разбирались ее кулаки, но так она смогла добиться только презрения Ниссы. Контроль крайне важен. Контроль – это все.

Селина научилась контролировать. Контролировать тех, кто доставал ее, дразнил ее ненавистным прозвищем.

И усовершенствовала свою Маску смерти. Она ковырялась с ней, когда наступала глухая ночь, забравшись поглубже в научные лаборатории комплекса. Пару раз ударила себя током и искромсала кончики пальцев, подрезая провода, но, в конце концов, Нисса удостоила ее редкой одобрительной улыбкой, когда Селина пришла на тренировку в усовершенствованном костюме: аудиодатчики на шлеме – в форме кошачьих ушей, визор в виде огромных «глаз», а перчатки для скалолазания – с острыми, как лезвия, когтями.

После этого ее больше не доставали.

Особенно когда она распорола бок Тигрис, одной из самых безжалостных убийц и инструкторов, и смогла с ней обо всем договориться.

Это случилось до того, как Нисса официально разрешила ей ходить на тренировки с кнутом.

* * *

С головы до ног в черном, дыхание лишь слегка учащенное, Селина задержалась на мгновение перед знаменитым Египетским Крылом и осмотрела лабиринт мерцающих лазеров.

Как избито: лазерная паутина, практически невидимая невооруженным глазом.

Без шлема пришлось бы прибегнуть к спрею, чтобы ее обнаружить. Еще более избито.

Но, несмотря на карту разнообразных ловушек и возможных маршрутов, которую выдал шлем, Селина изучала лазеры. Оценивала углы, просчитывала точки приземления и возможные катастрофы.

Реликвия была выставлена в пятнадцати метрах от нее. На расстоянии прямого броска через сводчатый мраморный коридор. Даже ночью маленькая бронзовая статуя кошки светилась поразительным спокойствием – дань Бастет, богине с кошачьей головой, покровительнице воинов. Защитнице детей и кошек.

Размером не больше бутылки шампуня, статуя, несмотря на три тысячи двести лет существования, была в отличном состоянии. Это, а также воротничок, инкрустированный драгоценными камнями, делали ее бесценной.

Почти бесценной. На самом деле кто-то все-таки прикрепил к ней ценник.

Ценник, который вызвал под шлемом улыбку у Селины и заставил ее приступить к работе. Она перенесла вес тела на левую ногу, подняла правую и опустила ее в самый большой интервал между лазерами.

Баланс – это ключ ко всему. В гимнастике она больше всего любила (и ей лучше всего удавались) упражнения на бревне. Она не знала почему. Большинство девочек из ее команды боялись его, с ужасом ожидая своей очереди. Ей иногда казалось, что этот страх отравляет их баланс, нарушая его.

Селина втиснулась в промежуток между лазерами, надежно заняв маленький незащищенный островок. Она надежно закрепила кнут перед ограблением – несколько раз перепроверила, чтобы он не болтался при ее движениях, а висел у нее на левом бедре будто приклееный.

В это крыло охранники придут с обходом только через десять минут. Больше ей и не нужно. Особенно учитывая, что Селина решила заглушить сигнал с камер, и теперь у них на экранах светилось только: «Ошибка. Свяжитесь с провайдером». По несуществуюшему телефону, который задержит охранников еще на добрые пятнадцать минут.

Она выгнулась и встала в мостик, уворачиваясь от еще одного луча лазера. Ее руки в перчатках коснулись мраморного пола – на мгновение мир перевернулся. Она напрягла мышцы пресса и оттолкнулась ногами – ступни оторвались от пола, взмыли в воздух и, описав полукруг, мягко, как перышко, коснулись паркета.

Танец. Ее движения походили на танец. И она научилась получать от него удовольствие.

От кражи бриллианта из Музея Готэма три дня назад она тоже получила удовольствие. И от коллекции драгоценностей из магазина еще пятью днями ранее – тоже. Маленькие танцы – маленькие проверки.

Сегодня – следующая ступень. Выше.

Особенно учитывая, что две предыдущие кражи ее… разочаровали.

Конечно, она забрала то, что должна была. Но ей было даже не с кем подраться. Померяться силами. И никто ее потом не искал.

Селина опустилась на мраморный пол, проползая под нижним датчиком.

Она сделает все, чтобы сегодня было по-другому.

Перед ней открывался больший отрезок пространства, где паутина датчиков была гораздо более изощренной. Последний участок пути перед статуей, стоящей в стеклянной витрине на тумбе в центре зала.

Всего-то и нужно сделать пару осторожных бросков и наклонов.

Но разве это весело?

Большую часть жизни она была лишена возможности повеселиться. Только очень редко у нее все-таки получалось. И даже те минуты омрачали страх и тревога. Но сегодня…

Она научилась брать то, что хотела. В том числе развлечения.

Втянув носом воздух и снова проверив, надежно ли закреплен кнут, Селина наклонилась вперед.

Дело за мышечной памятью и расчетами – точными и безупречными. Великолепными.

Переворот из стойки на руках переходит в сальто назад, она взмывает в воздух и, сгруппировавшись, снова складывается в сальто, аккуратно перелетев через последнее лазерное препятствие. Приземлившись прямо у стеклянной витрины.

Тяжело дыша под шлемом, Селина ухмыльнулась, глядя на фигурку Бастет.

Она готова была поклясться, что древняя бронзовая статуя улыбнулась ей в ответ. Будто сказала: Давай. Бери.

И Селина взяла.

Из ее черной перчатки выдвинулся коготь из армированной стали.

Превосходно наточенный. Идеальный инструмент, чтобы вырезать круг из толстого стекла. Селина одной рукой поймала стекло, а другую просунула в витрину и положила на статую.

И тогда, как она и планировала, взревела сигнализация.

* * *

Когда приехали из ГДГП, Селины там уже не было.

Но она еще не закончила.

Статуя Бастет лежала в сумке у нее на боку, Селина сидела на самом краю крыши высотного здания и настраивала прицел винтовки.

Она не применяла к людям огнестрельное оружие. Никогда.

Она позволила Ниссе научить себя, как с ним обращаться, но свои соображения по этому поводу держала при себе. Никогда не говорила, что своими глазами видела, как оно уничтожало и разрушало, что своими глазами видела, какую боль и страдания оно приносило обитателям Ист-Энда.

Так что хорошо, что Ниссы рядом с ней не было. И очень хорошо, что в ее арсенале много других видов оружия.

Но сейчас ей нужно именно…

Селина отсчитывала секунды. Знала, что осталось совсем чуть-чуть.

Она перенесла палец на курок и начала прицеливаться, сидя на крыше двенадцатиэтажного здания, где размещалось отделение ГДГП. Для нее это самое важное здание в городе.

Дверь в отделение открылась, выбежали двое.

Селина дала им время подойти поближе к их цели. Огромному прожектору.

Она позволила включить его: пучок света пронзил небо, на белой гряде облаков проявился темный силуэт летучей мыши. Селина подарила им еще секунду спокойствия, а затем выстрелила.

Отдача ударила ее в плечо, но благодаря глушителю сам выстрел был тихим, как шепот. А вот звон разбитого стекла, покореженного железа и крики двух полицейских – нет.

Мгновение спустя Селина снова выстрелила, и благодаря ее тщательным расчетам и прибору ночного видения пуля попала точно в цель.

Она разнесла светящийся блок питания слева и затем влетела в кирпичную стену рядом с входом на лестницу.

Снова крики и проклятия, на этот раз, адресованные ей.

Но Селина поставила винтовку на предохранитель, закинула ее на плечо и прошмыгнула к лестнице, видимая едва ли больше, чем тень в ночи.

В этот раз ее все-таки будут искать.

Хоть бы они захотели поиграть.

Глава 6

Люк очень удивился, увидев, что в три часа ночи на экране его телефона высветилось имя Альфреда.

Во многом потому, что они никогда друг другу не звонили, хотя Брюс оставил Люку номер своего дворецкого на случай чрезвычайной ситуации. Такой ситуации, в которой Брюс никогда больше не вернется домой или его нужно будет незаметно забрать откуда-нибудь. К счастью, Люку никогда не приходилось звонить, но если Альфред звонил сам…

Звонок, как и сам звонивший, был вежлив, но тверд.

– Привет, Альфред, – сказал Люк, разом проснувшись и сев в постели.

– Добрый вечер, мистер Фокс, – сухо ответил ему на том конце голос с британским акцентом.

Люк свесил ноги на холодный деревянный пол.

– С Брюсом все нормально?

Лучше сразу перейти к делу. По крайней мере, Альфред тоже не был расположен к светской беседе.

– Да. Его миссия продвигается.

Он знал, что больше дворецкий об этом ничего не скажет. Люк окинул взглядом город, расстилавшийся за окнами его спальни, в попытке найти подходящий ответ.

– Рад это слышать.

Длинная пауза.

Люк успел было нахмуриться, но Альфред как раз начал:

– Комиссар Гордон связался с нами по налаженным каналам. Он говорит, ему надо встретиться с какой-нибудь летучей мышью, которая рассекает по городу.

У Люка хватило ума не спрашивать, чья это формулировка, Гордона или Альфреда.

– Что-то серьезное?

– Комиссар сказал, что дело срочное.

Звучит не очень. Между Гордоном и Бэт-пещерой был установлен тайный канал связи специально для таких случаев. И сейчас сообщения оттуда пересылали Альфреду, пока Брюса не было в городе из-за настолько секретного задания, что он даже Люку не сказал, чем именно он будет занят.

Они попрощались так же быстро, как и поздоровались, и Люк вздохнул с облегчением, положив трубку.

До этой секунды ночь была спокойная. Даже слишком спокойная. Настолько, что он решил лечь пораньше. Он не тратил эти часы на свидания с девушками, которых ему вечно сватала мама. Он вообще не ходил на свидания сейчас, когда все еще пытался вернуться к прежнему себе, сейчас, когда статус Бэтвинга подразумевал такую ответственность. И потом, девушки точно станут задавать вопросы, а он может навредить любому, кто с ним связан, если его все-таки раскроют.

Через пять минут Люк пробирался по улицам Готэма, наблюдая, как в небе сгущается гроза, и ощущая приятную тяжесть своего костюма.

И вот он уже стоит в полутемном кабинете Гордона, с костюма стекает вода на плитку, и бледный комиссар средних лет хмурится, а его рыжеватые усы подрагивают.

– Хорошо, что вы здесь.

Люк ждал, его лицо скрывала маска. Тусклый свет отражался от серебристой с голубым отливом брони, а на его груди мерцал силуэт летучей мыши.

Костюм был живой: гудел и пощелкивал, жил своей жизнью. Люк разработал, настроил и довел до ума каждый сантиметр костюма так, чтобы он отвечал его вкусам. Так, чтобы готэмские подонки были неприятно удивлены.

– А где тот, другой? – наконец спросил Гордон, прищурив глаза в очках с толстой оправой. – Давно его не видел.

Люк подошел к столу, позванивая костюмом. Металл для него выбрал Брюс, а достал отец.

– Он на секретном задании.

Не нужно Гордону знать, что он и сам понятия не имел, что за этим стоит.

– Правда?

Люк склонил голову набок: признак того, что он терял терпение.

Да, Брюс и Люк сотрудничали с Гордоном. У них была договоренность с ГДГП, что те будут сажать преступников, которых они ловят, и прикрывать их, когда нужно. Но они не держали ответ перед полицией. Сам Люк всегда раздражался, когда надо было сотрудничать с ГДГП. И то, что он увидел минуту назад, проскользнув в отделение через вход на крыше, только укрепило его настрой. Ему почти удалось пройти по коридору незамеченным, когда он увидел темнокожего подростка, едва ли старше пятнадцати, прикованного наручниками к скамейке в коридоре рядом с изоляторами. Он вымок до нитки, и одежда облепила его худое тело. Лицо мальчишки намеренно ничего не выражало, но легкое постукивание ноги по полу выдавало его панику. Оправданную панику, учитывая, что именно Люк услышал секунду спустя, укрывшись в темной нише.

– За что ты его? – спросил полицейский, проходивший мимо.

Не подозревая, что в полуметре от него стоит Люк, второй полицейский, который, без сомнения, и привел подростка в отделение, вытирая пот с красного лица, ответил:

– За хранение травы.

– С поличным поймал? – спросил первый.

Красное лицо ухмыльнулось:

– А какая разница?

От этих вопросов и ответов у Люка кровь застучала в ушах.

Ему родители с детства объясняли, что в мире не все всегда бывает по справедливости, учили, что, несмотря на их положение, ему нужно взаимодействовать с полицейскими особым образом. Они говорили, что это нужно для его же безопасности. Что иногда то, что в голове у полицейских, не имеет к нему никакого отношения, но он все равно может от этого пострадать. Он и ребята, которые выглядят так же. Так же, как и парень на лавке.

Люк бросил на мальчика еще один взгляд: интересно, а ему тоже об этом рассказывали?

Он вышел из тени и подошел к парню. Полицейские замерли, дойдя почти до конца коридора. Выругались, заметив его.

Ни он, ни Брюс никогда не попадались никому на глаза в отделении. Никогда. Что скажут эти полицейские, если увидят, какого цвета у него кожа под костюмом? Люк замечал, что многие из тех, кто оказывался за решеткой, были очень на него похожи. Но он знал, что настоящие преступники, те, кто действительно угрожал Готэму, – вот они-то на него совсем не походили.

Люк постарался утихомирить яростное сердцебиение и кипящую от гнева кровь в жилах, прежде чем спросил у парня:

– Ты в поряде?

Парень медленно поднял голову. Он осмотрел Люка с головы до ног и задрожал. Вода с его джинсов капала на пол, но он молчал. На том конце коридора, разинув рот, стояли полицейские, не осмеливаясь подойти.

Так что Люк спросил еще раз, давая понять, что он друг:

– Ты в поряде, бро?

Мальчик по-прежнему молчал, но его глаза расширились и стали большими, как блюдца, когда он понял вопрос. Люк кивнул ему и повернулся к копам на том конце коридора:

– Принесите ему одеяло. Он весь вымок.

Они моргнули, а коп с красным лицом стал бледным, как смерть. Потом он убежал. Люк дождался, пока тот вернется с одеялом. Пока одеяло не окажется у парня на плечах.

Люк задержал взгляд на значке этого копа – на его имени и номере – и двинулся дальше. Когда они наконец скрылись из вида, Люк тут же позвонил одному из лучших адвокатов в городе, давней знакомой, с которой они вместе учились в подготовительной школе.[6] Без лишних вопросов она пообещала приехать в участок через двадцать минут.

Люк все еще пытался избавиться от осадка после этой встречи и успокоиться, когда спросил Гордона:

– А прожектором почему нельзя воспользоваться?

– Потому что его нет.

Люк моргнул, хоть Гордон и не мог этого заметить.

– Объясните.

Гордон обвел Люка пронзительным взглядом.

Он провел перед чертовым зеркалом достаточно времени, чтобы знать наверняка, какое впечатление производит его костюм: скорее робот, чем человек. Особенно с линзами, светящимися в тон силуэту летучей мыши у него на груди. Ни следа от человека под костюмом – как он и хотел. Невозможно догадаться, кто он, кого он любит… А для врагов он хотел добиться такого же эффекта, как в «Челюстях». Гораздо ужаснее не знать, что скрывается в глубине. Воображать самое худшее.

Гордон положил на стол металлический лоток. В нем перекатывался шарик – пуля.

– Сегодня вечером кто-то в него выстрелил.

Люк подошел к потертому столу, заваленному бумагами, и взял пулю двумя пальцами.

– И куда же они хотели, чтобы я не вмешивался?

Гордон сжал губы.

– У нас нет уверенности, что преступления связаны. Но сегодня вечером произошла кража в Музее Древностей. Кто-то украл древнеегипетскую фигуру кошки, которая оценивается в один миллион триста тысяч долларов. Мы прибыли на место через пять минут после того, как сработала сигнализация. И ничего не нашли. Потом решили зажечь прожектор, и тут… Просто из ниоткуда – два выстрела. Снайперский почерк: одна пуля в прожектор, другая в блок питания.

Люк поднес камеру к лампе на столе Гордона:

– Готов поспорить, что к сегодняшней краже имеет отношение тот, кто на прошлой неделе украл из ювелирного магазина драгоценности на полмиллиона. А потом бриллиант в десять карат из Музея Готэма.

Он покрутил пулю пальцами.

– Но в музее и магазине сигнализация не сработала.

Гордон снял очки и протер их съехавшим набок галстуком.

– И что?

Люк открыл небольшой клапан кармана на левом рукаве костюма, за которым скрывался пульт управления. Он нажал несколько кнопок, отдавая команды, и линзы на его шлеме сдвинулись вперед, увеличивая пулю и считывая с нее параметры отклонения.

– И, – продолжил он, – сегодня сигнализация сработала. А нам оставили визитную карточку. Он приподнял пулю двумя пальцами. – Самодельную. Без опознавательных знаков. Чистую. – Он отпустил пулю, и она упала в лоток, слегка звякнув. – Ею стреляли из гораздо более замысловатого оружия, чем то, которым обычно пользуются наши подозреваемые.

Гордон снова надел очки.

– Она не подходит к оружию из арсенала крупных банд. Арлекин хорошо разбирается в баллистике и умеет целиться, как снайпер, но у нее нет доступа к оружию такого уровня.

Люк кивнул, и Гордон стал дальше размышлять вслух:

– Ядовитый Плющ не пользуется классическим оружием, а от Загадочника уже несколько месяцев ничего не слышно. – Он почесал затылок. – Вы считаете, в город кто-то еще пожаловал?

Люк кивнул в сторону окон опустевшего участка, по которым отчаянно хлестал дождь. Да, он так считал.

– Тот, кто ворует драгоценности и произведения искусства. Первые две кражи совершили при свете белого дня. Можно подумать, что сегодняшнее ограбление…

Он снова взял пулю и взвесил ее на ладони.

– Намекает, что мы за ними не поспеваем, и поэтому они затеяли с нами игру в поддавки, – закончил за него Гордон.

Гордон замолчал. Люк хмыкнул.

– Да…

Это все, конечно, любопытно. Он видел протоколы с места преступления. Никто не пострадал, просто украдены неприлично дорогие вещи. А если они еще и Бэт-сигнал расстреляли, то можно с уверенностью сказать, какого спящего пса они дразнят.

Или спящих ночных мышей.

– Я оставлю это себе?

Люк поднял пулю. Гордон поправил очки.

– Конечно. Наши эксперты ее уже видели. Забирайте.

Гордон указал подбородком на дверь, молча дав понять, что его посетителю пора. Приказ заставил Люка ощетиниться, но он справился с гневом.

– Кроме того, – добавил Гордон, проведя рукой по каштановым с проседью волосам, – мне не кажется, что они добиваются внимания именно со стороны ГДГП.

Именно. Эта мысль проникла в самые пыльные, давно спящие уголки сознания. За океаном он был экспертом по баллистике, и эта пуля, этот новый вор…

Давай, найди меня, – будто говорила ему пуля.

И, возможно, на него как-то подействовали вспышки молний или жара на исходе августа, но Люк склонялся принять безмолвное предложение.

* * *

Селина стояла, прислонившись к двери из резного дуба, и наблюдала, как торговец древностями вписывает в блокнот очередной столбец цифр.

Он осматривал статую Бастет уже двадцать минут, золотистые лампы в его роскошном кабинете светили тускло, и только смотровой светильник над статуей горел ярко. Она все это время стояла, прислонившись к двери. С ног до головы в черном, лицо скрыто Маской смерти и глубоким капюшоном толстовки.

«Эффектно», – сказал перекупщик, пропуская ее через черную дверь. Она ничего не ответила, рассчитывая, что тишина и кнут, висящий на боку, за нее объяснят, чего ему стоит бояться. Несмотря на то что на черном рынке работало полным-полно антикваров, найти перекупщика было легко. Разумеется, статуя, украденная из Музея древностей, это дело особого рода, но Селина исследовала этот вопрос. И знала, что этот человек наверняка найдет способ сделать так, что статуя исчезнет, а вместо нее появятся деньги.

Наконец он отложил лупу, снял латексные перчатки и провел рукой по лысой, бледной голове.

– Ну, она точно подлинная.

Селина ждала, скрестив руки на груди.

Его темные глаза-бусинки сузились.

– Вы же понимаете, как тяжело будет замести следы, если я стану ее продавать? Осторожность такого уровня дорого обходится.

– Назовите цену.

Шлем искажал ее голос, но она все равно старалась говорить низко и хрипло.

Театр обожала ее сестра, но за последние два года Селина обзавелась своими приемами. Перекупщик осмотрел статую, потом ее.

– Девятьсот тысяч.

– Она стоит гораздо больше.

– Я же объяснил: осторожность дорого стоит. Нужно подделать документы о собственности, тайно переправить ее покупателю… Все вместе выходит недешево.

Селина и бровью не повела.

– Я возьму за нее миллион двести.

Перекупщик выпрямился на стуле из зеленой кожи.

– Вы возьмете за нее девятьсот тысяч, потому что вам будет крайне сложно найти другого дилера, который осмелится даже просто прикоснуться к украденной вещи подобного рода. Особенно к украденной так публично.

Он снова окинул ее взглядом, будто оценивая, сама она ее украла или нет.

Она никак не выдала себя. Только чуть пошире расставила ноги на синем обюссонском ковре и изящно парировала:

– Вам будет крайне сложно найти другую такую вещь, так как правительство Египта закручивает гайки на рынке торговли древностями.

Перекупщик положил руки на письменный стол, сплетая пальцы.

– Миллион.

Она встретилась с ним взглядом.

– Миллион двести.

– Больше миллиона вам не получить.

Селина крадучись подошла к столу. Ее ноги утопали в толстом ковре. Она обернула статуэтку в бархатную ткань и убрала ее в продолговатую деревянную шкатулку, которую принесла с собой.

– Посмотрим, согласятся ли с этим лондонские антиквары.

Она повернулась на каблуках и направилась к двери, отсчитывая про себя.

Пять. Четыре.

Подошла к изогнутой двери.

Три. Два.

Переступила через порог.

– Подождите.

* * *

Она удостоверилась, что деньги поступили на счет в офшоре прежде, чем покинула магазин.

Она никогда не мечтала получить столько денег – никогда даже и представить не могла, что получит. Но ей все равно не хватало, по крайней мере, на то, чтобы воплотить задуманное.

Селина не сразу пошла к себе в холодный, чистый пентхаус.

К ее ногам будто прикрутили магниты, и она зашагала по тихим, мокрым от дождя улицам, стараясь держаться в тени.

Это было несложно: чем ближе к трущобам, тем реже встречались уличные фонари.

В одном из таких островков тени она остановилась, рассматривая темный лабиринт домов впереди.

Нет смысла углубляться дальше в дебри ист-эндских улиц. Нет смысла подходить к дому.

Там нет никого, кого она хотела бы увидеть. И уж точно не осталось и самого дома, куда можно было бы прийти.

На мгновение у нее в груди что-то сжалось. Что-то, что она похоронила глубоко. Деньги у нее на счету будто поднялись в воздух и нависли над ней.

Эти деньги могут помочь тем, кто здесь прозябает. Перевернуть их жизнь. Спасти.

Позже.

Все это случится, но позже.

Игра только начинается, и нужно сделать еще очень многое.

Но все равно Селина постояла на краю Ист-Энда еще немного.

Глава 7

На следующее утро отец Люка взял трубку на втором гудке.

Сегодня пятница, а значит, Люциус Фокс сейчас сидит за своим сияющим столом исполнительного директора, в сияющем кабинете исполнительного директора и готовится к встрече совета директоров в понедельник, а потом уйдет с работы пораньше, чтобы немного поиграть в гольф.

– Люк, – поздоровался отец.

Люк улыбнулся, шагая по подземной парковке. Он всегда улыбался и, наверное, всегда будет улыбаться, слыша хрипловатый голос своего отца.

– Доброе утро, пап.

Он почти слышал, как отец потягивает свой зеленый смузи. Он выпивал по одному каждый день: «Еда для мозга», – на этом настаивала мама. Она и Люка пыталась заставить и даже купила ему соковыжималку. Но у него не хватало смелости (и наглости) сказать ей, что он даже не распаковал подарок.

Отец поинтересовался:

– В офисе сегодня будешь?

– Уже еду.

Люк нажал кнопку на брелке, снимая сигнализацию с серебристого «порше-911». Прежде чем продолжить, он расположился в роскошном салоне и закрыл дверь машины.

– Я хотел узнать, найдется ли у тебя час-другой, прежде чем ты с головой уйдешь в работу?

– Новый эксперимент?

Люк снова почти увидел, как его отец выпрямился в кожаном кресле. Брюс оказал Люциусу большую (и весьма заслуженную) честь, назначив его исполнительным директором, но отец особенно не скрывал, что его истинная страсть – это отделение прикладной науки.

Люк положил телефон в пустой держатель для стакана и переключил разговор на громкую связь.

– Жаль тебя расстраивать, но нет.

Смиренный вздох. Люк ухмыльнулся, нажал на газ и стал сдавать назад.

– Мне нужно исследовать одну пулю. Оборудование еще там?

– Может, чуть-чуть запылилось, но должно быть.

– Хорошо. А ты не мог бы…

– Уже пишу в службу эксплуатации, чтобы они отправили ее на седьмой.

Что видели сотрудники «Уэйн Индастриз» на седьмом уровне… Люк знал, что его отец хорошо им платил. Но еще он знал, что в этом городе преданность продавалась и покупалась, и именно поэтому седьмой уровень чаще всего оказывался пустым бетонным залом. Пока несколько кнопок все не изменят.

– Спасибо, пап, – сказал Люк, поднимаясь на автомобильном лифте и встраиваясь в утренний поток машин. Три километра до работы наверняка придется ехать вечность. Он ждал, что отец станет расспрашивать его о пуле, поэтому следующий вопрос застал его врасплох.

– Ты в воскресенье на вечеринку придешь?

– Какую вечеринку?

– В честь Дня труда.[7] Фейерверков не будет, – негромко добавил отец. – Даже у соседей. Я добился, чтобы в городе приняли закон о тишине, защищающий от шума местную фауну.

Люк не мог описать словами, как много для него значило, что его отец сам решил этот вопрос за него и столько сделал, чтобы удостовериться, что ему будет комфортно. Он чувствовал, как в нем растет чувство вины, когда ему пришлось ответить:

– Я не могу. Работаю.

Его отец знал, что он имеет в виду.

– Даже на один вечер?

– Тебя мама специально попросила вызвать у меня чувство вины?

Люк подавил желание посигналить водителю, который прохлаждался на полосе для поворота налево, пока зеленый свет зажигался и потухал. Даже носитель фамилии Фокс сталкивался с определенными трудностями. Например, недавно два копа приказали ему съехать на обочину, хотя он не превышал.

У него перед глазами до сих пор стояли те двое полицейских, которые обступили его «порше» с обеих сторон. Он все еще чувствовал, как швы обшивки врезаются ему в кожу: он держал руки на виду и сжимал руль, пытаясь противостоять закипающей злобе. Все еще чувствовал яростную пульсацию в теле, пока он разговаривал так четко, как только мог, сдерживая свой пыл. Медленно, очень медленно он достал кошелек и права.

Но стоило копам увидеть его имя и адрес, как их глаза округлились. Полицейский, который стоял со стороны водителя, стал красным, как рак, а губы у него побледнели прежде, чем он смог выдавить извинения, будто слова у него во рту были, как прокисшее молоко.

У Люка несколько часов ушло на то, чтобы избавиться от дрожи и бурлящего гнева – так сильно у него тряслись руки. Он и сейчас злился. И не только на себя.

– Я не пытаюсь вызвать у тебя чувство вины, – сухо сказал его отец. – Но я хорошо представляю, что будет с мамой, когда я скажу ей, что ты не приедешь. И пытаюсь этого избежать.

– Я бы очень хотел приехать, – вздохнул Люк. – Но пока Брюса нет в городе… Я не могу.

– Брюс в прошлом году на вечеринке был. И ты тоже. Кто тогда охранял Готэм? Альфред?

Люк сжал руль:

– Зачем я вам там так нужен?

Длинная пауза.

– Ну-у-у, возможно, мы пригласили несколько девушек, которым…

Люк взревел:

– Господи, пап. Правда? Опять?

Он любил своих родителей больше всего на свете, знал, что ему с ними очень повезло, но… они пытались свести его с кем-нибудь с той самой минуты, когда он ступил на взлетно-посадочную полосу. И когда им было нужно, они забывали, что он вообще не ходит на свидания.

Отец откашлялся. Люк нахмурился.

– Произошла целая серия профессиональных ограблений. День труда – идеальные выходные, чтобы нанести новый удар. Полгорода разъедется по пляжам, особенно богатые.

– Да?

– Что-то ты не очень взволнован.

Его отец хмыкнул:

– Меня скорее пугает перспектива освобождения из «Лечебницы Аркхэм» определенных лиц. Кто-то кого-то обокрал? Я, пожалуй, соглашусь на это, чем на все остальное.

Люк тоже так считал. Пока он был за океаном, в Готэме творилось черт-те что. Он не представлял, как Брюс с этим управлялся один.

– Я найду, чем загладить свою вину перед тобой. И мамой.

– Походом на бал Музея Готэма на следующей неделе.

Люк снова застонал:

– Ты уже все заранее продумал?

Его отец рассмеялся:

– Ну, меня же не просто так исполнительным директором назначили.

Люку удалось проехать десять метров по пустому проспекту, прежде, чем он снова застрял в пробке.

– Скажи маме, что я пойду на бал.

Такое событие… Люка внезапно осенила идея, взбодрив его сильнее, чем чашка кофе. Такое событие открывает перед ним заманчивые возможности.

– Хорошо. Твоя мама и девушки будут тебя ждать.

Люк невольно засмеялся.

– Ладно, ладно…

Он скорчил рожу пробке.

– Заскочу к тебе минут через двадцать.

– Захвати с собой хот-дог, ладно?

Люк поднял брови.

– Этот смузи из шпината на вкус как холодные объедки.

Всю дорогу до «Уэйн-Тауэр» Люк хихикал.

* * *

Анализ пули ничего не дал. Ни зацепки. Пуля-призрак. И ничего – вообще ничего – не произошло в День труда. Будто преступники тоже разъехались по пляжам.

Неужели все уехали из города?

Когда неделей спустя Люк поднимался в лифте, согнув пальцы крючком и придерживая чехол для одежды, в котором лежал отглаженный смокинг, от одной мысли, что через несколько часов ему идти на бал Музея Готэма, он почувствовал себя мерзавцем. Первый бал сезона – самый яркий и освещаемый в СМИ.

Но он шел туда по другим причинам и надеялся, что это принесет свои плоды, так как на прошлой неделе вор тоже никак не дал о себе знать. Но все может измениться, когда ему преподнесут на тарелке такой лакомый кусочек. Люк улыбнулся, и в это время двери лифта разъехались, открыв залитый солнцем коридор.

И сногсшибательную блондинку, которая шла ему навстречу.

Она была очень молода, на вид – лет двадцать, всего на несколько лет младше его. Увидев его, она резко остановилась. Люк взял себя в руки и слегка улыбнулся, вытянув руку, чтобы придержать лифт.

– Моя новая соседка? – спросил он, когда она с легкой улыбкой продолжила движение.

Да, сногсшибательная – это явное преуменьшение. Спортивный костюм не слишком скрывал длинные, стройные ноги. А тонкая спортивная кофта выдавала узкую талию. Когда она остановилась перед ним, он взглянул прямо в ее зеленые глаза и… Вау.

– Я уже думала, мы никогда не встретимся, – сказала она.

Голос у нее был низкий и невозмутимый. Ни намека на акцент, наверное, училась в Европе в школе-интернате. В Швейцарии, если бы ему пришлось биться об заклад. Она протянула ему загорелую руку с роскошным маникюром ладонью вниз – жест его мамы и других светских львиц Готэма. Будто бы никто не удивится, если он ее поцелует.

– Холли Вандериз.

Он предпочел рукопожатие и был удивлен мозолям на ее ладони. Наверное, она занимается по системе «Кроссфит». Несмотря на жакет с длинным рукавом, он все равно заметил аккуратный рельеф ее рук.

– Я знаю, кто ты, – сказал он, слегка улыбаясь.

Обычно девушки при этом краснели и начинали хихикать.

Она только чуть склонила голову набок, и с ней наклонилась копна золотых волос.

– Ну, у тебя есть преимущество.

Ни намека на улыбку или румянец. Интересно. Тогда он перешел к плану Б: плутовская улыбка.

– Люк Фокс.

Лифт начал пищать, упрямо настаивая, чтобы они или вышли, или зашли.

– Можешь отпустить.

Она сказала это таким тоном… Явно привыкла приказывать. И привыкла, что ей повинуются. Наверняка старые деньги. И, возможно, с ними в комплекте какой-нибудь титул Старого света.

Люк отпустил двери лифта, и они закрылись.

– Прости, что не зашел поздороваться. – Он приподнял чехол для одежды. – Напряженное выдалось лето.

Холли снова стрельнула убийственными зелеными глазами.

– Ты идешь сегодня на бал в музее?

Только по работе, подмывало его ответить, но Люк похлопал по чехлу для одежды.

– Как раз иду собираться.

Она подняла брови: темнее, чем ее светлые волосы.

– Тебе нужно три часа, чтобы одеться?

Люк подавил смешок.

– А если да?

– Тогда я могу занести тебе маски для лица, устроим вечеринку.

В этот раз Люк рассмеялся.

– А ты идешь?

Кивок.

– Советы для новенькой?

Не счесть. Первый. Никогда не ввязывайся в круг бальных завсегдатаев. Но скорее всего она была рождена и воспитана именно для этого. Что его, честно говоря, несколько разочаровало.

– Держись подальше от бара с морепродуктами после того, как приедет Жалкин Бруксфилд. Она берет креветку, а отходы кладет обратно. И так с каждой.

Холли хрипло рассмеялась.

– Отвратительно. – Она обернулась через плечо, кивнув на его дверь. – Ты один здесь живешь?

– У моих родителей свой дом в пригороде.

– У родителей, значит? А няня к тебе приходит, когда ты один в городе?

Он закатил глаза.

– Очень смешно.

Холли снова рассмеялась, и ее низкий смех волной пробежал по его телу. Она наклонилась к нему, нажав на кнопку, чтобы вызвать лифт. Он не удержался и спросил:

– А твои родители где живут? На вид тебе не больше, чем студентке.

Он понял, что не стоило спрашивать, видя, как она напряглась.

– Они умерли много лет назад.

Люк нахмурился.

– Прости, – сказал он. – Мне очень жаль.

Даже пройдя через очень многое, этого он все равно не мог себе представить. Потерять родителей… Он бы никогда не смог оправиться.

Холли смотрела, как лифт отсчитывает этажи.

– Спасибо.

Воцарилась гнетущая и неловкая тишина, и Люк вдруг спросил:

– Подвезти тебя на бал?

– Нет, спасибо. – Она снова одарила его своей аккуратной улыбкой. – Меня подвезут.

Он моргнул. Обычно они соглашались. Обычно они сами просили его.

– Что привело тебя в Готэм?

Холли изучала наманикюренные ногти, пытаясь найти какой-нибудь изъян. На лице у нее отразилась скука: Люк уже сотни раз видел такие лица – в подготовительной школе, на балах, на бранчах.

– В Европе стало скучно.

Такое может сказать только тот, у кого слишком много денег и слишком мало дел. Тот, кто никогда не был голоден, испуган или обеспокоен тем, как живут остальные.

И не задумывался, как он может им помочь. Когда Люк рос, у него было все. А у его родителей – нет. И они воспитывали его так, чтобы он ценил то, что имеет. Все, с чем он столкнулся как Бэтвинг и в морской пехоте, только усиливало это осознание и благодарность. И подчеркивало, что у Холли их явно не было.

Искра, оживившая его кровь, погасла.

– И нет подходящей работы, чтобы развлечься? – глухо спросил он, надеясь, что ошибается.

Снова этот пресыщенный взгляд.

– А зачем я стану заморачиваться работой?

Довольно. Он уже слышал довольно. Видел довольно. Сотни раз встречал таких, как она. Вырос рядом с ними. Зачем заморачиваться работой? Зачем заморачиваться волонтерством, когда можно просто отдать деньги и со спокойной душой кричать о своем вкладе на каждом углу. Пожертвования оформлялись скорее ради налогового вычета, а не из любви к ближнему – сколько раз он это слышал. И Холли ничем от них не отличалась.

Люк поднял руку, прощаясь.

– Надеюсь, мы сможем тебя развлечь.

Он направился по коридору к своей двери.

И скорее почувствовал, чем увидел, как она обернулась посмотреть на него.

Когда двери лифта раскрылись, а он вставил ключ в замочную скважину, Холли произнесла:

– До встречи, Люк Фокс.

В ее голосе слышалось обещание, и его подмывало пояснить ей, что из всех женщин в Готэме он в последнюю очередь пригласит к себе Холли Вандериз.

Но он решил ничего не говорить в ответ, надеясь, что таких, как она, это выводит из себя сильнее, чем любая грубость.

Он обернулся через плечо, когда двери лифта закрывались.

Но она опять изучала свои ногти и хмурила брови, обнаружив какой-то изъян.

Обманчивая и пустая.

Притягательная, но испорченная.

Глава 8

Высокомерный. Прекрасно осознает, что очень привлекательный.

Так Селина описала для себя Люка Фокса.

Обмануть его было удручающе просто. Заставить его верить тем пафосным, испорченным словам, которые слетали у нее с губ. Он ничем не отличался от других: видел только то, что хотел увидеть.

Чего хотел он сам, она прочитала за доли секунды: чтобы кто-то развлек его самого.

Она знала, на какие точки давит, когда говорила, что в Европе скучно и ей незачем работать. Осознанно нажимала на то, что он ненавидел, от чего он, скорее всего, отчаянно хотел скрыться, и новая соседка его заинтересовала, но… Она надеялась, что он окажется чуть более подозрительным – призналась себе Селина. Чуть более настороженным – настолько, что сможет заметить, что ногти, волосы и речь без намека на акцент были фальшивкой.

Иногда ей казалось, что от Селины Кайл ничего не осталось. Будто она ушла навсегда, а ее тело превратилось в личину оборотня. Личину Холли. Облачение и орудие.

Эта мысль прозвенела в ней, пустая и холодная.

За те две недели, что она провела здесь, никто из богачей Готэма не распознал самозванку. Ходи в правильные рестораны, на правильные благотворительные вечера, и приглашения польются рекой. Холли Вандериз, по уши в иностранных деньгах, уверенно шла к тому, чтобы стать светской дивой сезона.

Интересно, дойдет ли когда-нибудь до этих идиотов, что она показывалась на тех вечеринках, после которых гости, вернувшись домой, обнаруживали пропажу изумрудного браслета или «ролексов».

Но эти маленькие кражи нужны были только для того, чтобы они занервничали. Начали сомневаться друг в друге.

Ловкость рук она во многом освоила еще с Пантерами. Селина до сих пор помнила свое первое ограбление. До сих пор часто его вспоминала.

Ее руки тряслись.

Она не могла думать ни о чем другом, сидя в парке на скамейке в середине рабочего дня и разглядывая прохожих. Как поймают ее из-за того, что у нее трясутся руки! И бросят в тюрьму.

Мимо текли люди, и она перебирала их лица, одежду, поведение. Сразу отметала старых, детей и тех, кто выглядел бедно. Она не стала рассказывать Мике о правилах, которые выдумала, но вряд ли Альфе будет не все равно. Главное, чтобы Селина принесла ей что-то стоящее, что-то, что можно продать. То, что может подтвердить: она свое место здесь заслужила.

Селина засунула руки в карманы древней серой толстовки, рядом с ней на скамейке стоял ее рюкзак. Она сидит тут уже час, пришла незадолго до обеденного перерыва – толпа людей рвется глотнуть свежего воздуха, прежде чем возвращаться к работе, которая выжмет из них все соки, в высотки, нависшие над городским парком.

Ее возьмут в долю, объяснила ей Мика. Что бы она ни украла – ее возьмут в долю. Возможно, денег хватит на хороший обед для Мэгги. Возможно, останется даже на десерт.

Из-за раскидистых дубов показался мужчина в костюме. Селина подавила желание вскочить, пока он шел по многолюдной аллее, уткнувшись в телефон и постукивая большими пальцами по экрану.

Дорогой костюм. Отполированные ботинки. Зачесанные назад волосы. Ни капли интереса к тому, что происходит вокруг. И ни капли страха.

Она осмотрела его брюки. В передних карманах бумажника не видно, но… Она заметила, как одна сторона пиджака при каждом его шаге покачивалась чуть медленнее – как будто была тяжелее, чем другая, – пока он приближался к ее скамейке.

Она забросила рюкзак на плечо, достала телефон-раскладушку, начала делать вид, что печатает, и быстро зашагала.

Прямо в него. Со всей силой.

Мужчина ругнулся, выронив телефон на землю, а рюкзак Селины взлетел в воздух, и из него на асфальтированную дорожку высыпались ручки и мятые тетрадки. Врезавшись в мужчину, она охнула и схватилась за него.

Селину кольнуло чувство вины, когда он изогнулся, чтобы подхватить ее, беспокоясь больше о ней, чем о своем телефоне. Но он только посмотрел на нее мельком, прежде чем оглядеть раскиданные вещи, среди которых теперь лежал и его телефон.

Сердце Селины билось ужасно громко – удивительно, как мужчина не слышит этого, – когда она произносила: «Простите, пожалуйста…»

Она отодвинулась, вынув бумажник, спрятанный во внутреннем кармане его пиджака, выверенным движением руки. Селина думала, что он заметит отсутствие привычной тяжести. Заметит, что она положила его бумажник в карман своей толстовки.

Но он отвлекся, сердито бросившись за телефоном. «Смотри куда идешь, дура», – огрызнулся он, когда понял, что экран телефона разбит.

Ублюдок. Как презрительно он на нее посмотрел, оглядев изношенные джинсы, потертую толстовку… Он по заслугам лишился бумажника.

Селина продолжала притворно моргать, уставившись на него, и сгребала вещи обратно в рюкзак, который она до этого предусмотрительно наполовину расстегнула. «Простите», – пробормотала она снова.

Он покачал головой, глядя на нее посреди кучи вещей, и удалился.

Скорчившись на земле, Селина незаметно следила, как он уходит. Ждала, что он хлопнет по карману и обнаружит пропажу.

Но он был слишком зол из-за разбитого телефона, чтобы думать об этом. Селина собрала вещи и отправилась на другой конец парка, в этот раз надев рюкзак на оба плеча. Ее ждала Мика. В связке с Ани.

Селина оглядела парк, улицы – поискала глазами полицейскую форму, машины с мигалками. Ничего не нашла. Тогда она передала бумажник Мике. Та одобрительно кивнула в ответ.

Когда они зашагали как ни в чем не бывало, чтобы скорее покинуть это место, Ани заметила:

– Я думала, ты будешь такая типа лютая гимнастка…

Селина молчала. Она провела с Пантерами три недели и знала, когда рта раскрывать не нужно.

Ани только усмехнулась, хлопнув ее по спине.

– В следующий раз попрыгай там, покувыркайся.

– Так внимание от себя не отвлечешь, – возразила Мика.

– Да, но смотреться же будет супер.

Через неделю желание Ани исполнилось. Они вскрыли магазин техники, и там, чтобы отключить камеры и сигнализацию, нужны были гибкость и выверенные движения. В итоге эта задача досталась Селине, единственной гимнастке из всех.

И в итоге ей же достались двести долларов, когда все провернули. С тех пор прошло уже пять лет. У Мики и Ани она узнала многое, учась на своих ошибках.

Но в Лиге Нисса и Талия научили ее гораздо, гораздо большему.

Заставь Готэм встать перед тобой на колени.

Кражи – это только начало. Начало гибели. А деньги – чудесное дополнение. Бонус. Только ее.

А сегодня вечером…

У вселенной есть чувство юмора, решила Селина, заходя в тренажерный зал, чтобы размяться: смесь из старых гимнастических упражнений и того, чему ее научили в Лиге. Потому что главный приз сегодняшнего вечера… принадлежал человеку, который жил рядом, за соседней дверью.

Она выбрала эту квартиру именно из-за близости к одному из самых богатых и известных людей Готэма. Никому и в голову не придет поставить под сомнение личность соседки Люка Фокса.

Она видела, что в Ист-Энде с чернокожими обращаются как с людьми второго сорта, и в глубине души ей хотелось знать, сталкивался ли с таким сам Люк Фокс. Но, судя по тому, что она слышала, все относились к нему как к особе королевской крови.

Ей Люк показался просто симпатичным мальчиком, который привык получать все, что хочет. Которому, скорее всего, нужны мускулы только для того, чтобы любоваться на себя в зеркало.

В Готэме таких, как он, полным-полно, и сейчас, когда лето кончилось и начался бальный сезон, все сопляки из трастовых фондов и индустриальные гиганты переезжали из пляжных поместий в город.

Селина зашла в тренажерный зал, улыбнувшись журналисту в телевизоре над ее любимой беговой дорожкой, с которой удобно было следить за входом в зал. Он вышел в прямой эфир из музея, расположившись в центре красного ковра и предвкушая грядущий бал.

Бал, где выставляется картина стоимостью в десять миллионов долларов, размером с лист бумаги. Музей только что получил ее во временное пользование от великодушного Люка Фокса, обладателя частной коллекции живописи.

Селина ухмыльнулась, встала на беговую дорожку и забрала, по ее мнению, нелепые светлые волосы в тяжелый конский хвост.

Люк Фокс вполне может себе позволить это расставание.

* * *

Селина уже побывала в Музее изобразительных искусств Готэма. Разумеется, на этой неделе она изучила входы и выходы, потолочные и все остальные окна, а также близлежащие улицы под покровом темноты. Случайный прохожий, скорее всего, заметил бы только, что на уступе соседнего дома сидит, сгорбившись, горгулья или как в соседнем переулке едва ворочается непроглядная тень.

Она наблюдала за музеем уже пять дней – пять дней запоминала, как чередуются охранники, какое у них телосложение, оружие. Пять дней выстраивала план, будто расставляла по местам фигуры на шахматной доске.

Наемники в Лиге опирались в таких случаях на технические приспособления – на свои модные гаджеты. Но все это может подвести. И хотя она, разумеется, воспользуется своими приборами, когда гости покинут бал, а образ Холли Вандериз заменит на другой, более удобный, Селина хотела знать каждый сантиметр музея на ощупь.

Она обожала планирование не меньше, чем сами ограбления. Так всегда было. Найти способ пробраться внутрь, разгадать загадку, которую задавали охранники, сигнализация, выходы… От этого в ней что-то вспыхивало… Даже сейчас, когда благодаря тщательной подготовке она опиралась в основном на мышечную память.

Возбуждение еще трепетало в ней, когда она вальсировала с исполнительным директором одного из крупнейших в Готэме инвестиционных фондов по сводчатому, пышно украшенному главному залу музея.

Пункт первый. Пусть Готэм увидит, что Холли здесь, удостоверится, что она – одна из них, а она пока сможет впервые взглянуть, где картина выставлена, как ее охраняют. Ее повесили прямо перед началом бала в соседнем зале, куда посетители захаживали с бокалами шампанского, чтобы в одиночестве насладиться произведением искусства и поразмышлять о возвышенном.

Или зачем они еще туда ходят. Но для нее это только упрощало задачу будто небрежно взглянуть на картину. Она займется этим сразу же, как только окончательно охмурит этого нахохлившегося идиота, который ведет ее в танце.

Ист-Энд был жесток, но там, по крайней мере, жили настоящие люди. Они не переплетали ложь и обман, ловко орудуя словами и ослепляя блеском роскоши. Конечно, им тоже нельзя было доверять, но… Между жителями Ист-Энда и ее нынешним окружением она, не задумываясь, выбрала бы первых.

Исполнительный директор закрутил ее в танце, и мир слился в живую полосу из блеска, цвета и мрамора. Впервые она увидела главный зал совсем по-другому. По обеим сторонам закручиваются лестницы, надо всем нависает мезонин, каждый сантиметр наполнен безмолвным, смутным ощущением тайны – святости.

Ей было тринадцать, их привезли сюда на школьную экскурсию, но она была больше занята урчанием в животе, которое могли услышать в тишине залов, нарушаемой только шепотом, и до произведений искусства дело не дошло. На ней тогда были вещи, которые она добыла на благотворительной раздаче, а сейчас – золотое платье с запа́хом, которое стоит больше, чем бедняки в Готэме зарабатывают за год. И туфли под стать.

Эти туфли теперь ступали по паркету, а расшитое тюлевое платье из шелкового крепа переливалось в лучах света от люстр под потолком и бесчисленных ламп, расставленных по заполненному людьми залу.

– Я полагаю, вас можно будет ожидать и на балу «Спасем детей»?

Для человека, который годился ей в отцы, он выглядел неплохо. Тем хуже, что он сам и его образ жизни вызывали у нее отвращение.

Селина заставила растянуться в улыбке ярко накрашенные красным губы.

– Только если вы тоже там будете.

Глаза у него возбужденно заблестели – этот блеск она заметила еще на другом конце зала и периодически поощряла многообещающими взглядами. До тех пор, пока он не подошел к ней, чтобы пригласить на танец.

Отвратительно просто. До смешного предсказуемо.

Рука директора, лежавшая у нее на талии, сползла ниже. Пришлось собрать силу воли в кулак, чтобы не сбросить эту руку с себя, а продолжать улыбаться.

– Не сомневайтесь, мисс Вандериз.

Она была красива, молода и по уши в деньгах. Как раз в его вкусе.

Очень жаль, в ее вкусе были его «ролексы» за двести тысяч долларов. Выбрать его из толпы было легко. Обручального кольца нет, расхаживает по залу, будто ему тут все принадлежит. Он уже знал, кто она: за последние две недели Холли регулярно видели в лучших ресторанах и бутиках Готэма. И, кроме того, автоматический пропуск в это общество ей купил ее достаточный и общеизвестный доход.

Миф, что богатые женятся на секретаршах и стюардессах, изжил себя, – протянула Талия на одном из первых уроков. – Богатые доверяют только богатым.

Нисса преподавала мечи и дисциплину, а Талия – все остальное. Маски, принятые в обществе. Правила. Варианты, как их обойти.

Теперь богатые выбирают жен из своего круга, – объясняла Талия. Господи, кажется, больше всего на свете ей нравилось слушать себя.

Директора, наследницы. Чтобы объединить власть – завладеть большим. И вам нужно научиться соответствовать.

Селина научилась. И эта часть подготовки была ничуть не легче, чем тренировки у Ниссы.

Ногти, волосы, кожа, тело, макияж – первые знаки, – перечисляла Талия, когда они сидели за ее туалетным столиком в школьном корпусе. Она осмотрела короткие, неровные ногти Селины.

Во время подготовки ты будешь носить перчатки, чтобы отрастить ногти. Но не слишком длинные. И никаких заусенцев.

Она дала Селине плоскую баночку с бледно-розовым кремом.

Это для кутикул. И для губ. Наноси утром и на ночь.

За этим последовал целый комплекс из кремов, гелей и масок для лица и волос.

Макияж должен быть легким, но искусным. Не для мужчин, а для женщин, которые все мгновенно заметят. И заподозрят. Нужно расставлять акценты, а не привлекать к себе внимание. Если захочешь рискнуть, прояви чувство меры. Выбирай: глаза или губы.

Талия учила ее обращаться с оружием иного рода, чем то, которым орудовала Нисса. Показывала ей иной способ открывать закрытые двери, не требующий спецприспособлений.

Нисса и Талия: две стороны одной темной монеты. Одна научена проливать кровь и биться, другая – политик и стратег. Вместе они стояли во главе штаб-квартиры Лиги в Италии и следили за подготовкой девушек, которых они набирали.

Это – оружие и знаки отличия, которыми они пользуются на своей войне, – мурчала Талия, припудрив лицо Селины золотистым хайлайтером. – И мы тоже ими воспользуемся.

Селина позволила руке директора опуститься еще чуть ниже и слегка улыбнулась. На них сейчас многие смотрят. Хотят узнать, что за новая светская дива среди них. Вальс зазвучал громче – забился в исступлении, подходя к концу.

Она знала, что он сейчас всецело занят своей рукой, скользящей по ее спине. Она немного изогнулась, притворившись, что ей это нравится – нравится, как он неуместно ее лапает. Хотя к ее горлу подступила тошнота, а кровь в жилах закипела.

Ты научишься говорить и танцевать, как и все они. Когда ты разговариваешь с другими послушниками в столовой, я хочу, чтобы ты изъяснялась так же, как и в разговоре с бароном. Когда ты идешь на занятия, я хочу, чтобы ты плыла по коридору так, будто ты на балу.

А что с танцами? – спросила Селина.

Через три дня Талия отвезла ее в карнавальную Венецию. На большой бал-маскарад. Селина взяла с собой простое черное платье с эффектным вырезом на спине. Еще она захватила черно-золотую маску, которую ей дала Талия. На всякий случай.

Когда вальс подошел к концу, Селина отогнала воспоминания о том бале. Рука директора опустилась еще ниже, а ее пальцы пробежались по его толстому запястью, слегка царапнув.

Она смотрела ему прямо в глаза, чтобы он отвлекся на ее томный взгляд, вызывающе алые губы и не заметил, как с его запястья соскользнули часы в тот самый момент, когда она высвободилась из его объятий.

– Надеюсь, вас я увижу раньше, – коварно проворковала она директору низким голосом.

Насмешливая улыбка оттенила ее слова, обещавшие встречу, она повернулась к нему спиной и ушла, оставив своего кавалера на танцевальной площадке. Ей не терпелось стереть прикосновения этих рук с тела и продышаться от запаха мускусного одеколона.

Они и в самом деле отбросы, такие же жалкие, как и в Ист-Энде. Только одеты получше.

Эта мысль лишь усилила удовольствие от спрятанных в потайном кармане платья часов.

Подходя к мраморному бару, она считала шаги, а на лице у нее растянулась безучастная улыбка. Но криков не было – а незаметный взгляд через плечо подтвердил, что директор продолжал смотреть на нее, танцуя уже с другой.

Отвлечен и ошеломлен. Все так же, как и тогда в парке.

Но гораздо веселее.

Улыбаясь самой себе, Селина наклонилась к бармену.

– Два бокала шампанского. – Воздух прорезал глубокий мужской голос.

Селина скосила глаза и посмотрела на того, кто подошел и встал с ней рядом.

Облаченный в парадную форму морской пехоты, которая сидела на нем как влитая, Люк Фокс натянуто улыбнулся.

Селина улыбнулась в ответ. Вечно он на шаг впереди.

– Три бокала, – попросила она бармена сладким голосом. Тот кивнул и удалился.

Селина обернулась, чтобы посмотреть, как в центре зала вальсирует толпа: формальная часть уже закончилась, и гости щебетали друг с другом, смешавшись.

– Держусь подальше от морепродуктов.

Он поднял темную бровь:

– Разумный выбор.

Эти два слова не вдохновляли продолжать разговор. Особенно когда он бросил бармену несколько купюр и взял два бокала с шампанским руками в белых перчатках.

Селина взяла свой, не смея взглянуть на умело спрятанный потайной карман на платье – удостовериться, что «ролексы» не топорщатся. И браслет от «Картье» – его она сняла с женщины, с которой столкнулась в очереди к бару с морепродуктами. И кольцо от «Гарри Винстона» – снятое с той ведьмы, которая так презрительно посмотрела на Селину, когда они пожимали друг другу руки.

Селина кивнула на второй бокал шампанского в руке у Люка:

– Для твоей девушки?

Чудесно. Возможно, она утешит его, когда он узнает, что картину украли.

Он показал бокалом на ослепительную чернокожую женщину старше его, которая разговаривала с пожилой супружеской парой. Рядом с ней стоял чернокожий мужчина, в котором Селина тут же узнала Люциуса Фокса. Обе собеседницы были увешаны драгоценностями, но предполагаемая мать Люка умело подобрала камни к бальному платью насыщенного сапфирового цвета.

– Для моей матери, – отрезал Люк равнодушно.

Он сделал шаг вперед.

– Хорошего вечера.

Значит, ее слова о старой скучной Европе его разозлили.

– Ну, ты что, не пригласишь свою соседку на танец? – невольно промурчала Селина.

Люк сделал глоток шампанского, прежде чем отвернулся. Выигрывает время, чтобы придумать отговорку. Селина, наблюдая за ним из-под накладных ресниц, насмешливо спросила:

– Хотя, кажется, удалой солдат уже занят.

– Я уже обещал танец, – только и сказал он, продолжая стоять к ней спиной. – Сожалею.

Не похоже на то.

Селине было весело, и она добавила:

– Если учитывать, как ты рад быть здесь, удивительно, что ты вообще пришел.

Люк разглядывал толпу и был мрачнее тучи.

– Я должен был сдержать данное обещание.

– Данное той, чье шампанское ты держишь.

Только истинно любящий свою мать сын потащится сюда, чтобы сделать ей приятное. Она взяла на заметку, как он привязан к матери и предан ей. Чтобы воспользоваться этим в будущем. Возможно.

Люк пожал плечами – мускулы заиграли под его безупречно сшитой формой.

– Мне такие вечера нравятся.

Снова ложь. Судя по тому, как напряжено его лицо, он ненавидел или этот бал, или Холли Вандериз.

Он зашагал к родителям, а Селина пригубила шампанское.

– Если танец освободится, – протянула она, смакуя прощальный удар, – дай мне знать.

Еще один взгляд через плечо. Теперь немного настороженный.

Охотница за золотом, – подмывало ее сказать ему. – Это слово вертится у тебя на языке. – Ты только не решил, можно ли считать охотницей за золотом девушку, у которой тоже много денег.

По его напряженной улыбке Селина поняла, что Люк принял решение. И оно подразумевало, что он будет держаться от нее подальше. Считать Холли той, кого стоит избегать.

Чудесно. Меньше всего ей нужен надоедливый сосед.

Она очень сомневалась, что он захочет зайти к ней за сахаром в ближайшем будущем.

Еще одна проблема решена, и участок пути расчищен.

Селина потягивала шампанское и изучала усыпанную драгоценностями толпу. Она чувствовала, что вокруг нее, как акулы, кружат мужчины, раздумывая, как подступиться к ней теперь, когда она освободилась.

Все видят только то, что хотят видеть, – говорила ей Талия. – Позволь им обмануться. Стань обманом. И не дай им узнать правду, даже когда исчезнешь. Даже когда победишь.

Селина наблюдала, как мужчина помоложе, у которого на лице было прямо-таки написано «трастовый фонд», решил подобраться к ней поближе. Она улыбнулась ему своей изящной улыбкой, осушила бокал с шампанским и поставила его на барную стойку.

Вальяжная походка, высокомерно задранный подбородок – это ее не слишком прельщало. Но часы от «Пьяже», в неярком свете блеснувшие из-под темного рукава смокинга… какая красота.

Богатые мужчины и их часы. Талия заставила ее изучить и это тоже. Она никогда не спрашивала Талию, как та сама это выучила. Кто ее учил. А Талия не спешила этим делиться.

Так Селина запомнила те статусные символы, которыми пользовались женщины, и те, которыми мужчины сообщали друг другу, что они богаты, как короли.

Но часы за двадцать тысяч долларов на запястье не сравнятся с картиной за десять миллионов долларов, которая ждала ее в этом музее. Люку Фоксу сегодня точно понадобится больше шампанского.

* * *

Люк с трудом мог сосредоточиться на разговорах. Он просматривал комнату, пытаясь отыскать хоть что-то подозрительное. Ничего.

Элиза и Марк – его друзья со времен подготовительной школы, которые сейчас вместе управляли инвестиционным фондом, – обсуждали достоинства разных реалити-шоу, чтобы определить самое худшее из всех.

Люк заглушил их голоса – он так часто делал, когда разговор сворачивал в сторону абсурда. А Марк и Элиза этим, наоборот, гордились. Наслаждались.

Но слушать, как они друга подкалывают, все равно было лучше, чем по не слишком хитрой просьбе отца отправляться к бару за шампанским для мамы: тот продолжал надеяться, что Люк столкнется с какой-нибудь девушкой, которая нравилась его родителям.

По крайней мере, он держался подальше от женщин постарше, которые смотрели на него как на кусок мяса. Их хищные взгляды он не переваривал и никак не мог к ним привыкнуть.

Он заказал напиток очень быстро – и все равно столкнулся у бара с Холли.

Он видел, как она танцевала с тем мерзким исполнительным директором. Они прекрасно друг другу подходят.

Он отнес маме шампанское и вернулся к друзьям. Они втроем, как обычно, стояли в ряд у окна – как и на всех школьных вечеринках и приемах с тех пор, как они встретились.

Неразлучное трио. Хотя Марк, которого он знал лет с тринадцати, уже давно был тайно влюблен в Элизу. Но Элиза – его лучший друг, если у него вообще мог быть лучший друг, – об этом ничего не знала.

Золотистая кожа, темные волосы – Элиза улыбнулась ему, когда он подошел, и продолжила спорить с Марком.

Марк, когда рядом была Элиза, никого больше не замечал и только изредка отвлекался, чтобы провести рукой по светлым волосам.

Но Марк все-таки повернулся к Люку:

– Ты сегодня много молчишь.

При этом он нахмурился и взглянул на него напряженным, пронзительным взглядом – на Элизу он смотрел совсем по-другому.

– Все хорошо?

Элиза потягивала шампанское и разглядывала его поверх очков. Если Марк обычно спрашивал прямо, то Элиза знала, когда стоит наблюдать и когда тишина может быть полезна не меньше, чем слова.

– Ты выглядишь примерно так же, как тогда на уроке английского в школе, когда мистер Бартлеби задал нам написать сонет о любви вместо промежуточного эссе, – сказала она Люку мгновение спустя.

Хоть Люка и называли гением, поэтом он точно не был.

Марк рассмеялся, запрокинув голову. Люк улыбнулся, с благодарностью взглянув на Элизу за то, что она сменила тему.

– Кажется, я в жизни не получал оценки ниже. Жалкая тройка с минусом. Думаю, Бартлеби специально занизил мне оценку из-за того, какое у меня было лицо, когда он объявил задание.

– И мне тоже – сказал Марк, пихнув его локтем. – Хотя я до сих пор считаю, что заслужил оценку выше. За такое грандиозное произведение!

– Вы получили те оценки, которые заслужили, – возразила Элиза. – За сонет о любви к пончикам. – Она кивнула в сторону Марка. – И за сонет о том, как ты любишь не писать сонеты. – Она уставилась на Люка.

Люк и Марк закатили глаза.

– Нас лишили последней надежды, – заявил Марк.

Элиза, разумеется, блестяще выполнила задание.

Люк оглядел своих друзей. Когда он объявил, что хочет пойти служить, по-настоящему его поддержали только Марк и Элиза. Люк тогда заявил, что не хочет идти в колледж, чтобы снова оказаться там же, где он и был, но в уже Лиге Плюща, а хочет что-то сделать. Хочет послужить чему-то.

И даже когда остальные его друзья притворялись, что понимают, а Люк знал – они думают, что он свернул не туда, Элиза и Марк поддерживали его. Они писали ему и созванивались с ним по видеосвязи, когда он был за океаном.

С того момента, как он вернулся, они оба были рядом – с самого первого дня. Марк заплакал, когда увидел заживающий разрез вдоль ребер. Элиза достала телефон и стала искать курсы физической реабилитации.

Они знали, что у него ПТСР, но никогда его об этом не спрашивали. И хотя он этого и не стыдился, он был им глубоко благодарен за то, что они позволили ему самому устанавливать допустимые рамки откровенности. За то, что пока этот вопрос был вне поля их дружбы. Рад, потому что это хотя бы напоминало прежнюю жизнь.

– Все хорошо, – ответил Люк, выдержав оценивающий взгляд Элизы.

Она будто поняла, что стоит за этими словами, и слегка кивнула. Люк широко улыбнулся, глядя на Марка.

– Первый бал за сезон, а мне уже все осточертело.

Элиза оскорбленно положила руку на грудь, сверкнув золотыми браслетами и кольцами.

– Ты хочешь сказать, что тебя не развлекает даже наш возвышенный спор о десяти лучших расставаниях в истории реалити-шоу?

Марк нахмурился, но у него на лице было написано, что ему весело.

Это передалось остальным, когда Люк сказал:

– Если бы вы ходили на каждый бал, все было бы не так плохо.

– Я готов только на три в год, на больше меня не заманишь даже за деньги, – сказал Марк. Элиза замурчала, соглашаясь. – Я обеими руками за то, чтобы жертвовать на благотворительность, но почему это обязательно подразумевает бал? Даже мои родители уже на них ходят.

Марк махнул в сторону сияющего зала мозолистой ладонью – он много лет занимался греблей и до сих пор, минимум раз в неделю, сплавлялся по реке Спрэнг.

– Этим летом они сказали, что теперь я должен ходить по балам. Что они свое отходили, и теперь моя очередь представлять семью.

И разбираться со всей этой светской толпой, – не стал он продолжать. Но в этом не было нужды.

Люк и Элиза поежились, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Родители Элизы не пришли только потому, что у ее матери, наследницы рыболовной империи в Венесуэле, были другие дела. Но когда Марвез были в Америке, они, как и родители Люка, ходили на все вечера. На самом деле, за эти годы они даже стали хорошими друзьями.

– Бедняжка, – сказала Элиза, похлопав Марка по крепкому плечу. – Тяжело тебе приходится: надо наряжаться, пить за чужой счет.

– Тяжело тебе, – присоединился к ней Люк, подавив смешок, – есть и не платить, да еще и забирать домой модные подарки.

Марк показал им средний палец. Элиза и Люк ответили тем же.

Сзади них охнула стайка проходящих мимо старушек. Марк молча поднял бокал с шампанским, приветствуя их.

Они дождались, пока оскорбленные женщины удалятся, и сдавленно засмеялись.

– Все по-прежнему, – сказала Элиза, провожая их взглядом темных глаз.

Но Люк почувствовал, что Марк снова пристально смотрит на него. Из них двоих более близким другом он считал Элизу, но именно Марк приходил к нему на курсы реабилитации, когда Люк только вернулся, а потом, когда понадобилось, сопровождал его на встречах по ПТСР. Его предложение действовало всегда: в особенно тяжелые дни, когда Люк не хотел ехать один, ему нужно было просто позвонить Марку, чтобы тот заехал за ним.

– Но у тебя все хорошо, да? – снова спросил Марк.

– Если он говорит, что да, значит, да, – вставила Элиза.

Марк отмахнулся от нее, не собираясь оставлять приятеля в покое.

Они всегда заботились друг о друге, но с тех пор, как Люк вернулся домой, Марк и Элиза стали еще больше его оберегать.

У него от этого становилось теплей на сердце – ради этого стоило терпеть их перепалки.

– У меня все хорошо, – ответил Люк друзьям. – Правда хорошо.

На этот раз Марк успокоился и продолжил спорить с Элизой, кто из участников их любимого шоу, скорее всего, затеет драку в новом сезоне. Люк немного послушал их, улыбаясь, и осушил второй бокал шампанского. И последний.

Сегодня он должен быть настороже. За последние пару недель произошло несколько мелких краж. Высший свет Готэма распрощался с драгоценностями на вечерах и приемах.

Люк готов был поставить все свое наследство, что неуловимый вор придет на бал. Что он уже среди них: слишком уж это лакомый кусочек – первый бал сезона, – чтобы он мог его пропустить.

Он надеялся, что прав. Если ничего не произойдет, он должен будет пойти на следующий бал. И на следующий. Чтобы отследить закономерности. Запомнить лица и имена гостей.

Он поставил ловушку. Рано или поздно вор в нее попадется.

Глава 9

На балу Селина осмелилась простоять рядом с картиной всего пять минут.

Рука об руку с исполнительным директором фирмы, которая занималась косметическим маслом, она зашла в длинный зал, где на стене висела картина – какая-то невзрачная ваза с фруктами. Перед ней был натянут ограждающий канат, а рядом стоял скучающий охранник, который следил, чтобы никто не фотографировал и не подходил к картине слишком близко.

Женщина из мира косметического масла что-то понимала в искусстве, и названия разных техник, в которых работал художник, прямо-таки отскакивали у нее от зубов. Селина кивала, наклонившись к картине, будто рассматривая детали. На самом деле она оценивала размер и вес небольшого полотна.

Сердце у нее бешено колотилось, но ей удалось ненавязчиво предложить спутнице вернуться сюда через пару дней, чтобы еще раз взглянуть на работу. Ее спутница повернулась к охраннику, чтобы спросить, как долго картина еще будет выставляться.

Только на выходных, мэм.

Значит, сегодня надо поспешить.

Селина удостоверилась, что в конце вечера сразу несколько человек (включая нахмурившегося Люка Фокса) видели, как она, качаясь из стороны в сторону, скрылась в дамской комнате. И обратно не вышла. По крайней мере, в золотом платье.

Охранники устали и хотели домой, поэтому ванную комнату они проверили быстро. И никто не удосужился посмотреть наверх, туда, где она распласталась под потолком над кабинкой.

Только когда наступила тишина и прошло достаточно времени, чтобы даже оставшиеся охранники успели погрузиться в глубокую скуку, Селина выскользнула из дамской комнаты.

Сложнее (и опасней) всего было запрятать сумку с боевым костюмом Лиги и шлемом в подсобке туалета.

Она проделала это вчера днем, когда пришла в музей, запихнув вещи в огромную сумку-мешок и дождавшись, когда в туалете никого не будет, чтобы можно было вскрыть замок на двери в подсобку. Она закопала шлем и костюм на дне огромной коробки с туалетной бумагой, которая стояла под еще одной коробкой с туалетной бумагой – этого им точно хватит на сутки – и вознесла молитвы тем древним богам, которые наблюдали за ней, надеясь, что уборщики ничего не найдут.

Они не нашли. И теперь, когда в музее стало темно и тихо, как в склепе, а Селина скользила в темноте залов, с каждым движением у нее в крови росло возбуждение.

Под взглядами древних статуй она перебирала звуки, которые ловили датчики шлема: кашель охранника в пяти залах отсюда, журчание фонтана в центре египетского зала, скрежет птичьих когтей по запотевшей стеклянной крыше.

В стеклянную панель шлема был встроен безупречный прибор ночного видения, который теперь окрасил все вокруг в зеленый и желтый. Только живопись и тени. Каждая картина – очень ценная, однако такие кражи не тянули на заявление, которое ей нужно было сделать.

Но сначала – охранная система.

Она взломала музейную сеть, чтобы достать планы здания, и выучила их от корки до корки. Она узнала, что на первом подуровне есть главная комната, которая контролирует каждый переключатель. Узнала, что ночью там всегда находились два охранника, и благодаря памятке, которую она нашла на сервере с перепиской, она теперь знала, что у каждого из них под рукой тревожная кнопка.

Слишком опасно. Если отключить всю систему, велик риск, что охранник на другом конце музея заметит, что не хватает красных огоньков.

Она достала карты. Пролистала страницы плана, чтобы найти, где в здании пролегали провода от сигнализации и стояли тщательно спрятанные узловые центры, в которые можно было бы забраться.

Еще одна хитрая задачка. Такая, от которой у нее закипела кровь.

Селина бесшумно проскользнула в залы музея, отсчитывая шаги до ближайшей скрытой в стене панели управления. За один вечер она набрала драгоценностей на полмиллиона. Но картина за десять миллионов… это уж точно большой куш.

Внимательно осмотревшись, Селина встала перед почти незаметной дверцей, встроенной в стену. Она осмотрела ее дважды во время бала, использовав каждый шаг и взгляд, чтобы разгадать секретный замок.

Селина нажала кнопку на ремне с отсеками, который висел у нее на бедрах. Открылось небольшое отделение с целым арсеналом отмычек и хитрых полезных приспособлений. Не спуская глаз с зала, она выбрала отмычку и вставила ее в замок.

Идиоты – повесить панель тут. Хотя ей же от этого легче.

Дверца с легким щелчком открылась, обнажив пучки тумблеров и проводов. Ее шлем считывал информацию, обеспечивая ее данными, чтобы она могла определить именно тот провод, который нужно отключить от системы.

Резать нельзя. Это запустит всю систему. Но если перенаправить датчики… Селина достала из отделения на ремне еще одно приспособление: провод с USB-выходом на одном конце и небольшим разъемом на другом. Этим концом она вставила его в маленькое гнездо на поясе, а USB воткнула в панель управления.

В ту же секунду загудел поток данных: данные с датчиков сигнализации, маршруты… Маска смерти все отследила. И выстроила поддельный цикл данных с датчиков из близлежащих залов. Теперь, даже когда Селина туда зайдет и пройдет сквозь лазерные лучи, на компьютере охранников будут крутиться старые видеозаписи со взломанных камер.

Когда все было готово, она выдернула шнур и закрыла панель управления.

Впереди оставался еще один пост. Он располагался слева от двери в следующий. Она два раза видела этого охранника после ночных дежурств: полусонный, клюет носом минимум два раза в час.

Щелчок кнута его разбудит. Селина ухмыльнулась, когда эта мысль пришла к ней в голову.

Неслышно ступая, Селина подошла к залу, разминая пальцы в перчатках с выставленными коготками. Она его просто обезвредит – убивать не станет. Он тут ни при чем. Головная боль – это худшее, что он заслужил.

Слегка вздохнув, чтобы собраться с духом, она приблизилась к повороту в зал. Вдох перед грядущей бурей. Тише смерти, Селина повернула за угол, целясь в охранника, который должен был стоять в полуметре слева от нее.

Но ее рука схватилась за воздух.

Охранник уже лежал на полу. Без сознания. Видимых повреждений нет, если не считать переливчатого зеленого порошка у него на лацканах.

Селина резко обернулась, согнув колени, и потянулась к кнуту, который висел на левом бедре. Прибор ночного видения просматривал зал.

В темном углу зазвенел мягкий женский смех. В углу, где должна была висеть картина Люка Фокса.

– Знаешь, – произнесла незнакомка, вступая в пятно лунного света, льющегося через стеклянную крышу, – мне хотелось, чтобы ты оказалась женщиной.

Селина выпрямилась и, держа когти наготове, подошла к девушке, которая стояла на том конце зала.

В полутьме ее рыжие волосы казались кроваво-красными, а кожа была бледной, как мрамор. Зеленый комбинезон был усыпанн карманами. На красивом лице растянулась улыбка. Совсем молодая, ее ровесница – лет девятнадцать-двадцать.

– Рада стараться, – ответила Селина хриплым, не своим голосом, который прошел через стандартный преобразователь голоса Лиги.

Она кивнула на небольшое полотно, рядом с которым стояла незнакомка.

– Думаю, эта картина – моя.

– Думаю, что формально, – сказала незнакомка, и в ее ярких изумрудных глазах заплясали веселые огоньки, когда она показала рукой на картину в метре от нее, – это картина Люка Фокса.

Ее руки скрывались под темно-зелеными перчатками. Нет – стеблями растений. Тонкие стебли плотно обвивали ее пальцы. Органика, живой организм, – сообщил Селине шлем.

Впечатляет.

Девушка наклонила голову, и ей на плечо упало тяжелое полотно рыжих волос. Кажется, в волосы у нее были вплетены маленькие белые цветы.

– И, формально, я пришла сюда первой.

– Ты пришла сюда первой, – сказала Селина, отстегивая кнут, который лег на мраморный пол, размотавшись, – только потому, что я в это время отключала сигнализацию. Картина – моя.

В последний раз она говорила таким тоном, когда была в Ист-Энде. Насаждала власть Мики.

Незнакомка фыркнула, и часть бутонов в ее волосах закрылась. Будто они тоже жили своей жизнью.

– Знаешь, в семействе жуков-навозников есть вид, который просто ждет, когда другие жуки заготовят запасы, и забирает их. В царстве животных такое сплошь и рядом. Это называется клептопаразитизм.

Селина улыбнулась, хоть ее собеседница и не могла увидеть этой улыбки.

– Ядовитый Плющ.

Увитая живыми растениями, незнакомка не могла быть никем другим.

Селина и слышала, и читала разные слухи: сумасшедшая ученая, специализировалась на токсинах и оружии растительного происхождения. Не служит ни одной из преступных группировок, наотрез отказывается вступать куда бы то ни было, стремится только спасти планету. Любыми средствами. Еще более нереальные рассказы утверждали, что Плющ сама превратилась в растение.

Возможно, миф не так уж и далек от правды.

Стебли у нее на запястьях начали извиваться – как змейки перед нападением.

– А ты кто такая?

Селина хорошо выучилась водить противников за нос – и с Пантерами, и в Лиге. Она мягко ступала по паркетному полу, направляясь прямиком к картине. Проверяя, станет ли соперница удерживать позиции или позволит ей завладеть картиной.

– Тебя это не касается.

Селина подошла уже совсем близко, когда Плющ отошла от картины еще чуть больше, чем на метр. Чуть дальше, чем бьет кнут.

Но, тем не менее, Плющ подняла подбородок и едко произнесла:

– Спасибо, картина мне подходит, и я ее заберу.

Смелая. Селина хихикнула и остановилась в метре от картины.

– И отдашь деньги на эту чушь про «спасем дождевые леса».

Послышалось приглушенное шипение – звучало так, будто шипела не сама Плющ, а что-то другое. Шлем Селины снова просканировал ее, но выдал тот же стандартный вывод: живой организм.

– Знаешь, сколько денег собрали на балу сегодня? И для чего? Для этого музея? Для мертвых, безжизненных предметов? – спросила она, обводя зал рукой, на которой зашевелились стебли.

– Как обидно, – проурчала Селина, зная наверняка, что может разбудить зверя. Или, скорее, растение. – Просто ужасно.

Она осмотрела полотно: ваза с фруктами, картина прикручена к стене. Все так же. От общей сигнализационной системы отделена. Как только к ней прикоснешься, начнет вопить. Селина убрала когти, но по-прежнему сжимала кнут в левой руке. Она распланировала три разных пути отхода, в зависимости от расположения охранников. Но Плющ добавила еще один вариант.

– Ты этот костюм дезинсектора на празднике купила в магазине нарядов на Хэллоуин? – спросила Селина, не глядя на нее.

Плющ подавила смешок, и Селина посмотрела налево, где она стояла. Плющ покачивала головой, рассматривая ее боевой костюм из Лиги, линзы ночного видения, датчики на шлеме.

– Да, но теперь жалею, что мне не попался на глаза костюм сладкой кошечки.

Уголки губ Селины поползли вверх.

Первое правило нарушителя: найди хорошую компанию. Плющ не отходила от картины, но Селина стояла прямо перед полотном.

– Работаешь с бандами или с главарями?

– Мне никто не указ.

Плющ одобрительно загудела.

– А в Готэм зачем приехала?

– Из любопытства.

– Мне всегда казалось, что такое твоих хвостатых собратьев до добра не доводит.

У Селины вырвался смешок, но маска поглотила звук. Мало времени. Каждая потраченная секунда таила в себе опасность, возможность катастрофы. Несмотря на это, она пробормотала:

– Тут в последнее время было тихо. И деньги легко достать.

Плющ перешла со своего места слева от картины и встала прямо перед полотном рядом с Селиной.

Селина выпустила когти на руке, которую держала за спиной, отслеживая каждый вдох собеседницы.

– Ты в этом шлеме говоришь как киборг.

Селина прикусила губу, чтобы снова не засмеяться. Плющ показала на картину обвитым зеленью пальцем.

– Мое предложение. Тебе пятьдесят, мне пятьдесят.

– Мне девяносто, тебе десять. Радуйся, что получишь миллион за то, что присвоила себе мой тяжелый труд.

Плющ помотала головой, рыжие волосы попали в полосу лунного света, и бутоны снова раскрылись.

– Шестьдесят и сорок.

– Восемьдесят пять и пятнадцать, и не трать больше мое время.

Плющ открыла рот, и тут раздались крики. Маска Селины рассчитала, когда охранники будут здесь: через минуту.

– Я думала, ты отключила сигнализацию, – прошипела Плющ. Стебли у нее переползли с ладоней на руки.

– А я и отключила.

Кто-то их поджидал. Предвидел кражу. У Селины пересохло во рту, по венам пробежал разряд.

– Семьдесят пять на двадцать пять, и закончили, – сказала Селина, выбросив руку с кнутом из-за плеча, чтобы схватить картину.

Сирены заверещали, когда она сорвала со стены небольшую раму, одновременно вытаскивая отрезок полотна из сумки, спрятанной на поясе, чтобы аккуратно обернуть столетнюю картину. Незачем красть эту хрень, если можно испортить ее во время погони.

Селина спрятала картину в сумку, уложив ее в кокон из упаковочной пены. Она выбрала именно ее еще и потому, что из-за небольшого размера картину легко было унести. Приборы зарегистрировали всплеск движения. Не из соседних залов, а от Плюща. Селина подняла голову как раз вовремя, чтобы увернуться – но в этом не было нужды.

Плющ хихикнула, швырнув фиолетовый цветок с золотым ободком, размером с мяч для софтбола,[8] в ближайшую арку. Из центра цветка заструился бледно-зеленый дым.

– Красиво, – восхитилась Селина.

Ухмылка Плюща ослепила белизной.

– Лучше повспоминай, встроен ли в твой шлем противогаз.

Противогаз там был, и Селина показала на спрятанную в углу служебную дверь – Плющ пришла оттуда, и там точно открыто.

– Если ты бегаешь так же быстро, как и говоришь, мы отсюда выберемся целыми.

Плющ не удостоила ее ответом, просто повернулась к служебной двери и рванула.

Селина понеслась за ней. Сумка била ей по ноге, а рука все еще сжимала кнут. Она обернулась и увидела, как охранники ворвались в зал и закашлялись.

Она задержалась у двери на мгновение. Просто чтобы они успели заметить ее, костюм и пустое место на стене, где висела картина. А она успела слегка им поклониться – как раз в тот момент, когда охранники вдохнули зеленый дым, который Плющ, скорее всего, придумала в своей лаборатории, смешав разные растения, и рухнули на паркетный пол без сознания.

– Красиво и действенно, – признала она, протискиваясь в дверь, чтобы бегом броситься по лабиринту служебных ходов вслед за Плющом.

Нисса и Талия одобрили бы.

* * *

Сирены прорезали ночную тишину, но костюм Селины предоставил ей нужные сведения: полицейские едут к музею, а не за ними, в тихий, богатый район неподалеку от музея, с посольствами и особняками потомственных богачей. Туда любой здравомыслящий преступник отправится в последнюю очередь: на каждом здании висят камеры, а у каждой двери стоят охранники.

Именно поэтому они предпочитали крыши.

Плющ без проблем взобралась по пожарной лестнице на здание за музеем, и у нее не вызывали вопросов скорость или высота – она не отставала от Селины и, не задумываясь, прыгала с крыши на крышу.

Они удалились от музея на три квартала, когда поняли, что следующий дом стоит довольно далеко. Настолько далеко, что прыжок заслуживал тщательных расчетов. Селина замедлилась и неторопливо отдышалась – легкие почти неслышно пружинили в груди. Плющ дышала тяжелей, ее глаза блестели.

Селина изучила проем между зданиями. Полицейские машины, которые только подъехали к музею, окрасили ночное небо всполохами голубого и красного. А волосы Плюща переливались оттенками багрового и фиолетового, холодный ночной ветер трепал шелковые пряди, скрывая лицо под волосами. Тех крошечных цветов не видно – они будто скрылись в рыжей копне, защищаясь.

– Слишком далеко. Спустимся вниз по водосточной трубе, – предложила Плющ, разглядывая проем в перерывах между судорожными вдохами. Селина помотала головой и взмахнула кистью, чтобы выпустить когти. Слишком долго и уведет их далеко от того места, куда ей нужно.

Плющ вздрогнула, сделав шаг назад. Левой рукой она потянулась к карману на костюме, откуда выглядывали вьющиеся розовые лепестки. Селину не слишком интересовало, на что этот цветок способен.

Она показала когтями на проем.

– Это чтобы карабкаться, – сказала она, согнув кончики пальцев.

Очень странно: нужно кому-то что-то объяснять, объяснять свои приемы… Неожиданно, подумала Селина, стать чем-то, кем-то, от кого ждали объяснений.

Призрак-гул.[9] Она все отдала, чтобы носить этот титул, эту кожу. Прежде она не задумывалась, что это может отрезать ее от других людей. Что на место Селины может прийти другая.

Плющ моргнула, опустив руку, которая тянулась к карману с очередным ботаническим секретом.

– У тебя не получится.

– У меня и не такое получалось перепрыгнуть.

Она не врала. Селина начала отступать назад, прикидывая разбег и скорость, которые нужны, чтобы перепрыгнуть проем и без проблем приземлиться.

Она никогда не задумывалась, что длинный, изнурительный разбег для опорного прыжка может стать подготовкой к совершенно иным заданиям. Не задумывалась, пока не попала в Лигу.

Селина остановилась на другом конце крыши и посмотрела на Плюща.

– Если хочешь со мной, лучше не отставай.

И устремилась к противоположному краю. Мышечная память сработала: тело вспоминало все тренировки, которые вбили ей в кости, в пульс.

– Показуха, – проворчала Плющ, когда Селина пронеслась мимо.

Руки наготове, ноги несут к обрыву, тело готовится к прыжку.

Вам нужно перепрыгнуть через ущелье.

Равнодушный, невозмутимый приказ.

Селина обвела взглядом Ниссу аль Гул и ущелье, расколовшее две гранитные горы. Их окружали беспощадные вершины Доломитовых Альп, которые смотрели так же безжалостно, как и их учитель. К счастью, пятеро послушников (не считая ее) медлили.

Нисса только подняла смуглую, испещренную шрамами руку и указала на узкий выступ и тропу на том конце ущелья.

– Домой ведет только эта тропа. Тропы, по которой вы сюда пришли, больше нет.

Безжалостная, жестокая улыбка. Полная противоположность приторно-скромным самодовольным улыбкам ее сестры Талии.

– Перепрыгните через ущелье или оставайтесь здесь.

Или умрите на дне далеко внизу.

У Селины вспотели ладони, а в животе заворочался завтрак. Остальные послушники (все в боевых костюмах Лиги) стали оценивать расстояние, угол. Ветер.

Она узнала о девочках все, что могла: рост, вес, рефлексы, какое оружие они предпочитают, как двигаются. Но настоящие подробности, значимые… Ими никто не делился: откуда они, как они так жили, что однажды к ним в дверь постучала Талия аль Гул.

Селина знала только, что их собрали со всего света. Мальчиков, вероятно, тренировали где-то в другом месте. А Аная, послушница, которая стояла рядом с ней, была родом из Индии. Она говорила еще меньше, чем Селина, хотя приехала в этот роскошный комплекс, раскинувшийся высоко в горах, на два месяца раньше.

Если у Селины и был тут кто-то вроде союзника, им была Аная. Она была единственной, кто садился с ней рядом в столовой или работал с ней в паре на уроках. Она никогда не спрашивала и не приглашала вслух, просто неизменно молча оказывалась рядом. Остальных послушников это нередко заставляло подумать дважды, прежде чем лезть к ним.

– Когда сядет солнце, – продолжила Нисса по-английски с легким напевным акцентом, – температура опустится ниже нуля. Но меня в это время тут уже не будет.

«А вы будете», – не стала она продолжать.

На этом Нисса бросилась бежать: подтянутое тело несется по каменистой земле, темные волосы убраны в тугую косу, чтобы не лезли в лицо. Не слишком красивое лицо. Не как у Талии. Если совершенная Талия была вырезана из мрамора, Ниссу вырубили из гранита.

Как и нависшие над ними гранитные вершины, Нисса ни разу не оступилась, а ее лицо не выражало ничего, кроме хладнокровной жестокости. С тем же выражением она оттолкнулась от выступа над ущельем и взмыла в воздух. Ни веревок, ни оборудования. Только ледяная воля.

Послушники из Восточной Европы выругались на каком-то славянском языке. Наверное, по-сербски. Научиться распознавать иностранные языки: еще одна часть подготовки.

Нисса парила над пропастью, изгиб ее тела был безупречен. Вся красота, какая ей была отведена, заключалась в точности движений.

Со стороны все выглядело просто. Хрустнули камни – она приземлилась и, плавно перекатившись, встала.

Селина не смогла сдержаться, и ее рот изогнулся в полуулыбке, когда Нисса прислонилась к огромному камню, скрестила руки на груди (ее боевой костюм был весь в пыли после приземления) и стала ждать. Селина не стала смотреть на других послушников, не вступила в молчаливую битву, кому идти первым, глупо это или, наоборот, так можно будет заслужить крупицу уважения Ниссы. Станут ли считать того, кто прыгнет последним, трусом или, напротив, хитрым потому, что он наблюдал и учился на чужих ошибках.

Селина повернулась и прошла туда, откуда Нисса начала разбег. Отошла с запасом еще на пару метров. Осмотрела вереницу смутных следов, которые Нисса оставила на земле. Угол прыжка. Стоя рядом с ней, Аная проделала все то же самое.

– Возможно, они попытаются нас напугать, когда мы побежим, – пробормотала ее вроде как союзница так тихо, чтобы никто больше не услышал.

Она была права. Скорее всего, они станут кричать, возможно, даже встанут у них на пути. И никто их за это не накажет. Нет, Нисса, скорее всего, их даже наградит. Это тоже часть тренировок: «Чтобы вы всегда были начеку», – говорила Нисса в таких случаях. Они – просто инструменты, которыми Лига добивается своей цели. Лучше сразу вырвать с корнем неполноценных, прежде чем они окажутся в поле.

Выживают наиболее приспособленные. Раньше биология была ее любимым предметом. В Лиге, кажется, учение Дарвина доработали.

Нисса все еще ждала, скрестив руки на груди. Кто-то уже должен был сдвинуться с места.

Она стояла далеко, но Селина готова была поклясться, что Нисса посмотрела ей в глаза. Бросила вызов. И приглашение.

Она бегала по крышам с Пантерами, таскала краденые телевизоры и все остальное. Тогда она прыгала на высоте девять метров, а не девяносто. Но от этого падение не становилось менее смертельным.

Возможно, вспомнив о Пантерах, которых она оставила месяц назад, она и пробормотала, отвечая Анае:

– Давай. Беги. Я тебя прикрою.

В темно-карих глазах Анаи зажглось беспокойство, ревущий ветер трепал ее длинные черные волосы. Проверка на доверие.

Селина смотрела ей прямо в глаза, спокойно и невозмутимо.

– Давай, – повторила она, когда к ним пошли остальные четверо послушниц, слегка улыбаясь.

Да, они будут их пугать. Или толкать.

Слегка кивнув, Аная глубоко вздохнула и бросилась бежать.

Первой была блондинка. Она подняла с земли небольшой камень – достаточно маленький и незаметный – и занесла руку за спину. Селина тоже схватила камень, запустила им в блондинку и попала ей прямо в руку, заставив ее пальцы разжаться и уронить тот, что предназначался Анае.

Аная неслась по узкой тропке. Следующей была послушница из Сербии. Она бросилась наперерез Анае, чтобы та вынужденно кинулась в сторону, чтобы земля ушла у нее из-под ног.

Селина занялась ею прежде, чем Аная успела что-то заметить.

Сербка закряхтела от боли, когда Селина наступила ей на ногу. Ее тело осело, изогнувшись, будто она хотела схватить себя за ногу, и тут же встретилось с локтем Селины.

Она проделывала это уже сотни раз на ринге. За первыми выпадами всегда следовали следующие: заломить сербке руку и швырнуть ее в двух других послушниц, будто они были просто веревками, натянутыми вдоль ринга. Чтобы отбросить этих троих назад.

Селина не стала их ждать. Не позволила им опомниться, развернулась и побежала.

Аная взмыла в горный воздух, ветер отнес ее вправо —

Она приземлилась, хоть и с трудом, ухватившись за камень, чтобы забраться на выступ, но Нисса, которая там стояла, на нее и не посмотрела.

Нет, Нисса наблюдала за Селиной, которая мчалась по узкой тропе к ущелью. Послушницы уже опомнились достаточно, чтобы осознать ее намерения и начать мстить.

У нее было меньше времени на разбег, чем у Анаи. Из-за драки ей пришлось уступить шесть метров.

Но Селина неслась вперед, выступ приближался, и провал внизу манил.

Боль вспыхнула в области виска и разошлась лучами агонии. Она запнулась, но не остановилась; не остановилась и когда в нее полетели следующие камни. Ей было наплевать, откуда родом были эти послушники. Она знала, где она родилась. Где выросла.

Она сомневалась, знала ли Нисса, что боль для нее второстепенна. Что боль – это ее старый друг, с которым она познакомилась задолго до боев, задолго до Пантер. С которым ее познакомила мать.

Так что удар камнем по голове ее не остановил. Ее такая боль никогда не останавливала.

Селина добежала до края и прыгнула, бросившись левее из-за порывов ветра. Она слышала только, как кричит воздух, как хрипит ее дыхание, ощущала только ледяной мороз и теплую кровь, которая струилась по ее голове.

Но другой край все еще был слишком далеко. Слишком далеко.

Оголенные нервы в ней завопили от боли, когда она врезалась в выступ, наполовину повиснув на скале. Сила тяжести тянула ее вниз.

Аная бросилась к ней, но Нисса предупреждающе выставила руку, встав у нее на пути.

Ногти Селины ломались, а пальцы заходились от боли, когда она вцепилась в скалу. Но там, где Нисса отказалась ей помочь, сама природа протянула ей руку.

Ей хватило бугорка на камне, чтобы сомкнуть пальцы на небольшом выступе. И удержаться.

И удержаться.

Нисса не шелохнулась, когда Селина втащила себя на скалу – руки трясутся, сердце выскакивает из груди.

Когда Селина наконец-то оказалась на твердой земле, когда поползла, тяжело дыша, к Ниссе – висок разбит, из него на серые камни сочится кровь, – она осмелилась взглянуть на своего учителя.

Нисса посмотрела на нее, затем на Анаю.

И Селина ничего не смогла сделать, когда Нисса столкнула Анаю со скалы.

Крика не было. Только тишина. А потом – глухой удар и эхо, поднявшееся к гранитным вершинам.

Селина не могла пошевелиться. Не могла ничего, кроме как молча стоять и смотреть на Ниссу, в ее темные холодные глаза.

Нисса ничего не стала объяснять.

Ничего.

Селина перепрыгнула через проем: когти зацепились за камень, позади искрился и визжал металл.

Но она не слышала, как ее тело ударилось о металлическую крышу. Она слышала только глухой стук и хруст тела Анаи на дне ущелья. А полицейские сирены тонули в вое ветра.

Она выпрямилась и обернулась, взглянув на Плющ. Та наблюдала за ней, склонив голову набок.

– Для кошки неплохо, – крикнула она.

Селина просто сдула пыль с когтей.

Она добавила их к перчаткам, когда вернулась в комплекс Лиги, и врач обработал рану у нее на голове. Голова еще пульсировала от боли, а внутри все оцепенело и затихло, но она сразу прошла в лабораторию, чтобы поработать с богатым набором лезвий и металлов, которые хранились там специально для послушников.

Селина выбрала самую твердую сталь, какую смогла найти, и приступила к делу.

Селина махнула Плющу, сдерживая возбуждение, которое все еще пульсировало в ней:

– Голова опущена вниз, руки и ноги максимально напряжены…

Но та отступила на шаг назад, на лице отразились удивление и испуг. Селина резко повернулась, рука потянулась к кнуту…

Прислонившись к двери на крышу, окутанный тенью, стоял…

Селина улыбнулась под маской. Плющ снова крикнула с другой крыши:

– Картину оставь себе! – Она показала на мужчину за спиной у Селины. – Посмотрим, как у тебя получится справиться с ним… Женщина-Кошка.

На этом Плющ исчезла. Побежала к двери, чтобы спуститься с крыши.

Маска смерти Селины оценивала мужчину, который стоял перед ней.

Под два метра ростом. Накачанный. По крайней мере, так он выглядел в костюме из синеватого металла.

А на его широкой груди в темноте светился символ…

Летучая мышь.

Селина склонила голову, приветствуя его.

– Я уж думала, мы никогда не встретимся, Бэтвинг.

Глава 10

Люк рассматривал стоящую перед ним женщину.

С головы до ног в черном костюме, сшитом из навороченной ткани. Уверенная, подтянутая, умная.

И этот шлем… Действительно, Женщина-Кошка. Уши, увеличенные линзы в шлеме, когти, которые она спрятала после впечатляющего прыжка. Даже ее поступь источала кошачью грациозность.

А кнут обещал боль.

У нее был исключительный уровень подготовки. Он понял это, когда она прыгнула, понял из того, что успел увидеть, когда она вместе с Ядовитым Плющом сбежала от охранников в музее. Такой союз заставил его вздрогнуть. Незнакомка, стоящая перед ним, была отчаянной. Бесстрашной.

Она сохранила спокойствие, когда он отошел от стены и встал в десяти метрах от нее.

Вор, за которым он охотился.

– Верни картину, – сказал он, указав на небольшую сумку, висевшую у нее на правом бедре.

– Скажи «пожалуйста», – промурчала она. Этот шлем делал ее голос низким и хриплым.

Костюм снабжал Люка данными: ее облачение напичкано сюрпризами. Тайными – кажется, материал специально сделали непроницаемым для приборов. Костюм-невидимка.

И только кнут был сделан из обычных материалов – оборудован лишь тем, что доступно невооруженному глазу.

Ее фирменное оружие. Она явно не связана ни с одной из преступных группировок Готэма.

Люк пошире расставил ноги, перенося вес тела в центр, и спросил:

– Как тебя зовут?

Она склонила голову набок. Но молчала.

– Ты, очевидно, знаешь, как зовут меня. Я хочу знать, как зовут тебя.

Стройная, но уверенная стойка выдавала стальные мышцы. Костюм ей никак не помог перепрыгнуть крышу. Только когти. Когти, которые дробят металл. Боже.

– Давай придерживаться прозвища, которое мне дала Плющ, – протянула она.

Люк готов был поклясться, что в ее голосе послышался смешок.

– У каждого приличного преступника в Готэме есть позывной. Пусть к ним добавится и этот.

Она осмотрела когти, будто разглядывая маникюр, пока ветер трепал ее кнут.

– Женщина-Кошка. Хорошо звучит.

– Отдай картину.

Она похлопала по сумке на боку, а затем спросила:

– А как появился Бэтвинг? Ты его придумал потому, что Бэтмен был уже занят?

– У нас есть два варианта. Или ты…

– Или я отдаю картину прямо сейчас, или ты у меня ее заберешь?

Кажется, она щелкнула языком.

– Такой большой и сильный мужчина грозится ударить женщину. Разве это правильно?

Господи боже.

– Думаю, ты сама ответила на этот вопрос, когда украла картину.

– Девочке нужно зарабатывать себе на хлеб.

– Найди себе другое занятие.

Она подошла к нему на несколько шагов ближе. Ближе, чем осмеливалось большинство подонков Готэма. Достаточно близко, чтобы он мог схватить эту сумку, рискнув попасть под кнут.

Именно этого она и добивалась. Дразнила его.

– Если ты хочешь быть невидимкой, – заметила она, между делом, – то этот ночник у тебя на груди не совсем к месту.

Люк заскрежетал зубами, шлем усилил звук.

– Это символ.

С каждым словом он оценивал, как она двигается, высчитывал размер крыши, вес картины в сумке.

– А символы обладают силой, – продолжила она. – Я и забыла, какие же вы, самодовольные борцы со злом, все-таки скучные.

Люк медленно выдохнул. Десять, девять, восемь… Выдержка. Недостаток выдержки – это изъян, сказал как-то Брюс. Выдержка – это ключ ко всему.

Ну, Брюса рядом с ним не было. И когда она вытянула руку и кончиком когтя дотронулась до центра светящейся летучей мыши у него на груди, Люк сделал бросок.

По крайней мере, попытался. Он потянулся к руке своей соперницы, чтобы развернуть ее и прижать к кирпичной облицовке дверного проема, ведущего на лестницу. Но ее руки там не оказалось.

Неуловима. Она была неуловима. Рукой с кнутом она просто отвлекла его внимание, а сама взмахнула ногой, выбив из-под него опору. Мир накренился…

Люк упал на крышу, но сразу встал.

Лязг металла о металл прошил ночь, голову…

Ему прямо в висок полетела классическая двойка – когти на перчатках уже спрятались.

Голова откинулась назад, но он сумел сделать один прямой выпад в ответ прежде, чем…

Она сделала с ним то, что он собирался сделать с ней. Схватила вытянутую руку, заломила ее и швырнула его на пол.

Его костюм поглотил большую часть удара, но, каким бы Люк ни представлял себе исход этого вечера, он не думал, что все закончится так. Что его разделают подчистую.

Он вскочил, костюм закружил ему голову анализом приемов, высчитывая ее движения, исходя из того, что она продемонстрировала ранее.

Но она ушла.

Нет, не ушла. Она переместилась на другой край крыши и держала в руках палку, которая очень напоминала палку для камеры…

Она не осмелится. Не осмелилась бы заснять эту встречу.

Но незнакомка, эта Женщина-Кошка, подняла камеру, будто приветствуя его, и спрыгнула с крыши.

Когда Люк смог доползти до злополучного края, его самолюбие было задето даже больше, чем тело, но она уже исчезла.

* * *

А утром он обнаружил, что видео с камеры нет.

Он вошел в тренажерный зал и, оглядев аккуратные стопки газет на столике в углу для отдыха, нахмурился, когда увидел кричащий заголовок над фотографией на первой полосе.

КОГДА МЫШКИ ДОМА НЕТ, КОШКА ШЛЕТ ЕЙ СВОЙ ПРИВЕТ

А на фото был он – или Бэтвинг. Снимок, признаться, был превосходен. Может, она даже вставит фото в рамку.

На фотографии он завис в воздухе, падая. Женщина-Кошка, уложив его на лопатки, стояла над ним, как королева-победительница.

Люк смял газету и бросил ее в мусорное ведро к пустым стаканчикам из-под воды и влажным салфеткам.

Плохо. Очень плохо. Преступники в Готэме поймут эту фотографию по-своему. Именно поэтому она слила фото журналистам.

Люк знал, что бесполезно идти в газету и спрашивать, кто прислал им фото. У них был налаженный канал для выплаты анонимных гонораров. Она, скорее всего, вчера сорвала большой куш. Так что никто ему не раскроет источник фотографии. Даже если они и могли бы.

Люк встал на беговую дорожку и выбрал максимальную скорость. Надо ее обезвредить. И быстро. Прежде, чем Готэмское подполье поднимет голову.

Глава 11

Селина не возражала против нового имени: Женщина-Кошка.

Газетчикам оно тоже понравилось, и они отвели ей заголовок на первой полосе.

Два дня спустя это все еще вызывало у нее улыбку, особенно та часть, где журналисты смаковали, как наследник семьи Фокс лишился своей картины. Может, она даже заскочит к соседу, чтобы посмотреть, оправился он уже от потери или нет.

Разумеется, только тогда, когда закончит дела. Она почти взломала охранную систему ювелирного магазина, который напоминал пещеру.

Видела бы ее та соцработник: такую девочку тоже можно выставить на плакате, который доказывает эффективность программы «Подростки в зоне риска» в Готэме.

Улыбка слетела с ее губ. Селина стояла в маленькой комнате, где располагался пульт охраны огромного многоуровневого магазина, занимающего половину здания. Несколько аккуратных щелчков крохотными кабельными ножницами, и провода перерезаны, а сигнализация в магазине отключена.

Эта система не работает так, как надо. Никогда не работала. Мэгги удалось вытащить оттуда только с помощью пачки наличных, которые тогда передала Талия. А сколькие так и не смогли выбраться?

Слишком многие. Слишком, черт возьми, многие.

И пока власть имущие увешивались драгоценностями и затворялись в пентхаусах, окна которых смотрели на эти самые трущобы, дети вроде Мэгги шли в школу голодными, в одежде из секонд-хенда и, в глубине души, понимали, что никто им не поможет.

Ты сможешь кое-что изменить, – говорила ей Талия. Раз в неделю она встречалась один на один с каждой из послушниц. – Сможешь вернуться и все расставить по-своему.

Вот она и вернулась.

Ничто не шелохнулось, когда Селина прошла, мягко ступая по сияющему серому полу, под хрустальными люстрами, которые висели под сводчатым потолком. Она направлялась на уровень ниже и попала в довольно простой подземный лабиринт.

Ориентироваться в залах было несложно: ей просто нужно было переходить от одной металлической двери с решетками к другой.

Несмотря на то что у нее в голове был подробный план действий, она не готова была увидеть хранилище такого размера, когда прошла через последнюю металлическую дверь и попала в маленький отсек, где оно и находилось. Единственный обитатель комнаты.

Уперев руки в бедра, Селина осмотрела впечатанную в мощную бетонную стену дверь хранилища. Еще одна загадка, которую нужно разгадать.

Давай, – будто шептал ей неведомый дракон, который лежал, свернувшись, в хранилище. – Посмотрим, осмелишься ли ты.

Тихое гудение у нее в крови превратилось в мощный поток электрического тока.

Магазин был поумнее, чем музей, и не хранил ни планы, ни платежные документы в базах данных. Холли Вандериз, конечно, была тут только вчера, но если бы она стала задавать слишком много вопросов о сейфе, то эта дорожка из хлебных крошек привела бы прямиком к ней. Это означало, что ей пришлось пойти на кражу, действуя вслепую чаще, чем ей хотелось бы, но это ее отчасти тоже заводило – пробраться внутрь. Перехитрить их всех. Как когда она жила в Ист-Энде.

Селина осмотрела грозное хранилище, осмотрела мощную бетонную стену, за которой оно располагалось. На руке у нее висела спортивная сумка-торба.

– Сделаю тебе одолжение и не буду шутить про кота, который выбрался из мешка, – протянула Плющ у нее за спиной.

Под Маской смерти у Селины поднялась бровь.

– Следишь за мной?

Плющ ухмыльнулась и подошла ближе. На ней был тот же наряд, что и тогда.

– Я хочу свои двадцать пять процентов.

– Ты их получишь, когда картина выйдет на рынок, – ответила Селина, снова повернувшись к своему противнику из металла. – Придется пару недель подождать.

– Хороший разворот в утренних газетах, – сказала Плющ, встав рядом с Селиной, чтобы изучить сейф. – По тебе не скажешь, что ты занимаешься саморекламой.

Селина подошла к хранилищу вплотную и рукой в перчатке провела по гладкому металлу двери. Сталь с алмазным напылением. Толщиной минимум пятнадцать сантиметров.

– СМИ – это просто еще одно оружие, которым можно пользоваться, – пробормотала Селина.

Ни у кого не возникло вопросов, когда с анонимного почтового ящика пришло письмо с фотографиями лежащего на крыше Бэтвинга, который только что упустил бесценную картину.

Плющ хмыкнула.

– Уверена, что униженный Бэтвинг – это просто приятный побочный эффект.

Селина искоса посмотрела на нее, хоть Плющ и не могла увидеть этого под шлемом.

– Ты права.

Селина не стала ей говорить, что она в первую очередь обращалась к другим преступникам. Приглашала их. Вместо этого она спросила:

– Зачем ты сюда пришла?

Плющ постучала рукой в перчатке (ткань очень напоминала стебли) по гладкому с напылением металлу двери в хранилище.

– Хочу к тебе в команду.

– Я работаю одна.

Селина поставила сумку на пол и наклонилась, чтобы открыть ее и достать оттуда крохотный генератор электромагнитных импульсов. Она сама разработала его в лаборатории Лиги – сделала его настолько маленьким, чтобы было удобно носить с собой.

Но она еще ни разу не опробовала его в деле.

Плющ прислонилась к стене рядом с дверью и рассматривала цветок, который, кажется, рос прямо из ее перчатки. Интересно.

– Только представь: мы объединимся, разделим выручку и сразимся с правосудием Готэма.

– Ты убегаешь, как только видишь правосудие Готэма.

Селина поставила прямоугольную коробку генератора рядом с дверцей сейфа.

– А откуда мне было знать, что ты надерешь ему зад?

– Значит, костюм защищает его от твоих растительных ядов.

– Давай остановимся на том, что я стараюсь с ним не связываться. – Плющ махнула рукой. – А ты… Только подумай, что у нас может получиться вместе.

– А мне от этого что?

– У тебя будет напарник, который сможет тебя прикрыть. Мы сможем работать по-крупному. Зарабатывать больше.

– Чтобы финансировать твой экологический терроризм и спасать деревья?

– Чтобы остановить разрушение, пока еще не слишком поздно, пока эта планета не превратилась в пустыню. Ты знаешь, что подавляющее большинство чиновников и в федеральном правительстве, и в правительстве штата думают, что изменения климата – это выдумка?

– И ты думаешь, что если на них напасть, все изменится?

– Если их не будет, они не смогут голосовать за строительство газопровода и против финансирования экологических программ.

Селина нахмурилась.

– Или, с твоей помощью, они просто превратятся в мучеников.

Губы Плюща побелели, а цветочные бутоны закрылись.

– Они уже причинили земле столько вреда, что, возможно, это уже не исправить. Целые экосистемы испарились. Кто за них борется? Кто добивается справедливости для них?

Все то же самое можно сказать о жителях – особенно о детях – Ист-Энда.

Селина притворилась, что размышляет над ее словами.

– Кажется, тебе наше сотрудничество нужно больше, чем мне.

Вспышка раздражения:

– Я тебе предлагаю честную сделку. Ты меньше рискуешь, когда идешь на дело, если можно просто усыпить всех газом, а не калечить охранников.

– Ну а почему тогда я сама не могу достать себе пару канистр? – спросила Селина, отступая на шаг от блока питания генератора.

– Потому что мой авторский коктейль в магазине не купишь, милая.

– Да?

Плющ улыбнулась, глядя на стебли, которые обернулись вокруг ее пальцев. В ту же секунду они переместились к ней на кисти.

Селина моргнула. Дважды.

– Я работаю с органическими токсинами. Все – исключительно на растительной основе, модифицированы и превращены в оружие. В лаборатории вашего покорного слуги.

Она вынула из кармана цветок, похожий на розовую орхидею.

– По моему приказу эта красавица мгновенно тебя усыпит.

Вот это да. Селина помолчала, чтобы подавить нотки восхищения в голосе, и мгновение спустя сказала:

– До меня дошли слухи, что, на самом деле, тебе с этими цветочками возиться не нужно. Что ты и сама можешь выделять токсины.

Плющ убрала цветок в карман и две секунды стояла молча.

А потом из нее стал сочиться бледно-изумрудный дым – он будто вытекал из каждой поры у нее на коже. Он слоился и парил в воздухе, кружил вокруг Селины.

– Мне как-то сказали, что бросать цветы – это классный прием, – ответила Плющ, пока между ними клубился зеленый туман. – Но мне время от времени нравится делать по-старому.

Селина еле сдержала ругательство. Как у Плюща это получалось, почему у нее это получалось – сейчас не время и не место задавать эти вопросы.

– Похоже, что я так и не смогу снять шлем с тобой рядом. Вряд ли это можно назвать хорошими рабочими отношениями.

Молчание. Дым Плюща испарился столь же быстро, как и появился. Селина улыбнулась под шлемом. И позволила Плющу поуговаривать ее еще чуть-чуть.

– В Готэме никогда не было женского дуэта. Все боссы – мужчины.

– Это значит, что, как только мы ступим на их землю, они захотят стереть нас в порошок.

– Ты же надрала задницу Бэтвингу.

Стебли сползли с запястий и снова обернулись вокруг пальцев, тугие, как перчатка.

– Возможно, это их остановит.

Селина снова притворилась, что размышляет, в то время как ее пальцы застыли над циферблатом генератора.

– Я согласна, – произнесла она медленно, и Плющ ухмыльнулась. – Но я хочу к нам в команду кое-кого еще.

Темно-рыжие брови ее собеседницы поползли вверх.

– Я хочу Харли Квинн.

Селина нажала на кнопку, и комнату захлестнуло низкое гудение электричества. У Селины заложило уши, хотя она была в шлеме. Металл заскрежетал. Бледное лицо Плюща стало еще бледнее.

– Зачем она тебе?

Селина положила пульт управления и подошла к открывшейся двери хранилища.

– Потому что без нее мы долго не протянем.

Бутоны на перчатках снова закрылись.

– Харли бывает… переменчива.

Селина распахнула дверь – стопки и стопки купюр. Красота.

– Харли не только готова на все, когда дело касается тактики, но и прекрасно умеет обращаться с огнестрельным оружием и взрывчаткой.

– Я знаю, – тихо сказала Плющ.

Селина притворилась, что ее удивила эта нежность в ее голосе.

– Кроме того, с ней в комплекте мы получим ее прошлые отношения.

Взгляд Плюща стал ледяным.

– Ты о Джокере сейчас говоришь?

Селина начала перекладывать пачки наличных в сумку и невинно спросила:

– А что, есть кто-то еще?

– Нет, – глухо сказала Плющ. – Но Джокер отбывает пожизненное в «Аркхэме».

– Вместе со своими главными сообщниками.

Селина продолжала складывать наличные в сумку, Плющ бросилась к ней.

– Ты с ума сошла, если хочешь путаться с Джокером.

– Я буду путаться с Харли. С тем, кого считают главной чикой Джокера.

И снова лицо Плюща сковал ледяной гнев, а стебли сжали ее руки, наверное, до боли крепко.

– А значит, любой преступник хорошо подумает, прежде чем перейдет нам дорогу. У меня нет ни желания, ни времени, чтобы с ними возиться.

Плющ моргнула. И стала помогать Селине складывать наличные в сумку. Помолчав немного, она сказала:

– Харли может немного заиграться в анархию.

– Значит, ты знакома с ней лично?

Невинный, но подготовленный заранее вопрос. Ложь от начала до конца. Селина прочитала досье на них обеих: их напряженные отношения, их прошлое. И больше, чем друзья, и нет. Детали: кто хотел большего, а кто нет, неясно, как и то, повлияла ли на это прежняя связь Харли с Джокером.

Она предполагала, что Харли и Плющ держали это в тайне. Умение играть чужими чувствами, давить на нужные точки – это еще одно оружие в ее арсенале. Особенно когда она собирает нужную ей команду. Несмотря на отношения Харли и Джокера, она сейчас работала одна. Как и Плющ – именно такие преступники ей и нужны.

Независимые. Бесстрашные. Почему их до сих пор не завербовала Лига, она не понимала.

– Тебя это не касается, – рявкнула Плющ.

Как Селина и предполагала. Плющ нахмурилась и продолжила:

– Харли места себе не находила с тех пор, как Бэтмен, Бэтвинг и остальные борцы со злом бросили в тюрьму половину преступников Готэма.

Включая Джокера.

– Но чтобы она вступила в наше маленькое преступное сообщество, ее нужно… чем-то соблазнить.

Селина знала это. Ждала этого. Она запихнула последнюю пачку наличных в сумку и застегнула ее. Пододвинула вторую сумку Плющу – немое приглашение забрать часть добычи.

– Я сделаю ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

Плющ принялась наполнять сумку и спросила глухим голосом:

– И какое же?

– Я вытащу Джокера из «Аркхэма».

Лицо Плюща залила зеленоватая бледность, и Селина подумала, что вряд ли это как-то связано с тем, что Плющ сама наполовину растение.

– Это невозможно.

– Кто-то говорил, что унизить Бэтвинга тоже невозможно.

Плющ бросала пачки купюр в сумку.

– Джокер должен оставаться в тюрьме.

Селина готова была поклясться, что руки ее собеседницы задрожали.

– Анархия в его понимании это…

Она покачала головой, взмахнув копной рыжих волос.

– Я это не поддерживаю. И не хочу.

– Ему наплевать на деревья?

Плющ бросила ей убийственный взгляд.

– Он просто ужасный человек.

– О нас думают точно так же.

Снова резкий взмах головой.

– Я хочу спасти планету, а он…

Она стала дальше складывать деньги в сумку.

– Невозможно это описать словами. Он ни перед чем не остановится.

– Ну, тебе придется снять свою корону, если ты хочешь долю от тех миллионов, которые нам предстоить заработать.

Селина пнула тяжелую сумку, чтобы проиллюстрировать свои слова.

– Третьей должна быть Харли, иначе ничего не будет.

Секунду Плющ просто смотрела на нее:

– Да откуда ты вообще такая взялась?

Из района в трех километрах к северу отсюда. Но Селина просто пожала плечами и сказала:

– У тебя можно спросить то же самое. Ты выпустилась из университета в девятнадцать – в прошлом году. Чрезвычайно одаренная студентка в области ботаники, токсикологии и биохимической инженерии.

На лице у Плюща не отразилось ни гордости, ни стыда. Только настороженность. И Селина продолжила:

– Почему ты не пошла учиться дальше?

Плющ собрала сумку, застегнула ее и пошла к выходу.

– После некоторых событий я уже не могла продолжать учебу.

Ледяной, отстраненный тон не подразумевал дальнейших вопросов.

Селина вышла из хранилища и прислушалась. Ни сигнализации, ни полицейских. Ничего.

Тогда она осторожно спросила:

– Как ты вообще стала всем этим заниматься?

Снова нерешительное молчание. Уже выйдя из хранилища, Плющ ответила:

– Моя мама была ученым. И папа. До того, как им предложили супердолжности и жирную зарплату в фармацевтической компании. Оказалось, что их любовь к науке была такой же пустышкой, как и они сами.

Состоятельные, отстраненные родители. Как у них вообще получился кто-то настолько отчаянный, как Плющ?

Селина и Плющ поднимались по лестнице, сумка с деньгами давила своей тяжестью Селине на спину.

– А чем именно они занимались в науке до того, как сменили работу?

– Регенерацией растений. Они познакомились в лаборатории. И меня называли лабораторным ребенком.

Слабая улыбка.

– Но очень быстро к ним заявились фармацевтические компании и стали разнюхивать. Они продали свою работу тому, кто предложил больше всех, и никогда больше не оглядывались. Ни на науку, ни на меня.

Селине на ум пришло сразу несколько стран, которых могло бы заинтересовать это направление в науке.

– Мне очень жаль.

Она прошла через жестокую подготовку, но от этого переживания ее собеседницы не становились менее тяжелыми.

– Мне очень жаль.

Плющ пожала плечами, будто хотела сбросить тяжесть прошлого.

– После того, как они продались, меня фактически вырастила моя тетя. Она поддерживала меня, когда я захотела взять сразу несколько курсов по естествознанию. Но мне это быстро наскучило, даже в университете.

Она ненадолго замолчала, будто раздумывая, что еще стоит рассказать. Насколько еще открыться. Селина притихла, предоставляя ей возможность решить самой.

Плющ вынула из кармана цветок – на этот раз желтый – и стала его рассматривать.

– И в последнем семестре я записалась в лабораторию к одному ученому, который работал над более… смелым экспериментом, исследуя связь человека и растений.

Селина ужаснулась, догадавшись, что случится дальше. Плющ убрала цветок в карман.

– Оказалось, что опыты планировали ставить на мне.

Ее зеленые глаза стали холодными, как лед.

– Чтобы исследовать возможность скрещивания людей и растений.

– И что произошло? – выдохнула Селина.

Ответная улыбка потрясла жестокостью.

– Я произошла. И ведущие ученые теперь знают наверняка, на что способны подопытные вроде меня после того, как они применили к моему телу свои научные достижения. Их первый и последний успешный эксперимент.

Плющ посмотрела руки, увитые стеблями.

– Вскоре я поняла, что, как бы это ни было ужасно, возможно, все случилось не просто так. Возможно, это случилось, чтобы я могла использовать свои… способности… – на этом слове она запнулась, – чтобы помочь планете. Попытаться остановить ее разбег камикадзе.

Селина не стала отворачиваться от зеркала, которое стояло перед ней. Две умные девушки, которых взяли и превратили в нечто иное. Нечто ужасное.

Но она об этом рассказывать не станет. Пока. Вместо этого Селина спросила:

– Ну, и тебя сманила преступная жизнь?

– Меня сманила жизнь, – возразила Плющ, выходя вслед за Селиной в заднюю дверь, через которую она сюда пробралась. – Мне было девятнадцать. Ни разу не была на вечеринке, ни разу не целовалась. Ничего не успела сделать. И они все у меня забрали.

Знакомо. Очень знакомо.

– А сейчас ты все это делаешь? – спросила Селина едко. Ответную улыбку она больше услышала, чем увидела.

– Целуюсь наверняка.

Селина хихикнула:

– Смотрю, ты расставила приоритеты.

Она тихо прикрыла за собой металлическую дверь, и они оказались в переулке позади исполинского магазина. В обоих концах улицы, пролегавшей через сердце района торговых центров, воцарилась тишина.

Плющ подняла брови, глядя на закрытую дверь:

– Ты оставишь визитную карточку или я?

Селина выпустила когти на перчатке. Ответом на вопрос стал скрежет металла и две борозды на задней двери. Следы от когтей.

Плющ осмотрела произведение Селины.

– Просто, но действенно.

Селина втянула когти. Тут сработала система оповещения ее шлема, зарегистрировав какое-то движение в переулке. Селина резко повернулась и…

Из-за покосившейся картонной коробки бесшумно показались светящиеся в темноте глаза, мягкие лапы и хвост трубой.

Плющ проследила за взглядом Селины и засмеялась.

– Твой родственник?

Селина улыбнулась под маской и наклонилась, когда к ней подошла уличная кошка, серая шкурка которой сливалась с тенью. Селина протянула ей руку в перчатке, и кошка обнюхала ее, подергивая усами.

– Слишком ты исхудала, подруга, – сказала она кошке, пропустив вопрос Плюща мимо ушей. Она почесала кошку под маленьким подбородком.

– Зря я не фотографирую, – сказала Плющ.

Кошка отвернулась, и Селина погладила ее по стройной спине. Почувствовав прикосновение, та выгнулась дугой.

– Я думала, ты любишь животных.

– Я люблю, – ответила Плющ. – Но я не думала, что ты тоже.

Удовлетворенная вниманием кошка убежала на другой конец переулка. Селина встала, провожая ее глазами, пока та не исчезла в темноте.

– У меня никогда не было домашнего животного. А я всегда хотела кого-нибудь.

– А почему не было?

На этот вопрос она не могла ответить. Очень многое нужно объяснять. Слишком многое. Скрытность крайне важна. Скрытность – это еще одно оружие. Даже с союзниками.

– Я много переезжала. Нигде так и не обжилась, чтобы кого-то завести.

Отчасти это правда. Но у нее все эти годы и так забот хватало, так что, как бы Мэгги ни просила кота, ему тоже нужно было покупать еду. Возможно, оплачивать ветеринара. Заводить животное тогда было безответственно. И сейчас тоже.

– Нам пора, – сказала Селина, всматриваясь в темное небо. – Я отключила сигнализацию, но нас могут заметить.

Плющ показала большим пальцем на переулок у нее за спиной.

– Я туда.

Селина, решив соврать, махнула в другую сторону.

– Я туда.

Плющ кивнула.

– Как мне с тобой связаться?

– Ты уже две ночи ходишь за мной по пятам. Кажется, ты без проблем можешь меня найти.

Плющ снова рассмеялась.

– Можешь позвонить сюда, чтобы рассказать, где работаем в следующий раз. – Она достала из кармана на комбинезоне клочок бумаги.

– Это временный номер, но он будет активным еще пару дней.

Селина взяла листок, чиркнув когтями на перчатках.

– Возьмешь с собой Харли. Без нее можешь вообще не приходить.

Плющ насмешливо ей отсалютовала и подняла тяжелую сумку.

– Спасибо за бабки.

Селина дождалась, пока Плющ растворится в темноте, пока затихнут ее шаги, чтобы уйти самой. У нее впереди длинная ночь. А она только начинает.

Глава 12

Сидя в постели и собираясь с силами перед очередной бессонной ночью, Люк уставился на телефон, будто тот собирался его укусить.

Брюс: У вас там все нормально?

Увидел газеты. Хоть он и на важном задании, но Брюс при любых обстоятельствах продолжал следить за жизнью своего города. Их города. Люк пододвинул телефон к себе, выдернув провод зарядки, и ответил:

Беспокоиться не о чем.

Он специально забыл, как сегодня вечером разглядывал две борозды на двери ювелирного магазина, откуда украли деньги и драгоценности. Обнесли подчистую, не взяли только наименее ценные предметы. У кого-то глаз наметан на драгоценности.

Или хорошо настроены большие линзы.

По крайней мере, никто не пострадал. Но когда обезумевший владелец магазина увидел следы от когтей, он стал кричать, почему никто не усмирит уже эту Женщину-Кошку.

Рядом с именем Брюса выскочило облачко печатает.

Дай знать, если тебе что-то понадобится.

Люк и не собирался. Не только потому, что Брюс был на задании, но еще и потому, что он сам хотел с этим справиться. Он отправил ответ:

Хорошо.

Люк засомневался, стоит ли спрашивать, как продвигается задание, но… Они с Брюсом никогда не вели друг с другом бесед. Не были друзьями, которые вместе смотрят матчи, хотя им случалось встречаться несколько раз за бокалом на разных балах, куда они обязаны были ходить как сыны Готэма.

Иногда Люку казалось, что они оба уже старики. Уставшие, пресыщенные и потертые.

Люк отложил телефон, поставил его на зарядку и выключил свет.

Картина, которую украла Женщина-Кошка, была застрахована, но сам факт, что она не только не попалась в ловушку, которую он поставил, но проделала все настолько публично… Он стиснул зубы.

Он еще найдет такую приманку, на которую она клюнет. И тогда он узнает, кто скрывается под этим шлемом.

* * *

Селина вышла из квартиры около одиннадцати утра, как и подобало тому, кто не знал, что делать со своим временем, в руках у нее мертвым грузом висели бумажные пакеты. Учитывая, что эти коробки из-под обуви были туго набиты деньгами и драгоценностями, она молилась, чтобы пакеты не порвались на полдороге к банку, где у нее была своя ячейка.

Дверь напротив открылась. Селина засомневалась, не повернуть ли ей назад, притворившись, что она возвращается, когда из своего пентхауса вышел Люк Фокс. Она тут же превратилась в Холли, перекинув волосы через плечо.

В облегающем белом поло, которое идеально подходило к серым брюкам, он олицетворял изящные, но небрежные деньги. Глаза скрывались за солнечными очками, но он из вежливости поднял их на лоб, рассматривая ее сумки.

– Ты домой?

Что это за тень надежды, которая послышалась в его голосе? Что ему не придется ехать с ней в лифте?

Селина манерно улыбнулась.

– Нет, из дома, – объяснила она, приподняв сумки. Бумага, в которую были обернуты коробки, зашуршала. – Хочу вернуть кое-что назад и обменять.

Люк посмотрел на нее – он явно думал, что у нее с собой целая куча вещей, а никак не «кое-что». Но он всегда оставался джентльменом и поэтому предложил:

– Донести тебе вещи до машины?

Ее подмывало согласиться, потому что Холли точно согласилась бы, но, если он и вправду был так умен, как все о нем говорили, он точно поймет, что в ее пакетах лежит что-то, весящее гораздо больше, чем несколько пар туфель.

– Нет, спасибо.

Она наигранно приподняла сумки.

– Я в хорошей форме.

Он равнодушно улыбнулся и молча нажал кнопку, вызывая лифт. Она, не торопясь, подошла к нему.

– Ты собираешься завтра на бал «Спасем пчел»?

Цены начинались от десяти тысяч долларов за персону.

Люк искоса на нее посмотрел, пока лифт летел к ним наверх.

– Может быть.

Да, она ему действительно очень не нравится. Селина растянула губы в улыбке, которую она называла улыбкой Холли: осторожная, притворно-скромная, самодовольная.

– А если я приглашу тебя на танец, ты снова мне откажешь?

– Может быть.

– Ты других слов не знаешь? Только «может быть»?

Ей показалось, что у Люка в глазах заплясали веселые огоньки, когда он встретился с ней взглядом и медленно протянул:

– Может быть.

Возможно, не такой уж он и высокомерный. Не выдержав, Селина тихо рассмеялась. Под тяжестью пакетов у нее уже занемели пальцы, и она обрадовалась, когда раздался короткий звон, двери лифта открылись и они вошли внутрь. Она прислонилась к поручню вдоль стены и опустила сумки – но не отпустила их до конца, чтобы драгоценности не бряцнули, ударившись об пол.

– Я слышала, что у тебя украли картину, – не сдержалась она. – Мне очень жаль.

Люк засунул руки в карманы.

– Все хорошо. В этом городе каждый день происходят вещи куда хуже.

Селина сделала над собой усилие, чтобы не моргнуть от удивления. Такого ответа она никак не ожидала.

– Ты же служил в армии, да?

Банальный, безопасный вопрос, который она задала, чтобы они снова стали на равных. И который нельзя было задавать, поняла она, увидев, как он напрягся. Больная тема.

Но Люк ответил:

– В морской пехоте.

Она наивно похлопала ресницами:

– А что, есть разница?

Он сжал губы.

– Да. Есть.

Она знала, что разница есть, и какая-то часть ее запаниковала под пустым, глупым весом личины Холли.

Лифт опустился на подземную парковку, и Люк, оставаясь истинным джентльменом, придержал для нее двери, чтобы она успела выскользнуть из него, направляясь к черному «мерседесу», который водитель оставил ей на выходные. По щелчку брелка багажник откинулся вверх, приоткрыв нетронутый салон.

Люк подошел к серому «порше» рядом с ее машиной. Открыв дверь, он замер, будто хорошие манеры, которые в него вбили, дернули его за поводок.

– Удачно тебе пройтись по магазинам, – отрезал он.

Селина помахала ему рукой.

– Удачно тебе. Чем ты там собираешься заниматься…

Он сел в машину:

– Бранч с родителями. У нас такая воскресная традиция.

Селина снова удивилась: он это произнес так, что стало ясно: для него это совсем не рутинная обязаловка.

Ее так и подмывало сказать, как ему повезло, хотя он и сам до конца этого не осознавал, что у него были родители, которые его любили, которые хотели его видеть.

Ее подмывало воткнуть ключ в крыло его любимой машины и оставить там глубокую царапину просто потому, что у него были родители, которым было не наплевать.

Она ни разу не удосужилась набрать в поисковике имя своей матери. Она просто не хотела ничего знать. Несмотря на возможности Лиги, ее просто не интересовало, что делала ее мать. Где она была. Была ли она жива. А про отца и говорить нечего.

Она иногда задумывалась, знал ли он, что у него есть дочь. А если и узнал бы, наплевал бы он или нет?

По крайней мере, Мэгги была в безопасности, жила в пригороде со своей новой семьей, которая о ней заботилась. И пусть то, чем Селина занималась в Готэме, означало, что она должна держаться от сестры подальше, как можно дальше…

Ей от этого не легче.

Жалкая. Какая же она жалкая, если ей на ум приходят такие мысли. Если у нее глубоко в груди еще тянет та давняя тихая боль. Если от гнева ей хочется надеть перчатки от боевого костюма Лиги и кромсать.

Люк завел мотор, и гараж заполнился громовым грохотом. Он донельзя походил на рев у нее в голове.

С безучастным лицом она села на водительское сиденье и поняла, что он замер, приглушив двигатель.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что Люк ждет, пока она уедет. Чтобы удостовериться, что с ней ничего не случится, пока она выезжает из гаража.

Высокомерный богатенький мальчик, но, тем не менее, джентльмен. Она снова помахала ему и сдала назад. Осторожно – управляя машиной так, как и подобает богатой девушке, которая не привыкла водить сама.

Хотя ее мышцы заходились в крике от желания завернуть изящное пике. Уроки вождения на смертельных S-образных изгибах итальянских дорог были ее любимой частью подготовки в Лиге.

Она медленно выползала из гаража, Люк наконец поехал на своем «порше» за ней. Он повис у нее на хвосте, будто с трудом сдерживая нетерпеливую машину.

Поднявшись на автомобильном лифте наверх и встроившись в плотный поток машин на залитой солнцем улице, ей захотелось отпустить машину, чтобы та скатилась назад и врезалась в него, но это подразумевало, что она не доедет до банка, а ее багажник может открыться.

Так что она просто повернула направо, когда он повернул налево, и провожала его взглядом, глядя в зеркало бокового вида, пока он не исчез.

Возможно, ей придется принять меры. Сделать так, что он просто не сможет жить в своих апартаментах. Потому что в том, что рядом с ней кто-то крутится и задает вопросы, особенно если этот кто-то служил в морской пехоте, не было ничего хорошего.

Но об этом она подумает позже.

* * *

В переулке в районе Ковентри все было тихо. Безопасно.

Селина пришла пораньше, чтобы в этом удостовериться. Она сегодня тоже купила временный телефон, связалась с Плющом, передала ей время и место встречи. И ничего кроме.

Готэм снова зашевелился. Богатые потеряли спокойствие, а подполье подняло голову и внимало.

Посмотрите. Посмотрите, как это просто, – с каждой кражей мурчала она им эти две недели. – Смотрите, как у меня все получается, пока вы прячетесь и бегаете.

Она сводила вместе части плана. Не так быстро, как она этого хотела, но… Она сплетала их вместе. Талия бы ею гордилась. Возможно, даже Нисса. В свойственной им сдержанной, отстраненной манере.

Она иногда спрашивала себя, родились ли сестры такими, или это подготовка вытравила из них малейшие крупицы тепла и человечности.

На том конце переулка послышались шаги.

Шлем Селины просканировал человека, который к ней приближался, и ничего не обнаружил.

Она видела, как фигура женщины выскользнула из темноты, но обычный поток данных шлема сообщал ей пульс, высоту, оружие… ничего.

И тогда Селина поняла. Еще до того, как женщина окончательно показалась в пятне тусклого света, Селина поняла, что это и не Харли, и не Плющ.

А видение.

Гул.

Посланец, явившийся из темного сердца Лиги Убийц, чтобы убить ее.

Глава 13

Шрайк.

Селина не видела наемницу уже много месяцев. Нисса и Талия послали Шрайк на задание в Токио, и Селина сочла это за своего рода благословение.

Когда красивая, миниатюрная женщина выскользнула из темноты, вся в черном и тоже в Маске смерти, Селина вспомнила почему.

Она не носила с собой огнестрельного оружия. Нет, Шрайк предпочитала убивать по-другому. Наслаждаясь причиняемой болью. Смакуя ее. Садист с кинжалами в обеих руках.

Вот как одна из самых известных наемниц Ниссы предпочитала лишать жизни своих жертв. Медленным, глубоким разрезом. Вскрывая тебя.

Селине не раз везло играть роль учебной жертвы Шрайк. Стоять в углу темного коридора и чувствовать, как нож, который наемница держит в правой руке, давит ей на горло, и слушать, как Шрайк мурчит ей в ухо: Ну и где же теперь твои когти, котенок?

Шрайк остановилась метрах в шести от нее. Селина взмахнула запястьем, выпустив когти, попытавшись и не сумев унять громыхающее сердце. Зная, что Шрайк засечет любой сильный удар.

Шрайк переделала свой боевой костюм, чтобы туда помещался набор кинжалов. А ее Маска смерти была расписана мазками грязно-белого цвета, которые вблизи ни на что не походили, но с расстояния, где стояла Селина, их узор складывался в подобие черепа.

Селина отдышалась. Осмотрела каждый отрезок аллеи: кирпичные стены, мусорные баки справа, кучи мусора, двери и фонари.

Она ждала объяснения: почему Шрайк здесь.

Почему у нее ножи наготове.

Шрайк молчала.

И так же молча метнула кинжал прямо в Селину.

Селина рухнула вниз и откатилась вбок, уворачиваясь уже от следующего контрманевра: второго ножа, который наемница в нее кинула, предвидя, что Селина бросится влево. Но Шрайк не предвидела того, что Селина спрячется за мусорный бак. Кинжал лязгнул, глубоко погрузившись в бок контейнера.

У Селины было три секунды, чтобы вынуть короткие парные мечи, умело спрятанные за ее спиной. Как и во всех костюмах Лиги. Против такой подготовки, как у Шрайк, кнут бессилен. Только если Селина захочет, чтобы его нарезали на кусочки.

Глубоко вздохнув, Селина выскочила из-за мусорного бака – как раз вовремя, чтобы заметить отблеск третьего кинжала. Взмахнув клинком, она отбросила кинжал Шрайк в сторону – отдача от удара прожгла кожу, несмотря на перчатки.

Но Шрайк уже была рядом, удерживая в обеих руках по длинному кинжалу. Рассекая воздух надвое.

Селина отразила один удар, встретила второй.

Шрайк сделала выпад ногой и ударила Селину под колено. Селина вывернулась, используя секундное падение, чтобы избежать левого кинжала, который норовил вскрыть ей живот.

Слишком медленно. Металл лязгнул, и Селина запрокинула голову назад, едва увернувшись от лезвия, которое вместо этого оставило борозду у нее на шлеме. Стекло в левой линзе треснуло. Еще один удар пробьет его насквозь.

Селина накинулась на Шрайк, метясь ей в спину, но та повернулась вместе с ней, юркая, как гадюка.

Успокойся. Страх тебя убьет. Успокой дыхание, сердцебиение.

Нисса нашептывала ей на ухо свои советы. Но невозможно было отдышаться, когда Шрайк обрушивалась на нее, нанося удар за ударом.

Селина была вынуждена отступать, зная, что ее гонят туда, куда хочет Шрайк, туда, где Шрайк решила убить ее, посчитав это лучшим местом.

Левая линза ее шлема была так разбита, что с одной стороны она ничего не видела. С тем же успехом она могла сражаться, просто зажмурив один глаз. Шрайк этим пользовалась: била с левой стороны, там, где у Селины была слепая зона, а потом перемещалась вправо, зная, что ее внимание было сосредоточено на другой стороне ударов.

Они танцевали в переулке, скрещивая сталь со сталью.

Чем дольше это продолжалось, тем меньше оставалась вероятность, что Селина выйдет из этой битвы живой. А ведь она вернулась домой, вернулась в этот город, чтобы сделать что-то, и не смогла…

За ней пришла Шрайк.

Взмахнув кинжалом, наемница неглубоко воткнула его в бедро Селины. Селина упала и проглотила крик, зная, что он только привлечет к ним ненужное внимание.

Она лежала на грязном асфальте, и из нее толчками вытекала теплая кровь – даже защитная ткань костюма не сдержала этот удар. И тогда Шрайк приготовилась нанести свой смертельный удар.

Один кинжал она занесла так, чтобы он прошел через треснувшую линзу и воткнулся в череп Селины.

Переулок взорвался треском.

Шум был оглушающе громким из-за чувствительных звуковых датчиков. Громче, чем гром.

Секунду назад Шрайк готовилась нанести удар.

А сейчас Шрайк уже лежит на земле.

Шлем в виде черепа разбит. Осколки забрызганы кровью.

Рядом на земле лежит огромный топор. Безупречный бросок.

Куски шлема отвалились, и обнажилось лицо бледной темноволосой русской женщины… Олицетворение удивления.

Селина вытерла кровь со своего шлема и посмотрела на здание, которое нависло над переулком.

Мертвенно-бледная блондинка смотрела на нее, облокотившись на второй такой же огромный топор. Через плечо двухцветной мотоциклетной куртки была переброшена коса.

Рядом с ней показалась Плющ. Она поежилась, увидев следы бойни.

– Кошки дерутся? – только и сказала Харли Квинн, ухмыльнувшись Селине.

* * *

В этой забытой богом части города громкий стук топора Харли о металл никого не заставил вызвать полицию и не привлек к ним любопытных глаз. Селина выбрала это место именно поэтому, но теперь, когда рядом лежал остывающий труп Шрайк, из которого на асфальт вытекала кровь, нужно было менять планы.

Через линзу, оставшуюся целой, Селина наблюдала, как пприближаются Плющ и Харли. Плющ была в своем обычном зеленом комбинезоне – верхние пуговицы расстегнуты, на груди виднелись завитки и узоры какой-то зеленой татуировки.

Харли заплела волосы в две косы, одна сторона – иссиня-черная, вторая – вишнево-алая. В тон к мотоциклетной куртке. Топор висел у нее за спиной и с каждым шагом подлетал, позванивая при ударе о нагрудный патронташ с ножами, но этот звук перекрывали берцы Харли, глухо мерящие асфальт. Метательный нож она закрепила на мускулистом бедре, а третий наверняка был вложен в кобуру под курткой, судя по тому, как топорщилась ткань.

– Твоя подружка? – спросила Харли, приподняв бровь, когда они с Плющом встали в паре метров от нее.

Она осмотрела Шрайк – лицо, на котором навечно останется печать удивления.

Нет. Никогда.

– Хороший бросок, – только и сказала Селина, радуясь, что в шлем встроен преобразователь голоса. Что он скрыл легкую дрожь, начинавшуюся всякий раз, когда ее взгляд падал, снова и снова, на расколотую, как арбуз, голову Шрайк.

Селина отогнала от себя навязчивый образ, запихнула его подальше.

Харли не стала поднимать брошенный топор, который лежал рядом. Вместо этого она оценивающе ее осмотрела, и Селина притворилась, что делает то же самое. Она узнала о Харли достаточно, чтобы представлять, с кем имеет дело. Харли целилась в голову не случайно, и, скорее всего, этот переулок она покинет, ничуть не беспокоясь о смерти Шрайк.

– Моя девочка говорит, ты нуждаешься в моих услугах.

Харли говорила сладким, почти детским голосом, но блеск в ее изумрудных глазах… выдавал обратное.

Еще одна девушка, которую этот город заставил повзрослеть слишком быстро, слишком жестко. Только Харли встретилась не с Пантерами. А с Джокером и его развеселыми психопатами.

Селина прислонилась к стене, не обращая внимания, что она забрызгана кровью.

– Я слышала, что ты сейчас работаешь одна. А в нашу маленькую команду как раз нужен третий.

Харли обвела глазами Селину и Плюща – та до сих пор морщилась, глядя на тело Шрайк.

– И что же нас ждет?

Селина щелкнула указательным пальцем, сбрасывая пылинки с перчатки.

– Грабежи, беспорядки, скандалы… Все, как девочки любят.

Харли перекинула черную косу через плечо.

– Плющ мне сказала, ты можешь вытащить Джокера из «Аркхэма».

Селину затошнило при мысли, что он окажется на свободе, но вместо этого она просто пожала плечами:

– И что?

Харли подошла к ней на два шага ближе. Плющ встала на цыпочки, ее глаза расширились и забегали от Селины к Харли. Боится, что с ее подругой что-нибудь случится или что их маленькая команда развалится?

– Как ты его оттуда вытащишь?

Тональный крем Харли был слишком светлым, а глаза обведены подводкой слишком жирно. Из-за этого она выглядела болезненно-жутко.

Селина отошла от стены.

Она уже ответила на достаточное количество вопросов за последние несколько лет. За всю свою жизнь. Терпеть это еще и от Харли Квинн она не собиралась.

– Ты с нами или нет?

– Как ты его оттуда вытащишь?

Переступив через тело Шрайк, Селина снова порадовалась, что ее лицо скрыто за шлемом.

– Когда придет время, Квинн, я тебе скажу.

Шипение.

– И ты думаешь, это заставит меня согласиться?

– Я видела ее в деле, Харли. Если она говорит, что вытащит, значит, она вытащит, – вмешалась Плющ и снова посмотрела на тело Шрайк. Ее руки тряслись, когда она откидывала назад прядь рыжих волос.

Она стояла рядом с Харли. Видела, как та метнула топор со смертельной точностью.

– Кто это был? – хрипло спросила Плющ.

Селина обернулась на Шрайк через плечо, поежившись, глядя на растущую лужу крови.

– Не знаю.

Она соврала лишь наполовину: она знала, кем была Шрайк, но решающие, значимые подробности… Их знали только Нисса и Талия. А она – нет. Но они держали секреты своей банды наемниц и правду о них под замком, будто драгоценные камни. Нечто даже более ценное, чем драгоценные камни.

Селина снова взглянула на девушек, уперев руки в бедра, и спросила Харли, добавив тону побольше холода и наглости:

– Ты что, не хочешь сидеть верхом на горе денег, когда твой бывший выйдет? И знать, что тебе не нужно ему подчиняться – никому не нужно подчиняться?

Глаза Харли вспыхнули:

– Ты что только что сказала про моего бывшего?

Селина закатила глаза под шлемом.

– Финансовая независимость еще никому не вредила. Ты же наверняка выбрала такую жизнь, потому что хотела чего-то подобного.

– Я выбрала такую жизнь, котенок, чтобы стать свободной ото всего.

– Это сейчас так анархию называют?

Плющ ненароком встала между ними.

– Харли, будет классно, – вставила она, очаровательно улыбаясь. – Может, тебе деньги и не нужны, а мне – очень. Представь, сколько дождевых лесов я смогу спасти, – заманивала ее Плющ.

После этих слов воинственный блеск в глазах Харли смягчился. А губы расплылись было в ответной улыбке, но она снова повернулась к Селине.

– Ты меня втягиваешь в дело, я соглашаюсь, ты не держишь свое обещание, и тогда я сделаю так, что это, – кивок в сторону Шрайк, – покажется тебе раем по сравнению с тем адом, который я тебе обеспечу.

Да. Да. Да. Как же.

Селина фыркнула:

– Ладно.

Она повернулась и пошла прочь.

– И все? – спросила Харли. – Ты нас сюда за этим притащила?

– Да, – ответила Селина, не оборачиваясь. – Вы получите информацию о месте встрече и следующей цели утром того же дня.

Она махнула им рукой из-за плеча.

– Приходите при параде.

Харли приглушенно зарычала.

– Да что она о себе возомнила, заявилась в мой город и…

– Ты прямо как я пару дней назад, – сказала Плющ, тихо рассмеявшись, пока Селина удалялась от них. – Поверь мне: это проходит.

– В прошлый раз ты так говорила, когда мы ели тако за доллар.

Селина сдержала смех, а Плющ – нет.

– Это ведь навсегда со мной останется, да?

– Навсегда. Даже когда мы станем старыми и будем вязать, сидя на диване.

Когда Селина добралась до конца переулка, их голоса превратились в неслышное бормотание. Они обменивались нежными, ласковыми словами.

Словами любви.

В волосах Плюща распустились крохотные бледные цветы – как упавшие с неба звезды.

Отогнав от себя мысли об этих телячьих нежностях, Селина растворилась во тьме.

* * *

Ее нигде не было. Прошло уже два часа, а ее нигде не было.

Люк не знал, хорошо это или плохо. Он ломал голову, где еще она может быть, но в таком большом городе… она может быть где угодно.

До сих пор у него был неплохой вечер. Он пошел поужинать с Марком и Элизой, и они все время друг с другом препирались, а когда не препирались, то расспрашивали его о работе в «Уэйн Индастриз». А перед этим он даже успел заскочить в боксерский спортзал на пару часов и провел спарринг с подающим надежды средним весом, которому не хватало выдержки.

Он любил этот спортивный зал, особенно городскую программу по работе с подростками в группе риска. Благотворительный фонд, который ее спонсировал, курировала его мама. Иногда она даже сама выходила на ринг, чтобы немного потренироваться.

Он часто спрашивал себя, так же ли у него горят глаза, когда он на ринге. Сумела бы она постоять за себя в бою, если бы ее правильно тренировали в детстве. Характер, сосредоточенность, бурление крови, которое подталкивало его, снова и снова… Все это он унаследовал от нее.

В зале тренировались и другие бывшие ветераны. Например, его знакомая: в армии она была капитаном, а сейчас они ходили в одну терапевтическую группу. И хотя Люк никогда не упоминал психотерапию на тренировках, а она никогда с ним не разговаривала, только бросала короткое «привет» и кивала, ему нравилось видеть там знакомые лица из других частей жизни. Откуда-то кроме подготовительной школы и балов. В армию люди приходили разными путями и из разных слоев общества. Он до сих пор не мог привыкнуть, насколько в высшем свете Готэма все было однообразно.

За океаном они были слишком заняты: выполняли команды и надрывались, защищая свою страну, и у них просто не оставалось времени, чтобы думать, кто откуда. Важно было только знать, что твой сосед тебя прикроет в случае необходимости.

В Готэме он таких людей мог по пальцам пересчитать.

Они с мамой уже много месяцев обсуждали новую программу для ветеранов в тренажерном зале. Она уже встречалась с терапевтами, ветеранами и тренерами по боксу, чтобы все устроить. А еще встречалась с инвесторами и людьми из правительства, чтобы обеспечить финансирование. Разумеется, семья Фокс могла с лихвой покрыть все затраты, но его мама любила делать по-другому: приглашать в свои проекты компании, которые безбожно много заработали, чтобы они сделали что-то для общества. Вовлекать людей в заботу о других.

Стоя на крыше четырехэтажного здания на краю темной и блестящей ленты реки Готэм задолго до рассвета, Люк поводил плечами, чтобы тело стало гибким, послушным. Он уже собирался отвернуться от реки и встать лицом к сияющему городу, когда его внимание привлекло какое-то движение.

Не совсем та, кого он искал, но…

Люк улыбнулся.

* * *

– Сбрасываете труп в реку. Как необычно.

Трое мужчин резко обернулись, когда Люк подал голос прямо у них за спиной. Тело соскользнуло с прогнившего причала и шлепнулось на воду.

В костюм Люка была встроена камера, и он удостоверился, что она записывала все на видео: их лица, фургон, из которого они только что вышли, даже тело, которое теперь покачивалось на воде.

– Надо было привязать к нему утяжелители, – добавил Люк.

Двое достали пистолеты и начали стрелять.

Звук рвал его на части, пытаясь снова утопить в воспоминаниях, но Люк сосредоточился на дыхании, на движении тела, когда он откатился в сторону на скрипящем под ним причале.

Неуклюжие, испуганные выстрелы. Они стреляли и стреляли, а костюм Люка гудел и вибрировал. А потом выстрелил в ответ волной звука, от которого зазвенело в ушах.

Звуковая волна остановила пули. Мужчины снова принялись стрелять, но пули падали на причал – они стучали по дереву и позвякивали, отражаясь от звуковой волны. Мгновение спустя их обоймы опустели.

Наступила тишина.

Третий – тот, кто не стрелял, прыгнул в воду. Попытался уплыть.

Люк ухмыльнулся, поднимаясь. Посмотрел, как эти двое вхолостую щелкают курками пистолетов «глок».

Символ летучей мыши у него на груди вспыхнул в готовности обрушить на преступников новые неожиданности.

– Ну не ваша сегодня ночь, – только и сказал им Люк.

* * *

Двадцать минут спустя он прятался на краю пешеходного перехода и смотрел, как Гордон с подчиненными увозят троих мелких бандитов, включая мокрого.

Он связал их за пять минут.

Меньше, чем за пять минут. Он ГДГП дожидался дольше, чтобы удостовериться, что убийцы останутся связанными.

Как только Гордон запихнул последнего в полицейский фургон и захлопнул дверь, Люк выдохнул, отвернувшись.

И увидел, что рядом, прислонившись к противоположному поручню, стоит эта так называемая Женщина-Кошка.

Глава 14

Ее силуэт бросал глубокую тень на освещенные внизу железнодорожные пути.

Но прибор ночного видения у него в шлеме на все позволял смотреть несколько по-другому. Разбитая линза испортила левую сторону шлема. И кровь. Хотя непроницаемая ткань ее костюма не пропускала его приборы дальше, ее шлем, плечи и грудь были забрызганы органическим материалом, который невозможно было ни с чем перепутать.

Но она стояла твердо. Неколебимо.

– Ты имеешь отношение к телу, которое сбросили в реку?

Он говорил низко, хрипло. Оглядел ее оружие: два клинка на спине, вшитые прямо в костюм. Кнут на бедре. Все.

Она тихонько хохотнула:

– Нет. А чьи это парни?

Ее это не касается.

– Зачем пришла?

– Я подумала, вдруг тебе скучно, и решила зайти поздороваться.

Люк не удержался от сравнения: кошка играет со своим ужином.

– Почему у тебя костюм в крови?

– Хочешь образец ДНК?

Да. Ему не звонили из ГДГП и не передавали никаких сведений о новых происшествиях и убийствах.

– Ты пришла, чтобы похвастаться?

– Я пришла, чтобы тебя предупредить.

Люк стоял, уперев руки в бока, чтобы, в случае чего, легко достать оружие, хотя ему очень хотелось скрестить их на груди.

– И о чем же? – процедил он.

Она стояла так неподвижно. Просто животная неподвижность. Даже Брюс с его убийственной подготовкой никогда не стоял так неподвижно. Будто она может просто слиться с тьмой и раствориться в ней.

– В Готэм скоро пожалуют игроки покрупнее.

У него по спине пробежал холодок.

– Это один из них тебе сегодня надавал?

Когда он это сказал, его прибор ночного видения сфокусировался на разбитом шлеме, подсветив повреждения. Шлем рассекала длинная, свирепая на вид царапина, которая проходила прямо по треснувшему стеклу. Черт, что ж там было за лезвие такое. Неглубокий порез рассекал ее бедро. Кровь запеклась слишком густо, и цвета кожи не разглядеть.

Она коротко кивнула:

– И их будет больше.

– Это ты их позвала?

– Их будет больше, – повторила она, – и они хуже любой преступной группировки в городе. Сильнее. Убивают любого, чтобы дойти до цели. Смотри в оба.

– А зачем ты меня предупреждаешь? – спросил он.

Она снова неподвижно застыла.

– Потому что этот город их не переживет.

– А ты добиваешься чего-то другого?

Она окинула его взглядом. Или ему так показалось.

– В Готэме живут и хорошие люди. Защищай их.

Люк был настолько удивлен, что не знал, что отвечать. Но ответ и не понадобился.

Потому что полицейская машина, все еще стоящая у причала, взорвалась, и мир наполнился огнем и криками.

И он покинул свое тело, покинул этот пешеходный мост.

Он оказался в песке, крови и солнце, на обочине дороги. Его разрезало – тело заходилось в крике, но не так громко, как кричали его парни, его друзья…

Он смутно почувствовал, что рухнул на землю, что не может вздохнуть, что его костюм сошел с ума и засыпал его показателями: сердце бьется слишком быстро, дыхание учащенное, давление скачет…

Только не здесь. Только не сейчас.

«Вот сволочь», – услышал он, как кто-то прошипел, как прошипела она.

Нужно сделать что-то, нужно встать, нужно набрать воздух в легкие…

«Ты не ранен». Спокойное замечание.

Он потянулся к перилам перехода, чтобы встать. Попытался и не смог – руки у него тряслись так сильно, что даже костюм не мог унять дрожь.

Такой атаки у него не было уже много месяцев, и в прошлый раз с ним рядом был Брюс, он помог ему справиться, а сейчас…

У него перед глазами возник другой матовый черный шлем. Он приподнял его голову.

Это ненастоящее лицо. Нечеловеческое.

И тот, кто заложил бомбу у них на дороге, тоже не был человеком.

Его линзы скользнули вверх и заглянули в ее шлем. Из тени на него смотрели два изумрудных глаза. Яркие. Спокойные. Человеческие.

– Машина взорвалась, – объяснила она мягко. – Харли Квинн заложила бомбу.

Он знал это имя. В другой жизни, новой жизни, которая начиналась за пустыней, он знал это имя.

– Это знак для меня. Машина была пустая. Копы не пострадали.

Копы. Харли.

Она внимательно осмотрела его лицо, его шлем. Проницательная и спокойная.

– ПТСР, – пробормотала она.

Он отказывался это признавать. Она расскажет всем остальным. За такие сведения очень дорого заплатят.

Схватить ее. Он должен схватить ее прямо сейчас и арестовать прежде, чем она его продаст.

Она отпустила его лицо и отошла назад, на другую сторону моста, слегка хромая.

В ночи заголосил гудок.

Давай же. Он должен сдвинуться с места, должен задержать ее.

Его тело отказывалось подчиняться. Отказывалось разогнуться, встать.

Она перелезла через ограду, по-прежнему грациозная, несмотря на рану на бедре. Будто она родилась, балансируя на куске стали шириной в несколько сантиметров.

Стоя на перилах, она снова надвинула треснувшее стекло на глаза и сказала:

– Если ты умрешь, мне от этого не станет лучше. Я не выдам твой секрет.

И прежде чем Люк смог найти способ, как управлять своим телом, как набрать в легкие воздуха, она прыгнула.

У него остановилось сердце. Но потом мимо пролетел поезд, мчавшийся в туннель.

Он заметил ее: стоит наверху, темная, одинокая фигура. Она обернулась, будто глядя на него, на серебристом поезде затанцевали отблески от горящей полицейской машины.

Когда поезд подъехал к туннелю, она плавно опустилась на спину и скрылась под землей.

Королева возвращается в свое подземное царство.

* * *

Наверху мелькали и кружились свет и тени, а вагон под ней грохотал и гремел, как летящая под землей ракета.

Селина лежала на спине, положив голову на руки, и смотрела, как бежит туннель.

Она не врала Бэтвингу. Она не собиралась выдавать его секрет.

Если Лига стягивает наемниц к Готэму, возможно, выстоять перед ними сможет только он. Сможет их отвлечь, пока она не выполнит свое задание.

Она точно знала, что им нужно – и почему они думали, что могут претендовать на то, что принадлежит ей.

Нисса и Талия часто давали наемницам одно и то же задание, чтобы натравить их друг на друга. Чтобы они стали соревноваться. Чтобы они всегда держали ухо востро. Чтобы посмотреть, кто из них выживет. И здесь то же самое.

Селина задумалась, кого же так достала Шрайк, что ее решили отправить сюда. Делали ли Талия и Нисса ставки, кто из них выиграет этот бой, как это нередко бывало.

Но ПТСР Бэтвинга – это интересно. Ужасно для него, но интересный кусочек мозаики.

Если противостоять готэмскому подполью, легко можно заработать глубокие шрамы под кожей, но паническая атака сделала его таким… беспомощным.

Наверное, он пережил такое, что… Селина постаралась об этом не думать. Хоть он и был ее противником.

Селина была уверена, Харли и не догадывалась, как на Бэтвинга подействует ее пиротехника.

Нет, она устроила взрыв, просто чтобы показать Селине огромный средний палец. Она, наверное, следила за ней, пришла сюда, увидела копов и взорвала машину – предупредила Селину, чтобы та не вздумала их обманывать. Маленький намек на то, что Харли может сделать, если ее вывести из себя.

Взбесившийся снаряд. Но с ней одной Селина еще справится. Как-нибудь.

Когда она увидела, как Бэтвинг рухнул на землю и задрожал… На доли секунды она покинула этот пешеходный мост. И оказалась в отделанной мрамором и золотом ванной комнате, где ее выворачивало наизнанку, а через сияющий пол доносились звуки вальса. Потому что минуту назад она сделала такое…

«Это несложно», – нашептывала Талия ей на ухо, пока они смотрели на полного стареющего мужчину, которого парализовало на устланной бархатом кровати.

Но его глаза расширились от ужаса при взгляде на девушку, которую он сам привел сюда, в свою спальню, пока внизу танцевал его бал-маскарад.

«Ты знаешь, что он любит, – сказала Талия, обхватив ледяной рукой руку Селины. Та сжимала кинжал. – Пусть он за это заплатит».

Селина дала ему выбор. По крайней мере, мысленно. Тайный, негласный выбор: он мог оказаться лучше, чем о нем писали в его личном деле, и не приглашать ее наверх в спальню. Избежать этой секунды, позволить ей найти способ выкрутиться, помиловать его и убедить Талию, что убивать его – слишком рискованно. Она уже подготовила список правдоподобных отговорок, приготовилась скользнуть в ванную и включить краны, но он все-таки пригласил ее наверх.

И когда он закрыл дверь в спальню, а она притворилась, что рассматривает картины на стенах, хотя сама подглядывала в настенное старинное зеркало, как он опрокидывает ей в стакан с шампанским содержимое маленького пузырька, тогда он и определил свою судьбу.

Поцелуй – поцелуй, от которого ее чуть не стошнило – перенес препарат от нее на его губы. Вещество попало в организм в тот самый момент, когда он облизнулся после поцелуя. Когда препарат всосался в кровь, мужчина уже лежал на кровати и не мог пошевелиться.

Талия проскользнула в спальню секундой спустя, пряча лицо под маской из слоновой кости. Полумаска Селины тоже была на месте, черная, как ночь.

Этажом ниже богатейшие люди Венеции блистали и танцевали, карнавальный кутеж был в разгаре. Маскарад устраивали каждый год, и всегда проводили здесь, в особняке этого мужчины.

Она читала его досье в машине по дороге с гор сюда и сегодня вечером, когда одевалась и готовила свое тело по наказу Талии: перенимала чужую речь и манеры. Нет большей колючей уличной девочки-подростка. Нет больше угрюмого бойца с каменным лицом.

Талия подняла руку Селины, придерживая клинок. На стальном лезвии заплясал тусклый свет. Никакого огнестрельного оружия – на первом задании им не пользуются.

Так велит обряд.

– В первый раз убить нужно только ножом, – сказала ей Нисса перед отъездом. Чтобы она могла почувствовать, как отнимает чужую жизнь. Стрелять – это слишком отстраненно, безлико. А нож… тут нужно приложить особое усилие. Подойти как можно ближе.

«Ты тренировалась, – нашептывала Талия ей на ухо, проигрывая движение ее рукой. – Теперь ты должна показать, чему научилась».

Охрана этого мужчины вмешиваться не станет. Их выучили игнорировать любые крики боли, которые доносились из этой комнаты. Держаться подальше.

Она знала, что Талия выбрала этот объект именно по этой причине. Из-за жертв, которых видела Селина, фотография за фотографией. «Очаг разложения на теле общества, – сказала Талия. – Очаг, который нужно вырезать, чтобы очистить господствующий порядок. Мужчин, которые прячутся за деньгами, за властью».

Талия отпустила руку Селины.

Лезвие по-прежнему стояло прямо.

А Селина напомнила себе о тех жертвах. Об их лицах, безжизненных телах. Ее он, скорее всего, убивать бы не стал – она источала деньги и правильное происхождение, но он дал бы ей шампанское с наркотиком и взял бы от нее все, что хотел, предвидев, что ей будет слишком страшно и стыдно рассказывать об этом. А остальные… их привилегии не защищали. Потерянные, забытые души, по которым никто не тоскует и за которые никто не станет драться.

Ее успокоил холодный гнев, растекшийся по телу. Охвативший ее, похрустывая, как иней.

Система сломалась, – говорила ей Талия. – Мы ее выправим.

Рука Селины не дрожала, когда рассекающее лезвие кинжала выполнило свое предназначение.

Оны вышла из спальни, двинулась по коридору мимо ничего не подозревающих охранников. За ней на каблуках следовала Талия. Она прошла в другой коридор рядом с задним выходом из роскошного дома и ввалилась в ближайшую ванную.

Через маленькое окно струился ночной воздух, поблескивала гладь канала, и звуки гуляющего города мешались с музыкой этажом ниже. Мешались со звуками рвоты, когда она упала на колени и выплюнула в унитаз содержимое желудка.

Талия зашла за ней, бесшумно закрыв за собой дверь. Смотрела, как Селину рвало, снова и снова.

Талия передала ей пачку бумажных салфеток: «Тщательно все вытри и смой. В тумбочке под раковиной моющее средство».

Пустая и оцепеневшая, Селина повиновалась.

Она не сказала Талии ни слова, пока убиралась. Пока тщательно стирала и остатки самой себя.

Пока ее тоже смывало в канализацию и несло в Венецианскую лагуну.

Селина моргнула. Поезд под ней замедлился, приближаясь к станции.

Пора.

Ее тело снова стало чужим, далеким, когда она соскользнула на тусклый пол туннеля, а бедро заболело, протестуя.

Интересно, подумала она, а Бэтвинг сегодня тоже будет плохо спать?

Глава 15

Два дня спустя, стоя на сумрачной крыше тринадцатиэтажного отеля «Девон» (повреждения на Маске смерти устранены, а рана на бедре зажила настолько, что ходить уже не было больно), Селина с ног до головы осмотрела Харли и Плюща.

Они широко ей улыбнулись.

Отойдя на несколько шагов назад, Селина тихо спросила:

– И где ваше оружие?

Они ничего не сказали, но широкая улыбка на их губах дрогнула.

– Где, – повторила Селина, – оружие, которое вы должны были принести?

Девушки гневно сверкнули глазами. Селина сверкнула в ответ. Хотя они и не видели ее через шлем.

Ниссу и Талию разом бы хватил сердечный приступ, если какая-нибудь наемница явилась бы на задание настолько неподготовленной. А потом они, оправившись, живьем сняли бы с нее кожу.

Селина видела, как раздают наказания за непослушание. Их приводила в исполнение не Талия – она никогда не портила безупречный маникюр, и даже не Нисса, хоть она и наслаждалась подобными вещами, а другие наемницы Лиги. Чтобы они понимали, что именно с ними будет, если они допустят подобную ошибку. Сестры обожали преподносить уроки подобного рода.

Прислонившись к металлической двери, которая вела в отель, где был в разгаре бал «Спасем достопримечательности Готэма», Харли легонько похлопала по широкой поясной кобуре. Там висели два одинаковых цветных шара. На груди поперек бейсбольной футболки с надписью «Готэмские отбивальщики»[10] у нее был патронташ с шарами поменьше, размером с елочные игрушки. Она наклонила голову набок, и хвостики подпрыгнули почти в такт с музыкантами, которые играли десятью этажами ниже.

– А этого разве мало?

Селина вытянула вперед руку, которая сжимала свернутый кнут – сжимала крепко, чтобы не придушить этих двоих.

– Вы должны были принести оружие. А вы принесли игрушки.

Харли подошла на шаг ближе, свет от тусклого светильника над дверью отразился на красно-черных трусах-шортах. Колготки в сетку и не пытались спрятать татуировки на бедрах. Ее кожа пестрела всеми видами животных, начиная от ревущего льва и заканчивая бабочкой-монархом. Костюм дополняли берцы, доходящие до середины икры.

Большим пальцем руки она отцепила один шарик.

– Скоро ты увидишь, как мальчики и девочки внизу обрадуются этим игрушкам, – сказала она, злобно улыбаясь.

На Харли висели бомбы. Маленькие и, скорее всего, не обладающие большой разрушительной силой, но достаточно мощные, чтобы создать хаос.

Обозначить их позицию.

Селина ухмыльнулось, злости как не бывало.

– Признаю свою ошибку.

Она повернулась к Плющу. На той был изумрудный комбинезон, на талии висел пояс с карманами, а руки снова были обвиты стеблями. Поперек груди вилась, как змея, большая орхидея, будто лента на груди у королевы красоты.

Селина подняла бровь под маской:

– Волшебных цветов сегодня не будет?

Плющ погладила стебель на груди.

– Подумала, что в этот раз не буду их прятать.

Умно. Растительная копия патронташа Харли.

– А драться ты чем будешь? У тебя хоть что-то еще есть? – процедила Селина.

– Возможно.

– Я с «возможно» не работаю.

– Такое чувство, будто меня директор отчитывает, – проворчала Плющ на ухо Харли.

Та прыснула. Селина стиснула зубы, хоть они этого и не видели.

– Разве не легче, если я их просто всех усыплю? – спросила Плющ, поглаживая растение на груди.

– Нет.

Взгляд Селины упал на небольшую сумку у Плюща на бедре. Там что-то двигалось.

– Мы хотим, чтобы они знали, кто это делает.

– Кто «они»? – спросила Харли.

– Все.

Селина подошла к Плющу.

– Что это?

– Маленький эксперимент, – подмигнула ей Плющ.

Харли ухмыльнулась.

– Стебли убийцы.

Селина подняла бровь:

– Серьезно?

Плющ открыла сумку, внутри которой кишела какая-то зеленая масса. Тонкие стебли закручивались, как змеи в клубке.

– Растения могут запоминать – чувствовать.

Плющ это знает лучше других, подумала Селина. Харли погрустнела, и ее взгляд смягчился. Она подумала о том же.

Грусть улетучилась, когда Плющ опустила руку в сумку и завиток конопляного цвета обернулся вокруг ее предплечья. Практически обнял.

Твою мать.

– Я его таким вырастила из семечка, – сказала Плющ, погладив рукой стебель, который полз по ее руке как живой браслет.

– Он действует как твой кнут. – Она кивнула в сторону кнута, который Селина до сих пор сжимала в руках. – Только он своих жертв любит сжимать. Крепко.

Харли погладила стебель, пальцем обвела завитки. Селина готова была поклясться, что и Плющ, и растение поежились – от удовольствия.

Нисса и Талия все отдали бы за такое оружие.

– Ладно, – сказала Селина, осматривая дверь на крышу, – план помните?

– Да, мам, – сострила Харли.

Селина проигнорировала ее.

– Сумки готовы?

Харли и Плющ подняли почти одинаковые сумки-торбы.

– Все готово?

Цветы в патронташе у Плюща замерцали, подтверждая готовность. Но тут Харли засунула руку в сумку и достала две ленточки, красную и черную. Ловкие пальцы привязали ленты к хвостикам.

– Ты ленточки к нижнему белью подбираешь? – вырвалось у Селины.

– У тебя есть костюм кошки, – протянула Харли, поправляя бантики. – У меня – мои цвета.

Плющ подавила смешок.

– Хочется все контролировать, да, котенок?

Селина и это решила проигнорировать и перебросила кнут через плечо.

– Берите часы, а не бумажники, украшения, а не кошельки.

Она открыла дверь на крышу, вращая кистями, чтобы размяться.

Улыбка Харли резанула белым изгибом над красной помадой:

– Говорит как леди, поступает как шпана.

Да что она об этом знает.

* * *

Люк готов был уснуть в середине разговора. Этот бал был самым худшим из всех. У него в голове перемешалась музыка, люди и цветочные украшения тех вечеров, по которым его таскали последние несколько недель. Он рассматривал женские лица, пытаясь найти след от травмы. Ничего. Ни пропавших украшений, ни женщины в боевом костюме.

Он уже потанцевал со всеми, кто к нему подходил, включая свою соседку, Холли. Она оказалась такой же пустой, какой он ее запомнил, и преисполненной праздного высокомерия. Но второй раз ей отказывать – не вариант. Она живет напротив. Он не хотел потом годами перед выходом из дома заглядывать в коридор, чтобы удостовериться, что ее там нет. Это того не стоило.

Может быть, и на этот бал не стоило приходить. Он провел тут уже несколько часов, и ни намека на Женщину-Кошку. Марк и Элиза уехали на рыбалку в Вермонт, а его родители сегодня не пришли.

Мама рассмеялась – буквально застонала от смеха, когда на бранче он сказал, что принял приглашение. «Тебя ждет вечер в компании архитекторов, где от скуки мухи дохнут», – сказала она.

И была права.

Люк допил воду. Он приехал сюда без водителя и не пил поэтому, а еще для того, чтобы оставаться начеку. Даже если он ничего не заметит и костюм, спрятанный в большой спортивной сумке, которую он сдал в гардероб, ему не понадобится, он удостоверился, что парковщик поставил «порше» прямо перед входом. Чтобы он мог быстро сбежать. Не от Женщины-Кошки, а от светской толпы.

Вроде этих престарелых женщин на том конце заполненного людьми зала, которые только что его заметили.

Люк притворился, что он их не увидел, и отвернулся к стеклянному бару. Зал находился на третьем этаже отеля «Девон», огромные окна выходили на южный край Робинзон-парка.

Честно говоря, какая-то его часть обрадовалась, когда деревянные двери бального зала распахнулись.

Он ожидал увидеть ее, ожидал боевой костюм и шлем, ожидал увидеть кнут у нее в руке, когда она подошла ближе, а музыка замолкла.

Кто-то, ожидаемо, завизжал, кто-то замолчал.

Но эти двое у нее за спиной…

Черт. Черт.

Ядовитый Плющ в нарядном комбинезоне, в одной руке сумка-торба, на другой копошится какой-то живой стебель. Не говоря уже о ее цветущих перчатках на обеих руках. Или о стебле с орхидеями, протянутом поперек груди, как патронташ.

И Харли Квинн. На ней были только трусы-шорты, колготки в сетку, бейсбольная футболка и целый набор маленьких бомб. Вооружена до зубов.

Люк пока не имел удовольствия встретиться с ними, в отличие от Брюса. Благодаря крайней изворотливости Харли сумела избежать поимки и заключения, пока работала с Джокером. Брюс предупреждал Люка, что у нее непредсказуемо меняется настроение, а целится она со смертельной точностью.

Очевидно, Джокера и его парней она променяла на куда более интересную компанию. Что касается Плюща, Люк читал в базе Брюса про спектр ее токсинов.

Хорошего от них ждать не приходится. Совсем.

В зале все замерли. Никто не осмеливался пошевелиться.

Харли подняла руку вверх, протягивая маленькую, смертельную бомбу к потолку, будто потягиваясь, и спросила:

– Кто хочет повеселиться?

Троица остановилась у дверей. Люк оценил возможные препятствия и жертвы у них на пути. Люк Фокс, бывший солдат, мог бы вмешаться. От него будут ждать, что он вмешается. Но в костюме он сможет сделать больше. Спасти больше людей. Ему нужно всего пять минут, чтобы проскользнуть в гардеробную и вернуться уже в образе Бэтвинга.

Женщина-Кошка взмахнула запястьем, и кнут ей ответил. Комнату рассек треск, бешеный и свирепый.

Люди испуганно забормотали, отодвигаясь подальше от кнута.

Люк стал протискиваться через толпу. Слава богу, родители не пришли.

– Вот наши условия, – сказала Женщина-Кошка низким, хриплым голосом. – Вы складываете к нам в сумки украшения, часы и деньги. И мы вас не тронем.

– Кошелек или жизнь, – сказала Харли, приподняв пустую сумку.

Плющ подошла к стоящему рядом мужчине. Из нее сочился фиолетовый дым. Глаза мужчины остекленели, а лицо обмякло. Он положил свои часы в сумку, которую Плющ держала наготове. И бумажник, и запонки. Лицо женщины рядом тоже обмякло, и она начала делать то же самое. Оба они были будто зачарованные. Досье Брюса не преувеличивало.

Люк подошел к маленькой служебной двери, а толпа уже снимала украшения и личные вещи – вихрем переливались драгоценные камни и сверкало золото. Он готов был поспорить, что охранники, скорее всего, без сознания – Плющ вырубила их ядовитым облаком.

Рядом с ним стояли семеро – гости и кое-кто из персонала, – зачарованно наблюдая за происходящим. Люк незаметно подал им знак.

Уходите, уходите, уходите, объяснил он жестами. Группа не стала больше терять времени и, втянув головы в плечи, торопливо прошла через дверь.

Эта троица могла кого-нибудь убить. Хотя им, кажется, не хотелось избавляться от тех, кто послушно стоял у них под прицелом.

Люк направился вслед за спасшейся семеркой, указал им на заднюю лестницу и рванул в гардероб, где обнаружил прислугу связанной красно-черными стяжками с хомутами. Цвета Харли Квинн. Четыре минуты – он будет готов через четыре минуты.

Он молился, чтобы они за это время не слетели с катушек.

* * *

Селина мягко двигалась сквозь толпу, ее сумка постепенно тяжелела. Там, где она ступала, исчезали часы и драгоценности. Охранники остались позади, спасибо этому живому кнуту Плюща, который обвился у них вокруг горла – так, что они потеряли сознание.

«Да они просто тут работают», – ответила Плющ, когда Харли спросила, почему бы их не убить. Селина с этим согласилась, Харли закатила глаза.

«Слабачка», – усмехнулась Харли, а потом спросила: «Если ты сейчас не готова, то что будешь делать, когда надо будет решиться? Когда займешься этими политиками?» Плющ напряглась, но ничего не ответила. За нее вступилась Селина: «Она этим займется, когда надо. А мы сейчас займемся балом». Харли цокнула языком и пошла вперед.

А Плющ благодарно кивнула Селине. Селина постаралась не обращать внимания на тепло, которая растекалось у нее в груди. Ответную улыбку, которая расцвела у нее под шлемом. Но сейчас, стоя в бальном зале, когда вдали выли сирены… Она должна их отсюда увести.

«Нам нужна музыка на выход», – сказала Харли мертвенно-тихой толпе. Она повернулась к группе музыкантов, которые неподвижно стояли у дальней стены: «Можно я закажу песню?»

Лидер группы, бледный как смерть, кивнул. Селина хихикнула, держа сумку рядом с пожилой женщиной, с которой она беседовала всего тридцать минут назад. «Рада встретить здесь старые деньги», – говорила ей та.

Селина в тот момент с трудом удержалась, чтобы не плеснуть ей из бокала в лицо.

И сейчас Селина грубее, чем нужно, сорвала у нее с головы рубиновую тиару и запихнула ее в сумку.

Люка Фокса не видно. Наверное, уже уехал. Когда они танцевали, у него было такое лицо, словно ему все уже здесь осточертело. Но, возможно, на него так действует Холли.

– Я хочу песню «Don’t Stop Me Now» группы «Queen», – приказала Харли. Пара, стоящая рядом с ней, сбрасывала украшения, как змея кожу.

Плющ цокнула языком, по-прежнему источая токсины, чтобы заманить в сети тех, кто находился рядом. Украшения ей отдавали без страха.

– Хороший выбор.

Селина склонна была согласиться. И подавила смех, когда музыканты без промедления заиграли, а пианист пропустил пару нот, но затем точно подхватил мелодию. Певцу было далеко до Фредди Меркьюри, но там, где ему недоставало гнева, он брал чистой храбростью.

Аудиодатчики на шлеме прислали Селине апдейт: копы будут тут через две минуты. Вероятно, спецназ.

Харли пританцовывала под музыку, ее хвостики покачивались в такт, когда она шла, подпрыгивая, через толпу. Плющ тоже кружилась рядом, а стебель на ее руке тревожно шевелился всякий раз, когда кто-то замечал, что у нее нет оружия, а атакует она мысленно.

– Поиграли и хватит, – сказала Селина, застегивая молнию на сумке. В ответ застегнулись еще две молнии.

– Барабанная дробь! – приказала Харли.

И барабанщик, ей, черт возьми, ответил. Как раз тогда, когда музыканты остановились, а солист пел с таким чувством, что Селина, наконец, рассмеялась, глядя в огромные окна, которые выходили на улицу внизу и парк вдалеке. Она отогнала толпу назад к дальней стене.

Харли запустила цветным шариком в окно. Блеск, вспышка и…

Стекло летит на пол, распадаясь на бесчисленные осколки. Кто-то закричал.

Певец не пропустил ни ноты.

Музыкантам это нравится, поняла Селина, когда Харли свистнула и кинула ей второй шар. Поймав его одной рукой, Селина оскалилась и запустила его в люстру, висевшую в центре зала. Наверное, музыкантов эти богатые рожи тоже достали не меньше, чем Селину. Невозможно было подделать это ревущее гитарное соло, даже не дрогнувшее, когда с грохотом рухнула люстра, заблокировав подступы к открытому окну. Когда Селина рванула, Харли и Плющ уже бежали на несколько шагов впереди.

Они прыгнули в окно, люди завизжали, перекрывая музыку и звук бьющегося стекла.

Селина как раз добежала до окна, когда главные двери снова распахнулись. В проеме появился Бэтвинг, сверкая, как новенькая деталь со станка, с поднятой рукой, приготовившись выстрелить чем-то из своего костюма.

Селина выпрыгнула из окна, изогнувшись в полете. Уже в воздухе она обернулась, чтобы встретить взгляд Бэтвинга, стоящего на другом конце зала.

И обеими руками показать ему средний палец.

Две секунды ее тело пело в свободном падении, потом она ударилась о навес, подпрыгнула и ухватилась за флагшток отеля в метре от нее. Она обвила его ногами и съехала вниз. Прямо в машину с откидным верхом, где ее ждали Харли и Плющ с сумками, доверху набитыми драгоценностями. Прямо в водительское кресло.

Бэтвинг только добежал до окна, когда Селина, вставив ключ в замок зажигания, отжала сцепление и вдавила в пол педаль газа. Услышав его громкую ругань, благовоспитанные дамы в бальном зале наверняка потеряют сознание, в то время как Селина, Плющ и Харли будут мчаться прочь на «порше» Люка Фокса.

Глава 16

Они зашли слишком далеко.

Наплевать на машину, которую парковщик оставил с опущенным верхом и ключами в замке зажигания. Это его волновало меньше всего, когда людей в открытую обворовали и запугали. Неважно, к какому слою общества принадлежали эти люди, могли ли они позволить себе купить новые драгоценности взамен утраченных. Пока он на страже, такое не может, не должно происходить.

Люк обвел взглядом напуганных, остолбеневших людей, музыкантов, которые стыдливо торопились уйти.

Он сказал, обращаясь к залу, к любому, кто слушал:

– Я этим займусь.

– Она забрала мои бриллианты! – Женщина закричала, ее бледное лицо побагровело. – Схватите их немедленно!

Люка подмывало закатить глаза, но он напомнил себе, что делает это, чтобы защитить всех в Готэме, и прыгнул в разбитое окно.

Он всех троих доставит в отделение ГДГП.

И первой – Женщину-Кошку.

* * *

Селина гнала девяносто, сто, сто двадцать, заставляя машину издавать прекрасный рев, пока они неслись по пустой, извилистой дороге Робинзон-парка.

Ее бушующая кровь пела внутри, сладко, как теплый ночной воздух вокруг.

Нет больше правил. Нет границ. Никто их не остановит. Селина отдалась чувству, наслаждаясь им.

Харли хихикала, обматываясь жемчугом и браслетами, набрасывая украшения Плющу на голову.

У них за спиной небо осветили красные и синие огни. Селина разогналась быстрее, бархатное мурчание двигателя рокотало среди деревьев.

Они резко свернули на крутом повороте, и Плющ охнула, когда на нее навалилась Харли, а драгоценные камни и жемчуга при столкновении забряцали. Селина посмотрела в зеркало заднего вида, чтобы оценить, как близко к ним подобрались сирены и мигалки.

Небо прорезала черная тень.

– У нас летучая мышь на хвосте.

Харли и Плющ притихли и завертелись на заднем сиденье.

Харли выругалась и бросилась к патронташу с взрывчаткой, когда Бэтвинг взлетел над ними, широко раскинув крылья – крылья летучей мыши.

– Хорошо придумал, – пробормотала Плющ. Длинный, смертоносный стебель переполз с бедра на руку и раскачивался на ней.

– Цельтесь в крылья.

В выдвижные механические крылья, благодаря которым он мог скользить на большие расстояния.

Уловка, найденная, чтобы не приказывать им целиться в Бэтвинга. Если бы она попросила не убивать его, у них появилось бы слишком много вопросов, и ей пришлось бы слишком многое объяснять.

Харли встала, у нее за спиной развевалась полуметровая нить жемчуга. Она отцепила улыбающийся шар, запустив его в Бэтвинга как хороший питчер.[11]

Бэтвинг отскочил в сторону, ловко увернувшись от мяча, который взорвался там, где он только что парил.

Если взрыв и спровоцировал какой-либо приступ ПТСР, Бэтвинга это не замедлило.

Харли бросила второй и следом за ним третий.

Бэтвинг снова взмыл в воздух, уклоняясь от шаров. Постепенно настигая машину.

– Мои стебли до него не дотянутся, он слишком далеко, – крикнула через плечо Плющ, когда Селина выровняла машину. – Но если ты ударишь по тормозам…

Бэтвинг поднял левую руку и выстрелил.

Вылетела какая-то стрела, которая метила им в задние колеса.

Селина резко повернула руль. Харли выругалась, столкнувшись с Плющом, и стебли обвились вокруг Харли, чтобы та не упала.

Стрела прошла мимо, отрикошетив от асфальта.

– Ему бы пространственное положение поднастроить, – сказала Харли, надув губы и пытаясь сбросить узлы, которые на нее накинули стебли.

Бэтвинг снова поднял руку, чтобы еще раз выстрелить им по колесам.

Плющ оттолкнула Харли, и стебли соскользнули с нее.

– Думаю, ты права, – прошипела Плющ, поднимая руку. – И он уже достаточно близко.

С этим Селина была полностью согласна.

– Сделаю так, как ты сказала, – крикнула Селина Плющу и вошла в еще один поворот, взмыв над небольшим мостом, перекинувшимся через реку Фингер, которая делила Робинзон-парк на две части.

– Сядь лицом вперед и приготовься, – приказала она через плечо. – Пристегните ремни.

Она вывернула руль влево, когда Бэтвинг пустил еще одну стальную стрелу. Плющ и Харли ухмыльнулись, отдали честь и выполнили приказ.

Когда перед ними открылся длинный и прямой участок дороги, Селина ударила по тормозам.

Ремень впился ей в тело, несмотря на костюм. Харли выругалась позади нее.

Машина резко остановилась и Бэтвинг пролетел над ними. Оказавшись к ним спиной.

Плющ отстегнула ремень и прыгнула на переднее сиденье. Она положила руку на лобовое стекло, и мгновение спустя два длинных зеленых стебля выстрелили в воздух, пронзая темноту. Один направо, второй налево. К взрывчатке и газам Бэтвинг, без сомнения, был готов. Но что в него запустят чем-то живым?

На руку Плющу сыграл и эффект неожиданности, так как крылья Бэтвинга вспыхнули, пытаясь замереть и развернуться. Слишком поздно.

Стебли Плюща попали точно в цель.

И пусть его костюм был изготовлен из материала, делающего Бэтвинга неуязвимым, крылья у него были из чего-то другого.

Стебли вошли в металл и провода как горячий нож в масло, и Бэтвинг рухнул в нависшие над дорогой дубы.

Харли радостно завопила, подпрыгнув, и хлопнула подругу по плечу. Плющ только широко улыбнулась, а на ее перчатках распустились цветы.

– Супер, – выдохнула Селина, осмелившись развернуться к ней лицом. Она поняла, что в ответ на улыбку Плюща уголки ее губ под маской тоже поползли вверх. – Просто супер.

Плющ отвесила поклон – настолько глубокий, насколько можно было поклониться, сидя в машине.

Все еще широко улыбаясь, Селина нажала на сцепление и вдавила педаль газа в пол.

* * *

Они бросили «порше» в переулке и вернулись в Ист-Энд на метро. Когда Селина вышла из машины рядом с расписанной граффити наземной станцией, Харли и Плющ последовали за ней. Они забрали из машины все драгоценности, и теперь каждая несла по невзрачной сумке.

Чего не скажешь о них самих. Люди тут же покидали вагон, как только троица входила в него. Не проблема, если пассажиры вызовут копов. Они уйдут прежде, чем успеет приехать полицейская машина.

Харли уставилась в телефон, ничего не замечая, и теперь шла по платформе, не поднимая головы. Ее вела Плющ, обходя стальные поручни и лавки.

– Вы обязаны это увидеть, – сказала она, ее бледное лицо освещал свет экрана. – Мы повсюду.

Селина остановилась у лестницы, когда Харли приподняла телефон, чтобы показать им видео, которое кто-то снял в отеле. Они втроем рыскают по залу, с оружием и улыбками на губах. По крайней мере, Харли и Плющ, потому что можно было рассмотреть только их улыбки.

– И еще, – сказала Харли, снова опустив телефон, чтобы прокрутить ленту до другого видео.

А вот и она, выпрыгивает из окна. Тут видео замедлилось, чтобы было видно, как Селина развернулась в воздухе, показав два средних пальца Бэтвингу и всем, кто был на балу.

Селина моргнула. Она никогда не видела себя… в действии.

На мгновение у нее в голове сверкнула сцена, как она делает сальто на бревне во время соревнований по гимнастике. С тех пор изменилось и все, и почти ничего. Она сбросила безмолвную тяжесть, которая грозила утащить ее на дно.

Плющ хихикнула, глядя в экран, и толкнула Селину бедром:

– А у нашего котенка все-таки есть чувство юмора.

Селина пихнула ее в ответ:

– Пойдем. Тут везде камеры.

Она кивнула на камеру, которая смотрела на них с высоты совсем рядом.

Харли кинула маленькую бомбу.

Пока-пока, камера.

Селина хихикнула.

– Ну, можно и так.

Плющ шла на шаг позади, когда они поднимались по грязным ступенькам лестницы, ведущей на улицу.

– Ну, когда идем на дело в следующий раз, дамы?

– Через три дня, – ответила Селина.

– Почему не завтра? – спросила Харли.

Глаза у нее возбужденно горели.

– Потому что мы хотим, чтобы эти видео транслировали повсюду. – Селина кивнула на телефон, который Харли все еще сжимала в руках. – Мы не хотим, чтобы наши ограбления сливались друг с другом.

Они дошли до тихой обшарпанной улицы и зашагали по тротуару.

– Мы тогда заляжем на дно, – сказала Плющ, – мне все равно нужно кое-что поделать в лаборатории.

– Хорошо.

Селина на мгновение замолчала.

– Ты умеешь одурманивать людей, – сказала она Плющу. – Почему с нами так не поступаешь?

Харли наконец оторвалась от телефона. Плющ заглянула Селине в глаза.

– Во-первых, с твоим шлемом это невозможно. И во-вторых… – Плющ пожала плечами. – Это противоречит моим правилам. Ну, некоторым из них.

– И каким же? – не сдержалась Селина.

Плющ обвела орхидеи на груди пальцем в перчатке.

– Союзников не подставляю.

Она подняла голову, ее светящиеся зеленые глаза смотрели пристально.

Селина кивнула. Предупреждение принято. Пора идти.

Ей предстоит долгая, петляющая дорога домой, чтобы камеры не смогли ее выследить.

– Через несколько дней вы получите информацию о следующей цели.

Ее спутницы остановились, нахмурившись.

Плющ спросила:

– Как тебя зовут?

Селина не знала, есть ли у нее еще имя.

Имена приходят откуда-то, от кого-то. А такое для нее или стерли, или она сама рада была об этом забыть.

– Женщина-Кошка меня устраивает, – безучастно ответила Селина, хотя вопрос задел ее за живое.

Харли цокнула языком:

– Секреты, секреты, скукота…

Селина махнула рукой, равнодушно закрыв тему.

– Три дня. Будьте готовы.

Селина обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, что Харли взяла Плюща под руку.

– К тебе или ко мне, милая?

Плющ вспыхнула, но ответила:

– Ко мне.

Значит, точно больше, чем друзья. Хотя они, кажется, сами не определились, кто они друг другу.

Когда Селина растворилась в тени, что-то сжалось у нее в груди.

Она никогда не знала, каково это – когда с кем-то можно вести себя вот так.

Сейчас, когда по ее велению Готэм медленно погружался в сияющий хаос, когда нужно было еще выправить извращенные порядки, ее это волновало мало, но… она все равно иногда задумывалась, каково это.

Глава 17

Они удрали. Обыграли его и умчались в ночь.

Люк был так зол, что не смог уснуть той ночью. И следующей.

Наверное, подумал он, это даже лучше, чем привычные кошмары. Но бессонница помогала мало, когда в новостях, снова и снова, показывали ту запись. Кадры, как троица вступает в зал. Кадры, как Женщина-Кошка прыгает из окна и показывает ему средний палец.

Испуганные люди в зале, которых он не смог защитить.

Опустившись на седьмой подуровень, Люк рычал, когда от крыльев отлетали искры. Он латал вторую дыру – Плющ попала точно в цель.

А он сам подставил себя под удар как глиняная тарелка на стрельбах.

Стебли увяли и погибли прежде, чем он успел донести их до лаборатории, чтобы изучить. Но они двигались, а Плющ отдавала им приказы… Боже. Возможно, слухи не преувеличивали: она и вправду не совсем человек. Брюс сталкивался с ней только однажды и не смог узнать точно. Так что в ее личном деле в базе Бэт-пещеры стояла пометка возможно.

Люк не хотел думать, какие могущественные силы захотят воспользоваться этими способностями. Придать им форму еще более страшную, чем ту, во что Плющ уже превратилась.

Тишину нарушил звонок, заглушив жужжание сварочного аппарата. Люк выключил инструмент и надвинул сварочную маску на потный лоб.

– Что случилось? – спросил он у динамиков, вмонтированных в стены и потолок пустой комнаты.

– К вам пришла мисс Вандериз.

Люк вздрогнул.

– В ваш кабинет на одиннадцатом этаже, – пояснил его управляющий помощник. – Я объяснил ей, что вы заняты, но она говорит, что сможет подождать.

Люк тихо застонал. Какого черта ей тут надо?

– Скажите ей…

Если он скажет ей, что занят, она, возможно, придет опять. Или будет поджидать его дома, и, возможно, станет выискивать его в свободное время, и, возможно, станет задумываться, а где же он все время пропадает.

Люк вздохнул:

– Скажите ей, что я буду через пятнадцать минут. Спасибо.

Он так испачкался и вспотел, что ему непременно нужно принять душ. У него была тут ванная комната, а еще – сменная одежда. Приличный костюм на случай, если отец пригласит его на совещание.

– Хорошо, мистер Фокс.

Через двенадцать минут Люк уже поднимался наверх, угольно-серый костюм немного жал в плечах. За последние несколько месяцев он подкачался: надо будет отнести костюм к портному.

Люк поправлял манжеты бледно-розовой рубашки, входя к себе в угловой офис, где его уже ждала Холли, сидя на стуле перед безупречно убранным столом.

Он позаботился, чтобы на одном конце его стола были сложены только проходная внутренняя почта и разные приглашения, а другой украшали фотографии родителей, Марка, Элизы и его самого. На том снимке ему было пятнадцать, он только что выиграл свой первый матч по боксу. Все остальное, хоть чуточку важное, было заперто внизу, на седьмом подуровне.

– Холли, – поздоровался он, обходя стол. – Рад тебя видеть.

Подготовка и инстинкты заставляли его подмечать детали ее внешности – внешности любого, кто ему встречался. Ее нежно-розовый пиджак, платье в тон и темно-синие открытые туфли на каблуке. Все как обычно.

Не вписывается только тень улыбки. Тут он осекся.

Не только потому, что в ее улыбке таилось что-то острое, чего он никогда раньше не замечал. А ее глаза были такими… пронзительными.

Именно так можно было описать ее взгляд. Пронзительный и хитрый. Может, она и невыносимый сноб, но сейчас ему казалось, что Холли, возможно, не такая пустая, как он думал. Что, возможно, она такой только притворялась по каким-то своим причинам.

– Чем обязан? – спросил он, усаживаясь за стеклянный стол.

Он удивился, когда понял, что рад этой преграде между ними.

Его окинул взгляд зеленых глаз.

– Хотела узнать, как у тебя дела. Я слышала, что случилось с твоей машиной.

Это Люка волновало меньше всего.

Его «порше» нашли с помощью системы слежения, которую он туда предусмотрительно установил. Разбитая оболочка прекрасного чудовища. Он с радостью передал машину ГДГП, чтобы те обследовали ее на предмет улик.

– Я в порядке, – сказал он, махнув рукой.

И хотя Люку хотелось говорить об этом меньше всего на свете, особенно когда ему предстояло еще несколько часов чинить костюм, он снова осмотрел Холли, побелевшие костяшки ее пальцев на подлокотниках стула.

– А ты как?

Она ведь там тоже была два дня назад.

Она дотронулась до ключицы, будто до сих пор чувствовала вес украшений, которые ее наверняка заставили отдать.

– Немного испугана, но в целом все хорошо.

Он знал многих, кто говорил точно так же. Это его вина – этот испуг, этот страх. Если бы он действовал быстрее…

– Это просто шайка преступников, – мягко произнес Люк. – Скоро их поймают.

Что-то промелькнуло в ее взгляде.

– Оружие у них было серьезное.

Она права.

– Наш дом хорошо охраняют, – ответил он.

Может быть, она пришла сюда, чтобы он ее успокоил?

– А на каждом балу теперь будет вооруженная охрана.

Он улыбнулся, надеясь, что улыбка вышла спокойной, пусть даже и мрачноватой, не в силах подавить ту часть себя, которая стремилась к людям, стремилась утешать их и защищать. Часть, которую он никак не мог заглушить.

– Скоро их задержат. Я обещаю.

Видимо, именно это она и хотела услышать. Она кивнула, встав со стула. Люк поднялся вместе с ней.

Холли посмотрела на оживленную улицу у него за спиной – практически с каждой точки в его офисе открывался потрясающий вид на город.

– У меня в Готэме совсем нет друзей, – наконец проговорила она, мягче, чем он когда-либо от нее слышал.

Он не удивился, но вежливо спросил:

– Правда?

Его мама им бы сейчас гордилась.

Холли окинула взглядом город, прошла еще секунда.

– Я слышала, что вы с мамой учреждаете благотворительную организацию, чтобы помочь бывшим военнослужащим, устраивая для них тренировки по боксу.

В наступившей тишине стало слышно, как громко тикают хрустальные часы.

– Я бы хотела поучаствовать.

Люк моргнул. Кашлянув, он ответил:

– Спасибо, это очень щедро с твоей стороны.

– Нет, – уточнила она, – я, я хотела сказать…

Он никогда раньше не слышал, чтобы она запиналась.

– Я хотела сказать, что я, конечно, пожертвую деньги.

Что это у нее за бледный румянец на щеках?

– Но я бы хотела поучаствовать. Сама. Как волонтер.

Он был поражен, услышав это предложение. Как бы он ни искал, в ее словах чувствовался только искренний порыв. Ничего подобного он раньше от нее не видел. Возможно, именно такой человек и скрывался под ее светской броней.

Но почему сейчас? После последнего налета? Этот вопрос, должно быть, читался у него на лице, потому что Холли продолжила:

– Я слышала, что ты тогда помог нескольким людям выбраться из зала. Отвел их в безопасное место.

Он не стал спрашивать, откуда она узнала, кто ей это рассказал.

– И я подумала… возможно, зря мы как-то сразу не поладили.

Она протягивает ему оливковую ветвь. Разрешает ему взглянуть на человека, который скрывается за паутиной статусных символов, ведущих светскую диву по миру и защищающих ее. Люк задумался.

Он знал, что они с мамой найдут, чем ей заняться. Поэтому осторожно ответил:

– Мы пока не запустились, все еще на этапе планирования. Но я буду держать тебя в курсе. Спасибо, – добавил он негромко.

На мгновение Холли сдвинула брови. Будто смотрела на него. Смотрела по-настоящему. От этого взгляда у него что-то дернулось в памяти, в груди. Но через секунду она мотнула головой, и золотистые волосы блеснули в луче света.

– Хорошо. До встречи.

Она повернулась на высоченных каблуках и направилась к двери.

Люк знал, что это никак не связано с мамиными уроками вежливости или с необходимостью казаться настолько обычным, что она не станет задумываться, почему же он так поздно возвращается домой, когда спросил:

– Может, посидим у меня вечером? Можно еду заказать.

Холли застыла на пороге. До Люка дошло, что она, возможно, никогда в жизни не заказывала еду на дом, и он уже открыл было рот, чтобы предложить другой вариант, но она его снова удивила:

– Может, пиццу?

В ее вопросе было столько надежды и облегчения, что он улыбнулся.

– Давай в семь. Возьми с собой то, что будешь пить.

У него дома не было ничего кроме пива и шотландского виски, и он сомневался, что ее это устроит.

Холли растянула губы в широкой улыбке, так не похожей на те, что он видел раньше.

– Спасибо. Увидимся.

Глядя, как она уходит, ступая плавно, но уверенно, Люк подумал, что он, возможно, открыл дверь, которую не сможет закрыть.

* * *

Ей на сегодня нужно алиби.

Потому что этим вечером не было ни вечеринки, ни обеда, где Холли могли увидеть и заметить. А в свете последних событий все балы перенесли на неопределенный срок.

Так что она отправилась в офис к Люку Фоксу отчасти чтобы посмотреть, как он справляется после того, как она украла его машину, а отчасти, чтобы напомнить ему и всем сплетникам, что два дня назад ее видели на балу и она до сих пор была напугана и встревожена и все такое.

Селина совсем не рассчитывала, что ее застанет врасплох искренняя забота Люка о Холли и благодарность за предложение помочь. Что, глядя на Люка в прекрасно сшитом костюме, она вдруг поймет, что он тогда и правда вывел людей из зала.

И неважно, сколько у него денег на счете в банке. Вернувшись домой, он не перестал служить своим людям.

О Селине такого точно не скажешь.

В семь часов она постучала в его дверь. Ее сердце билось быстрее, чем ей хотелось бы. Особенно когда дверь открылась и она увидела Люка в облегающей темно-синей футболке и джинсах.

Он улыбнулся, приглашая ее войти. Она никогда не видела, чтобы он так тепло на нее смотрел. Селина пришла в облегающих спортивных штанах из дорогой ткани, футболке с длинным рукавом и спортивной кофте. Вся одежда неброская, но очень качественная.

– Пожелания к пицце будут? – спросил Люк, направляясь к телефону, лежащему на стеклянном обеденном столе.

У него в квартире лучше, чем у нее. Теплее.

Она осмотрела выходы и окна. Такое же открытое пространство, как и у нее: одна огромная комната с кухней, гостиной, столовой зоной – все окружали окна во всю стену, которые выходили на закругленный балкон. Справа от нее, вдоль столовой зоны, тянулся длинный коридор, зеркальное отражение ее коридора, откуда вели двери в туалет, хозяйскую спальню и две гостевых, каждая – с отдельной ванной комнатой. Стены переливались разными оттенками серого, а строгую мебель из кожи и хрома смягчали толстые, теплые ковры и изящные изгибы ламп. Под огромным телеэкраном мерцал газовый камин. По телевизору шла заставка к игре «Опасность!»[12]

Если у них одинаковая планировка, значит, сейф у него в гардеробной, встроен в стену.

Но она больше не планировала ничего у него красть.

– У тебя красиво, – сказала она, проследовав за ним в отделанную каррарским мрамором открытую кухню с черными шкафчиками. – Ах да, пицца…

Когда она в последний раз ела пиццу… уже не вспомнить. Такую в Готэме точно не делают. Нет, то была тонкая, хрустящая итальянская пицца, вкусная до слез. А раньше она больше всего любила пиццерию в Ист-Энде, ломтик за доллар. Одной только мысли об этом хватило, чтобы рот у нее наполнился слюной. Но Люку этого не расскажешь.

– «Маргарита» вполне подойдет.

– Не возражаешь, если одна половина будет с колбасками и пепперони?

Она смотрела, как он набирает номер.

– Только если и вторая тоже.

Люк скосил глаза и весело на нее посмотрел. Потом он сделал заказ.

– Двадцать минут, – объявил он.

Она кивнула, засунув руки в карманы кофты.

– А что ты будешь пить? Ты ничего не принесла.

– Я редко выпиваю, – призналась она.

Ни Селина, ни Холли много не пили. Она видела, что алкоголь сделал с ее матерью. Хотя она потягивала шампанское на балах и мимозы[13] на бранчах… В очень умеренных количествах. Чтобы всегда держать себя под контролем.

– Понимаю, – сказал Люк. – Я тоже.

Еще одно очко в его пользу, подумала Селина.

Люк открыл огромный холодильник и оглядел содержимое.

– Газировка? Сок? Вода?

– Вода.

Она расположилась за широкой мраморной столешницей, глядя на экран телевизора в другом конце комнаты.

– В этой стране сейчас ставят больше всего спектаклей по пьесам Шекспира после Англии.

– Италия, – ответила Селина, когда Люк поставил перед ней стакан с водой.

Игрок ответил так же. Люк поднял брови, но ничего не сказал.

Следующий вопрос: «Он был последним Великим магистром ордена тамплиеров».

Селина и Люк ответили одновременнно: «Жак де Моле!»

Она ему искренне улыбнулась.

– Не думал, что ты любишь смотреть «Опасность!».

– Если я шикарно одеваюсь, значит, мало знаю?

Но прежде чем он успел ответить, ведущий задал следующий вопрос:

– Самая большая страна в мире, на территории которой нет постоянных рек или озер естественного происхождения.

Селина ответила так же, как и Люк:

– Саудовская Аравия.

Верно.

Люк хитро улыбнулся:

– Тот, кто проиграет, платит за пиццу.

В глазах у него заплясали огоньки.

Она поняла, что он совсем другой. Совсем не похож на высокомерного богатенького мальчика, которым она его считала. Никакой напускной храбрости, никакого кичливого геройства. Он был мягким, добрым. Она вдруг поняла, что встречала очень мало таких мужчин, как он.

Сама того не желая, Селина поднесла свой бокал с водой к его бокалу, и они чокнулись.

– Ты и понятия не имеешь, во что ввязался, – промурчала она.

* * *

Они сыграли вничью. Ответили на вопросы, которые даже игрокам были не под силу. Люка это не удивило, потому что так было всякий раз, когда он смотрел игру. Но его приятно удивило, как Холли с ними разделалась. Она тоже ответила на все вопросы. К тому времени, как привезли пиццу, он изменил мнение о соседке.

Получается, он ошибался в своих предположениях? Скорее она сама постаралась на славу, чтобы казаться пресыщенной, бездушной наследницей. Но та, кого он недавно видел у себя в кабинете… была совсем иной. Вот такой, как сейчас.

От утонченных манер тоже не осталось и следа, когда она кусок за куском уплетала пиццу, жадно запивая ее большими глотками воды. Люк с трудом за ней успевал.

«Опасность!» закончилась, началось «Колесо Фортуны»,[14] и они продолжили соревноваться.

Когда игра подошла к концу, а они снова сыграли вничью, она улыбалась ему. Настоящей, тихой улыбкой. Улыбкой, которую, скорее всего, ни журналисты, ни высший свет никогда не видели. Улыбаясь, она будто становилась младше – красивее.

Холли встала: полчаса назад они пересели на угловой диван, стоящий у телевизора перед камином.

– Спасибо за ужин, – поблагодарила она, потягиваясь.

– Удивительно, что мне вообще что-то досталось.

Холли тихо хохотнула.

– В следующий раз закажем две.

В следующий раз. Слова повисли в воздухе как обещание.

Люк проводил ее до двери и неожиданно для себя сказал:

– Ну, до следующего раза.

Он закрыл за ней дверь. Услышал, как она прошла к себе и щелкнула замком.

Несколько часов спустя, когда на него уже давили костюм и предстоящая ночь, Люк все еще улыбался. Совсем чуть-чуть.

Глава 18

– Побыстрее можно? – подгоняла Плющ, стоя в середине подземного коридора под банком, пока Харли выставляла взрывчатку вдоль двери в хранилище.

– Я работаю, работаю, – пробормотала Харли. – Одно неосторожное движение, сладкие мои, и мы поджаримся, как хлебушек.

Плющ постучала ботинком по мраморному полу.

– Я тоже умею обращаться со взрывчаткой.

– Может, сама тогда все сделаешь?

– Да мои стебли пролезли бы сквозь бетон быстрее, чем ты сейчас копаешься.

Селина стояла рядом с лестницей, ведущей наверх, и, не обращая внимания на эту игривую перепалку, вслушивалась в звуки погруженного в темноту банка этажом выше. Сигнализацию отключили, чтобы она не сработала, когда они открывали тяжелую металлическую дверь на лестницу. Охранника Плющ усыпила цветком, и вот… ничего.

Когда Харли подошла к Плющу, Селина подняла камеру и поставила ее на тщательно отрегулированный штатив.

– Готовы? – спросила Селина.

Харли обняла Плюща за плечи. Они широко улыбнулись, как улыбаются друзья на фото. Селина встала чуть поодаль, скрестила руки на груди и сказала:

– Давай.

Все озарилось светом, камера щелкнула, а взрыв распахнул дверь в хранилище.

Это был небольшой взрыв. Генератор электромагнитных импульсов Селины работал схожим образом – секретная формула, заявила Харли, когда Селина спросила ее об этом. А потом начала стебаться над любопытными кошками, но Селина не стала ее слушать.

Харли – только маленькими порциями. Селина могла работать с ней и получать от этого удовольствие только маленькими порциями.

– Ты правда думаешь, что журналисты захотят опубликовать эту фотографию? – спросила Плющ, когда дым слегка рассеялся, а она отмахнулась от серого облака рукой в перчатке.

Селина подхватила сумку-торбу и зашла в хранилище, где еще клубился дым.

– Да кто ее не захочет? – ответила Харли.

Селина осмотрела полутемную комнату, включив прибор ночного видения. О Шрайк в СМИ ничего не появилось. Она не могла определиться, хорошо это или плохо.

Она спрашивала себя, когда новости дойдут до Ниссы и Талии.

Когда они задумаются.

И отправят к ней кого-нибудь еще.

– Журналисты, – сказала Селина, подходя к ячейкам. Она с легкостью вскрыла примитивный замок и сгребла драгоценности в сумку. – Проглотят это как миленькие. А нам того и надо, потому что тогда городские модники подумают, что мы переключились с балов на банки, и снова станут устраивать приемы.

Харли нахмурилась, отгоняя дым рукой.

– Мне бы пригодилась еще одна тиара.

Селина вскрыла еще одну ячейку и хихикнула:

– А как тебе это?

У нее на руке висело сверкающее изумрудное ожерелье.

Глаза у Харли стали широкими, как блюдца.

Селина бросила ей ожерелье:

– За то, что открыла дверь.

Харли поймала украшение:

– Мама в него просто влюбится, – выдохнула она.

Она впервые сказала что-то о своей матери. И хотя такие вопросы могли вывести их на скользкую дорогу, Селина не устояла и спросила:

– Вы с ней близки?

Харли убрала ожерелье в карман.

– Обожаю ее сильнее всех на свете. – Она подмигнула Плющу. – Не считая тебя, Плю. – А потом кивнула Селине. – А ты со своей близко общаешься?

Нет. Никогда. Ни разу. Селина пожала плечами:

– О ней и говорить нечего.

Это было правдой. Взгляд Харли смягчился, а выражение лица стало невыносимым.

На помощь Селине пришла Плющ, которая, сгребая пачки денег к себе в сумку, спросила:

– То есть потом мы еще пройдемся по вечеринкам?

Селина пожалела, что на ней шлем. Потому что тогда она смогла бы отблагодарить Плюща взглядом.

– Кажется, ты не слишком расстроена.

Селина переходила от ячейки к ячейке. Она выискивала следы украшений, а бумаги и всякую рухлядь не трогала.

– Бедный Бэтвинг совсем растеряется, когда станет нас искать, – промурчала Плющ. – Что станем с ним делать? Раз мы его тогда уделали, от него теперь хорошего не жди.

Селина постаралась говорить спокойно:

– Мы всегда можем им заняться, когда появится необходимость.

– Можем вывернуть его наизнанку и повесить на фонарь, – сказала Харли. Она продолжила вскрывать замки и сгребать драгоценности в сумку.

Селина поняла, что она не преувеличивает.

– Мы можем использовать его, чтобы узнать, кто такой Бэтмен, – размышляла вслух Плющ, застегивая сумку. – Они же работают вместе. Он может нам рассказать.

– Пытки? Класс.

– Я знаю способы его разговорить, – быстро уточнила Плющ, – которые не подразумевают пытку водой.[15]

Она наверняка имеет в виду свои токсины, которые заставили людей на балу отдать ей свои драгоценности.

Селина вмешалась прежде, чем они успели продвинуться в этом направлении дальше.

– Наши планы его не затрагивают. Мы будем его избегать.

– Почему?

Улыбка Харли сменилась на что-то несколько более опасное.

– Потому что он пока займется главарями и бандами. Будет их сдерживать, чтобы они не путались у нас на пути. Если мы его ликвидируем, банды и главари полезут изо всех щелей, чтобы застолбить себе кусок Готэма. Но если он будет сдерживать их напор… – она пожала плечами, – тогда благодаря ему у нас не будет об этом болеть голова, пока мы будем очищать Готэм от драгоценностей.

Харли застегивала сумку. Кажется, она не слишком ей поверила. А Плющ уточнила:

– А если он и в следующий раз к нам заявится?

Селина улыбнулась под маской:

– Тогда мы просто будем играть, как играли: убегай и исчезай.

– Но… – возразила Плющ.

– Поверь мне, – перебила ее Селина, закидывая сумку на плечо, – играть с ним, выводить его из себя будет гораздо интереснее, чем просто взять и убить его.

Харли открыла было рот, но Селина подняла руку: ее шлем издал громкий звук.

– К нам вот-вот кто-то присоединится.

Шаги. Это не охранники: ключи не звенят, и других привычных признаков нет.

Плющ вынула из пояса на бедрах два цветка размером с мячи для бейсбола. Золотые лепестки раскрывались в ожидании.

Селина распустила кнут, а шлем продолжал снабжать ее данными.

– Шагают ввосьмером – шаги тяжелые, – пробормотала она Харли и Плющу. – Вероятно, мужчины. Идут гурьбой, не друг за другом. Будут здесь через…

– Смотрите-ка, что нам кошка принесла, – усмехнулся высокий и костлявый мужчина посередине.

Все были одеты в грязные, темные вещи, которые видали и лучшие времена. Бандиты. Скорее всего, из какой-то низовой группировки – нет никаких знаков различия, которые выдавали бы их принадлежность.

– Куст-переросток, – продолжил мужчина, входя в зал.

Плющ напряглась, замерев, а ее цветы распустились еще больше.

Ухмылка в сторону Харли.

– И потрепанную шлюху.

Селина стиснула зубы, сдерживая гнев. Если бы Плющ могла вырубить парочку своими цветками, а Харли взорвала бы маленькие бомбы… Тогда силы сравнялись бы.

Не супер, но она сможет справиться с теми, кто останется. Хотя бой с парнями главаря какой-то банды и усложнял ее планы.

Несмотря на оскорбления, Харли сделала шаг вперед, надув губы.

– Значит, ты теперь так со мной, да, Ральф? Сколько мы не виделись, пару месяцев? И ты меня уже обзываешь? И моих новых подруг тоже?

Плющ по-прежнему стояла, уставившись на мужчин, стебли и цветки наготове. Но Харли украдкой взглянула на Селину, и в ее голубых глазах ясно читались слова.

Доверься мне.

Довериться ей чтобы она что? Убила их? Они убегут отсюда через пару минут. Если копы не приедут раньше.

Харли сделала еще шаг вперед и снова бросила взгляд на Селину.

Доверься мне.

Это противоречило всем инстинктам, всей ее подготовке.

Она не помнила, когда в последний раз кому-то доверяла. Кому-то кроме себя.

Плющ едва слышно предупредила Селину: «Делай, как она говорит».

Селина окинула взглядом мужчин. Увидела широкую улыбку Харли.

Харли знала, кто они. Знала достаточно хорошо, чтобы понимать: с ними грубая сила или не сработает, или загонит их по колено в дерьмо.

Доверься мне.

Сердце отбивало дробь, но Селина послушалась.

Ральф снова ухмыльнулся:

– Ты и твои новые подружки просрочили платежи. И некоторые из нас… огорчены.

– Ни слова, – едва слышно пробормотала Плющ. Харли разрезала воздух ладонью, которую держала за спиной: заткнитесь.

Она намотала кончик косы на палец и ответила:

– Пирожочек, ты же знаешь, что мы просто ждали, пока соберется достаточно добра, чтобы отдать то, что полагается.

Да сейчас прям. Вот сейчас прям она возьмет и отдаст этим гадам эти деньги, свои деньги.

– Босс хочет получить все сейчас, – сказал Ральф.

Остальные мужчины подошли ближе. Он указал на Селину:

– Он хочет, чтобы она встала перед ним на колени.

Селина не стала убирать руку с кнута. Харли бросила на нее предостерегающий взгляд: стой смирно, – и повернулась к Ральфу с той же широкой улыбкой на губах:

– Так может, мы просто пойдем туда? – Она похлопала по сумке. – Я все доставлю лично.

Ральф задумался.

– Ну же, Ральфи, – сладко запела Харли. – Мы с твоей девочкой давно знакомы. – Она ткнула пальцем в Селину: – А котенок в городе недавно. Она и правил-то не знает.

Селина прикусила язык. Их правила она знала. А сейчас она устанавливает свои собственные.

– Дай нам сумки, и мы пойдем.

– Только скажи Фальконе, что я передаю привет, – сказала Харли, надув губы.

Фальконе.

Имя вспыхнуло в памяти Селины.

Эти парни… это парни Фальконе?

Наверное, она не узнала ни их лица, ни имена потому, что они новенькие.

Ральф наставил пистолет на Харли. Плющ напряглась, а стебли завозились.

– Пусть эта психованная, – зарычал Ральф в сторону Плюща, – свои растения держит подальше.

Харли подошла к нему. К пистолету.

– Вот. – Она передала сумку с драгоценностями мужчине, который стоял рядом с Ральфом. – Пойдемте уже.

Селина была потрясена, когда мужчины расступились, пропуская Харли. А та никак себя не выдала, только скрестила пальцы за спиной. За мной. Быстро.

Селина закинула тяжелую сумку на плечо, схватила камеру и штатив и последовала за ней. Плющ шла рядом.

Под прицелом пистолетов они направились к лестнице.

– Знаете, что в преступной жизни хуже всего? – спросила Харли, поднявшись по ступенькам, которые вели в основной коридор.

Она повернулась и наклонилась вниз, глядя на мужчин, которые шли за ними, целясь им в спины. К ней подошла Селина, а через мгновение – Плющ. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Харли нажимает красную кнопку на стене рядом с дверью на лестницу.

– Никогда не знаешь, кому можно верить, – подытожила Харли, и металлическая дверь толщиной в пятнадцать сантиметров захлопнулась.

Закрыв эту банду внутри.

Выстрелы в дверь звучали глухо, а крики запертых мужчин доносились будто бы издалека.

– И лучше так, чем драться? – спросила Плющ, отходя от тяжелой двери и красной тревожной кнопки, которая спасла их задницы. Цветы у нее в руках снова закрылись, и она быстро убрала их в карман.

– Да, если учесть, что у Ральфа с собой была бомба, после которой от нас бы и мокрого места не осталось.

– Нет, не было, – сказала Селина, поворачиваясь к коридору, который вел к заднему выходу. – Я бы ее засекла. – Она постучала по шлему.

– Поверь, она была. Эти обноски просто скрывают навороченный непроницаемый материал, который Фальконе украл на черном рынке. Ральф, наверное, сейчас думает, не применить ли ее к двери. Нам нужно торопиться.

У Фальконе теперь такие вещи в арсенале.

Неприемлемо. Абсолютно неприемлемо.

Но… Харли их спасла. Селина прошла через дверь и вышла в темный переулок. Даже на стреме никто не стоит. Фальконе стоит нанимать парней поумнее.

– Спасибо, Харли, – тихо сказала Плющ.

Харли отмахнулась.

– Фальконе будет рвать и метать, когда узнает, что мы сделали.

Селина шла по переулку, а ночь уже разрывали сирены. Фальконе стал сильнее. Ему, конечно, далеко до опоясывающей мир сети и бездонных возможностей Лиги, но он вполне может перерасти уровень местной шишки.

– Мы еще займемся Фальконе, – сказала она, обращаясь, скорее, к самой себе, чем к остальным. Но потом добавила: – Спасибо, Харли.

Та только широко улыбнулась в ответ.

Глава 19

Через три недели Селина шла к лифту, чтобы подняться домой, и старалась не хромать из-за боли в ноге.

Тем вечером маленькое устройство Харли сработало даже слишком хорошо, и осколок бетона влетел Селине прямо в бедро. Благодаря костюму шрапнель не повредила кожу, но, вероятно, ушибла кость. Так сказала Плющ, когда Селина сдалась и разрешила ей осмотреть место удара. Даже Харли за это извинилась.

Но Холли Вандериз хромать не могла, и, когда Селина поднималась в лифте из подземного гаража, она скрипела зубами: из-за каблуков каждый сантиметр поврежденной ноги горел от боли. В боевом костюме заявляться домой нельзя было ни при каких обстоятельствах. Усилием воли еще в переулке она стянула с себя костюм и переоделась в платье с длинным рукавом. Было нелегко… но она справилась.

Лифт остановился в холле первого этажа, и Селина налепила на лицо пустую улыбку. Она надеялась, что тот, кто войдет в лифт в час ночи, не заметит ее взмокшие от пота волосы.

Сначала она увидела синяки. Заплывший глаз и губу. Секунду спустя она уже тянула руку к Люку Фоксу.

Она остановила себя прежде, чем ее ладонь успела коснуться рукава его спортивной куртки на молнии. Люк подмигнул ей здоровым глазом и вошел в лифт. Каждое его движение выдавало боль и усталость.

– Что случилось? – спросила она. Если его избил какой-то мелкий бандит…

– Я сегодня дрался.

– Кто на тебя напал?

Люк прислонился к стене. Его лицо было буквально изуродовано – под лампами дневного света раны выглядели даже хуже.

– Да нет, я боксом занимаюсь. Полупрофессионально.

Теперь ее очередь моргать. Так на него никто не нападал.

– И кто выиграл?

Низкий, хриплый смешок.

– Я.

Значит, мускулы ему действительно нужны не просто напоказ. О синяках под одеждой она и думать не хотела. Селина сглотнула.

– Почему ты дерешься?

Если бы не та прошлая полуголодная жизнь, ноги бы ее не было на ринге. Но он-то был богат как бог.

– Это помогает, – ответил Люк. Больше он ничего объяснять не стал.

Помогает. Он служил в морской пехоте. Возможно, бои помогали ему разобраться с тем, что не давало ему покоя. Может, Бэтвинг тоже был солдатом? И сражался со злом по схожим причинам?

Молча они поднимались на лифте к себе на этаж.

Она тоже жила за океаном. И пока Люк сражался за свою страну, она училась ее разбивать.

Пришла сюда именно за этим. Разорять и подрывать.

В животе заворочалась неприятная пустая тяжесть, но Селина по-прежнему ступала медленно, когда они вместе вышли из лифта.

– Помочь тебе обработать раны?

Он мотнул головой и поморщился от боли.

– Все нормально.

Она осмотрела Люка: спортивные штаны и куртку, которые скрывали его израненное тело.

– Давай я просто помогу тебе достать лед.

Она украла его машину, его картину, обманывала, глядя ему в глаза… Хоть как-то она ему поможет. Если бы он не был богатеньким мальчиком, она бы сказала, что он хороший мужчина. Мужчина, каких мало.

– Спасибо, – сказал Люк.

На мгновение она снова оказалась в том грязном, опасном коридоре – когда он пытался и не мог достать ключи.

Его распухшие пальцы были покрыты кровью. Она поймала ключи прежде, чем они упали на пол, и молча вставила их в замочную скважину, открыла дверь и включила свет.

– Пакет со льдом в нижнем левом ящике морозилки, – успел сказать он, прежде чем рухнул на диван, а костяшки пальцев мазнули кровью по темной обивке.

Селина подготовила лед и взяла бумажные полотенца, чтобы вытереть кровь. Нога противилась каждому движению. Он откинулся на подушки, прижал пачку льда к глазу и молчал, пока она вытирала диван.

И только когда она встала, крепко стиснув зубы, чтобы не застонать от боли, он спросил:

– А ты почему так поздно возвращаешься?

– Ходила на свидание, – соврала она.

Он замер.

– В такой час?

С арифметикой у него все нормально.

– С кем?

Она бросила испачканные кровью салфетки в мусорку под раковиной.

– У меня предчувствие, что, как только ты узнаешь это имя, то сразу забьешь его в базу данных «Уэйн Индастриз», чтобы посмотреть его личное дело. Так что… проехали.

– Чтобы я стал тратить на это время, мне должно быть очень не все равно.

Ну, тем лучше.

– Лечи раны, – отрезала она, направляясь к двери.

– Холли…

Но она уже ушла. И, хотя она ненавидела себя за это, Селина все же задержалась на пороге своей квартиры чуть дольше, чем нужно, чтобы посмотреть, пойдет ли он за ней или нет.

Он не пошел.

* * *

– Давайте взорвем сцену на конкурсе красоты для малявок?

– Господи боже, Харли!

– Что? Конечно, детей во время взрыва там не будет. Просто меня от этих конкурсов блевать тянет.

Селина не понимала, как она тут оказалась. Она позвонила Плющу и сказала, что завтра они снова выходят на дело, но вместо того чтобы согласиться и повесить трубку, Плющ пригласила ее к себе. Просто потусить.

Вот она и пришла. В шлеме и костюме. В кишащую растениями лабораторию, которую Плющ обустроила в исполинской теплице рядом с заброшенным особняком в Робинзон-парке.

Это место было каким-то нереальным: деревья росли прямо из пола и проходили через стеклянный потолок, а густые листья служили крышей. Дорожки были проложены между густым подлеском из папоротников и вьющихся стеблей и бегущими ручьями. Одинокие птицы сонно пели друг другу песни, прощаясь до утра. Селина готова была поклясться, что между деревьями и огромными корнями прятались животные из зоопарка, которых они освободили на неделе, когда их шайка развеселых отбросов решила повеселиться. Сейчас глаза животных светились в темноте.

Воздух был сладковатый и теплый – слегка тревожный. Повсюду пахло свежей землей. Красивое, но зловещее место.

Лаборатория-тире-дом, судя по маленькой, покрытой травой зоне, спрятанной у дальней каменной стены, где они сейчас сидели. Редкий островок теплицы, который не захватили растения. Плющ и Харли сидели на диване, который, кажется, был сделан из бархатистого мха. Селина взгромоздилась на нечто, очень похожее на огромную поганку.

По крайней мере, эта живая мебель стояла напротив древнего телевизора, по которому они смотрели какой-то слэшер.[16]

Но сейчас ее меньше всего волновало, как Плющ провела в теплицу электричество и кабельное телевидение.

– Если там на конкурсе дети, – сказала Селина, морщясь – она вращала больной ногой: делала сидячую гимнастическую разминку, – мы рисковать не будем.

Харли закатила глаза:

– Ты шлем снимать собираешься?

– Нет.

Они с Плющом обменялись взглядами.

– У тебя там уродство какое-то, что ли? – спросила Харли, вызывающе глядя на Селину.

Таких, как Харли Квинн, Селине по горло хватило в Доломитовых Альпах.

– Нет, – просто повторила она.

Харли хмыкнула, но снова повернулась к экрану. А Плющ, возможно, чтобы сменить тему, спросила:

– Почему, когда в дом приходит убийца, эти придурки всегда бегут наверх?

Селина благодарно на нее посмотрела, хоть Плющ и не могла этого увидеть.

Харли вытянула ноги в сетчатых колготках на усеянной цветами траве.

– Потому что они не умеют обращаться со взрывчаткой и не носят везде с собой армию растений-убийц?

Плющ хихикнула и ущипнула Харли за покрытую белым гримом щеку.

– Зануда.

Харли отмахнулась от нее и продолжила смотреть кино. Но Плющ не отводила от нее взгляд еще несколько секунд. Ее глаза наполнились нежностью. И желанием.

Когда Плющ заметила, что Селина смотрит на нее, она натянуто ей улыбнулась. Но Селина только наклонила голову: она не выдаст ее секрет. Если Харли не хочет, чтобы их отношения заходили дальше, у нее на то свои причины, и не Селине говорить ей, что Плющ, очевидно, испытывает совсем другие чувства.

Улыбка Плюща расползлась в злую ухмылку:

– Это так странно – все время звать тебя Женщиной-Кошкой. Если мы попробуем вычислить твое имя и назовем верное, ты признаешься, что мы его угадали?

– Возможно.

Все равно «Селина» им даже в голову не придет.

– Сколько у тебя ушло на то, чтобы все здесь обустроить? – спросила она прежде, чем Плющ принялась называть имена, и обвела рукой лабораторию и густой лес вокруг. Маленькие светлячки – снаружи их уже не было из-за холода – качались здесь среди деревьев и цветов.

– Два года.

– Ты и зимой тут живешь?

Потолок весь в дырах и трещинах. Сурово.

Плющ пожала плечами, поерзав на диване из мха:

– Выбирать не приходится. К тому же мне здесь нравится. Мой дом скорее здесь, чем где-то еще.

Селина ее понимала слишком хорошо. У нее никогда не было своего места, которое она считала бы домом. Нет, ее домом была Мэгги – если другой человек вообще может быть домом.

Она почувствовала, как в ней копошится застарелая, привычная боль, и спросила:

– А твое альтер-эго не хочет хорошую квартиру с непыльной работой?

Харли кинула на Селину предостерегающий взгляд:

– Что это за допрос, котенок?

– Нет. Мне скрывать нечего, – только и ответила Селине Плющ. И добавила чуть мягче: – У меня нет никого… никого, кого нужно было бы защищать. Скрывая свое имя, свое лицо.

Харли по-прежнему смотрела фильм, но ее красно-черные ногти впились в покрытый мхом подлокотник.

Селина заметила это. И подавила слова, которые чуть не сорвались с ее языка. Я знаю, как это тяжело. Когда нельзя снимать шлем. Когда он нужен, чтобы защищать близких. Она была уверена, что Харли ее порыв не оценит. Посчитает его угрозой тем, кого она защищает своим вымышленным именем, гримом и костюмами. Наверняка своей маме. А кому еще?

– Что ты больше всего любишь есть? – спросила ее Плющ.

Селина моргнула.

– Я… я не знаю.

Она и вправду не знала. Еды всегда было так мало, что выделять любимую считалось непозволительной роскошью. Но Селина исправилась, увидев, как Плющ и Харли подняли брови:

– Наверное, пиццу.

Не зная, что еще сказать, она спросила:

– А ты?

– Малину.

– Она веган, – шутливо-громко прошептала Харли. – Никогда не ешь то, что она готовит.

Плющ пихнула ее локтем:

– Я думала, тебе понравились мои тако с сейтаном.[17]

– С ненастоящим сыром, ненастоящей сметаной и ненастоящим мясом? Ням-ням. Пальчики оближешь.

Селина хихикнула:

– Соглашусь с Харли.

Плющ показала им средний палец. Харли послала ей воздушный поцелуй.

Это так странно. Просто сидеть здесь, в этой диковинной стране чудес, с этими девушками и просто… зависать.

Просто болтать и отдыхать.

Звучит жалко, может, ей и вправду стоило об этом сожалеть, но у нее никогда не было друзей. Пантеры не в счет. От них не стоило ждать теплоты и нежности, а верность была обусловлена скорее борьбой за выживание и правилами поведения, чем искренним чувством.

А дружбы в Лиге вообще не существовало. В отличие от преданности: преданности Ниссе, Талии и делу. Рьяная, до мозга костей, преданность двум женщинам, которые твердо решили исправить этот мир любой ценой.

Они ее многому научили.

Но, тем не менее… Тут хорошо, подумала Селина, когда Харли и Плющ стали спорить, какой же тупой персонаж в кино, хорошо просто сидеть со своими ровесницами (друзьями или кем там они себя считали), особенно когда они все в равной мере усердно прикидываются, что им на все насрать.

Селина открыла рот, чтобы объяснить, как она убежала бы от убийцы (а точнее поймала бы этого гада). Но не успела.

Что-то пробило древнее стекло и упало, прокатившись по мягкой густой траве, между ними и телевизором.

У Селины была секунда, чтобы осознать, что это такое.

Граната. Самодельная. Смертельная.

Харли закричала, но Плющ вскочила так быстро, что Селина едва успела подумать, что надо броситься к бомбе.

Полыхнуло чем-то зеленым, щелчок…

Толстый стебель, который Селина приняла за корень в траве, схватил гранату и кинул ее туда, откуда она прилетела.

Граната взорвалась, едва вылетев из теплицы.

Селина успела накрыть девушек собой, когда стекло разлетелось на куски и осколки градом посыпались на них.

Потом воцарилась тишина.

– Дерьмо, – выдохнула Харли, продолжая лежать под Селиной. – Дерьмо.

Нужно подняться. Нужно отсюда выбираться…

Секундой спустя что-то тяжелое глухо упало в траву.

Стебель снова бросился туда, но замер.

В метре от них лежал кирпич, на котором можно было разобрать послание:

Мы вас предупредили. В следующий раз ждите больше. Конец вам, суки.

Их предупредили. Граната – это предупреждение.

Тело Селины не могло с этим согласиться. Она до сих пор лежала, распластавшись над Харли и Плющом, а ее тело кричало: бегите, нужно выбраться отсюда, начать наступать.

Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Еще один. Кажется, девушки под ней проделали то же самое.

– Вы не ранены? – спросила Селина, когда сердце успокоилось настолько, что она смогла встать и стряхнуть куски стекла. Костюм не пропустил осколки дальше, но Харли и Плющ…

Плющ была в крови. На ее голых руках и ногах остались длинные царапины. Там, где Селина не смогла ее прикрыть телом.

Но и Плющ и Харли сидели, уставившись на нее. Будто впервые ее видят.

– Ты накрыла нас собой, – сказала Харли.

– Я же в костюме, – только и ответила Селина. Она указала на Плюща. – Надо обработать ей раны.

Харли выпрямилась, заметив на подруге кровь и стекло. Ее и так белое лицо стало пепельно-бледным.

Плющ стиснула зубы и зашипела, глядя на кровоточащие раны:

– Там мазь и повязки в шкафчике рядом с раковиной. Они помогут. Я их сама сделала.

Харли чуть ли не бегом бросилась к указанному шкафчику. Селина подошла к стене теплицы, вглядываясь в темноту. Ничего. Ни следа от того, кто бросил эту бомбу и мерзкое послание.

– Оставаться здесь опасно, – заявила она, когда Харли бегом вернулась, с мазью и повязками в руках. – Придется тебе переезжать.

– Но сначала ей надо обработать раны, – перебила Харли, рухнув на колени, чтобы осмотреть длинный порез на бледной ноге Плюща.

Стекла в ранах не обнаружено, сообщил Селине шлем. Она повторила это вслух. Харли проигнорировала ее замечание, продолжая наносить на царапины мазь. Когда она потянулась за повязками, рассеченная кожа стала стягиваться сама собой.

Селина моргнула.

– Как…

– У природы на все есть ответ, – сказала Плющ. Ее все еще била дрожь.

Харли просто продолжала обрабатывать раны, а ее хвостики деловито подергивались в такт движениям.

Селина снова заговорила:

– Это мог быть кто угодно.

– Бэтвинг? – спросила Харли, не поднимая головы.

– На него не похоже, – ответила Селина.

Слишком трусливый прием для Бэтвинга. Нет, он бы сразился с ними лицом к лицу, взял бы их живьем и упек в тюрьму.

– А ГДГП устроили бы облаву. Наверное, это какие-нибудь подонки из преступного мира, которым не нравится, что мы посягнули на их территорию.

Селина осмотрела прекрасную лабораторию, настоящий рай, который сотворила Плющ.

– Очень жаль. Но придется тебе переезжать. Прямо сейчас: в ГДГП уже, вероятно, получили сообщение о взрыве в парке. А если кто-то тебя выследил еще раньше…

– Да поняла она, – огрызнулась Харли. – Может, вместо того, чтобы языком чесать, ты просто поможешь?

Селина напряглась, но подошла к дивану из мха, стряхнула осколки с перчаток, сняла их, опустила пальцы в банку с молочно-белой мазью и нанесла ее на рану выше локтя.

– Да это мог быть кто угодно, – сказала Плющ, когда Харли закончила обрабатывать порезы на одной ноге и принялась за другую. – Например, Фальконе мог мстить за тот случай с его парнями пару недель назад.

Селина задумалась.

– Может, и Фальконе. Поэтому, мы все хорошо продумаем прежде, чем нанесем ответный удар.

Потому что у Плюща так блестели глаза… В ее взгляде горела месть. И во взгляде Харли тоже. Казалось, что злобное послание на кирпиче у них за спиной светится ярко, как неоновая вывеска в темноте.

– Что ты предлагаешь? – спросила Плющ, осматривая свои растения и лабораторию, которую построила сама.

Это ее дом, вдруг поняла Селина. Ее настоящий дом. Селина почувствовала укол зависти, острый и холодный. Она кивнула, обращаясь к Харли:

– Мне нужны имена. Три имени троих мелких приспешников Джокера. Тех, что стоят в банде ниже всех остальных. И уже наверняка мотают срок.

В глазах Харли появился смертоносный блеск.

– Зачем они тебе?

Селина подошла к Плющу с другой стороны, чтобы обработать раны на правой руке.

– Нам тоже надо отправить пару посланий.

– Как ты их оттуда достанешь?

– Не переживай, достану. Просто принеси взрывчатку, которой под силу бетон и сталь.

Селина закончила обрабатывать правую руку и потянулась за перчатками слева.

– А что это у тебя за синяк? – Плющ протянула руку к кромке фиолетового пятна с черной окантовкой, которое выглядывало из-под рукава Селины.

Селина быстро натянула перчатки.

– Да так, ерунда.

Пятна пантеры.

Талия хотела, чтобы Селина свела татуировки лазером. Это был единственный раз, когда Селина ей наотрез отказала. Она и так оставила позади все, что любила, оставила позади ту, кем раньше была. Но татуировки… Если Талия хочет, чтобы она их свела, пусть живьем снимает с нее кожу. Она ей так и сказала.

Но Талия только пожала плечами и заявила, что эта смехотворная привязанность к прошлому просто помешает ей делать все необходимое, чтобы продвигать дело Лиги.

Да что она об этом знает.

Плющ внимательно посмотрела на Селину. Ее взгляд ясно говорил, что она ей не поверила. Но тут вздохнула Харли и, махнув хвостиками, вскочила.

– Давай ко мне, Плю. Хватай самое нужное барахло, и пошли.

Плющ обвела взглядом рай, который сотворила своими руками. В ее глазах читалась грусть. Ведь эти растения… были ее друзьями. Ее семьей.

Но стеклянная теплица плохо подходит для жилья, когда вокруг бросаются камнями.

Глава 20

Люк знал, что он иногда ведет себя как придурок.

Вот и в ту ночь он именно так себя и повел, когда вместо благодарности Холли наговорил ей лишнего. Но он был вне себя, просто рвал и метал: уже три адских недели он гонялся за Женщиной-Кошкой и ее приспешницами.

Шесть краж за три недели. Банки, ювелирные магазины… Удивительно, что в Готэме вообще еще остались деньги и драгоценности, несмотря на старания Женщины-Кошки и ее шайки развеселых преступниц.

А еще и эти мелкие взрывы: грузовые контейнеры в порту, из цирка и зоопарка освободили животных… В атаках не было ни логики, ни закономерности. Иногда они добывали деньги. Иногда просто сеяли хаос.

Но, хуже того, прошлым вечером, прямо перед тем, как Люк ушел на матч по боксу, Гордон сказал ему, что некоторые преступники уже поклялись в верности Женщине-Кошке. На это, конечно, повлияли слитые в СМИ фотографии. Видео их безудержного разгула.

«Новая королева подземного мира» – так ее называли журналисты и мелкие преступники.

И он вышел на ринг в ярости. Не смог собраться. Бой он выиграл, но его здорово отделали.

Когда появилась Холли, его тело заходилось от боли, и нервы были на пределе, а она еще ненароком обмолвилась, что ходила на свидание. Он сорвался.

В другой раз он бы встал, чтобы пойти и извиниться, но его избитое тело наотрез отказалось. В прямом смысле отказалось вставать с дивана. Ему пришлось там, блин, спать. Когда утром он проснулся и постучал в дверь Холли, она ему не ответила.

У него не было ее номера, так бы он послал ей сообщение, попросил бы встретиться: объясняться по телефону он не хотел. Он должен был принести извинения лично.

Так прошел весь день: он спал и смотрел футбол, который крутили по телевизору. В обед он доковылял до ее двери и снова постучал: тишина. Вечером: ничего.

Если она намеренно его игнорирует, он ее понимает.

Когда стемнело, Люк все еще лежал на диване, раздумывая, как он вообще сможет надеть костюм, когда трансляцию матча прервал прямой эфир из тюрьмы «Блэкгейт», которая медленно тлела под темным небом. Люк выругался, прочитав на экране заголовок, и рванул в спальню.

ТРОЕ ПРИСПЕШНИКОВ ДЖОКЕРА ОСВОБОЖДЕНЫ ИЗ ТЮРЬМЫ

ГЛАВНЫЙ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ – ЖЕНЩИНА-КОШКА

Селина вошла в маленький портовый бар, за ней следовали Плющ и Харли, а трое приспешников Джокера плелись позади, все еще одетые в оранжевые тюремные робы.

В заполненной людьми темной, обшитой деревом комнате наступила мертвая тишина. Заткнулся даже ревущий в колонках рок.

Она не просто так выжидала несколько недель после той встречи в банке. Не просто так выбрала этот бар. Знала, что здесь тусуются такие, как Кармайн Фальконе, а люди, которые подчиняются разным главарям, приходят сюда, чтобы встретиться на нейтральной территории.

Граната, которую метнули в дом Плюща, просто вынудила Селину ускориться.

Копы здесь не показывались. Просто не осмеливались. Даже продажные.

Харли и Плющ стояли рядом, расправив плечи, пока Селина осматривала бар: натертые дубовые полы, оригинальные резные потолочные панели начала XIX века, фотографии главарей прошлого и настоящего. В обшитые деревом стены вставлены круглые лампы, излучающие золотой свет. Для шайки преступников они неплохо постарались, чтобы сохранить первозданную атмосферу бара.

Но теперь все они тупо смотрели перед собой, у кого-то застыла в воздухе рука со стаканом.

Ни к кому особенно не обращаясь, Селина заговорила:

– Сегодня правила такие.

Из перчаток выскочили когти, мерцая в тусклом свете. Висящий сбоку кнут умолял пустить в дело и его тоже.

Не сейчас. Не сейчас.

– Вы не будете нам мешать, вы будете нам помогать, когда нужно, и наград у нас… – Она подошла к закованной в цепи троице. Когти свирепо рассекли кандалы, и цепи оборвались. Одна за одной. – Хватит на всех.

Приспешники Джокера ухмыльнулись, потирая запястья.

– Если вы захотите нам помешать… – мягко продолжала Селина, обращаясь к собравшимся. Она подкралась к мужчине, который сидел к ней ближе всех у богато украшенного бара из резного дуба. – Попытаетесь нас прокатить, то наказаний у нас… – Мужчина задрожал, сидя на стуле из красного бархата, когда она нежно провела когтем по его небритой щеке. Затем по другой. Прокатился тихий смешок. – Хватит на всех.

Она повернулась, кивнув Харли и Плющу.

– Сука, – бросил кто-то у нее за спиной.

Она узнала этот голос.

Селина замерла.

В баре стало тихо, как в склепе.

Шлем определил личность говорящего, хоть она в этом и не нуждалась. Престарелый, полный итальянец, который сидел за столиком рядом с мишенью для дротиков.

Кармайн Фальконе.

С ним-то она и хотела увидеться.

Он не изменился: тот же тесно сшитый костюм, зачесанные назад волосы и неизменная усмешка на бледном лице. На ястребином носу просвечивали лопнувшие капилляры. Интересно, а Пантеры все еще ему подчиняются? Или Мика сумела вырваться?

Селина пошла к нему. Плющ пробормотала: «Конец тебе, сволочь».

Надо отдать ему должное, Фальконе и бровью не повел.

Только ухмыльнулся еще шире и отхлебнул пива. Еще никто не вгонял его в дрожь. Не отрицал его власть.

Ну, все когда-то бывает в первый раз, подумала Селина.

Она распустила кнут: его черед вступить в игру.

Щелк – и стакан с пивом лопнул у Фальконе в руке.

Шелк – и кнут обернулся у него вокруг шеи, и Фальконе распластался на столе, заметавшись, как заарканенная свинья.

Четверо его парней, сидевшие за соседними столиками, подскочили было с оружием в руках наперевес.

И увидели, что в них уже целятся Харли и Плющ, у каждой – свой собственный арсенал. А приспешники Джокера стоят по бокам, готовые броситься в бой.

В руках у Плюща распустился кроваво-красный цветок.

«Я усовершенствовала его после того, как мы обчистили тот банк», – рассказала Селине Плющ, когда показывала ей цветок в первый раз. Цветы, которые разом могут уложить много людей, а не одного, стоящего рядом.

Но Плющ на этом не остановилась. Вокруг другой руки обвился стебель: у него на кончике теперь появились острые шипы.

Мужчина рядом с Плющом весь съежился, глядя на растение, которое обернулось вокруг ее запястья. Его дружок рядом с Харли побледнел, увидев у той в руках маленький металлический мячик, раскрашенный, словно детская игрушка.

Селина подошла ближе, потуже затягивая кнут. Фальконе напрасно пытался снять его с распухшей шеи.

Она провела когтями по его спине, рассекая ткань пиджака и клетчатой рубашки под ним. Перед ней предстала плоть, покрытая волосами и потом.

– Ист-Энд – мой.

И всегда был ее.

Несмотря на затянутый вокруг шеи кнут, Фальконе закричал, когда она провела когтем по позвоночнику, кожа разошлась и хлынула кровь.

Она взмахнула запястьем и кнут распустился, освободив Фальконе.

Он метался и ревел.

Селина отчеканила:

– Радуйся, что эта была спина, а не язык.

И направилась к двери. За ней следом отступали Харли и Плющ. Ухмыляясь, они все еще целились в Фальконе и его парней.

– Пожелай им спокойной ночи, Плющ, – сказала Селина и поплыла к выходу из бара. Позади нее, как дрессированные псы, трусили приспешники Джокера.

Плющ хихикнула, нежно и сладко.

– Спокойной ночи.

Что-то мягко, как лепесток, приземлилось на пол. Послышалось шипение, а потом – крики и рев.

Когда Харли и Плющ вышли в ночь, следуя за Селиной, в баре все стихло. Когда они проснутся, то будут умирать от головной боли. И поймут, что она не вызвала в бар ГДГП, пока они были без сознания.

Жаль только, что она не увидит лицо Фальконе, когда он придет в себя. Когда поймет, что его царствованию пришел конец, особенно после того, как она его унизила.

Харли шла впереди, слегка подпрыгивая на покрытом трещинами тротуаре, Плющ взяла Селину под руку:

– И что будет дальше?

Селина всматривалась в линию горизонта на севере.

– Они встанут на колени.

* * *

Гордон час не снимал полицейское оцепление с места побега, чтобы Люк успеть все изучить. Его костюм анализировал каждую деталь: газ, которым Плющ усыпила охранников, взрывчатку, которую Харли заложила под бетонные стены. Заправляла всем Женщина-Кошка.

Она перешла все границы. Перешла все возможные границы.

Внутри заключенные стучали по решеткам, дразнили его, пока он шел к выходу, а за ним следовал Гордон. Кто-то даже плюнул в Гордона, но полицейский это проигнорировал.

– Им все сходит с рук, – процедил Гордон. – И сейчас они просто проверяют, насколько далеко вообще можно зайти.

Люк это и сам знал. Но Женщина-Кошка предупредила его, что в Готэм стягиваются силы гораздо опаснее. Ее слова до сих пор звучали у него в голове.

– Если у нее хватило смелости прийти сюда, значит, она может попытаться и Аркхэм взять.

– Это надо быть полным идиотом.

– Она работает с Харли. Сегодня она освободила троих дружков Джокера. Очень может быть, что она и Джокера готовится освободить, чтобы или Харли порадовать, или самой к нему подмазаться.

При одной мысли об этом у Люка кровь застыла в жилах.

Гордон покачал головой и открыл бронированную дверь. Они оказались в основном зале ожидания тюрьмы «Блэкгейт». Зал был наполнен полицейскими, и все они провожали Люка взглядом, пока он шел к выходу. Пока Бэтвинг шел к выходу. Под лампами дневного света его броня горела, как голубая молния.

– Мы такого допустить не можем, – сказал Гордон, толкнув дверь на улицу.

Вдалеке за ограждением показались вспышки камер, и журналисты стали бороться за удачный угол, чтобы снять, как он выходит. Люк нажал на костюме кнопку, приводя крылья в готовность к полету. Лучше способа уйти от журналистов и их вопросов он не придумал – просто подняться ввысь.

– Я с ними справлюсь, – сказал Люк, протискиваясь сквозь массивные двери на улицу. – Гарантирую вам.

Гордон, кажется, не слишком ему поверил, но кивнул.

Люк пробежал три ступеньки вниз в темноту, потом расправил крылья и взмыл в небо.

Он с ними справится.

* * *

– Нужно, чтобы вы устроили бал.

Следующим утром он сидел в кабинете своего отца, облокотившись на стол.

– Пожалуйста.

Люциус Фокс поднял бровь и отложил бумаги, которые читал.

– Хочу ли я знать зачем?

Люк провел рукой по волосам.

– Я знаю, что прошу о многом. Но я обещаю – обещаю – что никто не пострадает. Но бал должен состояться через три дня. Чтобы собрать деньги для цирка, зоопарка, тюрьмы… публичных мишеней, которые пострадали от налета Женщины-Кошки и ее приспешниц.

– Полагаю, мы также выставим какой-нибудь дорогой предмет, чтобы продать его на аукционе, а средства отдать на благотворительность?

– Именно так.

Люк пододвинул отцу пачку бумаг.

– Попроси маму пригласить всех, кто значится в этом списке.

Это была точная копия списка гостей, приглашенных на балы, куда он ходил и где появлялась Женщина-Кошка.

Его отец скользнул по списку глазами.

– Мама так беспокоится, что ты никак не привыкнешь к гражданской жизни, что очень обрадуется, несмотря даже на короткие сроки.

– Если кто-то и может устроить бал за три дня, то только мама.

– Да, она у нас действительно чудо.

Не впервые Люк пожалел, что она ничего не знает ни о Бэтвинге, ни о Брюсе. Ни о чем.

Он мерял шагами толстый ковер в кабинете отца, скрестив руки на груди.

– Она тебя вконец допекла, да ведь?

Люк знал, что отец говорит не о матери. Он долго смотрел на отца, не отводя взгляд.

– Она зашла слишком далеко.

Чересчур далеко.

– Будь осторожен, Люк. Сам становишься ее приманкой… – Просто будь осторожен.

Люк кивнул, хоть и не думал следовать этому совету.

Глава 21

Поместье семьи Фокс превратилось в мерцающий сад: коридоры и бальный зал украсили пышными белыми цветами и свечами, по углам расставили стройные березы, а сводчатый потолок задрапировали кремовыми лентами из шелка.

Селина в жизни не видела дома прекраснее. Венецианским дворцам до этого поместья было далеко. Роскошные личные покои Талии и рядом не стояли.

Все дело было не просто в признаках богатства, а в ощущении дома, которым дышал каждый сантиметр поместья, даже бальный зал. Во всех комнатах тут и там были укромные местечки, где она бы хотела поваляться после обеда, свернувшись калачиком. Продуманные, изящные и уютные.

На одном конце огромного сводчатого зала играли музыканты, и на танцполе уже было полно людей. Гораздо больше, чем обычно, и музыканты тоже играли гораздо лучше, чем обычно.

Но еще лучше было ожерелье с бриллиантами и сапфирами, выставленное на другом конце длинного, прямоугольного зала.

Она едва взглянула на Люка, хотя, по сути, пришла к нему в гости. Она увидела его в дверях: приветствует чуть ли не каждого гостя. Все они, казалось, были рады охранникам, стоящим на обоих концах съезда к поместью и перед каждой дверью.

Селина решила считать это еще одним препятствием.

Пятнадцать миллионов долларов. Во столько оценивалось ожерелье Фоксов.

Украсть его при такой охране? Дополнительная награда.

Селина пришла на бал в красном платье с длинными рукавами. Она быстро осмотрела комнату, оценивая исходные данные, прошла мимо Люка и поздоровалась с его матерью. У нее не хватило духу задержать взгляд на доброй, сияющей женщине, которая пригласила ее к себе домой, на женщине, которую ей предстоит обокрасть. На высокого, обаятельного мужчину рядом с ней – точная копия Люка через двадцать-тридцать лет, – который приветствовал каждого гостя так, будто они были близкими друзьями.

Так что поздоровались они быстро, и прежде чем Люк успел отпустить стоящего перед ним гостя и повернуться к ней, Селина растворилась в толпе, вильнув бедрами, – этот жест все скажет за нее.

Они не встречались и не разговаривали друг с другом с той самой ночи, хотя он дважды стучал в ее дверь. Но ей не хотелось отвечать.

Следующие два часа она чувствовала на себе его взгляд. Когда танцевала с бесчисленными мужчинами, ела и пила с могущественными женщинами Готэма. И сейчас, когда она танцевала с престарелым бизнес-титаном, а ее губы растянулись в пустой, жеманной улыбке, она чувствовала, как, даже стоя на другом конце зала, Люк смотрит на нее.

Он разговаривает с по-настоящему древним стариком – чудесно. Старик всерьез повис у него на ушах, и хотя Люк вроде бы внимательно слушал… Селина проигнорировала взгляд, который он на нее бросил. Возможно, она несправедлива, возможно, чересчур обидчива, но…

У нее в голове до сих пор звучал его равнодушный голос. Который говорил, что ему вообще все равно, чем она там занимается. Вот и ей вообще все равно, станет он извиняться или нет.

Она сама виновата. Что ждала другого ответа.

Мелодия подошла к концу, и Селина выпорхнула из объятий своего партнера, одарив старика улыбкой. Не успела она и шагу ступить, как у нее за спиной раздался низкий голос:

– Не возражаете, если я ее у вас украду?

Старик только обаятельно поклонился и отступил.

Селина посмотрела на Люка. Он посмотрел на нее.

– Привет, – сказал он. Его голос был немного хриплым. Одет Люк был в парадную форму морской пехоты, безупречен, как и всегда.

Если она сейчас разыграет драму, развернется и уйдет, это только привлечет к ней внимание. Когда на весах лежит ожерелье, спрятаться от чужих взглядов проще всего, если ее здесь увидят, но не заметят.

– Привет, – ответила Селина, протягивая ему руку.

Люк молча положил ладонь ей на талию и увлек ее танцевать.

Селина поморщилась, когда зал наполнила нежная и старая джазовая мелодия.

Только не эта песня. Что угодно, но только не эта песня.

Хоть это песня и не из «Карусели», но сколько раз она слышала, как Мэгги включает ее и подпевает, стараясь изо всех сил? Сколько раз под эту песню они с сестрой танцевали медляк на кухне?

Тело стало чужим, а платье удушающе тесным. Каждая нота и бит вонзались в живот. Она с трудом могла смотреть на Люка, на всех остальных.

Сопротивляясь нарастающей в груди боли, Селина уставилась на точку у Люка за плечом.

Успели закончиться первый куплет и припев, прежде чем Люк спросил:

– Не любишь джаз?

Вопрос вырвал ее из тумана воспоминаний достаточно надолго, чтобы она посмотрела на Люка. Все это было в прошлой жизни. В прошлом мире. А этот новый мир, в котором она сейчас жила…

– Нет, вообще-то люблю.

Она сказала правду.

– А что у тебя тогда с лицом?

Она не сможет ему объяснить. Нет.

– Один человек, которого я… это была любимая песня. – Она покачала головой. – Старые воспоминания.

Вот и вся правда, которую она может рассказать.

Люк сглотнул.

– Прости, что так дерьмово повел себя тогда.

Селина напряглась:

– Все в порядке.

Люк нахмурился:

– Нет. После боя я всегда на пределе, а тут еще и боль, и усталость, и когда ты сказала, что ходила на свидание…

– Так я сама виновата, что ты мне нагрубил?

В ту же секунду к ним повернула головы престарелая пара. Люк отвел партнершу чуть дальше и понизил голос, с нажимом подчеркнув:

– Я этого не говорил.

– Нет, говорил.

Она стиснула зубы, отвернувшись, и обвела глазами зал, пытаясь найти путь отступления и уйти, избежав чужих взглядов.

Он прочистил горло.

– Я сорвался. Вот что я пытаюсь до тебя донести.

– Что тебе должно быть очень не все равно? – Ее голос звучал ровно, равнодушно. Ничего общего с мелодичным напевом Холли.

– Я думал, мы друзья, – сказал он осторожно.

Она снова на него взглянула. В ее голосе не было ни радости, ни эмоций.

– У меня нет друзей.

Его лицо исказила судорога.

– Ну, я пытаюсь это исправить.

Селина промолчала, и он продолжил:

– И еще я пытаюсь извиниться.

Селина смотрела на музыкантов у него за спиной, натянув на лицо маску спокойного равнодушия.

– Холли, – сказал Люк.

Она ненавидела это имя. Ее от него уже тошнило.

Он вздохнул:

– Мне очень жаль, что так вышло. Правда.

Он говорил искренне.

Селина медленно подняла взгляд и посмотрела в его честные карие глаза.

Ее взгляд был настороженным – она решила этого не скрывать. Настороженным и усталым.

Холли. Он думал, что танцует с Холли.

Да какая разница. Какая разница сейчас, когда ей столько всего еще предстоит сделать, чтобы Готэм встал перед ней на колени. Когда на нее давит тяжесть ее задания. Она уже не помнила себя без этой тяжести.

Люк хрипло сказал:

– Иногда, мне кажется, будто я все еще там. За океаном. Обычно ночью мои тело и разум не могут отличить, где я. А днем я обычно чувствую, будто я наполовину… там.

Он сглотнул, не зная, куда его заведет этот разговор.

– Я все еще учусь, как снова стать нормальным. Если такое понятие вообще существует.

Селина ждала, вникая в суть его слов, поражаясь его честности.

Она окинула взглядом его красивое лицо:

– Нормальность – это ловушка.

Он моргнул.

Песня уже заканчивалась, и она наклонилась к нему, прошептав:

– Не попадись в нее.

* * *

Последних гостей два часа назад увезли домой личные водители.

Через полчаса после этого его родители пошли спать, и Люк тоже притворился уставшим.

Но когда часы пробили два часа ночи, он по-прежнему стоял, укрывшись в темноте бального зала, приглушив подсветку костюма, и смотрел, как ожерелье переливается в лунном свете, который струился сквозь огромные – во всю стену – стеклянные двери, ведущие на веранду.

Он простоял так уже час. Слышал, как слуги погасили свет и либо ушли, либо удалились в комнаты, которые они занимали в этом исполинском доме.

Она не появилась на балу. Это его немного разочаровало.

Возможно, она посчитала дополнительную охрану не очередной преградой, а самоубийством. Люк отправил охранников собираться. Он не хотел, чтобы она увидела все как есть, раскусила его ловушку.

Два десять.

Два пятнадцать.

И наконец – Люк стоял так же неподвижно, как статуя сбоку от него, – она появилась.

Она вошла с веранды и проскользнула сквозь стеклянные двери, не издав ни звука. Значит, сигнализацию в доме она отключила. Интересно.

Женщина-Кошка скользила по паркету, едва тяжелее тени. Двигается плавно и изящно. Продуманно и четко.

Она замерла перед стеклянным колпаком на тумбе, разглядывая сияющее внутри ожерелье.

Выпустила когти.

Мышцы Люка напряглись, инстинкты приказывали ему броситься вперед.

Но он по-прежнему неподвижно смотрел, как она вырезала из стекла кружок. Как выставила вперед руку и поймала диск прежде, чем он упал бы, на пол, разбившись. Сработано точно, мастерски.

Харли и Плюща не видно. На покрытой сланцевой плиткой веранде за стеклянными дверями не было ничего, кроме самшитовых кустарников в горшках и ровно подстриженной лужайки, переливающейся в лунном свете.

Наверное, она не хочет делиться с друзьями сегодняшней добычей. Женщина-Кошка снова осмотрела зал, будто прислушивалась к чему-то. Но Люк по-прежнему стоял, спрятавшись в тени, а колонна перед ним надежно скрывала его тело и броню.

Она просунула руку в отверстие, которое вырезала, и когти сверкнули, потянувшись к ожерелью.

Люк втянул ртом воздух. У него уже были необходимые свидетельства, все записано на встроенную в костюм камеру.

Достаточно, чтобы доказать умысел. Он согнул колени, готовясь к прыжку.

Нападение произошло так быстро, что Люк только через секунду понял, что в действительности случилось.

Это был не он.

Напал не он.

Из тьмы выпрыгнула стройная женская фигура, облаченная в черное. Выпрыгнула сверху. Из окон прямо под сводчатым потолком.

Она бесшумно приземлилась, и Женщина-Кошка бросилась назад, по пути врезавшись в каменную тумбу. Тогда Люку на мгновение открылось смуглое лицо, наполовину спрятанное под черным капюшоном и шарфом вокруг рта, и он понял, кто это.

Тигрис.

Одна из самых страшных и смертоносных наемниц Лиги Убийц.

Глава 22

В Готэм прибыла наемница Лиги. И очень грозная. Люк читал досье Тигрис в базе Брюса, как и досье на всех известных им наемниц Лиги.

Ее путь по миру был выложен убийствами – и часто эти убийства были отвратительны.

Она являлась типичным представителем Лиги, преступной организации, которая была больше, влиятельнее и гораздо опаснее, чем любая группировка Готэма. К счастью, Лига пока не пыталась захватить город. У Люка кровь застыла в жилах при мысли, что Тигрис – это только начало.

Женщина-Кошка перекатилась и вскочила на ноги, впившись когтями в пол, чтобы восстановить равновесие, и оставив глубокие царапины на деревянном паркете.

Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга: под черным капюшоном Тигрис были видны только ее глаза.

«В Готэм скоро пожалуют игроки покрупнее» – так тогда сказала Женщина-Кошка. Она его предупреждала.

Грядет нечто более страшное, чем Джокер и его приспешники. Грядет Лига Убийц. И если после стольких лет Лига, наконец, положила глаз на Готэм…

В этом доме сейчас его родители. Спят там, наверху.

Люк должен был решить за секунду: предупредить их, чтобы шли в свою тревожную комнату, или вступить в бой, чтобы остановить Женщину-Кошку и Тигрис.

Женщина-Кошка бросилась прежде, чем он успел что-то выбрать. Она неслась прямо на Тигрис.

Наемница пошире расставила ноги.

Женщина-Кошка сделала ложный выпад влево, а потом кинулась вправо. И вылетела на веранду прямо через открытую дверь. Избежав звука разбитого стекла, на который могли явиться родители Люка или слуги.

Она пробежала по сланцевой плитке веранды шесть метров, когда Тигрис бросилась за ней.

Люк выпрыгнул наружу и замер как вкопанный, когда наемница набросилась на Женщину-Кошку.

По идее, она должна была ее сразу прикончить.

Но Женщина-Кошка выстояла.

Они бились, кружась черным вихрем. Без оружия – мелькали только кулаки и ступни. Ни одна не воспользовалась вооружением, которое у каждой было при себе. Даже к кнуту Женщина-Кошка не притронулась, и он просто висел у нее на бедре.

Стремительно. Они бились так стремительно, что он едва успевал следить за ними взглядом.

Женщина-Кошка, даже защищаясь… стояла на своем.

Там, где Тигрис выбила бы у нее опору из-под ног, Женщина-Кошка ловко уклонилась. Там, где Тигрис припечатала бы ее кулаком в лицо под шлемом, она блокировала удар. Удар-взмах-блок – и так снова и снова.

Люк потерял дар речи.

Он никогда не видел, чтобы кто-то бился вот так.

Когда от Тигрис ей прилетел мощный удар по ребрам, она справилась. Не остановилась. А выпады кулаками, которые наносила Женщина-Кошка, были смертоносны, но он уже видел такой стиль борьбы. В том курсе подготовки, который прошла Женщина-Кошка, без сомнения, был бокс. И немалая доза гимнастики, судя по легкости изгибов и движений.

Она танцевала, дивно кружась. Она взяла то, чему научилась на ринге, и усовершенствовала это. Усилила. Люк перестал перечислять названия техник и приемов после того, как насчитал шесть.

После того, как Женщина-Кошка перешла в наступление – нанося удары снова и снова. Панч, джеб[18] и – голова в плечи, выпад ногой. Ее движения говорили сами за себя.

После того как Женщина-Кошка перешла в атаку, Тигрис была вынуждена отступать шаг за шагом.

Тигрис билась великолепно, как клинок во плоти.

Но Женщина-Кошка билась по-настоящему. Будто она боялась проиграть не из страха смерти, а по какой-то иной причине. Что-то питало и направляло ее.

Люк видел, как он приближается: удар, который всему положит конец. Тигрис выбросила вперед кулак – безупречный по форме удар такой силы, что мог бы сломать ребра.

Женщина-Кошка позволила ей поверить, что она попадет прямо в цель. Но когда кулак уже приближался к ее животу, она резко повернулась.

Одной рукой она заломила вытянутую вперед руку Тигрис. А другая зашла ей за спину.

Зарычав так, что услышал даже Люк, она перебросила наемницу через плечо. И впечатала Тигрис в три ступеньки, которые спускались с веранды.

Треснул камень, хрустнула кость.

Мгновение Тигрис просто лежала – потрясенная. Или надломленная, Люк не мог понять.

В ту же секунду над ней нависла Женщина-Кошка. На этот раз – с клинком.

Она достала короткий меч из скрытых на спине костюма ножен. Люк даже не знал, что он у нее есть. Когда она занесла меч, лезвие ярко сверкнуло в лунном свете.

Пора. Из рукава костюма вылетела стальная стрела.

Лезвие уже опускалось, когда стрела попала точно в центр меча.

Меч отлетел в траву, и Женщина-Кошка вскрикнула от удивления. Она кинулась за ним, а линзы ее шлема загорелись, будто от ярости.

Люк подошел к ним. Он понял, что Тигрис не двигается, потому что Женщина-Кошка сломала ей позвоночник

– Не делай этого.

Женщина-Кошка не сдвинулась с места:

– Тебя это не касается.

Вторую стрелу Люк навел на Женщину-Кошку.

– У нее, возможно, есть ценная информация.

– Наверняка есть, – ответила она. – Но мне все равно.

– Ты ее убьешь просто потому, что она зашла на твою территорию?

Тигрис тихо хохотнула.

– Ты уже мертва, – сказала она с сильным акцентом.

Селина обернулась к наемнице. Люк уже знал, что, когда она так наклоняет голову, ничего хорошего не жди.

Но быстрее, чем они успели среагировать, Тигрис поднесла руку ко рту, сморщившись от боли, которую причиняли движения и…

Яд.

Селина бросилась к ней, будто хотела вырвать капсулу изо рта у Тигрис.

Грудь наемницы быстро поднялась и опала.

– После того, что ты украла, считай, что ты уже мертва.

Тигрис засмеялась.

И все.

Ее темные глаза остекленели. Перестали видеть.

Несколько долгих секунд Женщина-Кошка смотрела на тело Тигрис. Она стала телом. Трупом.

– Черт, – выдохнула она.

– Да ты ее так и так бы убила, – равнодушно сказал Люк. Шлем делал его голос ниже.

Женщина-Кошка встала, отодвинув сломленное, измятое тело Тигрис, и подняла меч с травы. Плавным движением она вложила меч в скрытые на спине костюма ножны.

– Я просто собиралась нанести ей травму, которая на какое-то время помешала бы ей путаться у меня под ногами.

– А сломанного позвоночника тебе не хватило?

Он готов был поспорить, что она вздрогнула.

– Это произошло случайно.

До Люка постепенно доходило произошедшее. Между ними лежит труп. Люк стоит на верхних ступеньках, Женщина-Кошка на траве.

Женщина-кошка стоит рядом с домом его родителей, домом его детства. На лужайке, где он с родителями играл в футбол, где его мама кидала ему бейсбольные мячи, где они устраивали пикники и вечеринки, где он катался с горки у пруда на санках.

Она тут лишняя. В этом доме. Его родители спят всего этажом выше.

Его родители. Если мама найдет тело на территории, да если просто узнает об этом, она потребует объяснений. Объяснений, от которых он хотел увести ее подальше – как можно дальше.

И какой же это на редкость дерьмовый способ отблагодарить родителей за помощь, которую они ему сегодня оказали.

Но Женщина-Кошка об этом ничего не знала. Она и не догадывалась, что мужчина перед ней был сыном миллиардеров, которого она уже дважды обворовала и попыталась проделать это в третий раз.

– Надо отнести тело туда, где его найдут полицейские, – сказал Люк.

– Значит, наручники на меня пока надевать не станут? – голос хриплый, коварный.

– Она напала на тебя, а потом совершила самоубийство. Но если ты захотела в тюрьму, могу надеть и наручники.

Молчание.

– Можешь считать, что я делаю тебе одолжение. Не стану тебя арестовывать, а ты поможешь мне убрать тело с территории поместья.

– Зачем тебе это надо?

Он указал на дом:

– Потому что семья Фоксов – одна из немногих порядочных семей города, и я не хочу их подставлять в случае, если наемницы из Лиги явятся сюда и начнут разнюхивать, что же случилось с их дражайшей товаркой.

Его затошнило при одной мысли о том, что наемницы из Лиги придут сюда и схватят его родителей.

– Как благородно, – хрюкнула она, но встала в ногах у Тигрис. И подняла их. – Ну?

Люк поморщился под маской, сомневаясь. Бой ее вымотал, а руки у нее заняты – взять ее будет легко, к тому же у него собраны все необходимые доказательства, но…

Она билась тихо, вывела Тигрис наружу. Возможно, для того чтобы снизить риски и не причинить никому в доме вреда. И вне зависимости от того, знала ли она тоже, что его родители – хорошие люди, Люк оценил ее поступок.

Он встал со стороны головы Тигрис и подхватил ее под руки.

– Там за поместьем есть лес рядом с дорогой.

* * *

Несколько секунд спустя Люк понял, что, хотя Тигрис и выглядела стройной, под черной одеждой свободного кроя скрывалось тело, полное крепких мышц. Тяжелых мышц.

Они в молчании тащили труп Тигрис, миновали лужайку, клумбы, густые заросли, и, наконец, вышли с территории поместья и углубились в лес. Он ориентировался там с закрытыми глазами, но постарался то и дело останавливаться, будто сверяясь с мысленной картой окружающей местности.

И только когда они прошли метров четыреста в глубь соснового леса, Люк остановился:

– Можно тут. Не слишком далеко от дороги.

Женщина-Кошка на удивление мягко опустила ноги наемницы на землю.

Люк выдохнул и осторожно положил голову Тигрис. Звуки поглощал холодный ночный ветер, который плясал в верхушках деревьев и раскачивал сосны так, будто они танцевали, опьянев.

Она посмотрела на наемницу. И не сводила с нее взгляд так долго, что Люк уже открыл панель на рукаве костюма, чтобы незаметно вызвать ГДГП. Он успел нажать две первые цифры и…

Пространство между ними заполнил нежный шепот, в котором он узнал арабский.

Сначала Люк подумал, что Тигрис все еще жива.

А потом понял, что красивые напевные слова произносит она. Женщина-Кошка.

Она говорила по-арабски почти безупречно.

Он не слышал, чтобы кто-то так хорошо говорил на этом языке с тех пор, как вернулся. В ее речи слышался легкий американский акцент, точно такой же, как и у него, когда он сам произносил арабские слова.

Молча он убрал руку с панели на рукаве. Сбросив вызов.

Женщина-Кошка закончила и встала на колени, чтобы закрыть глаза Тигрис рукой, затянутой в перчатку.

Поднявшись, она еще несколько долгих секунд смотрела на труп женщины, прежде чем сказала:

– Она тренировала меня в Лиге.

У Люка все мысли вылетели из головы.

Значит…

Женщина-Кошка подняла голову, луна осветила линзы ее шлема.

– Я – гул. И она тоже. Была до сегодняшнего дня.

Она размяла пальцы в перчатках, будто стряхивая с них следы наемницы.

– Так себя называют наемницы в Лиге. Когда подготовка завершена, наше последнее задание – вырыть себе могилы на будущее и прочитать последние молитвы. Мы ложимся в землю и остаемся там от заката и до рассвета. А когда мы поднимаемся из могил на следующее утро… превращаемся в гулов. В видения.

Он не стал спрашивать, скольким удалось вернуться к своим могилам, чтобы занять пустующие ямы в земле.

Значит, она не просто ловкий вор.

А профессиональная наемница.

Из Лиги Убийц.

– Молитва, которую я только что прочитала, – продолжила она, обращаясь скорее к себе, чем к нему, – это последний обряд. Который причитается любой из нас.

– И, тем не менее, ты ее сегодня убивать не собиралась.

Хотя Тигрис явилась, чтобы убить ее. Из-за чего-то, что она украла.

Молчание.

– Если ты состоишь в Лиге, почему работаешь с Харли и Плющом? – спросил он.

Она оглядела его, будто обдумывая ответ.

– Я ушла.

Ее ответ не сразу дошел до Люка.

– Из Лиги не уходят.

– А я ушла.

Вот за ней и пришла наемница.

– Почему?

– Нисса и Талия всегда стремились пойти по стопам своего отца.

Маньяка и экологического террориста – ничего общего с Ядовитым Плющом, которая стремилась спасти планету и жить в мире с растениями и животными. Нет, он хотел стереть все человечество с лица земли. Женщина-Кошка пожала плечами:

– Я подумала, что как-то не вписываюсь.

Вот о чем она его предупреждала на той неделе. Что грядет нечто более страшное, либо по плану Ниссы и Талии, либо… чтобы схватить стоящую перед ним женщину.

– И ты ушла, – сказал он.

Короткий кивок.

Он хотел увидеть ее лицо. Узнать, с кем он говорит, кто сегодня дрался как черный ветер, кто осмелился покинуть Лигу, кто осмелился ослушаться.

– Ты спросил, почему я работаю с Харли и Плющом… – Она пожала плечами. – Так как я больше не состою в Лиге, мне нужны деньги, чтобы обосноваться в Готэме.

Люк моргнул, стиснув зубы. Ясно. Так. А она продолжила:

– Когда я ушла, я украла у Ниссы с Талией кое-что ценное.

Предупреждение Тигрис звучало у него в голове.

– Сейчас я рассматриваю потенциальных покупателей. Но пока я это не продам, денег у меня недостаточно.

– Почему ты просто на работу не устроишься?

Она тихо засмеялась:

– Ну какой же ты наивный.

Люк весь напрягся. Но вместо того чтобы броситься на нее, он поднял руку и наконец вызвал ГДГП. Он коротко сообщил, что нашел тело там-то и там-то, отключился и зарычал на нее:

– Даже не вздумай сбежать.

Потому что он ее арестует. Прямо сейчас. Он нажал кнопку на костюме, устройства включились, готовясь к погоне. Бэт-наручники щелкнули, выпав из отделения на поясе.

Снова тихий смешок:

– Придется мне с тобой не согласиться.

Его костюм засек двух человек у нее за спиной. В тот же момент Харли Квинн сжала в руках два ярко расписанных шарика со взрывчаткой. Ее лицо скрывал противогаз. Ядовитый Плющ гладила орхидею, которая росла на стебле, обвившемся вокруг ее тела. От цветка растекался дым – очевидно, не для того, чтобы его усыпить, а чтобы преступницы смогли скрыться.

– Привет, красавец, – протянула Плющ. Харли оскалилась в улыбке.

В пальцах у Женщины-Кошки что-то сверкнуло.

Ожерелье. То самое.

Когда Тигрис впечатала ее в тумбу во второй раз, она, скорее всего, стащила его. Так быстро, что даже он не заметил.

В лунном свете бриллианты светились голубым огнем.

– Спасибо за ожерелье, – сказала Женщина-Кошка и сделала шаг назад.

– Мне достоверно известно, что это ожерелье ненастоящее, – процедил Люк.

Ему вчера сделали точную копию. Из фианитов и крашеной латуни.

Общая стоимость – пара сотен баксов.

Женщина-Кошка тихо хохотнула, и эхом ей отозвался парный рокот. Мотоциклы. Припаркованы на дороге в паре метров отсюда. Она отступила в сторону дыма.

– Мне это известно.

И она исчезла.

Люк бросился в клубы дыма и, виляя между деревьями, выбежал на пустую дорогу.

Она унеслась в ночь, устроившись на пассажирском сиденье мотоцикла Харли Квинн. Слишком быстро: ему их не догнать, даже на крыльях.

Он должен был схватить ее. Приковать наручниками к Тигрис и дождаться полицейских. Должен был… Но он ничего не знал.

Наемница Лиги, у которой есть совесть.

Хочет продать нечто, за что подземный мир Готэма отдаст любые деньги, а Лига – убьет ее.

Его затошнило. Но несмотря на это, Люк вспомнил, как она билась. Как тихо посмеивалась. Вспомнил открытую, холодную честность, с которой она все ему рассказала.

Его охватил жар, и кожа плотнее обтянула кости. Последствия битвы, выброса адреналина. Хотя он сам не нанес ни единого удара. Хотя он просто стоял там с раскрытым ртом, пока она билась. Красивая, грациозная, не знающая никаких границ.

Проблемы. У него большие, большие проблемы.

Глава 23

Селина была в бегах уже полтора месяца.

Она украла деньги у Ниссы. Взломала сейф в ее кабинете и вытащила банковскую карту у нее из кошелька за несколько минут до того, как отправилась выполнять задание Лиги. Она вышла из здания через главный выход.

Она не знала, сколько времени у них ушло на то, чтобы догадаться, кто это сделал. Наверное, сама Талия свела все факты воедино. Но сейчас они уже точно знают, что Селина уехала на поезде не в Грецию, как они приказали, а в Швейцарию, где сняла со счета все деньги, завела себе новенький счет в швейцарском банке и превратилась в Холли Вандериз.

Волосы, ногти, одежда. Туфли, сумки, украшения. Машины, квартиры, частный самолет. Его она, разумеется, взяла в аренду. А все остальное – личность, которую она создала – купила на кровавые деньги Ниссы. Жаль только, что у нее не хватило времени прихватить и деньги Талии тоже.

А то, что Селина забрала с собой, награда, которая ее ждет… Это стоит того. Абсолютно точно стоит того.

– Значит, ты все это сегодня устроила, – спросила Харли, перекрикивая рев мотоцикла, на котором они мчались в ночи, – ради подделки?

Селина знала, что ее ждет ловушка. Но не знала, понимал ли Люк с его тупыми извинениями, что его семью использовали. Да ей было и наплевать.

Но любопытно, что Бэтвинг оберегал семью Фоксов. Она запомнила его слова и взяла их на заметку, чтобы потом к этому вернуться.

Бэтвинг вообще был проблемой. Во многом потому, что он ей нравился. Он, конечно, был под стать своему костюму, но… он все равно ей нравился. Его неумолимая тяга любой ценой защищать невиновных в этом городе. Продираясь сквозь своих собственных демонов, чтобы выполнить миссию. Хотя это означало, что он представлял смертельную опасность всем ее целям. Но она также знала, что он тоже ею заинтересовался, и она, разумеется, может этим воспользоваться.

– Он бросил нам вызов, – ответила Селина. – Мы не могли его проигнорировать.

Вот почему Харли и Плющ ждали в стороне. Ради фальшивого ожерелья так рисковать не стоит. Вот они и остались тут, на задворках, чтобы забрать ее.

Она никак не ожидала увидеть Тигрис.

Да, Талия и Нисса, должно быть, сильно разозлились. С ума от ярости сходят. И теперь, когда и Шрайк, и Тигрис мертвы…

– Давай вставай, жалкий червяк.

Горящие глаза Тигрис едва можно было разглядеть под капюшоном.

– Думаешь, наши враги станут ждать, пока мы успеем отдышаться?

В школе вечно прибегали к словам вроде наши и мы. Несмотря на жестокость, на постоянные соревнования, противопоставление нас и их чувствовалось даже в речи наставников. Все для того, чтобы втянуть в это учениц. Внушить им.

Мы. Нас. Наши.

Селина лежала на матах в тренировочном центре и едва могла вдохнуть из-за резкой боли в боку. Но она собралась. Попыталась унять взбесившееся сердце и встать.

– Слишком медленно, – прошипела Тигрис и бросилась на Селину.

Селина успела вытянуть руки, согнуть ноги в коленях. Успела перекатиться и увернуться от Тигрис, но не успела избежать броска ногой с разворота, который снова уложил ее на маты, удара по горлу, который буквально вырвал воздух у нее из легких, и еще одного – в живот, который снова уложил ее, на этот раз основательно. Селина лежала, скрючившись, а Тигрис засмеялась:

– Жалкая.

Потом развернулась и ушла.

С тех пор Селина ее возненавидела. И ее ненависть крепла, когда она увидела, как другие послушницы так и не смогли подняться. Или вздохнуть. Никогда больше не смогли.

Нисса и Талия никогда Тигрис за это не наказывали. За то, что она убивала послушниц на тренировках. Нисса называла это естественным отбором. А Талия только трепала ее по черным волосам.

Селина и сосчитать не могла, сколько раз она представляла, как схватит Тигрис и разорвет ей горло.

Она была уверена, что сегодня Тигрис наслаждалась бы, убивая ее. К счастью, эта уверенность ее не подвела. Тигрис была не готова, что Селина сможет продемонстрировать свои навыки, что Селина захочет выиграть, и пришла в ярость, когда поняла, что это она вынуждена защищаться. Когда поняла, что та у них за спиной устраивала себе дополнительные тренировки в Лиге, изучала Тигрис при каждой их встрече.

Но, тем не менее, когда Селина впечатала ее в ступеньки, случайно сломав ей позвоночник…

Темная, раздробленная часть Селины наслаждалась убийством. Ударом. Который отплатил за всех остальных.

Селина не оплакивала ее. Она произнесла молитву потому…

Она и сама не знала почему. Возможно, ее на это толкнула дурацкая мысль, что если бы она сама пала, ей бы хотелось, чтобы кто-то поступил с ней так же. Хоть как-то пометил, что она вообще существовала. Что Селина Кайл существовала.

Но углубляться в эти мысли Селина не хотела. Не хотела углубляться в те потаенные части сознания, где все было забрызгано кровью.

– Надо было прикончить его, раз у нас была такая возможность! – крикнула Харли. – Можно было все так подстроить, будто они сами друг друга поубивали.

Пауза.

– Кто это был?

– Сообщница одного главаря.

Селина соврала лишь наполовину. Тигрис действительно подчинялась Ниссе и Талии.

– Да, надо было, конечно, убить его! – гаркнула Плющ, перекрикивая мотор своего мотоцикла.

Селина не стала отвечать. Их и так было сложно держать на расстоянии, не дать воспользоваться возможностью уложить Бэтвинга. Они не понимали, что если Лига стягивает силы к Готэму, им нужен герой. Он нужен ей. Чтобы сдерживать Лигу как можно дольше.

Мало времени. У нее очень мало времени.

Она знала, как охотятся Нисса и Талия. Она им раньше помогала.

Сначала посылают передовые силы: Шрайк.

Потом проверяют ее способности: Тигрис.

И следующий шаг…

До следующего шага остается совсем мало времени.

Чтобы дать этот бой, ей нужна армия.

Она подняла голову и посмотрела на звезды, которые едва можно было разглядеть из-за светящихся вдалеке городских огней.

А для армии нужны деньги. И здоровая порция страха.

* * *

– Напомни мне, почему мы сидим на крыше в такой холод? – спросила Плющ. Пар, клубясь, выходил у нее изо рта. Она сидела рядом с Селиной и разглядывала переулок под ними. Лето наконец проявило сострадание и уступило место осенним заморозкам. Наконец можно попрощаться с изнуряющей жарой.

– Потому что я хочу, чтобы ты меня прикрыла, пока я быстренько поболтаю с кое-какими подонками.

Плющ только кивнула и принялась перекладывать набор мерцающих цветов, выложенный на полу крыши. Ее маленький друг-стебель спрятался от холода поглубже в карман.

– Растения не любят холод.

– Да, но, по сути, ты еще человек, так что к тебе это не относится.

– Иногда, – заметила Плющ, – мне так не кажется.

Она и не подозревала, насколько Селине это было знакомо. Но если она признается, то распахнет дверь, за которой слишком много вопросов.

Так что Селина снова взяла газету, которую принесла с собой («Чтобы время убить», – ответила она Плющу, когда та спросила, зачем ей газета).

Она уже разгадала кроссворд: Плющ то и дело заглядывала ей через плечо, перебивая или вырывая у Селины карандаш, чтобы вписать ответ.

Селина встряхнула газету и начала листать страницы с названиями разных стран.

На другом конце крыше прозвучало требовательное мяу, и Плющ тихонько вскрикнула от радости. Опустив газету, Селина улыбнулась маленькой серой кошке, которая мягкой походкой направлялась к ним.

– Привет, бродяга, – сказала она кошке, пока та терлась об ее икры, кружилась вокруг ее ног.

Плющ наклонилась, почесывая животное по спинке.

– Ты знаешь, что домашние коты на свободном выгуле каждый год убивают миллиарды птиц и мелких млекопитающих. Эта меховая малышка, на самом деле, хладнокровный убийца.

Селина улыбнулась, почесывая подбородок кошки, где подрагивали от удовольствия усы.

– Уже трясусь от страха.

Плющ сердито посмотрела на кошку:

– Птицы вообще-то тоже трясутся.

Кошка посмотрела на Плюща, будто хмурясь, и убежала в темноту.

Селина прыснула, снова взяла газету и стала ее листать.

Плющ ухмыльнулась:

– Ты вся такая серьезная и угрюмая, но я знаю, что под маской ты все время улыбаешься.

Селина отмахнулась от нее и снова встряхнула газету, чтобы выпрямить просевшие листы. Она остановилась на рубрике «Наука», вздохнула, поддавшись овладевшей ими скуке, и постучала пальцем по заметке на первой полосе:

– Думаешь, это просто фокус-покус?

Плющ наклонилась, заглядывая ей через плечо, и пробежала статью глазами:

– Лей-линии?[19]

Селина пожала плечами, осматривая переулок под ними. Все чисто.

– Энергетические пути природного происхождения, которые опоясывают земной шар, как скоростные трассы. Как по мне, так на правду не похоже.

Плющ притянула газету к себе.

– Да нет, они настоящие, все норм. Уже проводили исследования: поток энергии иногда бывает такой силы, что если найти холм с лей-линией и поставить машину на нейтральную передачу, энергия может затолкать машину на холм.

– Да это точно байка.

Плющ сердито на нее посмотрела поверх газеты.

– Это научная рубрика. Тут не публикуют фокусы-покусы, как ты говоришь.

Плющ умолкла, будто прислушиваясь к спору, который шел внутри ее.

– На окраине Готэма есть лей-линия.

Селина пробежала глазами по странице.

– В статье этого нет.

– Потому что об этом никто не знает. То есть мы в научном сообществе об этом знаем, но… мы не треплем языком в газетах. Я уверена, что какая-нибудь дьявольская корпорация уже ищет способ, как уничтожить лей-линии.

– Возможно. – Селина аккуратно свернула газету и отложила ее в сторону. – Давай съездим туда? Поставим этот опыт с машиной?

Плющ задумалась и кивнула в сторону переулка:

– А с ними что делать будем?

Селина хрюкнула, когда на том конец переулка, наконец, показались двое.

– Да мы быстро.

Она бросилась к кирпичной стене, съехала вниз по водосточной трубе и оказалась прямо перед двумя парнями, занимавшими средние посты в банде Кармайна Фальконе.

К тому времени, как токсины Плюща дотянулись вниз с края крыши и вырубили обоих парней, Селина широко улыбалась.

Скоро они передадут своему боссу предупреждение, которым она их удостоила: Лига надвигается на Готэм, чтобы украсть у Женщины-Кошки то, что она хочет продать местному подполью. Что Лигу не интересуют ни союзники, ни деньги.

Настолько ценным было то, что Селина собиралась продать. И чтобы вернуть это, чтобы это не попало не в те руки, Лига утопит Готэм в кровавой бане, где сгинут все местные подонки и преступники.

Так будет, если подполье Готэма не подготовится. Если не соберет силы для ответного удара. Если их устраивают роли пешек и червяков.

Готэм падет. Но не перед этими иностранными захватчиками.

Он падет перед ней.

* * *

– Я предполагаю, машину ты украла. – Плющ хмуро осмотрела черный кожаный салон «рендж ровера». Она уселась на сиденье, как на насест, будто прикосновения кожаной обшивки были для нее невыносимы.

– Ты права, – мягко ответила Селина.

Она сменила шлем на полумаску из оникса, которая закрывала только верхнюю часть лица. Волосы скрывал капюшон черной толстовки. Шлем лежал на заднем сиденье машины. Селина удивилась, когда Плющ промолчала, увидев ее в новом образе. Но, кажется, молчанию пришел конец.

– Ты знаешь, что индустрия кожи каждый день творит зло, каждый день убивает?

– Вот поэтому ты и веган, – сказала Селина.

Плющ смотрела, как за окном, сливаясь в смутное пятно, проносится город.

– И ты не собираешься надо мной смеяться?

– Это твоя жизнь. Твои предпочтения в еде меня не касаются.

Плющ внимательно на нее посмотрела:

– Ты не можешь снять эту маску?

Селина помотала головой:

– Не все сразу.

Плющ пожала плечами и уставилась на темную дорогу перед ними. До лей-линии нужно было ехать сорок минут на запад, однополосная дорога шла вдоль пустых обочин: ни деревьев, ничего. Только плоская, безжизненная равнина.

– Тут раньше был лес. – Плющ показала на остатки травы, которые выхватили передние фары. – Все вырубили в 1900-х на топливо, когда Готэм рос.

– И с тех пор ничего так и не выросло?

– Ты же сама видишь, что нет.

Селина нахмурилась:

– Город должен был высадить деревья взамен срубленных.

– Тогда всем было наплевать. Да и сейчас тоже.

Селина задумалась.

– А сколько будет стоить посадить здесь новый лес?

– Много. И расти будет долго.

В ее голосе было столько горечи, столько смирения, что Селина сказала:

– Возможно, часть нашего дохода… вполне можно потратить на это.

Никому не повредит, если в городе станет больше зеленых зон. Совсем не повредит.

Плющ смотрела на нее несколько долгих секунд, а Селина внимательно наблюдала за дорогой, чтобы вовремя заметить оленя или другое дикое животное, которое вздумает перейти шоссе, и дать Плющу возможность подумать над ответом.

Наконец она мягко сказала:

– У меня никогда особенно не было друзей.

Селина была рада, что ей нужно смотреть на дорогу.

– И хотя наша троица сильно рискует… – Плющ по-прежнему говорила осторожно. – Я давно так не веселилась.

Она сглотнула.

– Я так быстро закончила школу, что у меня никогда не было возможности, знаешь, ну, просто быть обычной. Ходить на тусовки, зависать с ровесниками.

– Может, мне вообще сорок пять, откуда ты знаешь?

Селине часто так казалось. Она точно не делала ничего из того, что общество считало нормальным для молодежи.

Но она пыталась дать все это Мэгги. Все, что она только могла ей дать.

Привычную подростковую жизнь ей заменили попытки сделать Мэгги счастливой. Почти заменили.

– Тебе не сорок пять, – сказала Плющ, хихикнув. – Те части тела, которые я вижу, не выглядят на сорок пять. И говоришь ты по-другому.

У Селины вырвался смешок:

– Харли жалуется, что я мудрено говорю.

– Харли просто Харли.

– А что у вас с ней, между вами что-то есть?

Она уже давно умирала от любопытства.

Даже в темном салоне Селина готова была поклясться, что увидела, как Плющ залилась краской.

– Мы с ней спали. Харли была одной из первых, с кем я встретилась после того, как бросила учебу и занялась этим. Ядовитый Плющ, все такое… И я втюрилась в нее… по уши.

– А она что?

Плющ пожала плечами:

– Думаю, я ей нужна, чтобы забыться. Забыть о том, что ее преследует. – Плющ подняла руки, и стебли сползли с запястий, обнажив ее кожу. – Сложно строить отношения с токсичным, в буквальном смысле, партнером.

– Я думала, ты можешь управлять своими токсинами, – сказала Селина. Несмотря на ужасы прошлого, способности Плюща ее завораживали.

Стебли снова обвили руки девушки.

– Могу. Но иногда, если перестану контролировать себя… это может быть опасно. Особенно при контакте кожа к коже.

Если ей о таком нужно беспокоится, она, скорее всего, жесть как одинока. Это, наверное, и есть самое страшное, что с ней сделали те ученые.

Плющ махнула рукой, отмахиваясь от своих слов:

– Да это все равно большой роли не играло. Харли никогда не хотела вешать на нас ярлыки. Она сказала, что не готова к отношениям после Джокера, но… я не уверена, правда ли она не хочет себя ни с кем связывать или просто беспокоится, что Джокер станет мстить каждому, с кем она встречалась.

Благородно.

– Я думала, они расстались.

– Они расстались. Но мне кажется, Харли его все еще не забыла. Джокер умеет говорить с той частью Харли, которая была искорежена, а я до нее докричаться не могу.

Плющ быстро заморгала.

Она была хорошим другом. По-настоящему хорошим.

– С Харли рядом должен быть не Джокер, а кто-то лучше.

Например, ты, добавила Селина про себя.

Плющ барабанила пальцами по подлокотнику, стебли подрагивали при движении.

– Он просто чудовище. Даже хуже. Не знаю, сталкивалась ли ты с ним, но он… – Плющ потерла пальцами подбородок.

– Я слышала довольно, чтобы представлять, насколько он ужасен.

При одной мысли об этом у нее по спине пробежал холодок.

– Зло. Он само зло, – продолжила Плющ.

– И Харли хочет быть с ним? – Вопрос слетел у нее с губ прежде, чем Селина успела подумать.

Она работала с Харли и Плющом уже несколько недель, и это все еще ее поражало. Плющ была умной, веселой и теплой. Да, у нее тяжелое прошлое, она преступница и явно слегка двинутая, но… Селина не могла понять. Зачем Харли Джокер? Ведь рядом есть Плющ.

– Я этот вопрос хочу задать ей каждый день вот уже целый год, – хрипло ответила Плющ.

– И почему не задашь?

Не надо лезть не в свое дело, напомнила себе Селина, хоть и пыталась убедить себя, что задает эти вопросы просто чтобы лучше узнать союзниц.

– Потому что если я спрошу у нее в лоб, она от меня только отдалится. Я лучше буду наблюдать за ней рядом, чем останусь стоять за закрытыми дверьми. – Плющ рассмеялась. Тихо и грустно. – Знаю, звучит жалко.

– Нет, неправда, – искренне ответила Селина. – Когда любишь кого-то… приходится выбирать. Жить в серой зоне. И это совсем не жалко.

Богу известно, что она этого хлебнула сполна. И была только рада. И поступила бы так снова.

Плющ отвернулась к окну:

– Я не уверена, знает ли Харли, что у меня остались к ней чувства. Что я по-прежнему хочу большего, больше нас. Она такие вещи скрывает лучше, чем ты думаешь.

Селина не стала говорить, что Харли еще ни разу не показала, что желания Плюща находили в ней отклик. Это было бы слишком жестоко.

– Пожалуйста, только не говори ей ничего, – выпалила Плющ.

– Не буду.

Селина разглядывала Плюща настолько долго, насколько смогла отвести глаза от дороги.

– У меня тоже никогда не было друзей, – негромко сказала она. – Вот так вот зависать с кем-то? – Она обвела рукой машину, имея в виду их развеселую поездку на лей-линию. – Сроду ничего подобного не делала.

– Почему?

Селина задумалась, стоит ли ей врать. Ей хотелось. Но вместо этого она сказала:

– Потому что мне нужно было заботиться кое о чем очень важном. И это отнимало все мое время и силы. Друзья были непозволительной роскошью.

Плющ сглотнула.

– И что с этим случилось? С тем, о чем ты заботилась?

Селина направила машину в сторону тьмы:

– Я принесла жертву, и после этого мне уже не надо было об этом заботиться.

* * *

Плющ объяснила Селине, где остановиться, указав на заброшенную фабрику, которая возвышалась в стороне как айсберг в море тьмы. Они съехали на пыльный дублер, который шел от асфальтированной дороги к складскому помещению. Фабрика приближалась, под колесами «рендж ровера» хрустела сухая грязь.

– Ты меня сюда привела, чтобы убить? – спросила Селина, поставив машину на режим парковки.

Плющ засмеялась:

– Если бы я хотела тебя убить, зачем бы я стала так долго ждать?

Она распахнула дверь и вступила в ночь, Селина последовала за ней.

Ночь была холодная, небо ясное и звездное. Тихо, спокойно и безопасно. Плющ жадно глотала воздух.

– Я уже и забыла, как пахнет свежий воздух.

– И я, – пробормотала Селина.

В тишине они рассматривали сияющий купол неба.

Краем глаза Селина заметила какое-то движение и повернулась к Плющу. Та стояла, запрокинув голову, а лицо заливал лунный свет. Ее руки, обвитые стеблями, и полотно рыжих волос усыпали распахнутые бутоны белых цветов, которые, казалось, тянулись к самим звездам. Лепестки чуть ли не светились, будто что-то подсвечивало их изнутри. Плющ скосила глаза в сторону Селины.

– У моего превращения есть не только смертельные и ужасные побочные эффекты.

Бутоны продолжали раскрываться в ее волосах, и наконец цветы сплелись в венок вокруг головы.

– Как красиво, – прошептала Селина.

Плющ улыбнулась, широко и тепло.

– Спасибо.

В ее голосе было столько благодарности, что Селина задалась вопросом, когда ей в последний раз говорили что-то подобное. При мысли об этом она почувствовала тяжесть в груди. Сбросив ее, Селина кашлянула и спросила:

– Ну, а лей-линия-то где? Под фабрикой? Я думала, это будет как-то более очевидно.

Плющ кивнула, бутоны закрылись и снова спрятались в копне волос.

– Людей всегда тянуло к лей-линиям, хотя они и не подозревали, где они находятся и что из себя представляют. Наука не может объяснить, как и почему люди в древности знали, что линии там есть. Мы только знаем, что большинство мировых памятников построено на лей-линиях, самый известный из них – Стоунхендж. Энергию некоторых линий можно почувствовать, расслышать в поставленных на линию камнях.

– Я ничего не чувствую.

Плющ поманила ее за собой, к стоящему на пустыре складскому помещению из стали и дерева. Селина последовала за ней, запоминая детали: одноэтажное здание, окна под самой крышей – почти все разбиты, просевшая металлическая черепица. Вагонка, служившая облицовкой, местами оторвалась от стены или растрескалась, а гравийная дорога, которая вела к зданию, заросла сорняками и травой. Тут давно, очень давно, никто не появлялся.

– Здание может обрушиться, – предупредила Плющ, когда они остановились у маленького предбанника, который выступал сбоку фабрики. Окно в стальной двери было покрыто толстым слоем грязи. – Так что внутрь заходить не будем. Но линия проходит прямо… здесь. – Она указала на участок земли у себя под ногами, покрытый травой и осколками стекла, которые сияли в лунном свете. – Чувствуешь?

Селина встала туда, куда показывала Плющ. Ничего.

– Придется поверить тебе на слово. – Она махнула рукой в сторону машины. – Холма нет, проверить не на чем.

– Я знаю. Просто хотела ненадолго выбраться из города.

– Мне надо было сразу догадаться. – Селина прикусила губу. – И никто так и не придумал, как воспользоваться энергией лей-линий? Здесь или где-то еще?

Плющ помотала головой, полотно рыжих волос заволновалось, как шелковая река.

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

Селина прошла по узкой тропинке через мусор и траву, меряя линию шагами.

– Слышала когда-нибудь про Ямы Лазаря?

Плющ на секунду замолкла. Селина посмотрела на нее через плечо, и когда та заговорила, по ее запястьям уже торопливо извивались стебли, будто им тоже не терпелось узнать ответ.

– Нет, что это?

Селина снова стала мерять линию шагами.

– Во всем мире их всего несколько десятков. Ямы Лазаря – это резервуары естественного происхождения, которые обладают целебными силами. И все расположены над лей-линиями.

– Никогда не слышала об этом.

– Потому что их владельцы этого не хотят.

– И ты еще надо мной смеялась из-за фокусов-покусов?

Селина пожала плечами:

– Легенда гласит, что Яма Лазаря может обратить вспять болезни и старение. Даже оживить мертвого.

– Вот почему владельцы так оберегают эти Ямы. И почему они так называются.

Селина кивнула и развернулась, стоя на одной ноге – она проделывала точно такое же движение сотни раз на гимнастическом бревне, когда занималась в ИМКА, – и пошла вдоль по линии назад к Плющу.

– Но воспользоваться Ямой можно только один раз. После этого она пересыхает навсегда. Как одноразовая карточка «бесплатное освобождение из тюрьмы».[20]

– Как ты вообще о них узнала, если они такие секретные?

Селина остановилась.

– Там, где я проходила подготовку…

Плющ напряглась, услышав это, осознав, что подразумевает это слово. Подготовку. По одному слову она поняла, что Селина собой представляет. Что она держит ответ перед силами куда более смертоносными, чем Фальконе или Джокер.

– Там в катакомбах была Яма Лазаря. Ее охраняли день и ночь. Сначала я об этом узнала от других учениц. Они говорили, что слышали, как об этом шепчутся преподаватели.

От Талии и Ниссы она бы об этом никогда не узнала.

Плющ скрестила руки на груди.

– Я не удивлена, что богатые и сильные хотят, чтобы это природное чудо и дар оставались у них.

Селина изучала землю у себя под ногами.

– Я тоже не удивлена.

– Если ты знала о лей-линиях, почему прикинулась, что впервые об этом слышишь? – спросила Плющ.

– Я о них знала очень мало – просто собирала слухи. А ты загоняешься по науке, – ответила она. – Хотела посмотреть, вдруг ты знаешь больше, чем я. – Селина пнула грязь. Она не чувствовала ни единой вибрации, по крайней мере, не через толстые подошвы ботинок. – Ну и… может, мне тоже хотелось выбраться из города ненадолго.

Пока Харли была занята. Чем там Харли занималась в свободное время.

Плющ улыбнулась:

– В следующий раз можешь просто позвать меня потусить.

Селина рассмеялась:

– Теперь-то это до меня дошло.

Глава 24

Люк рассыпался в благодарностях перед родителями за бал и извинялся за разбитое ночью стекло.

«Какой-то пьяница набрался и забыл, что пора домой», – объяснил он маме. Она так выразительно на него посмотрела, что стало ясно: не очень-то она ему верит, но вопросов задавать не стала.

А его отцу вообще не было нужды задавать вопросы, когда Люк настоятельно попросил его забрать маму и уехать на время в их замок в Провансе.

Он только заверил, что прикажет заправить их частный самолет и они улетят после обеда. Люк не представлял, как отец сумел объяснить это маме. Но когда он уезжал из поместья, отец его крепко обнял. Может быть, переживал, что больше ему никогда не придется обнимать сына? Может, он до сих пор помнил, как ему позвонили ночью, когда Люка доставили в полевой госпиталь после взрыва СВУ?

Несколько часов спустя его родители уже летели над Атлантическим океаном.

Это было три дня назад. И с тех пор Люк залег в поместье Уэйнов. Ну, на самом деле, под поместьем. Читал личные дела на всех известных членов Лиги.

Тигрис: умерла. Он сам это вписал в базу. А потом прочесал архивы Брюса, выискивая следы Женщины-Кошки.

Ничего не нашел. Ни крупицы. Эта кличка у нее появилась только здесь. Либо она была слишком молода, чтобы получить имя в Лиге, либо Нисса и Талия намеренно держали ее в секрете, чтобы однажды спустить с поводка и натравить на целый мир.

Но вместо этого она вырвала поводок из их рук.

Вне зависимости от того, что она там собиралась продавать готэмскому подполью… Он не мог этого допустить. Она, как и ее убеждения, существовала в серой зоне: сначала собиралась убить жертву, а потом читала над ее телом молитву. Поэтому он не сомневался, что она попытается воплотить свой план в жизнь. И поставит под угрозу весь Готэм.

Или нет? Он продолжал думать об этом, возвращаясь наконец домой. Она предупредила его, чтобы он мог защитить Готэм от Лиги. Защитить хороших людей.

Не сходится.

И времени мало. Завтра вечером состоится бал в честь ГДПГ, чтобы воздать полицейским должное за службу на благо городу. Там будут все заметные полицейские, политики и благотворители. Она обожает наносить удары именно по таким целям – заявлять о себе.

В этот раз Люк не собирался упускать возможность схватить ее. Остановить это безумие.

Он уже предупредил Гордона, чтобы тот обеспечил дополнительную безопасность: вооруженную охрану, собак, натренированных на поиск взрывчатки, рамки-металлоискатели, снайперов на крышах близлежащих зданий. Он все продумал.

Зайдя в пентхаус, Люк открыл холодильник и нахмурился, увидев пустые полки. Точно – еда. У него нет еды. Последние несколько дней он жил за счет Альфреда: старик приносил ему сэндвичи, снэки, куски торта и печенье.

Но Альфред заботился не только о еде. У них с Брюсом был такой уровень доверия… Подобная связь складывается в одном случае на миллион. Найти или выстроить ее не просто. Но эта связь далась Брюсу дорогой ценой, непомерно дорогой – она не укладывалась у Люка в голове. Такой, что до сих пор преследовала Брюса даже десятки лет спустя после убийства его родителей.

Люк закрыл холодильник, дверца хлопнула, почти перекрыв сигнал прибывшего на этаж лифта.

Это значит…

Какой же он жалкий, подумал Люк, подбежав к глазку в двери и наблюдая, как Холли подходит к своей квартире. У нее в руках снова были пакеты из магазинов. Тяжелые.

В последний раз он видел ее на балу у родителей. Их последний разговор был странным, напряженным. Но нормальным. И она все еще была относительно нормальной.

Не то что та женщина с холодным голосом, которая сражалась с наемными убийцами и затем исчезала, заставляя его стискивать зубы. Та, чьего лица он никогда не видел, но чей тихий смех преследовал его.

Нормальность. Он нуждался в нормальности, желал ее. Даже если Холли его предупредила, что это ловушка, ему было наплевать.

Люк распахнул дверь.

Холли резко обернулась: глаза широко раскрыты, а ключи торчат в замочной скважине.

Люк поежился. Возможно, он как-то перестарался с дверью.

Слишком обрадовался.

Он прислонился к дверному косяку.

– Привет.

Она окинула его взглядом, открыла дверь и закинула пакеты в квартиру, слегка расслабившись. Пакеты приземлились с глухим стуком.

– Ну привет.

Не слишком радостное приветствие. Если взглянуть правде в глаза, оно тянет только на приветствие от кого-то вроде Брюса.

– Как по магазинам сходила?

У него в голове была пусто, и он искал, нащупывал вопрос, что-то подходящее, что можно ей сказать.

Она подняла брови:

– Бесподобно.

Люк постучал босой ногой по полу.

– А ты уже ела?

Молчание. У нее немного напряглись плечи.

– Нет, – ответила она осторожно.

Люк пытался казаться бесстрастным, когда спросил:

– Может, пиццу?

Холли задумалась. Посмотрела на пакеты, на него.

– Мне нужно пять минут, чтобы переодеться.

Люк подавил вздох облегчения.

– В этот раз закажи две, – сказала она, слегка улыбнувшись.

Несмотря на то что низкий, знойный голос Женщины-Кошки все еще нашептывал ему что-то на ухо, призрачная улыбка на губах Холли стерла все без следа.

* * *

– Не могу пошевелиться, – простонал Люк сорок минут спустя, похлопывая по ноющему животу. Они с Холли сидели перед телевизором на почтительном расстоянии друг от друга. Горел камин, мерцал экран. Люк не помнил, чтобы у него в апартаментах в обозримом прошлом было так же уютно.

Холли положила ноги с безупречным педикюром на кожаный пуф и потянулась:

– Кажется, я столько съела, что мне грозит кома.

Люк улыбнулся ей и стал переключать каналы.

– Хочешь, кино посмотрим?

Вопрос, брошенный как ни в чем не бывало. Заданный в другом месте и в другое время, он вполне мог бы потянуть на приглашение к свиданию.

Холли промолчала. Люк уже готовился услышать отказ, но она согласилась:

– Давай.

Люк разглядывал ее:

– Ты… не злишься.

– А должна?

– Нет, я просто… не был уверен, на чем мы остановились на балу у моих родителей.

Она открыла рот, чтобы ответить, но на диване между ними загудел телефон Люка, и ее взгляд упал вниз.

Брюс Уэйн – гласили большие буквы на экране его телефона. Господи.

Люк, словно извиняясь, посмотрел на нее и стремительно скрылся в своей спальне, предусмотрительно закрыв за собой дверь.

Он успел взять трубку до того, как звонок переключили на голосовую почту.

– Привет.

Люк почти услышал, как Брюс нахмурился на том конце телефона.

– Ну привет.

Люк прошел в гардеробную и закрыл за собой еще и дверь гардеробной. На всякий случай.

– Как оно?

Снова молчание, долгое и тяжелое.

– Что у вас там, черт возьми, творится?

Вот он. Звонок, которого он ждал последние несколько недель.

– У меня все под контролем.

– А так и не скажешь.

Люк стиснул зубы.

– Я перед тобой отчитываться не обязан.

– А перед жителями Готэма – обязан.

– У меня все под контролем, – повторил Люк.

– И трех женщин, которые сеют в Готэме хаос, ты тоже держишь под контролем? Ядовитый Плющ еще вполне безобидная. Эколог-фанатичка, но безобидная.

Люк готов был поклясться, что слышал, как Брюс загибает пальцы.

– Харли Квинн. Не такая безобидная, но сидела тихо с тех пор, как ее бывшего упекли в Аркхэм. И я думаю, что эта новенькая – Женщина-Кошка, или как там вы ее зовете, – у них всем заправляет.

– Я знаю.

– Ее ты и должен закрыть в первую очередь, – продолжал Брюс.

– Я знаю, – огрызнулся Люк.

Снова одна из тех пауз Брюса Уэйна.

– Я должен вернуться.

– Нет, – зарычал Люк. – Ты не должен. Во-первых, у меня все под контролем. Во-вторых, ты тоже сейчас на задании.

О котором Брюс ему так ничего и не рассказал.

Люк чувствовал себя немного виноватым – совсем немного. Потому что, если даже не брать во внимание раздражение, мысль, что Брюс лицом к лицу встретится с Женщиной-Кошкой… От этой мысли у него слегка свело живот. Этого хватило, чтобы он не захотел видеть Брюса в Готэме в ближайшие дни, вне зависимости от его задания.

Брюс тяжело вздохнул:

– Звони, если что-то понадобится.

Люка подмывало напомнить ему, что он не какой-то там салага, но он просто ответил:

– Не сомневайся.

Брюс положил трубку, не попрощавшись.

Люк вздохнул, разглядывая дубовые полки в гардеробной. Нет, он не был обязан отчитываться перед Брюсом. Никогда не был обязан и не будет. Он был обязан Готэму – обеспечить хотя бы видимость безопасности.

Постояв минуту, собираясь с силами, Брюс шумно выдохнул и вернулся в гостиную.

– Прошу прощения, – сказал Люк, положив телефон на столик прежде, чем снова сесть на диван.

Холли подняла ухоженную бровь:

– Вы с ним друзья?

– Ну, да, он мой начальник, а что такого?

– Я думала, что исполнительный директор – твой отец.

– Это так, но компания входит в холдинг Уэйнов.

– И я полагаю, что вы с Брюсом почетные члены Клуба Богатых Деток.

– А ты нет?

Она моргнула.

– С мальчиками другая история.

Он откинулся на подушки.

– Ага, да. Говорит мне девочка, которая заявила, что в Европе стало скучно.

Холли закатила глаза.

– Просто рисовалась.

– И почему же ты тогда сюда приехала?

Оживление исчезло с ее лица. Потухло. А зеленые глаза снова смотрели настороженно и отстраненно.

Люк решил дожать ее. Он не знал, прозвучит ли его вопрос по-идиотски, но максимально непринужденно произнес:

– Тяжелое расставание, что ли?

Холли выдохнула:

– Можно и так сказать. Мне просто хотелось… начать все заново.

Он положил руки за голову.

– Ну, в любом случае, рад, что ты здесь.

– Ты мне только что что-то хорошее сказал, я не ослышалась?

Люк подавил смешок.

– Умница. – Он показал пультом на телевизор. – Выбирай фильм. Любой.

Задача и вызов. Ее зеленые глаза загорелись.

– Ну, ладно. «Карусель».

– Мюзикл?

– Ты его смотрел?

– Пару лет назад ходил на новую версию старой постановки на Бродвее. – Он пожал плечами. – «Карусель» так «Карусель».

– Нет, давай посмотрим то, что ты хочешь.

– Тебя раскусили, и ты тут же отступаешь?

Холли скрестила руки на груди, Люк хохотнул, переключился на видео по подписке и стал искать фильм. Но когда зазвучала увертюра, он готов был поспорить, что заметил, как Холли улыбается.

* * *

Кругом были песок, кровь и крики.

Его тело горело, шрапнель впивалась глубоко в плоть.

Летали куски тел, хлестала кровь, а он ничего не мог сделать, пока кругом все умирали, умирали, умирали, мир перевернулся, уши заложило, и он понял, что он никогда больше не вернется домой, никогда не увидит маму и папу, никогда не попадет домой…

Люк.

Он тут умрет, там, куда пришел, чтобы доказать – себе, родителям, миру. Чтобы доказать, что он не какой-нибудь там тупой мажор, чтобы заполнить дыру внутри себя. А теперь в нем стало еще больше дыр, столько, что и не сосчитать, и изо всех сочится кровь…

– Люк!

Он не может остановить это. Кровь, смерть. Не может сдвинуться с места, чтобы помочь тем своим друзьям, которые кричат от боли. Или тем, кто лежит так неподвижно – и совсем не кричит.

– ЛЮК!

Крик потянул его за собой, но именно боль перебросила его назад домой.

Лицо пылало, он моргнул и втянул ртом воздух, пытаясь осознать, где он, что это за голубоватый полумрак…

– Ты у себя дома в Готэме, – произнес ровный женский голос. – Ты жив.

Люк вздрогнул, не в состоянии унять дрожь – лицо теперь горело от стыда, а к горлу подступила тошнота.

Он побежал. Но не в ванную, а на балкон.

На воздух. Ему надо на воздух.

Он уже добежал до двери, когда две сильные, стройные руки схватили его за рубашку. Потянули к себе.

– Люк.

– На воздух, – выдавил он.

Руки ослабили хватку, но не отпустили.

Одна обхватила его за поясницу.

Холли.

Холли Вандериз.

Она подвела его к перилам на балконе. Чтобы он взялся за них руками, а голову смог свесить, подставив лицо под порывистый ветер, устремив взгляд вниз, собираясь с силами, успокаиваясь.

– Ты, наверное, уснул.

Точно. Кино закончилось, он переключил на новости, она осталась смотреть телевизор, и было так тепло и уютно.

– Что тебе принести?

Она говорила низко, ровно, будто мурчала. Ему это что-то напоминало. Этот голос. Это спокойствие…

– Я в порядке, – хрипло выдохнул он. Наверное, он кричал. – Просто со мной… – Он снова сделал глубокий вдох, работая с дыханием так, как его учил терапевт. – Со мной такое случается. С тех пор как я вернулся.

Она молчала, и он оглянулся на нее. И не нашел предсказуемой жалости. Или страха.

Только удивление. И еще что-то, что он не мог описать.

Но через несколько секунд ушло и это. Она смахнула капельки пота ему со лба. Потом с висков. Со щеки. И с другой тоже.

Слезы.

– Я понимаю. Моя мама была… склонна к насилию, – тихо сказала она.

Кошмары и ужас тотчас вылетели у него из головы.

– Мне так жаль.

Ее мать умерла, – напомнил он себе. Иначе он не стал бы долго думать, а выследил бы ее и бросил в тюрьму.

– Я это тоже до сих пор помню. Как она возвращается домой пьяная или под кайфом, иногда все вместе. У меня до сих в ушах стоят ее… монологи. До сих пор помню, как я тряслась от страха, потому что знала, что будет дальше.

Насилие встречается во всех слоях общества. Даже в высших. Люк почувствовал приступ тошноты, когда он вспомнил об этом, услышав, через что прошла Холли.

– Однажды она сломала мне руку. Мне было десять. Звучит избито, но в больнице я сказала, что упала, когда лезла на дерево.

У него свело желудок, когда он перевел взгляд на ее руку. Она дотронулась до нее пальцами так, словно до сих пор чувствовала ту сломанную кость.

– А твой отец?..

Ее родители умерли, и, задавая этот вопрос, он нарушал все границы, но…

– Его никогда не было рядом. Он вообще не знал, что происходит.

Люк посмотрел на нее, и Холли встретила его взгляд.

– Я знаю, каково это, – тихо продолжила она. – Страдать от кошмаров.

Люк сглотнул. С тех пор как он стал слушать Холли и ее голос, его сердце, наконец, стало биться тише, а дыхание выровнялось.

– Но мы оба выжили, – прохрипел он. – Справились.

В ее глазах снова вспыхнуло чувство, которое он не мог описать.

– Ты прав, – ответила она.

Люк смотрел на их соприкасающиеся руки. На пальцы, которые так нежно стерли слезы с его лица. Он взял Холли за подбородок, приподнял ее голову и встретился с ней взглядом. Люк понял, что ему совершенно наплевать на то, что за ними могут наблюдать из окон соседних зданий или с улицы далеко внизу. Ему было наплевать на все, когда он наклонился и поцеловал ее.

Вернее, попытался.

Холли отпрянула.

У него внутри все оборвалось, а лицо запылало, как только она отшатнулась. Отвергла его.

Тяжелое расставание, так она сказала. А когда они танцевали под ту песню, у нее было такое выражение лица, что он понял: она до сих пор не забыла того, кто разбил ей сердце.

– Прости, – выпалила она.

– Не извиняйся.

Она сама вольна решать – и всегда будет вольна решать, – целовать его или нет.

– Все в порядке.

Зеленые глаза оббежали его.

– Я тебе не подхожу, Люк.

– Не надо думать, что знаешь, кто мне подходит. – Слова вырвались у него прежде, чем он смог обдумать ответ.

Она пятилась с балкона, щеки залились краской.

– Тебя это пугает? – спросил он хрипло.

«Кошмары, которые я не могу контролировать?»

– Нет, совсем нет.

В ее голосе было столько прямолинейности, что он был склонен ей верить. Она по-прежнему пятилась к двери в квартиру.

– У меня сложная жизнь. А ты хороший человек, Люк.

Она это так сказала…

– У тебя какие-то серьезные проблемы?

Он придумает, как ей помочь. Бэтвинг придумает, как ей помочь.

– У меня сложная жизнь, – повторила она. – В моем положении нечестно давать обещания.

Прежде чем он успел понять, что же это значит, она ушла.

* * *

У Люка кулаки чесались – так ему не терпелось побиться с кем-то из Готэмского подполья.

Он осознал это, когда проснулся на следующее утро. Когда вечером надел смокинг, чтобы поехать на бал в честь ГДГП. Когда приехал туда и стал танцевать.

И ждать – ее.

Ту, что может дать ему бой, которого он ждет.

Он видел, как она билась с Тигрис. И знал, что он может использовать против нее все, что только умеет, но это ее не сломает. Сегодня все закончится. Хватит валять дурака, смотреть, как она ускользает от него. Если она с подружками сегодня заявится сюда, уйдут они в наручниках.

Люк попытался сосредоточиться на предстоящей работе и не смотреть на Холли. Она была прекрасна в платье цвета морской волны и весь вечер смотрела на него так, будто вот-вот решится подойти к нему.

Люк намеренно не приближался к ней. Всегда танцевал с кем-то еще.

Он знал, что ведет себя как придурок. Элиза назвала бы его поведение бреднями маленького мальчика-недомужчины, но ему было наплевать.

У него есть проблемы поважнее, чем поцелуи с соседкой.

Точнее, неудавшийся поцелуй.

Люк стоял в толпе с бокалом шампанского в руках, когда Гордон поднялся на сцену, чтобы произнести речь. Идеальный момент для Женщины-Кошки, Харли и Плюща. Они любят нападать, когда все смотрят в одну сторону, и камеры ведут обзорную съемку.

Однако Гордону, облаченному в смокинг (каштановые волосы в кои-то веки зачесаны назад), никто не помешал произнести речь о том, как ГДГП неустанно трудится, чтобы заслужить доверие жителей Готэма, и отдать честь мужчинам и женщинам в форме, которые, работая без устали, делают этот город безопаснее. Что-то, сказанное им, было полным бредом, но большую часть речи пропитывали искренняя вера и надежда Гордона, что ГДГП сможет подняться над собственным прошлым и недавней историей, став чем-то лучшим. Гордон ненадолго замолчал, опустив глаза в телефон, а потом отсалютовал собравшимся полицейским. Люк поднял бокал, тоже поприветствовав, и последовал за толпой.

Он как ни в чем не бывало прошел за мужчинами и женщинами к своему столу (там сидело высшее городское руководство) и приблизился к месту, где стоял Гордон. Тот тихо разговаривал с собравшимися слева от сцены. Никто не заметил, что Люк стоит рядом и слышит, как Гордон негромко объявляет: «Когда вы услышите то, что я собираюсь сказать, не паникуйте. Ведите себя как обычно».

У Люка кровь застучала в ушах.

Гордон продолжил: «Час назад обокрали химическую фабрику в Отсибурге».

Женщина-Кошка не придет, осознал Люк, услышав слова Гордона.

Она воспользовалась тем, что на бал стянуты все силы, все лучшие полицейские. Стянуты на бал потому…

«Очевидцы видели, как Ядовитый Плющ скрылась на загруженной химикатами фуре».

Черт. Черт. Кадык Гордона дрогнул. Он говорил так тихо, что Люку пришлось наклониться, чтобы расслышать его слова: «А Харли Квинн воспользовалась обширными познаниями в области взрывчатых веществ и подорвала еще одну стену тюрьмы «Блэкгейт». Она освободила главных членов банды Джокера. Второго, Третьего и Четвертого.

Кровь застыла у Люка в жилах.

Гордон подытожил: «Выдвигаемся сейчас. Никому ни слова. Их надо поймать до того, как узнает пресса».

Подчиненные Гордона начали задавать вопросы, а Люк направился к выходу.

Холли поймала его взгляд, когда он прошел мимо, и подняла брови. Будто заметила маленькое совещание Гордона – и видела, как Люк подслушивал.

Люк удостоил ее равнодушным скучающим взглядом в ответ и выскользнул из зала.

Быстро. Действовать надо быстро.

Потому что если из тюрьмы сбежали три главных парня Джокера, жди беды, очень большой беды и очень скоро.

Глава 25

Люк знал их имена и помнил длинный, бесконечный список преступлений.

Честно говоря, в другой ситуации схватка с парнями, которых звали Бозо, Хихик и Улыбка,[21] вполне тянула на розыгрыш. Но эти ребята были совсем не похожи на добродушных клоунов.

Люк парил над Ист-Эндом, костюм считывал данные с людей, которые встречались ему внизу. Но никто не подходил под искомые рост, вес и приметы троих главных парней Джокера.

Сердце бешено стучало в груди, хоть он и пытался унять его. Эта гонка перед боем, прежде чем он кинется в драку… После возвращения домой у него бывали ночи, когда он не чувствовал ничего, кроме этой гонки. В такие дни ему становилось легче, когда он выходил в темноту улиц Готэма. Когда знал: адреналин бьет ему по венам потому, что он ждет.

Но с тех пор он обрел баланс. Хотя даже сейчас, когда его крылья поймали восходящий поток воздуха и он парил над городом… Он любил эту гонку.

Любил, как она разрасталась, заполняя собой весь мир, а потом сужалась – фокусируясь. Тогда-то он их и увидел.

И погнался за тремя мужчинами, которые шли по переулку внизу. У одного через плечо была перекинута бейсбольная бита, у другого вокруг запястья было обмотано нечто напоминавшее цепь, а у третьего… В руке было что-то очень похожее на длинный, зловещий нож, бликующий в тусклом свете. Они даже не стали снимать тюремные робы.

Люк накренился, сбрасывая скорость.

Трое против одного – не такой уж и плохой расклад. Но это особенные противники.

На спине высокого и стройного мужчины – Бозо – темнело влажное пятно. Это не его кровь, подсказал Люку костюм. Чужая. На цепи, которая висела у него на руке, тоже была кровь.

Господи.

А на широких, мясистых плечах Хихика лежала бейсбольная бита. Из нее торчали гвозди. Длинные.

Люк постепенно спускался, приближаясь к противоположному концу переулка. Если он нападет на них со спины, это сыграет ему на руку.

Такая засада противоречила правилам боя на ринге, выглядела трусливой даже против этих троих, но… Нож был в руках у Улыбки – стройного, среднего роста мужчины, Второго номера в банде Джокера. И он стал им не потому, что был приятным человеком. Нет, Люк знал, что его так зовут потому, что у него на лице сияет улыбка, когда он убивает. Улыбка, когда грабит. Улыбка, когда сеет зло по приказу Джокера.

Именно за Улыбкой Люку надо будет следить в первую очередь. И именно из-за Улыбки он погасил подсветку костюма, почти бесшумно приземлившись на аллее, и достал бэтаранг. Он доработал простенькое металлическое устройство у себя в лаборатории. По его сигналу этот бэтаранг ударит противника током. Разряд не слабее чем у электрошокового ружья.

Еще за океаном он подружился с одной снайпершей. Люк сотни раз расспрашивал, как она подсчитывает расстояние, ветер, движение. Она никогда не промахивалась.

Трое мужчин дошли до конца переулка, по-прежнему не подозревая, что за их спинами стоит человек.

Люк прицелился, достал еще два бэтаранга для Второго и Третьего, прикинул, куда эти двое могут броситься.

Ему не нужно их обязательно убивать.

За океаном он видел много убийств. До сих пор обсуждал это на групповых встречах.

Эти трое должны ответить за свои убийства. Действительно ответить, перед судом, а не перед мстителем из народа. Хоть они все были чокнутые и озлобленные… у них тоже было право на правосудие.

Бэтаранг вылетел, целясь в поджарое тело Улыбки.

Но Второй парень Джокера, по всей видимости, услышал жужжание электрического заряда.

Быстрее, чем предполагал Люк, Улыбка схватил Бозо и резко развернулся, прижимая Четвертого парня Джокера к груди.

Живой щит.

Бэтаранг попал Бозо прямо в грудь, вырубив его. Цепь звякнула, упав на асфальт вслед за Бозо. Он был без сознания. Как Люк и думал, Хихик кинулся за другом, а не побежал прочь. Люк кинул второй бэтаранг туда, куда и предполагал.

Хихик и его бейсбольная бита глухо стукнули об асфальт.

Улыбка окинул переулок взглядом, на его бледном лице расплылась мрачная ухмылка.

– Давай, выходи, – позвал он высоким и тонким голосом. Ничтожное подобие пробирающего до костей голоса Джокера, которым тот обладал от природы. – Кто это нам весь кайф обломал? – Он поманил Люка длинным ножом. Лезвие забликовало, поймав свет от фонаря.

Один против одного – такой расклад нравился ему куда больше.

Люк вышел из тени, у него на груди ярко вспыхнула эмблема.

Улыбка криво ухмыльнулся, пританцовывая – двигался он неустойчиво, нетвердо. Так делают люди, которые воображают, что умеют боксировать. Люк тысячу раз это видел и знал, что от этого только сместится центр тяжести.

– Поймай меня, если сможешь, – прошептал Улыбка и понесся прочь.

Люк позволил ему убежать. Он уже вызывал ГДГП. Он сразу понял, что может потерять двух преступников, которые сейчас были без сознания, если не свяжет их надежно прежде, чем бросится вслед за третьим.

У него ушло пять минут на то, чтобы привязать Бозо и Хихика к фонарю. В паре кварталов от него уже выли сирены.

Хорошо.

Когда рой полицейских машин приблизился, Люк взмыл в небо, просматривая улицы внизу.

Прошло максимум пять минут. Но за пять минут в Готэме могло произойти все, что угодно. Повсюду были подземные ходы – Готэмские злодеи предпочитали перемещаться именно с их помощью.

Вот он. Бежит к причалу, нож поблескивает в темноте. Умный, но подготовки не хватает. Не понимает, что этот блеск выдал его с потрохами.

* * *

Улыбка свернул за угол, петляя в лабиринте складских портовых помещений.

Побежал к небольшой пристани. Люк бросился вправо и приземлился в тени к северу от его маршрута.

И понял, что Улыбка сумел пройти сквозь склады, а не вокруг них.

Люк приземлился, шлем полыхнул предупреждениями, и…

Он втянул голову в плечи, пытаясь увернуться, когда Улыбка нанес удар ножом.

Слишком медленно. Нож прошелся у него по боку. Раздвигая металлические пластины. И плоть.

Люк выругался, стараясь не обращать внимания на боль и теплую кровь, растекающуюся под костюмом.

Если бы он был без брони, нож вскрыл бы ему брюхо, как дохлой рыбе.

Улыбка расплылся в ухмылке, осматривая клинок и следы крови на нем:

– Знаешь, сколько будет стоить эта ДНК?

Люк терял кровь. Угрожающе быстро.

Надо это уже заканчивать.

– Жаль, ты так и не узнаешь, – сказал он и бросился к Улыбке.

Символ на груди Бэтвинга ярко вспыхнул, ослепляя Улыбку, и Люк сбил его с ног.

Влетев в противника, он ударил его ребром ладони по локтю так, что пальцы Улыбки разогнулись и отпустили нож, а потом нанес убийственный удар, врезав ему кулаком в челюсть.

Кость хрустнула, полилась кровь.

Но Люк еще не закончил. Улыбка откатился вправо, Люк выбросил ногу, обратив и так неустойчивое равновесие преступника против него самого.

Улыбка со стоном рухнул на деревянный причал.

Люк тут же кинулся на него, загнав бэтаранг ему прямо в грудь.

Улыбка осел на землю, из носа у него сочилась кровь. Вырубился.

Люк не стал останавливаться, чтобы не выветрился адреналин. Нельзя: в боку у него рана, и боль прошивает его с каждым движением.

Он сумел послать ГДГП еще один вызов и сбросить нож в темную реку, которая смыла его ДНК, затем перекинул худое тело преступника через плечо и понес его прочь с причала. Оттуда, где его с легкостью может найти какой-нибудь подонок.

Люк шагал, стиснув зубы. Но дошел.

Когда он приковал Улыбку к почтовому ящику (тот заскулил, приходя в себя), полицейские уже были близко, и Люк смог взлететь на крышу ближайшего дома.

Готэм никогда не казался ему таким большим. Бесконечным. Нельзя останавливаться, чтобы передохнуть, это опасно. Надо добраться домой. Он с трудом приземлился и сложил крылья.

И обнаружил, что она его ждет.

Женщина-Кошка низко хохотнула:

– Думал, что я приду сегодня на бал?

Так все и было. А она оставила ГДГП в дураках как раз тогда, когда все воздавали им почести.

Люк бросился к ней.

Но именно тогда и там его тело решило напомнить ему, что у него есть пределы. И сейчас он до них дошел. Он хотел шагнуть вперед, но вместо этого стал заваливаться назад. Назад, назад, в темноту.

Пальцы в перчатках с когтями пришли ему на помощь, когда уже показался край крыши.

* * *

Люк почти не помнил, как они тут оказались.

Как так вышло, что его не столкнули с крыши, что его тело не размазалось по асфальту внизу.

Все поглотил наполненный болью туман. Должно быть, рана на ребрах была глубже, чем он предполагал. Он смутно чувствовал, что его полунесут. Что чья-то стройная фигура придерживает его, помогает ему спускаться и делать все остальное. Но он и понятия не имел, куда она его привела, когда они вошли в маленькую, но чистую квартиру. Было темно и тихо. Он только понял, что это не его квартира. Холодок пробежал у него по спине.

Спальня, в которой они закрылись, тоже была чистая и опрятная. Уютная, но не вычурная: старая краска, потертый комод – выглядит небогато. Матрас, на который он рухнул, тихонько застонал под весом фигуры в костюме.

Она чем-то привела его в чувства, прежде чем они отправились в путь, вспомнил он. Сделала укол в точку на коже между плечом и шеей. Адреналин – или схожую смесь. Этого оказалось достаточно, чтобы он смог идти. И сейчас, кажется, ощущения стали еще сильнее. У Люка прояснялось сознание.

Щелкнул выключатель, зажглась небольшая лампа, в свете которой костюм Женщины-Кошки засиял переливами золота.

Она села рядом с ним и сказала:

– Или я тебя здесь зашью, или пойдем в больницу.

Люк выдавил полуулыбку:

– Я что, могу выбирать?

Она не ответила, открыла небольшое отделение на поясе с отсеками и достала бинты, стерильную иголку и нити. И два пузырька – кажется, антисептик и какое-то обезболивающее местного типа.

– Умеешь этим пользоваться?

– Меня этому научили в Лиге, – ответила она, склонившись, чтобы осмотреть разрез, который виднелся в просвете между панелями костюма. – Можешь это снять?

Люк задумался. Шлем и костюм надевались отдельно, но у него не было сил двигаться, чтобы снять костюм, к тому же он предстанет перед ней без защиты, она увидит его темную кожу – и это точно значительно уменьшит ее список потенциальных кандидатов на роль Бэтвинга. Темнокожих парней в Готэме куча, но у кого из них есть доступ к технологиям такого уровня?

Но она и не стала ждать его решения. Препарат, который она ему дала, и, возможно, кровопотеря, замедлили скорость реакции, не дали ему помешать ей, когда она, выпустив стальной коготь, аккуратно обрезала участки окровавленного металла. Она прорезала в его костюме дыру так же легко, как кружок в стеклянной витрине у его родителей дома.

Люк наблюдал за ней с налитой тяжестью головой, смотрел, как она снимает его металлическую чешую и складывает костюм на кровать.

– Возьмешь это с собой, а то могут быть проблемы с ДНК, – посоветовала она.

Точно. Если кто-то выделит его ДНК и вобьет его в базу морской пехоты, его рассекретят в два счета.

Женщина-Кошка настроила что-то в линзах шлема, осматривая рану.

– Чужеродных объектов внутри не обнаружено, – сказала она, обращаясь больше к самой себе, чем к нему.

– Твой шлем и такое видит?

– В том числе.

Люк зашипел сквозь зубы, когда она нанесла антисептик себе на палец и обработала рану у него на ребрах. Чтобы не задумываться, что она собирается делать с этой иголкой и нитью дальше, он спросил:

– Откуда у тебя этот костюм?

Она воткнула в него шприц, и кожа вокруг раны занемела.

– Сама сделала.

Наверное, ей было его немного жаль, потому что она продолжила, будто отвлекая его от стежков:

– Я всегда увлекалась наукой и техникой. – Она хрипло хохотнула, но шлем приглушил звук. – Даже выиграла олимпиаду на уровне штата в детстве. Наверное, тогда-то меня и заприметила Лига, задолго до того, как я узнала о ее существовании.

Люк старательно запоминал ее слова. Штат – значит, выросла она, скорее всего, в Америке. Он открыл рот и тут же его закрыл. Если он признается, что тоже любит науку, она узнает о нем еще больше.

– Кучу времени, наверное, на это потратила.

– Базовую модель мне дали в Лиге.

Игла мерцала, то поднимаясь, то опускаясь. Люк старался не обращать внимания на странное чувство, когда нить проходила сквозь онемевшую кожу.

– Я его доработала, чтобы он соответствовал моим запросам.

– Добавила уши и когти.

– Например, уши и когти. – Снова хриплый смешок.

– Что за кошачья тема?

– Что за мышиная тема?

Загнала его в угол.

– Это не только моя тема.

– Но еще и твоего… коллеги.

Люк хотел пожать плечами, но не стал, вспомнив, что у него в коже иголка.

– Ну серьезно, почему ты выбрала именно кошку?

Она сделала еще несколько стежков и закончила, завязав узелок. Люк решился взглянуть – и увидел у себя на ребрах аккуратную, точную линию. Она выпрямилась, собирая иглы и остатки нити в пластиковый пакетик, где они лежали вместе со всевозможными иглами и салфетками. Когда она отдала все это ему, Люк моргнул.

Точно. Там его кровь. Его ДНК. Но – вот она отдает все это ему. Обливает руки санитайзером, стирая с себя его следы.

– У меня в Лиге была тупая кличка, – наконец ответила она. – Ну, я и решила воспользоваться образом. Решила, что он мне даже нравится. У других наемниц тоже был свой фирменный стиль, вот я сделала так, чтобы это, – она обвела рукой когти, ушастый шлем, – соответствовало моему.

– Впечатляет.

– А ты свой костюм сам сделал?

Правдивый ответ может вызвать слишком много вопросов – и последующих ответов.

– Частично.

Отчасти он сказал правду. Какие-то части технической начинки и вправду сделал не он. А роботы в лаборатории.

Она наклонила голову, и Люк проследил за ее взглядом. Она смотрела на его бок, но не на шов, который наложила сама, а на шрамы, которые, как он вдруг осознал, тоже были видны.

На хвост от большого шрама, который шел через всю грудь и заканчивался рядом с нижними ребрами.

Он не двигался, когда она провела по шраму когтем, и кожу закололо там, где прошелся металл. Он ждал, когда она спросит, что это, и ложь уже готова была слететь у него с губ: этим шрамом его наградил преступник из подполья, а не кусок шрапнели, который разорвал его тело. Его сущность.

Но вместо этого она спросила:

– Кто ранил тебя сегодня?

Тон у нее был ледяной. Но холод предназначался не ему, а тому, кто стоял за его раной. Будто она его выследит и отомстит.

Люк был рад, что его лицо было скрыто под маской, поскольку он заморгал от удивления. Но сумел выдавить:

– Ты сама знаешь. Ты же его освободила.

Секунду она молчала:

– А ты его поймал.

– Я их всех поймал.

Воцарилась тишина. Щелкнув выключателем, Женщина-Кошка погасила лампу. Затем встала, подошла к окну и задернула занавески над рулонными шторами. Чтобы не проникал свет с улицы. Потом открыла комод, достала, кажется, два свитера и подоткнула их под щель между дверью и полом. Она сориентировалась в темноте и вернулась обратно к кровати, словно у нее в голове уже была составлена карта всей комнаты.

В кромешной тьме Люк услышал щелчки и шипение: она сняла свой шлем. Он услышал, как мягко зашелестели ее волосы, почувствовал, как на матрас у них за спиной легко опустился ее шлем. Сердце бешено билось у него в груди. Люк ждал.

Она тихо сказала:

– Снимай теперь свой.

Люк мог только повиноваться. Тело зашлось от боли, стоило ему поднять руки, но он все равно снял шлем с головы, наслаждаясь холодным воздухом.

Они сидели, ничего не видя в темноте.

– Мне следовало бы тебя арестовать, – сумел сказать Люк.

– Следовало бы, – согласилась она, и он готов был поклясться, что услышал ее улыбку, – но ты не станешь.

– Нам не следует так поступать.

– Мы пока никак не поступаем.

Ее ироничный голос заставил его повернуться к ней лицом. Протянуть руку в темноту, туда, где должно было быть ее лицо, и пальцем обвести ее черты. Его встретила нежная, мягкая кожа. А волосы, забранные назад… прямые. Шелковистые – густые.

Пальцы Люка погладили ее по волосам, спустились по шее. Он готов был поклясться, что у нее сбилось дыхание. Он обвел пальцем линию кожи над костюмом:

– Зачем ты меня сегодня спасла?

Металл и кожа зашипели, когда она сняла перчатки. Стройные руки нашли его руку, лежавшую на бедре. Перевернули ее тыльной стороной вниз и погладили огрубевшую кожу ладони.

– Потому что мы – две стороны одной монеты.

– Правда? У нас много общего?

Он обводил кончиком пальца вырез на ее шее и ничего не мог с собой поделать. Затем он нашел ключичную впадину и остался там, чтобы ее пульс бился и у него под кожей.

– Ты пытаешься расшатать мой город. А я пытаюсь его спасти.

Через костюм он едва чувствовал, как ее руки скользят по его ноге, по животу, по груди.

– А там есть что спасать?

– Ты сама сказала, что здесь живут хорошие люди, что я должен их защищать.

– А коррупция, а неработающая власть? Их стоит спасать?

– Это тоже часть города – и именно такие люди наживаются на хаосе.

– Но это будет не постоянный хаос. Просто… временный.

– И длиться он будет, пока ты не продашь то, что украла у Ниссы тому, кто больше всех предложит?

И снова он услышал улыбку в ее голосе:

– Возможно.

Он уже открыл было рот, но она спросила:

– А тебе не надоедает сражаться за хороших?

– Нет. Я был таким задолго до того, как впервые надел этот костюм.

Ее руки исследовали его торс, шрам у него на груди. Люк поежился, когда кончики пальцев пробежались по толстому рубцу.

– Какой ты благородный.

– Зачем ты здесь?

Не в Готэме. А в этой комнате. С ним.

Ее пальцы замерли. Он почувствовал на себе ее дыхание и понял, как близко они придвинулись друг к другу. Почувствовал каждый сантиметр ее бедра, прижатого к его бедру, тепло ее тела. Не хладнокровная, сотканная из тьмы фигура, а живая и обжигающая.

– Меня может здесь и не быть, если хочешь.

Она стала подниматься, и тело Люка запротестовало, сопротивляясь, когда он бросился к ней, схватил ее за руку и вернул назад на кровать.

Костюм у него под пальцами был упругим, но жестким, ткань ему определить не удалось. Но изгибы тела под костюмом…

– Не надо, – сказал он.

– Что не надо? – промурчала она.

– Не оставляй меня одного в темноте, – сказал он тихо.

Не оставляй меня одного в темноте. Там, где существуем мы оба, но служим разным силам.

Ее пальцы скользили у него по лицу. По носу, по рту.

Когда она хотела отдернуть руку, Люк взял ее пальцы в свои и, переплетя их руки, поцеловал ее.

* * *

Поцелуй был мягким, но сомнений не оставлял.

Селина поняла, что забыла обо всем, когда приняла его. Ответила на его поцелуй своим поцелуем.

Теплый – какой же он теплый.

Она не могла вспомнить, когда ее в последний раз кто-нибудь обнимал.

Когда она увидела его на крыше, когда он покачнулся и она заметила, что он ранен, она спасла его, повинуясь инстинкту. А сейчас она, повинуясь инстинкту, обвила его шею руками и прижалась к нему.

Здесь, в темноте, она открылась ему. Вдохнула его.

Его язык обвел уголки ее губ в беззвучном вопросе, и Селина тихо застонала, когда он попробовал ее на вкус. Сначала нежно, а затем глубоко.

Этот шрам, этот жуткий шрам, прошивший его грудь…

Она хотела рассказать ему. Что она все знает.

Что она знает: они вряд ли станут парой, потому что…

Он нежно прикусил ее нижнюю губу.

Все мысли разом вылетели у нее из головы.

Ей было наплевать. Наплевать на все, что было за пределами этой комнаты и мужчины перед ней, и…

Это неправда. И никогда не будет правдой.

Он почувствовал перемену в ней и подался назад, его губы застыли над ее губами.

– Все хорошо?

Он дышал судорожно, неровно, с хрипом.

Не сейчас. Сейчас она не может позволить себе ошибки. Она прильнула к нему и поцеловала его. Один раз, второй.

Его руки утонули в ее волосах, а тело вздрогнуло, когда он поддался этому поцелую, поддался ей.

Она села к нему на колени, и его руки стали гладить ее по спине, опускаясь ниже.

Он не успел среагировать, не понял, что щелчок на рукаве ее костюма выдавал плохие намерения.

Когда маленькая игла проникла сквозь кожу на его шее, когда он вскрикнул от удивления, она тут же отпрыгнула от него.

– Ты… – начал было он.

И замолчал.

Она ничего не видела в кромешной темноте, но почувствовала, что у него перехватило дыхание, а его мощное тело упало на матрас. Он был без сознания.

Селина взяла шлем, надела его, но отвела взгляд от мужчины.

Они дали другу не произнесенное вслух обещание – не смотреть.

И она не стала смотреть. Даже когда распахивала окно, чтобы затем раствориться в ночи.

Глава 26

Логово Харли располагалось в заброшенном здании станции метро и было именно таким, каким Селина его представляла: беспорядочным, цветастым и набитым разным оружием.

Ведущей темой был цирк. Среди потертой мебели висели кричащие старые афиши: глотатели огня, канатоходцы, по каменным стенам под сводчатым потолком были развешаны светящиеся гирлянды, а в дальнем конце круглой комнаты нечто похожее на старое полотно от тента в красно-желто-синюю полоску укрывало крошечную ванную.

Селина понятия не имела, что она тут делает в четвертом часу ночи. Они, скорее всего, спят, но… ей нужно поговорить. С кем-нибудь. С кем угодно.

Стоило ей представить себе, что она вернется к себе домой и остаток ночи будет мерять шагами безупречный пол своей квартиры, как она изменила маршрут и вместо того, чтобы направиться на север, решила прийти сюда.

Селина постучала по металлической двери с вмятинами, и через тридцать секунд Плющ уже открыла ей дверь.

Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, на вздернутом веснушчатом носу – очки в черной оправе. Она была в старой кофте с выцветшей надписью «Растения – тоже люди!», которая сползла с одного плеча.

– Что случилось?

Селина прислонилась к грязному дверному косяку.

– Уже и просто так заскочить нельзя?

– В четверть четвертого утра?

Но Плющ поманила ее внутрь, а потом высунулась и посмотрела по сторонам, вглядываясь в темноту старого тоннеля, откуда доносился звук капающей воды.

Селина снова огляделась: у стены она заметила письменный стол, на котором громоздились кучки бомб, расписанных под цирковые шары. Какие-то были готовы только наполовину и лежали под увеличительным стеклом и лампой. На стуле у стола, касаясь пола, висел патронташ с ножами для метания.

– Ну, логово отъявленной злодейки у нее вышло хорошо, – заключила Селина.

– Она считает, что это – предельная форма самовыражения. – Плющ показала рукой на увитый стеблями стол, стоящий у стены, где висела афиша с дрессировщиком львов. Стол был завален бумагами, книгами и растениями. – А мне здесь позволяется самовыражаться только так, – хихикнула она. – Это единственное место, которое Харли не может «украшать».

Растения извивались и мерцали под лампами солнечного света.

– Твои питомцы?

– Мои друзья, – сказала Плющ, подходя к столу и улыбаясь семи растениям в горшках. – Элизабет, Эмма, Фанни, Кэтрин, Энн, Марианна и Элинор.

Брови Селины поползли вверх под шлемом:

– Ты их назвала в честь героинь романов Джейн Остин?

Плющ засияла так же ярко, как и светящиеся над ними лампы.

– Ты моя новая любимка! Никто больше не понял отсылки – даже Харли меня спросила, что за чушь я несу.

Селина подняла визор на шлеме, разглядывая растения.

– Я, скорее, больше по Бронте.

Плющ замахала руками:

– Фу, меня от мистера Рочестера тошнит. Я за Дарси.

Селина ухмыльнулась и кивнула, уступая.

– Ладно, а ты чего не спишь?

Плющ показала на ноутбук, наполовину погребенный на столе под бумагами и книгами.

– Я работаю.

– А где Харли?

Что-то ее не видно в этом подземном цирке.

Плющ опустилась на крутящийся стул возле стола и повернулась:

– Не знаю. Она пару часов назад ушла, очень торопилась. Назад не приходила. – Ее глаза потемнели от грусти. – Она так часто делает. Я стараюсь не расспрашивать.

Кажется, Плющ всегда старалась не расспрашивать, не давить на Харли. Наступила тишина, и Плющ выжидающе уставилась на Селину.

Селина выдохнула:

– Ну, можно сказать, что я чуть было не переспала с тем, с кем мне этого делать не стоило.

Плющ довольно злобно улыбнулась:

– О, давай рассказывай.

Селина поняла, что Плющ прекрасно знает, о ком она говорит.

Селина меряла шагами выцветший синий ковер, усыпанный звездами, прошла мимо трех огромных столярных молотков из дерева, которые прислонились к дивану из вытертого бархата.

– Просто так… случилось. Не знаю.

– Тебе понравилось?

Селина вздохнула, запрокинув голову к сводчатому потолку.

– Да. Боже мой, да.

Плющ оглядела ее с головы до ног:

– Ну, и ты пришла рассказать мне сочные подробности?

– Я пришла, чтобы… Даже не знаю. – Она посмотрела на металлическую дверь, – Не буду тебя отрывать. Она сморщилась, отчаянно пытаясь найти выход. – Над чем ты, кстати, работаешь?

– Хочу усовершенствовать формулу целебной мази, которой я тогда воспользовалась. И не пытайся сменить тему.

Но Селина спросила:

– А ты эту формулу… ты ее собираешься продавать?

Плющ от нее отмахнулась:

– Для этого нужно будет столько изгаляться с этим разрешением от ФДА,[22] что продать ее вряд ли получится. Особенно учитывая мое положение.

– Но ты можешь действовать через третье лицо – и оставаться в тени.

– Чтобы все почести им достались? Ну нет.

– И ты сделаешь это чудо и не станешь им делиться?

Плющ нахмурилась, закинув босые ноги на стол. Какое-то растение – Эмма? – протянуло зеленый усик и пощекотало ее. Плющ расхохоталась, поджав пальцы. Но улыбка слетела у нее с губ, когда она продолжила:

– Я сама выбрала этот путь. Я должна принять последствия.

– Но ты можешь перестроиться – развернуться. Ведь… эта мазь нужна многим. Тебе стоит найти способ, как поделиться ей с ними.

– Я знаю, – сказала Плющ, опустив ноги на синий ковер. – Я думаю, что особенно успешно мазь могла бы сработать на тех, кто получил тяжелые ожоги. По крайней мере, мне помогло.

Селина подняла брови, оглядев доступную глазу гладкую кожу Плюща.

– У тебя был ожог?

Плющ отмахнулась от нее:

– Да, я обожглась. Совсем чуть-чуть.

– Господи, – сказала Селина, – тебе нужна нормальная лаборатория.

Плющ заметно напряглась:

– Она у меня была. А потом ее взорвали.

– Я имела в виду, с людьми. С другими учеными, которые будут тебе помогать.

– Вот ты устроишься на «настоящую» работу, и я следом.

Селина улыбнулась:

– Справедливо.

Плющ на нее хитро посмотрела:

– Ты так и не рассказала, как ты там чуть не переспала с…

Селина оглянулась на металлическую дверь и начала отступать к ней.

– Даже не думай уйти, оставив меня без подробностей, – сказала Плющ.

Она прошла по комнате, петляя между брошенными колготками в сеточку, розовым париком и игрушечной обезьянкой, стучащей в тарелки. Плюхнувшись на красную кушетку перед телевизором, она похлопала по вытертому бархату рядом:

– Девочкам пора поболтать.

– Я понятия не имею, как девочки обычно болтают, – сказала Селина, подходя к кушетке.

– Класс. Я тоже не знаю, – заявила Плющ, улыбаясь.

* * *

Люк застонал, проснувшись, голова раскалывалась, в боку – пульсирующая от боли каша.

По краям штор проникал солнечный свет.

Он не у себя дома. Он не знал, куда она делась, только помнил, что она притащила его сюда, и до сих пор слышал ее призрачный цветочный запах.

Люк потянулся за шлемом, закусив губу, чтобы не застонать от боли, когда кожа на ребрах натянулась. Он еле втиснулся в шлем, опустил линзы на глаза, собрал чешуйки брони, которые она срезала, и убрал все в мешочек на ремне вместе с набором для наложения швов, которым она воспользовалась. Все ДНК он унесет с собой.

Люк открыл дверь, отодвинув шерстяной свитер, которым она заглушила свет. Заглушила свои черты, кроме жара губ, запаха волос и кожи.

Стиснув зубы, застегивая ремень на поясе, он стремительно вышел из комнаты, направляясь туда, где должна была быть входная дверь.

И попал прямо в кухню к комиссару Гордону. Где Гордон завтракал с дочерью-подростком и младшим сыном.

Дочь Гордона что-то встревоженно прошептала, сын вскрикнул от радости, а сам Гордон… уронил ложку с хлопьями прямо на маленький кухонный стол.

– Доброе утро, – с трудом нашелся Люк и направился мимо стола к входной двери.

Гордон оправился настолько, чтобы ответить:

– Доброе.

– Бэтвинг, – с трепетом прошептал его сын, сходя с ума от радости.

Люк улыбнулся под шлемом и решился потрепать мальчика по темным волосам, проходя мимо.

Рану в боку первой заметила дочь Гордона:

– С вами все хорошо?

Внимание Гордона переключилось на голую кожу Люка, на шов. Он вскочил на ноги:

– Господи…

Люк знал, что Гордон болтать не станет – никто из них не станет, – но не удивился бы, узнай он, что его волнение вызвано, в числе прочего, темной кожей, выглядывающей из-под костюма Бэтвинга.

– Я в порядке, – ответил Люк, подходя к двери, – в полном. – Он посмотрел на сына Гордона. – Просто проверяю, все ли в порядке у вас в районе.

Они просто наблюдали за ним, распахнув глаза, когда он открыл дверь и вышел в коридор.

Да, она знала наверняка, в чью квартиру его отвела. Он не мог понять, веселит это его или злит.

Раз уголки его губ поползли вверх… Люк сбежал по лестнице, борясь с улыбкой, и выбежал на улицу. Он направился в сторону ближайшей крыши и вдруг понял, что проспал всю ночь. Ни разу не проснувшись. Не увидев ни одного кошмара.

Глава 27

Харли ждала в переулке, прислонившись к кирпичной стене, когда Селина с Плющом пришли на место встречи ближе к вечеру. Ни намека на короткие шорты и колготки в сеточку. Только двухцветные леггинсы, ботинки и крошечные, размером с мячик, бомбы в каждой руке.

– Новый прикид? – спросила Селина. А Плющ рядом с ней замерла. Занервничала.

– С кражами все, – произнесла Харли с каменным лицом.

– Что ж, уверена, в готэмском Музее древностей будут крайне разочарованы, узнав, что наш сегодняшний визит отменен, – сказала Селина, оценивая расстояние между Харли и Плющом.

Когда она сегодня позвонила Плющу, чтобы сообщить время и место следующего свидания, она не заметила, что между ними что-то не так, но…

Селина держалась на безопасном расстоянии от Харли.

А та не сводила с нее взгляда. Будто Плюща вообще не существовало.

– Я хочу, чтобы Джокера достали из «Аркхэма» прямо сейчас.

Селина не подносила руки слишком близко к своему оружию и не осмеливалась выпустить когти. Не сейчас. Это даст сигнал к бою, а биться с Харли сегодня не входило в ее планы.

Она унизила Гордона и ГДГП. И не важно, понял ли он, что Бэтвинга в его гостевую спальню приволокла Женщина-Кошка. Скоро они за ней придут. А еще скоро в город пожалует армия Ниссы и Талии. А с ними – полное уничтожение.

– Подожди еще пару дней, – спокойно ответила Селина, голос – воплощение скуки.

– Нет, сейчас, – оборвала ее Харли. – Мы уже дважды доказали, что можем вытащить узников из тюрем. И мне достоверно известно, что мой мужчина знает о нас – о нашем забеге по готэмским магазинам – и бесится потому, что мы медлим.

Плющ поморщилась, услышав эти слова – мой мужчина. Но хладнокровно возразила ей:

– «Аркхэм» – другой уровень по сравнению с городской тюрьмой, Харли.

– Так ты с ней заодно?

Возможно, Селину разжалобила боль, исказившая лицо Плюща, и она ответила первой:

– Надо сначала продать часть того, что украли. Нам нужны деньги, чтобы купить нужных людей.

– Пошли за чертовыми деньгами. Сейчас.

Харли нацелила обе бомбы на Селину.

– Харли! – вскрикнула Плющ.

– Заткнись, – зарычала Харли, не сводя глаз с Селины и подходя ближе, держа пальцы на небольших кнопках поверх бомб. – Просто заткнись, Плющ.

Селина оценила расстояние между ними. Харли не промахнется.

– Сейчас мы пойдем туда, где ты прячешь краденое. Прямо сейчас.

Плющ побледнела. Усыпи ее газами, – безмолвно умоляла ее Селина. Останови это…

Харли держалась на безопасном расстоянии. Знала, что если она подойдет к Селине слишком близко, эти бомбы будут вырваны у нее из рук.

– Давай, кошка, веди нас.

Селина посмотрела на Плюща. Та помотала головой, предостерегая ее. И извиняясь.

Любовь – столь же ядовитая, как и растения Плюща.

– Ну, пошли, – сказала Селина, трогаясь с места.

* * *

Этот склад в порту был таким обшарпанным, что даже подонков он не интересовал. Они не разнюхивали, что там, не догадывались посмотреть на скрытый нижний уровень, на стоящие там коробки.

Харли держала бомбы наготове, пока Селина выбирала предметы поменьше, чтобы унести с собой в сумке. Плющ помогала ей трясущимися руками. Когда они закончили, Харли приказала:

– Теперь ищи покупателя.

Селина повиновалась. У нее за спиной нервно дышала Харли, пока она вела их по лабиринту трущоб к заброшенной рыбной фабрике на берегу реки в Бауэри. По временному телефону она позвонила перекупщику: там он продавал вещи, которые на законном рынке сбыть было нельзя. Когда они зашли в вонючее, похожее на пещеру помещение, Селина предупредила:

– Теперь надо подождать.

– Сколько? – спросила Харли. Ее подводка размазалась и потекла по щекам, напоминая нарисованные слезы.

– Не больше часа, – мягко ответила Селина.

Плющ подошла к Селине:

– Харли, убери бомбы. Мы уже здесь. Все хорошо.

Харли навела одну из бомб на Плюща:

– Да пошла ты.

Селина тихо хохотнула, выходя из себя.

– Что ж у этого ублюдка такого есть, что ты сразу кидаешься на друзей?

На Плюща, которая любит тебя непонятно за что?

Смех Харли срывался – резал слух.

– Знаешь, что сделали парни Джокера, когда мы их освободили? Пошли прямо к моей маме.

На секунду сердце Селины застыло.

– Бэтвинг их поймал.

– Бэтвинг их поймал, – передразнила ее Харли. Она плюнула на землю. – Но твой паренек поймал их не сразу. У них было несколько часов. А мой парень знает, кто я, и он удостоверился, что эти ублюдки первым делом заявились к моей маме.

У Селины свело желудок. Вот где Харли была прошлой ночью, вот почему ее не было дома.

– С ней все хорошо?

– Не прикидывайся, что тебе не все равно. – Харли подбоченилась. – Он приказал ей передать мне, что если мы его немедленно не вытащим, он сделает все, чтобы моя мама узнала настоящее фирменное правосудие Джокера.

У Селины желчь подступила к горлу, когда она попросила:

– Убери бомбы, Харли. Если они втянули в это твою маму, мы с ними связываться не станем. Сегодня он выйдет. Только убери бомбы.

В голубых глазах Харли вспыхнул страх, смешанный с яростью.

– Он может причинить ей вред…

– Я знаю, – выдохнула Селина. – И я этого не допущу. Клянусь.

– Да срала я на твои обещания, – прошипела Харли. – Думаешь, мы не знаем, где ты была прошлой ночью? С кем ты была?

Селина бросила взгляд на Плюща. Вот значит как она союзников не подставляет. Прости, – одними губами прошептала Плющ.

– Все не так, как ты думаешь, – сказала Селина Харли.

– Ой, это тоже часть игры? С врагом перепихнуться?

– Убери бомбы, Харли, – сказала Селина.

Рядом дрожала Плющ. Выглядела она так, будто ее вот-вот вырвет на грязный бетонный пол. Но когда она заговорила, ее голос звучал ясно и ровно:

– Ты же знаешь, Харли, если выйдет Джокер, насколько плохо все может…

– Тебя он не тронет, – оборвала ее Харли. – Я же тебе говорила. Вы с моей мамой в безопасности.

– А с остальными что? – спросила Плющ. Ее голос предательски дрогнул. – С остальными людьми?

– Да насрать на них. – Большой палец левой руки Харли лег на бомбу.

– Мне не насрать, – выдохнула Плющ. – Мне не насрать, Харли!

– Если покупатель увидит твои бомбы, с наличными для взяток можешь попрощаться, – вмешалась Селина.

Харли бросила на нее испепеляющий взгляд.

– А давай мы ему лучше покажем, что там у тебя под маской?

Двери склада распахнулись в облаке дыма, секундой позже взрыв вынес окна.

А потом в помещение ворвались спецназ и ГДГП.

Глава 28

Селина подготовилась заранее и выучила запасные выходы и точки обороны. Она перекатилась к громадному башнеподобному станку, а Харли, выругавшись, бросила бомбы.

Те взорвались, вспыхнул свет, раздался грохот, и с потолка посыпалась пыль. К Харли подбежала Плющ. Она на ходу достала несколько прекрасных цветов и метнула их в полицейских. Помещение тут же заполнилось дымом.

Но ГДГП тоже подготовились. И валившие через двери спецназовцы были в заранее надетых противогазах. Плющ все равно метнула в них очередную порцию цветов: стебли разрезали туман, а дым стал почти непроницаемым.

Полиция охраняла все выходы. Гордон не стал рисковать.

Но окно рядом с ними, в шести метрах…

– Сюда, – крикнула Селина сквозь дым Харли и Плющу. – Давайте!

Благодаря Плющу Харли надела противогаз и побежала к Селине, уже слепо бросая бомбы в дым, а полицейские кричали, приказывая сдаться и прекратить огонь. У Харли по руке бежал ручеек крови. Ее задело. Не сильно, но Плющ зажимала ей рану рукой. Ее бледные пальцы и запястья были залиты кровью.

Они остановились за станком, к которому прижалась Селина. Она показала на окно:

– Снаружи ждет еще один отряд. Мы бросимся бежать – застанем их врасплох, выпрыгнув из окна.

– Да они нас застрелят прежде, чем мы приземлимся, – ответила Плющ, оценивая расстояние и отряд, который наверняка ждал их в переулке за окном.

– Я выиграю для вас время, – выдохнула Селина, – а вы бегите. Не останавливайтесь.

Харли разглядывала Селину, в то время как крики спецназовцев приближались.

– А ты сама?

– Можно подумать, тебе не все равно.

Селина готова была поклясться, что в голубых глазах Харли промелькнуло нечто похожее на сожаление. Но Плющ приказала:

– Надо поторапливаться. Давайте.

Селина не стала их предупреждать дважды, а кинулась к окну. За ним скрывалась ловушка. И очень серьезная.

Из ножен на спине она вытащила кинжал, другая рука крепко сжала кнут. Рядом с ней полыхнуло зеленым – стебель-кнут Плюща. Селина подбежала к окну:

– Долбани его, Харли!

Ей ответила бомба – последняя бомба Харли. Стекло еще осыпалось на пол, когда Селина запрыгнула на ящик под окном, схватилась за подоконник, подтянулась и вылезла наружу.

В паре метров от них, у задней двери, их поджидал вооруженный отряд спецназовцев в противогазах. Они повернулись, держа оружие наготове, туда, куда приземлилась Селина:

– БРОСЬТЕ ОРУЖИЕ И…

Селина дальше слушать не стала. Ее кнут щелкнул, прорезав воздух, закрутился вокруг ближайшего ружья и вырвал его из рук у спецназовца.

Остальные медлили, будто необычное оружие застало их врасплох.

У Селины за спиной приземлились две пары ног. Харли и Плющ.

Они не стали тратить время. Убегая, Харли кинула в спецназовцев два метательных ножа. Селина едва заметила эту отчаянную атаку, снова щелкнув кнутом, сбросив еще одно ружье на землю.

Плющ и Харли уже выбежали за линию огня. В два прыжка забравшись на мусорный контейнер, они перепрыгнули через ряд полицейских машин, Харли снова с убийственной точностью метнула нож, а стебель Плюща хлестнул воздух.

Селина не стала смотреть, добежали ли они дальше – туда, где рядом со складом на краю порта текла река Спрэнг. Но услышала, как два тела шлепнулись на воду. Плеск воды едва можно было расслышать за криками спецназовцев, стоящих перед Селиной.

Она застала их врасплох, но они уже оправились. И наставили на нее ружья.

– Бросай оружие, – приказал ей стоящий рядом спецназовец, подходя ближе. Дверь у нее за спиной распахнулась, оттуда высыпал еще отряд, взяв ее в окружение. Тридцать человек. С оружием. И разрешением на убийство.

Селина осмотрела бесконечные ружья и бронежилеты.

Ее мечи звякнули, ударившись об землю.

Рядом с ними упал кнут.

Медленно Селина подняла руки вверх, и ее обступили полицейские.

Глава 29

Люк встал и спустился в спортзал еще до рассвета. Как раз вовремя, чтобы включить первый выпуск утренних новостей и увидеть заголовок, который заставил его выключить беговую дорожку.

ЛАПЫ ПРИВЕЛИ КОШКУ В «АРКХЭМ»

Люк не мог сдвинуться с места. Не мог броситься к выходу, к себе домой, к гардеробной, где был спрятан его костюм, не мог понять, что делать, когда увидел смазанные кадры.

Женщина-Кошка. Бьется и кричит, обезумев, когда ее затаскивают в бронированный автозак. Ни следа от спокойной, хладнокровной женщины, которую он знал. Нет, эта женщина не проследовала в автозак мягкой походкой, ее когти врезались в металл, оставляя глубокие полосы, когда ее втолкнули туда в наручниках, закованную в цепи. Она визжала, смеялась…

Лечебница «Аркхэм».

Ее пытались переименовать, отказаться от старого названия, но прежнее имя витало в воздухе, окруженное боязливым шепотом. Туда посылали сумасшедших преступников, худших из худших. Охранные системы и внутренние инструкции там были на высшем уровне, даже в «Блэкгейте» такого не было.

И вот ее привезли туда, новостной выпуск прервала прямая трансляция из «Аркхэма». Журналистов пригласили в какую-то маленькую комнату для допросов. Люку была знакома эта холодная обстановка. Лампы дневного света, бледные стены и низкие потолки, из-за которых все казалось зеленоватым, болезненным.

Из-за сгрудившихся в комнате журналистов все казалось еще хуже. Они смотрели на стол, где не было ничего, кроме крепления для наручников. Цепей.

Ни Люк Фокс, ни Бэтвинг ничего не могли сделать. Даже если он прямо сейчас позвонит Гордону как Бэтвинг, он все равно не доберется до него вовремя. Не остановит его.

Она выставила ГДГП на посмешище, давила и давила на них, пока…

Пока дверь в комнате не открылась и ее не ввели в комнату. На ней до сих пори был шлем и костюм, она была закована в наручники и шла под прицелом дул автоматов, а за ней следовал небольшой отряд спецназовцев, который подталкивал ее к стулу.

Лицом ко всем этим камерам.

Следом за ней вошел окружной прокурор. Лицо у него было каменным.

И Люк понял. Что за этим столом сейчас произойдет. Зачем позвали журналистов.

– Мы в Готэме, – произнес прокурор, обращаясь к камерам и стоя за спиной у Женщины-Кошки, пока ее приковывали к столу, – не прощаем тех, кто ставит под угрозу безопасность, счастье и благосостояние наших жителей.

Разумно они придумали – посадить ее в лечебницу «Аркхэм». Поставить под сомнение, что она полностью контролировала свои действия последние несколько недель.

– А Харли Квинн и Ядовитый Плющ тоже под стражей?

Темноволосый прокурор опустил глаза, посмотрев на Женщину-Кошку. Она сидела абсолютно неподвижно. В ожидании. Приготовившись.

Люк пожалел, что он не видит ее лица. Не видит, что происходит под этой маской.

– Они пока на свободе, но, увидев наказание, которое последует сегодня, возможно, они сочтут за мудрость сдаться.

У Люка свело желудок, сердце бешено забилось в груди.

– Не надо, – зашептал он в жужжащей тишине спортивного зала. – Не надо, бро.

– Преступники в Готэме, – сказал прокурор, обращаясь к журналистам, – слишком долго прятались за масками. Надевали их, чтобы сеять страх и хаос. Но они не всемогущи. Они не боги.

Прокурор положил смуглые руки по обеим сторонам шлема.

– Сегодня мы сделаем еще один шаг вперед и сорвем покровы, под которыми скрываются простые смертные.

Люк врос ногами в пол спортивного зала, дыша часто и неровно.

Кажется, все в комнате затаили дыхание, пока прокурор снимал шлем с головы Женщины-Кошки.

Сначала Люк увидел светлые волосы.

А потом – зеленые глаза, в которых плясал холодный изумрудный огонь.

Земля ушла у него из-под ног, и он с содроганием рухнул на пол, когда понял, что с экрана на него смотрит лицо Холли Вандериз.

Прокурор отшатнулся, потрясенный. Холли одарила его легкой улыбкой. А потом обернулась и улыбнулась в камеру.

Люк не стал ждать, пока журналисты поймут, кто это.

Он выбежал из зала, взлетел по ступенькам к себе в апартаменты. Раненый бок сводило от боли. Он остановился только чтобы взять инструменты из шкафчика на кухне и тут же выбежал из квартиры. Люк помедлил у двери в пентхаус Холли. В глубине души он был рад, что неожиданно для него его руки совсем не дрожали, когда он вскрывал замок.

Ее квартира, где все еще царил полумрак раннего утра… Чистая. Непримечательная. Зеркальное отражение его собственных апартаментов, хотя в выборе мебели и предметов искусства чувствовалась женственность. Она, наверное, сняла квартиру уже с обстановкой.

Он кинулся к ней в спальню, звук шагов заглушал рев в ушах.

Холли – Холли, та, с кем он танцевал, смеялся, та, кого он пытался поцеловать.

Я тебе не подхожу, так она сказала. Зная себя и богатенького мальчика, за которого она его принимала.

И все это время она жила за соседней дверью.

В спальне тоже было чисто, огромная кровать застелена, все на своих местах.

Но гардеробная…

Люк вошел внутрь. Осмотрелся: кругом висит одежда, на полках лежит обувь. А потом его взгляд упал на зеркало в глубине. Он подошел к нему и провел рукой по дереву. Ни кнопки, ни замка – не как у него дома.

Зеркальное отражение его квартиры. Кнопка была на другой стороне.

Люк тут же ее нашел.

Что-то щелкнуло, раздалось шипение, и дверь в секретное помещение отворилась.

Он рассматривал сумрачную комнату, где постепенно загорались лампы.

Рассматривал каждую деталь, которую выхватывал его взгляд.

Развешанное по стенам оружие.

Разбросанные по хромированному рабочему столу инструменты, везде куски проводов и металла.

Сваленные в кучу драгоценности в дальнем углу. Стопки наличных.

Набитые золотыми слитками коробки из-под обуви.

Коробки из-под обуви.

Сколько раз он видел, как она уходит из квартиры и возвращается домой, держа в руках пакеты, набитые коробками из-под обуви? Они всегда казались такими тяжелыми. А когда он предлагал ей помочь, она отказывалась.

Зная, что по весу станет ясно – там внутри не обувь.

Две стороны одной монеты, так она сказала.

Она точно знала, что он Бэтвинг. Что они оба – притворщики, лжецы. Один служит свету, другая – тьме.

Холли с ее грустной улыбкой. Ненавидит богатых и власть имущих, но все равно живет среди них.

Люк ломал голову. Он никогда не слышал о Холли Вандериз до этой осени. Никогда. В августе она прилетела сюда на частном самолете, будто призрак явился из облаков. Видение.

Гул.

Холли оказалась наемницей из Лиги.

И – никакой Холли никогда не было.

Люк уже хотел было развернуться, когда заметил кусок бумаги на рабочем столе Женщины-Кошки.

Люк прошел глубже в комнату, где витал ее запах – тот самый цветочный аромат, с которым он проснулся.

Там было его имя.

Люку.

Он взял записку. Его сердце бешено колотилось, а во рту пересохло, когда он перевернул бумагу и прочитал написанные там три слова.

Защищай этот город.

Люк сорвался с места прежде, чем успел это обдумать. Через несколько минут он уже сидел, одетый, в серебристой спортивной «BMW», которую взял в аренду. Мгновение спустя он мчался по городским улицам.

Ехал в «Уэйн Индастриз».

Он перешел все границы, просто подумав, как ее можно достать из «Аркхэма». Брюс ему задницу за такое надерет. Больше того, это незаконно, но… она хотела, чтобы он нашел записку.

Как будто она хотела, чтобы он все узнал, если ее арестуют. Что она ясно осознавала, с кем живет на одном этаже. Что ее приказ, который она дала несколько недель назад, не утратил силы.

Защищай этот город.

У Люка свело живот, все внутри будто съежилось от воспоминания о прикосновении Женщины-Кошки, о том, как она провела пальцами по его шраму на груди. Она знала, что его разорвала шрапнель. Привела его в ту комнату и поцеловала потому, что знала: Холли на этот путь ступить не может, но Женщина-Кошка…

Но кто из них настоящий?

Она сюда приехала из-за тяжелого расставания, так она сказала.

Но не с парнем, а с Лигой.

Ему необходимо узнать больше.

И начнет он с того, что найдет все о Холли Вандериз.

Глава 30

Придумать Холли Вандериз было так просто.

Она не слишком расстроилась, когда та исчезла.

Селина знала, что целый мир сейчас задается вопросом, что это за светская королева преступного мира?

В том числе Харли и Плющ.

Сидя в грязной одиночной камере в трехэтажном тюремном корпусе, считая часы и охранников, которые пожирали ее глазами, вслушиваясь в крики заключенных из камер ниже этажом, Селина тоже задавалась вопросом, простят ли ее Харли и Плющ. За ложь. За то, что она оказалась одной из тех богатых мерзавок, которых они ненавидели.

Сейчас журналисты уже, скорее всего, нашли ее странички в социальных сетях, которые она соорудила несколько месяцев назад: летом в Провансе, зимой в Сен-Бартелеми. Она отфотошопила фотографии, и ее лицо встало как влитое на групповые снимки в клубах, на яхтах и вечеринках, вокруг столов на балах. Для женщины, которой никогда не было, Холли вела на удивление публичную жизнь.

Часы тянулись один за одним.

Они забрали ее костюм и шлем. Натянули на нее белый тюремный комбинезон. В комнате для переодевания, еще до того, как она надела кофту с длинным рукавом, которую ей дали, чтобы носить под этими бледными тряпками, женщина-полицейский ничего не сказала о ее забитых татуировками руках. В холодном тюремном корпусе Селина сидела на койке, накинув на плечи еще и шерстяное одеяло.

По крайней мере, они не отправили ее на подземный уровень – туда, где заключенные получали интенсивную терапию. Но холодное зловоние доходило до нее, поднимаясь сквозь пол. Будто могила манила ее.

Селина отбросила эти мысли. Она бывала и в ситуациях похуже. Здесь, в огромном, раскинувшемся под сводчатым потолком женском восточном крыле, она могла смотреть. И слушать.

Час за часом.

Считая секунды, собираясь с силами, с мыслями.

Потому что как только Гордон снял с нее шлем и мир увидел ее лицо, Нисса начала стягивать силы для последнего удара.

Селина спала. Ела. И готовилась.

Уже почти стемнело, когда последний удар был нанесен.

Едва Селина услышала крики и хаос, взорвавший лечебницу, она за несколько секунд поняла, что Нисса послала не одну и не две лучших наемниц, чтобы покончить с этим.

Нисса отправила к ней маленькую армию.

Глава 31

Атака началась как по учебнику, именно так, как учили Селину.

Сначала взорвались внешние стены. Или Селина почувствовала, как они взорвались, когда огромное здание в форме подковы содрогнулось и посыпались обломки. А к месту взрыва поспешили охранники.

Они попали прямо в лапы к наемницам, которые казнили их. Всех. Каждого продажного говнюка, который пожирал ее глазами, тряс решетки ее камеры, чьи липкие взгляды она чувствовала, каждого, кто шептал ей такое, что у нее не нашлось в сердце ни клочка жалости, когда их крики затихли в наполненных дымом коридорах.

Стало настолько тихо, что Селина отчетливо услышала щелчок, звук которого донесся через весь тюремный корпус.

Двери в камеры распахнулись. Приглашение и испытание.

Она не сомневалась, что в западном крыле, где содержались мужчины, происходило то же самое.

Одеяло соскользнуло с ее плеч на пол, когда Селина вышла в наполняющийся дымом коридор. Освобожденные заключенные не обращали на нее внимания, разбегаясь в разные стороны, исчезая в дыму.

Они и не смотрели туда, куда направлялась Селина – к висевшим на потолочном светильнике вещам рядом с камерой, выведенной из строя.

Ее костюм.

Шлема нет. Нет перчаток. Нет ремня и кнута. Только в нескольких метрах от нее у стены стоят ботинки.

Нисса хочет, чтобы в этой битве она сражалась сама. Без Маски смерти, без дополнительной техники.

Когда Селина сдернула костюм со светильника, последние заключенные уже выбежали из корпуса.

Она аккуратно сняла белый комбинезон и надела черный боевой.

А волосы – эти тупые крашеные волосы – она оставила распущенными. Резинок нигде нет.

Селина прислонилась к двери, продолжая стоять в коридоре и в ожидании всматриваясь в наполненный дымом коридор, который вел в восточное крыло.

Лига, подобно видениям в дыму, прибыла на место через несколько секунд.

Личных знаков отличия нет. Все в одинаковых черных костюмах и шлемах, с одинаковыми мечами.

Один отряд, одна мстящая сила смерти. Несущий возмездие кулак Лиги во плоти.

Из-за дыма она не могла сосчитать, сколько еще людей стояли за теми десятью, которые остановились в проходе.

Селина отступила от чисто-белой стены, руки продолжали свободно висеть по бокам.

– Ты предала своих соратников, мертвых среди живых, – сказала одна из них, стоящая впереди. Судя по акценту, она была откуда-то из Австралии. – И поэтому мы отправим тебя назад в могилу.

Селина улыбнулась:

– Долго вы сюда добирались.

– Ты обвиняешься в воровстве и измене. Ты это отрицаешь? – спросила ее стоящая перед ней наемница.

– Нет, не отрицаю.

Наемница слева от вожака напряглась, будто готовая сорваться с поводка. Но вожак продолжила:

– Верни то, что ты украла и что собиралась продать этим безбожным шутам, и Лига убьет тебя быстро.

Угроза была ясна: если она не послушается, убивать ее будут медленно, очень медленно.

Селина тихо хохотнула:

– А что именно я украла, уточни.

Не считая времени. Его она тоже украла. И слишком много.

– Тебе не удастся отложить казнь своими дурацкими вопросами, – оборвала ее предводительница, доставая меч из ножен на спине – точную копию меча, который вынули из костюма Селины. – Тебе известно, что ты украла.

Селина подняла бровь:

– Ты хочешь сказать, что Нисса не помнит ту маленькую формулу?

Молчание.

Селина усмехнулась:

– Возможно, ей стоило быть внимательнее с учеными, которых она похитила. Зря она приказала нам их убить, когда они закончили.

Селина схватила одного из них за шею, пока остальные наемницы палили из пистолетов.

Секундой спустя он уже шептал ей, умоляя не делать этого. Рассказывал, над чем он втайне работал десять лет. Ни разу не увидев солнечного света, ни разу не увидев свою семью. Зная, что если он ослушается, Нисса убьет их. И он работал под комплексом. Выполнил ее приказ.

Он и двое остальных ученых нашли способ, как сделать так, чтобы Яма Лазаря в комплексе могла восстанавливать свои силы после использования. Нашли формулу, как сделать Яму с нуля – и использовать ее снова и снова. Нашли, как продать бессмертие тому, кто больше всех предложит. Оживлять умерших.

Самое ценное оружие на земле.

Он объяснил Селине, где хранятся данные, сказал свой пароль. Умолял ее помочь ему освободиться. Не дать Ниссе использовать это оружие против остального мира. Продать его худшим из худших.

Секунду спустя в забрызганную кровью комнату вошла Нисса и спросила, почему Селина до сих пор копается.

Она не успела договорить, а Селина уже сломала ученому шею.

И сейчас, стоя перед наемницами, которые тренировали ее, мучили ее, превратили ее в вещь, которой она стала… Селина подняла голову.

– Верни формулу. Прямо сейчас, – прорычала главная.

Селина снова улыбнулась:

– Слишком поздно.

Наемницы направились к ней, слаженно двигаясь по задымленному коридору как единое целое.

А Селина продолжила:

– Знаете, за несколько недель преступной жизни мне на глаза попались довольно занятные покупатели. Они готовы на все, чтобы не умирать.

Наемницы замерли.

Их остановили не ее слова, а человек, выступивший вперед из дыма позади Селины.

Тот, с кем она обсуждала продажу формулы. Он поднялся наверх с нижнего уровня. И как раз вовремя.

Джокер хрипло хохотнул, белый комбинезон мешком висел на его худом теле. Он встал рядом с Селиной и протянул:

– Спасибо, что подтвердили существование формулы. – Он отвесил шутовской поклон, и дым окутал его тело и лицо, когда он сказал Селине: – Предложение принято.

И щелкнул языком.

Даже наемницы Лиги потрясенно отпрянули при виде армии свирепых бандитов Джокера, которая вдруг вырвалась у них из-за спины и понеслась по коридору.

Глава 32

Она настаивала, чтобы Плющ зазвала Харли к ним в кружок именно для этого. Все это, каждый шаг был нужен именно для этого.

Для этой секунды, этой сделки. Союза с Джокером.

Чтобы, когда легион Ниссы явится за ее головой, у нее была его армия, ее армия.

Если наемницы Лиги были воплощением холодной точности, люди Джокера были кипящим хаосом. Ни правил, ни границ.

В царящем вокруг безумии Джокер протянул ей худую руку:

– Будь любезна, отдай формулу.

От его тонкого, легкого голоска у Селины пошла мурашками кожа. Она наклонила голову:

– Мне нужен час, встретимся у статуи святого Николая.

Прямо у городской границы, он легко найдет мраморную статую покровителя кающихся воров, если пойдет по длинной дороге с окраин, где стоял «Аркхэм», по направлению к городу.

Она повернулась, чтобы уйти, но Джокер схватил ее, и его длинные тонкие пальцы до боли сжали ее запястье.

– Если ты не придешь, – короткий смешок, – ты представляешь, что я сделаю с тобой и всеми твоими.

Она опустила взгляд на сжимавшую ее руку, а потом подняла глаза на бледное, угловатое лицо, которое едва было можно рассмотреть из-за дыма.

– Никогда больше до меня не дотрагивайся, – сказала она.

Джокер завращал глазами – их наполняли жестокость и безумие.

– Мы с тобой здорово повеселимся, я уверен, – пообещал он.

Слова пробежались по ней как скребущие когти по позвоночнику. Она сбросила его руку:

– Не опаздывай.

В коридоре нарастали крики обеих армий. На стороне наемниц было мастерство, а на стороне парней Джокера – численность. И дикая отчаянность.

Когда раздались первые выстрелы и маленькое пространство заполнилось оглушающим шумом, Селина прокралась к маленькому коридору у них за спиной. Она повернула направо и проскользнула через дыру в двери, которая вывела ее за кирпичный фасад на улицу, где стоял ясный осенний день. Впереди были выжженный газон и зияющие дыры в готической ограде.

Вдали выли сирены. Заключенные все еще выбегали, толкались, перелезая через остроконечную железную ограду, и неслись к длинной дороге, которая спускалась с холма, на котором стоял «Аркхэм». Дорога вела в город.

Она знала, что кто-то из них бежал в Готэм не для того, чтобы скрыться.

Кто-то из них бежал в Готэм просто повеселиться.

Селина открыла панель на рукаве костюма и набрала номер, на который не звонила уже много лет.

Она заговорила и вышла за ограду «Аркхэма», не оглядывась на возвышающееся над ней готическое здание лечебницы. Потом она побежала по выжженному газону, мимо облетевших деревьев.

Время.

Она взяла время взаймы.

И скоро нужно будет вернуть долг.

* * *

Кругом царил сущий ад.

Вызов пришел Люку в полдень, когда он разбирался, кем и чем была Холли.

Ложь. Везде была ложь, всюду.

Но когда он увидел взрывы в «Аркхэме», увидел заключенных, бегущих по тусклой дороге, мимо потрепанной стихиями статуи святого Николая, прямо в город… На работе у Люка был запасной костюм; он переоделся и выбежал на улицу уже через несколько минут, паря между зданиями. По улицам неслась целая армия полицейских машин.

Быстрее. Ему надо действовать быстрее. От этого зависят жизни людей.

Люк поймал поток ветра и взмыл вверх, пронзая воздух. Он направлялся туда, где растекался дым, исчезая за горизонтом, а вокруг холма, на котором раскинулось громадное готическое чудище, «Аркхэм», уже звенели выстрелы.

Ад. Сущий ад.

Сейчас туда сбегутся все преступники, чтобы вызволить своих, чтобы занять одну из сторон в этой полномасштабной войне.

И всем дирижировала она. Он догадался, что «Холли» решила сесть в «Аркхэм», чтобы город охватила эта бойня.

Кружа между зданиями, он заметил машину Гордона и маленький круг из автозаков и бронированных фургонов в паре кварталов от дороги, которая вела к подножию холма – к «Аркхэму». Люк полетел к ним, разгоняя крылья на всю мощь.

Гордон, кажется, вздохнул с облегчением, когда приземлился Бэтвинг. Пораженные, другие полицейские схватились за пистолеты на поясе. Комиссар дал им знак опустить оружие и указал на стоящие полукругом мониторы – туда поступала прямая трансляция с городских камер.

«Перекрыть дорогу немедленно!» – рявкнул он в рацию. На другом конце спросили, как это сделать. «Баррикады постройте!» – проревел Гордон.

Люк осмотрел мониторы, видео с дорожных камер. Слишком поздно. Слишком многие из злейших преступников «Аркхэма» прорвались в город. На улицы. Люди бежали: домой, в магазины – куда угодно, лишь бы скрыться от них.

– В больницу, – выдохнул Люк, указывая на здание в районе Ковентри в паре кварталов от них, прямо на дороге. – Отправь их в больницу.

Он стал готовиться к взлету, и его костюм загудел.

Но Гордон выругался.

И Люк посмотрел на трансляцию с камер прямо напротив больницы.

Они стояли по углам. На улицах. Вооруженные битами, кастетами, свинцовыми трубами. Всем, что попалось под руку. Под когти.

У Люка замерло сердце, когда банда Пантер подкралась к беззащитным, не охраняемым дверям в больницу.

«Подкрепление в Городскую больницу Готэма срочно!» – проревел Гордон в рацию.

Но Люк остановил его, положив ему руку на плечо.

Потому что Пантеры…

Там была Мика Икедо. Альфа в банде Пантер.

Заняла оборону, охраняя двери в больницу.

Ее прикрывала Ани Эрнандез, ее двойка.

И Тиффани Макбрайд, ее тройка.

А у каждой двери, у каждого низкого окна…

Пантеры стояли на посту.

Пантеры держали оборону.

– Не верится просто, – прошипел Гордон, – они охраняют больничные наркотики для парней Фальконе.

Он потянулся к рации.

– Нет, все не так, – тихо сказал Люк, пока девочки, кому-то всего четырнадцать, кому-то уже двадцать восемь, шли вперед, не боясь и не склоняя головы, пока перед ними на улицах бушевал хаос «Аркхэма».

– Они пришли на призыв о помощи.

Гордон моргнул и опустил рацию.

– Женщина-Кошка.

Люк кивнул.

– Но почему?

Люк осмотрел экраны, пытаясь найти ее.

– Почему они просто в «Аркхэм» за ней не пошли?

Люк не ответил, а Гордон начал раздавать подчиненным приказы, чтобы те заняли позиции по городу.

Кличка, так она объяснила свой наряд. Эта тема с кошками появилась из-за клички, которой ее наградили другие наемницы.

Пантеры записывали свои победы чернилами на коже. Если что и могло спровоцировать кошачью кличку…

Он никогда не видел руки Холли выше запястий. Даже ранней осенью, когда стояла жара, она носила одежду с длинным рукавом. Где бы она ни была.

Чтобы спрятать татуировки.

Набитые на руках пятна пантеры.

– Мне нужен компьютер, – выдохнул Люк и без спросу притянул к себе ближайший ноутбук. Сделав пару кликов, он вошел в базу данных ГДГП. А рядом открыл окно браузера.

Олимпиада. Она выиграла олимпиаду на уровне штата.

Оставила ему хрустальную туфельку.

Он прокручивал статьи. Списки победителей каждой олимпиады, фотографии.

А вот и она.

Не Холли Вандериз, светская дива и богатая наследница.

А Селина Кайл, девочка из плохого района и бандитка.

Вот она держит свою награду за победу на олимпиаде штата – четырнадцать лет, темные волосы, угрюмое лицо. Вот еще кадры с разных соревнований по гимнастике. Даты совпадали, и лицо… Это она. Свирепая и собранная.

Он вбил ее имя в базу ГДГП. Ее личное дело подчистили. Но Люк знал пару лазеек в коде и смог откатить все назад.

Родилась и выросла в самом опасном и неблагополучном районе Готэма. Мать-наркоманка, отца нет. Мать, которая ее била. Хоть что-то из ее прошлого оказалось правдой. Сейчас отбывает пожизненное заключение, в том числе за попытку похищения и убийство.

Но Холли – Селина… Учится едва ли не лучше всех в классе. И экзамены сдает так же. Самая умная ученица в своем округе. В любом округе. Талантливая гимнастка. И известная Пантера.

Кража. Вооруженное нападение. Список был длинный.

Боец, непобежденный на подпольном ринге Кармайна Фальконе.

Исчезла два года назад, в семнадцать лет, когда ей в личное дело вписали третий привод.

И эти последние, тяжелейшие преступления она совершила потому…

У Люка оборвалось сердце, когда он снова поднял взгляд на больницу, на Пантер, которые пришли на отчаянный зов их бывшей соратницы. Чтобы охранять не только тех, кто не сможет себя защитить, но еще и…

Чтобы охранять…

Люк забрал с собой ноутбук Гордона и взмыл в небо.

* * *

Селина бежала к больнице.

Заключенные бесновались, обезумев, Селина бежала мимо, мимо полицейских, у которых хватило ума не останавливать ее, мимо испуганных жителей. Селина бежала всю дорогу от «Аркхэма», дыхание прокалывало грудь острым клинком.

Мика и Ани уже были там. Ждали у дверей.

Они оглядели ее, не сказав ни слова: боевой костюм, светлые волосы.

Лицо Ани исказил новый шрам, но в остальном они, кажется, мало изменились.

Они изменились мало, а вот Селина… Ей это тело, эта одежда казались чужими. Она сама себе казалась чужой.

Мика наклонила голову, отходя от стеклянных дверей.

Ее бывшая Альфа взяла трубку со второго гудка. Не стала задавать вопросов, выслушав объяснения Селины. Выслушав ее мольбы. Выслушав, как их непобежденный боец, который всегда исполнял приказы Мики, делал все, что она говорила, просил об одолжении.

И Мика согласилась. Собрала всех Пантер, кого только смогла.

Селина благодарно кивнула Альфе, потом Ани, и понеслась во весь дух, едва миновав стеклянную дверь.

Глава 33

В последний раз она видела Мэгги два года назад.

Девушка на больничной кровати перед ней была оболочкой. Скорлупой, оставшейся от того, кем раньше была ее сестра.

Машины тихо гудели и чирикали, в комнате было темно и тихо. У стены стояли два стула, там спали двое мужчин, на вид им было по сорок с чем-то. Приемные родители Мэгги.

Перебрались сюда, к дочери.

Чтобы провести с ней последние дни. Последние часы.

Кожа Мэгги слишком туго обтянула хрупкие кости. Ее прекрасные вьющиеся волосы лежали на подушке – они истончились и потускнели.

Селина перенесла руку на грудь, будто могла вобрать в себя хрипы, которые чувствовались внутри. Земля уходила у нее из-под ног, пока она смотрела и смотрела на сестру.

Муковисцидоз ее добил.

Ее кровать теперь окружали трубки и приборы, а мониторы и капельницы как часовые стояли вокруг Мэгги, пока та была без сознания. Столько оборудования. И ничто из этого не может сохранить ей жизнь.

Она неизлечима.

А ее отцы, которые спали у кровати своей дочери… Они удочерили Мэгги, зная, что она больна. Что у них мало времени. Что будет дорого, тяжело и грустно.

Но они все равно приняли ее к себе в семью.

Два года они сражались за ее сестру. Каждый день. Всеми средствами, какие у них только были.

А когда месяц назад они получили анонимное пожертвование, которое покрыло все траты на лечение Мэгги… они плакали.

Селина знала это потому, что той ночью, когда они распечатывали письмо на кухне своего красивого дома в пригороде, она стояла неподалеку, спрятавшись в темноте на улице.

Но всех денег мира, украденных наличных, драгоценностей и предметов искусства все равно не хватило бы, чтобы остановить болезнь, которая уничтожала легкие ее сестры, забирала у нее жизнь. Забирала эту прекрасную, милую душу.

Она узнала это задолго до того, как вернулась. До того, как перевела им деньги.

Она следила за Мэгги с компьютеров Лиги, взломав переписку соцработников, чтобы получить их отчеты о новом доме ее сестры, получив доступ к медицинской карте Мэгги, чтобы проверять последние результаты обследований и рекомендации доктора.

Это было ее тайное восстание, которое она прятала от внимательных глаз Ниссы и Талии. Контакт с внешним миром был запрещен, как и любые связи с прошлой жизнью. Но если бы они и ухватились за лазейку в коде, которой она пользовалась, чтобы бесследно стирать с компьютера историю поисков и запросов, они бы никогда не вычислили ее. Поэтому она дожидалась, пока на комплекс опустится глухая ночь, когда уснут даже наемницы и запускала компьютер в подземной мастерской.

Как-то ночью полгода назад она сидела перед компьютером, чтобы провести очередную проверку состояния Мэгги.

Она прочла последний отчет доктора, будто пробираясь сквозь длинный туннель.

Продолжительность жизни: в лучшем случае несколько месяцев.

Но именно фраза доктора в конце – Теперь все усилия должны быть направлены на то, чтобы облегчить состояние Мэгги – сломила ее окончательно.

Селина вступила в Лигу, приехала в этот дворец с наемницами. Отдала все, все потеряла ради этой сделки с Талией.

Отдала свою жизнь, свою душу в обмен на благополучие и счастье для Мэгги.

Но этого оказалось мало. И не важно, сколько крови она прольет ради Лиги, ее сестру это не спасет.

Но кое-что – спасет.

Она вспомнила, о чем ей говорил тот ученый: Яма Лазаря.

На следующее утро Селина отправилась прямо к Ниссе: ей было наплевать на последствия и плату, которую от нее могли потребовать.

Она объяснила, что Мэгги умирает.

Уже год Селина тренировалась, чтобы ставить империи на колени. Выкопала себе могилу, произнесла свою последнюю молитву. Выполнила все, что приказывали Нисса и Талия. Но когда она попросила Ниссу воспользоваться Ямой, чтобы помочь ее сестре, спасти Мэгги, Нисса рассмеялась.

Так работает современный естественный отбор. Яму для таких эгоистичных целей использовать нельзя. Как и для тех, кто не может предложить практически ничего ценного взамен. Когда Яма будет полноценно работать, я не стану использовать ее ради такой слабости, как родственные связи.

Естественный отбор.

Слова врезались Селине в мозг. Прожгли ее сознание.

Наверное, тебе стоит пройти переподготовку, раз тебя все еще беспокоят чувства подобного рода.

Селина сделала каменное лицо и услышала, как с ее губ слетают чужие отстраненные слова, которые убеждали Ниссу, что в этом нет необходимости, что она принимает ее решение.

А потом она составила план. С каждым злобным словом, вылетевшим у Ниссы изо рта, она составляла план.

Она вспомнила пароль ученого, его инструкции.

Как получить формулу. Как ее украсть.

Она убила его. Для этой женщины – для Лиги.

И она воздаст за убийство. Спасет Мэгги и исполнит желание умершего.

Селина снова заняла послушную, тихую роль, которую от нее ждали. Успешно выполнила достаточно заданий, чтобы Нисса успела забыть о ее просьбе. И в ночь перед отъездом на очередное задание…

Она пробралась в лабораторию. И украла все заметки и файлы. Все до единого – скачала все, что обнаружили тот ученый с коллегами, себе на жесткий диск и удалила информацию с диска Ниссы. Уничтожила и файлы Талии заодно, и резервные копии Лиги.

Парой команд она получила доступ к банковским счетам Ниссы. Перевела огромную кучу денег на свой новенький депозит в швейцарском банке, который она открыла во время последнего задания.

Сначала деньги. Чтобы получить все, что ей нужно.

Она ушла на рассвете через главный вход.

Но перед этим она разгромила Яму. В наработках ученого было упомянуто, как это сделать.

Отчасти ей хотелось увидеть выражение лица Ниссы, когда та спустилась в подземную лабораторию и обнаружила, что Яма погибла.

И ее не оживить.

К тому времени, как Нисса это поняла, Селина уже давно покинула комплекс. Но она знала, что рано или поздно они все узнают. И станут ловить ее привычными способами.

Вот она и приехала в Готэм. Но не потому что тут когда-то был ее дом, а потому что именно в этом городе молодая, одаренная ученая-биохимик, ночью превращалась в эколога-мстителя.

Лига следила за Плющом, раздумывая, стоит ли ее вербовать. Ниссе она нужна была для проекта с Ямами Лазаря.

Селине она нужна была, чтобы спасти Мэгги.

По коридору прокатился настороженный шепот, и Селина проскользнула к Мэгги в палату, закрыв за собой дверь. Родители ее сестры не шелохнулись. Мэгги по-прежнему тяжело дышала, оставаясь без сознания.

Селина направилась к кровати, и с каждым шагом ее руки тряслись все сильнее, а грудь предательски кололо от страха.

Вопросы, которые она задавала Плющу о лей-линиях… Плющ, сама того не зная, заполнила пробелы в знаниях, которые оставили ученые, изучавшие Ямы Лазаря. Именно над лей-линией и возникали эти резервуары. А еще Плющ, сама того не зная, помогла ей украсть нужные химикаты.

Действительно, частично они были нужны, чтобы сделать взрывчатку. Но ни Плющ, ни Харли, ни ГДГП не спросили ее, что случилось с остальным содержимым фуры, которое Селина тоже приказала оставить.

Все эти химикаты нужны были ей, чтобы создать Яму с нуля. Прямо на лей-линии за городом.

Она слила столько информации и фотографий Женщины-Кошки своему источнику в газете, что никто и не думал задавать вопросы, когда анонимный благодетель попросил их удовлетворить его просьбу и опубликовать в газете занятную заметку о лей-линиях. Чтобы завязать разговор – сделать так, чтобы Плющ ничего не заподозрила, когда Селина вдруг заинтересуется лей-линиями и станет расспрашивать ее той ночью на крыше.

Селина ни о чем не жалела. Она использовала Плюща и Харли. Постоянно им врала.

Она ни о чем не жалела.

Селина подкралась к кровати Мэгги. Ее губы под прозрачной дыхательной маской были слишком бледными, а кожа пожелтела.

Аккуратно Селина послала электромагнитный импульс, который прошел через костюм. Все приборы и мониторы остановились, умолкнув. Она нежно вытащила иглу от капельницы из руки у Мэгги, сняла маску дыхательного аппарата с ее худенького лица и подхватила сестру на руки.

Она была такой легкой. Такой невесомой.

Селина положила сестру поперек плеч – как пожарный пострадавшего – и свободной рукой открыла дверь, чтобы выбраться наружу. Родители Мэгги не шелохнулись, а Селина не стала оборачиваться.

В больничном коридоре было пусто.

Только женщина сидела за стойкой у лифта.

Селина вспомнила ее. Сморщенное, изможденное, злобное лицо женщины за стойкой.

Она побледнела от страха и удивления, когда Селина прошла мимо с Мэгги на плечах.

– Т-так нельзя…

Селина продолжила идти, не сбавляя шагу:

– Можно.

Женщина внимательно посмотрела на ее лицо. Ее лицо и Мэгги. Узнала их. И потянулась к телефону на стойке.

– Давай, – сказала Селина, подходя к двери на лестницу, – звони.

Она не стала дожидаться дальнейших действий женщины и ногой распахнула металлические двери.

На лестнице царил хаос. Врачи, медсестры, пациенты и родственники бегали взад-вперед, отчаянно пытаясь скрыться от беспорядков на улицах.

Таким был последний пункт ее плана: полный хаос в Готэме, который поможет ей замести следы, когда она начнет действовать. Все благодаря лечебнице «Аркхэм», которую распахнула Лига Убийц.

Одну руку Селина оставила свободной, чтобы отстранять обезумевших людей, и побежала по бетонной лестнице на первый этаж.

Надо торопиться.

Без приборов легкие Мэгги долго не протянут. До заброшенной фабрики над лей-линией и до Ямы, которую она построила под ней, ехать сорок пять минут.

«Держись, – выдохнула Селина, спускаясь по лестнице, где стоял крик.

«Держись».

Семь Пантер широко распахнули глаза, когда она вылетела в переулок из задней двери. Улицу заполнял дым, в котором сновали фигуры. С биты одной из Пантер уже капала кровь, а в паре метров на тротуаре лежал без сознания мужчина в белом комбинезоне «Аркхэма».

Пантеры осмотрели Селину, Мэгги у нее на плечах, и одна из них махнула в противоположном направлении.

– Мы для тебя ту улицу держали, там спокойно.

Грудь Селины переполнило благодарностью, так, что у нее перехватило дыхание. Она сумела только кивнуть в ответ.

Пантеры останутся здесь, будут охранять больницу, пока ГДГП не вернут контроль над городом. Мика ей поклялась.

У нее не хватило слов, чтобы отблагодарить ее и за это тоже.

За осколок дома, который откликнулся на ее зов.

Селина побежала по улице, стараясь двигаться как можно более плавно, чтобы не потревожить Мэгги.

Несколько дней назад она, готовясь к этой минуте, спрятала свой «мерседес» в паре кварталов от больницы. Она перешла улицу с бешеным движением, и никто ее не остановил; водители гудели друг другу, а некоторые бросали свои машины, чтобы убежать. Значит, другим путем.

Селина миновала еще один переулок, замедляя шаги. Она уже видела его впереди – припаркованный вдоль улицы черный «мерседес», усыпанный штрафами. Ключи приклеены скотчем к раме под багажником.

«Держись», – повторила она сестре.

Пятнадцать метров. Десять. Пять.

Селина.

Она не слышала свое имя уже два года.

Оно прозвенело в ней, чужое и тяжелое. Ей было наплевать, как Харли его узнала.

Селина. Ее губы почти повторили имя, просто чтобы попробовать его на вкус. Услышать его снова.

Нисса и Талия им не пользовались. Другие наемницы называли ее кошечкой или вариантами того же прозвища.

Но вот из-за угла вышла Харли Квинн, изогнув кровоточащие, распухшие губы в ухмылке.

Направив на нее два метательных ножа.

– Стой, – приказала Харли, хрипло прорычав. Ее колени и руки были покрыты кровью. – Я сказала стой!

Селина шла к машине.

– Я СКАЗАЛА СТОЙ!

Селина остановилась и обернулась через плечо как раз тогда, когда рядом с Харли встала Плющ. У нее кровил висок, костяшки были отбиты, на поясе висели ошметки стебля-кнута. А ее бледная кожа красноречиво говорила, что запасы токсинов у нее были на исходе.

Харли стояла, продолжая целиться в нее ножами.

– Ты лгала нам. Ты лгунья.

Селина промолчала, Мэгги, едва дыша, тихо хрипела ей в ухо.

– Ты в Лиге, – сказала Харли. По лицу, покрытому бледной пудрой, текли слезы. – Ты использовала меня, использовала нас, чтобы выйти на него.

На Джокера.

– Ты обманом заставила нас сражаться за тебя – сделать все это для тебя. – Свободной рукой она обвела погрузившийся в хаос город.

Плющ посмотрела на нее, на Харли. Лицо у нее было пепельно-бледным от боли.

– Когда мы увидели взрыв, то кинулись в «Аркхэм». Чтобы достать тебя, – крикнула Харли. – Мы отправились к статуе святого Николая. Точнее, попытались. И знаешь, что мы увидели?

Селина не стала отвечать. У нее в ухе шумело хриплое дыхание Мэгги.

Харли тряслась – от гнева. Лютого и полного гнева.

– Мы видели, как пришел мой парень и стал ждать тебя. Мы видели, как вместо тебя приехали ГДГП.

Второй звонок Селина сделала по пути сюда. Позвонила сразу комиссару Гордону. И предупредила его, кто идет к статуе.

Харли по-прежнему метила ножами в Селину.

– Они ранили его. Его главные парни мертвы. А его засунули назад в «Аркхэм». Его засунули туда сразу после того, как ты его подставила, лгунья!

Последние слова она прокричала. Мэгги заворочалась, раздался хриплый от мокроты вдох. Терпение Селины было на исходе.

Из-за слов, из-за задержки, из-за больной одержимости Харли Джокером. Из-за боли и страха у Плюща на лице.

Все копилось и копилось, пока не поднялась волна, готовая выплеснуться наружу. Пока она не перестала ее сдерживать. Хватит.

– Да и пусть его туда засунут! – рявкнула Селина, и ее крик прорезал хаос. – Пусть остается там! Сделай уже что-то для себя и своих родных. Выбирайся из этого, пока можешь, пока еще не слишком поздно, Харли!

– Да что ты понимаешь, – плюнула Харли. – Ты не понимаешь, кто я, через что я прошла…

– Ой, правда? – Селина указала на пятно Пантеры, которое виднелось на запястье. – Думаешь, я не понимаю, каково это, когда нет вариантов, нет выбора, когда никто не поможет тебе защитить тех, кого ты любишь? – Она сжала Мэгги сильнее, поправляя ее легкое тело у себя на плечах.

Заговорила Плющ, ее голос звучал ровно:

– Она права, Харли. Давай уйдем. Поможем ей. Ты же видишь, девочка серьезно больна. – Она указала на Мэгги, – Давай ей поможем. А потом мы с тобой тоже что-нибудь придумаем, как тебе помочь.

– Заткнисьзаткинсьзаткнись, – закричала Харли. Плющ вздрогнула, отходя назад. Харли навела ножи на Селину. – Мне не нужна ваша, – ее голос сорвался, – помощь.

Нет, нужна. Возможно, им всем нужна помощь.

– Убери ножи, – умоляла ее Плющ, звенящим от страха голосом.

Мэгги снова вздохнула, захрипела мокрота. Время. У Селины не было времени. Придется рискнуть. Другого выбора нет.

Двигаясь как можно более плавно ради Мэгги, Селина продолжила путь к машине. Она запретила себе думать, как опустошенно на нее посмотрела Плющ, когда она отвернулась, сколько у нее на лице было удивления и боли.

И Селина бросила, не оборачиваясь, возможно, ради Плюща, ради них всех:

– Всем будет лучше, если он останется за решеткой. И тебе станет лучше, Харли.

Селина почувствовала толчок в плечо прежде, чем ослепила боль.

Увидела, как ее кровь забрызгала стекло машины.

Она пошатнулась, из нее вырвался низкий звук, когда ее тело согнулось.

Она отгородилась от всего этого. От боли, от шока, пробиравшего ее тело до костей.

Она споткнулась – один раз, второй.

И снова пошла.

Снова сжала Мэгги. Она оставила метательный нож в плече: удар навылет пришелся со спины, и кончик лезвия вышел спереди.

Она не слышала, как кричит Плющ, как в ответ кричит Харли. Селина схватила спрятанные ключи, открыла машину и аккуратно положила Мэгги на заднее сиденье. Кровь закапала больничную рубашку Мэгги и ее голые, слишком худые ноги.

Ее сестра не шелохнулась, когда Селина уложила ее босые ступни на сиденье из бледной кожи, удостоверилась, что она лежит надежно, и закрыла дверь. Каждое движенье отдавало болью и вызывало стон.

Руки Селины дрожали, когда она потянулась к ножу, от боли сводило мышцы.

Селина никогда не проигрывала на ринге. Она научилась принимать удар за ударом и никогда не ложилась, никогда не сдавалась.

Она стиснула зубы, подавив крик, и выдернула нож, зажала зияющую рану рукой, надавив так сильно, как только могла, и потянулась к гладкому изгибу ручки на водительской двери. Она не ляжет здесь. Она не ляжет сейчас.

Открыв дверь, она сморщилась от невыносимой боли в плече.

Харли навела второй нож на Селину:

– Я тебя убью, ты…

Вспышка зеленого и рыжего.

Плющ встала перед ножом.

– Остановись, Харли, – взмолилась она. – Остановись.

– Вали отсюда. – Голос Харли дрожал.

Плющ раскинула руки, стоя на своем.

– Я прошу тебя. Как твоя подруга, я прошу тебя, не кидай этот нож. Не кидай этот нож в нашу подругу.

Они пришли за ней. В «Аркхэм». Чтобы спасти ее.

Селина отбросила эту мысль. Сорок пять минут. Мэгги от Ямы отделяли сорок пять минут. Ее сестра, возможно, скончается раньше.

Селина осторожно устроилась на водительском сиденье. Окровавленным ножом она вырезала из ремня безопасности длинную ленту. Сделала пару резких движений, несколько раз застонав от мучительной боли, и лента обернулась у нее вокруг плеча. Остановив кровотечение. Или подавив настолько, насколько у нее получилось.

Ее пальцы дрожали, когда она нажала на кнопку сцепления. Она едва смогла сдвинуть рычаг переключения передач с парковочной блокировки на движение.

Но когда машина ожила, заворчав, и у Селины под ногами раздалось урчание…

Она увидела Плюща, бледный зеленый дым – последний зеленый усик медленно обвивался вокруг ее ног. Цветы, которые еще оставались на изодранном стебле, закрылись. Исчезли.

А Харли, всхлипывая, протянула руку к Плющу.

Ее плечи вздрагивали. Она плакала – Плющ тоже плакала, когда их окружило облако токсинов.

Селина выехала из парковочного кармана и понеслась по дороге, набирая скорость. Прямо перед поворотом она посмотрела в зеркало заднего вида. И увидела, как Плющ обняла Харли как раз тогда, когда ее токсины начали действовать, и нежно уложила подругу на землю. Нож бряцнул о бетон. А потом все поглотил зеленый дым.

Глава 34

Струйка крови ползла у нее по плечу.

Она зажала рану рукой, чтобы остановить кровотечение, но боль…

Она разогнала «мерседес» на полную мощность.

Выбоины на дороге каждый раз напоминали о ране в плече, но Селина перенаправила боль, чтобы она помогла ей собраться. Шумоподавление в машине не справлялось с ревом двигателя и дороги, и она не слышала, дышит ли Мэгги. И не осмеливалась оторваться от дороги так надолго, чтобы проверить. Сейчас нельзя: стрелка на спидометре прошла уже 160, 170, 190…

Она петляла между другими машинами, невнимательные и разъяренные водители гудели ей вслед, зрение обострилось из-за адреналина. Кровь текла у нее по груди и по спине.

210…220…240…

Открылась пустынная дорога, прямая и ровная. Селина лавировала между машинами на своей полосе, уворачиваясь от встречного движения, используя руку вместо разметки, когда нужно.

Красный свет, знаки «стоп»… Она летела мимо.

Наконец, открылась опустошенная, поросшая травой равнина, по которой вилась пустынная дорога. До фабрики оставалось пятнадцать километров.

Эти пятнадцать километров время то замедлялось, то бежало, петляя и искажаясь. До тех пор, пока она не подъехала к бетонному заграждению. До входа на фабрику ее отделяло пятнадцать метров потрескавшегося асфальта.

У нее не осталось сил выругаться, разбить руль в мясо. Она с трудом сумела повернуть голову, чтобы посмотреть на Мэгги.

Грудь ее сестры поднялась – совсем чуть-чуть.

Будто она билась за каждый вдох.

Селина с трудом вышла из машины и сделала два шага к задней двери.

Мэгги лежала на сиденье почти как неживая.

Сто шагов. Сто шагов отделяют ее от спасения.

Селина собралась, пытаясь не замечать адскую боль в плече.

Но легкость в голове, расплывчатое зрение…

Селина осознавала опасность кровопотери. Понимала, что по пути сюда она потеряла столько крови…

Она тоже взяла время взаймы.

А Ямы, которую она сделала, хватит только на один раз. На одного человека.

Но она этого не боялась. Гораздо больше она боялась тяжелого дыхания Мэгги. Ничто в жизни не пугало ее больше, чем это. И не испугает.

Четыре с половиной метра. Сто шагов.

Селина собралась. Сделала три вдоха, чтобы прийти в себя, хотя от этого ее плечо пронзила боль, растекаясь по телу.

Сто шагов.

Она потянулась к Мэгги. Подавила вскрик, когда положила тело сестры на здоровое плечо.

Шаг. Еще один. И еще.

По дороге в трещинах, под ясным небом, с которого на них смотрят звезды.

Наемницы Ниссы могут явиться в любую минуту. Они, скорее всего, вшили к ней в костюм маячок, прежде чем вернули его ей в «Аркхэме». Она не решилась тратить время на поиски другой одежды, чтобы переодеться.

Девяносто шагов.

Кровь Селины капала на коричневую грязь позади.

Восемьдесят.

Мэгги лежала неподвижно – так неподвижно.

При каждом шаге у Селины перед глазами рассыпались искры.

Семьдесят. Шестьдесят. Пятьдесят.

Все, что она украла, абсолютно все, она украла для этого.

Теперь все усилия должны быть направлены на то, чтобы облегчить состояние Мэгги.

Она отказалась смириться с этим. Сорок шагов.

Селина пошла быстрее. Если она сумеет дойти и включить оборудование… Она успеет закончить до того, как явится Лига. Отдать Мэгги ключи от «мерседеса» и приказать ей бежать.

Осталось тридцать шагов. Двадцать.

Впереди маячила заброшенная фабрика, входная дверь вела в длинный, узкий коридор, в конце которого была еще одна дверь – за ней скрывался фабричный цех. Там Селина и соорудила Яму, углубление в полу уже было заполнено химикатами и водой, которые она притащила сюда в свободные ночи. Установила оборудование с помощью машин, которые купила: вилочные погрузчики, разные хитрые устройства. Никаких рабочих. Они могли бы начать болтать, и она не стала рисковать.

Десять шагов.

Она двигалась все медленнее, силы вытекали из нее вместе с кровью, которая струилась по плечу.

Пять.

Селина подняла руку к изогнутой металлической ручке на тяжелой двери.

Дыхание Мэгги у нее в ухе… Оно что, остановилось?

В ответ она тоже перестала дышать.

Смерть уже близко. Стоит на пороге.

Яма может отодвинуть ее от этого края. Яма вернет ее. Даже если…

Грудь Мэгги наполнилась и опала. Медленно и слабо.

Селина вздрогнула от облегчения, едва не упав на колени.

Ее пальцы дрожали, когда положила их на дверную ручку. И дверь открылась – изнутри.

Селина поняла, что смотрит на Бэтвинга.

Смотрит на Люка Фокса. На нем шлем, а на груди сияет эмблема в виде летучей мыши. И он не дает ей пройти на фабрику.

* * *

Он опоздал в больницу и не успел ее перехватить.

Он и сам не понимал, зачем он это делает. Но она схватила свою младшую сестру, Мэгги Кайл, и испарилась. Приемные родители Мэгги были вне себя. Девочка и часа не проживет без разных приборов, к которым она была подключена.

Мужчины не знали, кто забрал их дочь. Это случилось, пока они спали.

Люк открыл ноутбук Гордона и начал охоту.

Больничные камеры зафиксировали, как Селина выходит из здания с перекинутой через плечо Мэгги за десять минут до этого. Потом уличная камера поймала Селину в «мерседесе», когда она мчала на красный. Но куда она едет…

И он нашел.

Свидетельство о собственности. На эту фабрику, которую Селина Кайл купила месяц назад. Наличный расчет, но из-за того, что раньше там было химическое производство, владелец должен был быть указан в документах в случае, если возникнут какие-то экологические проблемы.

И он полетел туда. И опередил ее на двадцать минут.

Этого ему хватило, чтобы осмотреть Яму Лазаря, спрятанную внутри фабрики. Они с Брюсом как-то рассматривали этот феномен как возможный проект для медицинского отделения «Уэйн Индастриз». Но они оба тогда подумали, что это напоминает миф и что, скорее всего, соорудить Яму будет невозможно. И вот она перед ним, в точности такая, какой ее описывали легенды и слухи.

В большом круглом резервуаре размером с бассейн она смешала все компоненты – именно для этого он раньше и использовался. На приподнятой бетонной платформе стояло оборудование, провода змеились между приборами, покрывая их.

А над краем бассейна, под высоким, изогнутым металлическим потолком, на блоке с противовесами, слегка покачиваясь, висела металлическая решетка – кровать. Она и должна была опустить пациента в темную сверкающую жидкость бассейна. Его содержимое было настолько темным, что даже свет, сочившийся сквозь грязные окна под крышей, не проникал внутрь.

Яма может все изменить. Особенно для раненых солдат, и за океаном, и дома.

Ее значение для остального мира было огромным. Именно поэтому они с Брюсом обсуждали, стоит ли проводить исследование, чтобы выяснить, можно ли ее сделать.

Но если Яма попадет не в те руки…

Люк услышал, как подъехала машина, и прервал осмотр оборудования.

А когда он распахнул дверь, все слова разом вылетели у него из головы. Все вопросы, все проклятия.

Ее лицо было белым как смерть. Костюм весь в крови. Ножевое ранение: лезвие прошло через плечо насквозь. Кровь все еще идет.

Но она все равно держала сестру на плечах. Сжимая ее так, что побелели костяшки.

Ее ранили ножом, но Селина все-таки принесла сюда сестру.

У нее по лицу потекли слезы. Губы задрожали.

А ее глаза, которые переполняли слезы, струившиеся по лицу, смотрели так… изможденно.

Обреченно.

Она думала, что он не даст ей спасти сестру.

Смертельно больную. Неизлечимую.

Она построила Яму, чтобы спасти сестру. Выяснила, какие химикаты необходимы, и украла их, как и деньги, на которые купила все, что требовалось, включая хаос в Готэме. Она собрала союзников, в которых нуждалась, чтобы дать бой армии наемниц Лиги, которые придут за тем, что она украла. За тем, что она якобы собиралась продать, чтобы получить союзников, – формулу Ямы Лазаря.

Пожалуйста, прошептала Селина.

Одно слово. Только одно. По лицу у нее текли слезы, размазывая кровь и грязь.

Пожалуйста.

У Люка что-то в груди что-то надломилось.

Вдали по дороге пролетело облако пыли, приближаясь к ним… Черный джип.

Селина увидела машину. Пыль и скорость.

У нее заканчивалось время.

– Кто? – спросил Люк, потянувшись к оружию сбоку на костюме.

– Наемники Лиги. Не меньше двух. – Ее голос хрипел и срывался. – Лучшие наемники Ниссы.

Он повернулся к ней и снял шлем. Открыл ей свое лицо. Лицо, которое она знала так хорошо, – она догадалась, что под шлемом именно это лицо, той ночью на балконе, когда им овладело ПТСР.

– Они тебя убьют, – сказал Люк.

Селина усмехнулась:

– Да я уже умерла.

Ее колени подогнулись, будто эти слова были обещанием. Она почувствовала, как роняет хрупкое тело Мэгги, попыталась удержать ее…

Люк подскочил к ней в ту же секунду. Быстрым движением подхватил Мэгги прежде, чем ее сестренка ударилась о землю.

Селина рухнула на колени, мир закружился, боль заскребла когтями.

Люк выпрямился, Мэгги неподвижно лежала у него на руках, копна кудрей разметалась по металлическим пластинам костюма. Стоя на коленях перед ним, Селина смотрела, как грудь Мэгги поднялась – едва-едва. Слушала, как приближается машина.

Секунду Люк смотрел ей в глаза. Рассматривал ее лицо.

А потом он сорвался с места и с Мэгги на руках помчался на фабрику. К Яме.

Селина с трудом, но смогла выпрямиться. Снова встать. Смогла поставить ноги рядом и направиться вслед за Люком. По узкому коридору. Через тяжелую дверь в цех.

Расставить приборы по местам было адски сложно. Но на фабрике осталось достаточно исправного оборудования, и у нее получилось доработать то, что было. Например, платформу, которая поднималась и опускалась, – раньше ее использовали, чтобы погружать предметы в химикаты, наполнявшие огромный резервуар в центре цеха.

Селина ухватилась за дверной косяк, когда Люк аккуратно уложил Мэгги на решетчатую скамью на платформе, качающуюся на краю резервуара.

Он повернулся к ней. По краям резервуара сияли новые приборы. Их Селина сделала сама.

– Скажи…

Снаружи захрустел гравий. Двигатель машины заревел, а потом замолк.

Они приехали.

Люк мигом подскочил к Селине, оценивающе рассматривая входную дверь в конце коридора. Машину, которую они едва видели сквозь крошечное окошко.

Не сейчас.

Люк резко повернулся к ней. Посмотрел на нее ясными карими глазами.

И поцеловал ее.

Всего один раз, поспешно и быстро. Она поняла – он пообещал ей. И попрощался, когда сказал:

– Выиграю для тебя столько времени, сколько смогу.

Прежде чем она успела ответить, он ушел. Закрыв за собой дверь на фабрику, защелкнув сверху тяжелый внешний замок.

Заперев ее внутри.

Глава 35

Люк вдумчиво выбрал поле битвы.

Снова надев шлем, он почувствовал, как тот ожил, зажужжав, и выдал ему список достоинств и недостатков узкого коридора. Первых не так уж и много. Вторых даже чересчур.

В ту же секунду в дверь вошли трое наемников, и в коридор просочился солнечный свет. Яркий луч ослепил его, а потом снова стало темно.

Люк взглянул на их лица, и у него свело живот. Две женщины и один мужчина.

Нисса аль Гул не просто послала лучших. Она послала троих высших гулов, чтобы расправиться с Селиной и забрать у нее формулу Ямы.

Чеширка. Оникс. Риктус.

Чеширка – из-за дикой, широкой ухмылки, которая всегда была на ней, даже когда темноволосая наемница убивала своих жертв с чудовищной жестокостью. И вырезала на их лицах схожие улыбки.

Оникс и Риктус, двое наемников, о которых шла дурная слава, были приметны мудреными татуировками вокруг шеи, которые сочетались друг с другом. А еще они отличались абсолютно неподвижной стойкой и спокойным взглядом, который сейчас был направлен на Люка. Живые призраки – вот кем были Оникс и Риктус.

Ему не надо биться долго. Только достаточно долго.

Люк пошире расставил ноги и наклонил голову, рассматривая трех наемников, все – в боевых костюмах, как у Селины. С шлемами никто не заморачивался. Они хотели, чтобы Селина видела их лица, когда они будут убивать ее. Хотели, чтобы она знала, кто ее прикончит.

Дикая улыбка у Чеширки на лице подсказала Люку, что она потом собирается сделать с телом Селины. Возможно, даже с телом Мэгги.

Эта мысль помогла ему собраться. Успокоиться.

Трое на одного. Бывало и хуже, но тогда его соперники не были профессиональными киллерами. Его соперников не натаскивали на убийства.

Люк успокоил дыхание. Приготовился к бою, когда наемники заметили на полу коридора дорожку из капель крови, прерывающуюся у двери у него за спиной, у двери, которую он готов защищать до последней капли крови. Они обменялись глубокомысленными взглядами и подарили ему холодные, умные улыбки.

Когда началась первая атака, он был к ней готов.

* * *

Каждый вдох давался тяжело.

Каждое движение рук над тремя разными приборами, каждый шаг между ними требовали ее полного внимания.

Селина проговаривала каждое действие, прежде чем совершать его.

Сначала запусти лей-линии. Она подошла к машине слева от края бассейна и щелкнула тремя выключателями. Один запускал прибор. Второй забирал энергию у линий. Третий вел ее к бассейну с химикатами.

Она доковыляла до второго прибора. Зеленая кнопка смешивает химикаты. Красная останавливает процесс.

Мэгги лежала на решетчатой сетке так неподвижно. Она не двигалась, когда жидкость прямо под ней закружилась и заклокотала, темнейший зеленый и иссиня-черный кружились и смешивались, тусклые отблески света мелькали в глубине, словно стайка мелких рыбешек.

Селина, спотыкаясь, доковыляла до третьего прибора, до тумблера. Направь платформу вбок. Опусти ее в бассейн. Запусти лей-линии на полную мощность. Когда химикаты впитаются, их уровень снизится.

Пальцы Селины с трудом схватились за управляющий платформой тумблер и сдвинули его влево. Приборы заревели, лязгнул металл. Но решетчатая платформа, на которой без сознания лежала Мэгги, медленно качнулась вбок и плавно направилась к центру резервуара, где, тремя метрами ниже, бурлила жидкость.

Из коридора за закрытой дверью доносились крики и удары. Жестоко – они будут биться жестоко. То, что она давно в себе похоронила, заныло глубоко в груди. Люка надолго не хватит.

И ее тоже. Но и выжить должна не она.

Когда платформа с Мэгги оказалась над центром резервуара, Селина с силой переместила тумблер вниз.

Медленно, очень медленно Мэгги опустилась в бассейн.

Темная жидкость поглотила ее почти без следа.

Дышать стало сложно. Почти невозможно.

Колени подгибались, Селина не стала сопротивляться и опустилась на пол, все еще сжимая тумблер.

Ей наплевать. Ей на все это наплевать.

Она не боялась. Не боялась, когда в глазах потемнело. Не боялась, когда перенесла пальцы с тумблера на клавиатуру, которая была у нее прямо над головой. Не боялась, набирая последние команды.

Комнату наполнило низкое гудение. Вода осветилась.

Все, что было, было для этого. Все, что было, было для Мэгги.

Для Мэгги.

Из последних сил Селина толкнула тумблер вверх. Самыми кончиками дрожащих пальцев.

Платформа стала подниматься из Ямы. Мокрая больничная ночная рубашка Мэгги обтягивала тело…

Тело, которое больше не было слабым.

И не было худым.

Тело, которое исцелилось.

И грудь, которая наполнялась и опадала, дыша глубоко, ровно.

* * *

Люк знал, что он в жопе.

Он вырубил Чеширку удачным, быстрым ударом бэтаранга под напряжением. Она камнем рухнула на пол.

С тех пор на ее губах больше не было кривой улыбки. Люк сомневался, что она вернется, когда Чеширку подберет ГДГП.

Соберись. Дыши. Он повторял инструкции дыхательной практики, когда подобрал кинжал, который выронила Чеширка, и обратил его против остальных двоих.

Оникс и Риктус только рассмеялись – и кинулись на него.

И они здорово его отделали. Когда он кидался к одному, вторая атаковала. Когда вторая отступала, другой наносил удары. Они были напарниками, и тактика сражения у них тоже совпадала.

Их ножи вскрывали его костюм. Его кровь мешалась с их кровью.

Но они выстояли. И погнали его назад к двери. Они играли с ним, и все это знали.

Люк притворился, что хочет бросить джэб в Риктуса, а вместо этого кинулся вправо к Оникс. Они просчитали его движение и с легкостью отразили его. Риктус дал ему хук слева, удар пришелся по ребрам и заставил Люка сделать шаг назад, а Оникс взмахнула кинжалом и вынудила его отступить еще на один шаг. Риктус низко хохотнул.

Но смех быстро заглох, когда у Люка над плечом вспыхнул свет, вырываясь сквозь маленькое окошко в двери.

У наемников вытянулись лица, веселость как рукой сняло.

Яма заработала.

Он заметил, как Оникс и Риктус обменялись взглядами. Поиграли и хватит.

Как одно целое, они вынули из-за спины короткие мечи, будто были единым целым.

Точно такие же мечи были у Селины.

Как одно целое, они двинулись к нему.

Ему просто надо задержать их настолько, чтобы Селина успела закончить и вытащить отсюда свою сестру. Кажется, совсем неплохой вариант.

Творить добро в своем городе, творить добро для тех, кто был ему дорог… Он всегда желал только этого.

Так что он выбрал совсем неплохой вариант.

Наемники сделали шаг вперед, разделяясь.

Они попытаются все сделать быстро. Чтобы как можно скорее прорваться к двери у него за спиной.

Он продержался столько, сколько мог. Свет у него за спиной потух.

Столько, сколько мог.

Люк сумел выпрямиться.

– Покончим уже с этим, – выдохнул он.

Риктус и Оникс улыбнулись. Ни слова. Они не произнесли ни слова с тех пор, как появились.

Они замахнулись, сжимая клинки, один – зеркальное отражение второй.

Люк отметил раны на каждом из них.

Если он бросится на одного наемника, то подставится под второго, но тогда Селине, возможно, останется только один…

Он глубоко вздохнул, занял позицию и, продираясь сквозь боль, приготовился кинуться вперед.

Что-то зашипело, глухо стукнув по металлу, и проскользнуло в коридор у наемников за спиной.

Извергая дым.

В ту же секунду им заполнился весь коридор. Наемники резко обернулись, взметнув мечи.

Оникс, нахватавшись дыма, рухнула на плитку, которую исполосовали кровь и трещины.

Риктус по-прежнему стоял на ногах. Значит, он благодаря подготовке стал невосприимчив к токсинам – подготовке, которой не было даже у его напарницы.

Риктус обернулся, держа мечи наготове, когда из дыма вышла Плющ. С одним из бэтарангов, которые бросал Люк, в руках

Наемник обвел их взглядом. Окровавленное лицо Плюща было бледным, и, не сводя глаз с Риктуса, она бросила Люку:

– Иди помоги ей.

Он не стал возражать. Мигом повернувшись к двери, он сбросил замок. Его тело стонало от боли при каждом движении, когда он распахивал дверь. Войдя, он тут же запер ее изнутри, выглянув в окошко как раз вовремя, чтобы увидеть, как Плющ поманила к себе взбешенного наемника. В ответ Риктус поднял меч.

Люк осмотрел зал.

Приборы работали. С платформы на краю резервуара капала темная жидкость. Теперь там сидела девочка, промокшая до нитки.

Она вытерла лицо и тихо вскрикнула, осознав, что ее голову, руки покрывает густая жидкость. Как и ее тело и ночную рубашку.

Люк молчал, едва дыша. Он сравнивал здоровую девочку, которая теперь сидела на платформе, с немощным, истощенным телом, которое он видел только что. Она подскочила, будто тоже осознав это, и положила руку на грудь.

Обомлев, Мэгги Кайл сделала долгий, глубокий вдох. Она обвела взглядом бассейн, фабрику, повернулась в другую сторону, посмотрела на приборы и нахмурила брови.

Люк заметил Селину одновременно с Мэгги.

Неподвижное, безжизненное тело рядом с третьим прибором. Ее изумрудные глаза смотрели в потолок. Не видя. Не мигая.

Всхлип Мэгги расколол зал.

Расколол грудь Люка.

Ноги скользят по плитке, кожа влажная от жидкости – Мэгги кинулась к сестре.

Селина лежала на полу.

Мертвая.

Глава 36

Продолжая всхлипывать, Мэгги трясла Селину за плечи. Заглядывала в ее безжизненные глаза, обескровленное лицо.

У Люка в голове было пусто. Тихо.

В последний раз такая тишина для него наступила тем днем в пустыне. Воспоминания нахлынули разом, сдавив грудь.

Она понимала, что ее надолго не хватит. Что запасы этого бассейна спасут только одного.

И, несмотря на всю ложь, которую она ему скормила, насмешки и обман, эта девушка… Люк сопротивлялся подступавшей панической атаке, вспышкам из пустыни и крови. Не сдавайся.

Он не знал, относился ли его безмолвный приказ к нему самому или к Селине.

Мэгги положила голову на залитую кровью грудь Селины, будто пытаясь найти хоть призрак сердцебиения. Ее зеленые глаза – в точности такие же, как у сестры, – заглянули в глаза Люка. Он не встретил там ни удивления, ни шока, когда она увидела его, увидела Бэтвинга. Только испуганное, отчаянное горе.

Сделай что-нибудь. Люк повернулся, осматривая цех фабрики. В его базовую подготовку входили и медицинские приемы – например, как не дать раненому солдату умереть, пока не придет врач или его не доставят в полевой госпиталь.

Если у нее остановилось сердце, он может вынуть провод из прибора, как-нибудь получить достаточно безопасный разряд, и тогда, возможно…

Дверь распахнулась, Люк резко обернулся, рука потянулась к последнему бэтарангу. Но это Плющ. Тяжело дышит, вся в крови, зато живая.

Риктуса не видно.

Она сразу увидела Селину, а потом заметила Мэгги, которая подняла на нее глаза, по-прежнему не удивляясь тем людям, которые оказались рядом с ней.

Но Люк наблюдал, как Плющ начинает осознавать происходящее – она увидела изумрудные глаза Мэгги, ее ставшее здоровым тело.

Она наконец поняла, кто это. Зачем все это было.

Будто в оцепенении Плющ прошла вперед.

– Яма Лазаря, – прошептала она, осматривая приборы, резервуар и оставшуюся на дне жидкость.

На краю бассейна Плющ остановилась. Люк выдохнул, сформулировав единственное предложение, которое у него было, когда паника сдавила грудь:

– Мэгги умирала. Если мы сумеем обнажить провода на приборах, то сможем снова запустить ее сердце…

Мэгги развернулась лицом к ним. К машинам и резервуарам.

– Попробуйте тоже спасти ее так.

Люк осмотрел резервуар одновременно с Плющом.

– Там недостаточно жидкости, – сказала Плющ.

– Попробуй, – хрипло сказал Люк.

– Пожалуйста, – взмолилась Мэгги.

Ее сестра произнесла то же слово. Срываясь, попросила о милосердии – попросила спасти человека, которого любила больше жизни. Который, кажется, был ее душой.

Плющ снова обвела взглядом резервуар, приборы. С оставшимися химикатами и токсинами и естественной энергией лей-линии… Глаза девушки забегали, будто совершая те же подсчеты.

– Шансов мало, – сказала Плющ, хотя уже шла к приборам.

– Но есть, – ответил Люк. Мэгги отползла в сторону, когда он подхватил тело Селины на руки. Он бы попробовал и сам, но голова шла кругом, тело заходилось от боли, каждое движение давалось с трудом.

Поднять ее, всю в крови… Он уже делал так раньше. В тот день. Он нес мертвого друга…

Он вдыхал и выдыхал, вспоминая, как тело друга затихло у него на руках. Плющ щелкнула выключателями, изучая и оценивая.

– Скорее, – прошептала Мэгги, вскочив на ноги и подбежав к приборам.

– Быстрее не могу, – пробормотала себе под нос Плющ, колдуя над приборами. – Хорошо, – заявила она, – кладите ее на платформу.

Стиснув зубы от боли, заставляя себя дышать глубоко, чтобы успокоиться, Люк выполнил ее команду. Волосы Селины свешивались с края, а обескровленное лицо смотрело в потолок. Губы белые, как смерть.

Как смерть – потому что она умерла.

Эта мысль продолжала звенеть в нем. Он почти не заметил, как Плющ летала от прибора к прибору, щелкая выключателями и передвигая рычаги.

– Ручной заряд истощенной линии, – пробормотала Плющ. – Какая умная кошечка.

Потому что, когда Плющ повисла на рычаге прибора и дернула раз, второй… в жидкости резервуара засверкали белые искры.

Плющ закончила и кинулась к следующему прибору:

– Зеленая или красная?

– Зеленая, – ответил Люк, – зеленая значит запуск.

Плющ кинула на него взгляд, в котором ясно читалось да ладно, и нажала на кнопку.

Приборы задрожали и взвыли. Мэгги тихонько заскулила.

– Она надежно лежит? – спросила его Плющ, кивнув в сторону Селины, и положила руку на тумблер, который наверняка контролировал рычаги, опускавшие платформу в бассейн.

Люк заглянул в безжизненное лицо и нежно опустил веки Селины; панель шлема, закрывавшая нижнюю часть его лица, поднялась, и он вскользь поцеловал ее в губы, прошептав ей на ухо: «Пожалуйста».

– Будем считать, что да, – сказала Плющ, и платформа сдвинулась вбок, тело Селины качнулось вместе с ней. Ее тело – ее тело…

Вдох-выдох, он преодолел дыхательной практикой панику и ощущение, что на него наступают стены.

Плющ переместила тумблер, и платформа стала опускаться вниз. Ниже и ниже в опустевший резервуар с ржавыми стенками. Направляясь к остаткам жидкости на дне.

Казалось, что темная жидкость поднялась, чтобы встретить тело. И поглотить его целиком.

Она покрыла Селину, но едва-едва.

– И что теперь? – выдохнула Мэгги, подойдя к Плющу, зависшей над приборами. Вода озарилась светом, ярким и слепящим.

– Я не знаю, – призналась Плющ.

Но жидкость расступалась, будто Селина ее впитывала, будто испаряясь от заряда лей-линии.

Наконец показалось тело. Кровь смылась, и стала видна дыра на костюме в районе плеча.

Плющ вцепилась в тумблер, поднимая платформу, когда исчезли последние остатки жидкости. Селина приближалась.

Кожа под дырой в костюме… Затянулась. Стала гладкой.

Лицо снова обрело цвет.

Но грудь, сердцебиение…

Шлем проанализировал ее.

Признаков жизни нет.

Ни единого.

Платформа качнулась и застонала, останавливаясь. Люк рванул к ней, подхватил Селину, положил ее на пол, его тело онемело и отдалилось.

Он не переживет это снова. Он не станет переживать это снова.

– Селина, – взмолилась Мэгги. – Селина.

Та не двигалась. Не открывала глаза.

Плющ положила пальцы ей на запястье:

– Пульса нет.

Раны затянулись, только и всего. У него свело живот, к горлу подступила тошнота. Не надо снова, не надо, не надо…

– Она не дышит, – сказала Мэгги, оттолкнув Плюща, встав перед сестрой на колени. – Ей нужна помощь.

Не дожидаясь ответа, Мэгги приподнялась, сплела пальцы рук в замок и положила их Селине на грудь. И начала с силой нажимать, раз, еще раз – Люк потерял счет еще до того, как она запрокинула голову Селины и выдохнула ей в рот. Сделала паузу и стала дальше качать ее грудь. Ее сердце.

Ничего.

Лицо Плюща залила бледность. Глаза, не мигая, смотрели на Селину. На Мэгги, которая делала ей непрямой массаж сердца. Вдыхала в сестру воздух новыми, сильными легкими.

Не сработало. Резервуар – не сработал. И Селина…

– Вставай, – тихо всхлипывала Мэгги. Ее кудри подпрыгивали при каждом отчаянном толчке в грудь Селины. – Вставай.

Люк почти не чувствовал свои пальцы, свои руки, когда потянулся к Мэгги.

– Она у…

– Не смей так говорить! – закричала Мэгги, откидывая его руку. Она сделала еще один выдох в рот Селины.

C криком Мэгги у него в голове что-то щелкнуло, встав на место. Все улеглось и прояснилось.

– Продолжай, – сказал Люк девочке, – не останавливайся.

Глазами он поискал ближайший кабель, который можно оголить, обнажить провода, получить заряд. Он, возможно, сможет запустить ее сердце, хоть и есть риск удара током.

Мэгги продолжала работать руками, рыдая:

– Ты билась за меня, каждый день, каждый час.

Снова и снова ее руки давили Селине на грудь.

– Ты возвращалась домой в синяках, ты воровала и билась за меня. И когда меня отвезли домой к Питеру и Хироки, когда я увидела, как там хорошо, какие они хорошие, когда ты исчезла… Я знала, что это тоже для меня сделала ты. Полицейские сказали, что тебя посадили в тюрьму, но я им не поверила. И я знала – знала, когда в прошлом месяце нам перевели деньги и все счета были оплачены… Я знала, что это от тебя. Я просто знала, что это от тебя.

Мэгги снова выдохнула в безжизненные легкие Селины. Рядом за ними молча наблюдала Плющ, по ее лицу текли слезы. Люк кинулся к ближайшему кабелю, открыл панель на рукаве костюма и схватил маленькие ножницы для зачистки проводов.

Плечи Мэгги тряслись, она продолжала делать сестре непрямой массаж сердца.

– Ты билась за меня, когда никто не бился. Ты билась, и я люблю тебя.

Содрогнувшись, Мэгги глубоко вдохнула и села, опираясь на носки.

– Бейся, – прошептала она, – забейся еще раз.

Грудь Селины оставалась безжизненной.

Люк срезал с кабеля пластиковую оплетку, обнажив металлические провода. Его наполняла глухая, болезненная пустота, в голове звенела тишина.

Мэгги снова кинулась к сестре, нажав рукой на сердце Селины, и закричала:

– ЗАБЕЙСЯ ЕЩЕ.

Еще один толчок, прямо в немое сердце.

– ЗАБЕЙСЯ…

Тело Селины выгнулось дугой, отрываясь от пола, а глаза распахнулись.

Шлем Люка запестрел оценками и данными, которые он проигнорировал.

Проигнорировал, когда она жадно вдохнула, закашлялась и повернулась на бок, согнувшись…

Мэгги кинулась к ней и обняла, содрогаясь от всхлипов. Секунду Селина просто лежала, и тогда Люк сверился с данными шлема.

Чтобы удостовериться, что эта внезапная неподвижность не означает ничего плохого.

Но шлем считывал ровное биение ее сердца. Провода выпали у него из рук.

Селина медленно встала, с нежностью опираясь на плечо Мэгги.

Младшая из сестер отодвинулась, и Селина молча заглянула ей в лицо.

Зеленые глаза осмотрели каждую черту и веснушку, каждый непослушный локон и здоровую, сияющую кожу.

Из уголков глаз Селины побежали слезы.

Мэгги прильнула к ней и снова ее обняла.

На этот раз вокруг младшей сестры обвились две руки – и крепко ее сжали.

Голос Плюща был хриплым, но звучал ясно, когда она спросила:

– Значит, у тебя осталось восемь жизней?

Глава 37

Окаймленная дубами улица купалась в красном, рыжем и золотом, а над этим осенним величием раскинулось ясное голубое небо.

Люк и Селина держались в тени одного из деревьев, наблюдая за нарядным белым домом напротив. Дорожку к выкрашенной в красный двери окаймляли хризантемы, под широкими окнами с черными ставнями пылали разноцветные клумбы. Именно таким обычно представляют красивый дом, расположенный на прекрасной улице.

Тихой, но оживленно гудящей. Семьи снуют туда-сюда, кричат дети, играя в футбол на заднем дворе. Люк и Селина стояли, прислонившись к капоту черного джипа наемников Лиги, на котором они приехали сюда, и его пальцы касались ее руки, когда они смотрели, как Мэгги бежит к двери и нажимает кнопку звонка. Один раз, второй. Нетерпеливо подскакивает, стоя на цыпочках, и вместе с ней подпрыгивают кудри.

Здоровая. Исцеленная. Сильная.

Дверь открылась, и в проеме показался мужчина-азиат.

Увидев Мэгги, он упал на колени. А когда она обвила его шею руками, он ее крепко обнял. Секундой спустя вышел второй мужчина – европейской внешности, – высокий и светловолосый. Увидев своего мужа и девочку у него в руках, он тоже упал на колени. И обнял обоих.

Краем глаза Люк взглянул на Селину.

Ее глаза блестели, а на губах плясала незаметная, но довольная улыбка. И такая живая.

Он заранее снял шлем с броней и остался в черном спортивном костюме, который носил под защитой. Но Селина… Она так и не переодела разорванный боевой костюм. Они стояли среди домов как тени. Обрывки ночи. Они тут лишние.

– Уверена, что не хочешь пойти поздороваться? – спросил Люк, когда отцы Мэгги поднялись на ноги. Мужчины осматривали девочку – в их взгляде читалось потрясение. И благодарность.

Селина отрицательно покачала головой, не сводя глаз с семьи, которая скрылась в доме, захлопнув дверь. Они с Мэгги попрощались в машине несколько секунд назад. Мэгги убеждала сестру пойти познакомиться с ее приемными родителями, но Селина мягко отказалась. Ее возвращение вызовет слишком много вопросов и, вероятно, привлечет слишком много внимания к Мэгги и ее семье.

Мэгги плакала, спрашивая, когда они в следующий раз увидятся. Люк старался не смотреть в зеркало заднего вида, когда Селина поцеловала Мэгги в щеку.

– Это будет сюрприз, – ответила она Мэгги.

Люк раньше никогда не слышал ее голос таким, каким он был, когда она разговаривала с Мэгги. Таким нежным. Таким добрым.

– Но когда? – нахмурилась Мэгги.

– Любишь ты командовать. – Селина убрала локон с лица Мэгги.

Глаза Мэгги снова наполнились слезами:

– Через неделю?

На этот раз Селина поцеловала ее в лоб.

– Скоро.

– А как же кино в пятницу вечером?

Счастье – счастье наполнило глаза Селины.

– Пусть все сначала устаканится, Мэгги. Потом будем думать.

– Просто приходи познакомиться с Хироки и Питером. Они тебе понравятся. Может быть, они и тебя тоже удочерят…

Селина тихо засмеялась.

– Тебе пора. Они с ума от беспокойства сходят. – Она крепко обняла Мэгги. – Скоро мы увидимся. Я обещаю.

На этом Мэгги нехотя вышла из машины. Она побрела по дорожке, но прошла так всего два шага, а потом понеслась бегом к красивому дому, где и была сейчас в безопасности.

– С ними ей безопаснее, – сказала Селина, разглядывая закрывшуюся дверь.

Люк осмотрел Селину:

– А как же Холли Вандериз? Что станет с ней?

Селина наконец взглянула ему в глаза, сжав губы. И ничего не сказала.

– Когда ты догадалась – кто я на самом деле?

– Тогда на балконе.

Когда он поцеловал ее – точнее, попытался. Люк поднял брови:

– Так значит, Бэтвинга ты целуешь, а Люка – нет?

Он готов был поспорить, что ее щеки залила краска.

– И ты меня об этом спрашиваешь? Не спрашиваешь о смерти, что я видела, но хочешь знать, почему я поцеловала тебя в одном твоем обличье, а во втором – нет?

– Ну, Селина, и как тебе смерть?

– Не твое это дело, вот как.

Люк ухмыльнулся и потер подбородок.

– Нет, я серьезно, что будет с Холли?

– Ну, уверена, она расстроится, потеряв легкий доступ к морепродуктам на приемах.

Люк рассмеялся, а Селина подошла к передней пассажирской двери и потянула за ручку. Она наклонила голову, и волосы рассыпались по плечу.

– А ты как думаешь, что лучше сделать с Холли?

– Ну, сейчас ее квартира – это место преступления…

– Как жалко. – Селина открыла дверь и села на сиденье. – Сколько там было спрятано денег…

Люк снова засмеялся, обошел машину с другой стороны и сел за руль.

– Знаю-знаю.

Он вставил ключи в замок зажигания и посмотрел на нее. Селина сидела, прислонившись к двери, и наблюдала за ним.

– Значит, Холли Вандериз исчезнет. А Женщина-Кошка? – Он поднял брови. – Или Кошка превратится назад в Пантеру?

Селина подняла брови и рассмеялась.

– Да ты и вправду хорошо поискал.

– Мои познания в области компьютерных технологий… выходят за стандартные рамки. Как и твои.

Она подробно рассказала им с Мэгги все, пока они ехали сюда. Что она делала в Лиге, что украла. Как она это украла. Он подозревал, что ради сестры она опустила кровавые, жестокие подробности, но он и смог сам восполнить эти пробелы.

– У тебя ведь набиты татуировки, да? – Люк кивнул на ее руки.

Она только расстегнула одну из молний ровно настолько, чтобы снять костюм с плеча и показать два пурпурных пятна с черной окантовкой. Пятна Пантеры.

– Сколько? – спросил он, пока она надевала костюм.

Селина пристегнулась ремнем безопасности.

– Двадцать семь.

Он выдохнул:

– Непобежденный чемпион?

– Слышала, что ты тоже.

Люк ей нехотя улыбнулся.

– Может быть.

Наступила тишина, гулкая и легкая. Люк по-прежнему улыбался… Чувствовал, как все внутри улыбается.

– Ну, ты меня сейчас повезешь в первый же участок полиции, или…

– Учитывая, что когда тебя арестовали в прошлый раз, от этого всем стало только хуже, сегодня мы туда не поедем.

В ее зеленых глазах зажглось беспокойство:

– Все жду, когда ты начнешь вопить из-за «Аркхэма».

Люк усмехнулся, вырулил на пустынную улицу и медленно поехал.

– Ты умерла. Думаю, что эта плата сполна покроет твой долг. – Он искоса посмотрел на нее. – Или ожидаются еще выходки, о которых мне стоит знать?

Она задумалась.

– Возможно.

– И чем же теперь займется богатая девушка, которая всех спасла?

Ее брови поднялись.

– Я не богатая. – Она смотрела, как за окном бегут улицы. – Деньги я потратила на Мэгги – большую часть. А остальное…

– Остальное?

Селина цыкнула и пробормотала, будто не желая признаваться:

– Я пожертвовала их детской больнице. Чтобы они покрыли расходы семей, которые не могли заплатить за лечение.

На светофоре загорелся красный свет, и Люк остановил машину. Поставил ее на ручник.

– Отнимаешь деньги у богатых, Робин Гуд?

Селина смерила его убийственным взглядом.

– Если это новая кличка…

Люк обхватил ее лицо руками и поцеловал.

Загорелся зеленый, машина за ними начала сигналить, но Люк не двигался, не замечая ничего, когда ее рот приоткрылся, а руки обвились вокруг его шеи.

Когда он отстранился от нее, она дышала так же неровно, как и он. Люк прижался губами к ее губам. Еще раз, еще. Не в силах остановиться.

– Можно я приглашу тебя на свидание, на настоящее свидание?

Слова вырвались прежде, чем он успел подумать.

Селина отстранилась, разглядывая его. Люк наконец снял машину с ручника и поехал дальше.

– Это значит, пицца и «Опасность!» мне не светят?

– Такое чувство, что ты расстроена.

– Я расстроена.

Люк тихо засмеялся.

– Если сможешь пробраться к нам в дом, то давай. Приходи хоть каждый вечер, если хочешь.

– Хочешь, чтобы у тебя дома тусовалась преступница?

– Я об этом много думал.

– Да?

Люк свернул на широкую улицу, и джип смешался с другими машинами.

– Возможно, в бесконечной перестрелке, которую мы устраиваем, пытаясь сокрушить подпольный мир, для Готэма будущего нет.

Она не ответила, и он взглянул на нее. Она посерьезнела. Задумалась. Но ее глаза… светились. Лицо, которое скрывалось под Холли, под маской.

Люк продолжил:

– Я рискну и поверю, что серия преступлений… сейчас, когда Мэгги в безопасности, хаос в Готэме больше не является твоей основной целью. По крайней мере, пока она здесь живет.

– Это так, – просто сказала Селина.

– Но проблема в том, что ты убедила просто кучу преступников в том, что за все ответственна именно ты. Ты обманула Джокера. Они этого не забудут. И он тоже.

– И?

– И, кроме того, что я прошу тебя быть осторожной, я также пришел к выводу, что будущего для Готэма нет и в попытках выследить и поймать их всех по очереди. Но будущее есть в совместной работе с новой леди подземного мира. – Он кивнул ей, расплываясь в плутовской ухмылке.

Задумавшись, она закусила нижнюю губу, и он отвлекся.

– А я думала, что ты за нулевую толерантность к преступникам.

Люк протянул ей руку ладонью вверх.

– Так и есть. Но тьма всегда остается, в той или иной форме. А коррупция по-прежнему процветает – по обе стороны закона. А мы можем помочь это исправить.

Селина кивнула.

– В ГДГП давно пора было многое менять.

Селина подняла брови:

– Гордон вряд ли обрадуется, узнав, что ты заключил со мной союз.

– Думаю, для тебя это только лишний повод согласиться.

Когда она не ответила, Люк добавил:

– Гордон из честных. Он хочет все исправить и будет нам помогать. Невиновных надо защищать.

В ее зеленых глазах заплясали огоньки.

– Ты прав.

Он знал, что она станет их защищать, но по-своему.

– Значит, рабочие отношения, – повторила она, разглядывая его руку и осмысливая эти слова.

– Если леди Готэма желает, – сказал Люк, широко улыбаясь. – Если она еще свободна.

И когда их пальцы переплелись… Люк ждал именно такого ответа.

Глава 38

– В этих солнечных очках ты похожа на жуткую Одри Хепберн.

– Я на это и рассчитываю, – ответила Селина, перекидывая темные волосы через плечо и в десятый раз за час удивляясь, что цвет изменился. Стал таким же, как раньше. Все станут искать блондинку Холли Вандериз, и в этом случае темноволосой Селине Кайл будет проще исчезнуть. – А ты сама выглядишь как пьющий пасечник.

На Плюще и в самом деле была огромная шляпа с полями, скрывавшая ее лицо, гигантские солнечные очки, которые вполне успешно соперничали с очками Селины, и просторная белая туника, которую трепал осенний ветер. Они расположились в кафе на набережной реки, потягивая напитки. Латте у Селины и чай с соевым молоком у Плюща.

Никто не обращал на них внимания – в этом хипстерском кафе вряд ли кто-то стал бы искать Женщину-Кошку и ее сообщниц.

Плющ показала рукой на свой наряд:

– Это прикид специально для выходных.

Селина улыбнулась и сделала глоток кофе. Люк пробрался в ее квартиру, забрал оттуда одежду и принес ее туда, где она ждала его в джипе Лиги. Несколько часов спустя она бросила машину, но оставила туго набитые сумки. А когда она открыла их…

Оттуда выпала записка.

«Это начало рабочих отношений», – говорилось в ней. И все. Селина потом еще долго улыбалась.

Она поправила лацкан черного пиджака, а потом смахнула невидимую ворсинку с черных джинсов. Такой наряд выглядит более неприметно, чем строгие костюмы и платья Холли. И уж точно более неприметно, чем выданный Лигой боевой костюм. Сегодня утром она сбросила его в реку Спрэнг, решив не забирать Маску смерти из «Аркхэма».

Пора разработать свой собственный костюм, сделать его под себя.

– Ну, ты же меня сюда не за дорогущим чаем пригласила, – сказала Плющ.

Селина подняла глаза. Вчера Плющ первой уехала с фабрики на собственной краденой машине и пропустила все объяснения Селины. Но прежде чем она начнет рассказывать…

– Что с Харли?

Плющ опустила взгляд и стала помешивать чай в кружке, разглядывая реку.

– Я осталась с ней, пока не приехали из ГДГП. Удостоверилась, что они не причинят ей зла. Думаю, что когда она очнулась, она осознала, что сделала с тобой. Что она могла ранить Мэгги. Это… это ее отрезвило. И она многое поняла. Она добровольно сдалась полицейским, помогла мне выиграть время, чтобы я успела к тебе. «Аркхэм» разрушен, и ее отправили в другую тюрьму. Где она проходит лечение, чтобы исцелить ту часть себя, которую… которую тянет к людям вроде Джокера. Она хочет лечиться. И сейчас ждет суда.

– Мне очень жаль. – Селина не знала, что еще сказать.

– Я тебя ни в чем не обвиняю. А Харли… Она больна. Я это уже давно знала, а сейчас это знает и она тоже, но… – Плющ разглядывала плечо Селины, в которое совсем недавно был воткнут нож. – Я на все закрывала глаза – и я не могу с этим жить. И даже если это означает, что она какое-то время побудет одна, пусть даже в тюрьме…

– У меня есть человек, который может сделать так, чтобы ей попались хороший терапевт и хороший судья, – предложила Селина. – Который может сделать так, чтобы она получила правильное лечение и необходимую поддержку.

Люк вчера вечером так и сказал. Что он готов помочь ей сделать необходимую уборку. Навести порядок, чтобы они могли понять, как управлять этим городом.

Потому что он был прав: пока Мэгги тут живет, ходит в школу…

Преступные главари станут править бал над мертвым телом Селины. А в Готэме живут невинные, хорошие люди, и кто-то должен за них биться. И как Женщина-Кошка, как леди Готэма, она может помочь установить правила. Управлять хаосом.

– Спасибо, – сказала Плющ. Она сглотнула. – Про тебя и твою сестру я все поняла. Все это, – Плющ обвела рукой небоскребы на берегу реки, кафе, пространство между ними, – все это было частью твоего плана, чтобы спасти ее.

– Ты права.

Плющ ожидающе молчала, Селина уселась поудобнее. И рассказала свою историю.

Солнце катилось по небу, официантка забрала пустые чашки и принесла полные, вокруг сгустилась осенняя прохлада, а Селина все говорила.

– Твою мать, вот это история, – выдохнула Плющ, присвистнув.

Селина прыснула, а Плющ перекинула толстую косу через плечо.

– А хоть что-то из этого было правдой? Твои дружеские чувства к нам?

– Предполагалось, что это тоже ложь. Но это было правдой. И осталось ею.

Большим глотком Плющ допила чай.

– А Лига за тобой еще придет?

– Наверняка. Особенно сейчас, когда я удалила формулу, все данные – вообще все.

Селина знала, что Плющ никому не расскажет о том, что она подглядела на фабрике. Что касается Лиги, Плюща тогда с ними не было.

– Но пока, – сказала Селина, потягиваясь, – мне надо раздать долги.

– Да?

– Я завела кошку, – улыбнулась Селина. Точнее, нашла кошку. Маленькую серую уличную кошку. Вчера вечером ей хватило душераздирающе маленького кусочка еды, чтобы запрыгнуть к Селине на руки. И просидеть там всю дорогу до дома. Селина назвала ее Джейн.

– Кошки сейчас такие дорогие?

Улыбка Селины расползлась в ухмылку.

– Разумеется. Особенно когда они живут в новом убежище, которое я планирую построить со своей злодейкой-соседкой.

Она положила на стол между ними ключи.

Плющ рассмеялась, взяв ключи и позвонив ими.

– После хаты Харли мне в голову пришла идея. На другой заброшенной станции метро свободны целых два этажа под землей. На первом можно сделать лабораторию, – рассказывала Селина, – на втором – три спальни.

– Три?

– Одну для гостей, – пояснила Селина. – Или для нашей третьей сообщницы. Когда она будет к этому готова.

Дом. Для них. Чтобы они могли жить так, как хотят, установить там свои правила.

Плющ отчаянно заморгала, наклонила голову и, пряча лицо, сказала:

– Спасибо тебе.

Хоть что-то Селина может сделать. Если Харли выйдет, если хороший судья не будет к ней строг и она получит помощь, в которой нуждалась и которой теперь ждала. Ради Плюща Селина молилась, чтобы Харли поправилась. Сумела забыть Джокера, прошлое, которое преследовало и гнало ее. Сумела разглядеть прямо у себя под носом девушку, которая ждала ее все это время.

И, возможно, сумела при этом не убить Селину.

Но она подумает об этом завтра. Не сегодня. И не на этой неделе.

Плющ выпрямилась, и ее усыпанное веснушками лицо засветилось.

– Такое логово обойдется недешево. – Она повращала ключи, принадлежавшие уборщику, на согнутом пальце. Свет заплясал на металле. – Ну, и куда мы нагрянем дальше?

Селина посмотрела на реку, на солнце, которое только клонилось к закату. На мгновение ей овладело тихое, довольное спокойствие, пронизывающее ее насквозь. Будто солнце, которое опускалось за горизонт, тени, которые их обступали… Будто все это не было концом.

А совсем наоборот.

И город, очерченный тенями и светом, принадлежал ей. Только руку протяни.

Впервые он всецело принадлежал ей. Без запретов, без границ. Путь, который она вольна проложить, как ей угодно. Как она мечтала.

И дом.

Селина улыбнулась:

– Умираю как хочу сходить на кое-какие выставки.

Благодарности

Меня удостоили огромной чести, попросив написать историю Селины. С самого начала этот проект стал для меня проектом мечты. Но я бы не смогла осуществить его без нескольких людей. Я бы хотела выразить глубочайшую, бесконечную, идущую от самого сердца благодарность:

Моему чудесному мужу. Джош, с тобой мне не хватит и девяти жизней. Я люблю тебя.

Анни, моей верной хвостатой подруге (также известна как Бэтпес). Ты радуешь меня каждый день (даже когда без конца требуешь угощений и перекусов). Прости меня за то, что я без конца фотографируюсь с тобой, пока ты спишь: ты такая милая, что устоять невозможно.

Тамаре Радзински, моему зверскому агенту, которая трудится ради меня без устали. Ты королева.

Всем, кто работает в литературном агентстве «Лора Дейл». Вы – лучшая команда из всех. Просто лучшая.

Челси Эберли, выдающемуся редактору, которая превратила этот проект в сплошное удовольствие и довела его до результата, которым я горжусь. Спасибо тебе за все.

Удивительной команде издательства «Random House»: Мишель Наглер, Лорен Адамс, Кэрри Бенвенуто, Ханне Ли, Кейт Китинг, Элизабет Уорд, Айше Клауд, Кэти Данн, Адриенне Вайнтрауб, Регине Флэт, Элисон Импи, Стефани Мосс, Джоселин Ланге, Дженне Леттис, Барабре Баковски, Тиму Теруну, Маллрою Мэтни, Фелиции Фрайзер, Марку Сантелле, Эмили Брюс, Бекки Грин, Кимберли Лангус и Клетусу Деркин. Спасибо всем вам за ваш тяжелый труд.

Спасибо великолепной команде «DC/Warner Bros.»: Бену Харперу, Мэлани Шварц, Шошане Стопек и Томасу Зеллерсу за неоценимый вклад и советы. Афуа Ричардсон, спасибо тебе за прекрасную работу над изображениями Селины.

Нику Стоуну я оставляю любовь и благодарность, которым нет конца, за действительно бесценные и подробные отзывы. И огромное спасибо Джейсону Рейнолдсу за потраченное время и глубокое понимание.

Спасибо, спасибо, спасибо, Кэсси Гомер. Ты потрясающий ассистент. Спасибо Стивену Брауну, Линетте Нони, Элис Фанчан, Дженнифер Арментроут, Рошане Чокши, Кристине Хоббс и Лоррен Биллингс. Вы потрясающие друзья. Луиза Энг, спасибо тебе за твои заразительное вдохновение и доброту. Спасибо, Чарли Бауотер: твои произведения вдохновляют и направляют меня. Я рада, что наши пути пересеклись.

Спасибо Дженнифер Келли, Алексе Сантьяго, Келли Грабовски, Рейчел Доминго, Джессике Рейгл, Лоре Эшфорт, Саше Алсберг и Дияне Вань: вы мне очень дороги, и мне очень-очень повезло, что вы мне встретились.

Спасибо моим родным за их неизменную поддержку и любовь. Я счастлива, что вы у меня есть.

И, наконец, тебе, дорогой читатель, я говорю спасибо от всего сердца за то, что выбрал историю Селины. Надеюсь, она вдохновит тебя на безумства (лучше законного характера) и ты оторвешься по полной.

Примечания

1

В США существует система помощи людям, попавшим в трудную ситуацию (бездомным, беженцам, людям с тяжелыми нарушениями здоровья и т. д.). Один из способов оказания помощи – ежемесячный перевод баллов на пластиковую карту, которой можно расплачиваться в определенных магазинах, при условии, что баллы тратятся на еду и безалкогольные напитки (здесь и далее прим. пер.).

2

Юношеская христианская организация, которая занимается, в том числе, и организацией спортивных секций для детей и подростков.

3

ГДГП – городской департамент готэмской полиции.

4

В США учреждения для детей, оставшихся без попечения родителей, организованы иначе, чем в России. Детский дом в США – это, как правило, приют для нескольких детей, которым управляет одна семья на субсидии, выделяемые государством.

5

Самодельное взрывное устройство.

6

Подготовительная школа – школа, в которой ученики от 14 до 18 лет готовятся к поступлению в университет.

7

День труда (Labor Day) в США отмечается в первый понедельник сентября.

8

Софтбол – игра, схожая с бейсболом, обычно играется мячами размером от 11 до 12 дюймов (примерно 30 сантиметров).

9

Гул (ghūl) – в арабской мифологии демоническое существо, способное принимать разные личины, преимущественно привлекательных женщин. Обманув жертву, гул убивает ее и съедает.

10

Игроки в бейсболе, которые могут отбить мяч на большое расстояние.

11

Питчер – игрок в бейсболе. Его задача – добросить мяч до ловца (кетчера) так, чтобы противник не успел ударить по мячу первым.

12

Популярная в США телевикторина. В России по лицензии правообладателей викторины выходит аналогичная программа, «Своя игра».

13

Коктейль из шампанского и холодного апельсинового сока.

14

Телевикторина, в России по ее мотивам создали шоу «Поле чудес».

15

Во время этой пытки жертву кладут на спину, рот и нос закрывают тканью и начинают поливать лицо водой.

16

Поджанр фильма ужасов, в котором подростков с особой жестокостью убивает психопат.

17

Сейтан – продукт с высоким содержанием белка. Готовится из пшеничной муки и часто служит заменителем мяса.

18

Панч – базовый прием в борьбе, прямой удар сжатой в кулак рукой. Джеб – подвид панча, удар, при котором рука выпрямляется полностью.

19

На сегодняшний момент это понятие считается псевдонаучным.

20

Речь идет о настольной игре «Монополия», где игрок может воспользоваться такой карточкой (если она у него есть), чтобы выйти из тюрьмы.

21

Члены банды Джокера взяли себе имена хорошо известных персонажей-клоунов, которые в разное время часто появлялись в популярных телешоу.

22

Управление по надзору за пищевыми продуктами и медикаментами, которое выдает, в том числе, лицензии на лекарства.

Content

Сара Дж. Маас
Женщина-Кошка. Похитительница душ

Ранее

Глава 1

Глава 2

Два года спустя

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Благодарности

Примечания