Мэтью Дж. Кирби

Assassin's Creed. Последние потомки: Участь богов

Завершая эту трилогию, я благодарен за поддержку удивительной команде сценаристов и издателей.

Сотрудникам Scholastic: Майклу Петранеку, Саманте Шульц, Деборе Дорфман, Чаризе Мелото, Монике Паленцуэле, Линн Смит, Джейн Эшли, Эду Масессе и Рику ДеМонико, которые упорно работали над тем, чтобы читатели получили книгу наилучшего качества.

Сотрудникам Ubisoft: Аймару Азазия, Анук Вахман, Ричарду Фарессе, Каролин Ламанш и Эндрю Хайцу, которые позволили мне чувствовать себя в мире Assassin’s Creed как дома.

И конечно, моей семье и друзьям, особенно Джейме, которые рядом и подбадривают меня каждый раз, когда я начинаю каждый новый проект и каждое новое приключение. Спасибо вам всем.

Глава 1

Шон с детства привык к жестокости, но все же он не получал удовольствие от насилия, подобно своему предку-викингу. Стирбьорн упивался образами, звуками и запахами битвы: хрустом, когда щит разлетается на куски под ударом его двуручного топора, Рандгрида, видом конечностей, отсеченных мечом Ингельри, карканьем воронов, вьющихся над трупами.

По правде говоря, Стирбьорн радовался тому, что датский король Харальд Синезубый отказался от мирного соглашения. Это означало, что битва наконец состоится. И хотя Шон не то чтобы с нетерпением ждал, когда начнется самая жестокая часть этого воспоминания, он не мог не отметить, что наслаждался силой и мощью, которую чувствовал в теле своего предка.

Флот Стирбьорна ждал у побережья Ютландии, вблизи Орхуса, когда ладьи Харальда вышли ему навстречу. Крепость датского короля ни за что не выстояла бы под натиском йомсвикингов Стирбьорна с суши, но он, несомненно, был уверен, что в морском сражении с легкостью одержит победу благодаря превосходящим силам флота. Возможно, Харальд опасался, что его жена Гирид – сестра Стирбьорна – способна на предательство, если не держать ее подальше от места боевых действий. Так или иначе, без особой причины Стирбьорн улыбнулся надвигающимся кораблям.

Шон чувствовал привкус соли в воздухе, бакланы и пеликаны ныряли вокруг него в сияющие на солнце воды. Это путешествие на несколько недель приковало его к «Анимусу», и, проживая один за другим годы жизни Стирбьорна, он ждал момента, когда предок сможет наконец обрести кинжал Харальда Синезубого – третье острие разъединенного Трезубца Эдема. Но чтобы обнаружить местоположение кинжала в настоящем, Шону нужно было выяснить, что сделал с ним Стирбьорн, пока был жив.

Исайя сказал Шону на ухо, что симуляция проходит очень хорошо. Похоже, очередного сражения не миновать.

– Ты готов?

– Готов, – ответил Шон.

Исайя извлек Шона из Эйри десять дней назад – после того, как там стало небезопасно. С тех пор Шон ничего не слышал о Грейс, Дэвиде и Наталии. Он не знал даже, что случилось с ними. Исайя сказал, что они взбунтовались, что Виктория помогала им и, возможно, даже работала на Братство ассасинов. Шону предстояло найти частицу Эдема до того, как она попадет не в те руки.

– Твоя стойкость продолжает поражать меня, – отметил Исайя.

– Спасибо, сэр.

– Мир должен быть тебе благодарен.

В потоке сознания Стирбьорна Шон улыбнулся.

– Я рад, что могу помочь.

– Давай продолжим.

Шон переключил внимание на симуляцию, сфокусировавшись на досках палубы, что пружинили под ногами, и на криках, что доносились с приближающихся ладей Харальда. Стирбьорн развернулся к своим людям, к наводящим ужас йомсвикингам. Сердцем его флота были две дюжины связанных вместе кораблей, которые представляли собой настоящую плавучую крепость, из которой его воины могли метать копья и стрелы. Остальные корабли сойдутся с судами противника в ближнем бою – его люди будут таранить вражеские корабли и брать их на абордаж, запрыгивая на палубу. Стирбьорн планировал найти судно Харальда, чтобы сразиться с датским королем один на один и быстро закончить бой. Убить всех противников не представлялось хорошей идеей, ибо впоследствии командир йомсвикингов надеялся взять их под свое начало.

– Я насчитал минимум две сотни кораблей, – произнес Палнатоки, стоявший рядом с ним, седой и закаленный в боях. С тех пор, как Стирбьорн убил предыдущего вождя йомсвикингов и сам стал их предводителем, они с Палнатоки прониклись сдержанным уважением друг к другу. – Нет, даже больше двух сотен. Ты уверен в своем решении?

– Уверен. Если тебя это успокоит, вчера вечером несколько воинов принесли жертвы Тору. Один из них сказал, что ему было видение, как я возвращаюсь на родину с Харальдом Синезубым, привязанным к мачте корабля, подобно псу, – Стирбьорн сбросил меховую накидку и выхватил из-за пояса топор Рандгрид. – Флот Харальда будет моим!

– Интересно, Синезубый приносит жертвы своему Белому Христу? – проворчал Палнатоки.

Стирбьорн указал в сторону надвигающихся кораблей.

– Даже если приносит, тебя это волнует?

– Нет, – ответил Палнатоки. – Христос – не бог войны.

Стирбьорн усмехнулся.

– И чего в нем хорошего тогда?

– А какому богу ты поклоняешься?

Стирбьорн взглянул на свой топор.

– Мне не нужен бог.

Бой барабанов Синезубого раздавался все громче, отбивая ритм, в котором его корабли неслись сквозь волны, и Шон позволил потоку Стирбьорнова гнева увлечь себя. Он поднял топор и проревел боевой клич голосом своего предка, и йомсвикинги отозвались эхом, разделяя его ужасающую готовность к битве. Он отдал приказ, и корабли устремились вперед, взрезая волны драконоподобными носами, и брызги морской воды оставляли вкус соли на губах Стирбьорна.

Расстояние между ними и флотом Харальда стремительно уменьшалось, пока враг наконец не оказался на расстоянии выстрела. Стирбьорн дождался этого самого момента и отдал приказ. Корабли, шедшие впереди, разошлись в стороны, открывая путь к укреплениям в самом центре флотилии, а лучники и копьеносцы дали залп. Град стрел и копий обрушился на флот Харальда, вызвав хаос, нарушив ритм, в котором работали гребцы, и изменив направление, в котором двигались корабли. Некоторые его ладьи столкнулись друг с другом, сбрасывая людей за борт.

Стирбьорн был доволен, но держал свои эмоции в узде. Он отдал еще одну команду. Корабли, отошедшие в стороны, вернулись на места, не нарушая строя, и на полном ходу устремились в сторону дезорганизованного противника. Флот Харальда еще пытался опомниться от града стрел и копий, когда очередной удар пришелся сбоку, разбив щиты и опрокинув несколько ладей. Мгновенно море взревело от ярости боевого шторма, наполнилось криками тонущих людей и скрежетом ломающегося дерева. Посреди этого хаоса Стирбьорн разглядывал линию горизонта в поисках знамени Харальда и, заметив его, приказал передовому отряду действовать. Два корабля по бокам и его ладья выстроились клином и прорвали строй врага, глубоко врезавшись в его ряды. Стирбьорну нужно было как можно быстрее добраться до короля, воспользовавшись последними минутами замешательства, прежде чем датчане перегруппируются и обнаружат в своих рядах шведский корабль.

Корабли йомсвикингов за спиной у Стирбьорна резали волны в тишине, без песен и барабанного боя, берсерки молчали. Стирбьорн одной рукой сжал рукоять топора, другой ухватился за фигуру дракона на носу ладьи и перегнулся через борт. Он приближался к кораблю Харальда, но прежде чем достиг его, среди датчан послышались тревожные крики. Стрелы и копья полетели к ладье Стирбьорна, врезаясь стальными клыками в дерево и плоть. Но, хотя несколько его гребцов оказались ранены, никто не закричал, и остальные продолжали грести. Стирбьорн отступил немного назад и приготовился.

Он уже видел Харальда.

Вскоре и Харальд заметил его.

Однако между ними скользнуло датское судно, защищая своего короля и отрезая путь шведам. Ладья Стирбьорна уже не могла остановиться и врезалась носом в борт вражеского корабля. Вздыбившиеся доски палубы и волны сбросили Стирбьорна в море. Шон ощутил, как соленая морская вода обожгла легкие, он кашлял и задыхался, а вода вокруг становилась все чернее и холоднее. Симуляция стала более размытой и мутной.

– Спокойно, – сказал Исайя. – Нам известно, что твой предок не утонул.

И точно. Шон погрузился обратно в воспоминание, позволив волнам увлечь себя, и вместе со Стирбьорном устремился к поверхности. Броня и оружие тянули его вниз, но он сумел зацепиться изогнутым лезвием Рангрида за борт проходящего мимо судна. При помощи топора он подтянулся наверх и выбрался на палубу, где сумел встать на ноги, в потяжелевшем от воды снаряжении.

До ладьи Харальда все еще можно было добраться, но Стирбьорну нужно было сначала пересечь палубы двух датских кораблей. Он потерял щит в воде, но у него остались топор и кинжал, который он вытащил из ножен, когда два датчанина бросились к нему. Он пригнулся и отразил удары, сбив их с ног, и успел ранить одного, прежде чем подался назад. В другой раз, в другой битве он бы задержался, чтобы прикончить их, но теперь нельзя было терять время. Он пронесся по палубе, расталкивая людей, блокируя и отражая их удары и по возможности позволяя Рандгриду напиться их крови.

Добравшись до кормы, он ударил ножом кормчего и преодолел несколько ярдов в прыжке над океаном, приземлившись на палубе следующего корабля. Здесь датчане уже были готовы к встрече и толпой встали у него на пути. Судно Харальда за их спинами начало отступать. Стирбьорн убрал оружие и вырвал весло из уключины. Прижав его к груди, он выставил деревяшку перед собой, чтобы теснить врагов так, как это делает бык своими широкими рогами. Он врезался в толпу противников, уперся пятками в палубу и стал давить неприятелей. Кто-то полетел за борт, кто-то из упавших оказался под ногами у Стирбьорна и у собственных товарищей. Те, кто сохранил равновесие, пытались достать Стирбьорна оружием, но он продолжал оттеснять их, и ни один удар противников не достиг цели. Его руки, ноги и спина были до того напряжены, что морская вода, намочившая одежду, превращалась в пар. Так продолжалось до тех пор, пока он не расчистил себе дорогу к корме. Благодаря силе воспоминания Шон обнаружил, что пережил нечто невероятное. Если бы он прочел об этом ратном подвиге Стирбьорна, он бы счел его преувеличением, свойственным легендам. Но сила, которую он ощущал, будучи в теле предка, была весьма реальной.

Стоя на корме, Стирбьорн понял, что ладья Харальда отошла уже слишком далеко. Но он не мог позволить королю уйти. Эта битва должна была закончиться поражением Харальда от руки Стирбьорна, никак иначе.

Швед отбросил весло и, прежде чем кто-либо из опрокинутых им датчан сумел подняться, прыгнул в воду. Холод снова вцепился в него, волны захлестнули, и глубина разверзлась под ним, но он устремился сквозь толщу воды к судну Харальда. Вскоре вслед ему посыпались копья и стрелы, пронизывая воду вокруг. Прежде чем он добрался до корабля, стрела глубоко впилась в заднюю часть его бедра.

Стирбьорн и Шон вместе с ним издали вопль, полный боли, но викинг продолжил плыть. Мгновение спустя он выхватил Рандгрид и снова воспользовался им, чтобы подняться на борт. Он тяжело свалился на палубу – измотанный, вымокший до нитки и истекающий кровью, и все же сумел подняться пред пораженными датчанами. Они разинули рты от удивления, когда он выдернул стрелу из бедра и бросил ее в море. Но когда первый момент всеобщего изумления прошел, двое из них бросились в атаку. Стирбьорн свалил обоих, а затем устремился к Харальду.

– Ты не мужчина и не король! – прорычал он.

Намерение, с которым Стирбьорн выкрикнул эти слова, сложно было трактовать двояко. Харальд, который ростом был ниже Стирбьорна на два локтя, вздрогнул и споткнулся, сдавшись до начала боя, и в этот момент Стирбьорн уже знал, что победил. Но Харальду, как и остальным датчанам, еще предстояло это узнать. Стирбьорн напал, не дожидаясь момента, когда его противник встанет на ноги. Первый удар Рандгрида заставил щит Харальда треснуть, второй сломал его. Харальд поднял меч в слабой попытке защититься, но в его руках уже не было силы, а глаза застилал страх.

Стирбьорн рассмеялся, и его смех прогремел над кораблем.

– Ты сдаешься?

– Сдаюсь, – ответил Харальд. – Сдаюсь тебе, Бьорн, сын Олофа.

Стирбьорн кивнул.

– Тогда дай команду, пока еще больше твоих датчан не погибло.

Харальд уставился на него и смотрел несколько мгновений, прежде чем кивнул одному из своих людей, который поднял огромный рог и протрубил сигнал, призывающий сдаться. Звук пролетел над водой, на других кораблях его подхватили, и он достиг самых отдаленных позиций. Спустя несколько минут рев битвы утих, и корабли датчан и йомсвикингов мирно вздымались и опускались вместе с волнами.

– Этого не должно было случиться, – произнес Харальд.

Стирбьорн тяжело вздохнул.

– Ты бы предпочел, чтобы я отправился грабить твои деревни?

– Мы могли бы договориться.

– Я пытался договориться с тобой. Моя сестра, твоя супруга, пыталась убедить тебя…

– Ты хотел слишком многого, Стирбьорн.

– И теперь я получил все, – ответил тот.

– Тебе нужна моя корона? Это тебе нужно?

– Твою корону уже носит моя сестра. Я пришел за твоим флотом.

– Чтобы напасть на своего дядьку? Поведешь моих людей в Свеаланд?

– Да, – подтвердил Стирбьорн. – И ты пойдешь с ними.

Шон чувствовал победный раж, охвативший его предка, несмотря на боль в бедре. Но кроме того, он заметил кинжал за поясом у Харальда Синезубого. Клинок отличал странный изгиб, и, очевидно, это был не просто кинжал, но Харальд наверняка понятия не имел, что это такое и как этим пользоваться. Этот клинок был единственной целью данной симуляции, и в какой-то момент он окажется в руках у Стирбьорна. Какая-то часть сознания Шона хотела просто протянуть руку и выхватить частицу Эдема, но это привело бы к десинхронизации и жесткому отключению от «Анимуса». Вместо этого ему необходимо было ждать и быть настолько терпеливым, насколько это возможно, позволяя воспоминанию развиваться так, как и должно быть. Шон не мог сделать ничего такого, что изменило бы прошлое. Но прошлое могло изменить настоящее. И даже будущее.

Глава 2

Оуэн перегнулся через стеклянные перила третьего этажа, оглядывая атриум, расположенный внизу. Стеклянные стены Эйри переливались бледным зеленоватым светом из-за укрывавшего территорию горного леса. Гриффин стоял рядом, и вместе они наблюдали за тремя тамплиерами в темных костюмах – двумя мужчинами и женщиной, пересекавшими атриум в направлении лифта. Их шаги отдавались эхом под сводчатой крышей.

– Кто это? – спросил Оуэн.

– Не знаю, – ответил Гриффин. – Но, полагаю, один из них – член Внутреннего святилища.

– Внутреннего святилища?

– Это управляющий орган тамплиеров.

Гриффин вытянулся, и Оуэн уже знал, что это значит. Именно так Гриффин выглядел перед тем, как нанести удар, не скрывая более потайной клинок.

– Тебя это напрягает, да? – Оуэн кивнул в сторону лифтов в тот самый момент, когда один из них открылся, звякнув, и тамплиеры зашли внутрь. – Просто смотреть, как они входят и выходят.

– Тамплиеры убили моих друзей. Людей, которые были мне как братья и сестры. Поэтому – да, меня это напрягает, – Гриффин сжал и разжал кулак. – Не важно. Единственное, что сейчас важно – остановить Исайю. Так что придется позволить им ходить туда-сюда.

– Ты боишься, что Виктория тебя сдаст?

– Да. Но я решил довериться ей.

– Интересно, что тамплиеры будут делать, если узнают, что мы тут.

– Что они попытаются сделать, ты имеешь в виду?

– Да, конечно, – Оуэн поежился.

– У Виктории все под контролем. И я сотрудничаю с ней, а не с Орденом.

– Что они с ней сделают, если узнают? – спросил Оуэн.

Там, в Монголии, Виктория поняла, что нужно объединиться с Гриффином против общего врага. Теперь у Исайи были два из трех кинжалов – зубцов Эдемского трезубца, и он был уже слишком силен, чтобы ассасины или тамплиеры могли остановить его в одиночку. Если он найдет третий кинжал, он станет всемогущим. Завоеватель, богоподобный правитель, каких мир не видал со времен Александра Македонского. У рода человеческого не осталось времени на распри и политику. Виктория и Гриффин держали свой союз в тайне от начальства, поскольку не могли рисковать и допускать любое вмешательство в свои планы.

– Однажды Виктория уже предала Орден, – сказал Гриффин. – Тогда ей это простили. Не думаю, что простят снова. Конечно, если мы не остановим Исайю, это уже не будет иметь значения.

– А что после того, как мы его остановим?

– Надеюсь, тамплиеры поймут все именно так, как нужно. Как ей нужно.

– А с тобой что будет? – продолжал Оуэн. – Что Братство с тобой сделает?

– Со мной? – Гриффин поднял взгляд к потолку, стеклянному куполу над атриумом, наполненному голубизной неба с двумя перекрещивающимися линиями – следами пролетающих самолетов. – Для меня пути назад нет.

Оуэн помедлил.

– Совсем?

Гриффин качнул головой.

– Почему?

Гриффин не ответил, и Оуэн нахмурился. Это был первый раз, когда он остался один на один с ассасином после возвращения из Монголии, и у него еще были серьезные вопросы насчет Братства.

– Последний раз, когда я подключался к «Анимусу», – сказал Оуэн, – мой предок убил хана Мунке. После этого монгольская армия отступила и больше не возвращалась. Мой предок – она в одиночку буквально изменила ход истории. И Братство бросило ее только из-за того, что у нее было повреждено колено. Они даже забрали у нее тайный клинок ее отца.

Оуэн слегка трясся от боли и обиды, которыми было наполнено это воспоминание.

– Ее наставник сказал, что она стала «бесполезна».

– Она и стала бесполезной. Ее колено было не восстановить. Она не могла…

– И что? Это нечестно. Она была героем.

– Никто и не говорит обратного.

– Но ты говоришь, что Братство точно так же поступит с тобой, просто потому что ты сотрудничаешь с Викторией.

– Последний раз, когда в Братство проник шпион, нас практически вырезали всех. Поэтому – да, я говорю, что мой договор с Викторией означает конец моей жизни как ассасина. Я не сожалею о своем выборе и никого не виню.

Оуэн поймал себя на мысли, что ему тяжело в это поверить.

– То есть, ты имеешь в виду, что полностью согласен с тем, что они тебя просто вышвырнут?

Судя по позе Гриффина, он немного расслабился, его плечи опустились.

– Да.

– Но это неправильно. Это нечестно…

– Или, может быть, ты просто мальчишка и ничего не понимаешь, – грубо отрезал Гриффин. – Когда служишь человечеству и Кредо, стоит отпустить то, что ты считаешь правильным. Оставить твои соображения насчет честности. Отказаться даже от того, что в твоем понимании есть верно и неверно. Возможно, однажды тебе придется сделать нечто такое, о чем ты сейчас даже подумать не можешь. Ты должен осознать, что в каждый момент времени то, что будет лучше для всего мира, может не вписываться в твои представления о допустимом.

Оуэн отвел взгляд от него и уставился в пол атриума.

– Не знаю, хочу ли я быть частью чего-то подобного.

– Тебя никто не заставляет.

Оуэн повернулся спиной к открытому атриуму и оперся спиной на перила. Не важно, что там Гриффин говорит. Верное и неверное имеет значение. Честность имеет значение. Все это просто обязано иметь значение, иначе не важно, причастен ли отец Оуэна к ограблению банка и убийству охранника или нет, и не важно, что он умер в тюрьме, наказанный за преступление, которого не совершал. Оуэн не мог согласиться с этим, поскольку некоторые вещи значили для него больше, чем все остальные.

– Исайя показал мне воспоминание в «Анимусе», – сказал Оуэн. – Воспоминание моего отца.

Гриффин кивнул.

– Монро говорил.

– Он говорил тебе об ассасинах? Братство заставило моего отца ограбить этот банк, и они подставили его с этим убийством.

– Он сказал, что именно это Исайя тебе показал.

– Ты будешь отрицать это?

Жестом руки Гриффин описал широкий круг.

– Посмотри, где ты находишься. Посмотри, что сделал Исайя. Тебе нужно, чтобы я что-то отрицал?

– Да, – сказал Оуэн. – Если это неправда, так и скажи.

– А если не скажу? – отозвался Гриффин. – Если я откажусь, поскольку меня оскорбляет, что ты вообще во что-то ставишь слова Исайи? Что ты тогда будешь делать?

Оуэн смотрел в сторону, продолжая хмуриться, и так они стояли вдвоем, пока трое тамплиеров в костюмах не вышли из лифта, не пересекли атриум в обратном направлении и не покинули Эйри.

– Когда мы впервые встретились, ты сказал, что мой отец не был ассасином. Но, по твоим словам, он мог быть как-то причастен к делам Кредо. Ты так и не объяснил, что к чему. Так что – нет, я не принимаю слова Исайи всерьез. И твои – тоже.

Гриффин вздохнл.

– Слушай, банк, который твой отец ограбил – извини, в ограблении которого его обвинили, – это был мальтийский банк. Это финансовый орган «Абстерго». Вот и все, что я имел в виду, – он замолчал. – Лучше нам пойти навестить Викторию.

Они прошли к лифту и поднялись на верхний этаж, в офис, ранее принадлежавший Исайе. Обстановка напоминала Оуэну церковь – с рядами скамеек и большим столом-алтарем перед ними. Остальные уже пришли, и Оуэн уселся рядом с другом, Хавьером. Дальше сидела Наталия, она выглядела очень уставшей: под глазами у нее были темные круги, а взгляд казался отсутствующим. Она все еще винила себя в смерти ассасина Янмэй – даже несмотря на то, что все остальные знали: это не ее вина. Последняя симуляция была довольно жесткой и для нее. Ее предок выпустил стрелу, повредившую колено Оуэна. Точнее, колено его прародительницы. Временами бывало сложно различать их. Грейс и Дэвид сидели напротив них, рядом с Монро, а Виктория стояла во главе комнаты, у стола, прижимая к груди планшет.

– Сомневаюсь, что нам удастся провести такую встречу в течение ближайшей недели, а может, и двух, – сказала она. – Думаю, сейчас мы можем спокойно подвести серьезные итоги нашей работы.

– Что они сказали? – спросил Монро, подавшись вперед и сцепив пальцы рук.

– Они сосредоточили свои усилия на поисках Исайи, и у них есть несколько зацепок. В то же время они хотят, чтобы я продолжала поиски третьего зубца в «Анимусе». Вместе со всеми вами.

– Они пришлют сюда еще агентов? – спросил Гриффин.

– Они стараются не переходить границы, – ответила она.

– Чем меньше тамплиеров знают, что один из них переметнулся, тем лучше. Пока дела обстоят так, Эйри в нашем распоряжении.

– Что с нашими родителями? – спросила Грейс.

– Они не знают о случившемся. Если они захотят навестить вас, как обычно, – добро пожаловать, – Виктория закрыла глаза и потерла виски кончиками пальцев. – В этой связи я должна вам кое-что сказать.

– Что? – спросил Дэвид.

– Я не буду удерживать вас здесь. После того, что произошло здесь и в Монголии, совесть не позволяет мне держать вас здесь против вашей воли. Если хотите уйти, я вызову ваших родителей и отпущу вас. Даю слово, что «Абстерго» и тамплиеры оставят вас в покое.

Повисшее молчание, по мнению Оуэна, свидетельствовало о том, что кто-то всерьез раздумывает над ее предложением. И почему бы им не раздумывать? Если они останутся, они подвергнут себя опасности. Впрочем, всему миру грозит опасность, пока у Исайи есть две из трех частей оружия массового поражения. Оуэн мог бы покинуть Эйри, и тамплиеры не представляли бы угрозы для него, но это не гарантировало бы ему безопасность. Это не означало, что в безопасности будут его мама, бабушка и дедушка. Единственное, что можно сделать, чтобы защитить их, – это остановить Исайю. И чтобы это сделать, Оуэну придется сотрудничать с Викторией.

– Я остаюсь, – сказал он.

– Я тоже, – подхватил Хавьер.

Грейс и Дэвид переглянулись, как бы общаясь без слов, как это умеют только братья и сестры. После Монголии что-то изменилось, что-то сделалось с их соперничеством, и теперь, как Оуэн мог заметить, они, кажется, гораздо больше ладили между собой.

– Мы остаемся, – сказала Грейс.

Виктория кивнула.

– Осталась ты, Наталия.

Наталия еще мгновение смотрела в пол, затем подняла взгляд.

– Где Шон?

– Судя по записям с камер видеонаблюдения, Исайя забрал его с собой, – ответила Виктория. – Полагаю, он сотрудничает с Исайей в поисках третьей частицы Эдема.

– По своей воле? – спросил Хавьер.

– Не думаю, что здесь уместно это слово, – ответил Монро. – Оно особенно неуместно в ситуации, когда у Исайи уже есть две части Трезубца.

– Я остаюсь, – сказала Наталия, и все обернулись к ней. – Остаюсь ради Шона. Мы должны спасти его.

– Понимаю, – сказала Виктория.

– А если он не хочет, чтобы его спасли? – прервал Дэвид. – Однажды он уже решил отделиться от нас.

– Мы должны дать ему шанс, – ответила Наталия.

– Согласна, – Виктория вышла из-за стола. – Если мы хотим спасти Шона и помешать Исайе, нельзя терять время.

– Какой у нас план? – поинтересовался Гриффин.

Виктория провела пальцем по планшету, и над столом появился голографический дисплей. Он демонстрировал двойные спирали ДНК присутствующих с помеченными секциями – это были места, в которых их генетические воспоминания пересекались и накладывались друг на друга. Поначалу казалось невероятным, что предки Оуэна и остальных присутствовали единовременно при столь многих исторических событиях, но исследование Монро показало, что здесь не было никаких случайностей и совпадений. Что-то связывало их предков с историей Трезубца. Какое-то влияние извне или некая сила собрала их шестерых вместе в определенный момент времени. Монро выяснил, что у каждого из них в ДНК присутствовала частица коллективного бессознательного – самых древних, глубинных воспоминаний и мифов человечества. Монро назвал это Доминирующим событием, но так и не выяснил, чем оно было вызвано и что это вообще означало.

– Мы полагаем, Шон и Исайя напали на след третьего зубца, – сказала Виктория. Она набрала что-то на планшете, и дисплей показал земной шар с обведенной в кружок территорией Швеции.

– Последняя симуляция Шона имела место в воспоминаниях Стирбьорна Сильного – воина-викинга, который в конце X века сражался за шведский трон с собственным дядькой. В 985 году произошла их финальная битва, и, как показал мой анализ, некоторые из ваших предков присутствовали там.

– Некоторые? – уточнил Оуэн.

– Да, – ответила Виктория. – Хавьер, Грейс и Дэвид.

– Что? – спросила Грейс. – Викинги? Серьезно?

– Неожиданно, – сухо отметил Хавьер.

– Возможно, – Виктория снова включила изображение спиралей ДНК. – Но это не должно вас удивлять, на самом деле. В Средние века викинги были самым путешествующим народом, они оставили свой след повсюду от Ближнего Востока до Канады.

– А с нами что? – Оуэн кивнул на Наталию. – Наших предков там не было?

– Нет, – ответила Виктория.

Наталья вздохнула, и Оуэн подумал, что она, пожалуй, благодарна за эту передышку. Сам он благодарности не испытывал. Ему не нравилась мысль о том, что придется просто ждать возле «Анимуса». Он хотел отправиться туда вместе со всеми.

– Вы двое всегда можете помочь мне, – сказал Монро. – У меня полно работы.

– Окей, – ответила Наталия.

Оуэн кивнул. Это было хоть что-то. Раз уж он не мог остановить Исайю с помощью «Анимуса», возможно, стоило использовать это время, чтобы разузнать что-то об отце.

– Симуляция в мире викингов почти готова, – объявила Виктория. – Дэвид и Грейс, вы будете в ваших комнатах, где обычно. Хавьер, ты можешь выбрать любую свободную. Может, спустимся вниз и найдем что-нибудь поесть, прежде чем начать?

– Я не голоден, – сказал Хавьер.

– Тогда иди вниз и отдохни. Симуляция будет очень напряженной, – ответила она.

Виктория отдавала распоряжения не без умысла. Она хотела что-то обсудить с Монро и Гриффином, и Оуэну это не нравилось. Это означало, что у них остались секреты, а он уже устал от секретов. Однако, судя по всему, это был неподходящий момент для возмущений, поэтому Оуэн покинул офис и направился к лифту вместе с остальными.

– Так странно видеть это место пустым, – сказала Грейс.

– Не знаю, что мы там найдем поесть. Не осталось же никого, кто готовит, – отозвался Дэвид.

– Там всегда есть, что пожевать, – успокоила Грейс.

Оуэн нажал на кнопку лифта, и мгновение спустя двери открылись. Он наблюдал за Натальей, когда они заходили внутрь. Ему хотелось сделать что-то, чтобы ей полегчало. В лифте она стояла с опущенной головой, а затем прошла следом за Грейс и Дэвидом, пока они провожали Хавьера в корпус с «Анимусами». Оуэн решил остановиться и дождаться ее.

– Ты в порядке?

– Нормально, – ответила она.

– Точно? Непохоже…

Наталия остановилась и резко обернулась.

– Ты сам в порядке? – спросила она, и Оуэн уловил нотки злости в ее голосе. – В порядке? После всего, что произошло, как бы ты ответил?

– Пожалуй… Не знаю.

– Я не в порядке, Оуэн. Но если я скажу, что я не в порядке, ты ведь захочешь поговорить об этом. А я не хочу говорить об этом.

– Да, мы не обязаны говорить об этом.

– Хорошо.

– Пожалуй, я просто хочу, чтобы ты знала, что я беспокоюсь о тебе.

– Тогда так и скажи.

– Окей, я беспокоюсь о тебе.

– Я ценю это, – ответила Наталия. – Я тоже за тебя волнуюсь. И за Шона. Я за всех нас волнуюсь.

– За меня не волнуйся.

– Да ну? Я тебе колено прострелила.

– Не мне. Это был мой предок. И твой предок.

– И что? Ведь я это прожила. Как будто это случилось со мной. Но я не могла ничего изменить, у меня не было выбора, и от этого еще хуже. Ты, Шон, все остальные – вы думаете, «Анимус» дает вам свободу. Но для меня это тюрьма, где у тебя нет выбора. Я не хочу так жить.

Она пошла прочь, и Оуэн пошел следом. Они вошли в нагретый стеклянный коридор, который тянулся сквозь лес до соседнего здания. Прежде чем Оуэн сумел подобрать нужные слова, они зашли в общую комнату, где все остальные уже нашли, что перекусить – в основном, пакеты с чипсами и зерновые батончики, хотя в холодильнике еще осталось немного йогурта, молока и сока. Каждый выбрал, что хотел, и все уселись за стол.

– Ребят, вы верите Виктории? – спросил Хавьер.

Грейс открыла розовую коробочку с клубничным йогуртом.

– А вы верите Гриффину?

– Не думаю, что кому-то из них вообще можно доверять, – Оуэн вскрыл батончик и откусил кусок.

Хавьер провел некоторое время с ассасинами, а Грейс – с тамплиерами. Их отношение к тем и другим уже начало формироваться. Их, но не Оуэна.

– И тот, и другая что-то от нас скрывают, – сказал он.

Дэвид снял очки и протер их краем рубашки.

– Виктория могла сдать нас тамплиерам, но не сдала. Гриффин, если бы хотел, мог бы убить нас, как это принято у них, ассасинов, но не убил. Если у них есть секреты, это не значит, что им нельзя доверять.

– И то правда, – сказала Грейс.

– Думаю, все-таки нужно быть поосторожнее с Викторией, – отозвался Хавьер. – Старайтесь не говорить ей ничего…

– Я пыталась, – перебила Наталия. Она не взяла еды, просто сидела за столом, разглядывая всех. – Я пыталась не говорить им, что я знаю. И Янмэй погибла из-за этого.

– Это не твоя вина, – Дэвид надел очки и посмотрел прямо на Наталию. – Помнишь, что Гриффин сказал? Это война, а Исайя – враг.

– Не так-то просто мне обвинять Исайю в моих ошибках.

Хавьер скрестил руки и откинулся на спинку стула.

– Я говорю лишь о том, что с Викторией мы должны быть осторожны.

– Согласна, – сказала Наталия. – Меня все еще беспокоит, что будет, когда мы найдем третью частицу. Даже если мы остановим Исайю, что дальше? Тамплиеры и ассасины продолжат бороться друг с другом за Трезубец, и, думаю, никто его так и не получит.

– И что ты предлагаешь? – спросила Грейс.

– Не знаю, – ответила Наталия. – Я не знаю, что делать. По мне, надо спасать Шона. Или хотя бы дать ему шанс. После этого, надеюсь, мы сможем что-то выяснить.

Несколько минут спустя в комнату вошла Виктория с Монро и Гриффином.

– Симуляция готова, – сказала она. – Пора начинать.

Глава 3

Дэвид размышлял о том, каково будет в «Анимусе» на этот раз. У них с Грейс должен быть общий предок, но они вдвоем не смогут находиться в одном и том же воспоминании единовременно. Дэвид вспомнил Неделю призыва: во время той симуляции он проживал непрямую память – это была лишь реконструкция, основанная на экстраполированных данных, тогда как Грейс окунулась в полноценное воспоминание. Это был единственный возможный вариант их пребывания вместе в одной симуляции. И еще это подразумевало, что Дэвид, точнее, его предок, должен был умереть от рук бандитов-расистов. Это был ужасающий опыт, о котором Дэвиду даже думать не хотелось, не то что повторять.

– Хавьер, – позвала Виктория.

Хавьер, сидевший рядом с Дэвидом, выпрямился.

– Да, мэм?

– Мы подготовили «Анимус» для тебя. Монро подключит тебя и сориентирует.

– Мы все попадем в одну и ту же симуляцию? – поинтересовался Хавьер.

– Нет, – Виктория посмотрела в свой планшет. – Вы будете в раздельных симуляциях, хотя вы сможете взаимодействовать с предками друг друга.

– Зачем нас разделять? – спросил Дэвид.

– Чтобы снизить риск рассинхронизации, – пояснила Виктория. – Общие симуляции менее стабильны, а у нас нет времени на решение проблем, которые могут возникнуть из-за этого. Мы должны приложить все усилия, чтобы процесс прошел максимально ровно.

– Хорошо, – Хавьер поднялся, и они с Монро вышли.

– А как быть с нами? – спросила Грейс, кивком указав на Дэвида. Она, похоже, подумала о том же, о чем и он. – У нас же общий предок.

– Вы будете включаться по очереди, – ответила Виктория. – Каждый из вас должен будет прожить ваши генетические воспоминания. Если окажется, что один из вас лучше вписывается в эту симуляцию, мы, возможно, перестанем вас переключать.

Дэвид посмотрел на Грейс. На этот раз все снова могло обернуться соперничеством, потому что он, конечно же, хотел быть тем, кто отправится в «Анимус». Еще недавно он рассматривал всю ситуацию как игру в виртуальной реальности – например, когда его предок был летчиком во время Второй мировой войны. Но с тех пор все изменилось, и теперь он понимал, насколько важно найти последнюю частицу Эдема. Если это означало, что вместо него викингом должна быть Грейс, Дэвид был согласен.

– Можешь пойти первым, – сказала Грейс.

– Я хотел сказать то же самое, – отозвался Дэвид.

– Не сомневаюсь.

Он ответил улыбкой, и Виктория позвала их за собой. Они оставили Оуэна и Наталию в гостиной с Гриффином и последовали за Викторией сквозь стеклянные залы Эйри в комнату с «Анимусом», где Дэвид провел массу времени за последние несколько недель. Наэлектризованный воздух был наполнен запахом меди и едва уловимым гулом машин. Несколько компьютерных мониторов мигали со стерильно-белых стен. Дэвид приблизился к «Анимусу» и оказался в металлическом кольце, располагавшемся на уровне пояса. Он поставил ноги на мобильные платформы, обеспечивавшие полную свободу движений, а затем Виктория помогла ему подсоединиться к конструкции, которая охватывала все тело и поддерживала каждый сустав, реагируя даже на едва заметные движения. В пределах металлической окружности Дэвид мог идти, бежать, прыгать и лазить, если того требовала симуляция, при этом оставаясь на месте.

Виктория затянула последнюю застежку.

– Крепко?

– Крепко, – ответил Дэвид.

– Позволь, я перепроверю калибровку, прежде чем наденем шлем, – Виктория отошла к одному из ближайших компьютеров.

– По-дурацки ты будешь выглядеть с этими рогами, – отметила Грейс.

– Вообще-то, викинги не носили рогатых шлемов, – сказал Дэвид. – В настоящем бою рога бы…

– Да я знаю, – Грейс тряхнула головой. – Просто будь осторожен, ладно?

Ее голос звучал так же, когда она просила его не разговаривать с хулиганами, и рассказывала, от каких улиц лучше держаться подальше по дороге из школы. Но он больше не был малышом.

– Не стоит беспокоиться. Со мной все хорошо.

– Папе расскажешь. Может, тогда он отстанет от меня.

– Я буду осторожен.

– Выглядит все идеально. Ты готов? – Виктория вернулась к «Анимусу».

Дэвид кивнул, и Грейс отошла в сторону.

Виктория вытащила шлем из разъема, оплетенного проводами.

– Окей, поехали.

Она надела шлем Дэвиду на голову, и в глазах у него почернело. Ничего не видно, ни единого звука не слышно. Как будто тебя обволакивает ничто.

– Слышно меня? – раздался в шлеме голос Виктории.

– Да.

– Хорошо. Можно начинать.

– Как только ты будешь готова.

– Загружаю Коридор памяти через три, два, один…

Вспышка света озарила черноту внутри шлема, и Дэвид зажмурился. Когда он открыл глаза, все вокруг было серым. Его окружала движущаяся, колышущаяся, подобно волнам, бездна сумрака и теней. Коридор памяти служил для того, чтобы смягчить погружение в симуляцию, и Дэвиду казалось, что он вполне справляется с этой задачей, только вот последующую часть уже ничто не облегчит.

– Введение теменных контактов через три, два, один…

Дэвид глубоко вдохнул и почувствовал в голове электромагнитные импульсы. Предполагалось, что они успокоят теменную долю его мозга, отвечающую за «заземление» во времени и пространстве. Но несколько мгновений Дэвид не мог думать ни о чем другом, кроме молотка, бьющего по его черепу изнутри.

– Загружаю генетическую идентичность через три, два, один…

Боль утихла. Дэвид подождал еще мгновение, затем открыл глаза и осмотрел себя, стряхивая остатки растерянности и дезориентации, ощущая теперь смущение иного толка. Он был великаном – или человеком настолько близким к великану, насколько это вообще возможно. Дэвид поднял руки и стал разглядывать их в изумлении. И дело было даже не в белой коже, хотя и это было странно, а в самом их размере. Это было в каком-то смысле нечто большее, чем просто руки. Дэвид чувствовал себя как в бейсбольных перчатках. И плечи, и ноги у него были огромными, но не такими, как если бы он занимался в спортзале. Он не выглядел как бодибилдер. Он был просто большим. Высоким, ширококостным и сильным.

– Дэвид, – окликнула Виктория, – как дела?

– Хорошо, – ответил он. – Правда, немного странно, что вы меня так называете, когда я ощущаю себя Голиафом.

Виктория рассмеялась.

– Письменные источники этого периода довольно скудные и весьма ненадежные. Мы очень мало знаем о твоем предке, о том, кто он или каким образом он связан с частицей Эдема. Я не могу даже назвать его имя.

– У меня будет возможность узнать это, когда попаду в его воспоминание.

– Хорошо. Но переход может быть несколько жестким.

– Если у меня не получится, Грейс попробует.

– В этом-то и смысл. Ты готов к загрузке полноценной симуляции?

– Секундочку.

– Конечно.

Дэвид обратил все мысли вовнутрь в попытке обнаружить разум своего предка в своем собственном, погружаясь все глубже в поисках не своего голоса, внимательно вслушиваясь. Когда он, наконец, услышал, то будто вовлек этот голос в разговор, только вместо слов были мысли и воспоминания предка, земледельца и воина по имени Эстен Йорундссон.

У Эстена была своя земля – скромное хозяйство у подножья холма, рядом с озером, с пастбищами, небольшой рощей с дубами и елями и родником, в котором вода была до того холодной, что зубы сводило. Эстен гораздо больше гордился своим хозяйством, чем победами в сражениях. Он сражался по призыву короля или тогда, когда того требовало понятие чести, но битвам он предпочитал домашнюю жизнь, когда можно было сидеть возле огня с женой, рыбачить с сыном или распевать песни с дочерьми. От такой жизни Дэвид и сам не отказался бы.

– Думаю, я готов.

– Отлично. Загружаю полноценную симуляцию через три, два, один…

Коридор памяти рассыпался в ослепляющую кристальную пыль, которая опадала и снова взвивалась, а затем постепенно стала формировать плотные очертания, напоминающие строения, деревья и корабли. Глаза Дэвида привыкали к новой реальности, транслируя ее в сознание, но, по большому счету, это не было новой реальностью. Реальность была старая, и голос старины заговорил в ней впервые за многие века, как только Дэвид полностью погрузился в Мир Эстена.

Перед ним простиралось пастбище, обильно покрытое зеленью и занятое его стадом из двадцати шести голов. Это были крепкие коровы горной породы, в основном белые с черными пятнами. Эстен не срезал им рога, поскольку рога эти заставляли волков и медведей думать дважды, прежде чем нападать.

Солнце уже клонилось к закату, заливая позолотой землю, простиравшуюся дальше на юг до самых берегов озера Меларен. С помощью Эстена Дэвид понял, что пора было загонять стадо на ночь, и дал свой голос Эстену, сложившему руки рупором около рта. Коровы оглянулись на его зов, но затем снова переключились на траву, более заинтересованные сочной летней зеленью под ногами, нежели чем бы то ни было, что мог предложить им хозяин. Эстен взглянул на пса Каменного, который лежал у его ног в непоколебимом спокойствии, при этом только и ждущий команды бежать в поле. Дэвид раньше ничего не знал о породе, к которой относился Каменный. Это было нечто среднее между коротколапой собакой вроде корги и волком, но этот пес быстро бегал и прекрасно знал, как собрать стадо в кучу, носясь вокруг с лаем, и пригнать его к хозяину. С ревом и мычанием коровы двинулись к Эстену, и при помощи собаки он отправил их в загон – небольшой огороженный участок, расположенный достаточно близко к жилью, чтобы можно было вовремя отогнать хищников.

– Молодец, – Эстен похвалил пса и убедился, что коровы заперты. Собака свесила язык набок, ее глаза блестели.

– Пойдем посмотрим, как дела у Торгильса, а?

Эстен развернулся от загона к стоявшему неподалеку хлеву, у дальнего конца которого его сын рубил дрова. В пятнадцать лет Торгильс был так же высок, как и сам Эстен в том же возрасте, но волосы у него были почти черные, цвета влажной земли, как у матери. Датчанин Эрн, одетый в брюки и просторную рубаху, трудился рядом. Пока Эстен оценивал результаты их совместной работы, ужасное знание охватило Дэвида и сжало его горло. Эрн был рабом.

Эстен в своих мыслях и воспоминаниях использовал другое слово. Он звал Эрна трэллом. Но название не имело значения. Важно было лишь то, что предок Дэвида был рабовладельцем.

– Отец, – Торгильс перестал махать топором. – Ты в порядке?

Дэвид не знал, что ответить. Он был потрясен и зол, слушая голос Эстена. Он не хотел этого слышать. Думать о том, сколько бед рабство принесло афроамериканцам и всему миру лишь затем, чтобы узнать, что твой предок тоже кого-то поработил… Дэвид хотел закричать на Эстена, но не мог, потому что сам должен был быть Эстеном. Внезапно Каменный зарычал на него, опустив голову и вздыбив шерсть, и попятился прочь от странного мальчика, примерившего тело его хозяина.

– Отец? – снова позвал Торгильс.

Датчанин Эрн, худой, но чертовски выносливый, тоже уставился на Дэвида.

– Эстен?

Дэвид тряхнул головой. Нет, он не был Эстеном. Симуляция дрогнула, размывая видение фермы, так что картинка пошла рябью и трещинами. Эта дрожь только усугубила ситуацию, и положение становилось хуже с каждой секундой по мере того, как Дэвид отказывался синхронизироваться.

– Что происходит? – спросила Виктория. – Все шло отлично, но мы теряем стабильность. С тобой все в порядке?

– Нет, – ответил Дэвид.

– Симуляция сейчас свернется.

– Я знаю.

– Дэвид, что бы ни происходило, ты должен удержаться там.

Но его злость уже была такой сильной, что он не мог ее контролировать.

– Я могу отключить тебя и подключить Грейс…

– Нет, – Дэвиду этого не хотелось. Он не нуждался больше в ее защите и поддержке. К тому же, ей, вероятно, будет еще труднее смириться с предком-рабовладельцем.

– Просто продолжайте, – сказал Дэвид и сделал глубокий вдох.

Торгильс, Датчанин Эрн и Каменный оказались в центре иллюзорного шторма и застыли на месте. В первую очередь Дэвид сфокусировался на собаке, затем прислушался к воспоминанию Эстена о том, как двухгодовалая корова едва не затоптала пса, когда тот был щенком, а он выскочил из-под копыт и только отряхнулся, как ни в чем не бывало. «Голова у него, должно быть, каменная», – сказал тогда Эрн, и эта кличка прижилась.

Дэвид улыбнулся этому воспоминанию, и симуляция вернулась к жизни, все еще зыбкая и неясная, но снова подвижная.

– Превосходно, Дэвид. Продолжай в том же духе.

Дэвид обратился к сыну Эстена, вспомнив момент, когда тот был еще карапузом и потерял отличный топор, попытавшись с его помощью поймать рыбу. Топор остался в воде, а разгневанный Торгильс плескался и кричал на рыбу. Эстен тогда посмеялся и показал сыну, как пользоваться удочкой и крючком, а Торгильса нарекли наследником бога Ньорда. Не так давно, в возрасте четырнадцати зим, парень добыл лосося величиной с ногу Эстена – этим событием в семье гордились до сих пор.

К этим воспоминаниям Дэвид мог прислушаться, частью этих моментов он хотел быть, и благодаря этому синхронизация была возможна.

– Ты почти там. Синхронизация стабилизируется…

Но когда Дэвид взглянул на Эрна, злоба снова забурлила в нем, и контроль над синхронизацией ослаб. С этим он не мог смириться. Невозможно было идентифицировать себя с этим человеком. Это шло вразрез со всем тем, что Дэвид считал правильным.

Он вспомнил, как много зим тому назад, еще до рождения Торгильса, Эстен участвовал в набеге на датские поселения. Оттуда он и привез Эрна, закованного в цепи, как своего пленника и трэлла. Не имеет значения, что с тех пор Эстен снял с него цепи и не был жесток с ним. Все равно это было неправильно. Когда Дэвид пытался убедить себя в том, что так и должно быть, и старался взглянуть на рабовладение глазами Эстена, его злоба нарушала симуляцию.

– Мы теряем время. Мне нужно знать, получится у тебя или нет.

Дэвид не хотел признавать, что не получится. Ему нужно было время, чтобы привести свой разум в согласие с сознанием Эстена. Ему не нужна была Грейс для этого.

– Дэвид, симуляция…

– Я знаю, – он и сам понимал, что рассинхронизируется. – Подождите.

– Чего?

Он не знал. Он еще раз взглянул на Эрна и снова попытался убедить себя в том, что так и должно быть, это в порядке вещей – держать датчанина в рабах. Но никакого усилия воли ему не хватало, чтобы вбить это себе в голову.

– Дэвид…

Все в мире смешалось, словно масса в миксере, увлекая за собой тело и разум Дэвида. Несколько мгновений он ощущал только боль, которая исходила из каждой клетки его тела, из всех их сразу, как будто с него срезали слой за слоем, оголяя нервы, до тех пор, пока от тела не осталось и следа. Ему казалось, что уцелело только сознание, метавшееся, словно в водовороте, оторванное от какого бы то ни было места, от времени, лишенное даже представления о том, кто он такой.

– Дэвид.

Он слышал голос, но нечетко. Он не понимал, откуда исходил этот голос.

– Дэвид, я снимаю шлем.

Голос звучал знакомо, но прежде чем он смог осознать, кто говорит с ним, его глаза обжег огненно-белый свет, а затем огонь разлился из его головы по позвоночнику, достиг живота, рук и ног.

– Дэвид, ты слышишь меня? – спросил знакомый голос.

– Дэвид? – позвал другой.

Второй голос был знаком ему лучше, чем первый. Он открыл глаза. Перед ним стояла Грейс. Его сестра Грейс. Дэвид моргнул, и все моментально встало на свои места. Кто он такой, где он был, почему он там был. Как будто кто-то открыл шлюзы, и хлынувшего потока ему хватило, чтобы утонуть. Ком тошноты подступил к горлу.

– Меня сейчас стошнит.

Виктория как раз успела поднести небольшое ведерко. Его желудок болезненно сжался и расстался со всем съеденным. Грейс стояла рядом, пока он не закончил, а затем помогла освободиться от приспособлений и встать на трясущиеся ноги.

– Вот поэтому лучше не рассинхронизироваться, – сказала она. – Теперь расскажи, что случилось.

Грейс обняла его одной рукой.

– Что там произошло?

Дэвид помотал головой.

– Дай мне минутку.

Грейс помогла брату добраться до вращающегося кресла, и Дэвид буквально свалился в него, да так, что оно отъехало на несколько футов. Виктория прошла следом, тыкая в свой планшет.

– С твоей нервной деятельностью во время симуляции все было нормально, – сказала она. – Правда, немного повышенное кровяное давление.

– Я злился.

– Почему? – спросила Грейс.

– Злился на него. На нашего предка.

Грейс нахмурилась.

– Да почему же?

– Он… – в голове у Дэвида все еще пульсировало, и это мешало ему произносить длиной больше пары слов. А для объяснения требовалось множество слов.

– Можно мы… поговорим об этом потом?

Грейс взглянула на Викторию.

– Да.

Виктория поколебалась и резко кивнула.

– Хорошо. Сделаем перерыв. Потом все обсудим и спланируем следующий шаг. Возможно, ты поможешь сестре подготовиться к ее попытке. Пока что я проверю, как дела у Хавьера.

Выходя из комнаты, Виктория выглядела раздраженной. Грейс озадаченно глядела на Дэвида, не произнося ни слова.

– Что? – не выдержал он в конце концов.

– Ты в порядке?

– Не стоит беспокоиться за меня. Я в порядке. Просто мне нужно отдохнуть.

– Хорошо, – теперь уже и Грейс казалась раздраженной. – Но я хочу, чтобы ты объяснил.

Дэвид кивнул, надеясь, что именно предок Хавьера окажется тем, у кого был доступ к частице Эдема. В таком случае будет не важно, кем был предок Дэвида и что он делал.

Глава 4

Хавьер, присоединенный к конструкции, которая охватывала все его тело, ждал, когда Монро запустит ядро машины. Он никогда еще не подключался к «Анимусу» таким образом. В прошлые разы он полулежал в кресле, а новое устройство, будучи стационарным, обеспечивало полную мобильность, и ему нравилось думать о возвращении в симуляцию. Хавьер пытался быть полезным, пока Оуэн исследовал воспоминания своего китайского предка. Он даже пробрался в полицейский архив и достал доказательства, использованные в суде против отца Оуэна. Но это было не сравнить с поисками частицы Эдема на протяжении всей человеческой истории. Необходимо было найти оставшуюся часть Трезубца раньше Исайи, и ничего более важного не существовало.

– Они тут немного усовершенствовали париентальный ограничитель, – отметил Монро.

– Что усовершенствовали?

– Париетальный… да не важно. Долго объяснять. Смысл в том, что ощущения будут другие, чем в моем «Анимусе» или у Гриффина.

– В смысле – другие?

– Трудно описать.

– Но вы же с ним управитесь?

– Конечно, управлюсь, – Монро поднялся. – Ты готов?

Хавьер кивнул.

– Да.

Монро еще раз проверил каждое крепление, каждую застежку и пряжку, убедившись, что Хавьер был хорошо зафиксирован.

– Так ты теперь ассасин… или как? – спросил он будничным тоном, доставая шлем «Анимуса» из расположенного над головой разъема, окруженного проводами. Хавьер поколебался, прежде чем ответить.

– Нет.

– Уверен?

– А в чем дело?

Монро пожал плечами.

– Просто попробуй вспомнить, что я тебе говорил.

Хавьер, может, и не стал членом Братства, но определенно подумывал над этим.

– Я верю в свободу воли.

– Я тоже верю. Поэтому я и не хочу видеть, как кто-то из вас вверяется воле тамплиеров или ассасинов, – Монро достал шлем. – Ну, поехали.

Хавьер подставил голову и поразился тому, насколько сильно этот шлем отрезает его от окружающего мира. Он не видел и не слышал ровным счетом ничего. Но затем в его ухе раздалось гудение и послышался голос Монро:

– Меня слышно? Прием!

Голос Монро вел его сквозь Мексику XVI века и Нью-Йорк 1863-го, охваченный призывными бунтами.

– Как и в старые добрые времена.

– Сейчас будет не как раньше. Я задействую париетальный ограничитель. Ты заметишь это, но ощущение быстро пройдет. Окей?

Звучало не очень-то приятно.

– Окей.

– Вот и он. Три, два, один…

«Анимус» будто ледоруб вонзил Хавьеру в голову. Ощущалось это именно так. У него перехватило дыхание, он стиснул зубы от внезапности и боли, но стало только хуже, когда кто-то невидимый начал вращать этим ледорубом. Хавьер перестал ощущать что-либо, кроме агонии.

– Держись. Почти всё.

Еще один мучительный момент прошел, и боль прекратилась так же быстро, как и возникла. Хавьер открыл глаза и увидел пульсирующую бездну Коридора памяти.

– Ты в порядке? – спросил Монро.

– Да, – Хавьер глубоко вдохнул. – Так бывает каждый раз?

– Говорят, со временем будет легче.

– Не представляю, что может быть хуже.

– Я загружу идентичность твоего предка. Это будет уже более привычно. Ты готов?

– Разумеется.

– Начинаю отсчет. Три, два, один…

Хавьер почувствовал что-то инородное в своем сознании, будто силы захватчика, марширующие сквозь его мысли, старались вытеснить их. Монро был прав. Это уже знакомо. Вскоре Хавьеру придется сдать им собственный разум, чтобы синхронизироваться с симуляцией. Он взглянул на того, кем должен был стать, и увидел стройное тело в возрасте, наверное, двадцати с небольшим лет, с бледной кожей и веснушками на тыльной стороне ладоней. На нем была хорошо сидящая одежда из шерсти и кожи, короткая борода и бритая голова.

– У нас мало информации об этом парне. Тебе придется самому о нем все выяснить.

– Этим и займусь.

– Давай. Загружаю полноценную симуляцию через три, два, один…

Коридор памяти потемнел, как будто наступила ночь. Возникли черные тени, а сверху загорелись звезды. Мгновение спустя Хавьер уже стоял на узкой лесной тропинке, слушая, как ветер качает деревья. В воздухе он чуял запах дыма от горящего дерева, доносящийся с востока, следовательно, рядом был разбит лагерь. Но что это за лагерь, Хавьер не знал. Эта непрошеная мысль была разведчиком, продвигавшимся впереди основных сил. Хавьер дал отбой своим стражникам, чтобы армия подобных мыслей могла окружить его сознание, превратив его в сознание предка, и чтобы на поле вышел Торвальд Хьялтасон. Свей припал к земле и нырнул под покров деревьев, двигаясь по дымному следу на пути к лагерю, и Хавьер отметил, что Торвальд движется совершенно бесшумно. Его предок полагался на собственные чувства практически в полной темноте, окутавшей лес. К его запястью был прикреплен потайной клинок.

– Он ассасин, – сказал Хавьер.

– Видимо, так и есть.

Говорил не Монро. Это была Виктория.

– Теперь вы за мной наблюдаете?

– Да, у Монро есть важные дела.

Хавьер чувствовал себя не в своей тарелке от мысли, что наблюдать за его симуляцией будет одна из тамплиеров, даже несмотря на то, что его предок в Нью-Йорке, Каджел Кормак, был охотником на ассасинов, внуком тамплиера Шэя Кормака.

– Похоже, среди твоих предков есть и ассасины, и тамплиеры.

Но Хавьер уже знал, на чью сторону он склоняется, и «встал в строй» позади Торвальда, давая ассасину свободу в достижении цели, какой бы она ни была.

Несмотря на то, что лето уже наступило, зима еще не опустила свой меч, и в ночном воздухе чувствовался холод его лезвия. Запах дыма усиливался, и Торвальд продвигался все ближе к его источнику, против ветра – на случай, если в лагере есть собаки, которые могут почуять его приближение. Также ветер отнес прочь крики совы, которую он спугнул своим движением. Вскоре он увидел вдали огонек костра, мелькающий среди деревьев. Тогда он решил подняться наверх. Кроны деревьев скрывали Торвальда, пока он карабкался наверх, повисал и прыгал, прокладывая свой путь по ветвям и стволам так же, как предок-тамплиер Хавьера перемещался по крышам Манхэттена.

Добравшись до лагеря, он замер на высоте, среди теней, уселся на ветку и прислушался. Внизу потрескивал огонь, дымя и разбрасывая искры. Пятеро человек сидели вокруг каменного кольца, обгладывая головы рыбы, что была у них на ужин. Невольники, которые попали в кабалу и сбежали от хозяев, не расплатившись с долгами. Теперь они жили в лесах, о чем однозначно говорили их лица и одежда. Торвальд поддерживал их в стремлении к свободе, но что-то ведь привело их обратно в Уппланд, несмотря на риск быть пойманными, значит, оно того стоило. Нужно было выяснить, что это.

Беглые говорили мало, но Торвальд был терпелив. Он ждал.

Когда огонь начал угасать, один из них, с носом, похожим на вороний клюв, приказал другому принести дров.

– Сам принеси, – ответил тот. – Последний раз говорю: ты мне не указ, Хайне.

– Прикуси язык, Бо Бьорнссон, – пригрозил Хайне. – Память у меня такая же длинная и острая, как мое копье.

– Ты, похоже, забыл, что я тебе нос сломал, – Бо уставился на лицо собеседника, освещенное красным светом углей.

Остальные трое не двигались. Похоже, они следили за перебранкой с затаенным весельем.

– Я не забыл, – Хайне выдержал паузу. – Вот увидишь.

– Это ты мне уже говорил, – откликнулся Бо. – Много раз.

– Сомневаешься во мне?

Бо рассмеялся.

– Ну, и принес я дров?

– Нет. Но ты пожалеешь, что не принес, когда я тебя выпотрошу…

– Хватит, Хайне, – прервал один из мужчин, чье терпение кончилось первым. – Оставь запал для настоящего боя. Вот после него – убивайте друг друга на здоровье.

Настоящий бой? Торвальд не знал, о чем это они, но, похоже, беглецы вернулись в Уппланд, чтобы сражаться. Но за что? С каким врагом? Нужно было узнать ответы, прежде чем уходить.

Хайне поднялся на ноги, смерив Бо взглядом, который был хорошо известен Торвальду, и побрел прочь от лагеря в чащу. Остальные устроились на ночлег, а Торвальд остался ждать и наблюдать.

Огонь обернулся углями, осветившими стоянку красным пламенем Муспельхейма, и беглецы захрапели. Затем Торвальд увидел, как Хайне возвращается – но возвращается не как друг. Он прокрался среди теней, держась почти у самой границы освещенного участка, и остановился возле Бо. Торвальд уже знал, что тот задумал, еще до того, как Хайне вынул нож. Еще вдох, и глаза Бо распахнулись, когда Хайне бросился на него, зажал ему рот свободной рукой и вонзил клинок ему в горло.

– Видишь теперь? – по-змеиному прошипел Хайне.

Бо, которому уже пришел конец, слабо беззвучно вздрогнул, и Хайне держал его, пока жизнь окончательно не покинула все еще распахнутые глаза. Затем убийца вынул нож, вытер клинок и руки о накидку Бо, а затем схватил свои вещи. Остальные трое спали, когда Хайне скрылся в лесу. Торвальд оставил их с трупом и последовал за Хайне, но не стал нападать на него сразу. Вместо этого он выждал, пока Хайне отойдет на приличное расстояние от лагеря, чтобы не разбудить остальных, и рванул по ветвям, чтобы замереть в засаде, пока Хайне пробирался внизу. Затем Торвальд спрыгнул на него, вдавив в землю.

Попытки борьбы сопровождались треском и стоном, но прежде, чем Хайне успел издать еще какой-нибудь звук, Торвальд приставил потайное лезвие к его горлу.

– Будешь сопротивляться, захлебнешься собственной кровью, – сказал он, склонившись над Хайне.

Тот сглотнул, и его кадык уперся в кончик лезвия.

– Ты кто?

– Ты еще не понял этого, но твоя спина сломана. Думаешь, в твоем положении стоит задавать вопросы?

Повисло молчание, в течение которого Хайне успел взглянуть на свои ноги, и они не шевельнулись. Его лицо стало белым в ночной темноте.

– Видишь теперь? – сказал Торвальд. – Отвечай на мои вопросы, и, возможно, твоя смерть будет легкой.

Хайне едва заметно кивнул, дрожа от страха.

– Ты беглый невольник, но ты вернулся. Зачем?

– Я слышал, что могу получить свободу и свою землю.

– Как?

– Если пойду воевать с королем.

Такого ответа Торвальд не ожидал. У Эрика были враги, но не настолько бестолковые, чтобы поднимать бунт.

– Зачем?

– Потому что он узурпатор, – ответил Хайне, и последнее слово звучало как плевок.

– Так ты собирался сражаться за Стирбьорна?

Хайне помотал головой.

– Не знаю. Нам сказали только готовиться к бою.

– Кончились дни твоей боевой славы.

– Тогда добей меня.

Торвальд еще мгновение держал лезвие у горла Хайне, но потом убрал его. Щелкнув, оно скрылось в его кожаной рукавице.

– Нет, – сказал он, все еще нависая над Хайне. – Мне нужно, чтобы ты передал остальным послание.

– Какое послание?

– Что я буду преследовать их. Я выступаю за их свободу, но если они появятся в Уппланде как изменники, я найду их и убью. Если они придут в Уппланд и притворятся преданными королю, я их уничтожу. Если Стирбьорн вернется, будет война. И если невольники не будут сражаться за короля, они уже ни за кого не будут сражаться. Понятно?

– Как… как, по-твоему, я передам это?

Торвальд поднялся и взглянул на человеческие обломки с бесполезными, согнутыми под противоестественным углом ногами.

– Утром твои бывшие товарищи обнаружат твое предательство и пойдут тебя искать.

Рот Хайне приоткрылся.

– Нет, пожалуйста…

– Ты скажешь им ровно то, что я тебе сказал, и этим делом ты, возможно, заслужишь немного чести. Потом, я думаю, ты будешь умолять их о пощаде.

– Они не пощадят.

– И ты не пощадил Бо.

Торвальд развернулся к убийце спиной и побрел прочь, углубляясь в чащу, теми же лесными тропами, по которым и пришел. Он думал, окликнет ли его Хайне, чтобы просить о снисхождении, но тот не окликнул. Торвальд не знал наверняка, передаст ли убийца его послание, но слова теперь ничего не значили. Тело Хайне уже говорило достаточно. Его приятели захотят узнать, что с ним случилось, и даже если он ничего не скажет, они будут знать, что им грозит опасность. Если они достаточно трусливы, этого, вероятно, хватит, чтобы они снова ударились в бега. Вот со Стирбьорном будет больше проблем – если он действительно планирует нападение.

С этим всем Торвальду нужно было вернуться к лагману[1], и он счел, что до утра медлить нельзя. Он поспешил через лес к прогалине, где оставил своего коня Гюллира. Гнедой жеребец, подобно другим своим северным собратьям, был всего пятнадцати ладоней в высоту, однако проворен, силен и никогда не уставал. Торвальд вскочил на него и помчался по пустынным ночным дорогам в сторону Уппсалы, где у короля свеев были палаты, а у богов – храм.

Перед рассветом, когда солнце едва коснулось вершин холмов на востоке, Торвальд добрался до идолов, ведущих к капищу. Каждый из них был двадцати футов высотой, все были выструганы из ровных прямых сосен и водружены на каменные постаменты в пятнадцати футах друг от друга. Он проехал мимо череды постаментов, иссеченных изображениями, прославляющими богов и героев, вознесшихся, чтобы жить с богами, мимо могильных холмов и курганов королей, пока не добрался до самого храма. Утренний свет блестел на щитах, украшавших его стены и крышу, и на золотой краске, которой были покрыты перила. Размер храма также выделял его среди других хором – он был вдвое длиннее и в полтора раза шире, чем палаты короля Эрика. Так и должно было быть. Это место служило домом самим богам.

Торвальд спешился перед главными воротами и отвел коня к одной из построек вблизи храма – небольшой хижине с глиняными стенами и земляной крышей. Он привязал скакуна снаружи и постучал в дверь.

– Боги еще спят, и я тоже! – послышался крик изнутри.

– Это я, – ответил Торвальд.

Послышались шаги и дверь открылась.

– Заходи, Торвальд. Не ждал тебя так скоро.

Лагман Торгни жестом пригласил его внутрь. Выглядывая из-за сознания Торвальда, Хавьер изучал этого старика – пожалуй, древнейшее живое существо, которое ему когда-либо доводилось видеть, и, несомненно, очень похожее на волшебника. Торгни был одет в широкий, похожий на мантию балахон, свободно повязанный поясом, а его длинные гладкие волосы и борода были совершенно белыми. Молочные глаза и манера держать голову, ни на чем не фокусируя взгляд, говорили о том, что лагман был слеп.

Торвальд зашел в его жилище и закрыл за собой дверь. В единственной комнатке было почти темно, если не считать нескольких косых лучей, которые освещали помещение сквозь трещины и пробоины в стенах. У Торгни было совсем мало мебели, однако двое мужчин все же нашли, где устроиться, и уселись друг против друга за деревянным столом, возле кровати старика.

– Ты голоден? – спросил лагман.

– Это подождет.

– Когда еда ждет, валькирии скачут, – Торгни перегнулся через стол и понизил голос. – Расскажи, что ты узнал.

– Это Стирбьорн.

– Что с этим выскочкой?

– Беглецы, за которыми ты меня послал. Они вернулись ради войны.

– Стирбьорн готовит поход против Эрика?

– Не до конца уверен, но полагаю, что так.

Торгни отпрянул от стола, упершись в его край пальцами обеих рук.

– До меня, конечно, доносились слухи. Он возглавил йомсвикингов. Но он ходил на датчан. Я думал, это проблемы Синезубого.

– Видимо, так и было.

– Видимо, все изменилось.

– Что прикажешь делать?

Торгни опустил лицо, его голова склонилась – эта поза свидетельствовала о том, что он глубоко задумался. Когда Торвальд впервые встретил лагмана и заметил эту его привычку, он подумал, что старик, наверное, засыпает. Может быть, именно так порой и случалось, хотя Торгни это отрицал. Однако Торвальд уяснил, что с его стороны глупо было считать, будто в такие моменты лагман его не слушает.

– Иди на восток, к морю, – в конце концов изрек Торгни. – Если Стирбьорн идет, он ведет свой флот через Меларен.

– Да, лагман.

Торгни поднял голову, и его глаза встретились с глазами Торвальда, как если бы старик мог его видеть, и казалось, что он хотел еще что-то сказать.

– Да, лагман?

– Почему сейчас? – спросил старик, обращаясь, скорее, к самому себе.

– Прошу прощения? – Торгни повысил голос.

– До сих пор наше Братство с успехом удерживало Орден от вторжения в эти земли. Но вот наш враг здесь, и мы должны быть начеку.

Хавьер вдруг осознал, что оба эти человека были ассасинами, один – наставником, другой – учеником. Значит, Торвальд занимался тем, чего Торгни больше не мог.

– Почему ты упомянул Орден?

– Я беспокоюсь о том, что Стирбьорн принесет с собой. Его сестра замужем за Синезубым, у которого есть связи с франками и с Римом. Возможно, Стирбьорн, знает он о том или нет, стал инструментом Ордена. Его нужно остановить, Торвальд. Если даже я ошибаюсь, и он не служит Ордену, он не принесет свободы Сваеланду. Мы должны удержать Эрика у власти.

– Я понял.

– Иди, – сказал лагман. – Следи за морем. Думаю, ты увидишь корабли Стирбьорна издалека. Когда увидишь, сообщи мне.

– Да, лагман.

– Я поговорю с королем, – добавил старик. – Скажу, что нам может грозить война. Затем уж позавтракаю.

Глава 5

Наталия сидела в общей комнате вместе с Оуэном, и между ними все еще оставалось напряжение после столкновения в коридоре. Никто из них долго не решался заговорить. Девушка не собиралась срывать на собеседнике зло, как сделала чуть раньше, но от ощущения одиночества становилось все тяжелее. Похоже, никто из остальных не разделял ее мыслей обо всем происходящем. Казалось, смерть Янмэй никого из них не огорчила в той степени, в какой должна была. Но эта смерть все еще печалила ее. Создавалось впечатление, что никто особо не волновался о том, что будет с Трезубцем, когда они его найдут и, что еще важнее, кто завладеет им. Наталию тяготило это состояние, когда ты, кажется, единственный человек, понимающий, что на самом деле происходит.

– По крайней мере, можно на этот раз не волноваться о подключении к «Анимусу», – слова Оуэна нарушили повисшее в комнате молчание.

Наталия кивнула.

– Пожалуй.

– Я так понял, ты считаешь, что прошлое – это тюрьма.

– Так и есть.

– Почему тогда?..

– Мне не нравится подключаться к «Анимусу», но, по крайней мере, так я могу что-то сделать, чтобы помешать ассасинам и тамплиерам найти Трезубец.

Взгляд Оуэна на мгновение застыл на ней.

– Пожалуй, это так.

Наталия знала, что оба раза в «Анимусе» Оуэн проживал воспоминания своих предков-ассасинов. Но, похоже, он не был настолько предан Братству, как, например, Хавьер.

– На чьей ты стороне? – спросила она.

Он вертел в руках язычок молнии на своей ассасинской кожаной куртке, в которой ходил до сих пор.

– Не знаю. На своей собственной, наверное. Как Монро.

– Исайя же показал тебе симуляцию с воспоминаниями твоего отца, разве нет?

– Да. Прежде чем ударился в манию величия.

– Ты что-то выяснил из нее?

– Ничего такого, чему можно доверять. Монро прав. Тамплиерам довольно просто управлять симуляцией, так что они покажут мне то, что хотят, чтобы я увидел, – он прервался. – Но ассасинам я тоже не верю.

Возможно, некоторые вещи Оуэн рассматривал с той же точки зрения, что и Наталия.

– Что нам теперь делать?

– Как ты и сказала, надо спасти Шона. Так что я пока буду играть по их правилам. Остановить Исайю сейчас важнее всего. По крайней мере, и Гриффин, и Виктория… оба это понимают.

– Их перемирие не продлится вечно.

– Да, – из-за спины послышался голос Монро. – Не продлится.

Наталия и Оуэн обернулись, и Монро, стоявший в дверях, поднял руки.

– Расслабьтесь, я не подслушивал. Я только что зашел. Вы, двое, готовы?

Наталия кивнула и поднялась. Оуэн последовал за ней, и вместе с Монро они вышли из общей комнаты и по стеклянному коридору отправились в основное здание Эйри. Оттуда они двинулись в корпус, где научные сотрудники «Абстерго» занимались исследованиями до бегства Исайи. Они прошли мимо нескольких темных лабораторий со стеклянными стенами, забитых оборудованием. Наталия разглядывала нечто, выглядевшее как искусственные руки и ноги или протезы, а еще различные части приборов вроде «Анимуса».

– Давненько я тут не был, – сказал Монро, заводя их в одну из таких лабораторий.

Когда они вошли, свет зажегся автоматически, и комната наполнилась еле уловимым жужжанием. Возле стен и в центре помещения располагалось несколько электротехнических устройств и просторных рабочих мест, каждое из которых состояло из широкого белого стола, набора компьютерных мониторов и других приспособлений. Наталия опознала лишь центрифуги. Для чего нужны были другие приборы, она не знала.

Монро подошел к компьютерному терминалу, расположенному рядом с огромным экраном, вмонтированным в стену, и включил его. Наталия и Оуэн ждали, пока он разбирался в базе данных Эйри.

– Посмотрим, что они сотворили с моими разработками.

Прошло еще несколько минут, пока Монро не нашел то, что искал. Он вывел изображение со своего компьютера на большой экран.

– Вот оно, – сказал он. – И еще они добавили все последние данные.

Наталия рассматривала развернувшиеся перед ней изображения. Слева она увидела фрагменты ДНК рядом с ее именем и фото, чуть ниже – данные Оуэна. Все подростки, которых собрал Монро, были связаны с длинной цепочкой данных, отображенных на экране. Справа Наталия увидела временную шкалу мировой истории, на которой были отмечены моменты появления Трезубца и его частей.

– Это Доминирующее событие, – пояснил Монро. – У него есть два измерения. Слева вы видите результаты моей работы по исследованию участка ДНК, отвечающего за коллективное бессознательное.

– Что-что? – переспросила Наталия.

– Ее не было, когда вы это рассказывали, – пояснил Оуэн.

– А, – Монро взглянул в ее сторону. – Точно. В общем, психологи вывели теорию, что у всех человеческих существ есть набор древнейших общих воспоминаний. Этим объясняется, например, почему многие люди на автомате боятся змей и пауков или почему по всему миру существуют схожие легенды о героях. Это принято называть коллективным бессознательным.

Наталия снова посмотрела на экран.

– Вы нашли отвечающий за это фрагмент ДНК?

– Да, – ответил Монро. – Можешь представить это как встроенный в наш геном сигнал. Но на сегодняшний день он сохранился только в виде фрагментов. Я годами пытался восстановить полную цепочку, но безуспешно. Потом я нашел вас двоих и остальных.

Монро указал на экран.

– С помощью вас шестерых я восстановил часть.

– Подождите, – Наталия снова посмотрела на изображения, оценивая значение того, что он только что рассказал. – Какова вероятность того, что вы преуспели?

– Не то чтоб весьма маловероятно, – улыбнулся Монро. – Но это еще не конец.

Он указал на вторую половину экрана.

– Шестеро из вас имеют отношение к истории Трезубца благодаря вашим предкам, этот сюжет связал вас через времена и континенты. Отвечая на твой вопрос – вероятность этого, если принимать во внимание и коллективное бессознательное, фактически невозможна. Однако вы все здесь. Следовательно, все это вряд ли можно объяснить волей случая.

– Если это совпадение, – сказала Наталия, – это значит… говорите, эта история запланирована?

Задавая этот вопрос, она хотела знать, кто или что могло стать причиной всего этого.

– «Запланирована» – хитрое слово, – ответил Монро. – Оно подразумевает работу мысли, а я говорю не об этом. Не думаю, что этим кораблем кто-то управляет. Но, может быть, тут работает автопилот.

– Но это значит, что изначально кто-то запрограммировал автопилот нужным образом, так? – спросил Оуэн.

– Давайте не будем развивать эту метафору. Я ученый. Я привык к тому, что можно осмотреть и измерить. Вот этим вы и займетесь, чтобы мне помочь.

– Что мы можем сделать?

– Перед нами стоят два вопроса, – Монро прошел к доске и взял маркер. Сняв колпачок, он начал писать так, что стержень поскрипывал, и Наталия почувствовала слабый запах химических чернил.

– Первый, – пояснил Монро, – заключается в том, какова природа ДНК, отвечающей за коллективное бессознательное? Исайя рассуждал об этом с точки зрения власти и контроля. Он хотел знать, как можно использовать это в качестве оружия. Но я не думаю, что это действительно ее назначение. Второе: какова связь между коллективным бессознательным и Трезубцем? Как я уже упомянул, это не может быть совпадением – то, что оба измерения проявились в один и тот же момент. Я уверен, что оба они – часть более масштабного события. Фактически, я думаю, что в коллективном бессознательном можно даже найти ключ к тому, как остановить Трезубец.

– Это как? – спросила Наталия.

– Точно не уверен, – ответил Монро. – Но, если посмотреть на историю этого орудия в связи с вашими предками, влияние коллективного бессознательного стало ответом на влияние Трезубца. Но нам нужно проникнуть в природу коллективного бессознательного, прежде чем делать такие выводы.

– Окей, – сказал Оуэн, усевшись за одну из рабочих станций. – И как в нее проникнуть?

– Вот тут начинается самое интересное, – ответил Монро.

– Чем именно интересное? – уточнил Оуэн.

– У меня есть последовательность развития коллективного бессознательного, и я могу использовать «Анимус», чтобы создать соответствующую симуляцию.

Оуэн подался вперед и взглянул на Наталию. Она тоже уселась в эргономичное белое кресло из сетки и пластика. Она пыталась вообразить, как могла бы выглядеть симуляция коллективного бессознательного, но безуспешно.

– Как это будет работать? – спросила она.

– Ну, на самом деле это просто воспоминание, – сказал Монро. – Старое воспоминание. Старейшее, прямо скажем. Эта часть ДНК относится к самому началу человечества. Но это все-таки воспоминание, значит, в «Анимусе» можно его использовать.

Оуэн взглядом указал на себя и Наталию.

– Вы хотите, чтобы мы отправились в эту симуляцию?

– Да, – ответил Монро. – И, отвечая на ваш следующий вопрос, – нет, я понятия не имею, на что это будет похоже. Может, в ней вообще не будет смысла. Может, она будет полна архетипов.

– Архетипов? – переспросила Наталия. – Как из сказок?

– В своей основе, – пояснил Монро, – архетипы – это символы, которые по всему миру имеют одно и то же значение. Как, например, практически все могут распознать фигуру мудрого старого наставника. Или как в почти любой культуре по всему миру есть своя версия дракона. Коллективное бессознательное состоит из архетипов и инстинктов.

– Это будет безопасно?

Оуэн взглянул на нее, нахмурившись:

– А почему это должно быть опасным?

– Нет, она права, – сказал Монро и кивнул Наталии, чтобы она продолжала.

Она посмотрела на Оуэна.

– Подумай о синхронизации. Как это вообще может работать в такой симуляции? Что насчет рассинхронизации? И потом, есть же эффекты крови. Что вообще может произойти в подобной симуляции?

– Именно, – сказал Монро. – Эта симуляция сопряжена с риском, потому что мы не знаем, как ваш разум воспримет ее и справится ли с ней. Буду с вами честен: это может быть чрезвычайно опасно.

– Чем именно?

– Ты отправишься в симуляцию как в воспоминания предка. Твой разум полностью погрузится в нее. Если заблудишься там или симуляция серьезно травмирует тебя, психике будет нанесен непоправимый урон. Можешь умом тронуться.

Именно этого Наталия и боялась, хотя, возможно, она сказала бы иными словами. «Тронуться умом» – звучало ужасающе.

– Но вы же все равно хотите нас туда отправить? – спросил Оуэн.

– Решение за вами, – ответил Монро. – Всегда за вами. И – нет, я не хочу вас туда отправлять. Ничего такого я не хочу. Но ситуация у нас плачевная, и это – лучший способ понять, что там на самом деле в коллективном бессознательном. Может, это единственный способ.

– Почему бы вам самому не отправиться? – спросила Наталия.

– Справедливый вопрос, – сказал Монро. – Ответ первый: не могу. Может, вы что-то слышали по этому поводу от Исайи и Виктории. Когда я был ребенком, мой отец…

Монро склонил голову и прищурился, будто страдая от боли.

– Скажем так, он оставил свои следы. Глубокие шрамы, физические и эмоциональные. Я пытался использовать «Анимус» как способ вернуться в прошлое и дать отпор отцу, но от этого только открылись мои старые раны. И добавились новые, – он сделал паузу. – Мораль такова, что прошлое изменить нельзя. Теперь даже обычная симуляция может быть опасна для моего сознания. А симуляция вроде этой просто невозможна.

В этот момент Наталия поняла, что ее отношение к Монро изменилось. У него было свое прошлое и свои тайные больные места, о которых она никогда всерьез не задумывалась. Но он также сказал, что существует еще одна причина не погружаться в коллективное бессознательное.

– А второй ответ?

– Еще у меня слишком мало генов, которые отвечают за коллективное бессознательное, – сказал он. – Это не мои воспоминания. То же самое с Гриффином и с Викторией. Чтобы симуляция была стабильной и произошла синхронизация, тот, кто синхронизируется, должен иметь как можно больше этих генов. Это значит, что вы шестеро – лучшие кандидаты. И из шестерых для работы со мной остались вы двое.

– Вот нам повезло-то, – сказал Оуэн.

У Наталии возникло очень плохое предчувствие, в то же время ей стало невероятно интересно, что доведется пережить в этой симуляции. Что она увидит, если все получится? Это будет что-то вроде путешествия во времени, к самой заре человечества. В каком-то смысле это будут воспоминания, которые есть у каждого человека на Земле. Независимо от того, кто ты и откуда, эти воспоминания у всех общие. Наталии не хотелось упускать возможность получить хотя бы мимолетное впечатление от них. Если она попадет туда, где все окажется опасным и разрушительным, она всегда может вернуться. Но пока этот момент не настал, она была полна решимости попробовать.

– Я пойду, – сказала она.

Монро кивнул.

– Восхищен твоим мужеством.

– Я тоже пойду, – сказал Оуэн. – Но я попрошу вас кое-что сделать для меня.

Наталию такой поворот событий не удивил, и Монро, кажется, тоже.

– Похоже, я знаю, о чем ты, – сказал Монро.

Наталия тоже догадалась.

Оуэн встал, скрестив руки.

– Хочу попросить вас показать мне настоящую симуляцию на основе воспоминаний моего отца. Раньше вы не могли это сделать без нужной модели «Анимуса», – он огляделся. – Теперь можете. Я не верю тому, что показал Исайя, но вам я доверяю.

Монро несколько мгновений смотрел на Оуэна, потом кивнул.

– Ладно. Ты поможешь мне, я помогу тебе.

– Годится.

Монро развернулся к рабочей станции, и изображения исчезли с экрана.

– Мне еще нужно собрать кое-какие данные и сделать некоторые вычисления, затем «Анимус» должен будет собрать симуляцию. Ваша помощь мне для этого не понадобится, так что если хотите пройтись, идите. Только недалеко. Как только симуляция будет готова, так сразу и начнем.

Наталия и Оуэн переглянулись, затем оба развернулись к выходу из лаборатории. Прежде чем они вышли, Монро окликнул их.

– Вы, двое. Спасибо вам, – сказал он.

Наталия кивнула, и они вышли.

В коридоре Оуэн спросил:

– Куда хочешь пойти?

Они могли вернуться в общую комнату, но там особо нечего было делать, кроме того, как сидеть и смотреть друг на друга.

– Давай просто пройдемся, – ответила Наталия. – Может, свежим воздухом подышим.

Оуэн указал на дверь в конце коридора. Они прошли туда и выяснили, что дверь ведет на одну из многочисленных террас. Там стояли две скамейки в форме буквы «г». Терраса выходила к лесу, покрывавшему горный склон и наполнявшему пространство запахом сосен. Верхушки самых старых и высоких деревьев качались на слабом ветру, и их ветви скрипели, словно пораженные артритом.

Наталия уселась на одну скамейку, а Оуэн занял другую. Солнце приятно согревало щеки, и девушка, закрыв глаза, подняла лицо к свету.

– Ты вообще волнуешься? – спросил Оуэн. – Симуляция опасна, Монро прямо сказал это…

– Думаю, мы должны рискнуть, – ответила Наталия. – Ставки слишком высоки.

– Наверное, ты права, – он умолк. – Что тебе показала частица Эдема?

Она открыла глаза и уставилась на него. Он имел в виду пугающий эффект частицы, который Исайя использовал против них в Монголии. Каждая часть Трезубца обладала своей способностью и имела определенный эффект. Зубец, который они искали в Нью-Йорке, заставлял людей слепо верить и следовать за его обладателем. Наталии не довелось испытать на себе силу этой реликвии, однако она почувствовала страх, который наводила другая частица.

– Не отвечай, если это что-то личное, – сказал Оуэн и, уставившись на деревья, взял паузу. – Я видел отца. Он признался во всем, даже в убийстве охранника. И он не испытывал чувства вины. Он улыбался.

Судя по всему, это и был главный его страх. Наталия кивнула.

– Сожалею.

– Мне трудно выбросить это из головы, понимаешь?

Она понимала. Ей частица Эдема тоже кое-что показала. Это был кошмар, который снился ей уже несколько лет подряд. Не каждую ночь, но довольно часто, и все время одно и то же: она шла из школы к бабушке и дедушке. Она любила их простой чистый дом со старыми деревянными полами, любила дедушкины шутки и бабушкину стряпню. После школы она должна была сразу идти туда, но вместо этого задерживалась в парке на качелях. Смеясь, она отталкивалась ногами, потом изо всех сил вытягивала носки, раз за разом, вперед и назад, пытаясь взлететь так высоко, насколько качели это позволяли. Ей казалось, что она качалась всего несколько минут, но когда она слезала на землю, чтобы продолжить путь, она замечала, что солнце уже почти зашло. Она качалась несколько часов, и было уже очень, очень поздно. Бабушка с дедушкой наверняка сильно волновались. Тогда она бежала всю дорогу от парка до дома, и когда наконец добиралась туда, задыхающаяся, с горящими легкими, готовая выпалить заученное извинение, она натыкалась на приоткрытую дверь. Темный проем всего в дюйм шириной выглядел странно и казался каким-то… неправильным. Она протискивалась в него, похолодев от страха, оставляя за собой гробовую тишину, и проходила внутрь. Первым, что она всегда замечала во сне, была кровь. Кровь была везде – брызги на стенах и даже на потолке. Затем она замечала тела убитых бабушки и дедушки. Увидев, что убийца сделал с ними, она хотела отвернуться, но не могла, а даже если и отворачивалась, картинка все равно стояла у нее перед глазами. Вскоре после этого приезжали родители и полиция с воющими сиренами и криками. Мать кричала на нее, трясла ее, спрашивая, почему ее там не было во время убийства. Наталия должна была быть там. После этого она всегда просыпалась.

Именно это и показала ей частица Эдема, однако все выглядело и ощущалось куда более реалистично, чем когда бы то ни было в ее кошмаре.

– Все в порядке, – сказал Оуэн, возвращая ее обратно в горы, в Эйри, на террасу. – Не рассказывай. Извиняюсь, что спросил.

– Не извиняйся, – ответила Наталия. – Я не…

Позади открылась дверь, и Монро позвал их внутрь.

– Готово, – сказал он.

Глава 6

Оправившись после десинхронизации, Дэвид рассказал Грейс о том, что их предок держал раба. Грейс это не удивило. Викинги имели рабов из числа других викингов. Грейс это знала, однако теперь не могла перестать думать о том, что их предок тоже оказался частью этой системы, и понимала, почему Дэвид был так зол.

– Я не знаю, как с этим синхронизироваться, – произнес он дрожащим голосом.

Виктория оторвалась от своего планшета.

– Что ты имеешь в виду?

– Для меня… – Дэвид выставил руки перед собой. – Скажем, когда я в «Анимусе», я должен найти какую-то общую почву со своим предком, чтобы ощутить связь с ним. Если я смотрю на какие-то вещи иначе, нежели предок, я не могу синхронизироваться.

– Интересно, – Виктория сложила руки на груди и дотронулась кончиком указательного пальца до губ. – Значит, тебе нужно согласие с твоим предком. И есть вещи, на которые ты смотришь совсем иначе, нежели викинг.

Дэвид кивнул.

Грейс ощущала синхронизацию иначе. Для нее это было что-то вроде позволения кому-то войти в ее дом. Ей не нужно было принимать все связанное с ее предком, с другой стороны, она никогда раньше не пыталась пригласить домой рабовладельца. Виктория обернулась к ней.

– Хочешь попробовать?

Грейс решила, что выбора у нее нет, если она хочет найти частицу Эдема раньше Исайи.

– Я попытаюсь, – сказала она.

Дэвид еще глубже забился в кресло и вздохнул. Грейс не могла понять, с облегчением или раздраженно. Наверное, и то, и другое понемногу. Он довольно четко дал понять, что не нуждается больше в ее защите или в том, чтобы она выручала его в случае неприятностей. Однако в Монголии частица Трезубца показала ей, что Дэвиду все еще требовалась помощь. Она должна была помогать ему независимо от того, как сам он к этому относился.

– Держись подальше от неприятностей, – сказала она брату.

Затем Грейс подошла к «Анимусу», и Виктория помогла ей залезть внутрь. Пристегнув девушку, Виктория достала шлем и надела Грейс на голову, тем самым погрузив ее в пустоту.

– Ты готова?

Грейс глубоко вдохнула, готовясь к сложной части погружения.

– Готова, насколько это возможно.

– Хорошо. На три, два, один…

Грейс ощутила болезненное действие париетального ограничителя, за которым последовал момент дезориентации в Коридоре памяти, который вскоре обернулся Скандинавией эпохи викингов. Грейс стояла в дверях своего дома и наблюдала за приближающимся человеком, который шел по ее земле, опираясь на кряжистый посох.

Она чувствовала, что предок ждет за стеной ее разума и вот-вот наполнит его своими воспоминаниями. Его присутствие не казалось ей агрессивным или воинственным, скорее – терпеливым и сильным. Она чувствовала в своем предке грубоватую доброту, которая, пожалуй, была очевидна для всех, кто его знал, и этим он напоминал ей отца. Но потом она подумала о его трэлле, о рабе. Внезапная злость укрепила стены, отгораживающие ее от него. Пред ликом этого зла разве имело значение, насколько он был добрым и терпеливым? Он не имел ничего общего с отцом.

– Грейс, как дела?

– Нормально.

– Ты еще не освоилась.

– Я знаю.

– Симуляция не стабилизируется, пока…

– Я знаю.

Грейс не нужны были объяснения Виктории. Ей нужно было осознать все самой, и быстро, потому что она делала это ради Дэвида. Она приняла этот вызов, чтобы ему не пришлось этого делать, потому что именно так она всегда и поступала. Как, например, в моменты, когда она уводила его из магазина, прежде чем он успевал заметить, что охранник всюду ходит за ними. Или когда она учила его не отвечать хулиганам, проходя мимо угла, где те все время собирались. Она всегда вставала между ним и неприятностями.

Один небольшой толчок, и его будет достаточно, чтобы отправить Дэвида по неверному пути. Зачем ему примирять себя с недостатками викинга, если она может сделать все вместо него?

Ее предка звали Эстен, и она пыталась выяснить о нем все, что могла, покуда он еще за стеной. Она чувствовала его любовь к жене и детям, чувствовала, как он гордится своей землей, урожаями и скотом, и благодаря этому она позволила себе наблюдать, как он работает рядом с Эрном Датчанином, и игнорировала свою злобу изо всех сил. Она смотрела, как двое мужчин, потея и смеясь, в летний день стригут овец. Шерсть налипла на руки и забилась им в нос, она даже попала в их обед, когда они вместе ели один и тот же сыр с ячменным хлебом. Рабство могло быть сколь угодно несправедливой и неправильной вещью, но, по крайней мере, Эстен не был жесток. Наверное, этого для Грейс было достаточно, чтобы позволить ему войти.

Хоть и с осторожностью, она все же открыла двери своего разума, и Эстен зашел и воцарился внутри словно скала, нагретая солнцем. Подпустив его ближе, Грейс поняла, что не может и не будет оправдывать его, но этого и не требовалось. Ей нужно было лишь принять тот факт, что таким был ее предок, а не бороться с этим осознанием, чтобы синхронизация состоялась.

– Так лучше, – сказала Виктория. – Отличная работа. Продолжай в том же духе, делай то, что делаешь.

Эта женщина никакого понятия не имела, о чем именно она просила Грейс и просила Дэвида. Может, Виктория теперь и знала о том, насколько это может быть трудно, но она не могла этого ощутить во всей полноте. И Монро не мог этого понять, когда отправил их переживать преступления нью-йоркских мятежников. И им не нужно было знать, зачем Грейс это все делала. Она делала это не ради них.

– Почти получилось.

Грейс позволила Эстену обосноваться в сознании, как будто оно было его фермой, и наконец ощутила полную синхронизацию с его воспоминаниями.

В мужчине с посохом, приближавшемся к дому, Эстен узнал соседа Олофа, чьи земли и пастбища граничили с его собственными владениями. С ним у Эстена никогда не бывало разногласий. Посох в руках соседа оказался Карающим Жезлом, при виде которого Эстен вздохнул, почувствовав тяжесть в руках. Его сын Торгильс выглянул из-за коровника.

– Отец? – позвал он.

– Иди в дом, скажи матери, что у нас гости.

Торгильс сделал, что ему велели, а Эстен остался ждать снаружи, пока Олоф не подошел достаточно близко для приветствия.

– Хотел бы я прийти к тебе с хорошими вестями.

– Ты пришел, чтобы позвать меня на тинг? – спросил Эстен, хотя сам уже все понял, взглянув на Карающий Жезл.

Олоф помотал головой.

– Собирают ледунг. Эрик зовет нас не на совет, а на войну.

– С кем?

– Со Стирбьорном.

Эстен кивнул, он не удивился. Много лет назад, после смерти отца Стирбьорна, тинг по совету лагмана решил, что дядя Стирбьорна, Эрик, будет править от лица племянника, пока тот не войдет в соответствующий возраст. Это решение разозлило молодого принца, и он, разъяренный, словно буря, покинул страну. Эстен жалел тех, кто мог оказаться на пути у этого урагана, где бы он ни обрушился на землю. Теперь, похоже, ревущий вихрь вернулся домой, значит, грядет расплата.

– Пойдем внутрь, – позвал Эстен, – поешь с нами.

Помотав головой, Олоф вручил Эстену посох.

– Для меня было бы честью принять твое приглашение, но время поджимает. Мне нужно самому собраться.

Эстен кивнул, приняв тяжелое известие. Посох был длинным узловатым дубовым суком, одна его сторона была обуглена, другая перевязана веревкой.

– Где? – спросил Эстен.

– В Уппсале, – ответил Олоф. – Собираемся у Полей Фюри.

Эстен снова кивнул, и Олоф попрощался, отправившись прочь тем же путем, что и пришел. Эстен несколько мгновений наблюдал за удаляющимся соседом, затем развернулся и пошел в дом. В главном зале он нашел Хилью, которая уже ставила на стол сыр, копченую рыбу, хлеб и эль. Когда Эстен зашел, она взглянула ему за спину, через плечо, в поисках гостя.

– Он не смог остаться, – сказал Эстен, положив тяжелый посох в центр стола.

Хилья и Торгильс молча уставились на него. Дочери Эстена, Агнес и Грета, подошли поближе, чтобы взглянуть, почему в зале все замолчали.

– Это кусок дуба, – сказала Грета, подняв глаза на отца.

Она была слишком маленькой и не помнила, когда последний раз таким образом происходил сбор ополчения.

– Это особый посох, – сказал Эстен. – Король призвал меня.

– Зачем? – спросила Агнес.

Хилья отвернулась от стола и ушла к ткацкому столу в углу, там она продолжила прерванное занятие. Эстен наблюдал за ней, но даже без помощи воспоминаний Грейс заметила, с какой злостью Хилья обходилась с нитками. И Эстен ничего не мог сказать или сделать, чтобы успокоить ее. Не взять посох было равносильно смерти, это означало, что их ферму сожгут. Но его жену злило не это. Она знала, что какая-то его часть желала пойти на войну – не ради крови и самой битвы, но из соображений чести.

– Отец? – позвала Агнес.

– Всех мужчин собирают на войну, – ответил Торгильс, которого мужчиной еще не считали.

Эстен положил руку сыну на плечо.

– Неси его к следующему хозяйству. Чем быстрее, тем лучше, чтобы ты успел обратно до ночи.

Торгильс взял посох.

– Да, отец, – сказал он и ушел.

Стук ткацкого станка раздавался в маленькой комнате все громче и взволнованнее.

Эстен повернулся к дочерям.

– Агнес, выйдите с Гретой ненадолго, – сказал он.

– Что нам делать?

– Позовите Эрна. Он, наверно, доит коров.

– Да, отец, – ответили девочки хором.

Мгновение спустя, оставшись наедине с Хильей, Эстен прошел через всю комнату в угол, где она яростно управлялась со станком. Сначала он ничего не говорил, просто наблюдал, как ее сильные руки управлялись с челноком и трепалом. Он улыбался, глядя на ее растрепанную косу, местами распустившуюся, какой она всегда и была. Сколько он знал свою жену, она никогда не пыталась осветлить волосы с помощью щелока, как другие женщины это делали. И за это он любил и уважал ее еще больше.

– Что ты хочешь, Эстен? – спросила она, не оборачиваясь.

Из уголка собственного сознания Грейс улыбалась затруднительному положению, в котором оказался ее предок. Интересно, осознавал ли он всю ненадежность ситуации? Как он ответит?

– Хочу немного пряжи, – ответил он.

Хилья оторвалась от ткачества и повернулась к нему лицом, нахмурившись.

– Тебе нужен кусок нитки? – уточнила она будничным тоном.

– Да, – ответил он.

Она подняла брови, а затем повернулась за мотком серой пряжи. Отмотав нить, она обрезала ее ножом и вручила Эстену. Он помотал головой и подставил запястье.

– Завяжи.

Все еще хмурая и опустившая голову от смущения, Хилья обернула нитку вокруг его запястья.

– Сделай потуже и завяжи крепко, – попросил Эстен.

– Для чего это? – спросила она.

Он кивнул на станок.

– Пока глядел, как ты ткешь, заново влюбился.

Она завязала нитку и уселась, упершись рукой в бедро.

– Что, сейчас?

– Да, – он осмотрел свое запястье. – И теперь этот момент в моей памяти пойдет в бой вместе со мной. Это нить моей жизни, и только ты сможешь ее разрезать. Когда я вернусь.

Его ответ обезоружил ее, и поза, в которой она сидела, утратила жесткость.

– Ты воюешь за себя, Эстен. Для собственной славы и…

– Стирбьорн вернулся, – прервал он, и хмурое выражение покинуло ее лицо. – Между Эриком и Великим вождем совсем не мелкая ссора. Стирбьорн не должен стать королем, иначе все мы будем страдать.

Она наклонилась и дотронулась до нитки на его запястье.

– Понятно.

– Не хочу думать о том, как оставлю тебя…

– Я знаю, – она положила другую руку ему на грудь. – Не волнуйся за нас. У меня есть Торгильс и Эрн. Все будет хорошо до твоего возвращения.

– Хилья, ты…

– Ты же вернешься, – она посмотрела прямо ему в глаза. – Правда?

– Да, – это было единственное обещание, которое Эстен когда-либо давал, зная, что может его не сдержать. – Только к тебе.

Он произнес это, держась за запястье.

В этот момент их коснулась тень фигуры, ступившей на порог и загородившей свет. Это был Эрн Датчанин, напомнивший Грейс о том, что не важно, каким хорошим отцом и мужем был Эстен, не важно, насколько порядочным он был в других сферах жизни, всегда есть то, что его порочит. Однако она напомнила себе, что не должна осуждать его. И хотя она почувствовала, как злоба возвращается, воспоминание продолжилось.

– Ты меня звал? – спросил Эрн.

– Да, – сказал Эстен. – Сейчас принесли посох. Стирбьорн вернулся.

– Понятно, – Эрн прошел дальше в зал. – Когда выходим?

– Я ухожу завтра. А ты останешься.

– Ладно, Эстен, – Датчанин склонил голову. – Стало быть, я воевать не пойду?

– Надо следить за фермой, Хильей и Торгильсом.

– Хорошо, – Эрн кивнул Хилье. – Мы справимся.

– Я рассчитываю на тебя, – сказал Эстен.

Затем они с Хильей переглянулись, и она дала согласие на то, чтобы он высказал то, что собирался озвучить. Они обсуждали это уже несколько недель.

– Когда вернусь, посмотрим: если ты хорошо будешь служить моей семье, пока меня не будет, тогда поговорим о твоем освобождении.

Эрн склонил голову еще ниже.

– Спасибо, Эстен.

– Если заслужишь, – добавила Хилья.

На этом Эрн покинул дом и вернулся к своей работе, а Эстен стал собирать все, что понадобится ему в дороге до Уппсалы. Пока он этим занимался, Грейс пыталась осознать, что только что произошло. Она искала понимание случившегося в сознании своего предка. Судя по всему, трэллы могли получить свободу, но, хотя обещание Эстена, казалось, вызвало у Эрна чувство благодарности, Грейс не могла отказаться от мысли, что прежде всего Датчанин вообще не должен был стать рабом.

Хилья помогла Эстену собрать запас сушеной рыбы, сыра, сухарей и копченой баранины. Он взял свои ножи и другие инструменты, смену одежды, и упаковал это все в узел из собственного плаща.

После ужина в окружении семьи он наточил копье, меч и топор в свете солнца, которое в это время года почти не заходило. Он работал точильным камнем, рассказывая истории – из своей жизни, из жизни других людей и богов. Когда Агнес и Грета уснули, он дал указания Торгильсу, как управляться с хозяйством. И хотя рядом оставались Хилья и Эрн, пришло время сыну взять на себя новые обязанности. Когда и Торгильс лег, Хилья осталась с Эстеном возле очага, и они сидели, пока не пришло время спать.

На следующее утро Эстен попрощался с семьей и двинулся в путь, пока в небе еще висел призрак луны. Пеший поход до Уппсалы займет несколько дней, и он твердым шагом направился по старинным дорогам к древнему храму. Грейс, по большей части пассажир в этом путешествии, смотрела на сельскую местность, на озера, реки, холмы и леса, пока ее предок шел на войну.

Глава 7

Шон лежал в постели, и хотя солнце еще не взошло, он уже несколько часов как не спал. Он просто не мог спать в комнате, которая ходила ходуном и качалась, будто он все еще был на борту корабля в сознании Стирбьорна. У кораблей викингов, кренившихся под опасным углом под натиском волн и течений, был куда более мягкий ход, чем Шон думал раньше, и все же они были относительно малы, и море с легкостью швыряло их туда-сюда. Ощущение, которое он испытывал в «Анимусе», до сих пор не покидало его подобно эффекту крови. Шон размышлял о том, сможет ли снова получать удовольствие от еды. Возвращение в симуляцию – единственное, что наполняло его облегчением.

За высоким окном комнаты зачирикала птица, предупреждая, что утро уже близко. Скоро за ним придет Исайя. Шон понял, что больше не уснет, и сел, затем с легкостью переместился с постели в инвалидное кресло. Сила в верхней части тела была единственным, что авария не отняла у него. За окном возвышался тис – этот вид открывался ему каждое утро последние несколько дней. Они покинули комплекс Эйри и переместились сюда, в старый монастырь в богом забытой глуши, окруженный массивными зелеными горами с длинными каменными стенами. Шону это напоминало Англию или Шотландию, но когда он спрашивал, где они, Исайя отвечал, что ему не стоит об этом беспокоиться. Шон был в безопасности. Родители знали, где он, и гордились работой, которой он был занят. Это было все, что ему положено было знать. И Шон верил Исайе. Верил в свою миссию. Его работа в симуляции должна привести к последней части Трезубца, и когда они найдут ее, они получат возможность навсегда положить конец войне между тамплиерами и ассасинами. Они будут в силах навести порядок во всем мире.

Шон оглядел свою маленькую комнатку и представил благочестивых монахов, занимавших эту келью на протяжении веков, и то, какие трудности им приходилось переносить до тех пор, пока современный мир не привнес сюда отопление и электричество.

Птица запела снова, но на этот раз ее голос звучал как будто издалека. В этот момент раздался стук в дверь.

– Шон, ты проснулся? – спросил Исайя.

– Да, сэр, – ответил Шон.

– Могу я войти?

– Да, сэр.

Дверь открылась, и Исайя, нагнувшись, зашел в комнату. Он казался слишком большим в этих слишком близко расположенных друг к другу стенах.

– Вижу, ты готов. Великолепно. У нас много дел.

– Да, сэр.

Исайя обогнул кресло, чтобы встать позади него. С тех пор, как Шон смог сам передвигаться в коляске, он ненавидел, когда кто-то вез ее. С верхней частью тела у него было все в порядке, и ему было важно знать, что он сам может добраться, куда захочет. Однако он был не против, когда Исайя вез его кресло.

– Тогда идем, – сказал Исайя, вручая Шону энергетический батончик. Шон взял его, и кресло поехало. Они покинули комнату и двинулись по безмолвным коридорам монастыря, минуя окна с цветным стеклом, лишь слегка подсвеченным лучами восходящего солнца, и внутренний двор, в котором тут и там были разбросаны клумбы с цветами.

– Как самочувствие? – спросил Исайя.

– Я устал, – ответил Шон, откусив от батончика. Он никогда еще не чувствовал себя настолько усталым, как теперь. Истощение проникло в самые укромные уголки его сознания, тем не менее что-то заставляло его вставать и бодрствовать, но как будто не по своей воле.

– Я знаю, что ты устал, – сказал Исайя, – но твои усилия будут вознаграждены. Я хочу, чтобы ты был сильным. Я хочу, чтобы ты сообщил мне о моменте, когда тебе покажется, что частица Эдема попала в руки твоего предка.

– Да, сэр.

Они подошли к парадному входу монастыря, где их, не заглушая двигатель, уже ожидала одна из машин «Абстерго». Она выглядела как «Хаммер», если бы этот «Хаммер» защитил докторскую диссертацию по аэрокосмическому конструированию и компьютерным наукам. Это был прототип, захваченный Исайей. Шон называл его Ботаником, чтобы снизить градус пафоса. Теперь поездка на машине стала привычной для Шона, поскольку единственной постройкой во всем монастырском комплексе, достаточно вместительной для «Анимуса», была часовня, расположенная на вершине холма. Довольно неудобно было бы добираться туда в инвалидном кресле.

Исайя подкатил кресло к Ботанику, и из открывшихся задних дверей автоматически выдвинулся трап.

– Добро пожаловать, Шон, – четко произнес Ботаник роботизированным голосом.

Исайя завез Шона в салон и зафиксировал кресло в задней части машины, а сам прыгнул на переднее пассажирское сиденье. На месте водителя, как обычно, никого не было.

– Этим утром снова едем в капеллу? – спросил Ботаник.

– Да, – ответил Исайя.

– Хорошо, – произнесла машина. – Мы прибудем приблизительно через четыре минуты и тридцать две секунды.

– Спасибо, Ботаник, – ответил Шон.

– Пожалуйста, Шон, – отозвалась машина.

Транспортное средство двинулось с места, взяв курс, просчитанный до дюйма.

Исайя покачал головой.

– Не могу представить ничего более бесполезного, чем проявление вежливости в общении с машинами.

– Может, и так, – сказал Шон. – Но когда машина сама рулит, я бы лучше подстраховался.

Когда они въехали на холм и плавно остановились, несколько агентов «Абстерго» поприветствовали их и помогли Шону выбраться из машины. Исайя забрал с собой десятки сотрудников из Эйри, и еще многие присоединились к нему после. Они служили в качестве охраны, технических специалистов, выполняли разные другие работы.

– Все готово? – спросил Исайя у Коул, толкая коляску с Шоном к капелле.

– Да, сэр, – сурово отозвалась она. В Эйри Коул была начальником охраны. – Думаю, они закончили настройку пару минут назад.

Один из агентов отворил тяжелую деревянную дверь капеллы и держал ее открытой, пока Исайя не завез Шона внутрь. Старинные скамьи была составлены вместе, чтобы освободить место для «Анимуса» в центре зала. В воздухе пахло землей и сыростью, но запах нельзя было назвать неприятным. Наверху простирались толстые деревянные стропила, и большая часть пространства между ними оставалась в темноте. Эта церковь была не похожа на ярко освещенные храмы, все состоящие из витражей, которые Шон видел в кино. Это место было больше похоже на крепость с узкими окошками, пропускавшими внутрь лишь немного света и оставлявшими углы часовни во мраке.

Техники установили «Анимус» под единственным существенным источником света – массивной металлической люстрой с лампочками без плафонов, к которой по каменным плитам тянулись провода. Исайя подвез Шона к аппарату и помог ему переместиться в конструкцию, закрепив застежки. Затем Исайя достал шлем и надел его Шону на голову. Тот уже почти привык к боли, которую приносил париетальный ограничитель при подключении к воспоминаниям предка. Почти. Так или иначе, все происходило быстро, и Шон чувствовал себя легко и естественно, когда синхронизировался с уже знакомыми потоками сознания Стирбьорна.

Он сидел в зале у Харальда Синезубого, за одним столом с датским королем. Сестра Стирбьорна, Гирид, сидела рядом с ними и, похоже, хорошо себя чувствовала в качестве королевы. Однако прежде, чем стать королевой датчан, она была принцессой свеев, и была столь же мудрой и хитроумной, сколь Стирбьорн был сильным.

– Тебе стоит направить корабли к берегам Готланда, – сказала она. – На запад, через озеро Меларен. Там много тех, кто любил нашего отца, и некоторые из них до сих пор втайне не любят Эрика. Если наши союзники увидят, как ты идешь вдоль берега в самое сердце Свеаланда, они укрепятся в намерении вступить в битву во имя Стирбьорна Сильного.

– Сильного? – спросил Стирбьорн.

– Ты разве не слышал? – Гирид перевела взгляд с брата на Харальда, чье лицо внезапно сделалось красным. – Новость о твоей битве с моим мужем разлетелась повсюду. Говорят, ты обладаешь силой десятерых…

Харальд стукнул кружкой с элем по столу.

– Это слишком рискованный план. Мои люди и корабли под твоим командованием, да, но я не позволю посылать их в самую морскую пучину. Меларен – это ловушка. Есть только один вход в озеро и один выход. Если Эрик прикажет их закрыть…

– Ты говоришь так, будто уже планируешь отступление, – перебил Стирбьорн.

– Я обычно планирую то, как я вступаю в бой и как выхожу из него, – ответил Харальд.

– Поэтому, наверное, ты и проигрываешь, – заметила Гирид, и датский король еще сильнее покраснел.

– План королевы мне нравится, – сказал Стирбьорн. – Пойдем через Меларен, потом по водам Фирис, а затем маршем на Уппсалу.

Харальд помотал головой, а его зубы скрипели так сильно, что, казалось, он готов молоть ими камни. Но он не произнес ни слова возражения, да и что он мог сказать? Он проиграл бой против Стирбьорна и сдался на глазах у своих людей. Но Стирбьорн заметил огонек в глазах у зятя, и заметил также, что тот все время держал руку неподалеку от рукоятки занятного кинжала, что висел у него на поясе. Шон тоже это заметил по ходу воспоминания, но пока зубец не попал в руки его предка, Шон ничего не мог поделать.

Ярость Харальда забавляла Стирбьорна, и он решил еще немного раздуть угли.

– Что-то тебя беспокоит, Харальд?

Мгновение датский король смотрел прямо на Стирбьорна, а затем улыбнулся, обнажив гнилые зубы.

– Какому богу ты служишь?

– Никакому, – ответил Стирбьорн. – Для меня все они одинаковы.

– Ты их не боишься?

– Нет.

– Чему ты служишь тогда? Женщине?

– Нет – покуда у меня нет короны, чтобы жениться на королеве.

– Не нашел женщины, достойной тебя? У меня во дворце есть дева-воительница, ее зовут Тира. Она красивая и сильная. Может…

– Нет, – ответил Стирбьорн.

Харальд вытащил небольшую нитку из вышивки, украшавшей его одеяния.

– Ты, несомненно, предан своим людям.

– Я рад сражаться вместе с йомсвикингами, но я не приносил им клятв, и они мне не присягали. Они идут за Палнатоки, с которым мы встретились в бою, и он сохранил честь, хотя и потерпел поражение.

Этими словами он хотел задеть Харальда и пристыдить за то, что он быстро сдался.

– Старым ритуалам приходит конец, – сказал Харальд. – Их важность сходит на нет.

– Среди датчан – может быть, – пожал плечами Стирбьорн. – В конце концов, твои люди, кажется, остаются верны тебе.

– Король – это нечто большее, чем его победы, – Харальд выдержал паузу, глядя на Гирид. – Ты, видимо, предан своей сестре?

Когда-то Стирбьорн был предан сестре, а она – ему, но теперь она сама вступила во власть и надела корону. Харальд Синезубый никогда не сможет ею управлять, ибо она всегда была хозяйкой своей судьбы и своего достоинства. Теперь пришло время Стирбьорна.

– Я предан сам себе, – ответил он. – И больше никому.

Брови Харальда поднялись, и он кивнул, будто бы только что понял что-то.

– Кажется, я понимаю.

– Сомневаюсь, – Стирбьорн допил остатки эля из кружки. – Решено. Пойдем через Меларен. Вести разнесутся, люди будут сходиться под мои знамена, Эрик падет.

Он говорил так, будто его слова способны изменить мир просто потому, что были произнесены.

Во время воспоминаний, подобных этому, Шон чувствовал, как его переполняет мощь Стирбьорнова сознания, и чтобы синхронизироваться с бесстрашием и силой воли своего предка, ему нужно было самому стать сильнее. Что-то подобное он испытывал в Нью-Йорке и Лондоне, когда проживал воспоминания другого своего предка, Томми Грейлинга.

– Мои корабли ждут твоего приказа, Стирбьорн, – сказал Харальд. – Как и мои люди. Я буду ждать новостей о твоей победе…

– Ждать? – Стирбьорн взглянул на Гирид. Она бросила тяжелый взгляд на Харальда.

– Конечно же, муж мой, ты будешь биться рядом с моим братом.

Для Стирбьорна, как и для Гирид, было очевидно, что Харальд не собирался идти в Свеаланд. По правде сказать, Стирбьорн и сам не хотел, чтобы Харальд шел с ним, но он знал, что датчане будут сражаться лучше, если их поведет король, хоть и исполняющий приказы свея, победившего его в бою. Харальд Синезубый снова дотронулся до кинжала, частицы Эдема, и на несколько мгновений его взгляд остановился на предке Шона. Затем он отвернулся, и, казалось, в этот момент он был растерян и разочарован.

– Я пойду с тобой, – сказал Харальд.

Стирбьорн кивнул, но Шон кое в чем успел удостовериться. Он был уверен, что Харальд попытался использовать силу кинжала против Стирбьорна. Он припомнил, что это было уже дважды. Шон поднял голову над ватерлинией Стирбьорнова разума и заговорил с Исайей:

– Харальд знает, чем обладает.

– Похоже на то, – сказал Исайя. – Источники данного периода свидетельствуют, что Харальд сумел объединить под своим началом всю Данию и Норвегию. Он был очень влиятельным человеком.

– Все так, но почему кинжал не работает со Стирбьорном? – спросил Шон.

– Харальд точно пытался его использовать?

– Да.

– Ты уверен?

– Думаю, да.

– Если твой предок мог сопротивляться действию кинжала, мне необходимо понять, каким образом. Стирбьорн делал что-то, чтобы защититься?

– Нет. Похоже, это происходит автоматически. Как будто у него иммунитет.

– Держись, – сказал Исайя. – Я прерву симуляцию, чтобы проанализировать…

– Нет.

Исайя выдержал паузу.

– Что ты сказал?

– Не прерывайте. Оставьте меня здесь, – Шон звучал более уверенно, чем сам того хотел, и это его удивило. Но он пока был не готов вернуться в собственные тело и разум.

– Такие решения принимаю я, Шон, – Исайя говорил тихо и четко. – Не тебе говорить мне, что делать.

– Тогда я прошу. Оставьте меня в симуляции. Пожалуйста.

– Нет. У меня другие приоритеты.

– А как насчет моих приоритетов?

– Твоих?

– Да, – Шон уже знал, откуда исходит эта уверенность.

– Шон, мои приоритеты – это и твои приоритеты. У тебя нет собственных приоритетов.

– Нет, есть, – ответил Шон.

– В таком случае, предлагаю тебе быстренько от них избавиться. Принципы и приоритеты имеют свою цену, и я сомневаюсь, что ты способен ее заплатить.

– Думаю, об этом я способен судить самостоятельно.

Шон чувствовал себя так, будто был в симуляции своего собственного разума, слушал, как говорит другой человек, и ждал, пока он замолчит.

– Это моя симуляция, и если я захочу в ней остаться, я…

Что-то ударило в его череп, сжало его сознание в кулак, а затем вырвало его из тела. Симуляция вокруг него задрожала. Он почувствовал, что сам дрожит, что когти отрывают от него куски и слои, пока не остается вообще ничего, что он мог бы назвать собой. Он стал единственной мыслью, парящей в бесконечном ничто. Затем ничто заменил ослепляющий свет, и он открыл глаза.

Перед ним стоял высокий зеленоглазый человек. Шон моргнул и узнал его. Исайя держал ведро возле головы Шона.

– Сюда, – скомандовал Исайя.

Шон повиновался и свесился, словно марионетка, с каркаса «Анимуса». Его сознание все еще было нечетким.

– Это было глупо с твоей стороны.

– Что именно? – спросил Шон. Он оглядывался назад и все еще не мог объяснить, откуда что взялось. Также он не был уверен, что сожалеет о чем-то, кроме жесткой десинхронизации.

– Глупо меня провоцировать, Шон, – Исайя склонился ближе к нему. – Я знаю, что ты желаешь «Анимуса», желаешь его отчаянно, но ты, похоже, забыл, что я контролирую твой доступ к нему, как я только что продемонстрировал.

– Но вы меня не отключите, – сказал Шон уже не так уверенно, как говорил из «Анимуса». – Я вам нужен, чтобы найти кинжал.

Исайя отстранился.

– Ты так ничего и не понял.

Шон заметил, что все технические работники «Абстерго» ушли из часовни. Он был наедине с Исайей, и их голоса эхом отражались от стен.

– Что я не понял?

Исайя вышел из освещенного пространства и отошел в темный угол. Спустя несколько мгновений он вернулся, неся с собой что-то длинное и тонкое, похожее на копье. Нет, не копье. Это был трезубец с двумя зубьями, третий отсутствовал. До сих пор Шон видел эту реликвию только в виде кинжалов с оторванными кожаными рукоятями. Теперь же они выглядели так, как и должны: как части смертельного оружия. Исайя соединил их и прикрепил к окончанию рукояти.

Трезубец Эдема.

Исайя поднес его к Шону и направил на него.

– Сейчас, – сказал он, – я заставлю тебя понять.

Глава 8

Оуэн пошел за Монро и Наталией обратно по коридору в лабораторию, где Монро провел их в отдельную комнату с тремя «Анимусами», похожими на те, что он видел везде в Эйри, только не такими блестящими. Они казались более техногенными, похожими на скелеты, так что можно было видеть их внутренности и провода.

– Они сработают как надо? – спросил Оуэн.

– Конечно, – ответил Монро, подойдя к одному из приборов и с силой хлопнув по нему. – Эти использовались в основном для исследований. Их создали рабочими лошадками. Они не такие симпатичные, как другие, но покажут себя в лучшем виде.

Оуэн поежился и взглянул на Наталию.

– Как скажете.

Монро посмотрел на обоих и вздохнул.

– Давайте располагаться.

– Вы, похоже, нервничаете, – отметила Наталия.

– Я долго исследовал коллективное бессознательное, – сказал Монро. – Надеялся однажды посмотреть на него своими глазами. А теперь, когда оно так близко… Просто постарайтесь беречь себя, ладно?

Оуэну хотелось бы услышать что-то более жизнеутверждающее.

– Хорошо.

Монро подвел их с Наталией к двум кольцам «Анимуса», соединенным друг с другом. Это позволяло загрузить общую симуляцию. Оуэн ступил внутрь и облачился в экзоскелет, который оказался более крепким и жестким, чем казалось на первый взгляд. Монро помог сначала Наталии, а потом Оуэну пристегнуться.

– Еще пара замечаний, – сказал он. – Я изучил код «Анимуса» для этой симуляции, и он весьма атипичный. Это не воспоминание о прожитом опыте, к каким вы привыкли. Это не последовательность событий с причинами и следствиями. Это нечто более цельное, более организованное.

– Синхронизироваться будет легче, так? – спросил Оуэн. – Мы не будем привязаны к определенному воспоминанию. Нам не придется беспокоиться о том, чтобы сделать правильный выбор.

– Возможно, – сказал Монро. – Но есть и другое. Симуляция старинная. Точной даты нет, но мы говорим о самой заре человечества. Вообще, это невероятный момент. В смысле, я понимаю, что мы делаем это, чтобы помешать Исайе, но есть нечто гораздо большее. Вы двое вступаете в ту область, которая, собственно, и делает нас теми, кто мы есть, то есть людьми.

– Мы запомним это.

– Да, лучше запомните.

Монро надел шлем на голову Оуэна и спустя несколько мгновений полной тишины Оуэн услышал его голос:

– Вы слышите меня?

– Да, – отозвалась Наталия.

– Да, – ответил Оуэн.

– Отлично. Готовы начать?

Оба ответили утвердительно.

– Держитесь крепче. Запускаю париетальный ограничитель через три, два, один…

Оуэн скорчился от сильного давления – чувства, будто кости его черепа трутся друг о друга, пока, наконец, ощущение тяжести не исчезло и Оуэн не оказался в безграничной серости. Наталия стояла рядом и терла виски, проявляясь в своем обычном виде. Оуэн огляделся, ожидая, когда из ничего начнут материализовываться объекты.

– Как у вас дела?

– Хорошо, – ответил Оуэн.

На нем были его любимые рваные джинсы, самые удобные, которые Оуэн обычно надевал по выходным, и футболка. Должно быть, каким-то образом «Анимус» вытащил эти детали из его воспоминаний. Наталия была одета также в джинсы и просторную темно-синюю блузу.

– Я в порядке, – сказала она, зажмурившись.

– Готовы к следующему шагу? Он большой. Прямо как шаг Нила Армстронга.

Оуэн посмотрел на Наталию и дождался, когда она открыла глаза, несколько раз моргнула и кивнула ему.

– Думаю, мы готовы, – сказал Оуэн.

– Окей. Один большой прыжок ради человечества через три, два, один…

Вместо того, чтобы принять какие-либо формы, Коридор памяти потемнел – из серого он превратился в черный, словно чернота внутри шлема «Анимуса». На мгновение Оуэну показалось, что что-то пошло не так, и он уже был готов позвать Монро, но затем вдалеке замелькал слабый проблеск света. Сначала это была еле заметная искра, но постепенно она разгоралась, становилась ярче, приближалась, пока свет не стал таким ярким, что Оуэну пришлось прищуриться.

– СЛУШАЙТЕ МЕНЯ ВНИМАТЕЛЬНО, – женский голос звенел в голове Оуэна, подобно колоколу, и звон разносился по всему его сознанию. – ПУТЬ БУДЕТ ПРОЛЕГАТЬ СКВОЗЬ СТРАХ, ПРЕДАННОСТЬ И ВЕРУ. НАЙДИТЕ ПУТЬ СКВОЗЬ НИХ, И Я БУДУ ЖДАТЬ ВАС НА ВЕРШИНЕ.

Затем свет стал медленно угасать, и, сжавшись, он в тот же момент изменился, приобретая твердые геометрические очертания. Когда он, наконец, окончательно оформился, Оуэн понял, что они стоят в туннеле, и свет сияет из выхода в дальнем его конце. За спиной у них осталась лишь темнота, которая подталкивала их вперед.

– Ты это слышал? – спросила Наталия.

– Да, – ответил Оуэн.

– Все в порядке? – спросил Монро. – С моей стороны «Анимусу» очень трудно преобразовывать все эти данные в картинку. Лучше расскажите, что вы видели.

– Здесь был свет, – сказала Наталия.

– Говорящий свет, – уточнил Оуэн. – Теперь мы в туннеле.

– Говорящий свет? И что он сказал?

– «Путь лежит через страх, преданность и веру», – ответила Наталия. – И что-то про «ждать нас на вершине».

– Так, это очень интересно. Значит, вы на верном пути.

– В смысле? – спросил Оуэн.

– Зубья Трезубца имеют разное воздействие на умы людей. Один вызывает страх, другой – преданность, третий – веру. Это не может быть совпадением, значит, ваша симуляция каким-то образом связана с Трезубцем, как мы и хотели.

– Думаю, надо идти, – сказала Наталия. – На вершину.

– Пожалуй, – кивнул Оуэн.

Они двинулись к отдаленному выходу, и эхо их шагов разносилось по туннелю. Его стены, похоже, были сложены без раствора из шероховатого тесаного камня. В туннеле пахло пылью. По прошествии какого-то времени они достигли точки, где свет на границе туннеля перестал ослеплять Оуэна, и тот разглядел огромные стволы деревьев.

– Это лес, – сказала Наталия.

– Лес? – спросил Монро.

– Мы почти там, – произнес Оуэн.

Добравшись до выхода, они остановились и немного постояли на пороге, вглядываясь в густые темные заросли, совершенно отличные от того, что окружало их в Эйри. Деревья были не похожи ни на что, известное Оуэну. Толстые стволы стояли близко друг к другу, их кора была поедена жуками, а ветви простирались во все стороны, как и корни, которые были видны над поверхностью земли, и казалось, что деревья с их помощью могут ходить. Сквозь густые кроны из листьев и иголок проникало довольно мало солнечного света, но там, куда он падал, росла сочная трава, похожая на волосы, а там, куда свет не доходил, чернела земля.

– Тут можно заблудиться, – сказала Наталия.

Оуэн согласился. Не так глубоко в чаще начиналась сумрачная непроницаемая тень, поглощавшая все вокруг. Более того, на краю тьмы, где лес будто проглатывал сам себя, деревья, кажется, искривлялись или даже двигались. Оуэн моргал и щурился, размышляя о том, не выдумал ли он все это, в то время как издали доносились еле уловимые звуки древесного скрипа и рева. Выглядело так, будто симуляция дает помехи.

– Монро?

– Да?

– Симуляция стабильна?

– Да, все хорошо.

– Вы уверены? – спросила Наталия.

– Подождите.

Оуэн и Наталия одновременно вздохнули.

– Не хочу туда идти, – сказала Наталия.

– Я тоже.

Но куда им еще идти, если не в лес? Они не могли пройти обратно сквозь туннель. Света на другом конце Оуэн не видел.

– Окей, – Монро вернулся. – Я все проверил. Симуляция стабильна, поэтому, что бы вы ни видели, так и должно быть. Это воспоминание.

– Она приводит меня в замешательство, – отметила Наталия.

– Может, и нет. Я же говорю, эта ДНК отличается. Здесь не будет все так, как в обычной симуляции. Она более… первобытная.

– Тут лес распадается, – сказал Оуэн. – Но единственный путь – через него.

– Может… может, это не обычный лес?

Оуэн снова уставился на шевелящиеся деревья.

– Ох, да. Определенно, не обычный.

– Нет, я имею в виду, может, это не просто лес. Может, это Лес. Архетипический Лес.

– А что, есть архетип леса? – спросила Наталия. – Это как?

– Архетипы – это не только люди. Это могут быть и места, и объекты. Лес фигурирует во множестве мифов.

Воздух за пределами туннеля был тяжелым и пах чем-то, что Оуэн никак не мог опознать. Пахло чем-то зеленым и отвратительным. Было в этом запахе что-то такое, что заставляло его тело напрягаться и сдавливало горло, но он не мог распознать, что это, и не понимал, что его беспокоит. В остальном ситуация не менялась.

– То есть, ты полагаешь, нам надо идти через Лес…

– Ну, не стоять же здесь, – сказала Наталия. – Или покидаем симуляцию.

Оуэн кивнул и вздохнул.

– Да.

– Я буду здесь, – отозвался Монро. – Если будет совсем плохо, я вас вытащу. Но помните, зачем мы все это делаем. ДНК коллективного бессознательного, которая у вас есть, связана с Трезубцем.

– Понятно, – Оуэн шагнул вперед, переступив порог. Мягкая жирная почва на полдюйма просела под ногами, и он заметил растущие повсюду грибы. Он сделал еще шаг и еще один. Через несколько ярдов они с Наталией остановились и обернулись к туннелю. С этой стороны проем, сквозь который они прошли в Лес, выглядел не туннелем, а каменным порталом. Две грубые массивные глыбы стояли вертикально параллельно друг другу, а третья лежала сверху как перекрытие, образуя что-то в виде прохода, по другую сторону которого не было ничего, кроме леса. Серый камень, из которого были изготовлены столбы, нес на себе отпечатки непогоды и зарос лишайником. Одинокий монумент возвышался среди деревьев, безмолвный и величественный, и Оуэн не мог сказать, что появилось раньше: он или лес.

– Пути назад нет, – сказала Наталия. – Туннель пропал.

– Это воспоминание нестабильно, – отметил Оуэн. – Мне это не нравится.

– Монро сказал, все нормально. Давай еще немного пройдем. Посмотрим, что будет.

Оуэн огляделся. Со всех сторон Лес казался бесконечным.

– Куда?

– Думаю, это не важно, – сказала Наталия. Она посмотрела по сторонам и жестом указала направо. – Давай сюда, может.

Оуэн пошел туда, куда она указала, и когда набрел на первый солнечный участок, поросший травой, то остановился, посмотрев вверх. На него смотрела прореха, в которой виднелось пустое небо, и из Леса казалось, что дыра в кроне – это рана, полная голубой крови. Они с Наталией покинули освещенный пятачок и пошли глубже в чащу, стараясь идти по прямой линии, насколько это возможно при отсутствии тропы среди деревьев. Их движение, похоже, заставило сдвинуться и искривления. Те виднелись впереди, как будто путники шли по островку реальности, который перемещался вместе с ними, и реальность создавалась вокруг по мере путешествия. Оуэн слышал птичье пение и стук по дереву. Он слышал жужжание и гудение насекомых, чувствовал запах листьев, цветов и грязи, и иногда ощущал этот тревожный мерзкий запах.

Невозможно было сказать, сколько они прошли, и Оуэн чувствовал течение времени лишь приблизительно, однако в какой-то момент он набрел на место в лесу, которое заставило его остановиться против воли. Он взглянул на свои ноги, и вдруг разум его наполнился ужасом, который его тело почувствовало чуть раньше.

– Мы здесь не одни, – прошептал он дрожащим голосом.

Наталия замерла и уставилась на деревья.

– Не одни?

– Да.

Его глаза расширились, а сердце забилось быстрее.

– Чувствуешь?

– Чувствую что?

– В Лесу что-то есть, кроме нас.

Он не видел, что это, но ощущал так же уверенно, как землю под ногами.

– Что это?

– Не знаю.

Однако Оуэн знал: что бы это ни было, он все это время чуял это.

– Пойдем дальше. Тихо.

Они продолжили путешествие, но старались шагать так, чтобы не наступать на ветки и корни, оба молчали. Дерево за деревом возникало и исчезало. Сотни их, тысячи, наверно. Затем Оуэн заметил что-то впереди. Что-то новое в бесконечном лесном узоре. Он не видел, что там, но оно было большим и лежало на земле. Он остановился и прошептал:

– Может, обойдем?

– Нет. Давай посмотрим, что это.

Он кивнул, и они пробрались ближе, прячась за деревьями, пока не подошли достаточно близко, чтобы увидеть, что это нечто не было ни живым, ни даже подвижным. Оуэн вышел на открытое пространство и приблизился, все еще пребывая в растерянности. Кажется, это нечто было сделано из полупрозрачного просвечивающего материала, все скрученное, примерно шести футов шириной. Затем Оуэн оценил длину – нечто простиралось сквозь чащу в обоих направлениях.

– Это что? – спросила Наталия.

– Я не…

Оуэн вдруг заметил повторяющийся узор, покрывший материю, и понял, откуда ему знаком противный запах. Так пахло в классной комнате, когда он учился в третьем классе. У учительницы был террариум, и в начале учебного года она познакомила учеников с его жителем. До тех пор Оуэн не знал, что змеи пахнут – большую часть времени они и не пахли. Но иногда они все же источали запах, наполняя им террариум.

Наталия склонилась.

– Погоди, это что, кожа?

– Да, – сказал Оуэн. – Сброшенная кожа.

Наталия повернулась к нему.

– Змеиная?

– Похоже на то.

Оуэн снова оценил ее размеры, подсчитывая.

– Она огромная. Не просто как анаконда. Она просто чудовищно огромная.

Оуэн подумал о том, куда мог деться владелец кожи.

– Хотел бы я посмотреть, насколько она длинная. Поищем голову? Или хвост?

– Пожалуй.

Оуэн решил на этот раз повернуть налево, и они пошли в Лес вдоль змеиной кожи, повторяя все ее изгибы. Они прошли несколько ярдов, потом еще, ожидая, когда кожа кончится, но она продолжалась и продолжалась, пока они не миновали несколько сотен ярдов, так и не найдя конца. Позади них кожа, кажется, растворилась в тени деревьев, и Оуэн задумался, была ли это очередная неполадка в стабильной, как заверял Монро, симуляции. Бесконечная змеиная петля.

– Это еще один архетип, так?

Оуэн кивнул. Это было то самое присутствие, которое он ощущал.

– Давай попробуем выбраться из этого Леса, пока оно нас не нашло.

Но пока они не знали иного способа выбраться, кроме как продолжать идти. Это они и делали, но теперь уже гораздо более осторожно. Оуэн вздрагивал от каждого шороха на земле и от каждого хлопка в ветвях над головой. Спустя какое-то время его непрекращающийся ужас уже настолько опалил все чувства, что он начал видеть и слышать вещи, которых на самом деле не было. Голоса шептали что-то неразборчивое. Лес поглотил его.

– Как у вас дела? – спросил Монро. – Я вижу скачки уровня адреналина и кортизола. У вас обоих. Повышенное кровяное давление и пульс.

– Это всё змеи, – сказала Наталия.

– Змея?

– Думаю, вы бы сказали Змей, – уточнил Оуэн.

– А, вы нашли Змея.

– Только его кожу, – ответил Оуэн. – Но змей где-то рядом.

– Может, это хороший архетип, – отметила Наталия. – Типа как змеи на медицинских штуках.

– Кадуцей? – сказал Монро. – Сомневаюсь. Почти всегда змея символизирует страх и смерть. Если не учитывать, что часто мы пытаемся взять этот страх под контроль, меняя значение символа на противоположное, даже поклоняясь ему.

– Прошу прощения, это вы так пытаетесь помочь? – поинтересовался Оуэн.

– Да, пытаюсь. Просто помните, это воспоминание. Вероятно, из тех времен, когда наши предки были меньше, а змеи – больше. Но это воспоминание не буквальное, оно символическое. Символы не могут нанести вам вред.

– Вы уверены? – спросил Оуэн.

– Да. Просто крепче держите себя в руках, свой разум и свой страх.

– Что, если мы не сможем? – Наталия выглядела бледной в тусклом свете. – Что, если…

– Тшшш! – прошипел Оуэн.

Звук достиг его сознания. Тихий, похожий на шум волны вздох пронесся над землей, вырвавшись откуда-то из ближайших зарослей. Оуэн стоял неподвижно и ждал, слушал, наблюдал за деревьями.

Ничто не издавало ни звука.

Затем он увидел Змея.

Сперва из заросших глубин появилась его голова размером с кожаный диван. Черные и багряные насечки виднелись вокруг его пасти и ноздрей, обрамляли медные глаза, которые будто сверкали. Его раздвоенный язык хлестал воздух по мере того, как Змей скользил прямо к ним, все больше и больше извлекая свое бесконечное тело из сумрака. Его взгляд обездвижил Оуэна, будто он был застывшим в панике грызуном.

– Беги! – прошептал он в равной мере себе и Наталии.

Глава 9

Дэвид сидел, глубоко забившись в кресло, совсем один в общей комнате, лицом к окнам. Он думал о симуляции в мире викингов, уставившись на деревья. Тот факт, что у Эстена был трэлл, не помешал Грейс синхронизироваться с воспоминанием, но в ее случае весь процесс определенно проходил иначе. Так что она взялась за дело и преуспела, выручив его, как обычно. Но на этот раз было такое ощущение, что она вроде как обставила его, так что Дэвид решил оставить ее и «Анимус» и пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве.

Он хотел позвонить отцу, но отец в это время был на работе. Он работал сварщиком и не мог все бросить, чтобы ответить на звонок сына, когда бы он ни позвонил. Даже если бы Дэвид мог позвонить отцу, он не знал, что бы он сейчас сказал или спросил. Сейчас он должен был справляться со всем самостоятельно. Тогда, в Монголии, они с Грейс объединились, как никогда прежде не бывало. Она наконец стала относиться к нему не как к маленькому ребенку. Она стала доверять ему. Но потом Исайя использовал кинжал – зубец страха от Трезубца. Дэвид никогда не забудет видение, которое вторглось в его сознание.

Он шел домой из школы домой и был один, хотя Грейс и говорила ему не ходить одному. Но Кемаль и Оскар не дождались его, что ему еще оставалось делать? Он прошел уже почти полпути до дома, когда увидел Дэймона на углу впереди. Все в районе знали Дэймона. Все знали, что от него надо держаться подальше. Поэтому Дэвид юркнул в магазин, чтобы подождать немного там. Он купил колу и полистал несколько журналов, но тут кто-то толкнул его сзади.

– Осторожнее, – сказал Дэвид и обернулся.

Перед ним стоял высокий белый мужчина. У него на голове была бейсболка задом наперед, на лице – светлая козлиная бородка.

– Что ты сказал?

Дэвид сглотнул, но сдаваться не собирался.

– Я сказал – осторожнее.

Мужчина приблизился и прищурил глаза. От него пахло плесенью и дешевым одеколоном.

– Ты мне угрожаешь, мальчик?

– Нет, – сердце Дэвида колотилось так, что, кажется, его футболка трепыхалась. – И нечего называть меня мальчиком.

– Ты мне угрожаешь, – мужчина залез рукой под футболку. – Все видели, что ты мне угрожал.

Дэвид помчался к выходу и выбежал на улицу, где натолкнулся прямо на Дэймона и выронил колу. Коричневая газировка обрызгала ботинки и брюки Дэймона. Дэвид не стал дожидаться, что будет дальше. Он знал, что будет делать Дэймон, поэтому не остановился. Он услышал крики и ругательства сзади и понял, что Дэймон бежит за ним, но обернулся и увидел двоих. Тот белый парень тоже его преследовал, и у обоих были пистолеты. Если они поймают его – убьют. Дэвид должен был добраться до дома, там он будет в безопасности. Он выбрал самый короткий путь, какой знал, и побежал так быстро, как никогда раньше, но никак не мог удрать от преследователей, они все время были за спиной.

Когда он добежал до своего квартала, было уже почему-то темно, но, добравшись до дома, он увидел, что свет внутри не горит. Он перепрыгнул через калитку и пробежал по ступенькам на крыльцо, затем судорожно отпер дверь и рванул внутрь.

– Грейс! – он захлопнул и запер за собой дверь. – Папа!

Никто не ответил.

– Мама?

Сквозь мутное стекло в двери он увидел силуэты Дэймона и того белого парня, которые приблизились к калитке, и свет фонаря позади них делал их тени похожими на великанов, подбирающихся к ступенькам. Ему больше некуда было идти. Не было больше места, где можно спрятаться.

– Грейс! – кричал он. – Папа!

Темный дом не отвечал ему. Двое прошли в калитку и направились прямо к двери. Дэвид был совсем один, он был в опасности. Дверь их не остановит, не остановят их и окна.

На этом видение заканчивалось. Это был самый большой страх Дэвида. Не Дэймон и белый парень – пустой дом, где Дэвид был сам по себе.

Но ему не хотелось бояться этого. Ему не нужно было, чтобы старшая сестра пришла и спасла его. Сейчас ему больше всего хотелось вернуться в «Анимус», однако нужно было еще выяснить, как синхронизироваться с предком. Как Грейс это удалось? Почему она не злилась так же, как он? Она, наверное, скажет, что злилась точно так же, тем не менее, в данный момент она была в «Анимусе», а он – нет, потому что для нее, очевидно, все было по-другому.

Могло ли все быть иначе и для него? В любом случае, это была игра разума. Дэвид должен был во всем согласиться с предком? Ему всегда казалось, что дело в этом. Но, может быть, и нет. Может, это предположение, наоборот, только мешало. Может, в конце концов, дело было не в злости, а в его уверенности, что злость – это препятствие. Был только один способ выяснить это.

Он поднялся из кресла, покинул общую комнату и вернулся в комнату с «Анимусом». Там он обнаружил Грейс, все еще закрепленную внутри кольца. На самом деле, он никогда раньше не наблюдал со стороны, как кто-то использовал «Анимус». Сестра выглядела немного глупо с этим шлемом на голове, шагая на одном месте. Виктория сидела рядом за компьютером, на ней была гарнитура с небольшим микрофоном. Она следила за несколькими экранами, на которых отображалась информация о симуляции и о состоянии Грейс.

– Как у нее дела? – спросил Дэвид.

Виктория глянула на него, затем продолжила наблюдать за Грейс.

– Отлично. Хорошие физиологические показатели, мощная синхронизация.

Дэвид кивнул, затем взял кресло и уселся рядом с Викторией.

– Как ты сам? – спросила она.

– Нормально, – ответил он. – Но я хочу попробовать еще раз.

– Хочешь обратно в «Анимус»?

– Да.

Она взглянула на него и склонила голову.

– Честно сказать, не думаю, что это хорошая идея. Мы не можем себе позволить терять время…

– У меня получится!

– Но зачем? Там Грейс, и она хорошо справляется. Больше никто не нужен.

– Может, ей нужно сделать перерыв? Рано или поздно он ей понадобится, правда?

Виктория указала на экраны.

– Судя по всему, у нее все в порядке.

– Можете спросить у нее?

Виктория отодвинулась от Дэвида, упершись локтем в подлокотник кресла, и несколько мгновений не отвечала.

– Полагаю, да, – сказала она, наконец. Затем она дотронулась до кнопки на гарнитуре.

– Грейс, как дела?

Пауза.

– Рада слышать, – произнесла Виктория. – Тебе нужен перерыв?

Пауза.

– Окей, тогда оставим тебя…

– Можно я поговорю с ней? – спросил Дэвид.

Ответом ему был вздох, полный очевидного раздражения. Затем Виктория сказала в микрофон:

– Грейс, у меня тут Дэвид рядом. Он хочет поговорить с тобой… да, подожди секунду.

Она сняла гарнитуру и передала ее Дэвиду с недовольным выражением лица.

– Эй, тебе уже лучше? – послышался голос Грейс.

– Да, – ответил он. – Но это так странно. Ты вроде здесь, выглядишь по-идиотски в этом шлеме, но в то же время ты там, в мире викингов.

– В Швеции, если точнее. Или Свеаланде, как сказал бы Эстен.

– Точно. Кстати, об этом парне. Я думаю, я попробую еще раз. Так что если тебе надо будет прерваться или типа того…

– Хочешь в симуляцию?

– Да.

– Ни к чему это тебе. Я сама разберусь.

– Я знаю. Но тебе не стоит делать это вместо меня. Я хочу сделать это сам.

– Уверен?

– Уверен, – ответил он. – Все нормально. Со мной все в порядке.

Сестра замолчала.

– Грейс?

– Дай мне Викторию.

– Конечно.

Дэвид передал гарнитуру и дождался, пока Виктория вернет ее на место и поправит микрофон так, чтобы он оказался рядом с ее губами.

– Грейс, это я, – произнесла она. – Да, я… что такое?

Пауза.

– Понятно, – Виктория посмотрела на Дэвида, и он уловил легкий намек на улыбку в выражении ее лица. – Тебе нужно прерваться, так? Хорошо. Будь готова.

Дэвид сидел и ждал, пока Виктория произведет все необходимые процедуры для извлечения Грейс из симуляции. Когда она сняла шлем, Грейс моргала и трясла головой, растрепав волосы, а Виктория расстегивала ремешки и застежки.

– Подай руку, пожалуйста, – попросила Грейс.

– Конечно, – Дэвид вскочил и подошел, чтобы помочь сестре выбраться из кольца.

Настала его очередь забираться туда, и Грейс помогла Виктории зафиксировать его в конструкции.

– Мне нужно переключить ваши профили, чтобы следить за показателями, – сказала Виктория. – Один момент.

Дэвид смотрел, как Грейс уселась в его кресло и вытерла пот со лба основанием ладони. Затем она распустила хвост и, зажав резинку в зубах, расчесала волосы пальцами. Пригладив, она снова перевязала их резинкой.

– Ну, что там творится, в Швеции? – спросил Дэвид.

– Эстен в Уппсале, где собирают армию. Они готовятся к бою.

Дэвид кивнул.

– Окей.

– Что, если ты опять десинхронизируешься? – спросила она. – Тебе охота испытать это снова?

– Не десинхронизируюсь, – ему не хотелось снова об этом думать.

Грейс встала и подошла к нему.

– Просто помни, твое дело – не судить его. Не надо соглашаться с ним или искать ему оправдание. Не ищи объяснения его действиям, не пытайся найти то, что его извинило бы. Тебе даже не нужно соглашаться с его действиями. Все, что тебе нужно – это смириться с тем, что он поступил как поступил.

– Окей, – ответил он. – Спасибо.

Она кивнула и вернулась на место, а мгновение спустя Виктория подошла и сказала, что все готово. Она достала шлем и надела Дэвиду на голову, затем проверила связь. Дэвид чувствовал нетерпение и уже ждал не процесса входа в симуляцию, а самой симуляции. Он хотел лишь одного – оказаться в воспоминании.

Спустя несколько минут он, помещенный в тело великана, стоял посреди большого лагеря, разбитого на болотистой равнине. Дэвид мгновенно направил мысли внутрь, к Эстену, наблюдая своего предка со всеми его человеческими взлетами и падениями. Его семья, его упрямство, его труд и достоинство, его каменная стойкость, его победы в бою. Его раб.

Дэвид почувствовал, как разгорается злоба при мысли о Эрне Датчанине, но на этот раз он не пытался подавлять или игнорировать ее. Он не пытался заставить себя согласиться с тем, с чем никогда в жизни не согласился бы. Вместо этого он напомнил себе, что может синхронизироваться с предком несмотря на все это. Дэвид все еще мог говорить с ним, мог найти что-то общее с ним. При этом он мог продолжать злиться на него.

Как и сказала Грейс, это было не его делом – осуждать Эстена как сына своей эпохи и своего народа. Дэвиду совершенно не нужно было его оправдывать.

– Ты молодец, – сказала Виктория. – Гораздо лучше, чем в прошлый раз. Ты почти там.

Дэвиду всего лишь нужно было пообщаться с предком, поэтому он открыл сознание мыслям Эстена и прислушался, воспринимая все услышанное не как истину, но как правду Эстена, какой бы она ни была неправильной. Постепенно он почувствовал синхронизацию. Он синхронизировался не потому, что видел все таким же образом, как Эстен, а потому, что понял Эстена, не заставляя себя с ним во всем соглашаться.

– Вот оно, у тебя получилось.

Дэвид вздохнул и отдал Эстену свой голос. Перед ним в полумраке предстали Поля Фюри – огромная равнина, раскинувшаяся по течению болотистой реки на юг от Уппсалы к озеру Меларен. Сотни костров горели по всей равнине, словно искры Муспельхейма упали на землю с небосвода. Большие участки сырой почвы здесь не высыхали круглый год. Эстен никогда не выбрал бы такое место для боя, однако здесь пролегал путь Стирбьорна к палатам Эрика, поэтому армия истинного короля должна была стоять здесь.

Эстен вернулся к костру, который делил вместе с десятком товарищей, включая соседа Олофа. Большинство людей из этого кружка были фермерами и скотоводами, которые, как и он, пришли по призыву. Кто-то из них сражался регулярно, когда наставало время походов, у других еще только недавно борода начала расти. Но все они знали, что если и покинут это место, то только в компании крылатых воительниц Одина. Когда Эстен занял свое место, укрытая тенью фигура приблизилась к лагерю.

– Кто идет? – крикнул Альферт, человек с тремя пальцами на правой руке.

Фигура подошла ближе к костру, и Эстен узнал Скарпе, вольного человека из Западного Ароса. Его ноги до самых бедер были покрыты грязью, а вся одежда была мокрой насквозь. Судя по всему, его настигла неудача в болоте, и некоторые посмеивались над его видом.

– Скарпе, ты дурачина, – сказал Альферт. – Нет никакого золота на этой равнине.

– Это ты так считаешь, – ответил промокший, присев поближе к костру.

– Чего тогда ты до сих пор лазишь по болоту, как свинья? – спросил кто-то.

– Ты знаешь эту историю не хуже моего, – ответил Скарпе. – Разница между нами только в том, что я в нее верю.

Альферт указал куда-то в темноту.

– Ты веришь, что Хрольв рассыпал там золото, а Адильс остановился собирать его вместо того, чтобы гнаться за врагами?

Скарпе пожал плечами.

– Адильс был жадным королем. Но, думаю, велика возможность, что он не все золото нашел.

– Ба! – воскликнул Альферт. – Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты воронов хочешь голодными оставить и со дня на день сбежишь.

– Я не трус! – сказал Скарпе, и его рука потянулась к поясу, где висел нож. – И уж точно я не боюсь тебя, Альферт. И никого, кто тут…

– Никаких драк в ледунге, – произнес Эстен. Все, кто сидел у костра, повернулись к нему. Он продолжил: – Забыли? Пока Эрик вас не распустит, единственные, с кем вы будете драться и кого будете убивать, – это люди Стирбьорна. После боя, если боги оставят вас в живых, убивайте друг друга сколько угодно, если так хотите отметить выпавшую вам удачу. Но не раньше. Поняли меня?

Эстен не командовал этими людьми, но они все кивнули ему, а он посмотрел в глаза каждому, прежде чем опустить взгляд на ниточку, повязанную вокруг запястья. Ему очень не хватало жены и собственной кровати. Раньше его никогда не заботило, что приходится спать в лагере и слушать пустые угрозы напуганных людей, которым вот-вот предстоит умереть. Он никогда не жаловался на то, что приходилось ночевать на твердой земле и терпеть укусы насекомых, добравшихся до его шеи. Наверное, он старел, а может, проявлял малодушие.

Олоф склонился к нему.

– Это ты хорошо сказал.

– Только услышали меня не очень хорошо, – Эстен кивком указал на Скарпе, который сердито глядел в костер, и в глазах его мелькали огоньки.

– Пусть уж каждый готовится к бою как умеет, – сказал Олоф.

Эстен кивнул, и Дэвид кивнул вместе с ним. Эстен взглянул в небо и увидел созвездие Большой Повозки. Он уже собирался лечь спать, накрывшись плащом, когда на равнине началось движение. Люди перекрикивались, некоторые из них с факелами в руках перемещались от лагеря к лагерю. Эстен поднялся на ноги.

– Что там? – спросил Олоф.

Мгновение спустя между ними пробежал человек, задержавшись лишь для того, чтобы сказать, что флот Стирбьорна вошел в Меларен, и Стирбьорн привел не только йомсвикингов, но и датчан.

– Много ли кораблей? – спросил Эстен.

– Не знаю, – ответил тот. – Можно будет посчитать, когда им останется два дня пути.

С этим он двинулся к другому лагерю.

– Два дня, – повторил Олоф. – Два дня до боя.

Эстен снова устроился на ночлег. Он не считал дни до битвы, он считал дни до возвращения домой.

Глава 10

Торвальд и Торгни подошли к палатам Эрика. Они были не так величественны и впечатляющи, как храм, но все же велики, как подобает хоромам смертного короля. Стены и столбы украшал рельеф, изображающий бесконечные сражения богов, воинов и зверей. В широком дверном проеме стоял командующий личной дружиной Эрика. Он и еще пятеро его людей загораживали вход. Хавьеру передалось ощущение Торвальда, что все это выглядело необычно, но не сказать чтоб неожиданно.

– Приветствую, толкователь законов, – сказал командующий. – И тебя, скальд.

Торвальд кивнул в ответ, но все еще оставался настороже.

– Приветствую, ярлы, – ответил Торгни. – Мы хотим говорить с королем.

– Король держит военный совет, – сказал командующий.

Больше ярл ничего не пояснил, и ни сам он, ни его люди не двинулись с места, четко обозначив свои намерения. Торвальд посмотрел на каждого из них, оценивая их положение, размеры, вооружение и доспехи. Если потребуется, он смертельно ранит троих, прежде чем еще двое успеют выхватить оружие.

– Из-за совета я и пришел, – сказал Торгни.

– Королю хватает советников, лагман, – ответил командующий, стараясь избегать невидящего взгляда Торгни. – Тратил бы ты свое время в храме и молил богов за Эрика.

– Следил бы ты внимательнее за своими словами, – отозвался Торвальд, – пока боги тобой не заинтересовались.

Командующий сжал челюсти.

– А ты бы…

– Во все времена боги обращают внимание на отвагу и честь, – сказал Торгни. – Их и вознаграждают. Или наказывают тех, кто лишен этих качеств.

Он подошел ближе к командующему и взглянул на него своими белесыми глазами.

– Король прежде не брезговал моим советом, господа. По чьему приказу вы стоите здесь предо мной?

Командующий отпрянул от Торгни, насколько мог, не делая шагов назад. Похоже, слова и взгляд лагмана его встревожили.

– Я выполняю приказы короля.

– Король не приказывал тебе не пускать меня. Мы оба это знаем, – Торгни приблизился еще на шаг. – Но кто-то приказал. Так что расскажи мне, сколько стоила твоя честь? Не дорого? Может, я тоже захочу купить ее как-нибудь в будущем.

– Следи за собой, лагман, – сказал командующий, однако силы в его голосе не было.

– Я слежу за тобой, – ответил Торгни.

Командующий постепенно бледнел, и Торвальд понял, что настал момент действовать.

– Король ожидает толкователя законов, – сказал он. – Мы не можем заставлять его ждать еще дольше.

Затем он провел Торгни в обход неподвижного командира и его растерянных подчиненных, ждавших приказаний от ярла. Но лагман разоружил командующего, не причинив ему вреда при этом, и не было теперь нужды Торвальду им заниматься.

В палатах собрались десятки придворных Эрика, группами они сидели за столами и вдоль двух жаровен, расположенных в центре и тянувшихся практически через весь зал. Знамена свисали с потолочных балок, в воздухе пахло жареной свининой и красным вином. Некоторые из благородных оглянулись на вошедшего лагмана, некоторые почтительно склоняли головы, когда он проходил мимо. Иные глядели свирепо, ибо их зависть и жажда соперничества была сильнее, чем страх перед богами.

– Кто-то здесь не хочет, чтобы мы оказывали влияние на короля, – негромко произнес Торвальд.

– Не обычное ли это дело? – отметил Торгни.

– Боюсь, как бы сюда не пробрался Орден.

– Это вряд ли.

Тем не менее, Торгни кивнул.

– Я разберусь.

Они прошли через весь зал в его дальний конец, к королевскому трону, обошли его и двинулись в личные покои короля, комнаты, украшенные саксонским серебром и персидскими коврами. На сей раз никто не преградил им путь. В зале совета они нашли Эрика, склонившегося над столом, окруженного ярлами и ближайшими родственниками. Торвальд обратил внимание на то, как они отреагировали на появление лагмана, в надежде определить, кто из них враг, но ни одно из лиц не выдало предателя. Торгни склонил голову.

– Приветствую, король. Да даруют боги тебе победу.

– В этом деле я надеюсь на тебя, толкователь законов, – сказал Эрик.

На нем были синие одеяния, изукрашенные красным и золотым, его волосы и борода были заплетены в косы. Два волка скалились друг на друга с двух концов серебряной гривны, украшавшей шею, и множество перстней со всех уголков мира сверкали на его пальцах.

– Почему ты опоздал?

– Незначительный повод задержал меня, – ответил Торгни, явно намереваясь спровоцировать врага. – Прошу твоего прощения.

И снова Торвальд проследил за реакцией присутствующих, но предатель умело скрывался. Они с Торгни подошли ближе к королю, и на его столе Торвальд увидел карту страны с обозначенными границами.

– Мы обсуждаем, как лучше расположить войска, – Эрик указал на устье Фюрис, где она впадала в Меларен. – Одни, подобно Фриде, предлагает встретить их дальше к югу, вот здесь.

Фрида кивнула.

– Стирбьорн нацелил свое копье в сердце Свеаланда, – сказала она. – Я предлагаю выставить щит, чтобы оно не достигло цели.

Эрик указал другое место на карте.

– Иные считают, что нужно ждать Стирбьорна здесь, в Уппсале, где мы сильнее всего.

Торгни кивнул, но ничего не сказал. Торвальд ждал, как и все остальные в комнате. Мгновение спустя Эрик поднял взгляд, его бровь поползла вверх.

– Лагману есть что сказать по этому вопросу?

– Пока нет, – ответил Торгни. – Есть другой вопрос, о котором я хочу поговорить прежде.

– Какой? – спросил король.

– Сон, – продолжил Торгни. – Видение. Только наедине, Эрик.

Послышались шепот и ворчание придворных, однако король пресек их, подняв руку.

– Времени мало, лагман.

– Потому каждый момент ценен, – сказал тот.

Эрик хмуро взглянул на Торвальда, повертев в руке кончик бороды, затем кивнул.

– Все вон.

Теперь по лицам ярлов нельзя было ничего определить, поскольку все они выражали раздражение, все казались врагами в этот момент. Однако они повиновались приказу короля и вышли из зала, после чего Эрик уселся в кресло. Теперь Торвальд и Торгни стояли одни перед королем, и единственным живым существом в комнате помимо них была бурая медведица, которая попала к Эрику детенышем. Он вырастил ее и назвал Астрид. Дела людей не заботили ее, она спала, посаженная на цепь в углу, и от ее урчащего дыхания дрожали все внутренности зала. Это зрелище удивило Хавьера, но не Торвальда.

– Мы оба знаем, что тебе было плохое видение, – сказал Эрик. – Расскажи же, что там увидели твои слепые глаза. Что ты видел из свершившегося?

Лагман опустил взгляд и замер, пока Торвальд не почувствовал, что король теряет терпение.

– Могу я говорить свободно? – спросил Торгни.

– Ты толкователь закона, – ответил Эрик. – Из всех людей ты первый, кто может говорить свободно.

– Хочу пролить свет кое на что, – сказал Торгни. – Ты знаешь, о чем я, хотя и притворяешься, что не видишь, как оно движется в тени.

Сдержанное выражение не покидало лицо короля.

– Продолжай.

– Ты никогда не спрашивал о названии моего Братства, а я никогда не называл его. Но мы приглядывали за тобой и поддерживали тебя, и ты правил со всей мудростью и справедливостью. Мы помогали тебе советом. Как скальды, мы составляли истории, которые ныне рассказывают, чтобы вдохновлять людей. Мы сражались с твоими врагами и убивали их – когда с твоего ведома, а когда и без.

Эрик пошевелился в кресле.

– Некоторые вещи лучше и не называть, лагман.

– Согласен, – сказал Торгни.

– Зачем тогда ты пришел с этим ко мне? Почему не оставить дела твоего Братства и твою работу в тени?

– Потому что у моего Братства есть враг. Мы противостоим Ордену, который обрел невероятную мощь среди франков, и его влияние распространяется дальше. У него были дела с Харальдом Датским, который теперь плывет сюда со Стирбьорном.

– Понятно, – Эрик поднялся и прошелся по комнате. – Думаешь, мой племянник Стирбьорн привел твоего врага в наши земли?

Торгни кивнул.

– Боюсь, это так.

Эрик остановился рядом с Астрид, которая тут же подняла огромную голову, чтобы понюхать его руку. Ее мощные ноздри раздувались с каждым вдохом.

– Это твоя война, – сказал король. – Разве нет?

– Так и есть, – ответил Торгни. – Но и твоя. Если Орден укрепится здесь, они захотят контроля над тобой, а если не добьются его, захотят твоего свержения.

Похоже, слова Торгни наконец достигли ушей короля.

– Думаешь, Стирбьорн заключил договор с этим Орденом?

– Нет, – сказал Торгни. – Стирбьорн слишком своевольный и непредсказуемый, чтобы служить их целям. Но, уверяю тебя, Орден примет живейшее участие в исходе этого конфликта.

Эрик вернулся в свое кресло.

– Что это значит в свете предстоящей битвы?

– Стирбьорна нельзя просто взять и разбить. Его армию нужно стереть с лица земли. Мы должны уничтожить всех агентов Ордена, которые попадутся среди его людей. Ни одно зерно не должно здесь прорасти.

Эрик кивнул.

– Сделаем.

– Нет, – сказал Торгни. – Для Стирбьорна главное – его гордость. Он будет искать, как бы бросить тебе вызов. Перед тем, как ты его прогнал, он уже пытался.

– Он был мальчишкой. Если он захочет бросить мне вызов сейчас, мое достоинство потребует его принять.

– Знаю, мой король. Поэтому нельзя допустить, чтобы он добрался до тебя. Ты не должен сойтись с его армией в чистом поле: ни здесь, ни на юге. Не сейчас.

– Что ты предлагаешь тогда?

Торгни развернулся к Торвальду.

– Здесь я обращаюсь к моему ученику Торвальду. Вот увидишь, он еще более осведомлен, чем я.

Эрик взглянул на Торвальда.

– Говори, – приказал он.

Астрид зашевелилась в углу, просыпаясь. Шумно дыша, она поднялась и поплелась через комнату на тяжелых лапах, таща за собой цепь, и остановилась у кресла Эрика. Король наклонился к ней и почесал шею, будто она была собакой. При виде всей мощи этого момента Хавьер почувствовал себя мелким и незначительным. Это было все равно что взглянуть в лицо легенде. Но Торвальд не поежился.

– Мы должны постоянно изматывать Стирбьорна, – сказал он. – Он должен дорого заплатить жизнями своих людей за каждый фут земли, пройденный им по пути в Уппсалу, чтобы к моменту, когда он подойдет, его силы уже были слишком малы и его можно было разбить.

– Но как? – спросил Эрик. – Он просто проведет свои корабли по реке и подойдет прямо к моему порогу.

– В плане Фриды есть мудрость, но не знание, – Торвальд обернулся к карте, и Эрик встал, чтобы присоединиться к нему, Астрид последовала за хозяином и задрала голову, чтобы положить ее на край стола. Торвальд указал на устье Фюрис. – Мы остановим его здесь, но без помощи войск.

– Как тогда? – спросил король.

– Дай мне группу людей – сильных, самых сильных, каких найду. Бойцов. Мы установим колья в реке.

– Заслон?

– Да. Удержим его корабли у входа в реку. Стирбьорн нетерпелив. Он не потратит время на то, чтобы убрать заграждение. Он сойдет на берег и пойдет маршем.

– А потом?

– Я со своей группой буду как топор, который отрубит руки и ноги его армии.

Король прищурился и улыбнулся.

– Мне нравится твой план. Но моим родичам и ярлам он может не понравиться.

– Они его не примут, если узнают, что он исходит от моего ученика, – сказал лагман.

– Он должен исходить от толкователя законов, – отметил Торвальд. – Он должен исходить от богов.

– От какого бога? – спросил Эрик.

Торвальд задумался на мгновение. Он понятия не имел, в каких отношениях Стирбьорн был с Асгардом. В юности он симпатизировал Тору. Это упростило выбор.

– Один, – сказал Торвальд. – Когда дерзкий сын поднимает бунт, унять его и наказать должен отец.

Торгни кивнул в знак одобрения.

– Отлично, – проворчал Эрик. Он залез рукой под левый рукав рубашки и снял с запястья золотой браслет, вручив его Торвальду.

– Иди и от моего имени набери людей. Мы с лагманом пообщаемся с остальными.

Торвальд поклонился королю, затем повернулся к наставнику.

– Я не подведу.

– Неси им правосудие норн, – сказал Торгни.

Торвальд покинул зал совета и вернулся в общий зал, где ярлы собрались у трона. Он ничего им не сказал и ни с кем не встретился взглядом, пока пробирался к выходу сквозь толпу. Командующий стоял у дверей. Когда он увидел Торвальда, на лице его было написано, что замешательство, проявленное ранее, превратилось в чувство стыда, за которое кто-то должен был ответить.

– Хочу переброситься с тобой словечком, – сказал командующий, преградив Торвальду дорогу.

– И я бы с тобой поболтал, – сказал Торвальд, обойдя его. – Но не сегодня.

Командующий вытянул руку, чтобы остановить его. Торвальд мгновенно выкрутил ее, так что суставы заболели от напряжения. Запястье командующего оказалось у того за спиной, а возле горла у него оказался кинжал. Не потайное лезвие, а обычный нож. Командующий вздрогнул, распахнув глаза от неожиданности.

– Я иду выполнять задание короля, – сказал Торвальд. – Ты не смеешь меня задерживать. Но, клянусь тебе, я вернусь, и тогда, если у тебя еще будет ко мне дело, мы с тобой поговорим. Понял?

Командующий кивнул. Торвальд отпустил его, и тот отошел, растирая руку. Торвальд окинул его презрительным взглядом и вышел.

В дружине Эрика хватало хороших бойцов, которые могли бы подойти Торвальду, но ему не нужны были воины из Уппсалы, он не был уверен в их преданности королю, раз уж даже их командир оказался продажным. Торвальду нужны были воины из провинции, те, кто хорошо знал местность, кто любил свою землю, и потому будет еще более яростно сражаться, чтобы защитить ее. Стало быть, искать следовало среди тех, кто пришел по призыву.

Он вскочил на Гюллира и помчался на юг, в сторону Полей Фюри, чтобы набрать людей там. Он прошел мимо десятков фермеров, ремесленников и других трудяг, и когда случайно ловил в выражении чьего-то лица искорку мужества или видел уверенность в манере держать оружие, он останавливался и задавал только один вопрос.

– Если бы я мог исполнить одно твое желание прямо сейчас, – повторял он раз за разом, – что бы ты пожелал?

Люди отвечали с легкостью.

Женщину. Эль. Победу. Достойную смерть.

Но никто не дал верного ответа. Времени на отбор было не так много, день шел к концу. Торвальд уже задумался, не набрать ли ему людей из дружины, в конце концов. Затем он заметил гиганта в лагере неподалеку. Тот был шире и на несколько голов выше, чем окружавшие его люди. При виде этого великана на ум приходили дети йотунов и похищенных ими человеческих женщин. Торвальд пустил коня легкой рысью и подъехал к нему. Приблизившись к великану, он спешился.

– Приветствую, – сказал он. – Я явился по воле короля.

– Ты отстал от жизни, дружище, – сказал человек, у которого не хватало пальцев на руке. – Видишь ли, мы тут все пришли по призыву, так что, сдается мне, мы тут все по воле короля.

Мужчина рассмеялся, и некоторые его товарищи тоже. Великан – нет.

– Ты, – позвал его Торвальд. – Как тебя зовут?

– Эстен, – ответил гигант. – А тебя?

– Торвальд. Чем промышляешь?

Эстен нахмурился.

– Овец держу. Как это тебя касается?

– Это меня не касается, – Торвальд задрал рукав, демонстрируя браслет Эрика. Это зрелище заставило всех собравшихся замолчать. – Как я сказал твоему беспалому другу, это касается короля.

Эстен перестал хмуриться и кивнул.

– Чем могу служить королю?

Торвальд оглядел руки великана, его шрамы, то, как он себя держал, и ему не потребовалось спрашивать, умеет ли тот сражаться. Эстен отлично умел сражаться. Вместо этого Торвальд задал вопрос, который всем задавал с самого утра.

– Если бы я мог исполнить одно твое желание прямо сейчас, чего бы ты пожелал?

– Пойти домой, – ответил Эстен без колебаний, трогая ниточку, нелепо повязанную вокруг его широкого запястья. Торвальд улыбнулся. Именно этого ответа он ждал.

Глава 11

Наталия побежала.

Направление было не важно.

Лишь бы прочь.

Тело будто бы не принадлежало ей. Им завладел ужас, и страх гнал ее сквозь Лес, заставляя прыгать через корни и огибать стволы деревьев. Ее разум искал, где можно спрятаться в чаще, которая однообразно простиралась во все стороны, но тело не задавало вопросов. Оно наполняло каждую мышцу ледяным топливом адреналина, подстегивало сердце, заставляя его бешено биться, так что Наталия испугалась, что оно просто разорвется. Оно притупляло боль от ссадин и царапин, полученных на бегу. И оно велело разуму не вмешиваться. Тело знало, что делать.

Оуэн бежал рядом, и Наталия пыталась не терять его из виду, хотя и не знала, видит ли он ее.

Змей преследовал их. Скорость, с которой он двигался, казалась немыслимой, молниеносной, как будто деревья и неровная земля совсем не мешали ему. Будто у Леса и у Змея была одна и та же цель.

Чудище почти настигло их, и краем глаза Наталия заметила его внезапный бросок. Она повернулась лицом к монстру в тот момент, когда он нанес удар, широко разинув пасть и обнажив белую плоть и клыки цвета слоновой кости – каждый длиной с ее ногу. Змей промахнулся на несколько дюймов, один из его зубов глубоко вонзился в ближайшее дерево и застрял. Змей бился и извивался, стараясь освободиться.

– Ребята? – послышался голос Монро. – Ответьте. Что происходит?

– Немного заняты, – ответил Оуэн и позвал Наталию. – Ты в порядке?

Наталия, все еще в ужасе, кивнула.

– Сюда, – воскликнул он, указав новое направление.

– Ребята?

– Не сейчас, – крикнул Оуэн, убегая. Наталия бежала за ним.

После нападения Змея ее разум восстановил часть контроля. Лес вокруг нее являл собой пример бесконечности, как пустыня, только из деревьев. Они не могли удрать от чудовища, и спрятаться было негде. Не помогло бы даже залезть на дерево – Наталия была совершенно уверена, что Змей достал бы их и там. Ей казалось, что она что-то упустила из виду.

Это воспоминание, эта симуляция казались чем-то бессмысленным. В коллективном бессознательном должно быть больше, чем два архетипа. Что-то должно было скрываться за ними. Голос говорил что-то про путь, еще про страх, преданность и…

Страх. И Монро говорил, что архетип Змея олицетворяет страх и смерть. В нескольких футах впереди Оуэн, скользя, остановился, и она едва не столкнулась с ним.

– Что ты…?

– Тсс! – ответил он.

Она огляделась и снова увидела Змея, но не голову, а огромное, бесконечно длинное тело, скользящее у них на пути со звуком ревущей реки и ничего не подозревающее о них.

– Куда дальше? – прошептал Оуэн.

Обратно пути не было, если только они не хотели снова встретиться с головой Змея. Такой же глупой идеей выглядело повернуть налево или направо и идти вдоль туловища монстра. Значит, они должны были перелезть через него.

– Я не понял, – сказал Оуэн. – Если это просто символ, может, тут и волшебный меч где-нибудь есть? Что-нибудь, чем можно его убить?

– Надо перелезть через него, – сказала Наталия.

– Погоди, что?

– Это единственный путь, – она шагнула вперед, прямо к кошмарной чешуйчатой шкуре, ползущей мимо. Высота змеиного тела достигала роста Наталии, а само оно было настолько гладким, что блестело. Следовательно, залезть на него, особенно когда оно движется, было бы очень трудно.

– Ты серьезно? – спросил Оуэн, подойдя ближе.

– Может, придумаешь другой способ обойти его?

– Нет. Но мне кажется, вся эта симуляция идет наперекосяк.

Наталия не хотела спорить. Лес вокруг, кажется, все так же шевелился и искривлялся в темноте, наступавшей сразу же за границей тусклого света. Тело Змея появлялось из этой темноты и исчезало там же. Казалось, будто они застряли в одном бесконечном моменте или будто тело Змея представляло собой огромную петлю без начала и конца, и единственным способом выбраться было движение вперед.

– Как же нам это сделать? – спросила она.

Оуэн огляделся.

– Может, залезть на дерево?

Они взглянули вверх в поисках достаточно низко свисающей ветки, чтобы можно было ухватиться. Но ни на одном из ближайших деревьев такой не было, поэтому они прошли еще немного по пути Змея, пока не нашли более- менее удобное дерево. Вбок от ствола отходила ветвь настолько толстая, что Наталия с трудом могла обхватить ее двумя руками. Она вцепилась в ветку, упираясь ногами в ствол, подтянулась и залезла наверх, усевшись в изгибе. Затем она подала руку Оуэну, помогая ему подняться, и вскоре они оба оказались над землей. Наталия обхватила ствол и стала подниматься к другой ветке повыше, затем – к третьей, и так пока не обнаружила достаточно длинную ветку, способную выдержать их двоих.

– Сюда.

Оуэн взглянул на нее, потом посмотрел вниз на Змея и кивнул. Наталия уселась на ветку верхом и проскользила так несколько футов. Затем она обхватила ветвь лодыжками и свесилась вниз, держась руками и ногами. Так она медленно карабкалась дюйм за дюймом, пока ветвь не заскрипела и не склонилась ниже. Наталия забралась настолько далеко, насколько ей хватило решимости, но когда посмотрела вниз, поняла, что застряла прямо над Змеем, даже не близко к другой стороне.

– Что теперь? – спросил Оуэн, все еще цеплявшийся за древесный ствол.

– Ну…

Что еще ей оставалось делать?

– Свешиваю ноги. Повисну на одних руках и приготовлюсь прыгать на змею.

– Погоди, прямо на змею?

– Да, – она кивнула в сторону дальней оконечности змеиного тела. – Попробую упасть туда. Знаешь, как прыгнуть и перекатиться.

– Да уж, хороший план, – сказал он, покивав. – А если Змей не захочет, чтобы мы прыгали на него как на трамплин?

Змей был настолько огромен, что Наталия надеялась, он просто не заметит их. Она покрепче схватилась за ветку, глубоко вдохнула и пробормотала:

– Лучше бы оно того стоило, Монро.

Затем она расцепила ноги, позволив им свободно свеситься, и повисла на руках, но не прыгнула. Еще нет.

С ее места было трудно оценивать расстояние, но ее подошвы, кажется, болтались в двух-трех футах над телом Змея. Это не было бы проблемой, если бы не приходилось приземляться на движущуюся поверхность змеиной чешуи. Она почувствовала, как руки начали уставать. Если она не решится на прыжок, то скоро уже не сможет выбрать удобный момент.

– Окей, – крикнула она Оуэну. – Пожелай мне удачи.

Он еле заметно поднял большой палец.

Она отцепилась.

Секунду спустя ее ноги коснулись твердой поверхности, она тут же упала на четвереньки и Змей в то же мгновение потащил ее прочь. Он двигался быстрее, чем она ожидала. Открыв рот, она бросила взгляд на Оуэна, который остался на дереве и становился все дальше и дальше, пока не исчез в листве.

Она готовилась к падению, но кататься не собиралась. Затем она взглянула вверх и увидела, как с двух сторон проносятся деревья по мере того, как она мчится сквозь Лес на пугающей скорости. Она чувствовала ветер в волосах и твердую гладкую чешую под ладонями, казавшуюся не теплой и не холодной, а примерно одной температуры с воздухом. Она ехала верхом на гигантском Змее с глазами как бронзовые тарелки и с клыками такой длины, что их яд уже не имел значения. Несколько минут назад чудище едва не убило ее, со вторым ударом оно вряд ли промахнулось бы. И теперь она оседлала его. Взяв свой страх в узду, о чем Монро и говорил. Она знала, что рано или поздно спрыгнет, но пока не хотела этого делать. Не сейчас. Опасный момент полностью овладел ею, и она была не готова действовать. Они с Оуэном могли продолжать бегать от Змея, но долго ли? Кажется, этот архетип наполнил собой весь Лес и нашел бы их рано или поздно. Теперь же она как минимум катилась на нем по собственному желанию.

– Наталия! – в ее ушах звучали голоса Оуэна и Монро, охваченных паникой. – Наталия, ты как?

– Я в порядке, – ответила она. – Я здесь.

– Ты должна была свалиться с него! – воскликнул Оуэн. – Что случилось?

– Не знаю. Где ты?

– На змее, как и ты! Можем прыгнуть вместе. Давай…

– Нет, – отрезала Наталия. – Подожди.

– Ждать? Чего? Когда напитки принесут? Вряд ли тут раздают напитки.

Наталия не понимала, что заставляет ее колебаться.

– Наталия, – настаивал Оуэн, – нужно прыгать!

Он был прав.

– Окей, – сказала она. – Готовься. Мы…

Но он был уже здесь. Змей повернул голову и уставился на нее. Голова надвигалась из мрака, щелкая раздвоенным языком. Наталия ощутила ту же всепоглощающую, опустошающую разум панику, какую она чувствовала, впервые увидев это существо. Она лишилась возможности двигаться и говорить. Она могла лишь наблюдать, как движется Змей, направляя ее прямо себе в пасть.

Она должна была пошевелиться. Она должна была бороться.

– Наталия? – позвал Оуэн. – Эй!

– Прыгай, – прошептала она, дрожа от напряжения.

– Что?

– Прыгай! – выкрикнула она, сумела завалиться набок и скатиться со змеиной спины. Наталия сильно ударилась о землю и по инерции прокатилась еще несколько футов, стукнувшись спиной о дерево.

Позади нее еще проносилось змеиное тело, но она не заметила наверху Оуэна и понадеялась, что он послушал ее и тоже где-то спрыгнул. Она не отважилась позвать его, потому что в этот самый момент тело Змея замедлилось, и со всех сторон послышалось, как чешуя шуршит, когда трется о деревья. Затем ее взгляду предстало одно из гигантских колец, и еще одно, и еще, пока они не окружили ее, и тут оказалось, что весь Лес извивался вместе со Змеем. Не сходя с места, Наталия съежилась до боли, застыв, будто ее прикололо к дереву змеиным зубом. В любой момент его безмолвная голова выскользнет из-за дерева, к которому она прислонилась, и будет уже нечего делать и некуда бежать. Его пасть раскроется и поглотит ее живьем. Эта мысль наполнила ее горло криком, но она зажала себе рот, чтобы не дать крику вырваться и остаться незамеченной еще хоть на несколько мгновений. Еще пара мгновений ужаса, наполненных борьбой и неизбежностью.

Разве что Монро ее вытащит раньше. Симуляция так и так закончится – с ее смертью или с эвакуацией. Но она так и не узнала ничего, что помогло бы остановить Исайю. Его нельзя будет остановить, если он найдет Трезубец.

Если уж ее ждет провал, пусть уж будет провал на ее условиях, но не потому, что она попросила Монро спасти ее. В конце концов, голос сказал, что путь лежит сквозь страх. Она приняла свой страх вместо того, чтобы бороться с ним. Противореча всем инстинктам, захороненным в самых отдаленных уголках сознания, она встала, сделала несколько глубоких вдохов, прислушиваясь только к себе. Когда руки перестали трястись, она на мгновение закрыла глаза, а затем вышла из-за дерева.

Голова Змея с щелкающим языком рванула к ней, но она не бросилась бежать. Приняв свой страх, она почувствовала, что он пропал, потому что больше не был нужен. Теперь уже она твердо стояла на земле, спокойно глядя на гигантского монстра, нависающего над ней.

Змей почти мгновенно сократил расстояние между ними, и Наталия закрыла глаза, позволив случиться тому, что должно случиться. Она ощущала мягкую лесную почву под ногами, а где-то выше змеиного запаха она уловила легкий аромат. Что-то вроде запаха цветов. Тень накрыла ее, поглощая и без того тусклый свет, и она почувствовала, как что-то задело ее голову, зацепив волосы. Язык Змея. Затем последовала пасть чудовища, которая уткнулась ей в голову и распахнулась. Она ощущала болезненные спазмы во всем теле, и от этого рот ее открылся для выдоха. Она была в пасти у Змея, почти уже в глотке, и не понимала, где она, только чувствовала, как проваливается в ничто…

– Наталия!

Она открыла глаза.

– Вот ты где! – воскликнул Оуэн.

Она осмотрела себя и поняла, что цела и невредима. Змей исчез. Она стояла на дорожке, вымощенной красным камнем. Дорожка начиналась у ее ног, и Лес вокруг был другим. Яркий солнечный свет наполнял его зеленым сиянием, разрушившим темный барьер. Дорожка бежала, огибая деревья немыслимыми петлями, делала лишние повороты, но чуть дальше справа она выпрямлялась и уверенно уводила в Лес.

– Ты нашла дорогу, – сказал Оуэн, подбежав к ней. – Куда делся Змей?

Наталия снова поглядела на дорожку, на камни, сложенные наподобие чешуи, на ее узловатые изгибы.

– Думаю… Змей – это и есть дорога.

– Что? – Оуэн взглянул вниз. – Правда?

– Он меня сожрал.

– Что? – выпалил Оуэн. – В смысле – сожрал?

– Я почувствовала это. Я была в его пасти. А потом… просто стояла здесь.

Оуэн рассматривал изгибы дорожки, а затем вскинул руки.

– Разумеется. Почему нет? Смысла в этом примерно столько же, сколько и во всем, что тут есть.

– Смысл есть. Или вроде того. Если подумать, о чем говорил этот свет, – Наталия указала туда, где тропа выпрямлялась. – Думаю, нам туда.

Оуэн согласился.

– Может, она выведет из леса.

– Надеюсь.

Они пошли по дорожке от того места, где Наталия смирилась с тем, что симуляция для нее окончена, в чащу, все еще густую, как и раньше, но, как показалось Наталии, уже ничем не угрожающую. Напротив, раскинувшееся вокруг пространство звало ее, манило, приглашало сойти с тропы и исследовать местность. Она сопротивлялась, опасаясь за то, что станет с ее сознанием, если она заблудится в этой симуляции.

– Монро? – позвала Наталия.

– Да?

– Просто проверяю, что вы там, – сказала она.

– О, у вас нашлась минутка для меня.

– Думаю, вы понятия не имеете, насколько большая была змея, – сказал Оуэн.

– Достаточно большая, чтобы стать дорогой?

– Так вы все слышите! – воскликнула Наталия.

– Конечно, слышу. Но, как я уже говорил, «Анимусу» тяжеловато демонстрировать мне все, что у вас происходит. Вам, ребята, придется во всем разбираться самостоятельно. Вообще же, я, кажется, начинаю подозревать, в чем общий смысл.

– Так что нам теперь делать? – спросил Оуэн.

– Идите по дороге из желтого кирпича.

– Верно, – сказала Наталия. – Может, это на самом деле Путь.

– Боже, вот бы Джозеф Кэмпбелл там был.

– Кто? – уточнил Оуэн.

– Джозеф Кэмпбелл? – Монро вздохнул. – Скажем так: если вы на Пути, то у Кэмпбелла есть карта. Но его там нет, так что, похоже, вам придется добираться самим. Оставляю это вам. Тут Грейс пришла, хочет поговорить. Но я буду здесь, если понадоблюсь.

– Конец связи, – сказал Оуэн.

Большая птица взлетела справа и пронеслась над ними, бросив тень на тропу, и, кажется, за ней последовал легкий бриз. Наталия наблюдала за белками, карабкающимися вверх и вниз по стволам, и улыбалась их трескучим перебранкам, которые сопровождались взмахами хвостов.

– Если в том Лесу был гигантский змей, – отметил Оуэн, – в этом наверняка есть эльфы.

Наталия согласилась, но если в этом лесу и жил архетип Эльфа или Феи, он никак не проявлял себя.

Пройдя некоторое расстояние, которое трудно было измерить в милях, они заметили просвет среди деревьев впереди. Конец Леса. Подойдя ближе, они увидели силуэт, ожидающий на дороге – достаточно крупный, но не человеческий.

– Что думаешь? – спросил Оуэн.

Она пожала плечами.

– Подойдем – увидим.

Глава 12

Грейс дождалась момента, когда можно стало с уверенностью сказать, что Дэвид уже не рассинхронизируется, и оставила его в комнате с «Анимусом», а сама пошла прогуляться и подумать. Она совладала с симуляцией не затем, чтобы лишний раз взбесить его. И хотя ей нравилось поддразнивать его, она не гналась за возможностью преуспеть так, как он. Он хотел доказать, что не нуждался в помощи старшей сестры. Иногда, казалось, он хотел доказать это ей, а иногда – самому себе. Так или иначе, эта ситуация раздражала. А глядя на то, как он надел шлем, и зная, что он оставил наш мир ради мира викингов, она ощутила тревогу, и сама не знала почему. Может, это было как-то связано с видением.

В Монголии частица Эдема показала ей будущее, больше всего пугавшее ее. Как много времени и сил она потратила, чтобы предотвратить такое будущее. Она увидела будущее, в котором Дэвид сделал почти все, что она когда-либо говорила ему не делать. Он вырос и связался с плохой компанией, попал в серьезные неприятности. В видении ей явился Дэвид, которого невозможно было узнать, и закончилось это все тем, что однажды ночью он умер. Та ночь началась с того, что в дверь постучали два следователя, чьи вести уничтожили их семью, а закончилась видением убитых горем родителей. Ночь криков, слез и злости – до того жаркой, что какая-то внутренняя часть Грейс превратилась в пепел.

Когда Исайя забрал Трезубец и скрылся, видение закончилось, и после него Грейс долго плакала и так крепко обнимала Дэвида, что тот, наверное, только удивлялся происходящему. Но тогда она ему не рассказала о видении до сих пор. Теперь ей требовалось немного воздуха, немного неба над головой. Рядом с офисом, который раньше принадлежал Исайе, был балкон. Она дошла до главных лифтов и поднялась на верхний этаж Эйри. Выбравшись наружу, она увидела облака, которые цветом и, наверное, весом напоминали цемент. Но даже без солнечного света, на который она так надеялась, было приятно стоять на улице, в окружении гор и ветра. В течение нескольких минут она просто спокойно стояла, склонившись через балконные перила, и ни о чем не думала. Но затем она снова вспомнила про Дэвида, который остался внизу в «Анимусе». Это никак не давало ей покоя. Дэвид и раньше отправлялся в симуляцию самостоятельно, но с тех пор что-то изменилось. И единственным, с чем она могла связать эти перемены, было видение. Теперь она боялась спускать с него глаз, даже в виртуальной реальности. Нужно было как-то выбросить это из головы, поэтому она вернулась внутрь и из любопытства заглянула в офис Исайи. Дверь сразу открылась, что было неудивительно, поскольку он, скорее всего, забрал все важное с собой, и у Виктории не было повода запирать кабинет. Но она все равно огляделась. Рабочий стол и ящики были пустыми. Помимо стола там был книжный шкаф, и Грейс решила, что чтение поможет ей отвлечься и скоротать время, если найдется что-нибудь интересное. Судя по названиям, книги были, в основном, исторические. Была книга про семейство Борджиа, еще одна – про парня по имени Жак де Моле. Среди всего прочего нашелся «Дневник Хэйтема Кенуэя». Кроме того, она заметила пару книг, отличающихся от основной массы. Одна из них была посвящена северной мифологии.

Только что пережив воспоминания Эстена, она заинтересовалась и достала книгу с полки, затем удобно устроилась в большом кресле за столом. Первым, что она решила поискать в книге, было упоминание волшебного кинжала. Раз уж зубец Трезубца был у викингов, возможно, у них есть какие-нибудь легенды об этом. Однако изучив все пункты оглавления, Грейс не увидела ничего подходящего. Она стала пролистывать страницы просто так, останавливаясь, чтобы прочесть что-нибудь, показавшееся ей интересным. Довольно быстро она пришла к выводу, что северные боги были весьма странными.

Особенно Локи.

Он был симпатичным полувеликаном, который мог убедить кого угодно сделать что угодно, например, уговорил Тора надеть платье и фату. А еще у него были трое детей от великанши. Одну из них, полумертвую девицу, поставили руководить подземным миром, другой был морским змеем, а последний был гигантским волком Фенриром. Боги вышвырнули детей Локи из Асгарда, поэтому они превратились в смертных и стали враждовать с богами.

А потом наступил Рагнарек – конец мира. Или, по крайней мере, конец богов. В последней битве порожденный Локи волк убьет Одина, морской монстр убьет Тора, а это значит, что боги сами приблизили свою гибель.

Грейс перевернула страницу, чтобы читать дальше, но тут сложенный листок бумаги выпал из книги на стол. Грейс отложила книгу и взяла его, обнаружив, что текст написан от руки. Прочитав, она поняла, что запись сделал Исайя, и ее глаза расширились от страха, в который повергали его слова. Дела обстояли хуже, чем они предполагали. Гораздо хуже.

Он не хотел править миром. Он хотел уничтожить мир. Он хотел приблизить Рагнарек.

Грейс вскочила из-за стола и выбежала из кабинета обратно к лифтам. Ударив по кнопке вызова, она нервно ходила туда-обратно, пока шел лифт, а затем спустилась на нижний этаж. Она недостаточно доверяла Виктории и Гриффину, чтобы идти к ним. Оставался только Монро, поэтому она бросилась бегом через атриум к лабораториям. Заглянув в несколько темных кабинетов, она, наконец, обнаружила Монро, сидящего за компьютером. Перед ним Оуэн и Наталия куда-то шли в снаряжении «Анимуса». Он озадаченно кивнул, когда Грейс вошла.

– Похоже, вам придется какое-то время справляться самим, – сказал он в микрофон гарнитуры, и она поняла, что он говорит с Оуэном и Наталией. – Оставляю симуляцию на ваше усмотрение. Тут Грейс пришла, хочет поговорить. Но я буду рядом, если понадоблюсь.

Он коснулся кнопки на дисплее, а затем повернулся в кресле лицом к ней.

– Все в порядке?

Она вручила ему записку, не говоря ни слова, и, прежде чем начать разговор, подождала, чтобы он прочел ее.

– О чем он говорит? – спросила она. – Бедствия. Циклы смерти и обновления. Рагнарек?

Монро покачал головой, снова сложил записку и прижал ее к колену.

– Похоже, Исайя выносил особые замыслы.

– Особые замыслы? – воскликнула Грейс. – Он считает, что мир должен умереть!

– Чтобы возродиться, да. Такие мифы есть по всему миру. Сначала случается какой-то катаклизм – это может быть великое наводнение, может быть пожар. Он полностью уничтожает прошлое, а затем выжившие остаются в новом очищенном мире. Цикл начинается заново. Определенно, Исайя полагает, что мы уже сильно запоздали с новым циклом.

– Я… я думала, он хочет захватить мир, но не убивать всех.

– Не всех. Больше чем уверен, сам он планирует выжить. Тогда он сможет стать новым спасителем и правителем человечества.

Грейс вспомнила еще одну деталь из записки.

– Что такое Орудия Первой Волны?

– До меня доходили только слухи о них, – Монро снова взял записку. – Где ты это нашла?

– В книге с северными мифами. В кабинете Исайи.

– Ты ее кому-то еще показывала?

– Нет. Я не верю ни Виктории, ни Гриффину.

Монро отдал ей записку.

– Держи. Но пока давай оставим это между нами. Хочу выяснить, знает ли об этом Виктория. Если знает, нужно понять, почему она держит нас в неведении.

Грейс кивнула.

– Старайся не тревожиться. Это ничего не меняет. Не важно, что задумал Исайя, важно, что мы собираемся его остановить.

Хотелось бы ей, чтобы это придало уверенности, но нет. Теперь Грейс знала, что это сценарий Судного дня, и, раз уж она это знала, ей нужно было что-то с этим сделать как можно скорее. Она снова взглянула на Оуэна и Наталию, на гидравлические приспособления и другие элементы оборудования, издававшие тихий звук, пока они шагали, – Могу я попасть в их симуляцию? – спросила она у Монро. – Я хочу помочь.

– А что с воспоминанием твоего предка?

– У Дэвида получилось.

Страх за него не мог помешать ей сделать то, что необходимо было сделать. Кроме того, она твердо сказала себе, что видение, вызванное кинжалом, было неправдой. По крайней мере сейчас он был в безопасности.

– Я могу помочь Оуэну и Наталии.

Монро окинул «Анимусы» взглядом, как будто несколько мгновений исследовал их.

– Это возможно, – сказал он. – Но ты должна понимать, что там может быть очень опасно. Меня беспокоит, что это может быть рискованно для твоего разума.

– Оуэн и Наталия там, – сказала Грейс. – Если я хочу рискнуть, чтобы помочь им, это мое дело.

– Справедливо, – Монро поднялся из кресла. – Как только попадешь туда, они тебе все объяснят. Мне потребуется время, чтобы подключить третий «Анимус» к остальным.

Грейс уселась в кресло.

– Я подожду.

Прошло некоторое время, но наконец Монро подготовил свободный «Анимус». Эти три машины отличались от остальных, как будто с них сняли все, что можно, и оставили только самую необходимую аппаратуру. Грейс зашла в кольцо и несколько минут спустя уже стояла в мелькающем Коридоре памяти, дожидаясь, когда сможет присоединиться к симуляции. Монро предупредил Наталию и Оуэна, что она идет, и начал отсчет.

В мире, появившемся из серой бездны, что-то было не так, как именно «не так» – ей было трудно описать. Ему как будто не хватало определенного своеобразия. Она стояла на каменной дороге, но не могла сказать, что это за камень. Вокруг был прекрасный лес, но она не могла определить виды деревьев. И дело не в том, что ей не хватало знаний. В них было что-то такое, что придавало им неопределенность. Это были просто деревья. Все выглядело очень реалистично, прямо как камни и деревья, которые она видела в обычной жизни, и все же, они были нереальными.

– Грейс! – это был голос Оуэна.

Она оглянулась и увидела, как он машет ей издали. Наталия стояла рядом, и они ждали, пока она подбежит к ним. Когда она приблизилась, они, кажется, были искренне рады ей.

– Что это за место? – спросила Грейс.

Оуэн развел руки.

– Это, подруга моя, Лес, – он топнул ногами. – А это Путь. С большой буквы. Змея ты пропустила.

Он указал куда-то вдаль, и Грейс увидела отдаленный силуэт там, где Лес, похоже, заканчивался.

– Кое-что ждет нас там, но мы еще не поняли что.

– Это симуляция коллективного бессознательного, – объяснила Наталия.

– О, точно, – Грейс вспомнила, как Монро объяснял эту концепцию, пока они ехали в Монголию в грузовом контейнере «Абстерго». Теперь уже она смотрела на окружающую реальность с другой точки зрения, и это в некотором роде объясняло странности.

– То есть это все архетипы.

– Да, – ответила Наталия немного удивленно.

Грейс кивнула в сторону чего-то, что выглядело наподобие какого-то животного.

– И это архетип?

– Мы не знаем, – сказал Оуэн. – Мы как раз шли туда, когда Монро сказал, что ты идешь к нам. Мы решили подождать тебя.

– А почему мы именно здесь? – спросила она. – Монро мне не особо объяснил, что происходит.

– Коллективное бессознательное и Явление Могущества как-то связаны с Трезубцем, – рассказала Наталия. – Когда мы сюда попали, говорящий свет велел нам держать путь через страх, преданность и веру. Думаю, через страх мы уже прошли. Мы должны попасть на вершину.

– С большой буквы «В»? – уточнила Грейс.

Оуэн пожал плечами.

– Наверное.

– Тогда пойдемте, – сказала она.

Оуэн и Наталия кивнули, и трое пошли по каменному Пути. Постепенно симуляция стала казаться Грейс менее странной, даже наполнилась чем-то смутно знакомым, хотя Грейс никогда не была здесь раньше. Это было не совсем дежавю, но нечто очень похожее. Она решила, это из-за того, что архетипы так или иначе одинаковы для всех людей. Это одна из их отличительных черт. Что до фигуры, маячившей впереди, она начала проявляться, и скоро Грейс уже смогла сказать, что это.

– Это собака.

– Большая собака, – добавила Наталия.

– Может, Собака, – предположил Оуэн.

Чем ближе они подходили, тем очевиднее становилось, что они правы. Собака была огромной и выглядела как волк. Ее шерсть была цвета засохшей крови, глаза желтыми, а вокруг шеи курчавилась густая грива. Грейс никогда не боялась собак, но этот пес был слишком велик, чтобы посмотреть ему в глаза. Она несколько успокоилась, когда он завилял хвостом, метя им по дороге.

– Что теперь? – прошептала Грейс.

– Не знаю, – ответил Оуэн.

– Хорошо, что было в прошлый раз?

– Змей напал на нас…

Собака гавкнула, заставив всех троих содрогнуться от неожиданности. Это был единственный очень громкий и глубокий «гав».

– Давайте не будем говорить о нападениях, ладно? – прошептала Наталия.

Тихо поскуливая, Собака встала, и Грейс приготовилась бежать, если вдруг пес бросится на них. Но он развернулся в другую сторону и побежал по Пути за край Леса, к солнечному свету и открытому пространству. Они смотрели, как Пес убегает, но вскоре он остановился, обернулся, поглядел на них и снова гавкнул.

– Что он делает? – спросил Оуэн.

– Не знаю, – ответила Наталия.

Снова лай.

Грейс показалось, что Собака ждет их.

– Думаю, он хочет, чтобы мы шли за ним, – сказала она.

Наталия взглянула на Пса и кивнула.

– Пожалуй, ты права.

Они вышли из Леса и оказались среди загородного пейзажа – белые камни, густая трава, низкорослые изогнутые деревья. Пес бежал впереди, взяв за правило останавливаться, лаять и ждать, чтобы удостовериться, следуют ли они за ним. Когда он видел, что они идут следом, то же самое продолжалось до очередной остановки, где он снова лаял. Они не имели ни малейшего представления, куда пес ведет их и зачем.

Глядя на бег Собаки, Грейс вспомнила волка Фенрира, чудище, о котором она читала в скандинавских мифах. Это, в свою очередь, напомнило ей о записке Исайи. Она никогда бы не подумала, что преследование Пса поможет ее миссии, но если так было надо, следовало довериться происходящему. Точно так же, как нужно было поверить в Дэвида.

Вскоре они так далеко зашли на новую территорию, что Лес скрылся за горизонтом. С каждой новой остановкой лай Собаки звучал все более отчаянно и нетерпеливо.

– Давайте попробуем не заблудиться тут, – сказал Оуэн, оглядываясь через плечо. – Не хочу, чтобы мой разум навсегда остался здесь как в ловушке.

Это, вероятно, была одна из опасностей, о которых упоминал Монро. Грейс содрогнулась при мысли о том, что ее сознание навсегда останется в этой симуляции, а ее тело будет ходить в «Анимусе» как зомби.

– Думаю, все будет в порядке, если будем держаться Пути, – ответила Наталия.

– Надеюсь, – сказала Грейс.

Так они и шли за Собакой, стараясь не отставать, пока Пес не остановился и не залаял на что-то за пределами дороги.

Грейс пригляделась и заметила что-то вроде каменного монумента на вершине зеленого холма неподалеку. Когда все свернули в его направлении, Собака снова гавкнула и рванула прочь, к монументу, прокладывая тропу в густой траве.

– Полагаю, нам сюда, – указал Оуэн.

– Мы же решили не сходить с Пути, – сказала Грейс.

– Тут не так далеко, – отметил Оуэн. – Оттуда будет видно Путь. Заодно и посмотрим, что еще есть в этой симуляции.

– Выглядит рискованно, – отозвалась Грейс.

Собака лаяла с вершины холма.

– Выглядит так, что туда мы и должны идти, – сказала Наталия. – Но давайте держать Путь в поле зрения.

Все согласились, но Грейс все еще не нравилась эта идея. Свернув с Пути и зашагав к вершине холма, по колено в траве, Грейс постоянно оглядывалась, чтобы убедиться, что красные камни, которыми был проложен их курс сквозь коллективное бессознательное, все еще на месте.

Склон холма оказался более крутым, чем им показалось на первый взгляд, и вскоре все трое уже тяжело дышали, а над ними эхом раздавался лай Собаки. Спустя несколько минут они добрались до вершины. Строение, которое Грейс заметила еще снизу, оказалось кругом из высоких камней, каждый из которых был на несколько футов выше и шире ее. Лай раздавался из центра круга.

Они поспешили войти в проем, и Грейс увидела, что Собака, поскуливая и виляя хвостом, уселась рядом с человеком. Человек сидел, прислонившись спиной к одному из камней, а его морщинистое лицо с закрытыми глазами было обращено к небу. У него были длинные растрепанные седые волосы и борода, на нем была грубая одежда из кожи и меха. На коленях у него лежал деревянный посох. Грейс, Оуэн и Наталия осторожно приблизились. Фигура человека и вся ситуация казались еще менее предсказуемыми, чем Собака.

– Думаете, он мертвый? – спросил Оуэн.

– Я не мертв, – ответил незнакомец, открывая глаза. – Но умираю. Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали для меня, когда меня не станет.

Глава 13

Прикованный к «Анимусу», Шон ничего не мог поделать, когда Исайя двинулся к нему через церковный зал с неполноценным Трезубцем в руках.

– До сих пор я полагался только на твою верность, – сказал Исайя. – Но, похоже, теперь я должен показать тебе, что такое страх.

Шон не понимал, что он имеет в виду, но еще до того, как ему удалось это выяснить, в его разум ворвалось изображение, вытеснившее оттуда все остальное. Это было сильнее, чем любая симуляция. Это было еще до аварии – страх, который возникал постоянно до того, как его жизнь превратилась в нечто незапланированное и невообразимое.

Он стоял на футбольном поле. Его сокомандники повернулись к нему спиной, идя навстречу соперникам, чтобы поздравить их с очередной победой. Победой, которая стала возможна из-за того, что Шон все испортил. Этот страх посещал его в разных вариантах – он касался не только футбола, но и баскетбола, и волейбола. Не важно было, как именно он подвел команду. Как только Шон начинал заниматься новым видом спорта, страх изменялся, чтобы соответствовать его новому увлечению, но стыд оставался. Стыд за то, что зрители и его команда видели его провал. За то, что он разочаровал их. И страх при мысли о том, что они говорили и о чем думали у него за спиной. Убежденность в том, что они были правы.

Он лишен таланта. Он ни на что не годится.

Фактически, он ужасно играет, как бы долго и усердно он ни тренировался. Наверное, ему стоит закончить со спортом и тем самым сделать всем большое одолжение. Он знал, что тренер и товарищи по команде хотят, чтобы он ушел, но воспитание мешало им сказать это прямо. Его держали в команде из жалости. У него начинал болеть желудок от мысли о том, что придется идти в раздевалку вместе со всеми остальными. Его будут хлопать по спине и говорить, что все нормально, но все было не нормально. Он хотел бы, чтобы поле разверзлось перед ним и поглотило его, чтобы никто не нашел его, чтобы все забыли про него, лишь бы больше не сталкиваться со всем этим.

Он был бесполезен. Более чем бесполезен – он мешал другим людям.

– Шон, – послышался утешающий голос.

Видение исчезло, и Шон вернулся в церковь. Перед ним стоял Исайя. Щеки Шона были влажными – он понял, что плакал.

– Что бы ты только что ни увидел, – сказал Исайя, – я могу освободить тебя от этого. Но только если ты послушаешь меня и сделаешь, как я говорю. Твой предок, Стирбьорн, был упертым человеком, и я думаю, что это передалось и тебе посредством эффекта крови. Но мне нужно, чтобы ты оставался сильным и противостоял ему. Я хочу, чтобы ты помнил, зачем мы здесь, и насколько важно твое участие. Я горжусь тем, что тебе уже удалось сделать. Ты и я – вместе мы можем завершить начатое.

Пока Исайя говорил, Шон начал чувствовать под собой твердую почву. Он понял, что у него нет причин бояться провала. Пока у него был Исайя, не важно, что его сокомандники и тренеры говорили о нем. Как бы сильно он ни ошибался раньше, сейчас это не имело значения, потому что у него был Исайя, и он верил в то, что Исайя говорит.

– Ты готов вернуться в воспоминания твоего предка? – спросил тот.

Шон кивнул.

– Готов.

– Превосходно.

Двери церкви распахнулись, и внутрь проскользнули несколько техников. Они повозились с «Анимусом», и вскоре симуляция снова была готова. Исайя надел шлем на голову Шона и крепко сжал его плечо, прежде чем снова забросить его в дикую реку Стирбьорновых воспоминаний. Спустя несколько мгновений он уже стоял на носу корабля между Палнатоки и Харальдом Синезубым, плечом к плечу с ними.

Спокойные воды озера Меларен обещали, что эта часть похода будет легкой, хотя их путешествие до сих пор шло не так гладко, как того хотелось бы. По пути они остановились в нескольких селениях, чтобы набрать людей в свое войско, но присоединились к ним немногие. Похоже, что в отсутствие Стирбьорна достоинство стало редкой чертой среди свеев, в то же время стало известно, что леса наводнили коварные тролли, прятавшиеся высоко на деревьях и готовые прикончить любого, кто последует за Стирбьорном. Однако Стирбьорн не верил в троллей. Суеверие это или нет, для него не имело значения, потому что у него было достаточно людей, чтобы разгромить Эрика, и скоро он уже войдет в устье Фюрис. Оттуда по реке они пойдут к Уппсале и будут биться.

Палнатоки, кажется, желал этого так же, как и сам Стирбьорн, и все йомсвикинги, которые посвятили себя войне, согласно заветам. С другой стороны, они не прошли и лиги без того, чтобы Харальд не продемонстрировал трусость, о которой уже начинали судачить. Тот не снимал руку со своего кинжала. Стирбьорна оскорбляло, что его сестра замужем за этим датчанином, как бы велики ни были его власть и государство.

– Что это такое? – наконец спросил он у Харальда, указывая кивком на кинжал. – Странный клинок. Думаю, пользы от него никакой. Однако ты в него вцепился, как поросенок в мамкину титьку.

Белое лицо Харальда покраснело от злости.

– Это для тебя в нем ничего особенного.

– Если бы было так, я бы не спрашивал.

– Тогда это просто ничто.

– Сомневаюсь. Что он для тебя значит?

Харальд замолчал и сжал челюсти, и это был первый знак решимости, который он продемонстрировал за все время. В этот момент интерес Стирбьорна к клинку дошел до той точки, когда его уже невозможно было игнорировать. Шон ждал подобного момента, когда его предок наконец-то заметит частицу Эдема.

– У меня к тебе выгодное предложение, – сказал Стирбьорн.

Харальд сурово посмотрел на него. Палнатоки, стоявший с другой стороны, слушал и наблюдал за происходящим с проблеском веселья в глазах.

– Не хочешь спросить об условиях сделки? – поинтересовался Стирбьорн.

– Нет, – ответил Харальд. – Я скажу тебе все то же самое.

Стирбьорн повернулся к Харальду и развел руки.

– Я отпущу тебя. И твоих людей, и корабли. Прямо здесь и прямо сейчас.

Харальд посмотрел на него глазами рыбы, заметившей приманку на крючке.

– Клянусь, – продолжил Стирбьорн. – Если дашь ту цену, которую я прошу, я отпущу тебя, и ты сможешь вернуться к своей жене, моей сестре, с честью.

– И какова цена? – спросил Харальд, прищурившись. – Полагаю, ты хочешь мой кинжал? Но я тебе его не отдам, ни за…

– Нет, – сказал Стирбьорн и посмотрел в другую сторону, будто вдруг заметил вдали берег, более интересный, чем их разговор. – Мне не нужен твой кинжал.

– Тогда что тебе нужно? – спросил с раздражением, и Палнатоки подался вперед, будто он тоже ждал ответа.

– Я хочу взять твой кинжал, – ответил Стирбьорн, – и бросить в воды Меларена.

Палнатоки рассмеялся. Харальд – нет.

В этот момент Шон почувствовал панику, осознав, что кинжал может затеряться где-то на дне весьма глубокого озера – все зависит от того, как дальше пойдет воспоминание. Это будет означать конец симуляции. Но это не мог быть конец. Он не может подвести Исайю.

– Как я тебе уже сказал, – Стирбьорн улыбнулся датскому королю, – цена невелика. Твоя свобода и твой флот в обмен на то, что я выкину простой ненужный кинжал, который, как ты говоришь, ничего не значит. Что скажешь о моем предложении?

– На твое предложение я скажу нет. А тебе я скажу – пусть боги проклянут тебя, – Харальд в конце концов показал всю свою злость.

– Но ты же больше не веришь в богов, – возразил Стирбьорн. – У тебя есть твой Белый Христос. И теперь я вижу, что этот кинжал для тебя – гораздо больше, чем ничто. Это-то я и хотел выяснить. И я доволен.

Палнатоки снова рассмеялся.

– Ты, Стирбьорн, рискуешь, как будто вот-вот помрешь.

– Это была уловка? – Харальд покачал головой. – Игра? Ты даешь ложные обещания?..

– Не ложные, – ответил Стирбьорн. – Если бы ты выбросил кинжал, я бы сдержал слово. Но я знал, что ты не поддашься. Скажи, почему?

– Почему? – Харальд моргнул и выглядел при этом несколько сбитым с толку. – Это святая реликвия. Подарок от императора Оттона Саксонца, который был передан мне священником, что крестил. К Оттону он попал от Отца Церкви в Риме.

– Это реликвия Христа? – спросил Стирбьорн. – И ради нее ты готов пожертвовать свободой – своей и твоих людей?

– Готов, – ответил Харальд.

И хотя это смутило и даже впечатлило Стирбьорна, Шон знал, что это ложь или, как минимум, правда лишь отчасти. Харальд мог получить кинжал именно так, как он это описал, однако Шон понимал, что король осознавал его истинную природу, что и стало причиной для отказа выбросить его.

– Наверное, у тебя есть своего рода достоинство, – сказал Стирбьорн, хотя он и сомневался, что достоинство такого рода способно удержать Харальда от предательства, если тому выпадет такая возможность.

Как бы там ни было, флот продолжал движение и вскоре достиг устья Фюрис, однако кораблям пришлось остановиться, когда Стирбьорн заметил, что путь перекрыт рукотворным заграждением. Три дерева, связанные вместе и сваленные в реку, торчали из воды под разными углами, непролазные, словно кусты ежевики. Сомнений в их назначении не оставалось, и неуверенность Стирбьорна насчет преграды тут же сменилась яростью, когда он понял, что это дело рук Эрика.

– Поворачивайте к берегу! – приказал он. В тот вечер некоторые из его людей разбили лагерь на берегу, другие же остались на кораблях. Стирбьорн собрал совет у своего костра, чтобы обсудить следующий шаг армии. Синезубый настаивал на отступлении, само упоминание которого еще раз убедило Стирбьорна в трусости этого человека.

– Это должна была быть внезапная атака, – сказал Харальд. – Но, очевидно, Эрик ждал тебя. И подготовился тщательнее, чем ты думаешь.

– Не имеет значения, насколько он готов, – заявил Стирбьорн. – Я не отступлю, а он больше не добьется успеха в сопротивлении мне.

Харальд проигнорировал это легкомыслие, и Стирбьорн задумался, что нужно, чтобы спровоцировать датчанина. Тот сказал лишь:

– Он превосходит нас в числе.

– Как и ты в свое время, – сказал Стирбьорн. – Но это не будет значить ничего, когда я повергну его на глазах у его людей.

– Послушай, – ответил Харальд. – Я выиграл многие, многие битвы, и в некоторых я объявил победу, не обнажив меча. Но послушай меня не как король. Я сейчас говорю с тобой как с братом, потому что ты и есть мой брат благодаря жене, и я не хочу, чтобы она оплакивала твою смерть. Тот, кто установил эти колья, весьма хитер…

– Хитрость есть и у меня! – взревел Стирбьорн.

– Но не столько, сколько потребуется.

Стирбьорн сдержался, хотя, по ощущениям Шона, это далось ему непросто.

– Если бы ты, Харальд Синезубый, был женат на ком-то еще, а не на моей сестре, в это самое мгновение ты бы умер от моей руки. Ты назвал меня дураком?

– Нет, – спокойно ответил Харальд. – Я полагаю, ты весьма разумен – по-своему. Но, полагаю, ты нетерпелив. Тебе потребуется больше, чем топор и щит, чтобы вернуть себе корону, Стирбьорн Сильный. Еще тебе потребуется время и подходящий случай, но не думаю, что ты станешь ждать.

– Не стану, – сказал Стирбьорн. – Я уже и так долго ждал.

Он подбросил бревнышко в костер, и тот выбросил облако искр и пепла. Все, кроме старины Палнатоки, отстранились от круга, выложенного камнями. Стирбьорн с опасением взглянул на него, потому что йомсвикинги уважали своего командира, и если бы Палнатоки согласился с Харальдом, Стирбьорну, возможно, пришлось бы уступить им. Но игнорировать Палнатоки было бы еще большей ошибкой.

– Что скажешь? – спросил Стирбьорн, взглянув на товарища.

Палнатоки посмотрел на Стирбьорна, потом на Харальда.

– Думаю, Эрика нельзя недооценивать. Согласен, заграждение сделано с хитроумным умыслом. Но я не согласен с тем, что надо отступать.

Стирбьорн воодушевился и кивнул.

– Продолжай.

– Вопрос в том, что делать с препятствием. Стоит ли оставить корабли и идти пешком в Уппсалу? Или расчистим реку и пойдем по ней, как планировалось?

– Расчистка займет слишком много времени, – ответил Стирбьорн.

– Займет, – согласился Палнатоки. – Но, может, того Эрик и хотел? Задержать тебя.

– Или, может, Эрик хотел заставить тебя высадиться на берег и идти пешком, – сказал Харальд. – Так ты будешь более уязвим.

Стирбьорн нашел обе стратегии своего дядьки вполне вероятными, но одна из них была вероятнее другой, поскольку он знал, что Эрик труслив. Он отравил отца Стирбьорна. Хотя это и не доказали, Стирбьорн знал, что это правда, также он знал и то, что яд – оружие трусов. У Эрика была причина преградить водный путь. Он боялся. Он знал, что Стирбьорн приближается, и хотел задержать его любым способом. Это упростило Стирбьорну выбор.

– Мы пойдем, – сказал он. – Пойдем быстро и стремительно. Сообщите людям. Готовьтесь выходить на рассвете.

Командиры йомсвикингов отправились сообщать о приказе, Палнатоки и Харальд медлили.

– Вам есть что добавить? – спросил Стирбьорн.

– Только то, что мы должны быть готовы к дальнейшему вероломству, – ответил Палнатоки. – До Уппсалы путь неблизкий.

– Будем готовы, – сказал Стирбьорн. – Я не жду, что будет легко. Но нас ничто не остановит.

– Тогда желаю доброй ночи, брат по оружию, – сказал Палнатоки и отправился спать среди своих воинов.

Настала очередь Харальда сказать свое слово.

– Уверен, ты идешь навстречу смерти, Стирбьорн. Но, вижу, тебя не переубедить, так что тоже желаю тебе спокойной ночи.

– Нужно куда больше, чем несколько палок в реке, чтобы напугать меня и заставить отступать, – сказал Стирбьорн. – Я воюю не так, как ты.

Харальд кивнул и удалился, но слишком быстро, и что-то в его поведении вызвало у Стирбьорна подозрение.

– Где ты ночуешь сегодня, Харальд? – спросил он.

Тот помедлил с ответом, и Стирбьорн заподозрил предательство в его молчании.

– Буду спать на своем корабле, с моими людьми, – ответил Харальд.

– Чтобы уплыть до восхода солнца? – спросил Стирбьорн. – Чтобы потерять остатки достоинства?

Харальд вернулся к костру и посмотрел на Стирбьорна сквозь пламя.

– Из уважения к жене и делая скидку на твою молодость, я сделаю вид, что не слышал твоих оскорблений. Но я не буду делать это бесконечно.

Стирбьорн поднялся и обошел костер, чтобы встать над датчанином.

– Хочешь защитить свою честь?

Вопрос звучал угрожающе, и сделанный Харальдом шаг назад показал, что тот все понял правильно.

– Я буду защищать свою честь, когда придет мое время и тем способом, который выберу сам. Доброй ночи, Стирбьорн, – сказал Харальд и снова развернулся, чтобы уйти, но Стирбьорн схватил его за плечо и развернул.

– Будешь спать сегодня здесь, – сказал он. – У моего костра.

Харальд помотал головой:

– Нет, Стирбьорн. Я буду спать на своем корабле.

– Я тебе не доверяю настолько, чтобы позволить тебе спать на твоем корабле. Но я знаю, что твои люди без тебя не уйдут, значит, ты будешь рядом со мной, пока мы не двинемся дальше.

– Что я могу оставить тебе в залог, раз уж тебе недостаточно того, что я женат на твоей сестре?

– Оставь мне свой кинжал, – ответил Стирбьорн.

Стирбьорну не пришлось долго думать над ответом, и, так же, как у него, ощущение предвкушения росло у Шона.

– Ни за что, – уперся Харальд.

– Не оставишь мне кинжал, – сказал Стирбьорн, – никуда не пойдешь.

Харальд нахмурился и попытался оттолкнуть его, но Стирбьорн схватил его за плечи, поднял над землей и прижал к дереву. Не слишком сильно, чтобы не убить его, но достаточно жестко, чтобы он понял, как легко может расстаться с жизнью. Харальд дернул ногами, поморщившись, и утер кровь, потекшую из раны на голове. Стирбьорн видел ненависть, бурлившую в нем, и понимал, что однажды Харальд попытается его убить. Но не сегодня.

Вместо этого Харальд потянулся вниз и снял с пояса кинжал и с трудом вложил его Стирбьорну в руку.

– Когда твоя сестра будет оплакивать тебя, я буду рядом, чтобы утешить ее, – сказал он. – Так и знай.

С этими словами Харальд пошел прочь от костра и исчез в темноте.

Стирбьорн посмотрел на кинжал. Воистину, это было странное оружие с изогнутым зубчатым лезвием и необычной рукоятью, отделанной кожей. Не особо впечатляюще для христианской реликвии, особенно если сравнивать с молотом Тора или копьем Одина. Толк от него был лишь в том, что с его помощью можно было контролировать Синезубого. Улыбнувшись, Стирбьорн прикрепил его к поясу, Шон же в своем воспоминании рассмеялся.

– Исайя! – воскликнул он. – Кинжал у меня!

– Отличная работа, Шон. Мы почти у цели, но давай не будем забегать вперед. Нужно еще выяснить, что твой предок сделал с зубцом.

– Верно, – Шон напрягся, чтобы сдержать эмоции. – Разумеется.

– Я смотрю, Стирбьорн собрался спать. Может, немного ускорим воспоминание?

– Хорошо, – ответил Шон, и симуляция пронеслась перед ним в дымке, словно отдельные фрагменты сна. Тролли, собаки, разрубленное дерево и потоки воды, затем темнота. Все это великолепие резко оборвалось, когда Палнатоки разбудил Стирбьорна, утянув Шона обратно в глубины сознания его предка.

– Который час? – спросил Стирбьорн, усаживаясь. Он потянулся за кинжалом и осознал, что тот все еще висит на поясе.

– Несколько часов до рассвета, – сказал Палнатоки.

Стирбьорн нахмурился.

– Зачем тогда ты меня разбудил?

– Синезубый, – ответил Планатоки. – Он ушел со своими кораблями.

Глава 14

Умирающий пещерный человек взглянул на них тоскливыми водянистыми глазами. Оуэн не знал, точно ли тот был первобытным человеком, но выглядел он именно так. Человек был одет в кожу и мех, никакой ткани на нем не было. Его темно-коричневая кожа была сморщенной, и черная грязь забилась в складки и морщины, в длинных седых волосах и бороде застряла солома.

– Мы можем помочь? – спросил Оуэн. – Вы ранены или больны?

– Ты задаешь сложные вопросы, – ответил человек.

Оуэну они не казались сложными. Он посмотрел на Грейс, она лишь едва заметно пожала плечами.

– Вы не предотвратите мою смерть, если вы об этом спрашивали, – сказал человек. – Время пришло, я подошел к концу своих скитаний.

– Как вас зовут? – спросила Наталия.

– Мое имя? Я оставил его позади, на Пути, много лет назад. Мне не было от него пользы, оно только тянуло меня вниз.

Его Пес, похоже, осознал, что привел помощь, и расслабился. Он улегся рядом с человеком и со вздохом положил голову ему на колени, и каждые несколько мгновений он поднимал желтые глаза, чтобы заглянуть в лицо хозяина.

– У вашей собаки есть имя? – спросил Оуэн.

– О, она не моя.

Оуэн нахмурился.

– Но я думал…

– Она больше не моя. Ни больше, ни меньше, чем я – ее.

Незнакомец посмотрел вниз и улыбнулся, обнажив редкие зубы серого цвета. Он пригладил шерсть на широкой голове Собаки и почесал ее за ухом. Собака закрыла глаза.

– Думаю, вы можете назвать ее как-нибудь, как вам угодно, – сказал незнакомец. – Я зову ее просто Собака. Мы прошли вместе самые темные дороги и самые красивые дороги тоже.

– Вы путешественник? – спросила Наталия.

Незнакомец, кажется, на мгновение задумался.

– Думаю, путешественник держит в голове место назначения. Место, куда он должен прийти. У меня такого нет.

– То есть вы просто скитаетесь? – спросил Оуэн.

– Да, – кивнул незнакомец и, улыбаясь, указал пальцем на Оуэна. – Да, я Скиталец.

Он снова посмотрел на Собаку, и его улыбка пропала.

– Скоро я уйду туда, куда она не сможет пойти.

– Вы точно умираете? – спросила Грейс. – Может, вы…

– Я не чувствую ног, – ответил он.

Затем он поднял правую руку, сжал и разжал кулак.

– Мне холодно. Я чувствую, как жизнь покидает меня, уходит в землю. В этот камень за моей спиной. В этот холм.

– Сожалею, – произнесла Грейс.

– Почему? – спросил он. – Я наблюдал чудеса и ужасы, видел красоту и повседневные вещи. Я всю жизнь задавал вопросы. Я находил ответы, а иногда находил еще больше вопросов, и довольно часто. Когда мне особенно везло, я находил истину.

Он снова посмотрел на Собаку.

– Мне осталось задать только один вопрос. Но прежде – услуга.

– Услуга? От нас? Ради этого Собака привела нас сюда?

– Нет. Она просто Собака, она привела вас сюда, потому что беспокоится из-за меня. Она понимает, что что-то не так, и надеется, что вы исправите это. И теперь, раз уж вы здесь, я попрошу вас об услуге.

– Что мы можем сделать для вас? – спросила Грейс.

Скиталец прочистил горло и помедлил.

– Когда я умру, вы найдете для нее нового спутника?

Оуэн практически ожидал этого и снова посмотрел на Собаку.

Одна ее лапа дергалась, а губы подрагивали, и Оуэн понял, что она уснула, совершенно не обратив внимания на то, что Скиталец говорил о ней. В данный момент она была с ним, и только это имело значение, и ее жизнь была наполнена смыслом. Оуэн улыбнулся, но это была печальная улыбка. Когда ее хозяин умрет, она не поймет этого. Она окажется совсем одна, растерянная, ей будет больно. Это было нечестно.

– Мы хотели бы помочь, – сказала Наталия. – Но мы… эм, никого не знаем здесь.

– Понятно.

Скиталец почесал бровь большим пальцем, расслоившимся стертым ногтем.

– Я… я волнуюсь о том, что с ней будет.

К горлу Оуэна подступил комок, но он проглотил его и сказал:

– Мы возьмем ее с собой.

Наталия и Грейс уставились на него.

Оуэн знал, что это всего лишь симуляция, и Монро сказал бы, что Собака – это лишь символ, а не домашнее животное, но ему показалось, что так будет правильно. Он знал, с чем Собаке придется столкнуться, и он не мог оставить ее одну в такой момент.

– Мы возьмем ее с собой, – сказал Оуэн, – и присмотрим за ней, пока не найдем ей дом.

– Спасибо, – Скиталец снова закрыл глаза и откинул голову на камень. – Спасибо.

– Не за что, – ответил Оуэн.

– Неподалеку отсюда, – произнес Скиталец, – есть Перекресток. Думаю, там вы найдете хозяина для Собаки, если подождете.

– Мы пойдем туда, – пообещал Оуэн, – и найдем кого-нибудь.

Грейс и Наталия не возражали против его плана, но Оуэн видел, что они не уверены в нем. Никто не улыбнулся и не кивнул. Сказать по правде, Оуэн и сам не был уверен. Если они заберут Собаку и станут ждать на Перекрестке, где бы это ни было, у них останется меньше времени на поиски Вершины и ключевого момента этой симуляции. Меньше времени на то, чтобы выяснить, как она может помочь им остановить Исайю.

Скиталец склонился и прижался грудью к Собаке, лежавшей на его коленях, и обнял ее большую голову. Собака мгновенно проснулась и уселась. Затем она потянулась носом к его лицу, обнюхивая, и лизнула его подбородок. Она скулила.

– Ты знаешь, – сказал он, выдыхая. – Ты чуешь.

Она поднялась на ноги, пододвинулась ближе и снова принялась лизать его лицо, быстро и упорно – его щеки, лоб, нос и губы. Он закрыл глаза и не стал ей мешать. Затем он погрузил пальцы обеих рук в шерсть вокруг ее шеи и подтянул ее ближе, прижавшись лбом к ее лбу.

– Я знаю, – прошептал он. Затем он прислонился к камню и взглянул в небо. – Снег идет. Теперь я задам вопрос.

Но снега не было. Было совсем не холодно.

Оуэн взглянул вверх – и тут пошел снег.

Нежные белые хлопья легко спускались с неба, некоторые из них касались лица Оуэна своими ледяными краями. Собака снова заскулила. Оуэн опустил взгляд и понял, что Скиталец умер. Его тело было пустым. Собака лизала его безжизненное лицо, ждала и скулила, снова ждала и скулила. Затем она взглянула на Оуэна так, будто отчаянно просила его что-то сделать, и снова обернулась на покинувшего ее Скитальца. Ее шкуру засыпало снегом, белым на ее черной шерсти, и она неистово залаяла, но не на что-то и не на кого-то. Она лаяла от растерянности и страха.

Грейс взглянула на тело Скитальца.

– Я понимаю, что он ненастоящий и умер не по-настоящему. Но все равно тяжело.

– Я уже не понимаю, что значит «настоящий», – сказала Наталия. – Когда…

Собака издала звук, похожий на стон, и улеглась рядом с мертвым хозяином, опустив голову на его колени, как несколько минут назад.

– Бедняга, – сказала Грейс.

– Теперь видите, почему я не смог бы оставить ее, – сказал Оуэн. – Хотите поговорить о том, что настоящее, а что нет? По мне, если что-то ощущается как настоящее, значит, оно настоящее. Это я чувствую по поводу Собаки.

– Мы тоже, – сказала Грейс.

Пошел сильный снег, и за несколько мгновений вокруг тела Странника намело сугробы, медленно похоронив его и скорбящую по нему Собаку. Оуэн выглянул за пределы снежного круга и понял, что больше снега нигде нет. Только на вершине холма, где в мгновение ока опустилась температура.

– Думаю, надо возвращаться на Тропу, – сказала Наталия. Оуэн согласился и позвал Собаку:

– Пойдем, девочка.

Она не двинулась с места, даже не посмотрела в его сторону. Оуэн подошел ближе и дотронулся до ее лапы.

– Девочка, пойдем.

Он заметил, как шевелятся ее уши, поворачиваясь в его сторону, и понял, что она слышит его, просто игнорирует. Глядя на ее размеры, он боялся приближаться к ней, но понял, что это необходимо, если он хочет заставить ее идти с ним. Он подошел еще ближе, наблюдая, как она отреагирует на его присутствие.

– Осторожнее, – сказала Грейс. – Я читала про северного бога, которому волк руку откусил.

– Спасибо, Грейс, отличная история, – сказал Оуэн и сделал еще шаг.

– Я просто говорю…

Собака зарычала, и если бы Оуэн услышал такой рык, гуляя на природе, он бы решил, что это волк или медведь. Он бы бросился бежать, не раздумывая. От этого рыка его пробрало до костей. Но вместо того, чтобы пуститься бегом с вершины холма, он остановился и замер на месте. Собака слегка повернула голову в его сторону, глядя на него одним глазом. Она не обнажила зубы и перестала рычать, когда он остановился. Он медленно опустился и уселся на снег.

– Что ты делаешь? – шепотом прокричала Наталия. – Оуэн, отойди.

– Вы, ребята, идите, – сказал Оуэн, не спуская глаз с Собаки. – Мы догоним.

– Ты серьезно? – спросила Грейс. – Хочешь, чтобы мы тебя оставили? Одного в этой симуляции? Вот с этим вот?

– Она просто напугана, – сказал Оуэн.

Собака тяжело дышала и пыхтела, хотя и лежала в снегу.

– Я посижу здесь и посмотрю, успокоится ли она.

– У нас нет на это времени, – сказала Наталия, слегка стуча зубами от холода. – Думаю, Собака сама может о себе позаботиться.

– Дело не в этом, – ответил Оуэн. – Говорю вам, идите без меня.

– Думаю, хорошо, что я пришла к вам, – сказала Грейс. – Наталии нужен кто-то с остатками здравого смысла.

– Оуэн, – позвала Наталия, – прекрати об этом думать. Подумай о том, где ты. Подумай о риске.

Оуэн понимал, что это рискованно, и понимал, что выглядит глупо, но чувствовал нечто иное. То, что он делал, казалось ему важным, реальным, и он не готов был сдаваться. Ноги Скитальца уже почти скрылись под снегом, местами только проглядывали его кожаные штаны. Снег на собачьей шкуре по краям превратился в прозрачный лед.

– Ребят, я серьезно, – сказал Оуэн. – Просто идите. Со мной все будет в порядке.

– Здесь мороз, – отозвалась Грейс.

– Со мной будет все нормально. Я ее не оставлю.

Наталия помотала головой и пожала плечами.

– Как скажешь. Хорошо, – она повернулась к Грейс. – Пойдем, наверно.

– Пожалуй, – сказала Грейс.

Они развернулись, чтобы уходить, Оуэн же продолжал смотреть на Собаку и ждать. Он не знал, чего он ждет, но ждал. Снег под ним начал таять, его одежда промокла, и холод, наконец, добрался и до него. Он прижал руки к туловищу и поджал ноги, приняв позу эмбриона. Спустя какое-то время снег налип на его ресницы, и Оуэн почувствовал его вес на голове и на плечах. Когда он сбросил его, отряхнувшись, словно собака, сама Собака подняла голову и уставилась на него. Он подумал, что она осуждает его технику отряхивания.

– Я не особо хорош в этом, да? – спросил он.

Собака снова опустила голову и заныла.

– Мне жаль, – сказал Оуэн и оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Грейс и Наталия ушли.

– Я тоже кое-кого потерял. Я не понимал почему, и до сих пор не понимаю. Мне даже не удалось попрощаться. Тебе повезло хотя бы в этом.

Он пошевелился, чтобы согреться.

– Но нельзя просто лежать вот так. Ты должна продолжать идти. Этого он хотел бы от тебя.

Собака смотрела на него, пока он говорил, потом зевнула, заскулив и продемонстрировав множество острых зубов.

– Пойдем, девочка, – он похлопал по засыпанной снегом земле рядом с собой.

Собака смотрела на него, но не двигалась.

– Пойдешь? – он снова похлопал по земле. – Давай.

Собака смотрела на место, которое указал Оуэн, и он был совершенно уверен, что она поняла, чего от нее хотят. Тем не менее, она оставалась на месте. Он начал сомневаться, что она отойдет от Скитальца по своей воле. Он совершенно точно не смог бы увести ее силой, даже если бы она решила его не трогать и не причинила бы ему вреда. Она была слишком большой.

Оуэн уже не мог контролировать дрожь. Сильные конвульсии заставляли его мышцы сокращаться и не отпускали. Однако он все еще мог без особого труда выйти или хотя бы выползти из каменного круга, чтобы выбраться из снега в солнечное тепло. Но он отказывался это делать. Даже если это означало замерзнуть на месте и рассинхронизироваться, он не оставил бы Собаку. Она должна была знать это. Она должна была понять, что можно потерять кого-то, кто был для тебя всем, и продолжать идти.

К тому же, если она была настолько предана хозяину, что решила остаться возле него, Оуэн мог так же остаться возле нее. И он оставался, надеясь лишь, что, если он замерзнет насмерть в симуляции, это не нанесет непоправимого вреда его рассудку.

Снег уже полностью укрыл ноги Скитальца и подобрался к его поясу. Что до Собаки, Оуэн еще видел ее хребет, шею и голову, все остальное было скрыто под снегом. Он перестал понимать, как долго он сидит здесь. Он пытался понять, глядя на уровень снега, но не мог, потому что мысли смешивались в кучу, и он терял нить размышления. Ему захотелось спать. Он достаточно читал и видел по телевизору, чтобы понять, что сонливость была признаком переохлаждения. Но ему было уже все равно. Он принял решение держаться до конца. Возможно, сон облегчит рассинхронизацию. Эта мысль казалась ему привлекательной. Просто. Спать.

– Я… восхищаюсь твоей… преданностью, – сказал он Собаке. Затем он упал на спину в снег, глядя в кружащееся небо. – Преданностью.

Он повторил это слово – оно казалось ему важным, но он не мог вспомнить почему. Он закрыл глаза и почувствовал, как плывет по небу, подобно снежинке, над которой была не властна гравитация. Он поднимался все выше и дальше. Он мог затеряться в этом ничто. Лишь маленькая частица, плывущая прочь…

Что-то горячее обожгло его щеку. Что-то растаяло в ледяном холоде и вернуло его обратно в тело. Он почувствовал, как что-то осторожно толкает его голову, потом колени. Что-то тянуло его, и он услышал звук рвущейся ткани. Затем что-то рвануло его, взяв под мышки, и потащило из снега. Он чувствовал скольжение, чувствовал под собой землю и кочки, слышал громкое дыхание над ухом.

Это была Собака.

По мере того, как его разум возвращался с неба в тело, он ощутил, как свет пробивается сквозь веки и теплый ветер касается его кожи, услышал шелест травы под собой. Когда его тело оставили в покое, он открыл глаза и увидел прямо над собой голову Собаки. Она смотрела на него, тяжело дыша, а затем нагнулась и облизала его лицо.

– Хорошо, хорошо, – сказал он, поднимая руки, чтобы удержать ее. – Хорошая девочка.

Она отстранилась и встала поодаль, махая хвостом, затем залаяла.

– Встаю, – сказал Оуэн, хотя каждый участок его тела болел, отогреваясь, и ему потребовалось некоторое время, чтобы усесться. И еще больше времени ему понадобилось, чтобы встать. Его волосы и одежда были насквозь мокрые, его любимая футболка порвалась на плече, в месте, за которое Собака тащила его зубами. Она увидела, как он потерял сознание, и спасла его.

Теперь он стоял на склоне холма, несколько неуверенно, и смотрел вниз, на Путь, а над каменным кругом, прямо над ним, поднималась плотная пелена тумана. Собака сидела рядом с ним, и Оуэн потянулся, чтобы потрепать ее за ухом, как это делал Скиталец. Ее шерсть была мокрой и холодной от тающего снега и пахла так, как пахла бы шерсть любой другой собаки, разве что, может быть, сильнее.

– Спасибо, – сказал он. – Имей в виду, что я такого не планировал. Но если кто-то спросит, скажу, что это был мой план.

Со своего места он видел направление Пути, уходящего прочь через белые каменные обрывы и зеленые холмы. Он смотрел вдаль, но не видел Грейс и Наталии. Впереди – Оуэн не мог понять, как далеко – Путь, кажется, пересекала другая дорога, образовывая перекресток.

– Должно быть, это там, – сказал он, глядя на Собаку. – Там мы найдем тебе нового компаньона. Пойдем, девочка.

Он сделал несколько тяжелых медленных шагов вниз по склону. Но Собака не пошла за ним.

Он оглянулся, оглянулась и она, уставившись на стену тумана. Она спасла Оуэна, но это не значило, что она оставит Скитальца. Она скулила и переминалась с лапы на лапу, сделав несколько шагов на месте.

Оуэн вздохнул. Он почти насмерть замерз ради нее. Если этого было недостаточно, чтобы Собака пошла за ним, он не знал, что еще можно сделать. Наталия и Грейс были где-то впереди, и еще было можно догнать их. Ему все еще не хотелось покидать Собаку, и сейчас, когда она, кажется, справилась со своим горем хотя бы настолько, чтобы отойти от Скитальца, он чувствовал себя лучше, чем до того.

– Пойдем! – позвал он еще раз, заставляя голос звучать командным тоном, и пошел прочь. Он решил не оглядываться. Он просто спустится с холма. Она или пойдет следом, или нет. Он был на полпути вниз, когда Собака залаяла. Он продолжал идти, медленно и спокойно, не глядя назад. Еще несколько шагов, и Собака снова залаяла, но он продолжал идти. В следующий раз лай раздался ближе. Несколько мгновений спустя она залаяла уже прямо у него за спиной, и вскоре оказалась рядом, тяжело дыша. Он посмотрел на нее.

– Хорошая собака.

Кажется, ей все еще трудно было идти, она шла, опустив голову, время от времени поглядывая назад, на холм, но она была рядом с ним, пока они не вернулись в безопасное место, на Тропу, и не пошли в направлении, в котором двигались ранее. К счастью, Грейс и Наталия ушли не очень далеко.

Глава 15

В темноте трудно было сказать наверняка, но, похоже, все датские корабли покинули флот Стирбьорна и теперь уходили тем же путем, что и пришли. Дэвид и Эстен поражались тому, до чего хорошо сработала стратегия Торвальда. Все их труды, связанные с рубкой деревьев и размещением их в реке, были вознаграждены – армия Стирбьорна заметно уменьшилась в числе еще до начала битвы.

– Теперь начинается самая серьезная работа, – сказал Торвальд своему отряду. – И с этой ночи это будет работа для клинков.

Тридцать человек собрались вокруг скальда, это были люди, которых он выбрал из пришедших под знамя ледунга. Эстен был первым, за ним последовали Альферт и Олоф, а затем они двинулись в лагерь на другом берегу Фюрис, уводя с собой только самых сильных и неистовых бойцов, каких только могли найти. Торвальду было важно, чтобы они были свеями и людьми, работавшими на земле.

– В предстоящие дни и недели, – продолжил Торвальд, – вы, вероятно, столкнетесь с вызовом, брошенным вашему чувству собственного достоинства, потому что вы не схлестнетесь в открытом бою со Стирбьорном. По крайней мере, пока. Мы ударим, затем исчезнем, затем ударим снова. Я набрал не так много людей, потому что мы – не топор и щит. Мы будем ножом, который ударит Стирбьорна в спину, и очень вероятно, что многие из нас не вернутся домой. Если не хотите участвовать в этом, можете вернуться обратно в Уппсалу. Я не буду удерживать никого из вас против воли.

Никто не двинулся с места, и это не удивило Эстена. Торвальд показал себя сильным человеком, к тому же способным. Он был невелик, но невероятно силен, и хотя он был скальдом, в нем был дух воина. К тому же, у него был хитрый ум, какого Эстен никогда раньше не встречал.

– Час вам на отдых, – сказал Торвальд. – Стирбьорн выходит завтра, и мы должны опередить его.

– Что, если он прикажет йомсвикингам очистить реку? – спросил Альферт.

– Не прикажет, – ответил Торвальд. – Особенно теперь, когда Синезубый бросил его. Его ярость не позволит ему сидеть на месте, пока будут расчищать реку.

До сих пор скальд был прав насчет Стирбьорна. Эстен доверял ему в этом. Он отправился поискать место для сна и поспать, сколько удастся. Они не разводили костров и не оставят за собой следов, ничего, что могло бы сообщить йомсвикингам об их присутствии. Олоф и Альферт пошли за ним, отделившись маленькой группой из трех человек, и когда они устроились, накрывшись плащами, Альферт заговорил так тихо, как тень ползет по земле.

– Не нравится мне это.

– Я бы тоже предпочел спать у костра, – отозвался Олоф.

– Нет, – сказал Альферт, – мне не нравится вся эта скрытность. Я не вор и не убийца. Когда я убиваю, я делаю это на виду у богов.

– Ты мог уйти только что, – произнес Олоф. – Почему не ушел?

– Потому что тогда я бы выглядел как трус.

– Значит, ты свой выбор сделал, – сказал Эстен. – Величайшим бесчестьем будет провал нашего дела.

– А почему ты здесь? – спросил его Альферт. – Мы все тебя знаем. Эта работенка никак не подходит к твоей репутации.

Нить, повязанная у Эстена на запястье, каким-то образом пережила вчерашние работы в воде и грязи, и хотя теперь она была грязной и твердой, держалась она крепко.

– А какая у меня репутация? – спросил Эстен.

Альферт ничего не сказал. Он, похоже, попал в ловушку, которую Эстен и не думал ставить. Просто не решился дать ответ, который мог бы оскорбить собеседника. Тогда Эстен решил помочь другу выкрутиться.

– Когда-то я сражался ради славы и чести, – сказал он. – Теперь я сражаюсь за свою семью и хозяйство. Я буду защищать их любым способом, который приведет к победе Эрика.

– Я уважаю тебя за это, – признался Альферт. – Но Один призывает лишь тех, кто был убит на поле боя, а не в темноте и под защитой кустов.

– Хозяйство у меня небольшое, – сказал Эстен, – но оно мое, и Эрик никогда на него не посягал. Он был справедлив во всех делах с землевладельцами. Земля Олофа граничит с моей, и он тоже знает, что это правда.

Олоф кивнул, и Эстен продолжил:

– Брат Эрика не был таким же порядочным. Убийца, отравивший его, оказал услугу всем свеям. Если Стирбьорн вернется, боюсь, он пойдет по стопам отца, и мы вернемся к старым порядкам, – он прервался. – Если работа с Торвальдом будет означать, что мне придется отказаться от места в Вальгалле, моя семья хотя бы сохранит нашу землю, когда меня не станет.

Альферт ничего не ответил, но кивнул с пониманием.

В воцарившейся тишине Дэвид почувствовал гордость за своего предка, но в то же время – смущение. Как мог Эстен так уверенно выступать за свободу и в то же время иметь трэлла, который работал у него все на той же ферме, за которую он сражался? Такого рода смущение могло привести к рассинхронизации, потому Дэвид вернулся к тому, что решил раньше. Ему не следовало оправдывать Эстена или соглашаться с ним, чтобы понять его.

– Что это? – спросил Олоф, и красноватое сияние озарило его лицо.

Эстен взглянул на юг, туда, где был источник этого сияния. Там на берегу Меларена полыхал огромный пожар. С их позиции и с большого расстояния было трудно разглядеть, что именно горело. Но близость к воде говорила только об одном.

– Клянусь бородой Одина, – проговорил Альферт.

– Он сжег свои корабли, – сказал Олоф.

Голос Альферта звучал так, будто он готов был рассмеяться.

– Да он безумец!

– Нет, – сказал Эстен. – В уставе йомсвикингов сказано никогда не покидать поле боя. Этим действием Стирбьорн подтвердил, что они сдержат свое слово тверже, чем Харальд Синезубый.

Олоф кивнул и согласился.

– Теперь они будут более устремленными.

– А я теперь не усну, – прорычал Альферт.

Но Эстен улегся и закрыл глаза. Для отряда Торвальда ничего не менялось. Йомсвикинги будут ужасающими врагами независимо от того, сжег Стирбьорн их корабли или нет. Лучше отдохнуть, пока можно. Вскоре после того, как он закрыл глаза, Дэвид увидел фрагменты сна в симуляции.

– Ты хорошо справляешься, – сказала Виктория.

– Спасибо, – ответил он. – Как дела у Грейс?

– Нормально. Монро только что сообщил, что она в одной симуляции с Наталией и Оуэном.

– О, – Дэвид представлял, как Грейс ждет его возле «Анимуса» и наблюдает, чтобы в случае неудачи отправиться в симуляцию вместо него. И он не понимал, лучше ему или хуже оттого, что Грейс не было рядом. Может, и то, и другое.

– Еще есть новости от Гриффина и Хавьера. Тебе, должно быть, интересно будет узнать, что Торвальд – предок Хавьера.

– Так это Хавьер?

– Нет, вспомни о чем мы говорили раньше. Хавьер находится в отдельной симуляции. Но некоторые события, которые он проживает, проживаешь и ты, просто с другой точки зрения.

– Нужно будет потом сравнить впечатления.

– Да. А сейчас, по-моему, твой предок просыпается.

Дэвид вернулся в сознание Эстена, когда Торвальд разбудил его, и хотя теперь Дэвид воспринимал скальда несколько иначе, действовал он как всегда. Эстен сел, думая, что неплохо было бы поспать еще часок перед выходом, но тут же понял, что время двигаться в путь еще не пришло и все остальные еще спали.

– Что случилось? – спросил он у Торвальда.

– Я должен выполнить одно дело, – ответил тот. – Я могу оставить тебя за главного?

– Твое дело – для одиночки?

– Да.

– Уходишь сейчас?

– Да.

Эстен кивнул. Он не хотел спрашивать, что это было за дело, предпочитая не вдаваться в такие подробности насчет Торвальда. Но были другие важные вопросы.

– Что нам делать в твое отсутствие?

– Веди отряд на север, – сказал Торвальд. – Когда дойдете до Мирквуда, разместите ловушки.

– Мы же не можем поймать в ловушку целую армию, – возразил Эстен.

– Конечно, нет. Просто разместите достаточно ловушек в разных местах, чтобы замедлить продвижение армии. Пока люди Стирбьорна будут осматривать деревья на предмет опасности, они отвлекутся от своего похода.

– Понял, – Эстен припомнил свой боевой опыт. – Если мы раним одного человека из двух десятков, это будет…

– Убьем, – сказал Торвальд, – а не раним. Вы должны убить каждого двадцатого.

– Это будет сложно.

– С этим – нет, – Торвальд достал из сумки небольшой узелок из вощеной кожи, осторожно развернул его и вытащил стеклянную бутылку, наполненную вязкой белой жидкостью.

– Это чрезвычайно мощный яд. Несколько капель убивают человека, – Торвальд взглянул на Эстена. – Хотя, наверное, не твоих размеров человека.

– Как пользоваться этим ядом?

– Он убивает быстро, если употребляется внутрь или попадает в рану. Так что установите ловушки, способные ранить, а яд сделает все остальное. Он может быть смертельным, если попадет на кожу, но потребуется больше времени. К тому же, водой его не смоешь, но на что бы ты его ни нанес, это должно быть сухим.

Он завернул бутылку и выдал Эстену.

– Полагаю, тебе лучше надеть перчатки, прежде чем использовать его, а затем будь осторожнее с этими перчатками.

– Понял, – сказал Эстен, пряча узелок с ядом.

– Если хорошо справишься с заданием, йомсвикинги встанут лагерем на ночь, чтобы позаботиться о своих отравленных собратьях. Твой отряд должен воспользоваться моментом, чтобы под покровом тьмы напасть на них, пока они спят. Ударьте с деревьев. Нанесите удар – смертельный, если сможете, – и скрывайтесь. Не давайте им передышки.

Этот план был не только хитроумным, но беспощадным.

– Я найду вас, когда закончу свое дело, – сказал Торвальд. – Но если я не справлюсь, идите дальше на север, к Полям Фюри, с теми, кто останется в живых.

Эстен кивнул.

– Прощай, – Торвальд накинул на голову капюшон, скрывающий большую часть его лица, и развернулся, чтобы уйти.

– Где твое оружие и щит? – спросил Эстен.

– Все, что нужно, у меня с собой, – сказал Торвальд и скрылся.

Эстен разбудил Олофа и Альферта, и втроем они повели отряд на север, двигаясь гораздо быстрее, чем шла армия Стирбьорна. Вскоре после рассвета они добрались до южной оконечности Мирквуда, лежавшего между ними и Полями Фюри. Заросли высоких елей и сосен простирались достаточно далеко на восток и запад, так что у Стирбьорна не было выбора, кроме как идти сквозь лес.

Олоф разбил отряд на более мелкие группы и отправил их во всех направлениях, чтобы те расставили западни среди папоротников, кустов и поросших мхом камней. Они снабдили ловушки деревянными кольями и шипами. Эстен обошел их все и нанес по несколько капель яда на острые части, а когда закончил, отряд отошел на приличное расстояние и повторил все те же действия. Таким образом они продвигались на север, превращая ту часть леса, через которую пролегал их путь, в место, где смерть могла ждать на каждом шагу, за каждым деревом.

Эстен волновался о поселениях и отдельных хозяйствах, прилегающих к Мирквуду. Помимо йомсвикингов яд может убить и свеев, пришедших за деревом или ягодами. Впрочем, местные жители знали, что Стирбьорн уже близко, и Эстен мог только надеяться на то, что они уже ушли куда-то из своих селений. К полудню отряд остановился, чтобы перекусить и отдохнуть возле болотистого луга вблизи Фюрис. Цветы, которыми был покрыт луг, напомнили Эстену о дочерях, которые вплетали их друг другу в волосы.

– Стирбьорн, должно быть, уже вошел в Мирквуд, – сказал Олоф. – Значит, самые невезучие из его людей уже умирают.

– Будем надеяться, – сказал Эстен. Он понимал, что нужно было знать наверняка, сработала ли их стратегия, и если сработала, то насколько хорошо. Особенно если они собирались напасть на вражеский лагерь ночью, как распорядился Торвальд.

– Я вернусь и посмотрю, где они, – сказал Эстен. – Вы оставайтесь здесь.

– Будь осторожен, не попади в одну из наших ловушек, – пожелал ему Альферт.

Эстен кивнул и оставил отряд, направляясь на юг, в чащу леса. Он двигался быстро, как мог, перепрыгивая через поваленные деревья и ручейки, используя заросли и детали рельефа, чтобы оставаться незамеченным. Он все еще держал в уме ловушки, которые сам только что отравил, так что ему достаточно легко удавалось избежать их. Но чем дальше он продвигался, тем медленнее приходилось идти, чтобы быть уверенным, что он не станет жертвой хитрости Торвальда.

Приближался вечер, когда Эстен наконец что-то услышал впереди. Это были голоса людей. Йомсвикинги. Они перекрикивались, продвигаясь через лес, иногда сообщая друг другу, что нашли очередную ловушку и обезвредили ее, расчистив путь. Но иногда кто-то вскрикивал от боли и неожиданности, и Эстен подсчитывал каждый смертельный случай.

Вражеские ряды продвигались медленно, как и предполагал Торвальд, позволяя Эстену опережать их и оставаться незамеченным. Он молил богов, чтобы йомсвикинги прошли через все ловушки прежде, чем разобьют лагерь. Было бы крайне неразумно нападать на них ночью в лесу, наполненном отравленным деревом. Вскоре боги ответили ему, и йомсвикинги продолжили путь по безопасной территории. Эстен вернулся к лугу, где оставил своих людей, и рассказал о том, что видел, и о том, где враги устроят лагерь. Затем Олоф снова помог ему разделить отряд на группы. Как только ночь окутала Мирквуд, Эстен собрал всех, чтобы отдать последние распоряжения.

– Пусть никто из вас не думает, что вы сражаетесь ради чести, – сказал он. – В этой ночной резне имен у вас не будет. Вы будете призраками. Вы появляетесь из леса, бьете и исчезаете. Наша цель – оставить после себя растерянность и страх. Так приказал Торвальд.

– Торвальда здесь нет, – возразил Альферт. – А я не ночной вор.

Эстен ответил ему кивком головы и продолжил:

– Если задержитесь, чтобы столкнуться с врагом лицом к лицу и увидеть, как жизнь покидает его, думаю, вас удовлетворит то, что вы умрете с честью.

Альферт, выглядевший недовольным, скрестил руки на груди. Но Эстен не мог заставить его что-то понять. Каждому предстояло сражаться по-своему.

– Возвращаемся сюда затемно, – сказал Олоф, стоявший рядом с Эстеном. – С первыми лучами солнца мы уходим.

– Помолитесь богам, которых почитаете, – добавил Эстен. – Затем пойдем делать работу троллей.

Отряд разделился, и каждая группа двинулась прочь в темноту. Эстен вел троих человек, включая Альферта, вдоль Фюрис, к западной части лагеря йомсвикингов. Ночь не изобиловала ориентирами, если не считать отражения звезд в реке, но вскоре они почувствовали запах дыма и заметили желтый отблеск костра среди деревьев. Они пробрались вперед, медленно и безмолвно, затем выбрали ближайший из костров. Каждый достал свое оружие – топор, меч или нож, и, когда Эстен шепотом дал команду, они побежали.

Деревья мелькали, словно черные полосы, по мере того, как костер становился ближе и ярче. Эстен избегал смотреть прямо на пламя, вместо этого он сфокусировался на своей цели – человеке, который сидел на небольшом камне, подтянув колени к груди. Когда Эстен появился из чащи, многие йомсвикинги взглянули на него с удивлением. Только это они и успели. Краем глаза он заметил Альферта и еще двоих, устремившихся следом. Эстен приблизился к врагу, ударил его топором по голове и побежал дальше, оставив круг света за спиной.

Первый сигнал тревоги прозвучал, когда Эстен и трое его людей уже отошли на некоторое расстояние, оценивая результаты своей внезапной атаки из темноты. Те, до кого добрался Эстен, лежали мертвыми или без сознания. Еще двое едва держались на ногах, и несколько товарищей бросились к ним на помощь, крича и ругаясь. Двое побежали от костра глубже в лагерь, чтобы поднять остальных по тревоге. Затем послышались удаленные крики из других мест в лесу, и Эстен почувствовал, как начинается хаос.

– Еще раз, – прошептал он.

Эстен и его люди метнулись к тому же костру. Йомсвикинги на сей раз были уже готовы к атаке и схлестнулись с ними, но ненадолго. Эстен ударил человека, который уже был ранен, и тот упал. Затем Эстен вернулся в лес. Его товарищи медлили, но в конце концов тоже покинули освещенное костром пространство. Эстен насчитал троих лежащих на земле йомсвикингов и еще двоих раненых.

– Идем дальше, – сказал он.

Они отошли назад к реке и пробрались немного к югу, пока в поле зрения не попал еще один костер. Большинство людей вокруг него уже были ранены и лежали на земле или сидели, прислонившись к деревьям.

– Отравились, – сказал Альферт.

Эстен кивнул.

– Атакуйте тех, кто за ними ухаживает.

После двух их атак вокруг костра стало куда больше умирающих, чем за несколько мгновений до этого. Крики, разносившиеся по лесу, посеяли смятение на стоянке йомсвикингов. Но скоро это прекратится, порядок будет восстановлен. Эстен чувствовал, что им оставался еще один набег, прежде чем враг успеет подготовиться, и он выбрал другой костер, расположенный еще южнее. Он должен был стать последним.

Они напали, и топор Эстена рубил во все стороны, пока он прорывался сквозь кольцо врагов. Он отошел обратно в темноту, когда в круг красного света ворвалась высоченная фигура. Это был молодой сильный человек, превосходивший ростом даже Эстена.

– Стирбьорн! – проревел кто-то.

Из леса с другого края лагеря выскочил Альферт, и Эстен уже ничего не мог поделать, чтобы остановить его. Бой длился несколько мгновений. Стирбьорн разорвал Альферта на части – Эстен никогда в жизни не видел такой мощи и свирепости, он надеялся лишь, что пролетавшая мимо валькирия заметила гибель его товарища. Еще два воина из группы Эстена вырвались из тени, рассчитывая напасть на Стирбьорна внезапно. Одного из них в шею ударила стрела, выпущенная лучником, который только-только вышел на свет. Со вторым Стирбьорн разделался так же быстро, как и с Альфертом.

Чем дольше Эстен наблюдал, тем сильнее вздымалась его ярость, становясь чем-то почти непреодолимым. Он крепче сжал топорище и приготовился атаковать. Но вдруг он почувствовал легкое движение ниточки на запястье. Он едва видел ее в темноте, но она все еще была на месте. Его талисман, зовущий домой. Он вспомнил про жену и детей и опустил топор, несмотря на то, что Стирбьорн возвышался над телами трех хороших бойцов из отряда Торвальда. Людей, которые…

– Эй вы там! – проревел Стирбьорн. – Я знаю, что вы меня слышите! Мне нужен свободный проход к Уппсале! Если вы продолжите нападать, я сожгу этот лес дотла! Если вы поставите еще ловушки, я сожгу этот лес дотла! Если я не смогу править этой землей, знайте, я ее уничтожу!

Это не было пустым хвастовством. Эстен знал, что он говорит правду, и снова подумал о хозяйствах и поселениях, примыкавших к Мирквуду, о полях и пастбищах, о тех, чьи жизни зависели от них. Что будет значить победа над Стирбьорном, если свеи потеряют саму землю, которую пытаются защитить?

Придется дать Стирбьорну пройти.

В этот момент Эстен поклялся, что однажды отомстит Стирбьорну. Настанет день, когда он покажет Стирбьорну, что такое ярость.

Глава 16

Хавьер знал, что великан был предком Дэвида и Грейс. Но они не были вдвоем в одной симуляции, поэтому он говорил не с Дэвидом и не с Грейс, отдавая приказы и передавая отряд в руки Эстена, огромные, надо сказать. Корабли Стирбьорна догорали вдалеке, тогда как флот Харальда Синезубого возвращался обратно в Ютланд. Торвальд догадывался, что вызвало оба эти события, но ему нужно было знать наверняка, поскольку он собирался планировать следующие шаги. Было бы несложно проникнуть в лагерь йомсвикингов и убить Стирбьорна, но это может быть ошибкой, если соображения чести заставят йомсвикингов отомстить за него, не говоря уже о тех представителях знати, которые тайно добиваются возвращения Стирбьорна. Прежде чем действовать, Торвальду нужно было узнать больше.

Он мчался сквозь ночь, используя свою способность, зрение Одина, чтобы проскальзывать среди деревьев и перепрыгивать через валуны в темноте, пока не добрался до лагеря йомсвикингов на берегу Меларена. Он слился с тенями и проник внутрь незамеченным, слушая и наблюдая, пока не добрался до костра, вокруг которого Стирбьорн собрал совет. Там Торвальд стал тих как могила, наблюдая за обсуждением с расстояния, достаточного для того, чтобы почувствовать запах соленой трески в дыхании йомсвикингов.

Стирбьорн превратился в силача со времен своего изгнания, теперь он был даже выше Эстена и всех, кого Торвальд когда-либо видел. Стоявший справа от него пожилой воин обратился к собравшимся:

– Я высказался за сожжение кораблей. Это было необходимо после предательства Синезубого, чтобы никто из нас не подумал, что мы тоже можем отступить.

– А что насчет клятв, которые мы принесли тебе, Палнатоки? – спросил один из йомсвикингов. – Много лет назад, когда мы вошли в Йомсборг. Ты помнишь? Разве их было недостаточно? Разве того времени, что мы сражаемся за тебя, недостаточно, чтобы убедить тебя в нашей преданности?

Торвальд знал о Палнатоки и его репутации, но никогда не видел этого человека. Крепкий, седой, закаленный в битвах, он все еще держал спину прямо, расправив плечи, и был смертоносным бойцом, к тому же, хорошим командиром.

– Я не сомневаюсь в достоинстве любого, кто здесь присутствует, Горм, – сказал Палнатоки. – Но наши ряды пополнились, самые молодые из нас могут быть не такими стойкими…

– Назови имя того, в ком ты сомневаешься, – Горм раскинул руки. – Пусть все знают.

– Не назову, – ответил Палнатоки. – Сейчас настало время единства.

Горм взглянул на Стирбьорна.

– Однако же ты внес рознь в наши ряды, позволив этому свею спалить наши корабли.

– Этому свею? – улыбнулся Стирбьорн, хотя ничего веселого не намечалось. – Ты забыл мое имя?

– Нет, – ответил Горм. – Но твое имя я не чту, это не секрет. Мы идем за Палнатоки.

– Тогда прекрати этот разговор, – сказал Палнатоки. – Дело сделано. Мы клялись до того, как сожгли корабли, поклялись и сейчас. Идем в Уппсалу и…

– Палнатоки!

Все обернулись на двух воинов, приблизившихся к костру. Те вели женщину. Она, очевидно, была воительницей, в кольчуге и с мечом на боку. Ее нельзя было назвать красивой, но она была скорее приятной наружности, нежели наоборот. У нее были светлые волосы, заплетенные в косу, и симпатичный нос. Хавьер невольно улыбнулся, когда почувствовал влечение Торвальда к ней.

– Это кто? – спросил Стирбьорн.

– Датчанка, – сказал один из воинов, сопровождавший ее. – Ее соотечественники оставили ее…

– Меня не оставили, – сказала женщина, и ее голос прозвучал четко и спокойно. – Я сама решила остаться.

Стирбьорн медленно подошел к ней, пока не оказался совсем рядом, глядя сверху.

– Почему?

Воительница не опустила глаза, и если присутствие Стирбьорна пугало ее, она этого не показывала.

– Потому что я не буду больше сражаться за труса. От моей преданности Харальду ничего не осталось.

– А твоя клятва? – спросил Стирбьорн.

Она посмотрела прямо на него.

– Я не давала ему клятв.

– Не давала клятв? – уточнил Палнатоки.

– Он никогда и не просил, – сказала она. – Полагался на мою преданность.

– Похоже, это было ошибкой, – отметил Стирбьорн. – А мне ты присягнешь?

Она наклонила голову и окинула Стирбьорна взглядом от мысков до бровей.

– Если ты достойный человек, я присягну тебе, когда станешь королем, но не раньше.

Стирбьорн рассмеялся.

– Как тебя зовут?

– Тира, – ответила она.

– Харальд говорил про тебя, – сказал Стирбьорн. – Он предлагал мне тебя, когда…

– Это было не его предложение, – перебила она. – Ты бы понял, если бы согласился.

Стирбьорн снова захохотал.

– Уж в этом я не сомневаюсь. Теперь надо обсудить, что с тобой делать. Ты осталась, когда твой король и твои земляки ушли. Ты собираешься сражаться вместе с нами?

– Я собираюсь выполнить клятву, которую давал тебе Харальд, – она оглядела собравшихся на совет. – Я хочу, чтобы вы знали, что у датчан еще есть достоинство.

– Нет, – сказал Палнатоки. – Женщинам запрещено быть йомсвикингами.

– Запрещено у вас в Йомсборге, – возразил Стирбьорн. – А мы не в Йомсборге. Кроме того, мою сестру ты принял.

– Твоя сестра – дочь короля, – напомнил Палнатоки.

– Как и я, – сказала Тира.

Ее заявление удивило Торвальда, а это, как Хавьер уже понял, было трудно сделать.

– Чья? – спросил, наконец, Стирбьорн. – Чья ты дочь?

– Я дочь Харальда, – ответила она. – Моя мать была воительницей.

– Он тебя признал? – спросил Стирбьорн.

– Нет, – ответила она. – Я этого и не добивалась.

– Почему нет? – поинтересовался Палнатоки.

Она обернулась к нему и нахмурилась.

– А ты бы стал этого добиваться?

Теперь уже Палнатоки рассмеялся вместе со Стирбьорном, и оба согласились, что Тира должна вступить в их ряды, причем в качестве члена военного совета, который вскоре продолжил обсуждать предстоящий поход. Торвальд слушал, пока совет не разошелся, а затем он выбрался из лагеря и отошел на расстояние, с которого мог видеть движения вражеской армии и планировать свои.

Судя по всему, йомсвикинги не были особо преданы Стирбьорну, однако у него была поддержка Палнатоки, закрепленная клятвой. Стало быть, Торвальду нужно учитывать, что будет делать Палнатоки, если Стирбьорна убьют. Зная репутацию йомсвикингов, их ответ на это, диктуемый их понятиями о чести, будет быстрым и жестким. Торвальд решил, что убийство Стирбьорна еще не выход, поэтому в разработке своей стратегии решил опираться на лишение Стирбьорна поддержки, чтобы ослабить его.

С восходом солнца йомсвикинги выстроились в шеренги и выступили. Торвальд держался впереди них, и позже, днем, когда они достигли Мирквуда, он перебрался на деревья. Эстен уже провел отряд сквозь лес, и Торвальд заметил расставленные ими ловушки. Он ждал, что йомсвикинги из первых рядов обнаружат западню, но они ее не обнаружили, и когда ловушки сработали, люди получили ранения. Если Эстен применил яд, как было приказано, эти люди умрут в течение дня. Но до тех пор йомсвикинги не ощущали значительной угрозы и даже посмеивались над безвредными ловушками, которые расставили свеи.

Торвальд перебирался с дерева на дерево, оставаясь высоко над землей, следуя за армией, и это продолжалось какое-то время, пока раненые йомсвикинги не стали ощущать на себе действие яда. К тому времени многие уже были тяжело отравлены, и Стирбьорн, осознав опасность, приказал своему войску остановиться.

Его рев достигал ушей Торвальда, скрывавшегося высоко на деревьях. Он бранил трусость врагов, использовавших яд, и его безмерная ярость была частью замысла Торвальда. В конце концов, именно яд убил отца Стирбьорна, и это воспоминание должно было отравить его точно так же, как яд отравил его людей. Хавьера восхищали простота и эффективность плана, придуманного его предком. Один хитроумный ассасин с отрядом из тридцати человек смог остановить целую армию. Может, и ненадолго, однако йомсвикинги утратили весь запал.

Они замедлили движение сквозь Мирквуд, делая остановки, чтобы обнаружить и обезвредить ловушки, но не нашли их все, и каждое новое ранение, полученное его людьми, только увеличивало ярость Стирбьорна. Спустя некоторое время уже отравленные бойцы вызвались идти первыми, чтобы обезопасить товарищей. Их смерти укрепили Торвальда во мнении, что им неведом страх, а их преданность и готовность к самопожертвованию восхищали его.

К вечеру количество умирающих и опасность дальнейшего продвижения через темный отравленный лес заставили йомсвикингов остановиться и разбить лагерь на ночь. Торвальд наблюдал, как они размещаются среди деревьев, и дым от десятков их костров стелился над землей, словно туман. Он перемещался по стволам и ветвям, пока не нашел костер Стирбьорна. Тира сидела с ним, а Палнатоки ушел, чтобы проведать своих людей и проститься с теми, кому суждено было скоро умереть. Торвальд устроился на ветвях, дожидаясь ночи, которая опустилась на Мирквуд внезапно. Вокруг костров не было слышно смеха. Йомсвикинги, похоже, оказались в затруднительном положении, глядя на понесенные потери, они не знали, как быть с невидимым врагом. Они будут искать, куда выплеснуть свою злобу.

Торвальд планировал дать им такой повод, и Хавьер снова поймал себя на чувстве восхищения.

Прошло несколько часов, и после полуночи, когда все, кто мог спать, уснули, а все, кто не мог, в страхе бодрствовали, с севера послышался отдаленный сигнал тревоги. Эстен и его отряд начали нападения. Стирбьорн и Палнатоки вскочили на ноги.

Второй крик послышался с другой стороны, за ним последовал третий. После четвертого и пятого весь лагерь, кажется, пал под натиском нападавших, и Торвальд, спрятавшийся в ветвях, улыбался.

– Отойти! Строиться! – кричал Палнатоки тем, кто еще мог его слышать.

Ярость Стирбьорна превратилась в безумие. Тира пыталась успокоить его, удержать от опрометчивых поступков, но он игнорировал ее, схватившись за меч и топор. Бросившись в темноту, он искал противника вслепую.

– Этот дурень отравится, – сказал Палнатоки.

– Пойти за ним? – спросила Тира.

– Нет, – ответил тот. – Он тебя не послушает. Придется мне.

Он отдал несколько последних приказов и бросился за Стирбьорном. Торвальд оставил свое убежище и последовал за ним, свободно перемещаясь по деревьям и постепенно спускаясь к земле. Он ждал подходящего момента.

Палнатоки подбегал к каждому костру, спрашивая людей на стоянках, куда направился Стирбьорн. Когда он оказался в самом темном месте на полпути от одного костра к другому, Торвальд бросился на него сверху. Однако каким-то образом старый йомсвикинг увернулся от потайного клинка и отбил удар. Торвальд откатился в сторону и вскочил на ноги, держа нож и топор наготове.

Палнатоки шагнул к нему.

– Прячешь лицо под капюшоном? Стыдишься того, что тебе приходится делать?

– Несу правосудие норн, – ответил Торвальд. – Нить твоей жизни скоро оборвется.

– Тогда разрежь ее, попробуй.

Палнатоки ударил первым, но Торвальд увернулся и взмахнул топором. Палнатоки ушел от атаки невредимым – он оказался более проворным, чем могло показаться. Они ходили по кругу. У Палнатоки была возможность позвать подмогу с ближайшей стоянки, но не сделал этого. Он не смог бы сделать этого, не упав в глазах своих людей.

Йомсвикинг бросился вперед, но это была уловка, которая, впрочем, чуть не сбила Торвальда с ног. Он остановил меч Палнатоки потайным клинком, приняв часть удара на предплечье, и успел ударить топором, когда Палнатоки приблизился. Старик зарычал, но рана оказалась неглубокой. Удар мог сломать ребро, но, похоже, не сломал.

– Что это за ножичек у тебя? – спросил он.

– Скоро узнаешь, – ответил Торвальд.

Палнатоки снова напал – мощно и уже без хитростей, полагаясь только на силу. Торвальд отражал и парировал удары, ожидая, когда противник откроется, но тот не торопился. Когда пришло его время атаковать, Торвальд подбежал к дереву, взобрался по стволу и использовал свой вес, чтобы оказаться прямо над йомсвикингом. Он опустил топор на плечо врага. Металл впился глубоко и откинул Палнатоки назад. Йомсвикинг встал на ноги и развернулся, пытаясь освободить плечо от топора, но Торвальд с потайным лезвием был наготове. Удар был подобен молнии, и старик умер почти моментально.

Торвальд помчался сквозь лес на запад, к реке, ориентируясь по звукам боя и полагаясь на зрение Одина. Он слышал, как кто-то выкрикнул имя Стирбьорна, и подбежал к месту, откуда слышался крик, как раз в тот момент, когда Альферт упал замертво. Еще двое из его отряда последовали за Альфертом и погибли. Потребовалась бы дюжина лучших воинов, чтобы остановить Стирбьорна в приступе ярости.

Рядом двинулась еще одна фигура, и Торвальд увидел Эстена неподалеку среди деревьев. На мгновение он испугался, что великан тоже устремится к Стирбьорну, но тот не двинулся, и Торвальд стал пробираться к нему.

– Эй вы там! – прокричал Стирбьорн. – Я знаю, вы меня слышите! Мне нужен свободный проход к Уппсале! Если вы продолжите нападать, я сожгу этот лес дотла! Если вы поставите еще ловушки, я сожгу этот лес дотла! Если я не смогу править этой землей, знайте, я ее уничтожу!

В этот момент Торвальд всерьез рассматривал возможность напасть на Стирбьорна. Но в тот самый момент, когда он планировал бросок, его внимание привлек странный клинок на поясе у противника. Кинжал. Его форма казалась знакомой и в то же время жуткой, и это остановило Торвальда. Он вспомнил слова Торгни, советовавшие быть мудрым, терпеливым и изворотливым.

Хавьер сразу увидел, что представляет собой кинжал – это был первый раз, когда тот был замечен в этой симуляции. Их гонка с Исайей и Шоном приняла такой оборот, какого до сих пор не было. Теперь необходимо было торопиться.

Эстен двинулся к реке, и Торвальд решил следовать за ним, оставив Стирбьорна еще на день. Когда они отошли на достаточное расстояние от лагеря, он позвал Эстена, и тот обернулся.

– Торвальд?

– Иди за мной, – сказал он и повел Эстена к Фюрис. – С тобой кто-то остался?

– Пали в бою со Стирбьорном.

– Такова их судьба. Где остальной отряд?

Эстен указал на север, и Торвальд позволил ему вести себя вдоль холодного речного потока. Постепенно звуки хаоса, царившего в лагере, затихали и наконец смолкли совсем. Они шли сквозь спокойствие ночного леса, сопровождаемые запахом сосен и одиноким уханьем совы.

В конце концов они дошли до луга на берегу реки, где обнаружили одиннадцать человек. Торвальд надеялся застать больше, но Эстен сказал, что дал людям срок до первых лучей солнца. Они стали ждать.

– Ты закончил дело? – спросил Эстен.

Торвальд кивнул.

– Закончил.

– Что за дело? – спросил кто-то.

Торвальд задумался над ответом и решил сказать этим людям правду. Тем, как они трудились последние дни, они заслужили его доверие.

– Я убил Палнатоки, вождя йомсвикингов.

Все затихли.

– Почему его? – спросил Эстен. – Почему не Стирбьорна?

– Разве мои стратегии когда-то не срабатывали? – Торвальд ответил вопросом. – Разве я завел вас не туда?

– Нет.

– Пусть это и будет ответом.

– Этого мало, – сказал Эстен. – Добрые люди погибли.

Торвальд вздохнул. Он знал, что в словах Эстена нет ни вызова, ни неуважения, и он хотел ответить подобающе.

– У Стирбьорна нет армии без йомсвикингов, – объяснил он. – Но они ему не присягали. Они шли за Палнатоки. Убив Палнатоки, я отсек то, что связывало их со Стирбьорном. Утром они обвинят его в смерти своего командира. Посмотрим, останется ли что-то от его армии после этого.

Эстен кивнул.

– А что с угрозами Стирбьорна спалить лес?

– Поймаем его на слове, – сказал Торвальд. – Мы должны…

На лужайке появилась группа из пяти человек. Среди них был Олоф. Он сообщил, что йомсвикинги убили и схватили многих из их отряда. Он сомневался, что кто-то еще вернется. Когда небо посветлело и пришла пора выходить, Торвальд дал команду своим людям, число которых сократилось вдвое, двигаться на север, к Полям Фюри.

– Так что, позволим Стирбьорну пройти через лес? – спросил Эстен.

– Позволим, – ответил Торвальд. – Если йомсвикинги за ним пойдут, позволим и им.

– Мы достаточно сократили их число? – спросил Олоф.

– Нет, – сказал Торвальд. – Но не падайте духом. Я оставил толкователю законов соображения насчет боевой машины. Если Стирбьорн приведет йомсвикингов к Полям Фюри, смерть будет ждать их там.

Глава 17

Наталия все время оглядывалась на Тропу, пока они с Грейс медленно спускались с холма. Она готовилась в любой момент увидеть Оуэна, бегущего вслед за ними – возможно, в компании огромной ужасающей Собаки. Но она шла уже довольно долго и все еще никого не видела. Ей начало казаться, что они сделали ошибку, оставив его.

– Я думала, он пойдет за нами, – сказала Наталия.

Грейс оглянулась.

– Он с ума сошел с этой Собакой.

– Думаю, дело не в Собаке, – предположила Наталия. – Может быть, Собака – это часть всего того, что с нами должно здесь произойти.

Грейс остановилась.

– Думаешь, нужно было остаться с ним?

– Не знаю. Думаю, это было что-то такое, что он должен был сделать. Или ему казалось, что он должен это сделать. Уверена, он не собирался уходить, и не знаю, хотел ли он, чтобы мы остались с ним.

– Так что нам теперь делать? Может, остановимся и подождем его?

– Можно.

Наталия посмотрела дальше и увидела впереди небольшой камень.

– Давай пройдем чуть дальше. Хочу посмотреть, что там.

Грейс кивнула, и они продолжили медленно шагать сквозь пейзаж с белыми скалистыми выступами и поросшей зеленью землей. Местность казалась одновременно и старой, и новой – как глубинный слой земли, который только что оказался на поверхности. Путь оставался примерно таким же, каким был, а в воздухе еле уловимо пахло полынью.

Приблизившись к камню, который размерами и формой напоминал поросенка, Наталия заметила, что они стоят на перекрестке, где их Путь пересекался с грязным проселком. Валун был покрыт вырезанными знаками – спиралями, геометрическими фигурами и изображениями людей и древних животных. Это был тот самый Перекресток, где, по словам Скитальца, Оуэн мог найти нового хозяина для Собаки.

– Может, здесь подождем? – спросила Грейс.

– Я тоже об этом подумала, – сказала Наталия, и они уселись на камень спиной к спине.

Хотя эта часть симуляции казалась более просторной, чем лес, у нее была своего рода граница. Вздымающиеся холмы окружали их и скрывали от них горизонт. Наталии все еще казалось, что сойди она с Пути, она бы заблудилась здесь, может быть, навсегда.

С другой стороны, эта симуляция не напрягала ее так, как остальные. Здесь она была сама собой и могла выбирать, что ей желать. Она не была в ловушке у прошлого и у поступков своих предков. Ей больше не нужно было ни в кого стрелять из лука и ни с кем сражаться. Она была рада, что оказалась здесь, а не в воспоминаниях викингов.

– Как там Дэвид? – спросила она Грейс.

– Ему было трудно синхронизироваться, но у него получилось.

– Поэтому ты пришла сюда?

– Ну, мне не хотелось сидеть сложа руки, – ответила Грейс. – После того, как я прочла…

Она замолкла и оглянулась. Наталия заметила, что она не договорила, и собиралась задать вопрос, когда Грейс указала на дорогу.

– Это Оуэн?

– Кажется, друг человека идет за ним, – отметила Грейс.

– Я бы лучше держала такую Собаку в друзьях, чем во врагах, – сказала Наталия.

Она встала с камня и сделала несколько шагов навстречу Оуэну. Когда он подошел ближе, она заметила, что его футболка порвана на плече. Но крови она не увидела, и было не похоже, что Оуэна ранили. Он улыбался им.

– Ты в порядке? – спросила Наталия.

Он кивнул.

– Хорошо.

Затем он указал на камень позади Наталии:

– Вы нашли Перекресток.

– Нашли, – сказала Грейс, поднимаясь с камня.

Оуэн подошел к нему, и Собака вышла вперед, махая хвостом и глядя то на Грейс, то на Наталию. Она громко дышала, свесив язык набок, и кроме размера ничем не отличалась от обычной собаки. Но ее габаритов хватало, чтобы Наталия чувствовала себя не в своей тарелке.

– Ты заставил ее идти с нами, – отметила Грейс.

– Да, – Оуэн обернулся к ней. – Пришлось привлечь ее к спасению моей жизни, но она пошла. Спасибо, что подождали, кстати.

– Спасения жизни? – переспросила Наталия.

– Длинная история, – сказал Оуэн. – Оставим это между мной и ней.

– Что теперь с ней будет? – спросила Грейс.

Оуэн посмотрел во все четыре стороны от Перекрестка и пожал плечами.

– Думаю, подождем здесь, пока кто-нибудь не пройдет.

Грейс вздохнула и снова уселась на камень.

– Вы идите дальше, если хотите, – сказал Оуэн. – Серьезно.

– Нет, – ответила Наталия. – Мы подождем. Я думаю, это часть того, что мы должны сделать здесь.

– Так и есть, – сказал Оуэн. – Я понял, что эта часть Пути – про преданность.

Наталии показалось, что в этом есть смысл. Она села на валун рядом с Грейс, а Оуэн уселся возле них на траве. Собака разлеглась на нагретых солнцем красных камнях Дороги и уснула.

Они коротали время за разговорами. Говорили не о симуляции, не о Трезубце, даже не о тамплиерах с ассасинами. Они говорили о каких-то незначительных вещах, которые все еще были важны для них – о том, что они любили смотреть по телевизору, о музыке, которую ненавидели, о всяких глупостях, которые видели в интернете. Они говорили о доме, о своих домашних животных, о том, чем они занимались до того, как все это началось. Но потом вдруг все моментально затихли. Оуэн сорвал пучок травы и бросил его в воздух.

– Довольно смешно думать о возвращении к обычной жизни, правда?

– Да, – кивнула Грейс.

– Надеюсь, мы сможем, – сказала Наталия. – Я готова вернуться к моей смешной обыденной жизни в любой день.

– Разумеется, – отозвалась Грейс. – Но для некоторых людей обычная жизнь…

– Там кто-то идет, – прервал Оуэн.

Наталия обернулась. Следуя по проселку, вверх и вниз по холмам, к ним приближалась фигура. Все трое молчали в ожидании, потеряв нить только что звучавшего разговора. Издали незнакомец казался высоким и крупным, а другие его особенности прояснялись с каждым новым его шагом. В отличие от Скитальца, на нем была одежда из ткани и шерсти, украшенная бусинами и ракушками. Но, как и у Скитальца, у него была темная бронзовая кожа. Его черные волосы и борода были хоть и длинны, но вымыты и подстрижены. В них не было седины. В руке он держал копье с черным металлическим острием. Когда он приблизился, его взгляд упал на Собаку.

– Хорошее существо, – сказал он сразу, минуя приветствия. Его твердый голос казался стеной, отделявшей его от остальных. – Она ваша?

Наталия не знала, как относиться к этому человеку, как не знала и о том, что думать насчет Скитальца. Эти архетипы представляли собой каких-то людей, реальных, некогда живших? Или это были просто идеи, символы, подобные Змею?

– Она моя, – ответил Оуэн.

Незнакомец кивнул.

– Мне пригодилась бы такая собака.

– Пригодилась бы? – переспросил Оуэн, вставая между ней и незнакомцем.

– Конечно, – ответил неизвестный. – Чтобы сторожить мою башню. Она по другую сторону холма. Никто не посмеет украсть мое золото и серебро, если Собака будет охранять его. Уверяю, я буду хорошо с ней обращаться. Буду кормить ее лучшим мясом с моего стола, она будет спать на чистой соломе.

Оуэн несколько секунд разглядывал человека, затем помотал головой.

– Не думаю.

– Может, ты меня не так понял, – продолжил незнакомец. – Я ее куплю. Я хорошо заплачу…

– Нет, – отрезал Оуэн. – Она не продается.

Незнакомец нахмурился, и Наталия взглянула на его копье, пока он разглядывал Собаку. Казалось, что он подумывал забрать ее силой, но Наталия надеялась, что он не настолько глуп. Какой вор захочет увести собаку, достаточно крупную для того, чтобы им пообедать? В конце концов, он перевел взгляд с Собаки на Оуэна, развернулся и, не говоря ни слова, пошел дальше – вероятно, к своей башне.

– Что теперь? – спросила Грейс, когда он ушел.

Оуэн сел рядом с Собакой, и та перевернулась, подставив ему живот, чтобы он его почесал.

– Ждем дальше.

Этим они и занялись, но говорили теперь очень мало. Наталия не знала, сколько они прождали, поскольку время дня здесь, кажется, не менялось. Они могли сидеть часами, но солнце оставалось на месте, над их головами, слегка в стороне от зенита. Послеполуденное солнце. В конце концов появился еще один прохожий. На сей раз он шел оттуда, где скрылся предыдущий. Когда он подошел ближе, Наталия заметила, что это был низкорослый округлый человек с лысеющей головой. На нем была шерстяная одежда, в руке он сжимал пастуший посох, изогнутый с одного конца.

– Приветствую! – воскликнул он, улыбаясь. Его голос скрипел, но с мягкостью старой кожаной куртки. – Неплохой день для прогулки по Пути, правда?

– Да, – ответил Оуэн. – Хороший день.

Наталии этот человек нравился больше, чем предыдущий, но он должен был в достаточной мере понравиться Оуэну, чтобы тот решил, отдать ли ему Собаку в компаньоны.

– На Пути каждый день хорош, не так ли? – произнес человек, подойдя ближе и остановившись. – Что это вы трое делаете на Перекрестке?

– Ждем, – ответил Оуэн.

– Ждете? Чего? – поинтересовался прохожий.

– Просто ждем, – сказал Оуэн.

– Чепуха. Все мы всегда ждем чего-то, – он посмотрел на Наталию странными сине-золотыми глазами. – Может, вы ждали меня, а я ждал вас?

– Зачем бы это нам вас ждать? – спросила Грейс.

– Не знаю, – ответил он. – Вы мне не говорите.

– Потому что мы не вас ждем, – сказал Оуэн.

– Тем не менее, вот они вы, а вот он я, – незнакомец посмотрел на Собаку, и его глаза расширились, как будто до сих пор он ее не замечал и вдруг заметил.

– Какое великолепное животное, – восхитился он. – Потрясающее творение!

Он поднял взгляд.

– Она принадлежит вам?

Оуэн кивнул.

– Она моя.

– Это чудесно, – человек одарил Оуэна понимающей улыбкой, не разжимая губ, как будто Оуэн сделал нечто такое, чем следовало бы гордиться. – Воистину, чудесно.

Он снова посмотрел на Собаку, и его улыбка пропала.

– Как вам повезло. Мне не так повезло, поскольку я крайне нуждаюсь в такой собаке.

– Нуждаетесь? – спросил Оуэн.

Наталия решила, что это усовершенствованный вариант «мне бы пригодилась Собака».

– Мне нужна собака, чтобы охранять мои стада и отары, – сказал незнакомец. – Мои пастбища окружены опасностями, а я не могу защищать свой скот целыми днями.

– Что за опасности? – спросила Грейс.

– Великие, несказанные опасности, – ответил тот.

– Так вам нужен пес для охраны? – спросил Оуэн.

– Да, – ответил человек. – Но не только для охраны. Иногда мои ягнята и телята пропадают. Их может напугать гроза, они могут свалиться в овраг. Мне нужна собака, чтобы держать их вместе и в безопасности.

Он опустил взгляд.

– Собака вроде этой.

Оуэн потер подбородок, не сводя глаз с незнакомца. Это предложение, похоже, дало ему больше поводов к размышлению, чем предыдущее, и Наталию это удивило. Раз уж они искали того, кто мог бы заменить Скитальца, пастух и богатый парень были неподходящими вариантами. Жизнь с ними не будет такой, к какой привыкла Собака.

Оуэн обернулся к Наталии и Грейс и спросил:

– Что думаете?

Наталии казалось, что решать должен Оуэн, она также была уверена, что решение очевидно.

– Думаю, это не тот, кого мы ждем, – ответила Грейс.

– А как же мои стада? – воскликнул человек. – Мои отары в опасности. Почему вы лишаете их той самой вещи, которая нужна им для безопасности?

– Никого мы не лишаем, – сказала Грейс. – Для начала, чтобы что-то у вас забрать, оно должно вам принадлежать.

Человек на мгновение прищурился, взглянул на Грейс, и, цокнув языком, повернулся к Оуэну.

– Моя потребность насущна и праведна. Уверен, вы ясно это видите.

– Может, и вижу, – ответил Оуэн. – Но Собаку все равно не отдам.

– Понятно.

Человек отвернулся и покачал головой. Сделав несколько шагов прочь, он обернулся.

– Очень надеюсь, что вы понесете наказание за такое решение.

– Какое наказание? – спросила Грейс.

– Когда Путь принесет вам неудачу, тогда увидите.

Он пошел прочь и вскоре скрылся из виду за холмом. Грейс фыркнула.

– Больше чем уверена, Путь и так принесет нам неудачу в какой-то момент. Но уж точно не из-за этого парня.

Оуэн сел рядом с Собакой, и она придвинулась к нему и положила огромную голову ему на колени, как клала Скитальцу. Оуэн потрепал ее за ушами, затем осмотрел дыру на футболке.

– Думаю, в следующий раз лучше вы решайте.

– Почему? – спросила Грейс.

– Мне кажется, я не смогу выбрать, – он погладил Собаку по голове, и она закрыла глаза. – Я не хочу ее отпускать, правда. Но нужно. Я понимаю, что нужно найти ей нового хозяина.

Если Собака на самом деле спасла Оуэна, пусть даже и в симуляции, Наталия могла понять, почему ему было так трудно расстаться с ней. Но, помимо того, Наталия понимала, что он прав. Именно это они должны были сделать. Это их цель в коллективном бессознательном.

– Конечно, – заверила она. – Мы разберемся.

Грейс согласилась, и они обе уселись на траву рядом с Оуэном, пока Собака спала. Прошло еще сколько-то времени, но невозможно было измерить сколько. Слушая легкое и медленное дыхание Собаки, Наталия почувствовала, что ее клонит в сон в этом бесконечном полдне.

– Кажется, как будто… – Наталия пыталась подобрать слова. – Не знаю. Как будто мы внутри истории. Типа народной сказки.

– Может, так и есть, – ответил Оуэн.

Когда вдалеке показалась третья фигура, Наталия ее сначала не заметила, но заметила Грейс. Наталия поднялась на ноги слишком быстро и тряхнула головой, чтобы снять напряжение. Она сфокусировала взгляд на незнакомце и поняла, что это женщина. Она медленно, но целенаправленно шла по Пути, и тонкое основание ее ровного посоха стучало по камням, и стук разносился эхом. Она была молода, с такой же смуглой кожей, как и у других путников, встреченных ими; ее вьющиеся бронзовые волосы были заплетены сзади в несколько кос. На ней была кожаная одежда. Ее взгляд блуждал по земле и по небу.

– Привет, – сказала женщина. Она ненадолго остановилась в стороне от них, рядом с камнем, потом обошла его. Кажется, она рассматривала символы, которыми была изрезана его поверхность, возможно, она читала их. Наталия подумала, что камень мог быть чем-то вроде указателя.

– Вы заблудились? – спросила Наталия.

Женщина помедлила с ответом, как будто думала над значением слова.

– Нет. Я там, где хочу. Почему вы спрашиваете?

– Смотрю, вы разглядываете камень. Я подумала… – Наталия не знала, как закончить фразу.

Женщина снова посмотрела на камень, она выглядела озадаченной. Затем она спросила Наталию:

– А вы не заблудились?

Собака, лежавшая рядом с Оуэном, проснулась и взглянула на незнакомку, навострила уши и втянула носом воздух.

– Мы знаем, где мы, – ответила Наталия. – Но не знаем, куда идем.

– Если это значит «заблудиться», тогда, думаю, все мы заблудились, – сказала женщина.

– Куда вы идете? – спросил Оуэн.

– Куда? – женщина нахмурилась, как будто снова не поняла вопроса. – Я просто иду по Пути.

– Так вы скитаетесь, – сказала Грейс, взглянув на Оуэна, и Наталия поняла, что в этот момент все они подумали об одном и том же.

– Да, скитаюсь, – ответила женщина. – Полагаю, это подходящее слово.

Тогда Оуэн поднялся на ноги, будто собирался сказать что-то, и Собака была рядом. Но он промолчал, и несколько мгновений прошли в безмолвии. Взгляд женщины переместился с их троицы на Путь за перекрестком, и она, кажется, собралась идти дальше. Она даже не спросила про Собаку, и Оуэн будто бы решил позволить ей уйти.

– Мы… э… мы встретили скитальца вроде вас, – сказала Наталия. – Собака принадлежала ему.

Женщина оглянулась на Собаку и улыбнулась.

– Она прекрасна.

Больше она ничего не сказала. Оуэн кивнул.

– Вы когда-нибудь путешествовали вместе с собакой?

Женщина помотала головой:

– Нет, мне никакой пользы от собаки. Не нуждаюсь в ней.

Наталия понятия не имела, о чем говорить дальше.

– Я пойду, – сказала женщина.

Но она не могла уйти без Собаки, если только Оуэн не собирался водить ее с собой на протяжении всей оставшейся симуляции. Может, именно этого он и хотел, но Наталия была уверена, что они должны отдать Собаку, прежде чем двинуться дальше. Только не знала, как это сделать.

Незнакомка прошла между Наталией и Грейс, склонив голову, затем прошла мимо Собаки, очень близко, а та подняла взгляд на женщину и замахала хвостом. Женщина улыбнулась Собаке и сказала:

– Безопасного вам путешествия…

– Подождите, – сказал Оуэн.

Женщина обернулась к нему.

– Хотите… хотите мою Собаку?

Женщина вытянула шею в сторону Оуэна.

– Хочу ли я взять ее?

– Я не могу оставить ее себе, – сказал он и прокашлялся. – Она была моей только на время, пока я искал ей хозяина. А вы – единственный человек из тех, кого мы встретили, который, по-моему, должен взять ее. Она ваша.

Женщина на мгновение остановилась, нахмурившись, и было заметно, что она собирается отказаться. Но затем она перестала хмуриться и шагнула к Собаке, вытянув руку, и здесь она оказалась смелее, чем Наталия. Сперва она позволила Собаке обнюхать свой кулак, потом пальцы и ладонь, а потом почесала Собаку под подбородком. Собака уселась и потянулась к ней с довольным вздохом, стуча хвостом по земле. Женщина подняла брови.

– Она и в самом деле прекрасна.

– Вы возьмете ее? – спросил Оуэн. – Я хочу отдать ее вам.

Женщина помедлила и ответила:

– Да. Думаю, я хочу, чтобы она была со мной.

Оуэн тяжело выдохнул.

– Спасибо.

Наталия была уверена, что это верное решение и верное окончание истории, в которой они только что побывали. Но это означало, что Оуэн должен попрощаться. Он зарылся пальцами в шерсть, обрамлявшую собачью шею, и почесал Собаку за ушами. Казалось, будто Собака улыбалась ему, а затем лизнула его лицо, пока не пришло время ей отправляться в путь вместе со Странницей, которая уже поглядывала на Дорогу.

– Пойдем! – позвала она.

Собака взглянула на нее, затем на Оуэна.

– Давай, – подбодрил он. – Все в порядке.

Собака склонила голову набок.

– Все в порядке, – Оуэн помахал рукой. – Иди.

– Пойдем! – снова позвала Странница.

На этот раз Собака сделала несколько несмелых шагов к новой хозяйке, но ее желтые глаза все еще были прикованы к Оуэну. Собака заскулила.

– Хорошая девочка, – сказал он. – Иди.

– Пойдем!

Собака сделала еще несколько шагов, потом еще несколько, пока, наконец, не побежала рысью, догоняя Странницу, а та вытянула руку и потрепала ее по шее. Обе они отдалялись, уменьшаясь, пока не исчезли из виду.

Оуэн стоял и смотрел даже после того, как их уже не было видно. Он не говорил ни слова. Его лицо ничего не выражало, глаза остались сухими. Наталия не знала, чем ему помочь, потому что не могла понять, что случилось с Собакой. Наверное, Оуэн точно так же не мог понять, что случилось со Змеем.

– Ты готов идти? – в конце концов спросила Грейс.

– Конечно, – кивнул он.

– Ты в порядке? – спросила Наталия. Он пожал плечами.

– Главное, мы позаботились о преданности. Если этот голос в самом начале был прав, остается только вера.

Грейс подошла к нему и обняла. Он, кажется, опешил на мгновение, но затем тоже обнял ее и сказал:

– Спасибо.

Они снова тронулись в путь, но как только пересекли Перекресток, небо потемнело, и наступившие сумерки внезапно сменились полночью. Эта внезапность ошеломила Наталию. Казалось, что кто-то просто погасил солнце.

– Да что творится с этим местом? – спросила Грейс.

– Может, этот мужик был прав, – сказал Оуэн. – Может, мы наказаны.

Глава 18

Грейс дрожала, пока они шли под небом, освещенным звездами, и что-то было не так с этими звездами, хотя она и не могла сказать, что именно. Она не очень-то много знала о ночном небе, но могла определить несколько созвездий, которые отец показал ей, когда она была еще маленькой. Здесь, в симуляции, они выглядели как-то криво. Луна испускала бледное сияние, светилась как будто сквозь лед и освещала им Путь.

Все вокруг изменилось. Легко вздымающиеся и опускающиеся склоны холмов сделались круче, а белые каменные утесы превратились в серые скалистые обрывы. Тропа шла понизу, огибая впадины и овраги. Оуэн почти не говорил с тех пор, как передал Собаку новому хозяину, и это не удивляло Грейс.

– У меня был кот, когда мне было года три, – сказала она. – Его звали Брандо.

– Брандо? – переспросила Наталия.

– Как Марлон Брандо, – пояснила Грейс. – Его отец подобрал. Сказал, что кот расхаживал вокруг как крестный отец – а он так и делал. Но я его любила.

Она до сих пор помнила, как он тыкался носом ей в ухо и мурлыкал.

– Что с ним случилось? – спросил Оуэн.

– Оказалось, у Дэвида аллергия. Так что Брандо пришлось отдать.

– Оу, – только и произнес Оуэн.

– Родители нашли ему новых хозяев – пожилую пару. Когда они пришли за ним, я заперлась в ванной. Родители звали меня, чтобы я попрощалась с ним, но я решила, что если не стану прощаться, Брандо не согласится уйти. Когда я вышла из ванной, его уже не было.

Она не вспоминала о коте и о том дне годами, но когда увидела, как Оуэн прощался с Собакой, воспоминания вернулись, и она удивилась тому, что они все еще причиняли боль.

– Мне жаль, – сказал Оуэн.

– Спасибо, – ответила Грейс. – Но, чтоб ты знал, Собака, конечно, ни в какое сравнение не идет с моим Брандо.

Наталия прыснула, а Оуэн рассмеялся.

– Хоть я и не знал Брандо, я запомню, – сказал он.

– Уж поверь мне, – сказала она.

Мгновение спустя Наталия вздрогнула и взглянула на небо.

– Такое ясное… Млечный Путь видно.

Все трое шли молча и разглядывали звезды. Путь бежал и бежал вперед – никаких разветвлений и перекрестков. Было лишь два направления – вперед и назад, и то, что было позади, они уже видели. И хотя им хотелось ничего не предпринимать, хотелось оставаться в покое, вариант у них оставался только один, поэтому они продолжали движение. Ночь казалась такой же безвременной и бесконечной, как прошедший день. Луна и звезды застыли на месте, и, казалось, находились ближе к земле, чем им положено, так что облака могли окутать их.

Троица шла и шла, пока, наконец, скалы не сблизились настолько, что образовали ущелье с отвесными стенами, которое скрыло от их взгляда небо над горизонтом. Но что-то там, вдалеке, привлекло внимание Грейс.

Сначала она подумала, что это звезда, но это нечто было очень ярким – слишком ярким, как ей показалось. Оно находилось в просвете, образованном каньоном, и по мере того, как они приближались, оно сияло все сильнее. Грейс вдруг поняла, что оно находится вовсе не в небе, а на вершине горы.

– Это тот свет, что вы, ребята, видели в самом начале? – спросила она.

– Может быть, – ответила Наталия.

– Я бы сказал, что это, скорее всего, Вершина, – добавил Оуэн.

Грейс взглянула вверх, на края каньона, уходящие вдаль, и решила, что именно туда Путь их и ведет.

– Далеко дотуда, – сказал Оуэн.

Однако оказалось, что не так уж и далеко. По мере их путешествия гора и ее вершина приблизились гораздо быстрее, чем Грейс ожидала. Может быть, расстояние было не таким уж большим, может, они шли быстрее, чем ей казалось, а возможно, время здесь текло каким-то странным образом, потому что вскоре они достигли конца ущелья, где над ними нависла огромная фигура человека. Она была то ли нарисована, то ли выжжена на скале, словно гигантская тень, без каких-либо деталей и указаний на половую принадлежность. В высоту она достигала сотни футов, а то и более. Снизу Грейс было трудно оценить высоту, а большая часть скалы над фигурой была скрыта в темноте. Кроме того, Грейс больше не видела света на Вершине.

– Надеюсь, это не автопортрет, – сказал Оуэн.

Грейс обернулась через плечо и взглянула на луну.

– В этом-то месте может быть и автопортрет.

– Куда пойдем дальше? – спросила Наталия. – Здесь Путь заканчивается.

Грейс посмотрела вперед и поняла, что Наталия права. Путь обрывался у ног гиганта. Но справа от фигуры она заметила узкую тропу, выдолбленную в скалах. Она зигзагом поднималась вверх до пределов видимости и еще выше, как казалось Грейс.

– Эй, там веревка! – Наталия шагнула влево от фигуры – в сторону, противоположную той, куда смотрела Грейс.

Они с Оуэном последовали за Наталией и действительно обнаружили веревку, уходящую наверх, в темноту. Рядом с ней кто-то вырубил в скале очень узкие и крутые ступеньки. Они взбирались в гору строго по вертикали, и каждая ступенька была всего несколько дюймов глубиной. Фактически, это была лестница. Однако Грейс становилось плохо от одного взгляда на нее.

– Нам что, надо лезть сюда? – спросил Оуэн.

– Думаю, да, – ответила Наталия.

– Там есть тропа, – Грейс показала направо. – Не Тропа, просто тропа. Она, наверное, безопаснее, чем этот путь.

Они обернулись и более пристально вгляделись в тропу справа от гиганта. Ступенек там не было, шириной она была чуть больше фута и по крутизне явно уступала лестнице с веревкой, поскольку петляла туда-сюда.

– Мне ничего из этого не нравится, – сказал Оуэн, и Грейс согласилась с ним.

– Думаю, нужно выбрать одно из двух, – сказала Наталия.

Грейс никак не хотелось мириться с этим. Ей не нравилась высота. Она не назвала бы это фобией, но, определенно, у нее был такой страх, в котором она, впрочем, не видела ничего нездорового.

– Может, есть другой путь? – сказала она, хотя и понимала, что другого пути нет. Ущелье заканчивалось там, где начиналось подножье горы, запирая их с трех сторон, и единственный путь вел вверх – или назад.

– Не вижу другого пути, – сказала Наталия. – Если мы хотим подняться наверх, а это нам, очевидно, и предстоит сделать, нужно лезть по одному из этих.

Оуэн взглянул на тропу, затем уставился в лестницу с веревкой.

– По-моему, мне ближе Лестница Судьбы, чем Путь Смерти.

– Почему это? – спросила Наталия.

– Посмотри на нее, – ответил он, указывая на тропу. – Она вряд ли достаточно широка, и там нет ничего, что остановит тебя при падении. Ты предоставлен сам себе. А с веревкой тебе хоть есть за что держаться.

Наталия кивнула. Они вдвоем повернулись к лестнице, и Грейс последовала за ними, все еще не уверенная в том, согласна она или нет.

– Видишь? – Оуэн схватился за веревку. – Просто хватаешься за нее.

Грейс посмотрела вверх.

– Да, но мы же не знаем, куда она ведет. Не знаем, к чему она приделана, насколько она старая. Что, если она порвется? Без веревки ты свалишься.

Оуэн тоже взглянул вверх и отпустил веревку.

– Хорошее замечание.

– Нам нужно решить, – сказала Наталия. – Пойти по лестнице и молиться, чтобы веревка выдержала, или идти по тропе и надеяться, что там нам веревка не понадобится.

Грейс все еще не нравилось ни то, ни другое. Она говорила себе, что это всего лишь симуляция, но даже это не помогало. Эта симуляция скрывала в себе многие неизвестные опасности, и она была не уверена насчет того, что будет означать здесь смертельное падение. Просто были два пути, с которыми ее мозг отказывался мириться, и, глядя на эту веревку, она чувствовала себя так, будто уже сорвалась с нее. Что, если ее сознание не сможет восстановиться из-за этого?

– Думаю, я полезу по веревке, – сказал Оуэн.

– Я, пожалуй, тоже, – поддержала его Наталия.

Грейс думала иначе. Если бы ей дали выбор, она выбрала бы вариант, где не нужно было доверять загадочной веревке. В то же время тропа говорила ей все в открытую, и Грейс надеялась, что этого будет достаточно.

– Я пойду по тропе, – сказала она, и двое уставились на нее.

– Тебе не кажется, что лучше нам держаться вместе? – спросил Оуэн.

– Возможно, – сказала Грейс. – Пойдемте со мной по тропе.

– Мне кажется, веревка безопаснее, – сказал Оуэн и взглянул наверх. – Может, спросим у великана, что лучше?

На мгновение Грейс подумала, что это вполне возможно, просто почему нет? Это же симуляция коллективного бессознательного. Кто знает, какие тут правила? Но, взглянув вверх, она увидела, что фигура не говорит и не движется и, кажется, вообще их не замечает.

– Думаю, нам не стоит разделяться, – сказала Наталия. – Но я не могу идти по тропе. Мне нужно что-то, чтобы держаться.

Все трое переглянулись.

– Окей, – сказала Грейс. – Будем держаться друг за друга, если нужно.

Оуэн и Наталия взглянули друг на друга и когда показалось, что они пришли к какому-то неозвученному согласию, оба сделали глубокий вдох и кивнули.

– Ладно, – сказала Наталия. – Ладно, давайте уже сделаем это.

Грейс вздохнула и заставила себя ступить на тропу. Она знала: если начать восхождение, пути назад уже не будет. Они не смогут развернуться и слезть. Они доберутся до Вершины или упадут.

– Думаю, я смогу, – прошептала Грейс себе под нос, и Оуэн усмехнулся.

– Кто идет первым? – спросила Наталия.

– Я, – ответила Грейс.

С другой стороны, Грейс боялась, что утратит самообладание. Поэтому она сделала первый шаг и почувствовала шершавый камень под ногами. Она сделала еще шаг, затем еще и еще один. Она немного прижалась к скале, чтобы иметь возможность дотронуться до нее, если нужно будет удержать равновесие.

Наталия двинулась за ней, затем последовал Оуэн. Сделав два десятка шагов, Грейс добралась до первого поворота. Дюйм за дюймом, она разворачивалась вместе с тропой, пока скала, наконец, не оказалась по другую сторону от нее. На мгновение она увидела лица Оуэна и Наталии. Оба они выглядели мрачными, сосредоточенными и целеустремленными. Грейс сделала еще несколько шагов, несколько десятков, до следующего поворота, где тропа снова изменила направление. Она проделала то же самое несколько раз, и с каждым поворотом восхождение давалось легче, даже начало казаться чем-то однообразным и совершенно обычным. Но затем она посмотрела вниз. У нее закружилась голова, внутри все сжалось, и из-за этого она чуть не отправилась в свободный полет, но затем сумела прижаться к скале, неуклюже вцепившись пальцами в ледяной холод камня.

– Ты в порядке? – спросила Наталия.

Они забрались уже очень высоко, оказавшись на уровне плеч великана, как показалось Грейс. Земля осталась далеко внизу, а Путь казался не более чем тонкой красной ленточкой. Ветер усилился, и это был ледяной ветер, порывы которого шептали ей на ухо, что она скоро умрет.

– В порядке, – ответила Грейс, стиснув зубы в ответ на шепот холодного ветра и собственного страха.

Она сделала несколько глубоких вдохов и продолжила движение. Шаг, еще один и еще один. Один поворот, другой, потом еще один. Она смотрела ровно перед собой, но довольно часто бросала рискованный взгляд назад, чтобы убедиться, что Наталия и Оуэн все еще идут следом. Вместе они постепенно продвигались вверх, оставив гиганта далеко внизу.

– Ребята, – позвал Оуэн. – Посмотрите вниз.

– Оуэн, – откликнулась Грейс, – всю энергию, которую не задействуют мои ноги, я использую затем, чтобы не смотреть вниз.

– Но земли больше нет, – сказал он.

Мгновение спустя Наталия подтвердила:

– Он прав.

Грейс остановилась. Очень осторожно она опустила глаза, и, посмотрев вниз, ничего не увидела. Все, что было под ними, стало темнее, чем небо. Грейс уставилась в бездну. Она не знала, что произойдет, если она свалится туда, но ей казалось, что падение может стать бесконечным, и она вечно будет заперта в своем ужасе.

– Сколько еще? – спросил Оуэн. – Вы видите Вершину?

Грейс ухватилась за камень рукой, чтобы удержать равновесие, и взглянула вверх. Отвесная каменная стена уходила во мрак и Вершина все еще скрывалась где-то выше.

– Не вижу, – ответила она.

– Я тоже, – отозвалась Наталия.

– Просто хотел убедиться, что мы идем не напрасно, – вздохнул Оуэн.

Грейс продолжила осторожное восхождение, но вскоре заметила, что ее настигает усталость. Голени заныли. Каждый шаг медленно раздувал огонь в ее мышцах, пока они не покраснели и не начали гореть. Однако вершина горы все еще оставалась за пределами видимости, и Грейс впервые задумалась о том, сможет ли она вообще туда добраться. Не из-за падения, а из-за того, что цель слишком высоко, и она физически была не готова к этому.

– Кто-нибудь еще начал уставать? – спросила она, тяжело дыша.

– Я, – ответила Наталия.

– Я замедляюсь, – сказал Оуэн.

– Остановимся отдохнуть? – окликнула их Грейс.

Оуэн и Наталия согласились, и они прервали восхождение, осторожно усевшись на тропе. Грейс приняла позу, в которой, по ее мнению, было безопаснее всего, и стала рассматривать ночное небо над головой и бездну внизу. Она слишком устала, чтобы разговаривать, и поскольку Наталия и Оуэн тоже молчали, она сделала вывод, что они находятся в таком же состоянии. Все трое просто сидели, дав отдых ногам и пытаясь отдышаться.

Сперва было хорошо, и отдых обнадеживал. Ее ноги перестали дрожать, сердцебиение замедлилось, а дышать стало легче. Но затем до нее добрался ветер, свистящий меж скал, и она заледенела, хотя несколько мгновений назад с нее лился пот. Ветер снова и снова шептал ей, вселяя сомнение в ее разум, и она стала задаваться вопросами. Что, если наверху ничего нет? Что, если свет, который они увидели на Вершине, был лишь чем-то вроде оптической иллюзии, и они лезли вверх лишь ради пустого обещания? Что, если реальность или нереальность этого света вообще не имела значения, потому что им все равно никогда до него не добраться? Это слишком высоко, тропа слишком узкая, и они упадут раньше, чем успеют хотя бы приблизиться к Вершине.

Сперва Грейс казалось, что эти мысли рождаются у нее внутри, но вскоре она поняла, что они доносятся до нее из бездны, в самое сердце которой она смотрела. Бездна ждала ее с распростертыми объятиями и убеждала ее в том, как легко будет просто оттолкнуться от края. Не так уж много усилий на это нужно. Ей не потребуется вообще никаких усилий. Если они никогда не достигнут Вершины или если достигнут, но ничего там не найдут, зачем вообще туда лезть? К чему цепляться за равнодушную гору, которая молчит в ответ на все трудности? Бездна же слышала ее, ничего от нее не просила и готова была принять ее. Только и нужно, что один небольшой толчок. Склонись немного, затем слегка оттолкнись руками…

Грейс судорожно вдохнула и посмотрела наверх. Мысли о брате заставили ее взгляд и ее разум отстраниться от пропасти. Звезды и луна сияли, висели низко, и, казалось, до них было рукой подать – так высоко они залезли. Наталия и Оуэн, похоже, блуждали в своих мыслях.

– Ребята, – позвала Грейс.

Они не отвечали.

– Ребята, слушайте, – она потянулась и дотронулась до руки Наталии. – Нужно идти дальше. Сидя здесь, мы никуда не дойдем.

Наталия медленно повернула голову в сторону Грейс.

– Я начинаю думать, что мы никогда не дойдем. Это невозможно.

– Нет, – ответила Грейс. – Ты ошибаешься. На самом деле ты так не думаешь. Это же ты победила Змея, помнишь? Ты помогла Оуэну найти нового хозяина для Собаки. У нас получится.

– Откуда ты знаешь? – спросил Оуэн, который слушал их разговор. – Откуда ты знаешь, что получится?

У Грейс не было ответа на этот вопрос. Она знала, что у них получится, но не в том смысле, который Оуэн вкладывал в свой вопрос. Она просто верила, что они смогут, потому что была уверена в себе и в своих товарищах.

– Просто знаю, – ответила она Оуэну.

Наталия вздохнула и покачала головой.

– Думаю, с меня хватит.

Грейс увидела, как она наклонилась вперед, и в ту же секунду, когда осознала, что Наталия собирается сделать, она вытянула руку и схватила Наталию за запястье.

– Нет! – крикнула Грейс.

Но Наталия уже оттолкнулась от края, и Грейс уперлась, что было сил, чтобы удержать ее. Наталия бросилась вниз, но рывок за руку притянул ее обратно к скале, хотя Грейс чуть не скатилась следом. Тем не менее, Грейс удержалась, лежа на тропе, и одна ее рука свешивалась через край.

– Оуэн, помоги! – крикнула она.

Взглянув вниз, в широко раскрытые глаза Наталии, она увидела ужас. Что бы ни заставило ее прыгнуть вниз, это заклятие рассеялось.

– Не отпускай! – кричала Наталия.

– Не отпущу, – пообещала Грейс.

Но она не могла держаться вечно.

– Оуэн!

– Я здесь! – он подобрался ближе и вытянул руку, чтобы схватить Наталию. – Окей, мы держим. Мы тебя вытащим.

– Скорее, – просила Наталия.

Грейс взглянула на Оуэна. Он кивнул, и они вместе дернули ее на себя.

– Дай мне другую руку, – произнес Оуэн, и как только Наталия вытянула ее достаточно высоко, схватил ее.

Грейс и Оуэн тащили ее, схватив за руки, пока Наталия, наконец, не смогла опереться коленом о край тропы. Несколько мгновений спустя все трое уже сидели рядом, прижавшись спинами к скале. Глаза Наталии были плотно сжаты, грудь заметно вздымалась и опускалась.

Грейс сердито взглянула на Оуэна и, тяжело дыша, спросила:

– Почему так долго?

– Я не знаю, – Оуэн покачал головой и уставился вниз. – Не знаю.

Но Грейс знала и на самом деле не злилась на Оуэна. Она лишь была напугана тем, что едва не произошло.

– Прошу прощения, – сказала Наталия.

– Все в порядке, – ответила Грейс. – Но нам надо идти дальше.

– Окей, – сказала Наталия, открыв глаза и кивнув. – Хорошо.

Они отдохнули еще несколько минут, пока не восстановили дыхание, а затем продолжили свой путь. Бездна все еще была там, внизу, и призывала Грейс сдаться, но та отказывалась слушать. Она все еще сомневалась насчет того, что их ждет на Вершине, и все еще боялась, что они могут сорваться, не добравшись туда. Но вместо того, чтобы думать над этим всем, она сосредоточилась на том, как ставила ногу с каждым новым шагом. Сотни шагов. Может, тысячи.

Это превратилось в своего рода медитацию, в которой она потерялась по мере движения вверх, пока внезапно, без предупреждения, отвесная стена не исчезла. Грейс подняла глаза от тропы и огляделась вокруг, моргая. Они были еще не на вершине горы, но прошли отвесную скалу, и теперь тропа вела их прочь от бездны, по леднику, сиявшему голубизной в лунном свете. Лед заполнил пространство между двумя гребнями горы, и на вершине того из них, что был выше, Грейс увидела свет, хотя теперь он и не был таким ярким, каким казался из ущелья. Но он был там.

Он исходил будто из большого сверкающего купола, который вырастал из скалы, словно половина гигантской жемчужины. Возле него прямо в скале был проделан проход, и тропа вела их прямо туда. Грейс продолжала идти впереди, и они двигались по краю ледника, пока не остановились возле входа.

– По-моему, это конец, – сказал Оуэн.

– Должен быть конец, – отозвалась Грейс. – Больше идти некуда.

С этим они вошли внутрь.

Глава 19

Даже несмотря на то, что Шон держал частицу Эдема в руке, она казалась невозможно далекой, отделенной от него сотнями лет и, кто знает, сколькими милями. Да и руки были не его. Это были руки Стирбьорна, и пока что викинг не понимал, что ему досталось. Однако он всюду носил кинжал с собой, изучал его, потому что подозревал, что эта вещь имела определенное значение, выходившее за рамки святости христианской реликвии.

– Уничтожь этот кинжал или выбрось, – сказал Горм. – Он оскорбляет богов.

– Откуда мне знать, что он оскорбляет богов? – спросил Стирбьорн. – Ты говоришь от их имени? Ты у нас теперь провидец?

В утреннем свете они сидели вокруг кучи пепла и золы, оставшейся от вчерашнего костра. Они все еще оставались в Мирквуде. Тира держалась по правую руку от Стирбьорна, тогда как Горм и еще несколько командиров йомсвикингов злобно смотрели на него с другой стороны кострища. Хотя они и не говорили об отступлении, Стирбьорн понимал, что над ним нависла угроза потерять армию. Он чувствовал это. Если хоть один командир скажет, что отказывается от изначальной цели похода, остальные последуют за ним.

– Палнатоки мертв, – сказал Горм. – Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что боги недовольны.

Стирбьорн повысил голос:

– Палнатоки знал, что его ниточке сколько бы ни виться, все равно будет конец. Он встретил конец жизни в бою вместо того, чтобы прятаться в Йомсборге. И кинжал здесь ни при чем, а ты хочешь лишить его смерть достоинства, заявляя обратное.

Горм ничего не ответил.

– Я отдаю дань чести Палнатоки, – продолжил Стирбьорн. – Посему я буду искать возмездия за его смерть. Но мне интересно, что вы будете делать.

– Не притворяйся, что идешь биться с Эриком в честь Палнатоки, – сказал Горм. – Ты бьешься за…

– Не думаю, что он притворяется, – перебила Тира. – Думаю, Стирбьорн зол из-за смерти Палнатоки не меньше вашего, и точно так же он зол на своего дядьку. Разве он не может сражаться по обеим причинам? За свою корону и в честь своего названого брата? Если вы выступаете против Стирбьорна, значит, вы выступаете против Палнатоки.

Она выковывала каждое свое слово со спокойной хладнокровной уверенностью кузнечного молота, и Горму было нечего сказать в ответ. Йомсвикинг опустил голову под взглядом Тиры, будто она была королевой, а не простой воительницей. Стирбьорн и сам с удивлением заметил, что восхищается ею и высоко ценит ее присутствие рядом с собой. Но теперь было не время оценивать. Он снова надавил на Горма.

– Я все еще думаю, что вы сделаете, чтобы отдать дань памяти Палнатоки. Как вы выполните свой обет, если поклялись не отступать.

Горм поднял глаза.

– Мы будем сражаться. Но знай, Стирбьорн, мы будем сражаться ради мести. Мы сражаемся за наши клятвы и нашу честь. Но мы не сражаемся за твою корону.

Стирбьорн кивнул. В конце концов, не важно, ради чего йомсвикинги идут в бой. Важно было лишь то, что они будут сражаться.

– Приготовьте людей. Выступаем к Полям Фюри.

Горм склонил голову, но в этом жесте не было ни любви, ни уважения. Затем он и командиры йомсвикингов разошлись, и когда они ушли, Стирбьорн повернулся к Тире.

– Спасибо за поддержку.

– Я всего лишь сказала правду, – ответила она.

– Думаю, ты изменила ход Гормовых мыслей.

– Да, но не отцовских. Иначе он все еще был бы здесь, – она взглянула на кинжал, висевший у Стирбьорна на поясе. – Занятно, что Харальд его оставил.

Стирбьорн тоже взглянул на кинжал, и Шон сильнее сконцентрировался на течении воспоминания – он делал так каждый раз, когда этот предмет оказывался центральным объектом симуляции.

– Похоже, это для него больше, чем просто реликвия, – сказал Стирбьорн.

– Так всегда и было. Я много раз думала о том, что в нем может быть заключена какая-то сила.

– Какого рода сила?

Она склонила голову набок, глядя на деревья, и в ее зеленых глазах заиграл солнечный свет.

– Я бы сказала, эта штука притягивала к нему других людей. Склоняла врагов на его сторону. Но только пока он носил этот кинжал с собой.

Шон прекрасно понимал, что ей довелось наблюдать. Это была сила, заключенная в данном зубце Трезубца. Но Стирбьорн все еще глядел на странное оружие с подозрением, хотя и носил его на боку.

В скором времени йомсвикинги уже стояли в строю с копьями, мечами, топорами и щитами наготове. Те, кто получил серьезные ранения или ослаб от яда, остались позади, а все остальные целый день шли к Уппсале. Стирбьорн вел их через лес, идя во главе своей армии, и тем самым желал показать, что впереди больше не будет отравленных ловушек и воинов Эрика, способных застать их врасплох. Около полудня они уже оказались в пределах прямой видимости с Полей Фюри. Там Стирбьорн ожидал увидеть построившуюся армию Эрика. Однако равнина была пуста.

Ни воинов, ни лагеря. Лишь засилье травы и болото.

– Где же твои соотечественники? – спросил Горм. – Наверняка же Эрик разослал жезлы.

– Он, наверное, собрал их к северу отсюда, в Уппсале, – ответил Стирбьорн.

– Возле храма? – уточнил Горм. – Зачем бы ему рисковать и устраивать бой там?

– Наверное, думает, что боги его спасут, – сказал Стирбьорн.

Прежде чем ступить на равнину, воины Стирбьорна выстроились в шеренги, затем он повел йомсвикингов во главе выстроенных клином войск. Они вышли из Мирквуда, отбивая мерный ритм, ударяя топорами в щиты, словно в барабаны. Выкрикивая боевые песни, они продвигались на север. К западу текла Фюрис, впадавшая в Меларен, а к востоку от них тянулись сырые болота, поросшие тростником. Перед ними простирались зеленые земли, которые то вздымались, то опадали, подобно парусу на ветру. Прошли многие годы с той поры, когда Стирбьорн ходил здесь последний раз. Это была земля его отца, где он бегал еще мальчишкой. И эти годы прошли в изгнании, в ожидании реванша, мести за смерть отца и провозглашения себя королем. И вот его время наконец пришло. Он испытывал ярость и жаждал боя.

– Что это? – спросила вдруг Тира.

Стирбьорн обернулся к ней.

– Где?

– Слушай.

Сперва он не слышал ничего, кроме шума марширующих йомсвикингов. Однако вскоре он почувствовал, как сотрясается и грохочет земля под его ногами, а затем услышал гром вдали, хотя небо было чистым.

– Что-то надвигается, – сказала Тира. – Армия Эрика?

– Нет, – ответил он. – Что-то иное.

Он вглядывался в горизонт по мере того, как звук приближался и становился все громче. Йомсвикинги затихли, прекратили стучать о щиты и прислушались. Они остановились у подножия пологого широкого склона и стали ждать, держа оружие наготове.

– Ты прав, – сказала Тира. – Это не армия.

– Что бы это ни было, – произнес Стирбьорн, – мы это убьем или уничтожим.

Тира не кивнула и не выразила согласие как-то иначе. Она лишь смотрела на него с отсутствующим выражением лица, которого Стирбьорн не распознал, а затем снова переключила внимание на происходящее на равнине. Стирбьорн крепче схватил свой топор, Рандгрид, и улыбнулся тому, что вот-вот должно было начаться.

Мгновение спустя из-за отдаленного холма показалось огромное чудовище. Ревя и рыча, оно нацелилось прямо на них, и сперва Стирбьорн не понял, что именно перед ним предстало: сплошная многоногая масса, ощетинившаяся рогами, копьями и мечами, растянулась почти на всю ширину строя йомсвикингов. Потом он вдруг осознал, что это было всего лишь множество коров, целое стадо скота – в несколько сотен голов шириной и всего три-четыре головы в длину. Их запрягли и связали вместе, обвешали оружием, так что теперь это была живая боевая машина, которую нельзя остановить. Она была предназначена для того, чтобы оттеснять, разбивать, рубить и врезаться в ряды врага. Стирбьорн никогда не видел ничего подобного.

Это был сокрушитель армий.

Любой воин, попавшийся на его пути, будет изувечен или убит, и Стирбьорн понял, что именно это и случится с йомсвикингами. Они не могли отступить на юг, потому что животные их опередили бы. Если податься на восток, их просто-напросто поглотят болота. Оставался лишь один выход.

– К реке! – скомандовал Стирбьорн, подняв топор над головой, и затрубил в боевой рог.

Услышав его, йомсвикинги развернулись и помчались к западу, спасаясь от монстра. Тира бежала вместе с ними, и когда Стирбьорн убедился, что она доберется до безопасного места, он развернулся и рванул прямо в приближающуюся бурю. Восточный фланг йомсвикингов не успеет спастись, прежде чем животные сомнут их шеренги. Стирбьорн должен был найти способ задержать монстра.

Животные мчались прямо на него, с выпученными вращающимися глазами, с яростным ревом, обезумевшие от страха. Он вернул Рандгрид на пояс, хотя расстояние между ним и живой боевой машиной неумолимо сокращалось. Когда животные были уже в нескольких ярдах от него, он подскочил вверх, задействовав все свои силы, и сумел избежать первого ряда копий и рогов. Но как только он коснулся земли, его бедро пропорол меч, и он откатился в сторону, на ходившие ходуном плечи быка. Бык сбросил его, и Стирбьорн едва успел юркнуть между двумя звериными телами. Его ноги болтались среди бьющих землю копыт, и дрожащая земля затягивала его стопы, пытаясь утащить его к самой смерти.

Стирбьорн ухватился за ярмо и подтянулся наверх, опираясь об остатки деревянной оглобли. Его бедро сильно кровоточило, и у него оставались считаные минуты, чтобы что-то предпринять. Он достал Рандгрид из-за пояса и взялся за работу, разрубая и расщепляя дерево, разъединяя веревки, превратившие стадо в орудие. Вскоре громыхающий ряд скота разомкнулся и раскололся надвое.

Но этого было недостаточно. Удерживая равновесие, Стирбьорн прыгал по шатким спинам животных, чтобы добраться до следующей связки, где, поработав топором, устроил еще один разрыв. Теперь боевая машина распалась на тройки, и расстояние между ними увеличивалось, а связывающие их путы ослабевали. Хотя бы некоторые из йомсвикингов смогут теперь спастись в разъемах, проделанных Стирбьорном.

Он развернулся и спрыгнул позади боевой машины, жестко, с перекатом приземлившись за спиной у стада. Поднявшись на ноги, он увидел, как стадо удаляется от него – и приближается к его людям. Мгновение спустя воздух сотряс звук удара. Щиты разлетались в щепки, люди кричали, бряцало железо. Некоторым йомсвикингам удалось спастись, благодаря работе Стирбьорна, но слишком многих смяло, и из-под копыт они показались покалеченными и умирающими, а боевая машина тем временем продолжила свой безумный бег.

Стирбьорн помчался по грязной, вздыбленной земле к своим людям, но прежде, чем ему удалось добраться до них, он услышал новый звук, разносившийся с севера. Он показался Стирбьорну знакомым. Он обернулся и увидел армию Эрика, устремившуюся вниз, надвигающуюся, чтобы добить выживших в ужасной давке.

– Ко мне! – заревел Стирбьорн, подняв Рандгрид и протрубив в боевой рог.

Он повернулся лицом к наступающей армии Эрика, и несколько мгновений спустя ряды йомсвикингов сомкнулись возле него и за ним, и среди воинов были Тира и Горм.

– Щиты! – скомандовал Стирбьорн, протрубив.

– Они превосходят числом, их самое меньшее – четверо на каждого из нас, – сказал Горм.

Стирбьорн указал на запад.

– Скоро солнце зайдет. Нам надо лишь продержаться. Сегодня мы им покажем, как тяжко им придется потрудиться, чтобы нас убить. Завтра мы им покажем, как упорно мы готовы потрудиться, чтобы поубивать их.

То тут, то там по всей равнине и вокруг Стирбьорна плечом к плечу встали йомсвикинги, которые были еще способны поднять щит. Они выставили щиты и копья. Тира, стоявшая рядом со Стирбьорном, заметила его рану.

– Тяжело? – спросила она.

Он чувствовал, как кровь стекает в сапог, но сказал:

– Ничего особенного.

Она наградила его жестокой и полной жажды улыбкой, удивившей его. Стирбьорн ответил ей тем же. Потом армия Эрика обрушилась на них.

Завязался ближний бой. Воины Эрика, вооруженные копьями и мечами, напирали, и их оттесняли щитами. Люди Эрика были, в основном, фермерами и вольными, собранными под знамя ледунга. Многие из них не имели боевого опыта, тогда как йомсвикинги всю свою жизнь посвятили войне и набегам. На каждый удар, полученный воином Стирбьорна, приходилось пять ударов, нанесенных бойцам Эрика, Тира проявила себя как умелый и смертоносный воин. День уже клонился к закату, но стена щитов еще стояла, а когда на поле боя опустился вечер, армия Эрика отступила через Поля Фюри к своему лагерю.

Йомсвикинги подобрали раненых и мертвых и вернулись в Мирквуд, у границ которого обнаружили то, что осталось от животной боевой машины. Много скотины погибло, столкнувшись с деревьями, а выжившие животные, похоже, забрели далеко в лес.

Воины забили несколько коров и всю ночь ели говядину – столько, сколько могло поместиться в их животы. Затем Горм пришел к костру Стирбьорна.

– Хочу присягнуть тебе, Стирбьорн, – сказал йомсвикинг. – Я – и все мои братья. Мы видели, что ты сделал. Прости, что сомневался в твоем достоинстве.

– Ты прощен, – сказал Стирбьорн, пока Тира, сидевшая рядом, зашивала рану на его бедре.

Горм продолжил:

– Сегодня они будут петь песни о твоих подвигах, а завтра йомсвикинги будут сражаться и умирать рядом с тобой, все до последнего, если богам будет угодно. Такой обет мы даем.

Шон обозревал течение воспоминания как бы со стороны, и вдруг его осенило, что Стирбьорн добился непоколебимой преданности йомсвикингов, не прибегая к помощи кинжала.

– Обеты – завтра, – сказал Стирбьорн. – Сейчас есть раненые и умирающие воины, которым нужен их командир. Иди к ним, Горм, мы с тобой еще поговорим.

Горм склонил голову – на сей раз в знак истинной преданности – и ушел от костра Стирбьорна. Когда он скрылся, Стирбьорн уставился в огонь, в самую глубокую, самую жаркую его часть между бревнами и углями. Для завтрашнего боя ему нужна была стратегия. Эрик все еще превосходил числом, к тому же он еще не отправлял в бой личную дружину.

– Ты соврал, рана была куда серьезнее, – сказала Тира.

– Я сказал, ничего особенного. Так и есть.

Она покачала головой и нахмурилась.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– Думаю, я взяла бы тебя в мужья, – ответила она.

Он резко поднял взгляд на нее. Огонь освещал красным ее румяные щеки, ее волосы и глаза.

– Ты издеваешься?

– Нет, – ответила она. – Почему ты так думаешь?

От волнения и неуверенности в себе он отвернулся.

– Ты собираешься жениться? – спросила она.

– Я женюсь, – ответил он. – Когда отомщу за смерть отца и заберу то, что принадлежит мне, тогда и женюсь.

Она кивнула, хотя все еще немного хмурилась.

– Ты первый человек из всех, что я встречала, который, как мне кажется, стоит того, чтобы стать моим мужем. А я, как мне кажется, первая из встреченных тобой женщин, достойная стать твоей женой.

Она говорила с полной уверенностью, будто знала, что права насчет его отношения к ней. Но он старался держать подобные мысли отдельно от остальной части своего сознания, по крайней мере, до тех пор, пока не сможет все трезво оценить. Теперь было совсем не время для таких мыслей. Его ждали война, которую нужно было выиграть, и дядька, которого нужно было убить.

– Подождем пока обсуждать это, – сказал он.

– Не думаю, что стоит ждать, – ответила Тира. – Я выйду за тебя сегодня же.

– Сегодня? – он смотрел на нее в упор, пораженный ее прямотой, но и восхищенный ею. – Почему сегодня?

– Потому что послезавтра ты станешь королем, а я не хочу, чтобы ты или кто-либо еще думал, что я выхожу замуж за твою корону. Я не хочу выходить за Стирбьорна Сильного. Я хочу, чтобы годы спустя, когда наши внуки будут сидеть у твоих ног, ты рассказал им об этой ночи. Ты расскажешь им, что я хотела тебя в мужья, еще когда ты был в изгнании. Я хотела выйти замуж за Бьорна.

Стирбьорну было приятно услышать, как она произносит его настоящее имя, и у него не было никакого желания поправлять ее. Он еще некоторое время разглядывал ее, и она больше ничего не говорила, вероятно, желая дать ему время, чтобы подумать. Это правда, он собирался однажды жениться, правда и то, что он предпочел бы Тиру любой другой женщине из тех, кого когда-либо встречал. Но сегодня? Почему нужно непременно сегодня?

С одной стороны, ее слова были сущим безумием. С другой стороны, она значила для него больше, чем что-либо, с чем ему доводилось сталкиваться в безумном мире.

– Каким образом ты хочешь жениться? – спросил он.

– По-старому, – ответила она. – Пред ликом богов.

– А выкуп за невесту? Традиции?

– Это меня не волнует.

Он кивнул и снова задумался, пока не пришел к решению, которое фактически уже принял, хотя и не сразу осознал это.

– Я женюсь на тебе сегодня, – сказал он. – Но попрошу кое о чем, что тебе не понравится.

Она улыбнулась, и, взглянув на нее в этот момент, он понял наконец, до чего она красива.

– О чем? – спросила она.

– Я прошу тебя не сражаться завтра, – сказал он. – Ты должна уйти с поля боя.

– Что? – ее улыбку как рукой сняло. – Мой муж не попросил бы меня…

– Завтра я могу погибнуть, – сказал он.

Это был первый раз, когда он сказал такие слова кому бы то ни было – в том числе себе самому. Единственным, что заставило его признаться себе в этом, была любовь, но любовь не к Тире (хотя он и был уверен, что когда-то полюбит ее), а к Гирид – его сестре.

– Я не хочу умирать, – сказал он. – Но норны уже отмерили нить моей судьбы, и если завтра она закончится, я попрошу тебя кое-что передать моей сестре. Она будет и тебе сестрой. Я попрошу утешить ее, занять мое место рядом с ней.

Тира смотрела на него с тем же отсутствующим выражением лица, которое он уже видел чуть раньше, и он задавался вопросом, сможет ли когда-нибудь понять, что за ним скрывается. И если сможет, сколько лет на это уйдет.

– Я знаю, что не заставлю тебя уйти, – продолжил он. – Я и не пытаюсь. Но я прошу тебя. Будешь ли ты так добра?

Тира очень долго не отвечала, но он понимал, что лучше не давить на нее.

– Хорошо, – наконец ответила она. – Хотя я и не думала, что соглашусь.

Он рассмеялся.

– Я и сам не думал.

Затем Стирбьорн кивнул в сторону леса.

– Теперь нужно соорудить алтарь.

Вдвоем они вышли из лагеря и углубились в Мирквуд, и вскоре дошли до огромного валуна, в два раза выше, чем Стирбьорн. Он треснул прямо посередине и напоминал голову ледяного великана, которую Тор проломил своим молотом. В сумерках Стирбьорн собрал несколько плоских камней и сложил их в кучу перед валуном, соорудив алтарь. Пусть у них и не было зерна и меда, он поместил на него золотой браслет. Когда все было готово, Стирбьорн дал Тире свой меч и поклялся быть ее мужем, чтить ее больше всех прочих и не позволять никому сказать слово против нее. Затем она дала Стирбьорну свой меч и принесла те же клятвы, и тем самым они скрепили свой брак перед богом Фрейром, который был прародителем всех королей свеев.

– Теперь кровавая жертва, – произнес Стирбьорн. – Я найду животное…

– Нет, – Тира взглянула на его пояс. – У нас уже есть подношение, которое должно понравиться богам.

Стирбьорн опустил глаза, снял с пояса ножны и извлек из них кинжал Синезубого. Пару мгновений он разглядывал его, а затем поместил на алтарь и принес христианскую реликвию в качестве подношения Тору. Он попросил громовержца о помощи в предстоящем бою и воткнул кинжал в трещину, рассекавшую валун. Прикрыв его камнями, он скрыл кинжал от постороннего взгляда. Завершив обряд, Стирбьорн и Тира вернулись в лагерь как муж и жена. Кинжал остался в укромном месте. Если он все еще был там, Шон с легкостью отыскал бы его.

– Исайя, – позвал Шон. – Меня слышно? Вы видели?

– Да, – ответил Исайя. – Отличная работа, Шон. Превосходная.

– Вы определили место?

– Да. Я могу отключить тебя от «Анимуса» прямо сейчас. В любом случае, воспоминания Стирбьорна подходят к концу.

– К концу? – Шон, хотя и выполнил свою задачу в симуляции, не был готов оставить предка позади. – Почему?

– Похоже, Стирбьорн вскоре передаст свои генетические воспоминания ребенку, зачатому с Тирой. У нас нет ДНК его воспоминаний после этой ночи.

– Значит, детей у него больше не было?

– Нет. Разумеется, нет.

– Почему «разумеется»?

– Я… Я думал, ты в курсе. Это исторический факт: Стирбьорн погиб в битве у Полей Фюри.

Глава 20

Оуэн стоял в коридоре, не похожем ни на что, с чем ему уже пришлось столкнуться в этой симуляции. Лес и Путь казались старинными или, вернее, примитивными, а это место выглядело современным. Серые стены с обеих сторон были выполнены из металлических плит, испещренных сетью тонких блестящих золотистых линий наподобие микросхем. Впереди маячил вход в ярко освещенное помещение, напоминавшее грот.

– Не похоже на архетип, – произнес Оуэн.

– Другого пути у нас нет, – ответила Грейс.

Все трое прислушались и осторожно пошли по коридору, который, казалось, пульсировал и, как Оуэн заметил боковым зрением, испускал свечение, однако, когда он смотрел прямо на стены, этого не было заметно. Их шаги были почти бесшумными, но глубокий резонирующий шум наполнял пространство вокруг них подобно мерному сердцебиению, и его нельзя было не почувствовать. Дойдя до конца коридора, они прижались к стене и заглянули за угол, обнаружив, что почти вошли под купол, который видели снаружи. Сияние заполняло пространство под его сводами, заливая помещение бледным голубым светом. Прямо под куполом стояли большие платформы, на которых находились странные предметы и оборудование, которые Оуэн не мог опознать и не мог понять, зачем они нужны. Это могли быть какие-то машины, возможно, компьютеры, а может, просто скульптуры. Платформы были соединены кристальными переходами, лестницами и мостиками, и вместе образовывали структуру, которая выглядела подобно молекуле. Конструкция поднималась вверх под самый купол, а другой оконечностью уходила вниз, в некое подобие шахты, проделанной в горе под ними.

– Что это за место? – спросил Оуэн.

– Может, архетип лаборатории безумного ученого, – предположила Грейс.

– Что-то вроде того, – сказала Наталия. – Думаю, это ключ, который искал Монро. Частицы Эдема ведь происходят из древних цивилизаций?

Наталия кивнула в центр помещения.

– По мне, это выглядит так, будто было сделано древними цивилизациями.

– Ты права, – послышался странный голос.

Оуэн повернулся туда, откуда он звучал, и увидел, что к ним спускается фигура. У нее были длинные темные волосы, а бледная кожа, кажется, светилась изнутри. На голове у нее был серебряный убор, похожий на шлем, а белые одежды почти касались пола. Незнакомка приблизилась к ним и заговорила тем же голосом, который они слышали в самом начале симуляции.

– То, что вы видите, принадлежит древней цивилизации. Моей цивилизации.

Она повернулась к ним спиной.

– Идемте.

Оуэн, Грейс и Наталия последовали за незнакомкой по одной из кристальных лестниц, они поднимались вверх над уходящей вниз пропастью, которая казалась бездонной. Оуэн крепко держался за холодные перила.

– Кто вы? – спросила Наталия незнакомку, пока они поднимались.

– Я – воспоминание одного из тех, кто приходил сюда раньше, – ответила незнакомка и больше ничего не сказала.

Она вела их от лестницы к переходу и оттуда к другой лестнице, на самый верх, почти под самый купол, пока они не добрались до платформы рядом с вершиной всей конструкции. Там они увидели что-то вроде кровати, имевшей четкие очертания и сделанной, кажется, из тех же металлических плит. Это напомнило Оуэну «Анимус». На ложе была женщина с такой же медной кожей, как у тех, кого они встречали раньше. Ее тело от плеч и ниже было укрыто покрывалом, и она, кажется, спала.

– Я известна под разными именами, – сказала незнакомка. – Но вы можете звать меня Минерва.

– Как богиня? – спросила Грейс.

– Представители моего народа стали героями ваших мифов, и у меня было много имен, – незнакомка развела руки в стороны. – Афина. Сулис. Вар. Сарасвати. Мы, пришедшие раньше, правили человечеством тысячи лет.

Голос незнакомки, Минервы, проник в сознание Оуэна с такой силой, что у него помутнело в глазах, и ее фигура исказилась, увеличилась в размерах и загорелась ярким светом.

– Тогда были изготовлены орудия и приспособления. Трезубец был изготовлен с тем, чтобы в мире правила идеальная власть.

Она провела рукой, и купол потемнел, затем появились изображения, сменявшие друг друга на его поверхности. Это были сцены войн, и поля, где проходили битвы, были усеяны телами погибших.

– Мой народ. Мы сражались сами с собой. Мы сражались с вами – нашими созданиями. Мы уничтожили сами себя, потому что допустили ошибку.

Она прошла к ложу и дотронулась до него в месте, которое, казалось бы, ничем не выделялось. Но от ее прикосновения по всей платформе, по ее золотым венам начал распространяться пульсирующий свет, наполняющий ложе сиянием, и этот свет наполнял тело спящей женщины. Минерва оглянулась на Оуэна и остальных. Она молча ждала.

Оуэн думал над тем, должны ли они что-то сделать или сказать. Он посмотрел на Грейс и Наталию, но они были в таком же замешательстве.

– Вы не спрашиваете меня, что это была за ошибка, – наконец произнесла Минерва, и в ее голосе слышалась горечь. Оуэн почувствовал себя так, будто только что они втроем провалили проверку, о которой даже не знали.

– Мой народ выстроил цивилизацию ни с чем не сравнимой мощи и красоты. Мы усмирили природный хаос и подчинили его своей воле. Мы разгадали код самой жизни и стали ее хозяевами. Мы сделали все и даже больше, тем не менее, мы, ису, уничтожили сами себя. И вы не хотите спросить меня, как именно? Вы настолько уверены, что человечество не может пасть так же, как мы?

– Как? – спросила Наталия. – Как вы уничтожили себя?

Минерва обошла платформу, качая головой и периодически поглядывая на них. Она выглядела сильно разочарованной.

– Наверное, я промахнулась. Наверное, я допустила еще одну ошибку.

– Пожалуйста, – попросила Грейс. – Мы проделали долгий путь.

– Я знаю, – Минерва остановилась. – Я сама проложила Путь. После первой катастрофы – солнечного выброса – наша цивилизация осталась на руинах. Я говорю с вами сейчас из прошлого, тем временем мой народ почти вымер, и я скоро к нему присоединюсь. Человечество нас переживет, и когда нас не станет, боюсь, вам достанется наше наследие. Наши орудия.

– Частицы Эдема, – сказал Оуэн.

– Так их называют люди.

Минерва шагнула им навстречу.

– Если бы я могла уничтожить Трезубец, я бы это сделала, но он исчез. Я знаю, что он когда-нибудь появится снова, и когда он будет найден, человечество пострадает. Поэтому я и привела вас сюда.

Она вернулась к ложу и остановилась рядом, направив раскрытую ладонь в сторону лежащей женщины.

– Я сотворила все это коллективное воспоминание и поместила его глубоко в людском сознании и в клетках тела некоторых человеческих существ. Я вижу отрезки времени и вероятности, и я предсказала и устроила так, чтобы их предки и Трезубец пересекались на протяжении столетий. Я предвидела день, когда человечеству нужна будет моя помощь. И вот вы здесь.

– Но что это значит? – спросил Оуэн, ошарашенный рассказом Минервы. – Как остановить Трезубец?

– Вы пришли сюда и ваш рассудок обрел защиту, благодаря которой вы сможете сделать то, что не удалось мне, и уничтожите Трезубец.

– Но как? – спросила Наталия. – Чем поможет это коллективное воспоминание?

– Путь проходит сквозь страх, преданность и веру.

Оуэн подумал о Змее, Собаке и третьей части, которой, судя по всему, стал утес, на который они забрались.

– Что это значит? – снова спросил он. – Как это поможет?

– Вы всего лишь люди, вы не поймете. Но это воспоминание открыло ваш потенциал. Когда придет время, у вас будет то, что вам нужно.

Оуэн не чувствовал себя как-то иначе и не понимал, как эта симуляция могла что-то в нем изменить.

– Вы так и не сказали, как уничтожили сами себя, – сказала Грейс.

– Мы забыли, – ответила Минерва.

– Что забыли? – спросил Оуэн.

– Мы забыли, что мы – часть вселенной, а не отделены от нее. Мы забыли, что находимся не в центре бытия, но и не за его границами. Мы забыли, что страх и опасность – не одно и то же. Мы все это забыли и не вспоминали, пока вселенная не наказала нас при помощи нашего Солнца и не напомнила нам, где наше место.

Движением руки Минерва изобразила арку у себя над головой, и купол раскрылся, словно расширяющийся зрачок, сквозь который стало видно ночное небо.

– Не повторяйте нашу ошибку. Не забывайте.

– Не забудем, – ответил Оуэн.

Минерва кивнула.

– Вы дошли до конца Пути, который я проложила для вас. Запомните каждый сделанный вами шаг.

Она взмахнула рукой еще раз и исчезла. Следом исчезла платформа, вся остальная конструкция и купол над ней. Они распались на части, низвергаясь во что-то вроде колодца в самом сердце горы. Оуэн, Грейс и Наталия зависли в ночном небе, окруженные звездами, лицом к лицу с превосходящей их луной. Но их свет медленно угасал и умирал, пока не сменился кромешной темнотой, такой, что Оуэн не мог разглядеть своих подруг рядом. Что-то потянуло его голову, он вздрогнул и вытянулся, чтобы отмахнуться от этого нечто, но затем почувствовал руки человека и шлем «Анимуса». Потом с него сняли шлем.

Сначала он уставился в одну точку, но потом заморгал и отвернулся. Он снова был в лаборатории Эйри. Стоявший перед ним Монро похлопал его по плечу. Рядом с ним в кольцах «Анимуса» были Грейс и Наталия.

– Что произошло? – спросил Оуэн. – Мы десинхронизировались?

Это было не похоже на рассинхронизацию. Это был самый мягкий выход из симуляции, который Оуэн когда-либо испытывал.

– Нет, – ответил Монро. – Не десинхронизировались. Воспоминание вас просто… отпустило.

Он помог всем троим отсоединиться от приборов и выбраться из них. Оуэн тер голову и глаза, перебирая свои воспоминания, чтобы убедиться, что запомнил всю симуляцию, и она не забудется, подобно сну, на который была очень похожа. Воспоминания были на месте, но их стало в некотором роде еще труднее понять. Выяснилось, что у Земли была целая история, о которой вообще никто не знает. Мифическая древняя вымершая раса. Если бы в симуляцию их отправил не Монро, а кто-нибудь другой, Оуэн решил бы, что все это подделка.

Но все было по-настоящему.

– Все нормально себя чувствуют? – поинтересовался Монро. – Никаких побочных эффектов?

Оуэн помотал головой.

– Я в порядке, – сказала Грейс.

– Я тоже, – отозвалась Наталия.

– Хорошо, – вздохнул Монро. – В таком случае, расскажите мне, что вы там видели. Пусть начнет Наталия, а вы добавите, если она пропустит какие-то подробности.

Все они сели, и Наталия рассказала Монро о симуляции от начала и до конца, начав с Леса и Змея и закончив Минервой и защитой, которую та, по ее словам, им дала. Оуэн добавил подробностей о случае с Собакой, а Грейс остановилась на том, как они поднимались в гору. Монро говорил очень мало, только прерывал их ненадолго, чтобы задать вопросы. Когда они закончили, он остался сидеть, скрестив руки на животе, потом прикрыл рот ладонью, обдумывая все то, что ему рассказали.

– Это очень необычно, – наконец произнес он. – Вы трое только что ответили на главнейшие научные вопросы, которыми я когда-либо задавался. И вдобавок ко всему у вас был непрямой контакт с Предтечей.

– Предтечей? – уточнила Грейс.

– Ису. Представителем первой цивилизации, тем, кто пришел раньше. У нас есть разные наименования для них, – Монро покачал головой. – Но это не значит, что мы теперь можем их понять. Подумайте, каково это – создать генетическую капсулу времени, которую должны будут открыть в определенное время через десятки тысяч лет.

– Но не Минерва ее открыла. Вы это сделали, – сказала Грейс.

– Похоже на то… – сказал Монро, но не договорил.

– Минерва сказала правду? – спросила Наталия.

Монро расцепил руки и наклонился к ней.

– В какой части?

– В целом, – ответила она.

Монро кивнул.

– Более или менее. Все это случилось десятки тысячелетий назад, так что нам не известно, что там на самом деле произошло. Но что мы знаем точно – у нас есть частицы Эдема. Мы нашли несколько храмов Предтеч. Некоторые и до вас контактировали с ису разными способами. В том числе и с Минервой. Их цивилизация существовала и была невероятно развитой. Мы считаем, что она была уничтожена корональным выбросом массы, это событие известно как катастрофа Тоба. Так что – да, Минерва сказала правду, – Монро повернулся к Грейс. – Есть даже такие, кто хочет возродить ису.

– Орудия Первоначальной Воли? – спросила Грейс.

Монро кивнул.

– Кто они такие? – спросил Оуэн.

Монро жестом указал на Грейс, будто передавал ей слово, и она вытащила из кармана листок бумаги.

– Я нашла это в книге со скандинавскими мифами, – сказала она. – Это написал Исайя.

– О чем там говорится? – спросила Наталия.

– Там сказано, что он не хочет править миром, – Грейс подняла листок. – Он хочет уничтожить мир.

– Погодите, что? – Оуэн-то думал, что Исайя хочет стать вторым Александром Великим. – Почему?

– Он думает, что Земля должна погибнуть и родиться заново, – ответила Грейс. – Это такой цикл. Он считает, что мы оттягиваем завершение цикла, иначе очередная великая катастрофа уже случилась бы. Она не произошла, потому что ассасины и тамплиеры предотвратили ее. Но Исайя хочет, чтобы она так или иначе случилась.

Оуэн понимал, что с Трезубцем этого легко добиться. С его помощью Исайя мог не только собрать армию, но и натравить одни страны на другие, с их бомбами и ядерным оружием.

– Так кто же такие Орудия Изначальной Воли? – спросила Грейс.

– Мне известны только домыслы, – ответил Монро. – Предположительно, внутри Ордена тамплиеров есть некое тайное подразделение, которое пытается вернуть другого Предтечу – Юнону. Из записки Исайи следует, что он о них знает. Может быть, он даже был одним из них. Но если и был, то больше таковым не является. Он решил, что власть нужна ему, а не Юноне.

Монро встал с кресла.

– Хочу проверить остальные симуляции и посмотреть, как дела у Дэвида и Хавьера.

– Что нам делать? – спросила Грейс.

Монро оглядел лабораторию.

– Можете поболтаться тут или вернуться в общий зал и подождать. Чтоб я знал, где вас искать.

– А что насчет меня? – напомнил Оуэн. Прежде чем отправиться в симуляцию коллективного бессознательного, он взял с Монро обещание показать ему настоящие воспоминания отца об ограблении банка.

– Сейчас не время, – сказал Монро.

– Но вы обещали…

– Я обещал, что помогу тебе – и помогу. Но, думаю, ты понимаешь, что есть дела поважнее, которыми надо заняться в первую очередь.

Нетерпение Оуэна переросло в раздражение.

– Но нам сейчас остается только ждать, пока Хавьер и Дэвид найдут кинжал.

– Что может случиться в любой момент, – Монро пошел к двери. – К тому же, лучше бы ты встретил то, что тебя ждет, со свежей головой.

– Почему со свежей головой? – спросил Оуэн.

Монро сжал дверную ручку и помедлил.

– Если ты задаешь этот вопрос, я сомневаюсь, что ты готов к тому, о чем просишь.

С этим он вышел из комнаты, предоставив троих друзей самим себе.

Глава 21

Торвальд и толкователь законов стояли бок о бок в шатре короля. Эрик сидел в походном кресле, рядом с ним была Астрид, и если не считать ее, они были одни в шатре. Хавьер так и не привык к присутствию огромной медведицы, и она пугала его каждый раз, когда его предок сталкивался с ней. Жаровня освещала пространство оранжевым светом и наполняла белым дымом, который накапливался под куполом шатра, прежде чем покинуть его.

– Животные уничтожили треть йомсвикингов, – отчитался Торвальд. – Выжившие удержали свои позиции, выставив стену щитов. С заходом солнца битва закончилась.

– Стирбьорн? – уточнил король.

– Жив, – ответил Торвальд, сочтя, что королю необязательно знать о том, что он сделал, чтобы остановить скот. Пока необязательно. Торвальд и сам с трудом в это верил и в первый раз с начала военной кампании предположил, что враг может победить. – Его армия отошла обратно в Мирквуд.

Эрик кивнул.

– Твои стратегии доказали свою эффективность. Я признателен вам обоим и желаю наградить вас.

Король достал из складок своего одеяния два кожаных мешочка и вручил их Торвальду, который тут же их спрятал. Лагман склонил голову.

– Мы служим нашему народу с тем, чтобы он мог жить свободно.

– Как вы послужите ему теперь? – медленно произнес король, и в его вопросе слышались слова, которые он не произнес, но подразумевал. – Время уже пришло?

– Да, – ответил Торвальд. – Как оно пришло и для вашего брата.

– Я вам говорил уже, – Эрик отвел взгляд и посмотрел на медведицу. – Я не желаю ничего об этом знать.

Хавьер почувствовал, как трудно Торвальду сдержать свою злость. Король хотел, чтобы клинки Братства работали на него, в то же время пытался поддерживать чувство собственного достоинства, отказываясь говорить об этом прямо. Как будто хотел сам себя убедить в том, что никак с ними не связан. Хотя все в этом шатре, за исключением медведицы, понимали, чего он хочет и о чем он просит.

Как бы то ни было, лагмана эта слабость короля, похоже, не злила.

– Торвальд пойдет сегодня, а завтра – посмотрим, что нам новый день принесет.

– Не ждите рассвета, чтобы доложить мне, – сказал король. – Разбудите, если потребуется.

– Как пожелаете, – ответил толкователь законов.

Эрик кивнул, и Торвальд с лагманом покинули шатер. Они прошли по лагерю, наполненному звуком металла, соприкасающегося с точильным камнем, и стуком кузнечных молотков. Они слышали хохот и чувствовали запах мяса, которое готовили на кострах. Судя по всему, в лагере царил уверенный приподнятый дух. Числом они превосходили йомсвикингов, и на следующий день к ним должна была присоединиться личная дружина Эрика. Победа казалась неминуемой.

– Ничего не принимай как должное, – произнес лагман, заглядывая прямо в мысли к Торвальду своими незрячими глазами. – Во что бы там воины ни верили, ход любой битвы может измениться со взмахом воронова крыла. Вспомни о кинжале, который ты видел. Если ты этого боишься, значит, мы уже проиграли битву, невзирая на наше умение и силу.

– Я понимаю, – сказал Торвальд.

– Пришло время Стирбьорну предстать перед судом норн. Он не должен больше поднять свои меч и топор.

– И не поднимет.

Торгни кивнул.

– Если найдешь кинжал, принеси его мне.

Торвальд сжал ладонь своего наставника.

– Принесу.

С этим он оставил лагмана в лагере и отправился на юг через Поля Фюри. Луна еще не взошла, значит, он мог пробраться незамеченным. Ему придется полагаться на зрение Одина, которое позволяло ощущать больше, чем он мог видеть глазами и слышать ушами, и вело его в обход ям и болот. Наткнувшись на группу невысоких валунов, он перепрыгнул ее, и зрением Одина заметил слабое мерцание на земле. Торвальд остановился, чтобы рассмотреть, что это. В месте, откуда оно исходило, валун был покрыт толстым слоем мха. Содрав его, Торвальд обнаружил небольшой кусок золота в грязи. Он несколько мгновений рассматривал его, озадаченный, а потом вспомнил историю Хрольва, который сеял золото на Полях Фюри, чтобы отвлечь врагов, пока сам удирал. Стало быть, в легенде есть доля правды, и это осознание подкинуло Торвальду идею. Одна последняя хитроумная стратегия. Возможно, наименее хитроумная из всех.

Он достал кошельки, которые дал ему король, открыл их и нашел внутри небольшое количество серебряных арабских дирхамов. Хрольв вряд ли рассыпал бы здесь такие монеты много поколений назад, однако Торвальд счел, что йомсвикинги не обратят внимание на такие подробности. Он разложил монеты на камнях, а затем достал еще один пузырек с тем же ядом, что ранее выдал Эстену. Очень осторожно он поместил на каждый кусок серебра каплю смерти, а когда яд высох, он разбросал монеты вдоль пути, которым шел через Поля Фюри. Добравшись до Мирквуда, он залез наверх и затерялся в ветвях, продолжая свой путь от дерева к дереву. Незамеченным он миновал дозорных и пробрался в самое сердце лагеря.

Животные нанесли йомсвикингам серьезный урон. Многие раненые умирали – и хотя их братья заботились о них, как могли, они не дожили бы до утра. Тем не менее, нельзя было сказать, что настроения йомсвикингов сильно отличались от тех, что царили в лагере Эрика. После всех понесенных потерь их мужество и воля все еще не были сломлены, и это вызвало у Торвальда восхищение.

Он обнаружил Стирбьорна за советом с командиром йомсвикингов, в то время как дева-со-щитом обрабатывала рану на его бедре. Торвальд удивился, увидев женщину, поскольку йомсвикинги принимали в свои ряды только мужчин.

– Сегодня они будут петь песни о твоих подвигах, – сказал командир, – а завтра йомсвикинги будут сражаться и умирать рядом с тобой, все до последнего, если богам будет угодно. Такой обет мы даем.

Похоже, сила и мужество, проявленные Стирбьорном, заставили йомсвикингов присягнуть ему со всей преданностью, которой требовали их устав и их понятия о чести. Воистину, они будут биться за него до последнего человека, а это значит, что завтра у армии Эрика не будет иного выхода, кроме как уничтожить их всех.

Торвальд смотрел, как Стирбьорн отпустил командира и после некоторого времени в молчании начал разговор с воительницей. Оба говорили тихо, обсуждая женитьбу, и это тоже удивило Торвальда. Когда они отошли от лагеря, чтобы принести свои клятвы, он проследовал за ними, наблюдая с некоторого расстояния.

В какой-то момент они приблизились к большому треснувшему камню, и Стирбьорн соорудил перед ним алтарь. Он снял золотой браслет и принес его Фрейру в качестве жертвы. Затем они с воительницей обменялись клятвами и мечами. В этот момент Торвальд подумал убить их обоих – это было бы простым делом, учитывая, что оба были рядом. Но Заветы, которым научил его Торгни, остановили его.

Он не знал эту деву-со-щитом. Она могла и не быть йомсвикингом. Может, датчанка? Возможно, она даже была невинной, и если так, то Кредо Братства запрещало Торвальду проливать ее кровь. Прежде чем нанести удар, ему нужно было знать, кого он убивает.

– Теперь кровавая жертва, – произнес Стирбьорн. – Я найду животное…

– Нет, – ответила воительница. – У нас уже есть подношение, которое должно понравиться богам.

Торвальд сначала не понял, что она имела в виду, а затем Стирбьорн вытащил странный кинжал и поместил его на алтарь. Посвящая эту жертву Тору, он назвал клинок реликвией Христа, значит, кинжал вполне мог быть тем, чего опасался Торвальд. Но если это именно тот кинжал, почему Стирбьорн бросает его здесь вечером накануне битвы? Почему он отказывается от вещи, которая могла бы наверняка принести ему победу? Закончив с алтарем, Стирбьорн воткнул кинжал в расщелину в валуне, приладил рядом еще несколько камней, затем они с воительницей ушли в сторону лагеря. Торвальд подождал несколько мгновений, чтобы убедиться, что они не вернутся, затем спустился к алтарю под валуном. Золотой браслет его не интересовал, и он отодвинул его в сторону вместе с мелкими камнями, а затем добрался до расщелины, в которую был воткнут кинжал.

Хавьер был взбудоражен.

– Он у меня, – сказал он Гриффину.

– Хорошо. Очень хорошо. Оставайся с Торвальдом. Посмотрим, куда он отправится дальше.

– Конечно.

– Это целая ветвь Братства, о которой я ничего не знал, – рассказал Гриффин. – Это невероятно. С твоим наследием, твоей кровью, я уверен, ты станешь поистине великим ассасином.

Хавьер, впрочем, не знал, что со всем этим делать. Ему нравилось то, что он услышал, но в то же время он противился этому и внутренне сражался с этим, погружаясь обратно в воспоминание.

Кинжал не был обычным оружием – Торвальд ясно это видел. Но это еще не означало, что кинжал был древним оружием богов. Торвальд никогда не держал в руках клинок асов, так что не мог сказать наверняка, имел ли кинжал божественное происхождение. Однако он верил в это, следовательно, нужно было доставить его лагману. Смерть Стирбьорна подождет.

Торвальд снова забрался наверх и двинулся прочь из черноты Мирквуда, затем через Поля Фюри, где разбросанное им серебро поблескивало в свете звезд. Лагман покинул свою лачугу возле храма и разбил шатер в лагере Эрика. Добравшись туда, Торвальд застал Торгни сидящим у костра, с опущенным на грудь подбородком, спящим.

– Наставник, – тихо сказал он, потрогав лагмана за плечо.

Торгни поднял лицо к нему, втянул воздух носом.

– Уже вернулся? Долго я медитировал?

– Ответ известен только тебе. – Торвальд дотронулся до рукояти кинжала и вложил его в руки лагмана. – Уверен, это то, о чем я думаю.

Торгни взял клинок и, хотя и не мог видеть его, начал вертеть его в руках. Торвальд опасался, что он порежется, но обошлось.

– Думаю, ты прав, – сказал наконец лагман.

– Можешь сказать, какой силой он обладает? – спросил Торвальд.

– Нет. Что там со Стирбьорном?

– Жив пока, – ответил Торвальд. – Тайно женился на деве-со-щитом, как я видел. Убить его означало убить и ее, а я не знаю, кто она.

– Ты мудро поступил, придержав свой клинок, – сказал лагман. – Пусть лучше останутся невредимы наши враги, чем наш риск принесет вред нашему Кредо.

– Эрик будет недоволен.

– Но у нас есть это, – Торгни поднял кинжал. – Думаю, это королю понравится.

– Ты собираешься ему это отдать?

– Не в том смысле, в каком ты думаешь. Пойдем к нему.

Толкователь законов поднялся, и Торвальд провел его через лагерь, в котором стало заметно тише после того, как воины отправились спать. У входа в шатер Эрика дежурили два стражника. Они позволили войти, но внутри Торгни и Торвальд тут же наткнулись на сопящую Астрид.

– Тише, – сказал Торвальд массе бурого меха, неуклюже ковылявшей к ним. – Ты нас знаешь.

– Эрик, – громко позвал Торгни, и король, храпя, шевельнулся.

– Что такое?

– Твоя медведица, – ответил лагман.

– Что? Ох…

Он сперва сел в постели, затем поднялся на ноги, позволив мехам и одеялам упасть.

– Астрид, ко мне, – позвал он, потянув цепь. Медведица остановилась, но не перестала водить носом, затем развернулась и вразвалку пошла к королю, чтобы усесться рядом с ним.

– Дело сделано? – спросил король.

– Нет, – ответил лагман.

– Нет?

– У нас есть кое-что получше, – Торгни протянул королю клинок, и Эрик нахмурился, глядя на него.

– Что это такое?

– Это христианская реликвия, – сказал Торгни. – Стирбьорн забрал ее у Харальда Синезубого, который, в свою очередь, получил ее у великого христианского отца в Риме.

Хмурое выражение на лице Эрика сменилось гримасой брезгливости.

– И зачем мне это?

Лагман обернулся к Торвальду.

– Расскажи, что ты видел.

Стало понятно, что Торгни хочет представить кинжал в качестве символа победы, поэтому Торвальд сказал:

– Стирбьорн решил, что может заручиться поддержкой Тора, предложив громовержцу эту реликвию. Но Стирбьорн был неосторожен, и я забрал его жертву с алтаря. Если вы принесете эту реликвию в жертву Одину и посвятите ему завтрашний бой…

– Я думал, мне не придется сражаться со Стирбьорном, – перебил Эрик.

– И это правда, – ответил лагман. – Вам не придется с ним сражаться. Но вашей армии – придется, и с поддержкой Одина победа будет гарантирована.

– Йомсвикинги присягнули Стирбьорну, – продолжил Торвальд. – Вашей же власти пойдет на пользу, если Стирбьорн будет разбит на поле боя, в открытую, нежели будет убит во мраке. Пусть ваша армия знает, что Один покровительствует вам.

– Но не разгневает ли это Тора? – спросил король.

– Жертва была принесена кое-как, – заверил Торвальд. – Гнев Торва падет на Стирбьорна.

– А если Стирбьорн бросит мне вызов? – спросил Эрик.

– Нельзя дать ему такой шанс, – ответил лагман. – Держитесь подальше от поля боя.

– Нет, – Эрик покачал головой и его щеки зарделись. – Я не трус. Я не буду прятаться в шатре. Я буду сражаться за свой народ, даже если это будет означать для меня смерть.

– Эти слова подтверждают ваше достоинство, – сказал Торгни. – В вашем мужестве сомнений нет. Однако ваш народ нуждается в том, чтобы вы правили еще долгие годы.

Торвальд понимал: Братство потратило слишком много лет на то, чтобы привести Эрика к власти, и не для того, чтобы он завтра же погиб в бою. А он погиб бы. Торвальд видел, как сражается Стирбьорн. По размерам король не шел ни в какое сравнение со своим племянником, по силе и молодости – тоже. Лишь немногие сравнились бы с ним. И Торвальд подумывал об одном таком человеке.

– Люди Свеаланда нуждаются в том, чтобы я вел их, – сказал король. – И тут, я вас уверяю, ваш совет мне не указ.

Торвальд видел, что так оно и есть.

– Тогда ведите их, – сказал он, – но выберите лучшего. Того, кто сразится со Стирбьорном для вас, если дело дойдет до поединка. В этом нет ничего бесчестного.

– Бесчестья, может, и нет, – возразил Эрик, – но и чести никакой.

– Так должно произойти, – заверил лагман.

– В вашей армии есть великан, – продолжил Торвальд. – Его зовут Эстен.

– По традиции, лучший воин – это командир моей дружины.

Хавьер вспомнил, как тот командир пытался преградить им путь на королевский военный совет, вспомнил об этом и Торвальд. Он покачал головой.

– Я знаю его. Он наверняка падет. Есть только один человек среди всех свеев, кого я выставил бы против Стирбьорна.

Эрик положил ладонь на голову Астрид и потрепал бурый мех, рассматривая кинжал.

– Странноват этот клинок для реликвии, – произнес он. – Никогда не понимал этих христиан. Они мне отвратительны.

– Они отвратительны богам, – сказал толкователь законов.

– Давайте же их усмирим, – постановил король. – Преподнесем эту вещь Одину.

Все трое в полночь прошли через лагерь, и медведица следовала за королем на цепи. Они покинули лагерь и пошли в Уппсалу, к храму. Войдя внутрь, они зажгли один-единственный светильник, и Астрид, которая зашла вместе с ними, втягивала носом воздух, всматриваясь во мрак за пределами досягаемости света, излучаемого фонарем. Там в молчании стояли на страже боги и герои.

Торгни знал и без светильника, какое место ему занять. Он подвел всех к деревянному идолу Одина, вырезанному в цельном стволе древнего ясеня и поставленному вертикально в одной из оконечностей зала. Всеотец смотрел на них своим единственным глазом, вооруженный копьем по имени Гунгнир, которое он понесет с собой в бой против волка Фенрира, когда настанет Рагнарек.

В свете фонаря лагман и король начали ритуал Блот. Они взывали к Одину, просили услышать их призыв и оказать им поддержку в бою. Но вместо того, чтобы предложить взамен жизнь и кровь лошади или свиньи, они принесли в жертву кинжал. Сделав это, они продемонстрировали, что поклоняются асам и чтят их более любых других ложных богов. Король произнес клятвы и поклялся отдать свою жизнь Одину, обещая, что отправится в Вальгаллу спустя ровно десять лет. Он посвятил Всеотцу предстоящую битву и все жизни, которые будут прерваны ею. Молчаливая фигура Одина в тишине возвышалась над ними в темном зале, наполовину в тени, и не являла никаких признаков того, что их молитвы услышаны.

В конце ритуала Торгни вывел короля из храма, не говоря ни слова, а Торвальд за их спиной забрал с алтаря клинок. Когда все трое вернулись к шатру, Эрик обратился к Торвальду:

– Приведи ко мне Эстена. Я хочу встретиться с лучшим воином.

После этого он вошел внутрь вместе с медведицей.

– Я буду ждать здесь, с Эриком, – сказал Торгни, двигаясь в сторону входа в шатер.

Торвальд покинул лагмана и пошел на поиски своего отряда. Люди, которых он выбрал, чтобы задержать йомсвикингов и нанести им урон, все еще держались вместе, хотя и присоединились к остальной армии. Вскоре он нашел их костер и быстро обнаружил спальное место Эстена. Торвальд подошел к нему достаточно шумно, чтобы разбудить, а затем позвал по имени.

Эстен обернулся к Торвальду, открыв глаза лишь наполовину.

– В чем дело, скальд?

– Пойдем со мной, – сказал Торвальд – Тебя требует король.

Глаза Эстена тут же распахнулись, и он вскочил на ноги, снова удивив Торвальда своей скоростью при таких-то размерах.

– Король звал меня?

– Да, – ответил Торвальд. – И я не могу представить, кто подошел бы ему лучше тебя. Бери свое оружие и щит.

Они вернулись к шатру Эрика, и Торвальд пропустил Эстена вперед. Лагман и король с медведицей ждали внутри, и Эстен склонил голову при входе.

– Ты требовал меня, мой король? – спросил он.

– Да, – ответил Эрик, – хотя это и не мой выбор. Я призвал тебя по совету других.

Он обернулся к Торгни.

– Скальд? – король обратился к лагману, предлагая тому объяснить все, а сам уселся в свое кресло.

Торгни улыбнулся.

– Я не вижу тебя, Эстен, однако я могу сказать, что ты – человек необычайного достоинства.

Эстен снова склонил голову.

– Благодарю тебя за это.

– И человек, снискавший определенную славу, – добавил Торгни.

– Возможно, когда я был моложе, – сказал Эстен.

Торвальд подошел к ним ближе.

– В завтрашнем бою мы покончим со Стирбьорном. Возможно, он будет искать на поле битвы своего дядьку, короля.

– Чтобы бросить вызов, – догадался Эстен.

– Истинно так, – Торгни сложил руки за спиной. – Как человек необычайного достоинства, король, конечно, примет вызов…

– Но ему не стоит этого делать, – сказал Эстен.

Король наклонился в его сторону.

– И почему же?

Вопрос, должно быть, показался Эстену опасным. Он склонил голову ниже, опустил плечи, но все еще рисковал задеть потолок шатра волосами на макушке.

– Вы можете погибнуть, мой король, – сказал он. – Прошу простить меня за мои слова, но я видел, как бьется Стирбьорн. Вы не уйдете с поля боя живым, и для Свеаланда – все пропало.

Эрик прищурился и откинулся в кресле. Наблюдая и слушая этот разговор, Торвальд мысленно благодарил Эстена за то, что тот оправдал его ожидания.

– А ты? – спросил Торгни. – Ты поборешься со Стирбьорном?

Эстен обернулся к нему, и впервые за все время, что Торвальд знал этого гиганта, он увидел страх в его глазах. Эстен поначалу не дал ответа на вопрос. Вместо того, чтобы отвечать, он смотрел вниз, на шерстяную ниточку, повязанную вокруг запястья. Торвальд не знал, что эта ниточка для него значит, но, определенно, она была важна.

– Я сражусь с ним, – ответил Эстен твердо, но тихо.

– Если бы ты стоял в бою рядом с королем, а Стирбьорн помчался бы прямо на него, что бы ты сделал? – спросил лагман.

– Я бы устроил Стирбьорну резню, – ответил Эстен, – прежде чем он добрался бы до короля, чтобы бросить вызов.

Торгни кивнул.

– Как я и сказал. Человек необычайного достоинства.

Торвальд похлопал Эстена по спине, радуясь, что не ошибся в нем.

– С этого момента и далее ты будешь копьем и щитом короля. Останешься с ним рядом, пока буря не отгремит. Принимаешь ли ты такую честь?

Эстен глубоко вдохнул, и звук его дыхания был похож на то, как дышит Астрид.

– Принимаю.

– Да пребудет с тобой Один, – сказал Торгни. – Ну, дождемся утра.

Глава 22

Клочья тумана опустились на Поля Фюри в предрассветные часы, сгущаясь в оврагах и низинах и покрывая траву инеем. Эстен следовал за королем, который вел на цепи ручную медведицу, пока они не подошли к каменному загону. Посередине него возвышался столб, и король примотал к нему цепь. Оставив медведицу и закрыв за собой ворота, они прошли дальше, и Эстен решился задать вопрос, который интересовал и Дэвида:

– Она тоже будет сражаться?

– Астрид? – король оглянулся через плечо. – Да, если я прикажу, будет.

– Но ты не хочешь этого?

– Я поймал ее еще детенышем, – рассказал король. – Я ее вырастил и натренировал. Она у меня уже десять лет. Так что – нет, я не прикажу ей сражаться. Любой воин на поле боя захочет убить ее, а она кое-что для меня значит, чтобы я позволил этому случиться.

– Она, похоже, привыкла к цепи.

– Это для ее же безопасности. Без цепи она может уйти и напасть на скотину. Или на нее нападут охотники.

Эстену доводилось убивать медведей. Летом их жир отдавал ягодами, которые они поедали. Медведи составляли конкуренцию волкам, и сильной стае иногда удавалось завалить одного. Но Эстену было трудно представить, кому из зверей жилось лучше – Астрид, которая была в безопасности на цепи, или дикому медведю, которому угрожала смерть.

– Когда мы покинули мой шатер сегодня утром, – сказал король, – ты заметил большого ворона на тисе?

– Не заметил.

– Тогда это был знак, предназначенный только для моих глаз, – король улыбнулся, пока они возвращались сквозь лагерь, который уже окончательно проснулся и вооружался перед боем. – Один присматривает за нами. Моя жертва была принята. Лагман оказался прав.

– Он очень мудр, – сказал Эстен. – А Торвальд весьма изобретателен.

– Оба дают мне ценные советы, – ответил король.

В шатре они взял оружие и щиты. Помимо кольчуги Эрик надел золоченые доспехи поверженного грека. Снаружи к ним присоединились хускарлы и командование личной дружины короля. Некоторые из опытных воинов глядели на Эстена с подозрением – особенно командир дружины, который бросал на великана косые взгляды, однако никто не посмел ничего сказать вслух.

Король отдал приказы командирам. Стратегия была проста, поскольку король прекрасно знал, что именно будет делать Стирбьорн. Свеи выступят против йомсвикингов широким фронтом, дав им все возможности для атаки, и Стирбьорн, всегда дерзкий, попытается прорвать их ряды, с тем чтобы добраться до короля. В этот момент центральная часть фронта отойдет назад, заманивая йомсвикингов дальше, а свеи тем временем зайдут с флангов и окружат врага. Теперь, когда численность Стирбьорновой армии сократилась, свеи смогут поймать их в ловушку и уничтожить.

– И еще сообщите всем, – велел король, – что прошлой ночью я принес жертву Одину, а этим утром мне было знамение. Всеотец с нами, победа будет за нами.

Командиры отправились сообщать королевские приказания своим отрядам, которые они поведут в бой. Король в сопровождении Эстена нашел место, с которого хорошо был виден восход солнца над равниной – сперва лишь искра, затем будто свет уголька, а потом – пламя. Его тепло растопило иней и прогнало туман.

Вскоре Эстен заметил йомсвикингов, появившихся на горизонте, и практически в тот же момент заревели боевые рога свеев. Вместе с королем он покинул место, с которого наблюдал рассвет, и двинулся из лагеря в поле, сопровождаемый командиром королевской дружины и сотней хускарлов. Отряды выстроились в шеренги по всем Полям Фюри, ощетинившись копьями, с трепещущими на ветру знаменами, выкрикивая боевые кличи и колотя по щитам, заглушая вой йомсвикингов.

Один за другим загудели рога, и передние ряды двинулись. Эстен держался рядом с королем, по правую руку, в то время как командир дружины шел слева. Хускарлы и знаменосцы шли впереди и позади них стройными и непоколебимыми рядами.

Стоявший в воздухе запах почвы и роса, промочившая сапоги Эстена, напомнили ему о его поле, которое ждало его дома, и он захотел умыться в холодном ручье, как он любил делать по утрам. Он снова взглянул на ниточку, повязанную вокруг запястья, и коснулся ее губами.

Вскоре йомсвикинги появились на холме прямо перед ними. Словно волна, хлынувшая через борт корабля, они мчались в бой. Король дал команду, и рога снова затрубили. Хускарлы приготовились податься назад, а Эстен приготовил топор и щит. Йомсвикинги устремились к своей цели, словно надвигающаяся буря, грохоча сапогами, как будто и правда заручились поддержкой бога-громовержца. Эстен видел ярость в их глазах и их оскаленные зубы, оглядывая их ряды в поисках Стирбьорна. Тот двигался во главе войска, выстроенного клином. Один его вид и воспоминание об Альферте раздули злость, тлеющую внутри у Эстена, и она загорелась подобно пламени.

Враг стремительно приближался, вытаптывая землю за собой, пока расстояние не сократилось до минимума. В последний момент король отдал третий приказ и зазвучали рога. Хускарлы выстроились стеной, и когда йомсвикинги столкнулись с ней, фронт свеев изогнулся подобно ивовой ветви – изогнулся, но не сломался. Сигнала к отступлению не было – маневр был рассчитан на то, чтобы заставить йомсвикингов ударить сильнее. Мечи и топоры обрушились на стену щитов, а в проемы между ними вонзились копья. Эстен оставался рядом с королем, за первой линией, наблюдая за Стирбьорном, который сметал все на своем пути, тогда как хускарлы друг за другом выступали против него, пытаясь остановить воина.

– Твои люди умирают за тебя, – сказал командир дружины.

– Я знаю, – ответил король, и его голос звучал напряженно.

– Ты мог бы покончить с этим при помощи одного поединка, – продолжил командир. – Наверняка ты победил бы своего племянника.

Эстен сердито взглянул на этого человека, который до сих пор не имел возражений против стратегии короля и дожидался момента, когда в пылу битвы на него можно будет надавить. Было в этом что-то зловещее.

– Король уже решил, что будет делать, – сказал Эстен.

Командир улыбнулся.

– Я бы не стал говорить за короля.

– Спокойно, – сказал король. – Эстен прав, хотя мне и отвратительно это. Так или иначе, он здесь потому что я его позвал, чтобы он бился за меня, когда настанет время.

Улыбка исчезла с лица командира, и он взглянул на Эстена с нескрываемой ненавистью.

– Так ты теперь королевский чемпион?

– Я, – ответил Эстен.

В этот момент йомсвикинги ударили с новой силой, и стена, выставленная хускарлами, едва удержалась – воины были отброшены ближе к Эстену и королю. Эстен удержался на ногах и вскоре отыскал глазами Стирбьорна на приличном расстоянии. Но командир дружины куда-то делся, и, оглядевшись вокруг, Эстен заметил его, нацелившего острие клинка ему под ребра. Он развернулся, чтобы заблокировать удар, хотя и понимал, что не успеет. Однако клинок не достиг своей цели. Он выпал из повисшей, словно плеть, руки командира, и Эстен увидел изумленное выражение его лица. Тот стоял, согнувшись и глядя куда-то через голову Эстена, с распахнутыми глазами и открытым ртом. Торвальд появился у него из-за спины, и тело командира упало на землю. Эстен заметил странный клинок, залитый кровью, на запястье у скальда.

Торвальд кивнул ему, и Эстен кивнул в ответ. С расстояния в несколько ярдов король поглядел на тело своего бывшего командира так, будто это была куча навоза, а затем переключил внимание на бой. Воины, производившие отвлекающий маневр, подались еще на несколько сотен ярдов назад, как вдруг Эстен услышал отдаленный звук рогов – это отряды, заходящие с флангов, сигналили о том, что взяли врага в клещи и атакуют с тыла.

Король протрубил в собственный рог, и хускарлы сперва встали стеной, отбив атаку йомсвикингов, затем ударили в ответ. На лицах врагов читались удивление, гнев и, наконец, осознание произошедшего под рев их собственных рогов, раздававшийся сзади.

Эстен шел по телам раненых и убитых, свеев и йомсвикингов, и по мере того, как воины падали, другие занимали их место. Ему приходилось сдерживать свой порыв присоединиться к битве – судя по всему, то же самое испытывал и король, осознавший по ходу дела, что у него есть копье. Торвальд и его странный клинок на запястье исчезли.

– Где скальд? – спросил Эстен короля.

– Он идет, куда пожелает, – ответил Эрик.

Рядом с Эстеном хускарл вскрикнул и посмотрел вниз. Раненый, упавший на землю йомсвикинг воткнул нож ему в икру. Прежде, чем Эстен успел что-то сделать, король нагнулся над врагом и пронзил его горло копьем. Хускарл, дрогнув, вытащил нож из ноги и вонзил его уже в мертвого йомсвикинга.

– Можешь сражаться? – спросил Эстен.

Тот кивнул и, сняв ремень, перетянул им ногу, чтобы остановить кровотечение. Тем временем хускарлы, которые шли последними, добивали раненых йомсвикингов.

Битва кипела несколько часов. Йомсвикинги не собирались умирать и сдаваться просто так, в то время как хускарлы теснили их медленно, хотя и упорно, и преимущество давалось им тяжело. Эстен продолжал наблюдать за Стирбьорном, который бился яростно и дико, не в силах остановить натиск свеев.

– Это наш день, – сказал Эрик.

– Еще нет, – ответил Эстен.

Йомсвикинги поклялись биться до последнего и, кажется, собирались исполнить клятву в полной мере. Но какой ценой? Сколько свеев уже умерли или готовились умереть? Сколько семей ждали дома тех, кому не суждено вернуться?

– Эрик! – крикнул Стирбьорн достаточно громко, чтобы его услышали несмотря на звуки кипевшей вокруг битвы.

Эстен приготовился и стал ждать.

Стирбьорн отбросил щит и схватился за щит оказавшегося перед ним хускарла, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, он вспрыгнул на него сверху, заставив его потерять равновесие. Затем, наступив хускарлу на спину, он прыгнул выше и опустился прямо на головы противнику. Он приземлился, размахивая топором, и свеи разбегались от него в изумлении и ужасе.

– Эрик! – крикнул он снова. – Я вызываю те…

– Я вызываю тебя, Стирбьорн, – Эстен выступил вперед короля. – Поединок!

Стирбьорн, за спиной которого бурлила битва, указал топором на Эстена.

– Я воюю с моим дядькой! А ты кто?

– Я – друг человека, которого ты убил, и я ищу мести!

Стирбьорн подошел ближе к нему, и Эстен увидел, что рана на его бедре кровоточит и кровь сочится сквозь кольчугу и кожаный доспех.

– Ты сразишься со мной?

Эстен приготовил оружие.

– Да.

– Не будем медлить!

Стирбьорн бросился к нему быстрее, чем Эстен успел поднять щит, и нанес удар, который пробрал его руку до самого костного мозга. Эстен отклонился назад, но успел приготовиться к следующей атаке, ловко отразив ее. Он пытался контратаковать, но Стирбьорн с легкостью уклонился и снова напал, едва не задев голову Эстена. Никогда еще Эстен не бился с таким быстрым и таким сильным человеком. Увидев, как Стирбьорн расправился с Альфертом, Эстен ожидал столкнуться с наводящим страх противником, однако в глубине души верил, что будет иметь преимущество. Теперь, оказавшись с врагом лицом к лицу, Эстен подумал, что нить его судьбы может на этом и оборваться. Стирбьорн ударил снова, затем снова, и второй удар разнес щит Эстена в щепки. Он отбросил расколотое дерево и погнутый металл, и теперь у обоих в руках остались только топоры.

– Этого ты хотел, дядюшка? – выкрикнул Стирбьорн.

Король со своим копьем стоял в стороне, наблюдая за боем.

Стирбьорн вытянул руку, указав на кипящий вокруг бой.

– Чтобы все эти люди бились со мной вместо тебя? – он рассмеялся. – Где твое достоинство?

– Его достоинство при нем, – сказал Эстен. Если нить его жизни должна оборваться, пусть он встретит конец в бою, без страха. – Мое достоинство воззвало к тебе раньше.

– Да будет так, – ответил Стирбьорн. – Но ты умрешь ни за что.

Он взмахнул топором, и Эстен уклонился от удара. Стирбьорн утер лицо краем латной рукавицы. Эстен отшатнулся и почувствовал, как его рот наполняется кровью, однако у него не было времени отойти от удара – Стирбьорн снова нападал. С помощью топора Эстен отбил три удара так, как если бы сражался мечом. После третьего удара он поймал момент, когда Стирбьорн открылся, и сильно толкнул его в грудь плечом, опрокинув противника назад. Эстен не стал ждать, когда враг встанет на ноги, и, склонившись над ним, занес топор. Лезвие глубоко впилось в руку Стирбьорна, прямо в сгиб локтя, не защищенный доспехом. Кровь хлынула из раны, которая могла вскоре стать смертельной, но Стирбьорн будто не заметил ее и напал снова.

После нескольких повторяющихся атак Эстен сумел уклониться и заблокировать удар, однако край лезвия Стирбьорнова топора задел его бок и рассек доспехи и плоть. Эстен ударил Стирбьорна кулаком в горло и отступил, чтобы проверить рану. Обнаружив, что лезвие повредило лишь кожу и не задело мышцы, он воспрянул духом.

Задыхаясь и пошатываясь, Стирбьорн сделал неуверенный шаг в сторону Эстена. Судя по всему, он начал слабеть от потери крови. Он моргнул и сделал еще шаг, но тут же упал на колено, опустив голову.

– Серебро… – произнес он, тряся головой, и плюнул. – Трус!

Эстен шагнул вперед.

– Ты назвал меня трусом? Сейчас? Когда я…

– Не ты, – он взглянул на короля. – Мой дядька. Он отравил меня – прямо как моего отца.

Эрик шагнул вперед.

– Я не травил своего брата и тебя не травил!

Эстен знал, кто это сделал, хотя и не знал как. Он лишь удивлялся, как Торвальду это удалось.

– Эрик Трусливый, – рассмеялся Стирбьорн. – Сделал ты это сам или приказал это сделать – все равно.

Он взглянул на Эстена.

– Давай закончим.

– Ты не можешь сражаться. Я не…

– Закончи начатое! – крикнул Стирбьорн.

Хрипя и рыча, он встал на ноги, его рука с топором безжизненно свисала. Он кивнул в сторону йомсвикингов, которые все еще боролись за свои жизни.

– Я умру, стоя на ногах, вместе с ними. Теперь покончи с этим.

Эстен не знал, что было бы более достойным – дать Стирбьорну уйти и умереть, страдая от яда, или добить его сейчас, когда он слаб.

– Эстен! – крикнул король. – Убей его!

Но и теперь Эстен колебался. Он не мог убить человека таким образом, и внутри его воспоминания Дэвид чувствовал, что полностью согласен со своим предком.

Стирбьорн шагнул в его сторону.

– Я решу за тебя.

– Стой, – сказал Эстен.

Но Стирбьорн сделал еще один шаг и очень медленно занес топор над головой.

– Если ты не прикончишь меня, я прикончу тебя.

Эстен отошел назад, но поднял топор.

– Я не хотел этого.

– Я знаю, – сказал Стирбьорн. – В тебе больше достоинства, чем в короле.

Он сделал еще один шаг и пошатнулся.

– Я все равно уже потерял слишком много крови. Раз яд меня не убил, убьет твой удар. Пусть лучше я умру от твоей руки, а не от рук Эрика.

Эстен посмотрел Стирбьорну в глаза и увидел, что его зрачки подрагивают при его попытках сфокусировать взгляд. Бывший принц шевельнулся и шагнул еще раз, подойдя к Эстену на расстояние удара. Он выставил вперед оружие, и Эстен неохотно поднял свой топор – казалось, сами его руки не желают во всем этом участвовать. В этот момент он заметил, что ниточки нет на запястье. Тонкая ниточка, пропитавшаяся грязью и кровью, порвалась и потерялась где-то в хаосе боя. В этот момент Эстену хотелось лишь одного – вернуть ее. Он бы отдал золотой браслет в большой палец толщиной за этот маленький грязный кусочек Хильиной пряжи.

– Стирбьорн! – послышался женский крик.

Эстен обернулся и увидел, как к нему мчится воительница с мечом наготове. Прежде чем ей удалось приблизиться, три хускарла преградили ей путь. Ее меч сверкал, а щит звенел, пока она дралась с ними, не сходя с места, отвечая ударом на удар с ослепительной скоростью и невероятным проворством. Но ни один воин не может биться вечно, тем более что ее окружили еще несколько хускарлов.

– Тира, – прошептал Стирбьорн и снова упал на колени. – Нет.

– Кто она? – спросил Эстен. – Говори скорее.

– Моя королева, – ответил тот.

– Твоя жена?

– Да.

Эстен помчался к месту схватки.

– Назад! – закричал он. – Назад!

Но его не слышали. Он схватил одного из хускарлов и отбросил прочь. Когда еще двое повернулись к нему, дева-со-щитом попыталась воспользоваться моментом и убить одного, но Эстен помешал ей с помощью своего топора.

– Назад, Тира! – проревел он.

Услышав свое имя, она остановилась и опустила плечи. Эстен указал на Стирбьорна.

– Иди к нему. Пока можешь.

Она перевела взгляд с Эстена на Стирбьорна и бросилась к мужу. Эстен простер руки, чтобы убедиться, что хускарлы останутся в стороне, затем приблизился и встал рядом с ней. Он не слышал, о чем супруги говорили, их речь заглушали звуки, которыми сопровождалось полное уничтожение йомсвикингов. Однако он понял, что Стирбьорн умер, когда Тира низко склонила голову, хотя тот еще стоял на коленях, сгорбившись, и его безжизненное тело склонялось ей на грудь. В этот момент Эрик поднял копье и пошел в сторону того, что осталось от армии йомсвикингов.

– Я приношу вас в жертву! – кричал он. – Мертвых! Умирающих! Тех, кому еще предстоит умереть! Я приношу вашу кровь в жертву Одину! Всеотцу, даровавшему мне победу!

Сказав это, он метнул копье в самое сердце толпы йомсвикингов.

Никто из них не покинул Поля Фюри. Все до единого, они остались и погибли там.

К концу боя Эрик взял Тиру в плен и позвал Эстена пройти с ними. Они покинули Поля Фюри, где командиры и хускарлы искали выживших среди своих людей, и вернулись в лагерь. Пройдя сквозь него, они подошли к каменной ограде, где ждала Астрид на цепи. Медведица пошевелилась и встала на ноги, завидев Эрика. Эстен заметил глубокие следы от ее когтей на земле. Тира смотрела на медведицу, стиснув зубы и высоко подняв подбородок, но ее руки тряслись. Эрик ничего не сказал.

– Зачем ты привел эту женщину сюда, мой король? – спросил Эстен.

– Я еще не кормил Астрид, – ответил Эрик.

Губы Тиры разомкнулись, но она не вздохнула, не вскрикнула, не отвела взгляд от медведицы.

– Мой король, – сказал Эстен, – ты же не собираешься это делать?

– Почему нет? Это жена моего предателя племянника. Того, кто хотел убить меня ради короны и забрать Свеаланд себе. Того, кто грозился уничтожить эту землю, если не сможет ею управлять.

– То был Стирбьорн, – вступился Эстен. – Не она.

– Если я оставлю ее в живых, не станет ли она искать отмщения?

– Не стану, – ответила Тира.

Это были ее первые слова с момента смерти Стирбьорна.

– Я хочу лишь вернуться домой.

– В Ютланд? – спросил Эрик. – Ты датчанка?

Она кивнула.

– Ты вернешься сюда с Синезубым, – сказал король. – Или, может, пойдешь в Йомсборг и приведешь сюда еще йомсвикингов…

– Нет, – снова ответила она.

– Ты воительница! – крикнул Эрик. – Ты дерешься как три моих хускарла, вместе взятые! Я не верю, что ты оставишь меня в покое…

– Не стоит тебе кормить ею медведя, – произнес толкователь законов, внезапно возникший рядом с ними вместе с Торвальдом.

Эстен даже не видел и не слышал, как они подошли.

– Среди твоих подчиненных есть те, кто тайно оплакивает Стирбьорна. Если сделаешь такое со Стирбьорновой женой, наживешь злейших врагов среди них.

– Тогда что мне делать? – спросил король.

Лагман взглянул на Эстена своими молочными глазами.

– Отдай ее в качестве рабыни своему чемпиону. Человеку, который убил ее мужа.

Это предложение разозлило Эстена, который не убивал Стирбьорна и не хотел брать его вдову в рабыни. Разозлило оно и Дэвида, который ненавидел предка за то, что тот держал раба.

– Это будет уместно и справедливо, – сказал Торвальд.

Эрик посмотрел на Эстена.

– Хоть ты и дрогнул в конце, ты хорошо сражался.

Затем Эрик повернулся к Торвальду.

– Что там с моим командиром?

Торвальд склонил голову.

– Прости, что не предупредил тебя, но времени не было. Он собирался убить Эстена.

И снова Эстен склонил голову в знак благодарности скальду.

– Зачем? – спросил Эрик.

– Чтобы Стирбьорн мог убить тебя, – ответил лагман. – Командир искал способа свергнуть тебя, и мы полагаем, что не он один. Со временем мы найдем гнездо этих гадюк. А пока делайте все возможное, чтобы никто больше не обернулся против вас.

Эрик несколько мгновений смотрел на Астрид, а затем передал веревки, которыми была связана Тира, Эстену. Он принял их без благодарности. Король зашел за каменную ограду и отсоединил цепь медведицы от столба. Пройдя вместе с ней мимо остальных, он удалился в сторону своих палат.

– Пойду с ним, – сказал лагман. – В ближайшие дни ему понадобится мой совет.

Старик пошел прочь, окликнув Эрика, который остановился и дождался его, затем Астрид снова заковыляла вперед. Эстен смотрел, как они уходят – медведица на цепи у короля и король на цепи у человека, куда более мудрого и сведущего.

Торвальд обернулся к Эстену.

– Как твой бок?

Эстен посмотрел вниз.

– Нужно будет уделить ему внимание. Но кишки он мне не вскрыл.

– Тогда можешь уходить прямо сейчас. Выведи ее отсюда, прежде чем начнутся еще какие-нибудь неприятности, – Торвальд дал ему пригоршню серебра – небольшое состояние. – Брось свои вещи, купи все, что нужно, по дороге.

– Мне она не нужна, – сказал Эстен.

Торвальд взял его под руку и отвел на некоторое расстояние.

– Тогда и не бери ее себе, – прошептал он. – Только сначала уведи в безопасное место.

Затем он вытащил странный клинок, и хотя Эстен не узнал его, узнал Дэвид.

– Еще я хочу, чтобы ты взял этот клинок и хорошенько его спрятал, – сказал Торвальд. – Подальше отсюда.

– Зачем? – спросил Эстен.

– Может, и непохоже, но этот кинжал опасен, – ответил Торвальд. – Никто и никогда не должен его использовать, даже я. По этой причине он не должен остаться в Уппсале, а ты, пожалуй, единственный человек во всем Свеаланде, кому я могу его доверить. И не показывай его датчанке.

– Ты необычный человек, – громко произнес Торвальд. – Сомневаюсь, что наши пути снова пересекутся, но для меня честь, что я знаком с тобой.

– То же самое могу сказать и о тебе, скальд, – ответил Эстен. – Сложишь песню про сегодняшний день?

– Разумеется, – ответил Торвальд. – Слишком многие слышали, как Стирбьорн назвал его Эриком Трусливым. Такое нельзя терпеть. Он будет Эриком Победителем, потому что именно таким он нужен Свеаланду.

Эстен покачал головой.

– Что ж, оставлю тебя наедине с твоим ремеслом, – сказал он, имея в виду скорее ремесло отравителя или владение узким клинком, закрепленным на запястье.

На этом они простились. Эстен вывел Тиру из Уппсалы и провел до переправы через Фюрис. Миновав реку, они прошли немного на юго-восток, по пустым торговым путям. По дороге они тратили выданное Торвальдом серебро, чтобы покупать все необходимое в поселках и на фермах, и почти не разговаривали. Эстен держал Тиру связанной, но не потому что боялся ее, а потому что слух о них мог разлететься по округе, а они ушли еще не так далеко.

Несколько дней спустя они пересекли границу его земель, и он разрезал путы. Когда они вернулись на его ферму, родные бросились навстречу Эстену. Сперва он сжал в объятиях Хилью, и целовал и обнимал ее, пока она не пожаловалась на его запах. Затем он обнял Торгильса, Агнес и Грету. Затем подошли Эрн Датчанин и пес Каменный, который потянулся и облизал пальцы хозяина.

– Хозяйство выглядит как надо, Эрн, – отметил Эстен. – Я не забыл о своем обещании.

Затем он представил Тиру семье и назвал ее скорее гостьей, нежели рабыней.

Тем вечером они как следует наелись, а потом Эстен и Каменный под лунным светом побрели к роднику, где Эстен отмылся в ледяной воде, которая, по его мнению, только и могла смыть с него следы прошедшей битвы. Затем он завернул странный кинжал, который дал ему Торвальд, в промасленную кожу и закопал его рядом с ручьем, насыпав сверху небольшую горку камней, и только пес был этому свидетелем.

Отдельно от сознания Эстена Дэвид приметил место и ориентиры, которые не должны были сильно измениться даже по прошествии веков.

– Вот оно, – сказал он. – Есть.

– Есть, – отозвалась Виктория. – Отличная работа, Дэвид. Если ты готов, я вытащу тебя…

– Пока нет, – ответил Дэвид. – Если… если можно. Мне хочется кое-что увидеть.

Повисла пауза.

– Хорошо, еще несколько минут.

Дэвид снова воссоединился с сознанием и воспоминаниями Эстена. Его предок вернулся к дому и обнаружил, что Тира стоит снаружи и смотрит на луну. Эстен попытался пройти мимо, не беспокоя ее, но она окликнула его и попросила задержаться. Он остановился.

– Ты везучий человек, – сказала она. – Тебе повезло жить такой жизнью.

– Я готов умереть за нее, – сказал он.

Тира уставилась в землю – несомненно, она думала о погибшем муже. Эстен же понимал, что плохо умеет подбирать слова, и не знал, как поправить сказанное.

– Я была уверена, что он это сделает, – сказала она. – В Уппсале я думала, что Эрик скормит меня медведю, что бы ни сказал лагман.

– Почему?

– Сила символов, – ответила она, – и значение имени моего мужа. Стирбьорн – дикий неуправляемый медведь. И я – вдова, съеденная ручным медведем на цепи.

Эстен немного помолчал.

– Я об этом не думал.

Этот разговор напомнил Эстену о его собственных мыслях относительно медведей – в частности, о том, лучше ли медведю жить на цепи у короля или на воле, рискуя погибнуть от рук охотников или от тягот жестокой зимы в диких местах. Эрик сделал свой выбор точно так же, как Стирбьорн сделал свой. Что касается самого Эстена, он знал, что он выбирает и чего заслуживает каждый человек.

– Мой трэлл – твой соотечественник, – сказал Эстен.

– Да, я знаю его поселок.

– Я собираюсь освободить его. Можешь остаться или уйти, если пожелаешь, конечно. Но тут еще осталось прилично Торвальдова серебра. Я подумал, ты можешь взять его и вернуться с Эрном в Ютланд.

Это был тот самый момент, ради которого Дэвид задержался. Не потому что нуждался в этом, но потому что надеялся.

Тира повернулась к Эстену, ее лицо было бледным и непроницаемым, как луна над ними.

– Торвальд был прав. Ты необычный человек, – она посмотрела в небо. – Я поговорю с Эрном, но я пока не думаю возвращаться.

Эстен нахмурился.

– Тебе опасно здесь оставаться. Зачем тебе рисковать?

Она посмотрела на свою правую руку.

– Когда Эрик связал меня, один из его хускарлов забрал у меня меч Стирбьорна. Этот меч он дал мне, когда приносил свадебные клятвы.

Эстен начал понимать и занервничал еще больше.

– Хочешь вернуть его?

– Да, – она положила правую руку на живот. – Однажды он мне понадобится.

– Дэвид? – позвала Виктория. – Пора.

Но он не хотел уходить. Он хотел знать, что было дальше с этими людьми, что стало с Эстеном, с его детьми и их детьми. Он хотел знать, вернула ли Тира меч Стирбьорна, вернулся ли Эрн Датчанин домой и…

– Я должна вытащить тебя, Дэвид. Вспомни, почему ты там. Подумай об Исайе.

Он не хотел думать об Исайе, но понимал, что должен.

– Окей, – ответил он и вздохнул. – Окей, я готов. Пойдемте спасать мир.

Глава 23

Наталия вместе с Оуэном и Грейс сидела в общем зале и ждала. Снаружи была ночь, превратившая все окна Эйри в зеркала. Она только что съела вторую пачку картофельных чипсов – не потому что была голодна (хотя есть ей хотелось) и не потому что любила чипсы со вкусом барбекю (она их не любила), но потому что ею овладела тревога и делать было больше нечего. Два пустых пакета смотрели на нее и как бы спрашивали: теперь что?

– Как, по-вашему, работает эта защита? – спросила Грейс.

Оуэн развалился в кресле, положив ноги на стол.

– Я тоже об этом думал. Я не чувствую никакой разницы.

Наталия сидела напротив, опираясь локтями на стол.

– Ну, мы прошли Путь сквозь всю симуляцию, так? Первым, что мы встретили, был Змей в Лесу. Полагаю, эта часть была про страх. Потом была Собака, которая, вероятно, представляла собой преданность.

– И восхождение на гору было верой, – добавила Грейс. – Совершенно точно.

– Верно, – сказал Оуэн. – Это все мы знаем. Но я надеюсь, основной посыл Минервы заключался не просто в подведении итогов того, что мы сделали. Как это связано с защитой?

Наталия понятия не имела. Но если одна из частей Трезубца, которую Исайя применял в Монголии, вызывала страх, а две другие – преданность и веру, это означало, что должна быть связь между ними и архетипами в симуляции. Однако это осознание никак не объясняло, откуда должна взяться защита и как ею пользоваться, чтобы противостоять мощи Трезубца.

– Может, в коллективном бессознательном что-то не так, – предположила Грейс. – Монро сказал, что это нечто старинное, так? Что, если генетическая капсула времени Минервы испортилась, пока дошла до нас?

Оуэн закрыл глаза, как будто собрался вздремнуть.

– Не думаю, что они именно так…

Дверь открылась, и вошел Хавьер, сопровождаемый Дэвидом, за ними в комнате появились Монро, Гриффин и Виктория. Оуэн широко открыл глаза, тут же убрал ноги со стола и выпрямился в кресле.

– Все выпили достаточно воды после симуляции? – спросила Виктория.

– Все, – ответила Грейс, удержавшись от того, чтобы закатить глаза, и посмотрела на Дэвида. – Вы нашли?

Виктория кивнула и улыбнулась.

– Нашли. Частица Эдема несколько раз переходила из рук в руки, но теперь у нас есть точное представление о ее местонахождении.

– Так давайте пойдем за ней, – сказал Оуэн. – Потом выясним, как отобрать остальные у Исайи.

– Думаю, все не так просто, – ответила Виктория и уселась за длинный стол для совещаний. – Тамплиеры пытались найти Исайю, используя более традиционные способы, и выследили его в старом комплексе «Абстерго», который так никогда и не был оснащен до конца, на острове Скай у берегов Шотландии. С первой ударной группой, отправленной туда, они потеряли связь. Вторая группа обнаружила лишь пустой комплекс.

– Что случилось с первой группой? – спросила Грейс.

– Похоже, она присоединилась к нему, – ответила Виктория. – Это все воздействие Трезубца. Любые силы, которые мы пошлем за ним, только пополнят армию Исайи и сделают его сильнее.

– Исайя – это как черная дыра, – сказал Монро. – Если подберемся слишком близко, он нас затянет, и мы станем его последователями.

– В смысле, рабами, – уточнил Дэвид.

Хавьер повернул голову в его сторону.

– Я думал – зомби.

– Называйте как угодно, – сказал Монро, – но позвольте спросить, нравится ли вам идея того, что, например, Гриффин будет сражаться на его стороне? Против нас?

Наталии такая идея совершенно не нравилась. Она видела, что Гриффин способен сделать с теми, кого считает своими врагами. Кроме того, ей совершенно не нравилась мысль о том, что кто-то из них может потерять себя под воздействием Трезубца. Они уже потеряли Шона, хотя Наталия и собиралась найти способ вытащить его.

– Нет, не нравится, – сказал Хавьер. – Мы знаем, что Шон был в воспоминании Стирбьорна, так? И последний раз он видел кинжал спрятанным за алтарем посреди леса. Я там был. Мы знаем, где это было. И даже если Исайя поймет, что кинжала там нет, единственное место, где он будет искать, это Уппсала. Где это – мы тоже знаем, – он взглянул на Дэвида. – Исайя никогда не догадается, что мой предок отдал кинжал фермеру-великану.

Гриффин кивнул.

– Хавьер прав. Это дает нам хоть какое-то представление о нужном месте.

Виктория кивнула и набрала что-то на планшете.

– Место из симуляции Дэвида находится в сорока милях от Уппсалы и от леса.

– Это достаточно безопасное расстояние? – спросил Монро. – Если Исайя узнает, что вы там, он будет в состоянии нанести удар.

– Думаю, это лучше, чем ничего, – сказала Виктория. – Я распоряжусь, чтобы самолет «Абстерго» доставил нас…

– Минуточку, – Монро поднял руку, глядя на стол. – Прежде, чем вы это сделаете, можем ли мы доверять кому-то из «Абстерго» в этом смысле? Или кому-то из тамплиеров?

– Что вы такое… – Виктория наморщила лоб. – Не понимаю, что вы предлагаете. Я же говорила, что вы здесь в полной безопасности.

– Я не это имею в виду, – Монро прижал указательный палец к столу. – Откуда мы знаем, вдруг у Исайи уже есть зомби или рабы, зовите как хотите, внутри Ордена?

– Это невозможно, – заверила Виктория.

– «Невозможно» – слишком громкое слово, – ответил Монро. – Вы уверены, что оно уместно? Вы уверены, что у Ордена нет кое-какого хозяйства, о котором надо позаботиться?

Наталия поняла, что он говорил об Орудиях Первоначальной Воли и связи Исайи с ними. Вопрос заключался в том, знала ли о них Виктория. Но вместо того, чтобы ответить на вопрос, она положила планшет на стол, нахмурилась и ничего не сказала.

– Вы как будто что-то знаете, Монро, – заметил Гриффин.

– Знаю, – Монро не отводил глаз от Виктории. – Вопрос в том, знает ли она.

Виктория все еще молчала, и невозмутимое выражение ее лица вызывало тревогу. Гриффин шагнул в ее сторону, и напряжение в комнате сразу усилилось вплоть до того, что начала ощущаться опасность. Наталия понимала, что Монро не отступится, но и Виктория не расколется. Кто-то должен был вывести их из тупика, и быстро, пока они не потеряли еще больше времени.

– Мы знаем об Орудиях Изначальной Воли, – сказала Наталия.

Монро с другой стороны стола бросил на нее такой взгляд, будто не поверил своим ушам, стараясь заставить ее замолчать. Однако маска невозмутимости на лице Виктории треснула и обнажила замешательство. В уголках ее губ и между бровями появились едва заметные складки.

– Как они связаны со всем этим? – спросила она. – И как вы узнали о них?

Наталия обернулась к Грейс, и та достала из кармана записку. Монро вскинул руки и выругался.

– Вот вам и «оставим это между нами».

– Я нашла это в книге, – продолжила Грейс, не обращая на него внимания. – Это написал Исайя. Похоже, он был частью Орудий Изначальной Воли.

– Могу я взглянуть? – спросила Виктория.

Грейс поколебалась, затем пожала плечами и передала листок Виктории. Пока та читала, морщинки на ее лице, кажется, становились глубже. Прочтя, она передала записку Гриффину.

– Я понятия не имела, что Исайя был связан с Орудиями, – сказала она. – Полагаю, он разделяет некоторые их устремления. Но я могу заверить, что с ними покончено. Изнутри.

– Так вы об этом ничего не знали? – Наталия кивком указала на записку, которую держал Гриффин.

– Мне были известны мотивы Исайи, – ответила Виктория. – Он прислал мне аналогичный документ, прежде чем отправился в Монголию. Честно, я полагала, что его соображения не повлияют на наши планы. Но он не упоминал при мне об Орудиях Изначальной Воли.

– Теперь вы понимаете, почему я так подозрительно ко всему отношусь, – сказал Монро.

Виктория кивнула.

– Если Исайя когда-то был их союзником, возможно, он обзавелся шпионами и последователями без помощи Трезубца. Но с Трезубцем…

– Теперь вы понимаете, почему мы не можем обратиться ни к Ордену, – Монро взглянул на Гриффина, – ни к Братству. Мы сами по себе. Единственные в этой комнате, кому мы можем доверять, – это мы сами.

– Это даже лучше, – сказал Дэвид. – Вы уже сказали, что агенты и оперативные группы нам не помогут. Фактически, сделают только хуже.

– Верно, – сказала Виктория. – Полагаю, мне все же стоит организовать перелет в Швецию.

Наталия оглядела комнату.

– Нас всех?

– Почему нет? – спросил Оуэн.

– Потому что если что-то пойдет не так, – ответила Наталия, – и Исайя сможет контролировать наше сознание, не останется никого, кто мог бы его остановить.

– К тому же, малая группа имеет больше шансов остаться незамеченной, – добавил Гриффин.

– Хорошо, – сказала Виктория и взяла планшет. – Кто летит?

– Это моя специальность, – сказал Гриффин. – Я лечу.

– Я тоже, – сказал Хавьер.

– Нет, – Монро покачал головой. – Не думаю, что стоит посылать кого-то из вас, дети.

– Дети? – возмутилась Грейс.

– Но у нас есть защита. Мы, вообще-то, именно те, кого лучше всего туда отправить, – сказал Оуэн и добавил: – Если она вообще работает.

– Совершенно согласна с Оуэном, – сказала Виктория. – Но Хавьер и Дэвид не были в симуляции коллективного бессознательного, так что они останутся. Монро может отправить их туда, а Гриффин повезет свою группу в Швецию.

– Я поеду, – подтвердил Оуэн.

Наталия взвесила «за» и «против» и приняла решение, когда поняла, что Шон тоже может быть там.

– Я тоже, – сказала она.

Гриффин кивнул.

– Я останусь здесь, если можно, – сказала Грейс и посмотрела на Дэвида.

– Мне нужны все, – возразил Гриффин. – С твоим братом ничего не случится.

Грейс закусила нижнюю губу и кивнула.

– Куплю билеты на первый доступный коммерческий рейс, – сказала Виктория. – Я не смогу задействовать самолет «Абстерго» так, чтобы не привлекать внимание, но могу воспользоваться корпоративной кредиткой.

– Коммерческий… – озадаченно произнес Гриффин. – Значит, никакого оружия.

– Боюсь, что так, – ответила Виктория и сосредоточилась на своем планшете. – Да Исайя и не оставил оружия. Единственное, что он оставил в Эйри, это некоторые инструменты да средства от насекомых. В любом случае, маловероятно, что он может отслеживать коммерческие перелеты, так что это лучший выход, чтобы вас не засекли. Для большей уверенности полетите под фальшивыми паспортами.

– Даже так? – спросил Оуэн.

– Разумеется, – Виктория неестественно улыбнулась и уткнулась в планшет. – Вам не стоит лететь до Стокгольма, иначе потребуется никому не нужная длительная пересадка. И в зависимости от того, с какой стороны будете объезжать озеро, вы можете оказаться слишком близко к Уппсале.

Она снова что-то напечатала.

– А вот это годится. Через восемнадцать часов вылетает борт в Вестерос. Аэропорт всего в пятнадцати милях от местоположения зубца.

– Раньше рейса нет? – спросил Гриффин.

– Нет, – ответила Виктория. – Но всем так и так надо отдохнуть после симуляций.

Она взглянула на Дэвида и остальных.

– «Анимус» стимулирует ваш мозг, но тело тоже работает, так что вы устаете, даже если пока что и не чувствуете утомления.

Наталия вдруг поняла, что даже не знает, сколько сейчас времени. Было просто поздно, и она почувствовала, что измотана, как будто Виктория нажала на какой-то выключатель.

Монро встал из кресла.

– Пойду посмотрю, что из еды тут можно приготовить. Затем надо будет хорошенько отдохнуть. Вы это заслужили. Я горжусь вами.

– И я тоже, – добавила Виктория. – Уже слишком поздно, чтобы звонить вашим родителям, но не забудьте сделать это утром.

Как только она упомянула об этом, будто бы снова щелкнул какой-то выключатель, и Наталия внезапно почувствовала, что очень, очень скучает по дому. Ей хотелось лечь в свою постель, а еще лучше – на диван в доме бабушки и дедушки, на котором она порой засыпала и спала лучше, чем где бы то ни было, а когда просыпалась, чувствовала насыщенный запах гречневой каши, которой она сейчас бы с удовольствием поела, если бы бабушка поставила перед ней тарелку.

Монро направился к двери.

– Встретимся минут через двадцать или полчаса, кто голодный.

Наталия решила остаться и подождать.

– Мама все еще думает, что я сбежал, – сказал Оуэн.

– Моя тоже, – ответил Хавьер.

– Почему? – спросила Наталия.

– Потому что так я ей и сказал, – объяснил Оуэн. – Я не мог сочинить историю про то, что учусь в специальной школе «Абстерго». Мы же были с Гриффином.

Хавьер положил руку на спинку стула.

– И это больше похоже на правду, чем то, что вы, ребята, рассказали своим родителям.

Наталия слишком устала, чтобы спорить с ним, кроме того, в его словах была доля истины.

– А что это за группа Орудий, о которой вы говорили? – спросил Хавьер.

– Да, точно, – сказала Грейс, – вас же не было. Это трудно объяснить, но если в двух словах, Орудия Изначальной Воли – это группа тамплиеров, которая хотела возродить цивилизацию, изготовившую частицы Эдема.

– А это что-то плохое? – спросил Хавьер.

– Наверное, – сказал Оуэн, – потому что они уничтожили сами себя.

– И зачем они хотят это вернуть? – поинтересовался Дэвид.

– Да потому что они тамплиеры, – ответил Гриффин.

– Возражаю, – сказала Виктория. – Орудия собирались возродить Юнону в качестве своего хозяина. Они считают, что человечество должно быть в рабстве у Предтеч.

– В рабстве? – переспросил Дэвид.

– Да, – подтвердила Виктория. – Орудия – не истинные тамплиеры.

– Или самые что ни на есть истинные? – спросил Гриффин. – Может, они стали просто логичным результатом того, с чего начали тамплиеры. Главная причина, по которой у нас есть «Анимус», заключается в том, что тамплиерам нужны частицы Эдема. Ваш Орден взялся за дело с Предтечами – и понеслась. И куда это привело?

Виктория сжала губы и ничего не ответила.

– Выглядит так, что закончилось все Орудиями, – сказал Хавьер.

Виктория поднялась со стула.

– Я не голодна. Мне нужно заняться вашим перелетом. Увидимся утром, – сказала она и вышла из комнаты.

Аргументы Гриффина сильно перекликались с тем, о чем Наталия и сама много думала с тех пор, как началась вся эта заваруха. Она полагала, что никто не должен обладать Трезубцем. Янмэй погибла из-за того, что Наталия пыталась помешать всем найти вторую частицу. Если позволить себе использовать такую мощь, к чему это может привести? Чем это закончится? Наталия потрясла головой. Гриффин был неправ.

– Не думаю, что на Орудиях все заканчивается, – сказала она. – По-моему, все заканчивается на Исайе. Он не хочет вернуть Юнону. Он хочет сам быть хозяином всего. Он хочет уничтожить и поработить мир.

В комнате повисло молчание, которое прервал Монро, вкатив в комнату тележку с тарелками и кастрюлей.

– Большую часть продуктов, которые долго хранятся, Исайя забрал, – сказал он. – Все скоропортящееся испортилось. Так что на ужин – лапша с чесноком и тимьяном.

Монро окинул взглядом пространство вокруг стола.

– Где Виктория?

– Ей не понравилось, чем все закончилось, – сказал Гриффин. – Полагаю, она пытается выгораживать свой Орден.

Монро кивнул.

– Не могу сказать, что готов упрекнуть ее в этом, – он воткнул вилку в кастрюлю, достал из нее лапшу и положил в тарелку. – Кто хочет есть?

Оуэн вытянул руку.

– Я!

Монро передал ему тарелку и разложил еду для всех остальных. Все занялись ужином, и Наталия поймала себя на мысли, что он был весьма хорош. Несколько минут прошло в молчании, но затем Монро отложил вилку.

– Конечно, если по-честному, ассасины тоже виновны в злоупотреблениях. Разве нет, Гриффин?

Гриффин перестал жевать.

– Каких злоупотреблениях? – спросил Дэвид.

Монро снова взял вилку.

– Трудно сказать наверняка, поскольку Братство любит все держать в тени, особенно свои ошибки. Историки «Абстерго» обвиняют в сожжении Константинополя человека по имени Эцио Аудиторе, одного из самых выдающихся ассасинов за всю историю. Нет числа жертвам этого бедствия. Затем, конечно, один из предков Хавьера – Шэй Кормак, который стал тамплиером после того, как вызвал землетрясение и обвинил в этом Братство. Потом был Джек-потрошитель.

– Он был ассасином? – удивилась Грейс.

– Нет, не был, – ответил Гриффин, чьи сжатые кулаки лежали по обе стороны от тарелки. – Не был настоящим ассасином.

– Или – был самым настоящим? – спросила Наталия. – Ассасины убивают людей. С этого началось – и куда это привело?

– Да и кто может сказать, кто настоящий, а кто – нет? – добавил Монро.

– Никто не может, – ответил Гриффин и поднялся из-за стола. – Наше Кредо говорит само за себя. Все, кто его нарушают, не ассасины.

Он развернулся и пошел к двери, но прежде, чем выйти из комнаты, обернулся и сказал:

– Ассасины остановили Джека-потрошителя. Мы вычищаем грязь в своем доме.

После того, как он вышел, все быстро закончили с ужином. Наталия потеряла аппетит при упоминании серийного убийцы и смогла съесть еще лишь пару кусков.

– Идите-ка все спать, – сказал Монро. – Я уберу.

Наталия почувствовала тяжесть во всем теле, когда стала вставать из-за стола. Она еле волокла ноги, пока шла в жилой корпус Эйри. Добравшись до своей комнаты, она упала на кровать прямо в одежде, а когда снова открыла глаза, снаружи было уже светло. За всю ночь она даже не пошевелилась.

Выбравшись из постели, Наталия почувствовала, что у нее болит все тело. Она с трудом дошла из ванной до общего зала. Дэвид и Хавьер были уже там, и они, кажется, были куда более бодры и готовы к действию, чем она. Грейс сидела в кресле с отсутствующим взглядом, а Оуэн еще не пришел.

Наталия подошла к Грейс и вздрогнула, усаживаясь в кресло рядом с ней.

– Ты тоже? – спросила Грейс.

– Да. Интересно, в чем дело?

Иногда «Анимус» давал побочные эффекты, но, по большей части, в виде головной боли. Симуляции еще никогда не вызывали у нее такого чувства разбитости на следующий день.

– Не знаю, – Грейс кивнула на брата. – Он там был гораздо дольше, чем я, и буквально скакал с утра.

– Хавьер тоже хорошо выглядит.

Наталия решила, что эта разница как-то связана с коллективным бессознательным. Она надеялась лишь, что их симуляция была полезной.

Несколько минут спустя появился Монро с тележкой – на ней было печенье, которое он умудрился испечь, а также арахисовое масло и джем. Печенье пахло маслом, и Наталия съела три штуки, прежде чем задумалась, сколько еще сможет проглотить.

– Оставьте немного Оуэну, – сказала она.

Остальные посмотрели в свои тарелки, потом на тележку. Там осталось одно печенье.

– Хватит ему, – сказал Хавьер.

Печенье остыло к тому моменту, когда в комнату ввалился Оуэн. Вслед за ним появилась Виктория – она принесла паспорта и билеты на самолет. Наталия вернулась в комнату и приняла душ, который помог унять боль в мышцах, а затем переоделась в чистый фирменный костюм Эйри, состоявший из брюк и толстовки. К моменту, когда пришло время отправляться в аэропорт и за ними пришел микроавтобус «Абстерго», она уже чувствовала себя почти нормально.

Монро повез их вниз с горы. Гриффин сидел на пассажирском сиденье рядом с ним. Почти всю поездку они не разговаривали друг с другом, но остановив машину на парковке аэропорта, Монро повернулся к ассасину.

– Слушай, то, что я вчера сказал про Братство… Я говорил в целом, а не конкретно о тебе.

Гриффин кивнул.

– Я ценю это.

– Вы держите свой дом относительно чистым, – добавил Монро. – С учетом…

– С учетом чего? – спросил Оуэн с ухмылкой.

Монро тряхнул головой.

– Вылезай из машины, шпана. И береги себя. Все вы берегите себя. Не рискуйте понапрасну.

– Не будем, – ответила Грейс.

Когда все вышли, Монро поехал прочь. Гриффин провел их через пост охраны без происшествий, и это означало, что он либо оставил потайное лезвие в Эйри, либо нашел способ как следует его спрятать.

Они поднялись на борт. Виктория приобрела для них билеты в первый класс, которым Наталия никогда раньше не летала и, наверное, никогда больше не полетит. Когда она уселась в широкое мягкое кресло, ее тело было глубоко признательно корпоративной кредитке «Абстерго».

Она села у окна, рядом с Гриффином, и когда самолет взлетел, тот откинулся назад и закрыл глаза.

– Увидимся в Швеции, – сказал он.

Наталия глядела вниз на уменьшающиеся здания и дороги.

– Увидимся в Швеции, – прошептала она.

Глава 24

Они приземлились около полудня. Часть полета Грейс проспала, успела посмотреть пару фильмов, и это был довольно странный опыт. На фоне всего, что с ней происходило, кино казалось ей теперь чем-то тривиальным, даже бесполезным, но что еще было делать в самолете? Один фильм был про супергероев, другой – комедия, и оба неплохо помогли ей отвлечься от мыслей о том, зачем, собственно, она находилась в этом самолете. Может, именно это от них и требовалось.

Вестерос с воздуха выглядел милым местечком возле озера Меларен. Сквозь городок протекала река с небольшими островками посередине. Как только они приземлились в маленьком аэропорту вблизи Вестероса, Гриффин взял напрокат внедорожник, и они поехали прямиком в хозяйственный магазин. Он зашел туда один и вернулся с двумя лопатами, которые закинул в багажник. Затем они двинулись в предместья, проехали несколько ферм с сараями и амбарами, прудами, полями, которые были засеяны зерном, и пастбищами. Они проезжали мимо небольших перелесков, но только в нескольких милях от города начался настоящий лес.

Грейс подумала о Гензеле и Гретель, которые заблудились, – примерно так она и представляла себе этот лес. Огромные сосны и дубы отбрасывали густую тень, которая казалась то тяжелой и гнетущей, то, напротив, успокаивающей. Ее глубины притягивали Грейс, но в то же время казались угрожающими.

– Похоже на Лес, – отметила Наталия.

– Да, только без гигантского Змея, – ответил Оуэн.

Грейс открыла окно, и свежий ветер с запахом сосен подул ей в лицо. Помимо звука мотора она услышала все разнообразие птичьих голосов, звучащее из крон деревьев, и вдруг, когда машина в очередной раз повернула, она заметила лося прямо рядом с дорогой. Задняя часть его огромного тела стояла в тени, а голова и раскидистые рога были на солнце. Она никогда раньше не видела лося живьем и повернулась на сиденье, чтобы взглянуть еще раз, но он уже исчез в чаще – вероятно, напуганный машиной.

– Место, которое Дэвид обнаружил, находится на частной территории, – сказал Гриффин. – У нас нет времени добиваться от владельцев разрешения, так что придется незаметно туда пробраться. Оуэн и Наталия преуспели в умении скрываться.

В зеркале заднего вида Грейс видела его глаза, которые глядели прямо на нее.

– А ты как? У тебя был предок-ассасин в Нью-Йорке, верно?

– Элиза, – кивнула Грейс.

– Ты что-то почерпнула из того опыта?

– Кое-что, – ответила она.

Предок Оуэна, ассасин по имени Вариус, тренировал Элизу, и эффект крови дал Грейс некоторые навыки рукопашного боя и свободного бега.

Гриффин проехал еще несколько миль, затем свернул на изрытую колеями просеку, проследовал по ней еще немного и заглушил мотор.

– Отсюда пойдем пешком.

Все вылезли из машины, и Грейс, глубоко дыша, окинула взглядом деревья. Сквозь зелень пробивался солнечный свет. Это место казалось ей правильным, знакомым, и она вдруг поняла, что была здесь раньше. Не конкретно в этом месте, но на этой земле, которую ее предок так хорошо знал. Она провела не так много времени в воспоминаниях Эстена, но этого вполне хватало, чтобы осталось впечатление.

– Как-то странно все это делать без оружия, – сказал Оуэн. – Ни арбалета, ни гранат.

– А как насчет потайного клинка? – спросила Наталия у Гриффина.

Он поднял правую руку и похлопал по предплечью левой.

– Керамическое. Вы, ребята, берите вот что, – он вручил Оуэну и Наталии лопаты, а сам достал телефон. – Подождите, сейчас установлю точное место по GPS.

Но Грейс не нуждалась в GPS – Эстен всегда отыскал бы путь домой.

– Нам туда, – сказала она, указав в глубину леса. Гриффин взглянул на нее, затем на лес, потом сверился с телефоном.

– Ты права. Как ты узнала?

– Эффект крови, – ответила она. – Вы у меня дома.

– В твоем викингском доме, – уточнил Оуэн.

Гриффин убрал телефон обратно в карман.

– Тогда веди.

Этим Грейс и занялась, увлекая их за собой в лес, мимо знакомых ей валунов, хотя ручьи, которые им пришлось перейти, текли в других направлениях, нежели в ее воспоминаниях. Лосей они больше не встретили, но заметили поросенка, который рванул от них прочь. Благодаря Эстену Грейс поняла, что это молодая самка дикого кабана – пугливая, потому обычно ее трудно выследить.

К бывшим владениям Эстена они подошли сзади, обходя холм, на котором теперь стояла вышка сотовой связи. Грейс это зрелище не понравилось, но она понимала – то, что стало с землей Эстена по ту сторону холма, возможно, понравится ей еще меньше. В любом случае, она ничего не могла с этим поделать. Просто прошло время.

– Давайте сделаем все как можно быстрее, – сказал Гриффин, когда они взобрались на холм.

Но Грейс понимала, что быстро не получится.

Внизу, на месте Эстенова хозяйства, располагалось что-то вроде небольшого производства. Территория была огорожена сетчатым забором, за которым был и любимый источник ее предка. Правда, вместо источника Грейс увидела небольшое кирпичное строение с толстой трубой, которая отходила от него в сторону фабрики, спускаясь вниз с холма.

– Похоже, они тут разливают питьевую воду, – заметила Наталия.

– Именно этим тут и занимаются, – подтвердил Эстен и снова достал телефон. – Ничего не понимаю. На карте этого нет.

– Взгляните на грязь, – Оуэн указал на несколько пятен земли, разбросанных по огороженной территории, где были вырублены деревья и срыт дерн. – Все свежее. Думаю, они недавно тут все построили.

Гриффин указал на кирпичное здание.

– Эта будка стоит прямо на частице Эдема.

– И что нам делать? – спросил Оуэн.

– Я думаю, – ответил Гриффин. – Займитесь тем же.

Грейс изо всех сил старалась посмотреть на это место глазами предка, надеясь, что это поможет ей что-нибудь придумать. Она вспомнила, как Эстен выкопал вокруг родника что-то вроде пруда, чтобы собрать побольше воды, прежде чем она убежит, чтобы влиться в другие ручьи и озера. Камень был твердый, пришлось потрудиться. Чтобы возвести эту кирпичную постройку, требовалось копать еще глубже. Значит, строители могли наткнуться на кинжал.

– Как думаете, когда они строили это предприятие, что они могли сделать со всеми историческими находками?

Гриффин поднял брови.

– А вот и идея.

Грейс снова посмотрела на фабрику.

– Думаю, можно спросить, открыты ли они для туристов.

– Точно, – сказал Гриффин. – Оуэн, Наталия, оставайтесь здесь, не попадайтесь никому на глаза. Мы с Грейс спустимся и все выясним.

Они спустились с холма, обойдя забор, и прошли к центральному входу, где Грейс увидела название и логотип компании.

– Да вы шутите, что ли? – воскликнул Гриффин.

На логотипе в упрощенном виде был изображен один из зубцов Трезубца, а также надпись «dolkkälla».

– Можете перевести название? – спросила Грейс.

– «Кинжальный источник», – ответил Гриффин. – Уверен, что все именно так, как тут написано.

Грейс чуть не рассмеялась.

– Спрятано на видном месте, да?

Гриффин тряхнул головой.

– Пойдем посмотрим, что внутри.

Они поспешили по подъездной дороге к центральному входу, и куда бы ни посмотрели, везде было название и логотип. Через главный вход они попали в скромное фойе, где пахло свежей краской и новым ковром. Администратор выглянул из-за стола, улыбнулся и что-то сказал, как поняла Грейс, на шведском. Гриффин снова тряхнул головой и мгновенно утратил всю грозность, которую он обычно излучал. Он превратился в снисходительного и немного растерянного туриста.

– Извините, – произнес он. – Мы из Соединенных Штатов.

– Разумеется. Чем могу помочь? – спросил служащий с легким акцентом.

– Мы ехали мимо и увидели ваш завод, – сказал Гриффин. – Вы проводите экскурсии?

– В данный момент нет, – ответил администратор. – Мы открылись совсем недавно. Может быть, в будущем будут экскурсии.

– А откуда взялось ваше название? – спросила Грейс.

– Это, к счастью, я могу вам показать.

Администратор поднялся, вышел из-за стола и провел их через фойе к стеклянной двери. Комната, скрывавшаяся за ней, была слабо освещена, ярко светились лишь витрины. Некоторые из них пустовали, но в дальнем конце комнаты, в луче теплого света на обозрение была выставлена частица Эдема.

– Много сотен лет назад здесь было несколько ферм, – рассказал служащий. – Мы сотрудничаем с учеными, чтобы сохранить то, что нашли здесь. Большинство находок попало в музей, но мы договорились выставить это. Это кинжал. Его нашли рядом с источником. Довольно странный, да?

– Невероятно, – произнес Гриффин. – Мы можем войти?

– Извините, нет. Музей еще не открыт. Экспозиция еще пополняется.

Администратор сложил руки на поясе и уставился сквозь стеклянную дверь, будто это зрелище никогда ему не надоедало.

– Вы уже вторые американцы за сегодня, – сказал он.

Грейс взглянула на Гриффина, и по ее затылку пробежали мурашки, а тот, в свою очередь, посмотрел на служащего.

– Правда? – спросил он. – И откуда же они были?

– Она, – ответил администратор. – Я не спрашивал, откуда она. Она прочла о нас в газете и приехала из Уппсалы, чтобы взглянуть.

Он указал на свой стол.

– Статья у меня есть, если хотите почитать.

Грейс пыталась убедить себя в том, что это было всего лишь совпадение, но у нее никак не получалось. Возможно, женщина, которая приехала взглянуть на кинжал, действительно не была связана с Исайей, но к чему рисковать? Лучше уж поторопиться и убраться отсюда.

– Было очень интересно, – сказал Гриффин. – Но мы лучше поедем. Спасибо, что уделили нам время.

– Всегда пожалуйста, – ответил администратор. – Возвращайтесь, когда музей откроется.

– Хотелось бы, – сказал Гриффин. – Но мы здесь ненадолго.

– Тогда у вас есть повод приехать в Швецию еще раз, – служащий широко улыбнулся.

– Действительно, – кивнул Гриффин и посмотрел в сторону выхода. – Хорошего дня.

– Вам того же.

Гриффин помахал на прощание и вывел Грейс наружу. Они удалились настолько быстро, насколько могли, не привлекая к себе внимания, но как только вышли за ворота, сразу свернули в сторону и побежали на холм. Наверху Оуэн и Наталия ждали их точно на том месте, где они расстались.

– Ну как? – спросил Оуэн.

– Вы не поверите, – ответила Грейс. – Зубец там у них.

– Как вы узнали? – поинтересовалась Наталия.

– Я видела, – ответила Грейс. – Он просто выставлен там на всеобщее обозрение.

– Завод называется «Кинжальный источник», – добавил Гриффин, и Грейс заметила, что обычная излучаемая им опасность вернулась. – Они нашли зубец, когда копали здесь.

– И в чем проблема? – спросил Оуэн. – Вломимся туда и заберем его.

Гриффин уставился на завод.

– Проблема в Исайе. Кто-то еще был здесь и спрашивал про кинжал. Вполне возможно, что он уже близко.

– Тогда, может, не будем терять время? – предложила Наталия. – Можете выкрасть его прямо сейчас?

– Охраны там нет, – сказал Гриффин. – Я легко мог бы проникнуть туда и выйти с кинжалом, но, полагаю, это что-то вроде национального достояния. Его будут искать, и меня заодно, так что нам будет сложно выбраться из страны.

– Что тогда делать? – спросила Грейс.

Зубец был у них прямо под носом, но любая попытка его забрать была сопряжена с риском. Гриффин уставился в землю и потер бритую голову.

– Подождем до вечера. Как только контора закроется, я проберусь туда, заберу его и свалим отсюда, – он поднял глаза. – Все согласны?

Все кивнули.

– Окей, – Гриффин опустился и уселся на земле. – Устраивайтесь поудобнее.

Грейс сделала то же самое, и вскоре они вчетвером уселись в кружок на вершине холма, окруженные лесом, и стали дожидаться вечера. Пушистые облака медленно ползли над головой, изредка рассекаемые полетом птицы, и в этом умиротворении Грейс подумала о Дэвиде. Она надеялась, что в симуляции коллективного бессознательного с ним было все в порядке, и напоминала себе, что там он находится в большей безопасности, чем она – здесь. Никто особо не говорил, но молчание не казалось неловким и не создавало ощущение пустоты. По крайней мере, ей так казалось. Может быть, Оуэн чувствовал себя неловко. Они какое-то время сидели так, и вдруг он откашлялся.

– Если у меня из-за этой вышки будет рак, это все ваша вина.

– От мобильников не бывает рака, – сказала Наталия.

– Да ну, правда? – возразил Оуэн. – Слышишь гудение?

– По-моему, оно успокаивает, – сказал Гриффин. – Ребенком я жил рядом с загруженной железной дорогой. Привыкаешь к фоновому шуму.

– Вы были ребенком? – сказал Оуэн.

Гриффин улыбнулся и кивнул.

– Хочешь верь, хочешь нет.

– А бывают ползунки с ассасинскими капюшонами? – спросила Грейс. – Какая у вас была первая игрушка?

– Складной нож, – спокойно ответил Гриффин.

На несколько секунд Грейс задумалась, шутил он или нет, и смотрела на Оуэна и Наталию, которые перестали улыбаться. В этот момент Гриффин сдался и рассмеялся.

– А вы, ребята, почти поверили.

– Нет, – отозвался Оуэн.

– Точно поверили, – Гриффин наклонился ближе к ним. – Слушайте, я должен признаться вам кое в чем. Я даже не думал, что вы зайдете так далеко.

Снова повисло молчание, и Грейс опять задумалась, не шутка ли это.

– Эм… спасибо?

– Да нет, просто слушайте, – продолжил он. – Когда я узнал, что Монро втянул в это дело кучку детей, я решил, что это закончится для всех очень быстро и очень плохо. Но вот вы здесь. Это впечатляет, вот что я говорю. Вы меня впечатлили.

– Спасибо, – сказал Оуэн. – Вы очень любезны для беспощадного убийцы.

Гриффин изобразил смех.

– Остряк чертов.

– Сколько времени? – спросила Наталия. – Кажется, будто уже поздно, но что-то незаметно.

– Мы находимся в стране, где солнце не заходит и в полночь, – ответил Гриффин. – Так далеко на севере в это время года солнце светит гораздо дольше.

Он заглянул в смартфон и поднялся.

– Но уже скоро они должны закрывать свою лавочку. По крайней мере, приемную.

Грейс, Наталия и Оуэн тоже поднялись. Грейс снова поглядела на завод и увидела, что парковка практически опустела.

– Ладно, – сказал Оуэн. – Как мы поступим?

– Не мы, – ответил Гриффин, – а я.

– Почему? – спросил Оуэн. – Вы только что сказали, что мы вас впечатлили. Мы можем помочь.

– Это работа для одного. Остальные могут только помешать, – он посмотрел на Грейс. – Скажи ему, что все просто.

– Он прямо там, сразу, как войдешь, – пояснила Грейс.

– Единственной ловушкой может быть система безопасности, но я с ней разберусь, – сказал Гриффин, спускаясь с холма. – Будь здесь, Оуэн.

Оуэн нахмурился и скрестил руки. Грейс не спускала глаз с ассасина всю дорогу, пока он не скрылся за воротами. Казалось, что он двигается гораздо быстрее, чем в тот раз, когда они ходили вместе. Пару раз она даже потеряла его из виду, как будто он просто растворился при свете дня. Ее сердце колотилось, хотя Гриффин выглядел совершенно уверенным и спокойным. Дойдя до ворот, он пустился бегом, и снова пропал из виду.

– Просто подождем, – сказала Наталия.

Прошло несколько минут, затем еще несколько. Грейс ждала, что в любую минуту зазвучит сигнал тревоги, хотя и понимала, что бояться было глупо. Это была не государственная территория. Это был всего лишь завод по розливу воды с музеем, состоящим из одной комнаты. Так что никакой тревоги быть не должно было…, но не было и Гриффина.

– Все затянулось дольше, чем я думала, – сказала Наталия.

– Может, охранная система сложнее, чем он считал, – предположил Оуэн.

Грейс слушала и наблюдала, минуты шли. Вдруг она что-то услышала. Удаленный глухой звук, казавшийся знакомым. Она взглянула на Наталию и Оуэна и наткнулась на их удивленные взгляды. Она поняла, что они тоже услышали.

– Вертолеты, – произнес Оуэн.

– Прячьтесь! – велела Грейс.

Они сбежали с хорошо просматриваемой вершины холма к линии деревьев и укрылись там в тени, наблюдая, как в небе появились два вертолета. Большие, черные, с логотипом «Абстерго», они напоминали те, на которых Исайя бежал из Монголии.

– Как же Гриффин? – прошептала Наталия.

Вертолеты опустились и на несколько мгновений зависли над заводом, затем внезапно открылись их боковые двери, из которых появились черные спирали веревок. Следом появились агенты «Абстерго» в обмундировании, напоминавшем военное, один за другим они соскользнули вниз.

– Что нам делать? – спросила Наталия.

Грейс не знала. Она чувствовала себя беспомощной. У них не было оружия, ничего, кроме двух лопат.

– Надо что-то делать, – сказал Оуэн. – Мы не можем просто…

Над холмом раздались выстрелы. На удалении они звучали глухо – так, будто стреляли в помещении фабрики. Грейс был знаком этот звук, и он пронзил ее насквозь.

– Серьезно, что будем делать? – спросила Наталия.

Оуэн шагнул вперед.

– Я иду туда…

– Нет, не ходи, – Грейс вцепилась в него и потянула назад. – Это самоубийство.

– Я не могу просто стоять здесь, – ответил он.

– Я не пущу тебя туда, – перебила Грейс. – Мне плевать, насколько, по твоему мнению, ты хорош. Ты не…

Послышались еще выстрелы, теперь они звучали четче и гораздо ближе, и Грейс невольно втянула голову.

– Смотрите! – воскликнула Наталия, указывая туда, откуда они звучали.

Внизу Грейс заметила Гриффина, бежавшего прочь от завода, затем на холм, вдоль основной трубы. Его преследовали трое агентов. Гриффин продолжал двигаться, уклоняясь, и умудрялся уворачиваться от пуль. Когда он добрался до постройки над источником, еще один вертолет завис над ним, и еще три агента спрыгнули на землю с той стороны забора, с которой находились Грейс и остальные.

– Он в ловушке, – прошептала Наталия.

– Да чтоб тебя! – выругался Оуэн, схватил лопату и рванул вперед, прежде чем Грейс успела его остановить.

Глава 25

Грейс смотрела, как Оуэн мчится на помощь Гриффину. Секунду спустя она схватила другую лопату и рванула за ним, и еще до того, как перестала об этом думать, она была уже рядом с одним из агентов. Они были заняты Гриффином, поэтому не заметили нападения. Оуэн добрался до них первым и ударил со всей силы. Грейс слышала звук, с которым лопата опустилась на шлем агента, и тот обернулся на сто восемьдесят градусов, прежде чем упасть. Еще двое побежали к Оуэну, но тут уже подоспела Грейс. Она схватила лопату двумя руками как копье и ударила ближайшего к ней противника в колено. Его нога согнулась. Затем она перехватила свое оружие и ударила агента по голове, свалив его на землю. Краем глаза она заметила, как третий противник движется к ней, и рефлекторно подняла лопату, выставив ее как щит. Выстрел, лязг, и лопата вылетела из ее рук. Но Оуэн уже настиг агента сзади. Три противника были нейтрализованы.

Грейс увидела, что Гриффин уже добрался до забора, но залез на него с большим трудом, а потом просто перевалился через него и сильно ударился о землю.

– Он ранен, – крикнул Оуэн, подбегая к ассасину.

Грейс тоже побежала, чувствуя себя одновременно и собой, и Эстеном, и Элизой.

Стрельба не прекращалась, и пули взрывали землю вокруг нее, когда они с Оуэном помогали Гриффину встать. Он сунул что-то ей в руку, и она ощутила кинжал, завернутый в салфетку. Она сунула зубец в один из карманов.

– В лес, – сказал Гриффин. – Как можно глубже. Вертолеты не смогут приземлиться. Вы оторветесь.

– Вы с нами, – сказал Оуэн.

– Нет! – воскликнул Гриффин, вздрогнув. – Слушай. Я не выживу. Вам надо уходить. Сейчас.

Но он не мог заставить их уйти, и вынужденно хромал, поддерживаемый под руки, вверх по склону. Грейс оглянулась и увидела шестерых преследователей. Впрочем, Грейс и остальным удалось добраться до леса первыми, там их ждала Наталия.

– Что теперь? – спросила она.

– Надо оторваться от них, – сказал Оуэн. – И добраться до машины.

– Куда? – крикнула Наталия.

Грейс помедлила и позволила Эстену занять ее мысли. Она подумала о лесе, который был хорошо ему известен, и вспомнила дорогу.

– Здесь есть овраг, – Грейс указала направо. – Там мы скроемся из виду. Можем добраться до него отсюда.

– Звучит неплохо.

Гриффин хрипел, как будто пытался что-то сказать, но не мог. Они пробирались сквозь заросли, стараясь прятаться за деревьями, пока не дошли до оврага, и спустились по заросшему травой берегу в мелкий ледяной ручей. У них за спиной эхом раздавались крики агентов, которые прочесывали лес.

– Идем, – прошептала Грейс.

Она вела их вдоль русла, Оуэн и Наталия с обеих сторон поддерживали Гриффина, шлепая по воде, в то время как в небе над ними кружили вертолеты. Но Грейс смело смотрела на них сквозь деревья, уверенная в том, что ее и остальных было не видно. Вскоре крики стали тише, стих и гул вертолетов.

– Думаешь, они сдаются? – спросил Оуэн.

– Нет, – ответила Грейс. – Они знают, что зубец у нас. Они ни за что не сдадутся. Просто они не там нас ищут, но рано или поздно они поймут это. Нужно двигаться дальше.

– Гриффин теряет много крови, – сказала Наталия.

Грейс взглянула на ассасина и увидела, что его бок был весь красный, как и бок прижавшейся к нему Наталии. Его голова безвольно болталась, веки подрагивали, хотя он каким-то образом умудрялся стоять на ногах. Грейс мало понимала в медицине, но даже ей было очевидно, что ему срочно нужна помощь. Она не знала, где ее найти.

– Отведем его в машину, – сказала она.

Они пошли дальше, скрываясь и прислушиваясь. От ледяной воды начали болеть ноги, и Грейс, где могла, старалась идти по грязи и камням, понимая, что в какой-то момент им придется выбраться из оврага и идти к машине. И это будет самый опасный этап их побега.

– Что? – воскликнул Оуэн.

Грейс обернулась и увидела, как он склонил голову к Гриффину.

– Держи крепче, – сказал он Наталии. – Он пытается что-то сказать.

Они остановились, и вокруг их ног вскипели бурунчики воды.

– Что такое, Гриффин?

– Отдайте… отдайте мои клинки Хавьеру, – голос ассасина звучал как неровный хриплый выдох.

– Нет, мужик, – ответил Оуэн. – Нет, сам это сделаешь. Оставайся с нами.

Гриффин помотал головой.

– Скажи… он – он их заслужил.

– Сам скажешь, – воскликнул Оуэн. – Он мне не поверит, если я ему скажу.

Гриффин едва заметно улыбнулся.

– Оуэн, – произнес он. – Оуэн…

– Да, Гриффин, я здесь.

– Не важно, – сказал ассасин.

– Что не важно?

– Не… важно, – повторил Гриффин.

Оуэн посмотрел на Грейс и тихо сказал:

– Не знаю, что это значит.

– Просто пойдем, – ответила Грейс.

Они продолжили путь и прошли еще сотню футов, прежде чем ноги Гриффина подкосились и он упал в ручей. Вода журчала вокруг его лица, пока его пытались поднять.

– Гриффин, – воскликнула Грейс. – Гриффин, не оставляй нас.

Но он уже не шевелился. Оуэн встал на колени посреди ручья, опустив лицо к его лицу.

– Гриффин, – повторял он, тряся ассасина. – Гриффин.

Ответа не было.

– Помогите, – позвал он, хватая Гриффина под руку. Грейс и Наталия схватили с другой стороны и вместе вытащили тело из ручья.

Оуэн снова упал на колени и попытался вернуть ассасина к жизни, отсчитывая, сколько раз он надавил на грудь, и делая искусственное дыхание. Грейс понимала, что это бесполезно. Ничто уже не помогло бы, потому что Гриффин оставил их, и с этим было уже ничего не поделать. Но Оуэн старался еще несколько минут, и Грейс ждала, но потом опустилась на колени рядом и положила руку ему на спину.

– Мне жаль, – сказала она.

Оуэн все считал и надавливал на безжизненную грудь.

– Оуэн, он умер.

– Нет, – ответил тот. – Этого мало, чтобы его убить.

Грейс взглянула на Наталию, и та опустилась с другой стороны. Они вдвоем обняли его, и постепенно он прекратил массаж и лег на свои руки, прижатые к груди ассасина. Они сидели так несколько мгновений, не говоря ни слова, лишь вода журчала вокруг, и это казалось чем-то неправильным, как будто ручей тоже должен был остановиться. Грейс никак не могла осознать, что произошло. Это случилось за минуты, какие-то минуты.

Несколько минут назад они сидели на холме и шутили с Гриффином о детях-ассасинах. Теперь, несколько минут спустя, они стоят на коленях в воде, испачканные его кровью, а он лежит мертвый. Она не могла взять в толк, как это могло случиться.

Оуэн выпрямился, руки Грейс и Наталии сползли по его спине. Он потянулся к правому запястью Гриффина и задрал рукав. Там, на предплечье, был потайной клинок – керамический. Оуэн расстегнул ремни и снял его с руки ассасина, затем надел себе на запястье.

– Лишь до тех пор, пока не смогу передать его Хавьеру.

– Его телефон! – воскликнула Наталия и обыскала карманы. Но ручей добрался до гаджета раньше – телефон больше не мог им послужить.

Грейс не хотела быть тем, кто напомнит всем о его кошельке, но деньги им еще пригодятся. Они застряли в чужой стране с фальшивыми паспортами, без мобильника и с частицей Эдема. Не говоря ни слова, она нащупала его задний карман и вытащила бумажник. Оуэн и Наталия видели, как она это сделала, но ничего не сказали. Все трое так и продолжали сидеть в тишине.

Тишина.

Чего-то не хватало.

– Вы слышите вертолеты? – спросила Грейс.

Оуэн вытянул шею.

– Нет.

– И я не слышу, – сказала Наталия.

Грейс не могла поверить, что Исайя прекратил поиски. Не в тот момент, когда узнал, что кто-то забрал последний зубец Трезубца. Но вертолетов в небе больше не было, и она не слышала ничего, кроме обычных для леса звуков.

– Не хочу оставлять его здесь, – сказал Оуэн, глядя на тело Гриффина.

Грейс тоже эта мысль не нравилась. Но они бросили лопаты в хаосе погони возле завода, так что копать могилу было нечем. Кроме того, нужно было идти дальше. Им нужно было найти способ увезти зубец подальше отсюда – подальше от Исайи.

– Ему бы не хотелось, чтобы вы волновались о нем, – сказала Наталия. – Вы это знаете. Он хотел бы, чтобы вы выбрались и спрятали кинжал от Исайи.

Оуэн кивнул, глядя на потайное лезвие, которое теперь было у него на запястье.

– Пойдемте. От того, что мы тут сидим, легче не станет.

Грейс и Наталия переглянулись и кивнули. Затем все трое встали, и Грейс снова повела их оврагом, и внезапно путь показался им куда более тяжелым. Тяжелее стало даже физически, как будто безжизненное тело Гриффина всем своим весом давило ей на плечи. Но она упорно шла вперед, не оглядываясь, надеясь, что со временем станет легче.

Не стало.

Спустя некоторое время они дошли до места, где пришлось вылезти наверх. Им предстояло пройти через лес, чтобы добраться до внедорожника. Грейс прислушивалась, пытаясь услышать вертолеты, но все еще ничего не улавливала. Не слышала она и агентов, идущих сквозь чащу. Тем не менее, она не доверяла этой тишине.

– Думаю, нам лучше подождать немного, – сказала она.

– Зачем? – спросила Наталия.

– Что-то здесь не так, – ответила Грейс.

– Конечно, что-то не так, – Оуэн поднял с земли палку. – Гриффин умер.

– Нет, – отозвалась Грейс. – Дело не в этом.

– В чем тогда? – спросила Наталия.

– Куда делся Исайя? – она подняла взгляд на верхушки деревьев. – Мне не нравится, что мы не знаем этого, и я думаю, что надо просто на всякий случай подождать здесь до темноты. Потом пойдем к машине.

Оуэн потряс головой и сломал палку.

– Прекрасно.

Наталия вытянула руку и коснулась руки Грейс.

Они остались в овраге, промокшие и дрожащие, прислушиваясь к каждому звуку, который мог указывать на возвращение Исайи. Посидев немного в одной и той же позе, Грейс пошевелила ногами и почувствовала кинжал в кармане. Она почти забыла о нем. Достав его, она успела подумать о том, где Гриффин взял салфетку, чтобы его завернуть. Прежде чем развернуть оружие, она увидела кровь на ткани. Красно-бурое пятно приковало ее взгляд и не отпускало, пока она не сделала над собой усилие и не вытащила кинжал.

Зубец Трезубца. Частица Эдема.

– Итак, вот он, – сказал Оуэн. – Вот из-за чего вся заваруха.

Предок Грейс, Элиза, забрала один из зубцов из Нью-Йорка и доставила его на поле боя генералу Гранту. Но Грейс не держала в руках ничего подобного. Он до сих пор оставался острым, хотя прошли тысячи лет, и даже без своей особой силы он мог быть смертельным оружием. Исайя продемонстрировал это, когда использовал зубец, чтобы убить Янмэй.

– Убери его, – сказала Наталия. – Пожалуйста.

Грейс снова завернула кинжал в салфетку и убрала в карман. Вскоре она заметила, что в лесу темнеет, а небо приобретает более насыщенный синий цвет. Наступивший вечер обернулся сумерками, никаких признаков Исайи так и не появилось.

– Идем, – сказала Грейс.

Они выбрались из оврага и пошли среди деревьев. Грейс обнаружила, что благодаря воспоминаниям Эстена у нее есть преимущество в темноте. Она знала эти места, что позволяло ей ловко бежать впереди и вести за собой Оуэна и Наталию. По пути они не встретили агентов «Абстерго», вертолетов так и не было слышно. Чем ближе они подбирались к машине, тем больше Грейс думала, что волновалась без причины.

– По-моему, я ее вижу, – сказал Оуэн.

Он был прав. Впереди на просеке их все еще ждал внедорожник с пустыми черными окнами. У них получилось.

– Я поведу, – сказала Грейс и помчалась к машине.

Пошарив по карманам, она остановилась с вопросом, который ей не хотелось задавать.

– У кого ключи?

Никто не ответил, и Грейс обнаружила, что ей становится трудно дышать. Они не забрали у Гриффина ключи. Она дернула дверь со стороны водителя, понадеявшись, что там, возможно, не заперто или что Гриффин оставил ключи в замке. Но было заперто.

– Придется возвращаться? – спросил Оуэн.

Ему было трудно уходить оттуда, где погиб Гриффин, и Грейс не хотела, чтобы ему пришлось переживать все снова в темноте.

– Я схожу, – ответила она. – Я знаю дорогу. Вы, ребята, оставайтесь тут.

– По-моему, лучше держаться вместе, – сказала Наталия.

Грейс тоже думала об этом, но чувствовала: если пойдут все, это займет много времени – больше, чем они могли себе позволить.

– Все будет в порядке, – сказала она. – Будьте тут и…

Ослепляющая вспышка света ударила Грейс в лицо, и она подняла руку, чтобы прикрыть глаза. Затем зажегся еще один фонарь, еще и еще. Они зажигались со всех сторон и приближались.

– Должен сказать, – произнес знакомый голос, – вы заставили меня долго ждать. Я уж было подумал, что это не ваша машина.

Это был Исайя. В панике, Грейс едва не сорвалась с места, повинуясь рефлексу. Но разум удержал ноги под контролем, поскольку она поняла, что их окружили и далеко ей не уйти. Это было бы не так важно, если бы они не забыли ключи.

– Где ассасин? – спросил Исайя, и в свете фонарей появился его высокий силуэт.

Никто ему не ответил.

– Стало быть, это был смертельный выстрел, – сказал Исайя. – И у кого же из вас кинжал?

И снова никто не сказал ни слова.

– Давайте приглушим свет, – произнес он. – Возможно, это поможет им взглянуть на ситуацию более трезво.

Лучи фонарей опустились в землю, и Грейс увидела агентов, которые их держали, а между ними – еще больше агентов, которые молча целились в них. Исайя, облаченный в обмундирование «Абстерго», подошел ближе, и его зеленые глаза выглядели бледными в искусственном свете.

– Если вы заметили, я не взял с собой Трезубец, – сказал он. – Сегодня вы не умрете. Определенно, я этого не хочу.

– Вы хотите устроить собственный Рагнарек, – сказал Оуэн. – Вы хотите, чтобы погибли все.

– Нет, – ответил Исайя. – Вовсе не этого я хочу. Но, чтобы мир возродился в более совершенной форме, умереть должны многие. Скорбите ли вы по хлопьям отмершей кожи, которую сбросила змея? Горюете ли о гусенице, когда она становится бабочкой?

– Думаю, мой учитель истории назвал бы это ложными аналогиями, – возразила Грейс. – Мир не линяет, а люди – не кожа. А гусеница не умирает, чтобы стать бабочкой.

Исайя кивнул, почти поддерживая ее слова.

– Ты еще раз напомнила, насколько вы тут все исключительные. Еще одна причина пощадить вас, потому что мне, вообще-то, не хотелось бы, чтобы особенные люди погибли. Не больше, чем уничтожитель насекомых желает смерти особенным муравьям, – он уставился на Грейс. – Такая аналогия вас устраивает?

– Где Шон? – спросила Наталия.

Исайя улыбнулся.

– Ваши преданность и верность вызывают восхищение.

– Где он? – повторила Наталия, но Грейс и Оуэн четко понимали, что ответа не будет.

– Что вы с нами сделаете? – спросила Грейс.

Исайя щелкнул пальцами, и группа агентов плотнее сжала кольцо вокруг, все еще держа оружие наготове.

– Я собирался просто оставить вас здесь, – сказал Исайя, – после того, как получу кинжал, разумеется. Но, думаю, можно забрать вас с собой. Вы можете быть полезны, спасибо вашему происхождению. Но если вы будете сопротивляться, придется вас убить. И хотя я не хочу вашей смерти, поверьте, я не буду о вас сожалеть.

Ноги Грейс затряслись – от холода и от страха, но она надеялась, что Исайя этого не видит. На этот раз она была слишком близка к гибели – смерть была прямо здесь, в считаных минутах или даже секундах от нее, как это было с Гриффином. Смерть смотрела на нее десятками стволов. Агенты, целившиеся в нее, смотрели на нее так, будто она была лишь мишенью и не более. Она могла с таким же успехом быть картонкой, и какой бы щит Минерва ни дала ей, против пуль он был бесполезен.

– Кинжал у тебя, Грейс, не так ли? – сказал Исайя.

Она не чувствовала своего тела, только думала о Дэвиде и о родителях.

– Коул, обыщите.

Один из агентов приблизился к Грейс, и она узнала женщину по кодовому имени. Ротенбург, двойной агент, тамплиер, которая помогла ей удрать из Эйри с Монро. Но теперь, когда эта женщина смотрела на Грейс, ее это все, кажется, не волновало. Хавьер был прав – скорее зомби, чем рабы.

– Не двигайся, – сказала Коул, и хотя Грейс не хотелось повиноваться, какая-то часть ее сознания, которая отвечала за выживание, заставляла ее стоять спокойно. Коул залезла в карман Грейс и вытащила кинжал, который тут же вручила Исайе.

Он вытащил кинжал из салфетки, положил на ладонь и сжал рукоятку.

– Место, где находился зубец – вам оно показалось настолько же занятным, как и мне? – спросил он.

Они проиграли. Они потеряли все. У Исайи были все три части Трезубца – именно этого Минерва боялась все эти тысячи лет.

– Вы кое о чем забыли, – сказал Оуэн.

– Весьма маловероятно, – ответил Исайя. – Но расскажите.

– Явление Могущества, – Оуэн ухмыльнулся, и это выглядело убедительно. – Монро определил его, и оно может остановить Трезубец. Ваше супероружие будет бесполезно.

И что он только делал? Пытался запугать Исайю? Выкрутиться с помощью блефа или вроде того? Или показать последний козырь, который у них остался?

– Явление Могущества? – Исайя склонил голову набок и слегка нагнулся, чтобы взглянуть Оуэну в глаза, приблизив лицо почти вплотную. – Ты врешь.

– Нет, – ответил Оуэн, выдерживая взгляд Исайи. – Не вру.

Прошло несколько секунд, прежде чем Исайя подался назад.

– Значит, Монро, наконец, сумел. После стольких-то лет.

– Сумел, – ответил Оуэн. – Так что, как я уже сказал, ваш Трезубец…

– Не волнуйся, – прервал Исайя. – Я об этом позаботился. Без Шона вашего Явления Могущества не будет.

Затем он кивнул сам себе.

– Я передумал, Оуэн. Вы совершенно бесполезны. Фактически, вы можете представлять опасность для меня, – он отвернулся. – Коул, покончи с ними.

– Есть, сэр.

Женщина махнула еще нескольким агентам. Двое из них взяли Грейс за плечи и потащили к центру просеки. Туда же приволокли Наталию и Оуэна и поставили их рядом с ней. Исайя попросил пистолет.

– Собираетесь сделать это сами? – спросил Оуэн. – Я удивлен.

– Это потому что вы пока так и не поняли, что я такое, – Исайя медленно побрел к ним, вооруженный пистолетом. – Я и есть волк Фенрир. Я пришел, чтобы поглотить солнце и луну, и я не уклонюсь от выполнения задачи, которая передо мной стоит.

– Полагаю, для вашего психического расстройства существует название, – сказал Оуэн.

Грейс оставалось только удивляться, как ему хватало воли, чтобы провоцировать Исайю и так открыто не подчиняться. Она думала о том, куда делась ее собственная воля, и отсчитывала секунды, как будто ее жизнь была ниточкой, и вот приблизился ее конец.

Глава 26

– Ты разочаровал меня, Шон.

– Мне жаль, – ответил Шон. – Очень жаль.

Ему отчаянно хотелось угодить Исайе, и он прилагал все усилия, проводя бесконечные часы в «Анимусе», проживая одни и те же воспоминания снова и снова, выискивая любую деталь или скрытую улику, которая могла бы пролить свет на судьбу кинжала, оставленного Стирбьорном в святилище.

– Должно быть что-то, что ты упустил, – сказал Исайя. – Мы обыскали каждый дюйм в радиусе трехсот метров вокруг этого камня, и кинжала там нет.

– Должен быть, – ответил Шон. – Это единственное место, где он может быть.

– Очевидно, нет, – сказал Исайя и обернулся к техникам. – Подготовьте симуляцию. Попробуем снова…

– Нет, – воскликнул Шон. – Пожалуйста, отпустите.

– Кажется, я уже показывал тебе, что бывает, когда ты говоришь мне «нет», – ответил Исайя.

– Я знаю, знаю. Пожалуйста, я больше не могу.

Шон чувствовал себя так, будто его череп выскоблили изнутри. Он болтался в «Анимусе», кажется, уже несколько дней, но он был не уверен в этом, поскольку слишком много времени провел в симуляции, а там время ощущается иначе. Даже тогда, когда Исайя позволял ему отдохнуть от симуляции, Шон испытывал на себе неконтролируемые эффекты крови, и это приводило его в ужас. Воины-викинги появлялись из ниоткуда и нацеливали на него свои копья и топоры. Великаны и боги возвышались над ним, угрожая растоптать его. Гигантский волк вцеплялся ему в горло зубами, заполнявшими всю его пасть. Бьющиеся волны наполняли комнату, и уровень воды поднимался дюйм за дюймом, пока не доходил до его рта и носа, грозясь утопить его. Каждое из этих и многих других видений были невероятно реалистичными, и Шону было все труднее уловить, что из этого – игры его сознания, а что – нет. Ясность то накатывала, то отступала, подобно туману.

– Когда найдешь кинжал, будешь свободен, – сказал Исайя. – Я желаю тебе этого, действительно желаю. Но я не могу тебе дать свободу – ты должен ее заслужить.

Шон поднял голову. Исайя улыбался, демонстрируя огромные гнилые зубы, почерневшие, вдоль и поперек изъеденные червями. Шон моргнул, и Исайя снова стал Исайей.

– Симуляция готова, – сказал один из техников.

– Хорошо, – Исайя достал шлем. – Не сопротивляйся, Шон. Ты знаешь, что от этого становится только хуже.

Он не мог. Шон не мог отправиться туда еще раз. Его разум превратился в паутину, его сознание истончилось, и в нем едва ли можно было узнать то, чем оно когда-то было. Шон знал наверняка, что рано или поздно очередная симуляция сметет остатки его сознания, словно метла.

– Пожалуйста, – произнес он со стоном.

– Постарайся расслабиться, – сказал Исайя, надевая на него шлем. – Тебе предстоит…

– Сэр!

В комнату ворвалась дева-со-щитом, у нее в руках был мертвый ворон, которого она бросила в Шона, и он закричал, когда дохлая птица вдруг вцепилась в его лицо когтями и начала клевать.

– С ним все нормально? – спросила воительница.

– Не обращайте внимания, – ответил Исайя. – Где вы были, Коул?

– В Вестеросе, – ответила она.

Птица вдруг вылетела в окно, и Шон узнал воительницу.

– В Вестеросе? – переспросил Исайя. – Зачем?

– Прочла в газете статью о компании, которая продает бутилированную родниковую воду. Судя по всему, когда они строили свой завод и вели раскопки, они нашли уникальный кинжал. В статье было фото.

– И? – Исайя повесил шлем на место, и это означало, что, возможно, он не отправит Шона в очередную симуляцию.

Шон вздохнул с облегчением.

– Я хотела убедиться, прежде чем сообщать вам, – продолжила она. – Я поехала на завод. Взгляните.

Женщина показала Исайе что-то в своем смартфоне.

– Они выставили его на обозрение.

– Необыкновенно, – сказал Исайя. – Вы отлично поработали, Коул, очень хорошо.

– Спасибо, сэр. Есть еще кое-что. С помощью сети «Абстерго» я отслеживала записи с камер видеонаблюдения. В основном, в аэропортах – для безопасности. Полагаю, чуть раньше сегодня я видела Оуэна, Наталию и Грейс, прибывших в страну в сопровождении ассасина.

– Приготовьте два вертолета и оперативную группу. Они могут нас опередить в любой момент, нельзя дать им такую возможность. Уходим как можно скорее.

– Есть, сэр, – Коул развернулась и вышла из комнаты.

– Она нашла кинжал? – спросил Шон.

Исайя несколько мгновений улыбался чему-то своему. Затем он внезапно взглянул на Шона, как будто только что его услышал.

– Ты что-то сказал?

– Она нашла кинжал? – повторил Шон.

– Да, нашла.

– Так мне не придется отправляться в симуляцию?

– Нет, Шон, не придется.

– Спасибо, – сказал Шон, и его тело обмякло, сбросив напряжение. Он ждал, что Исайя расстегнет ремни и застежки, с помощью которых его тело присоединялось к конструкции «Анимуса». Поскольку аппарат еще был выключен, конструкция была неподвижна и фиксировала тело Шона в таком же состоянии. Но Исайя и не пошевелился, чтобы его освободить.

– Можете помочь мне? – спросил Шон.

– Помочь тебе? – ответил Исайя вопросом.

Шон чувствовал, как сознание возвращается к нему по мере того, как рассеивается туман. Старый сарай, где он провел так много времени за последние дни, вдруг наполнился теплом и запахом дерева. Судя по всему, снаружи был полдень. По мнению Шона, это место не очень-то подходило для «Анимуса», но у них не было времени на то, чтобы возводить соответствующую постройку рядом с местом, где находился кинжал, и Исайя приспособил под их нужды уже имеющееся здание.

– Поможете мне выбраться? – спросил Шон.

Исайя повел себя так, будто не слышал его, и развернулся, чтобы уйти.

– Подождите, – воскликнул Шон, пытаясь выдернуть руки из креплений. – Пожалуйста.

Исайя игнорировал его, шагая к выходу из сарая, и Шон больше не знал, что сказать. Уже давно все вокруг перестало казаться ему реальным. Последний раз он был самим собой без тумана, без страха и боли еще в Эйри. Покинув комплекс, он погрузился в странное существование, будто в параллельном мире, будто он настоящий все еще был где-то рядом, но не здесь.

Когда Исайя дошел до дверного проема, Шон в панике закричал:

– Вы не можете бросить меня здесь вот так!

Это заставило Исайю остановиться.

– Нет, могу, – ответил он. – Так обычно поступают со сломанными предметами, от которых больше нет никакой пользы.

От его ответа Шон на мгновение потерял дар речи. В тот же момент Исайя вышел из сарая, не говоря больше ни слова, и техники медленно устремились за ним, оставляя Шона одного. И даже в этот самый момент Шон с трудом понимал, происходит ли все это на самом деле или нет, или все это лишь галлюцинации, вызванные эффектом крови, которые обычно накатывали на него волнами, сгустками. Шон осмотрел все, что окружало его на тот момент – вот его коляска, большой моток ржавой проволоки в углу, лошадиные стойла – одно пустое, в другом – небольшая куча тряпок; вилы, висящие на двух гвоздях на ближайшей деревянной подпорке, старый велосипед с нелепым большим передним колесом. Все было то же, все на тех же местах, где находилось все эти дни.

Стало быть, все происходило по-настоящему. Исайя просто бросил его здесь, прикованного к «Анимусу», с руками, вытянутыми, словно птичьи крылья. Навсегда. Этого просто не могло произойти. Исайя бы не поступил так. Шон верил ему. Минуты бежали. Всего несколько минут.

Он услышал гул винтов – снаружи два вертолета готовились к взлету. Затем воздух задрожал и винты заработали в полную силу, когда вертолеты поднялись вверх. Краем глаза Шон заметил один из них сквозь дыру в крыше. Спустя совсем немного времени он уже не мог их расслышать. Тишина сгущалась вокруг него, из углов показались тени, выползавшие оттуда, словно дым. Он дернул крепеж еще несколько раз, хотя и понимал, что самостоятельно ему не выбраться.

Он провисел так час или около того – самое долгое время, что он провел в «Анимусе» без движения. Сперва он почувствовал покалывание в локтях и плечах, затем они начали болеть. Еще через час тело начало требовать, чтобы он пошевелился, но он не мог. Он натягивал ремни, но ничто не приносило облегчения. Все, что он мог сделать, чтобы побороть клаустрофобию, заставлявшую его тело цепенеть, – это пошевелить пальцами рук. Этим он и занимался, то сжимая кулаки, то разжимая, как он делал в больнице, когда у него брали анализ крови.

Время шло и шло. Проходили часы. Часы – с тех пор, как Исайя оставил его, и по мере того, как шло время, его вера в Исайю угасала, пока он не понял, что никто за ним не вернется. Шон почувствовал, что самый страшный его кошмар стал реальностью. Он не справился. Все-таки он был бесполезен. Так он и висел – в голове пульсировало, тело кричало и дрожало, лишенное возможности делать все то, для чего вообще существует тело. Он никогда еще не подвергался таким мучениям, и понимал, что ему нужно отвлечь свой разум от мыслей об этом, иначе он взорвется или завяжется узлом, из которого будет не выбраться.

Он пытался думать о доме и родителях. Он думал о том, что может быть им известно о его местонахождении (если вообще известно), и смутно припоминал, как не единожды говорил с ними по телефону, а Исайя сидел рядом. Потом он пытался петь себе под нос, пытался кричать, выкрикивать песни. Потом он услышал крики, как будто они раздавались эхом. Он решил повторить алфавит, повторял его снова и снова. Буквы принимали значение, которое не имело ничего общего с обозначаемыми ими звуками, как будто он плел заклинание, вызывая туман, укрывший его глаза и его разум, уносящий его прочь.

Черные распухшие мертвецы-драугры возникли у его ног, почуяв магию, в то время как Шон висел на стойке ворот. Трибуны были пусты и зловещий ветер носился над полем, превращая ярды в мили. Но там, вдалеке, появилась фигура и стала приближаться, будто ее не касался ни ветер, ни мертвые воины, которые вцепились бы в его кости, если бы могли. Он прошел через их толпу и остановился возле Шона, внизу. Шон узнал его. Это был Стирбьорн.

– На странном дереве ты висишь, – сказал предок. – Почему ты не спускаешься?

– Не могу. Я привязан.

– Тогда порви путы.

– Они слишком прочные.

– Но ты ведь сильный, разве нет?

– Не такой сильный, как ты, – ответил Шон. – Никто не зовет меня Шоном Сильным.

– А могли бы, – сказал Стирбьорн. – Это дерево – ничто, если ты так велишь. Сломай оковы! Давай, разорви их!

– Не могу.

– Сломай их! Сейчас же!

Шон закрыл глаза и натянул ремни, и каждая его мышца, каждый нерв в шее, руках, спине, плечах и груди так напряглись, что готовы были лопнуть.

– Вот так! – сказал Стирбьорн.

Шон взревел, и Стирбьорн ревел вместе с ним, и ветер выл, пока Шон не услышал громкий треск и хлопки. Каркас ворот начал искривляться и сгибаться.

Стирбьорн кивнул в знак одобрения и, не прощаясь, удалился, возвращаясь через поле тем же путем, каким пришел. Ветер понес прочь фрагменты мертвых тел, сдувая их конечности, зубы и глаза, пока все они не исчезли, и Шон остался один в своем бешенстве… Тут что-то ударило его. Или он ударился. Открыв глаза, он понял, что лежит у подножья «Анимуса», под кольцом безопасности. Он свободен. Куски креплений все еще удерживали его, но большинство из них болтались над ним, погнутые и сломанные. Он не до конца понимал, как это произошло и как ему это удалось, но он освободился.

Избавившись от частей «Анимуса», которые все еще удерживали его, он дополз до своего кресла, забрался в него и выехал из сарая. Снаружи он увидел валун, где Стирбьорн женился на Тире, и обрывки веревки, которой Исайя велел огородить место раскопок. Несколько агентов, техников и охранников все еще сторожили это место, и Шон поехал прочь как можно быстрее, чтобы его не успели заметить. Добравшись до стоянки транспорта на краю их лагеря, он улыбнулся. Исайя улетел на вертолете, но другие транспортные средства были на месте. Среди прочего, там был Ботаник. Шон подъехал ко внедорожнику, и при его появлении из открывшейся задней двери выкатился трап.

– Привет, Шон, – сказала машина.

Шон поднялся по трапу, закрепил кресло в задней части машины и произнес:

– Привет, Ботаник.

Трап сам собой убрался на место, дверь закрылась.

– Куда поедем? – спросил Ботаник.

Шон не знал. Он понимал лишь, что нужно ехать прочь отсюда, но голова была пуста. Он был в Швеции – это Шон знал наверняка. Исайя отправился за кинжалом в место под названием Вестерос, и он боялся, что Виктория в любой момент догонит его. Следовательно, это могло означать, что у кого-то еще – Оуэна или Хавьера – были предки-викинги. Может, Исайя был прав, и они уже тоже приехали в Швецию. Если это так, то, возможно, с ними получится связаться.

– Ботаник, – сказал Шон, – ты еще связан с «Абстерго»?

– Нет, – ответила машина. – Система коммуникаций находится в режиме офлайн.

– Можешь вернуть ее в режим онлайн?

– Да, – ответил робот. – Один момент.

Шон ждал, то и дело поглядывая в окна, чтобы убедиться, что его никто не заметил, и надеялся, что сможет это заметить прежде, чем на него опять нахлынут эффекты крови.

– Система коммуникаций в режиме онлайн, – объявила машина. – С кем вы хотите связаться?

– Можешь связаться с Эйри? – спросил Шон. – Или с Викторией Бибо.

– Да. Соединяю с комплексом Эйри.

Шон поглядывал на небольшой монитор, расположенный на приборной панели перед ним, где с помощью иконок демонстрировалось, как сигнал идет от машины к спутнику, а от спутника к телефону. Мгновение спустя Шон услышал телефонный гудок, а через несколько секунд на дисплее появилось изображение Виктории. Он почти не поверил своим глазам. Она была прямо здесь, глядела на него с монитора. Кажется, это была первая реальная вещь, которую он видел в течение нескольких недель.

– Шон? – удивилась она. – Но как?..

– Виктория, – воскликнул он. – Слава Богу. Слушайте, я сбежал от Исайи, но я не знаю, где именно я нахожусь и куда мне деваться. Скажите мне, что делать.

– Шон, – снова произнесла она. – Я… я поверить не могу. Окей. Ты… ты ранен? С тобой все нормально?

– С головой не все в порядке, – ответил он. – Думаю, слишком долго был в «Анимусе». Но это то приходит, то уходит.

– Окей, мы с этим разберемся. С тобой все будет в порядке. Я поверить не могу, что ты вышел на связь. Гриффин там, в Швеции, с Оуэном, Грейс и Наталией. Но я потеряла связь с ними. Никто не берет трубку. Я вижу, ты в машине. Можешь выехать туда, откуда они выходили на связь последний раз? Ты же не можешь… ты можешь вести машину?

– У меня машина, которая сама едет, – ответил Шон. – Скажите, куда мне ехать. Ботаник, слушай.

Виктория назвала координаты, и транспортное средство зафиксировало их.

– Предполагаемое время в пути – сорок семь минут, тринадцать секунд, – произнес Ботаник, заводя мотор.

Шон выехал, оставив позади лагерь Исайи, и двинулся сквозь густой лес. То и дело сквозь ветви и листву просвечивало солнце и било в глаза. Шон прикрыл лицо, но сделав это, увидел другой лес, полный ядовитых шипов и разъяренных быков, мечущихся среди деревьев. Когда он открыл глаза, животные никуда не делись и мчались по дороге следом за ним.

– Виктория, – позвал он, – вы здесь?

– Я здесь, – ответила она. – Я буду на месте, пока все вы не вернетесь в целости и сохранности.

– Вы психиатр, так? – спросил он.

– Да.

Шон почувствовал вдруг, как его голос неожиданно дрогнул.

– По-моему, мне нужна помощь.

Глава 27

Оуэн хотел вырваться, но шел, потому что больше ему ничего не оставалось, и все же он не собирался бездействовать. Наталия и Грейс замолкли – он решил, что они, наверное, в шоке. Он хотел, чтобы они очнулись, хотел заставить их бороться, даже если им и не суждено было победить.

– Серьезно? – сказал он, хотя Исайя теперь стоял, направив на него пистолет. – Вы только что сравнили себя с героем северной мифологии? Эй, Грейс, что там будет с этим волком в конце?

Грейс взглянула на него, но ничего не ответила. Оуэн подождал, и внезапно на него накатило чувство беззащитности и одиночества. Но она вдруг откашлялась.

– Сын Одина убил его, – сказала она. – Разорвал ему пасть.

– Точно, – Оуэн едва заметно кивнул ей и повернулся к Исайе.

– Так что если вы и вправду волк, думаю, именно этого вам и следует ждать.

Исайя не проявил ни злобы, ни интереса. Вместо этого он родительским жестом положил руку Оуэну на плечо, и тот отшатнулся, стряхнув ее.

– Не трогайте меня, – воскликнул Оуэн, хотя и понимал, до чего глупо это звучит, когда у Исайи в руках оружие. Однако у Оуэна было потайное лезвие. Проблема была лишь в том, что как только он воткнет его в Исайю, агенты откроют огонь и убьют вместе с ним Наталию и Грейс.

– Помнишь симуляцию с твоим отцом, которую я тебе показывал? – спросил Исайя.

После смерти Гриффина вопрос об отце стал для Оуэна эмоциональным ударом под дых. Его уверенность пошатнулась. Что бы он ни говорил вслух, он едва держался. Он не мог сейчас препираться с Исайей из-за отца. Не в этот самый момент.

– Ты, конечно, понял, что я подправил эту симуляцию, правда? – сказал Исайя.

Оуэн решил ничего не говорить в ответ. Он не мог утратить контроль над собой.

– Хочешь знать, что я увидел в настоящем воспоминании? – Исайя снова склонился и посмотрел Оуэну прямо в глаза, но на этот раз Оуэн не ответил ему тем же взглядом. Что бы Исайя ни сказал, Оуэн не хотел этого видеть и слышать. Но избежать этого он не мог.

– Не было там ассасина, – продолжил Исайя. – Твой отец…

– Заткнись! – крикнула Наталия. Это было первое ее слово с того момента, как их поймали. – Просто заткнись и оставь его в покое!

– К чему подкалывать его? – добавила Грейс. – У вас есть пистолет. Что бы вы ни собирались сказать, это выглядит жалким.

Исайя отошел от них на несколько шагов, похлопывая стволом пистолета по бедру. Оуэн был рад, что Грейс и Наталия вернулись к жизни, даже если это был конец. Но, вопреки ожиданиям Оуэна, Исайя не направил на него ствол. Вместо этого он пошел прочь от них, глядя на дорогу.

– В Монголии, – сказал он, наконец, – я видел все. Все, что Трезубец показывал вам, он показал и мне.

Исайя обернулся к ним лицом.

– Прежде чем убить ассасина с зубцом, я увидел, чего она больше всего боялась. Хотите знать, что это было?

– Нет, – ответила Наталия утробным голосом, полным ярости.

– Она боялась собственного отца, – сказал Исайя. – Тех вещей, что он сделал с ней. Она вновь все это прожила. Она умирала, держа это все в голове.

Наталия издала сдавленный звук, будто задыхалась, и Оуэн обернулся. Она тихо плакала.

– Заткнись, – сказал Шон. – Сделай уже, что собрался.

Исайя не обращал на него внимания. Он подошел вплотную к Наталии и, выпрямившись, посмотрел на нее сверху вниз. Она не подняла взгляд.

– Да, – сказал он. – Ее смерть на твоей совести – как и в том кошмаре, в котором убивают твоих родных. Всегда будет момент, где тебе следовало поступить иначе.

Плечи Наталии дрогнули раз, потом еще раз. Она плакала.

– Не слушай его, – сказал Оуэн. – Наталия, это неправда.

Но даже говоря это, он понимал, что ошибается. Смерть Янмэй была вполне реальной.

Исайя повернулся к Грейс и подошел к ней.

– А ты? Имей в виду: ты не спасешь своего брата, как бы ты ни старалась. Когда закончу с вами, я вернусь в Эйри и найду его.

Грейс бросилась к нему, но Исайя остановил ее, подняв пистолет прямо перед ее лбом. Она подняла руки и отступила назад, но глаза ее все еще пылали гневом.

– Если тронешь его…

– О, давай, продолжай, – прервал Исайя и замолчал.

Но Грейс больше ничего не сказала, и Исайя снова обернулся к Оуэну, который уже прекрасно понимал, что должно произойти. Он пытался как-то подготовиться, пока Исайя приближался к нему. Пытался убедить себя, что все не по-настоящему, но у него не получалось.

– Что касается тебя, Оуэн, – произнес Исайя, – что я еще могу тебе сказать такого, чего ты и сам не знаешь? Ты просто не можешь признаться себе. Но твой отец сделал все то, что сделал. В одиночку. Совершенно хладнокровно.

Исайя склонился ниже.

– Я имею в виду воспоминания твоего отца о содеянном, разумеется. Да, он сидел и смотрел, как охранник истекает кровью. Он даже удивился, как быстро все закончилось.

Оуэн сжал челюсти настолько крепко, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Но он не проявил больше никакой реакции, ничего, что удовлетворило бы Исайю. Исайя все врал про его отца, его отец был невиновен. Невиновен. Невиновен. Невиновен.

Но, сказав себе это в очередной раз, в миллионный раз произнеся эту свою мантру, он ощутил пустоту. Он понял, что не знает, кого он пытается убедить. Он понял, что больше не знает, верить в это или нет. Он засомневался – верил ли он в это когда-то вообще? И думал, что, может быть, все это время он злился не на тех людей и винил кого-то в собственных ошибках. Его мать не была слабой. Слабым был он сам. Бабушка с дедушкой не ошибались и не упорствовали в своих заблуждениях. Это он был дураком и врал сам себе, а теперь не понимал, что делать с правдой.

Исайя снова отступил назад, словно инженер, оценивавший размер воронки, которая останется от взрыва. Затем он поднял пистолет, и Оуэн понял, что это конец. Но Исайя замер на полпути, и Оуэн услышал звук приближающегося автомобиля. Этот звук заставил его пошевелиться. Он посмотрел налево и увидел два ярких прожектора фар, скользящие по дороге там, где она делает поворот, а вслед за ними появился большой белый внедорожник.

Оуэн дернулся, вытянув обе руки, и одной схватил за руку Наталию, другой – Грейс. Он оттащил их в сторону – так, чтобы машина оказалась между ними и Исайей. Оуэн решил, что это замешательство можно использовать, чтобы сбежать и скрыться в лесу с другой стороны дороги. Однако внедорожник заскрипел колесами и остановился прямо рядом с ними. Боковая дверь открылась. Внутри был Шон.

– Залезайте! – позвал он.

Наталия открыла рот от удивления.

– Шон?

– Скорее!

Оуэн прыгнул на переднее сиденье, Грейс и Наталия перелезли через Шона и забрались назад. Затем Оуэн занял пустое водительское место.

– Что за черт?

Раздались хлопки прицельных выстрелов, задевших машину. К счастью, она была бронированная.

– Ботаник, – сказал Шон, – поезжай. Быстро.

– Да, Шон, – ответил компьютерный голос.

Машина сама прибавила газу и помчалась прочь, отчего Оуэн вжался в кресло, и лес за окнами превратился в одну сплошную смазанную черно-серую картину.

– Самоходная машина, – воскликнула Грейс.

– Да, – ответил Шон и, уже громче, позвал: – Виктория? Вы еще здесь?

– Я здесь, – донесся из динамиков ее голос.

– Они у меня, – сказал Шон.

– О, слава Богу, – ответила она. – Все целы? Могу я поговорить с Гриффином?

Шон окинул взглядом салон, как будто только что понял, что Гриффина нет. Он посмотрел на Грейс.

– Виктория, Гриффин погиб, – громко произнесла Грейс.

Повисло молчание.

– Как?

– Агенты Исайи, – ответил Оуэн и посмотрел на свое запястье. – Они его застрелили.

Проговоренное вслух, это событие будто бы стало реальностью, каковой не было еще несколько секунд назад. Внедорожник, который увозил их прочь от Исайи, также увозил их и от тела Гриффина, оставшегося в лесу, у ручья, где ему и предстояло теперь быть.

Оуэн многому научился у Гриффина. В чем-то они не соглашались друг с другом, но он уважал Гриффина, даже восхищался им. Гриффин несколько раз рисковал собственной жизнью, чтобы спасти Оуэна, и отринул самое важное в своей жизни – Братство – ради того, чтобы остановить Исайю.

– Сожалею, – сказала Виктория. – Как дела у остальных? Кто-нибудь ранен?

– Мы в порядке, – ответила Грейс. – Нас немного… потрепало.

– Могу представить.

– Третий зубец у Исайи, – сказала Наталия с заднего сиденья.

На линии снова повисло молчание.

– Я отправила за вами самолет, – сказала Виктория. – Вы едете к нему, он доставит вас обратно. Мы должны прервать связь, чтобы машина ушла в офлайн, иначе Исайя выследит вас. Держитесь вместе, в безопасности, и скоро мы увидимся. Хорошо?

– Хорошо, – ответила Грейс.

– Еще одно, – добавил Оуэн. – Я… эх, я сказал Исайе, что Монро вычислил Явление Могущества. Я сказал ему, что это остановит Трезубец. Боюсь, Исайя направится в Эйри. Простите меня.

– Значит, нам будет чем заняться, – ответила Виктория. – До скорого. Не забудьте уйти в офлайн. До свидания.

Сеанс связи прервался.

– Ботаник, – позвал Шон.

– Да, Шон.

– Переведи систему связи в режим офлайн.

Машина выполнила команду, и Наталия потянулась с заднего сиденья вперед.

– Окей. Теперь расскажи, что с тобой случилось и как ты оказался в этой машине.

Оуэн развернулся на своем сиденье, чтобы послушать.

– Ну, – начал Шон, почесав макушку, – дело в том, что я толком и не знаю. В смысле, я знаю, но не уверен, что могу полностью доверять тому, что знаю, понимаете…

Он прервался и потряс головой.

– Ладно, звучит запутанно.

Он вел себя странно, не так, как в Эйри. Он казался дерганым и растерянным.

– Я провел слишком много времени в «Анимусе», – сказал он. – Исайя заставил меня делать одно и то же раз за разом. Эффекты крови ужасные.

Шон умолк и кивнул, потом продолжил:

– Просто ужасные. Исайя использовал Трезубец, который… в общем, я стал от него сам не свой.

– О, Шон, – Наталия наклонилась и положила руку ему на плечо.

Оуэн попытался представить, каково это – пройти через нечто подобное, и не смог.

– Как ты выбрался?

– Исайя оставил меня в «Анимусе», а сам ушел за зубцом. Каким-то образом я… я вырвался. Затем нашел Ботаника и связался с Викторией. А потом она уже всем занималась.

– Ну, теперь-то ты в безопасности, – сказала Грейс. – Ты вернулся.

– Я возвращаюсь, – ответил Шон. – Но я еще не в порядке. Виктория говорит, нужно время, но она мне поможет.

Наталия еще раз сжала его плечо, потянувшись с заднего сиденья, и Шон улыбнулся. В салоне повисло молчание, и когда первое удивление и возбуждение улеглось, вернулись отзвуки всего того, что сказал Исайя, и застали Оуэна врасплох – он был все так же уязвим для них, как и раньше. Но теперь в сознание Оуэна прокралось сомнение, которого раньше не было или, как минимум, в существовании которого он себе никогда раньше не признавался. Теперь ему больше всего на свете хотелось вернуться в Эйри. Пришло время для того, чтобы Монро позволил ему узнать правду, какой бы она ни была.

Вскоре машина въехала на частный аэродром. Оуэн огляделся и не заметил признаков присутствия Исайи или агентов «Абстерго». Вместо этого на взлетном поле ждали три самолета – два легкомоторных и один побольше. Пилот – женщина средних лет с золотистыми волосами – ждала их возле трапа с двумя бортпроводниками.

– Это только я теперь всех вокруг подозреваю, – сказала Грейс, – или вы, ребята, тоже?

– Не только ты, – ответил Оуэн.

На одном бортпроводнике была слегка приталенная алая рубашка и черный галстук, на женщине рядом с ним была темно-синяя юбка и белая блуза. Возможно, кто-то из них, а может даже пилот, работали на Исайю. Это было вполне вероятно, и такой вероятности было достаточно, чтобы заставить Оуэна волноваться.

Машина остановилась возле самолета. Дверь открылась, опустился трап.

– До свиданья, Шон, – сказала машина.

– До… до свиданья, Ботаник, – ответил Шон и выкатился по трапу.

Пилот и бортпроводники поприветствовали их и помогли подняться на борт. Салон выглядел примерно так, как выглядели салоны частных самолетов, которые Шон видел в кино. По обе стороны – мягкие сиденья с достаточным пространством между ними, широкий проход. Оуэн задумался, в какую цену этот полет обошелся «Абстерго», но решил, что не хочет знать. Он был просто благодарен за то, что Виктория все устроила.

Все заняли места, и бортпроводник отвез кресло Шона в хвостовую часть салона. Затем всем выдали смену одежды с символикой «Абстерго», и вскоре самолет поднялся в воздух. Шон почти сразу заснул, но Оуэну было труднее это сделать. Мысли об отце сменялись мыслями о Гриффине, и так без конца. Но со временем и он почувствовал сонливость и позволил себе закрыть глаза.

Когда они приземлились, Виктория уже ждала их. Оуэн был рад ее видеть, Грейс и Наталия, похоже, испытывали то же. Она слегка обняла Шона, и Оуэн решил, что она, наверное, чувствовала особую вину за то, что с ним случилось, поэтому чувства к нему были особыми.

Не сходя с трапа, они погрузились в шаттл, который отвез их через взлетную полосу к вертолету, ждавшему на площадке. В вертолете Оуэн тоже оказался впервые, и если бы приходилось выбирать между шумом и более ограниченным пространством, он отдал бы предпочтение частному самолету. Но хорошо бы, чтобы ему в жизни никогда больше не пришлось делать такой выбор.

Вертолет нес их к горам, затем – через горы, и прежде чем они приземлились, Оуэн увидел Эйри с высоты. Комплекс вытянулся над горами, но выглядел совсем не агрессивно – скорее даже хрупко – в окружении леса, его стеклянные коридоры и переходы извивались среди деревьев, и большая часть постройки была в тени. Когда вертолет сел, им пришлось преодолеть сильный ветер, поднятый винтом, чтобы добраться до атриума Эйри.

Оуэн удивился тому, как хорошо было вернуться сюда, и Шон, который ехал в кресле рядом с ним, улыбнулся, оказавшись на открытой площадке. Они двинулись в общую комнату, где к ним вскоре присоединились Монро, Хавьер и Дэвид. Однако из-за отсутствия Гриффина в комнате царило мрачное настроение. Хавьер и Дэвид прошли через симуляцию коллективного бессознательного и, насколько понял Монро, это была, в основном, совершенно та же симуляция, в которой были Оуэн, Грейс и Наталия. Та же генетическая капсула времени. Но Оуэн так и не мог понять, как это поможет и как защитит их от Трезубца или от чего бы то ни было еще.

– Это не спасло нас в Швеции, – сказал он.

– Исайя использовал против вас части Трезубца? – спросила Виктория.

Оуэн помотал головой.

– Не напрямую. Но он надавил на страх, который каждый из нас пережил в Монголии. Он даже знал, что это за страхи, и использовал это против нас. Я не чувствовал никакой защиты от этого. Вообще никакой защиты.

Монро обернулся к Наталии и Грейс.

– А с вами что?

– То же самое, – ответила Наталия.

– Почти что, – добавила Грейс.

Монро нахмурился и потер щетину на подбородке обратной стороной ладони.

– Давайте я отправлю туда Шона, а потом попробуем выяснить, что к чему.

– Я бы не рекомендовала, – подала голос Виктория. – У Шона и так огромная психическая травма.

– Тем важнее оставить это решение за Шоном, – сказал Монро.

Шон переводил взгляд с одного из них на другого.

– Если все уже прошли через это, то и я пройду. Мне уже лучше.

– Хорошо. Думаю, это важно – чтобы ты тоже прошел через это. Все вы. Похоже, именно так оно было задумано.

– Следите за ним внимательно, – сказала Виктория.

Монро поднял большой палец, и они с Шоном покинули комнату.

– Что касается остальных, – продолжила Виктория, – вы должны принять решение. Весьма вероятно, что Исайя сейчас уже движется сюда. Явление Могущества всегда было предметом его вожделения, и теперь мы знаем почему. Он придет сюда за наработками Монро, потому что понимает, что они представляют для него угрозу. Вы должны решить, хотите ли вы остаться здесь, когда он придет.

Она положила планшет на стол и сложила руки рядом с ним.

– Смерть Гриффина еще раз напомнила нам о том, с чем мы имеем дело. Я говорила это раньше и сейчас скажу в последний раз. Если кто-то хочет уйти, вы можете это сделать. Я никого не принуждаю остаться.

Оуэну не потребовалось долго думать.

– Думаю, мы все понимаем, с чем мы имеем дело, – сказал он. – Исайя очень хорошо разъяснил там, в Швеции, когда наставил на нас пистолет и рассказал, что собирается поглотить солнце и луну. Теперь, когда у него есть все части Трезубца, он может назвать себя волком Фенриром или кем угодно, потому что его не остановить. Не знаю, что толку в том, чтобы идти отсюда куда-то еще. Я остаюсь, чтобы бороться с ним.

– Я тоже, – сказала Наталия.

Грейс и Дэвид переглянулись. Выглядело это так, как будто между ними снова шла эта безмолвная борьба, которую Оуэн заметил еще тогда, когда впервые увидел их. Дэвид хотел остаться и сражаться, а Грейс хотела защитить младшего брата. Дэвид отказывался уходить, поэтому Грейс решила, что должна остаться с ним. Так это и выглядело.

– Похоже, мы все остаемся, – сказал Хавьер. – Ради Гриффина.

Оуэн повернулся к лучшему другу. Он не знал, подходящее ли сейчас время, но не знал и того, настанет ли еще подходящий момент, раз Исайя был уже в пути. Он задрал рукав толстовки и отстегнул ремни потайного клинка.

– Это то, о чем я думаю? – спросил Хавьер.

Оуэн кивнул.

– Он хотел, чтобы это было у тебя. Он велел передать, что ты это заслужил.

– Так и сказал?

Оуэн снял клинок с запястья и вручил Хавьеру.

– Так и сказал.

Хавьер взял клинок, взглянул на него и нахмурил брови.

– Я не заслужил. Я не ассасин.

– Я лишь передал тебе его слова и то, что он хотел отдать тебе. Думаю, ты сам решишь, что тебе с этим делать.

Хавьер кивнул и оставил клинок на столе. Виктория подняла брови.

– Я сделаю вид, что ничего не видела. Нам нужно придумать какой-то план.

Глава 28

– Исайя придет к нам со всем оружием, какое только есть в его распоряжении, – сказала Виктория. – Не только с Трезубцем. Он притащит каждого агента-тамплиера, которого успел взять под контроль, потому что думает, что Эйри охраняется.

– Тогда как мы, на самом деле, предоставлены тут сами себе, – добавил Дэвид.

– Да, именно, – вздохнула Виктория.

– И как нам быть? – спросила Наталия. – У нас ведь мало шансов, верно?

– Да уж, перевес не на нашей стороне, – ответила Виктория.

– Тогда давайте уравновесим силы, – предложил Хавьер. – Это как в том бою в симуляции с викингами.

– Верно, – поддержал Дэвид, кивая. – Мы должны задержать их и уничтожить столько, сколько сможем. Как Эстен и Торвальд.

– Но как? – спросила Грейс.

Хавьер повернулся к Виктории.

– Нам известно, что Эйри имеет систему защиты. Как-то мы ее уже взломали. Вопрос в том, как, по-вашему, Исайя нападет?

– С вертолета, – ответила она.

– Тогда первое, что мы должны сделать, – это убедиться, что вертолеты не смогут приземлиться, – сказал Хавьер.

– Часть сил Исайи поедет через горы на машинах, – предположила Виктория.

– Тогда перекроем дороги, – сказал Дэвид. – Заставим их лезть в горы пешком.

– И расставим ловушки в лесу, – добавил Хавьер. – Остановим как можно больше людей по пути к вершине.

Виктория кивнула и усмехнулась.

– Это сработало у ваших предков, я полагаю.

– Да, и у нас полно работы, – сказал Хавьер.

Первое, что они сделали, – это открыли склад Эйри и достали оттуда все более-менее тяжелые ящики и контейнеры, стащив их на вертолетную площадку. Их расставили на разном расстоянии друг от друга и рассыпали повсюду мусор, чтобы ни один вертолет не смог там приземлиться. Деревья, покрывавшие пространство вокруг, не оставляли открытых участков, а это означало, что посадить вертолеты удастся лишь на значительном удалении от комплекса.

После они вместе с Монро спустились к подножью горы и с помощью бензопилы, найденной все там же, на складе Эйри, повалили несколько крупных деревьев так, чтобы они упали поперек дороги. В оглушительном реве пилы, пока вокруг летели стружки, Оуэн не находил себе места, опасаясь, что они не услышат гул вертолетов. Но довольно быстро им удалось свалить три высоких дерева, и этого было достаточно, чтобы преградить подъезд к Эйри любому наземному транспорту, кроме, может быть, танка. Остались только ловушки, которые они собирались разместить в лесу.

В Эйри все еще действовала охранная система, которую, впрочем, Гриффину без труда удалось обойти. И Оуэн полагал, что Исайе и его команде это удастся еще легче. Но у Хавьера была идея, которую он почерпнул из опыта в воспоминаниях своего предка-викинга. В хранилищах Эйри был запас средств для борьбы с вредителями – в том числе отравляющие бомбы М-44 с цианидом. Рассмотрев одну из них, Оуэн осознал, что это не столько бомбы, сколько распылители. В «Абстерго» их использовали, чтобы травить диких животных – лис и койотов – вокруг комплекса. Вероятно, Исайя не забрал эти штуки, потому что не рассматривал их как оружие. Однако цианид мог быть весьма полезен, чтобы помешать агентам подняться в гору. Так что последний этап подготовки к появлению Исайи заключался в том, чтобы разместить в лесу с определенными интервалами эти M-44, готовые отравить ядовитым газом любого, кто пройдет мимо.

После этого им не оставалось ничего, кроме ожидания.

Шон завершил свою миссию в коллективном бессознательном, и это вроде бы даже помогло ему в некоторой степени восстановиться после того, что сделал с ним Исайя. Но Оуэн полагал, что ему потребуется еще много времени, чтобы вернуться к действительно нормальной жизни.

Когда все приготовления были окончены, все собрались в общей комнате, чтобы обсудить дополнительные действия. Монро стоял во главе стола.

– Раз вертолеты не смогут приземлиться, велика вероятность, что агенты спустятся по веревкам, – сказал он. – О них надо позаботиться в первую очередь. Наземные силы пока будут заняты перекрытой дорогой и ловушками.

– И что будем делать с теми, кто свалится на нас сверху, как пауки? – спросила Наталия.

– Бороться, – ответил Оуэн.

– У Гриффина было какое-то оружие, – сказал Хавьер. – Несколько гранат. Электромагнитные штуки и сколько-то гранат со снотворным. Если будем использовать их с умом, сможем нанести кое-какой урон.

– Нужно выбрать центральный пункт нашего укрепления, – предложила Виктория. – Я бы посоветовала подземный гараж. Там ограниченное число входов и нет окон. С нашим малым числом, полагаю, нам нужно будет заманить врага в бутылочное горлышко.

– Согласен, – поддержал Монро. – Берите все, что вам понадобится, и уходим туда.

У Оуэна было не так уж много вещей, но, пошарив по Эйри, в основном, в поисках инструментов, он нашел некоторые штуки, которые можно было использовать в качестве оружия даже более эффективно, чем ту лопату в Швеции. Все, что нашел, он оттащил в гараж, и они занялись баррикадированием дверей.

Последнее, что Монро принес с собой вниз, было ядро «Анимуса», где содержались все данные о Явлении Могущества. Именно это было нужно Исайе, и он будет бороться за это. Напоследок они еще раз собрались в общей комнате, ожидая, и на этот раз никто не сказал ни слова. Вместо этого все прислушивались, пытаясь уловить гудение вертолетов.

Они сделали все, что могли. Оуэн сомневался, что этого будет достаточно, но все так же готов был встретиться с врагом лицом к лицу и все еще не понимал, как ему поможет в этом секретная посылка Минервы.

Они все ждали и ждали.

И вдруг услышали именно то, что и ожидали – отдаленный вертолетный гул. Исайя пришел за ними.

– По местам, – скомандовал Монро.

Молча они поднялись из-за стола и прошли через общую комнату в атриум. Несколько минут спустя вертолеты уже кружили над ними, наверняка заметив непригодную для посадки площадку.

– Приготовьтесь, – сказала Виктория.

Оуэн достал одну электромагнитную гранату и вспомнил тот первый раз, когда он столкнулся с вертолетами «Абстерго» возле дома Улисса Гранта в Маунт-Макгрегор. Он посмотрел на воздушное судно над головой, затем рассмотрел гранату и взглянул на Хавьера.

– Я иду на крышу, – сказал он.

Хавьер лишь на секунду задержал взгляд на нем, затем кивнул, осознав, что задумал Оуэн.

– Сделаем это.

Они бегом сорвались с места, и хотя Монро что-то кричал им вслед, они не обратили внимания на него. Они проскочили мимо лифтов и бросились вверх по лестнице, перескакивая разом через три-четыре ступеньки. Так они пробежали по всем этажам Эйри, пока, наконец, не выбрались на самый высокий балкон. Они немного помедлили у двери, прежде чем выбежать наружу. Открыв дверь, они могли тут же попасть под пули.

– Ты готов? – спросил Хавьер.

Оуэн достал гранату.

– Давай отсчет.

– Три, два, один…

Хавьер распахнул дверь, и Оуэн бросился в проем, перекатился, а когда выпрямился – определил ближайший к нему вертолет (в котором, как он надеялся, был Исайя) и метнул в него гранату.

В ту же секунду, как его рука опустела, послышались первые выстрелы, и они с Хавьером едва успели скользнуть назад, когда пули посыпались на бетонный балкон, высекая искры, кроша бетон и поднимая пыль.

– Задел его? – спросил Хавьер.

Оуэн не знал, но когда обернулся посмотреть, увидел замедляющиеся лопасти вертолетного винта.

– Задел, – ответил он.

Электромагнитный импульс отключил электронику на борту, и вертолет ушел в неконтролируемый штопор, заставив второе судно уйти в сторону.

– Хорошая работа, – отметил Хавьер.

Выведенный из строя вертолет кренился, а его хвост опасно навис над окнами Эйри, и Оуэн подумал, что судно вполне может врезаться в здание. Об этом-то он и не подумал.

– Лучше нам возвращаться.

Бегом они спустились вниз, перепрыгивая через ступеньки гораздо быстрее, чем при подъеме. Они застали Монро в ярости, но все заметили вертолет – через стеклянный потолок атриума они наблюдали, как он опускается все ниже и ниже, пока, наконец, не стало ясно, что битву с гравитацией он проиграет.

– Бегите! – крикнула Виктория.

Все помчались за ней в гараж, где собирались укрыться, и в тот самый момент потолок обрушился вниз дождем из битого стекла, и все здание пронзил скрежет поломанных балок. Вертолет упал прямо в атриум, носом вперед, разрезая винтом стеклянные конструкции.

Все, кроме Оуэна и Хавьера, успели скрыться в безопасном месте до того, как машина рухнула на пол атриума, и они оказались по разные стороны от места крушения. Винт вертолета взрезал плитку на полу и то, что было под плиткой, и вдруг большой кусок лопасти оторвался и пролетел, рассекая воздух, прямо над головой у Оуэна. Они с Хавьером увернулись, потом увернулись еще раз, спасаясь от корпуса машины, который при ударе о пол прокатился вперед, снес стеклянные стены конференц-зала и холла и остановился в дверях центрального входа.

– Идем! – крикнул Хавьер.

Он подтолкнул Оуэна, и они побежали к остальным в тот момент, когда в образовавшийся в потолке проем с другого вертолета начали сбрасывать первые веревки. Мгновение спустя сквозь пробитую крышу начали спускаться агенты, стреляя на ходу. Оуэн и Хавьер догнали остальную команду, выбрались из атриума и помчались по коридорам. Затем они бросились в стеклянный проход, который частично проходил по склону горы и вел ко входу в гараж.

– Это было неописуемо глупо! – орал Монро.

– Но я убрал вертолет! – крикнул в ответ Оуэн.

– Ты убрал большую часть здания! И нас чуть не убрал!

Из туннеля Оуэн смог лучше разглядеть лес, и сквозь стекло слышал приглушенные крики и стрельбу на подступах к Эйри. Он понятия не имел, делали ли М-44 свою работу или нет, но у него не было никакого желания идти и проверять. Через несколько секунд они уже достигли гаража и заняли свои позиции у дверей, готовясь защищать их с тем немногим оружием в руках, что у них было. У Оуэна осталась еще одна электромагнитная граната, у Хавьера была бомба со снотворным, остальные тоже вооружились чем-то из арсенала Гриффина.

– Приготовьтесь! – крикнула Виктория.

Оуэн услышал отдаленный грохот – должно быть, взорвался первый вертолет. Теперь в любой момент первые из спустившихся агентов могли добраться до них. Его тело отупело от адреналина, но он был наготове.

– Если они зайдут в вашу дверь, вы знаете, что делать, – сказал Монро, рядом с которым были Шон в кресле и Наталия. Через несколько секунд он услышал приближающийся звук шагов и переговоры по рации. Они с Хавьером приготовились, и когда вошли противники в обмундировании «Абстерго», оба напали. Оуэн бросил последнюю гранату, которая вывела из строя электронику во вражеских шлемах, отвечавшую за связь и приборы оптического наблюдения. После Оуэну и Хавьеру пришлось вступить в рукопашную схватку. Оуэн задействовал весь свой опыт, все эффекты крови, нанося удары кулаками, ногами и стальной трубой, которую нашел среди инструментов. Он уложил столько человек, сколько смог, пока не пришлось отступить из прохода обратно в гараж. На другой стороне большого открытого участка Монро и Наталия отбивались от группы агентов, и Оуэн хотел броситься им на помощь, но это означало, что его двери останутся без защиты. Считаные секунды спустя он радовался, что не поддался этому соблазну, поскольку к ним с Хавьером приблизилась новая волна тамплиеров. Электромагнитной гранаты больше не было – осталась только снотворная, и ее Хавьер метнул в коридор. Но эффект от нее не был мгновенным, и кому-то из агентов удалось прорваться внутрь. Оуэн понимал, что они не продержатся так долго, как было нужно.

Еще одна группа агентов прорывалась через дверь, которую удерживали Виктория, Дэвид и Грейс. Оуэн ушел в глухую оборону, используя каждый защитный прием, каждое уклонение и каждый поворот, пытаясь при этом разоружить агентов.

– Отходите ко мне! – крикнул Монро.

Этот бой оборачивался поражением быстрее, чем Оуэн ожидал. Сперва они с Хавьером присоединились к Виктории, Грейс и Дэвиду. Виктория держалась достойно против своих бывших союзников, а Грейс и Дэвид, очевидно, применяли эффекты крови, которые приобрели в прошлых симуляциях. Но все это было безнадежно. Даже если они перебьют всех – Исайя ведь еще даже не появился. И только Оуэн подумал об этом, Исайя вошел в помещение, будто его кто-то позвал. В руках у него был целый Трезубец.

– Кончайте с ними! – крикнул он.

– Нет! – закричал Шон так громко, чтобы Исайя мог услышать. – Ты мне нужен! Я вызываю тебя, Исайя!

– Назад! – взревел тот, и его агенты в считаные секунды остановились. – После всех твоих промахов ты еще бросаешь мне вызов, Шон?

– Я бросаю тебе вызов! – повторил Шон, двигаясь вперед.

– Ты все еще думаешь, что ты Стирбьорн? – спросил Исайя.

– Нет, – ответил Шон. – Мне не нужно быть им, чтобы остановить тебя. Я знаю, ты этого боишься. Поэтому ты и здесь.

Исайя ухмыльнулся. На нем был белый гладкий защитный костюм, а Трезубец Эдема в его руках насчитывал все три острия, которые составляли зловещую конструкцию, венчающую длинную металлическую рукоять. Теперь Оуэн видел в нем не только источник силы, но и оружие, способное нанести ранение и даже убить.

– Сейчас начнется обновление мира, – произнес Исайя. – Оно начнется с вашей смерти. Вы сами навлекли ее на себя.

– Вообще-то, – сказал Оуэн, шагнув вперед и встав рядом с Шоном, – оно начнется с…

Исайя ударил основанием Трезубца об пол, как будто дерево посадил. Бетон под ним треснул и металл запел, заполняя звуком гараж.

После был страх.

Оуэн закрыл глаза, подставив голову этому потоку. Он здесь уже был. Он все это уже видел. Самое худшее из того, что говорили про его отца, было правдой. Он понимал, что остальные сейчас проживают свой собственный ад. Но для Оуэна это переживание стало чем-то большим с тех пор, как он испытал его последний раз. Монро всегда спрашивал его, был ли он готов к тому, чтобы увидеть воспоминания отца. И Оуэн никак не мог взять в толк, что он имел в виду. Теперь он понял.

До сих пор Оуэн даже не рассматривал мысль о том, что воспоминания его отца откроют ему что-либо, кроме его – отца – невиновности. Но ведь Монро мог спрашивать о том, что будет, если воспоминания покажут что-то иное. Что-то, к чему Оуэн был не готов. Чтобы подготовиться в том смысле, в котором говорил об этом Монро, нужно было признать, что твой величайший страх может оказаться правдой. Он должен был допустить, что его отец мог быть убийцей. Он должен был допустить, что его родные были правы. Все это он должен был допустить. Вот она – настоящая противоположность страха. Не смелость, не мужество. Он мог быть смелым и в то же время испытывать страх. Но если перестать сопротивляться страху и принять его, страх потеряет силу. Таким образом Наталия смирилась с тем, что ее сожрет Змей. Это ли Минерва дала им? Не иммунитет, но понимание того, как противостоять воздействию Трезубца?

Оуэн глядел прямо внутрь видения, которое показывала ему частица Эдема. И допускал, что все это может быть правдой. Он согласился: ему было неизвестно, что сотворил его отец, и он мог так никогда и не узнать об этом. Может быть, ему и не нужно было это знать. Он мог двигаться дальше, жить своей жизнью.

На этом видение исчезло, забрав с собой страх, и Оуэн открыл глаза. Остальные пошатывались под тяжестью собственных видений, и Оуэн окликнул их.

– Примите свой страх! – кричал он. – Вспомните Змея! Шагните в его пасть!

Один за другим его друзья открывали глаза, смахивая слезы и наконец осознавая, что за щит дала им древняя Минерва.

– Слушайте! – воскликнул Хавьер. – Мы покончим с ним на раз. Используйте все, что у вас есть. Любой эффект крови, каждый навык!

– Нет! – крикнул Исайя и снова ударил Трезубцем об пол.

На этот раз Оуэн почувствовал, как его сознание одна за другой накрывают волны благоговения, исходящие от Исайи.

– Я предлагаю вам лучший мир, – говорил Исайя. – Неужели вы не понимаете? Неужели не видите? Земля больна и слаба, ее жизнь поддерживают слишком долго. Ей нужно дать возможность умереть и переродиться. Вот что я вам предлагаю. Новый мир будет вашим наследием, если только вы будете со мной!

Исайя буквально горел в излучаемом им сиянии, оно притягивало Оуэна, и Оуэн желал служить этому свету. Он хотел лишь одного – быть рядом с ним, чувствовать его тепло. Но он заставил себя закрыть глаза и отключиться от этого сияния. Он мысленно вернулся к их следующей остановке на Пути – к Скитальцу, которого они встретили, и полной преданности Собаке, которая следовала за ним. Когда Оуэн искал нового спутника для Преданности, он ведь не выбрал богача с его башней или пастуха с его стадами. Он выбрал другого Скитальца, искателя правды.

Исайя не заслуживал преданности, потому что его свет был ложным.

Оуэн открыл глаза, и сияние вокруг Исайи изменилось – оно стало холодным. Оуэн сделал еще шаг в его сторону. То же сделали и остальные, отыскав собственные ответы на вопрос о даре Минервы.

Теперь на лице Исайи была написана ярость, и он снова ударил Трезубцем. Холодный поток захлестнул Оуэна с головой, это был поток отчаяния, увлекавший его в бездну, которая так и манила его в свои объятия, полные забвения. Громче пения этой сирены звучал только голос Исайи, который говорил:

– Никто из вас не видит того, что я вижу. Никто не понимает того, что понимаю я. Но я могу увести вас прочь из этого падшего мира. Я приведу вас в новый мир надежды и перерождения.

Оуэн ощущал, как его сознание скатывается в пропасть, и он снова был там – на горе, где ветер когтями драл его лицо, а Вершина была невозможно далека. С одной стороны, Исайя кинул ему веревку, за которую можно было держаться – обещание безопасности. Но на другом пути Оуэну предстояло полагаться только на себя. Никаких веревок, только его собственные силы. Его руки. Его воля.

Он отвернулся и от бездны, и от веревки, которую предлагал Исайя. Лучше он поместит у себя внутри веру и надежду.

На этом поток отчаяния схлынул, Оуэн в третий раз открыл глаза и оказалось, что он стоит лишь в нескольких ярдах от Исайи. Остальные почти догнали его, покорив сознанием собственные вершины, но Оуэн решил никого не ждать. Он бросился вперед, позволив своим предкам-ассасинам возродиться в нем. Вариус и Жи – два совершенно разных воина из разных эпох и частей мира. Оба делали свою работу в темноте, но служили свету.

Однако Исайя был готов, и хотя Трезубец больше не имел власти над разумом Оуэна, смертоносные зубья этого орудия жаждали его плоти. Исайя отклонился, описав Трезубцем круг вокруг себя и не позволяя Оуэну подойти близко. Но постепенно к нему присоединились остальные – Хавьер, затем Дэвид, Наталия и Грейс.

Ярость, которую Оуэн видел в глазах Исайи, сменилась страхом, и это заставило его рассмеяться. Наконец, Исайя понял, что это за Явление Могущества.

Исайя взмахнул Трезубцем и подался вперед, к Оуэну, но остальные вступили в бой, придя ему на помощь – без оружия, лишь с голыми руками. Исайя оказался куда более грозным противником, чем Оуэн мог ожидать. Он уклонялся и нападал, бил и колол, но Оуэн и его друзья отвечали на каждый его выпад, и наконец он начал замедляться. Монро и Виктория стояли в стороне, наблюдая – как и агенты Исайи, и все они будто бы понимали, что этот бой должен так или иначе закончиться.

И конец уже почти настал. Битва почти прекратилась. Оуэн и остальные почти дожали Исайю, продолжая наносить удары, пока тот наконец не начал ощущать всю их тяжесть. Исайя хрипел, дрожал и шатался, а они не прекращали нападать, пока не разоружили его, отшвырнув Трезубец в сторону. Исайя видел, как Трезубец вырывается из рук, и когда снова потянулся за ним, Хавьер уже был тут как тут с потайным клинком Гриффина. Один удар, и все закончилось.

Исайя осел на пол, и еще долго никто не шевелился и не говорил ни слова. Все стояли вокруг тела, тяжело дыша. Постепенно хватка, которой он держал агентов-тамплиеров, ослабела, и они в растерянности смотрели друг на друга. Виктория велела им покинуть гараж, хотя многие еще с трудом держали равновесие и находились в полубессознательном состоянии, и поспешила к Трезубцу. Но Наталия преградила ей путь. Она сама подняла орудие и крепко сжала его в руках – не без умысла.

– Наталия, – произнесла Виктория. – Пожалуйста. Отдай мне Трезубец.

– Нет, – ответила Наталия, и в ее голосе звучали спокойствие и сила.

– Наталия, – повторила Виктория. – Я не буду просить дважды. Отдай мне…

– Мы с вами понимаем, что вы его не отнимете, – прервал ее Монро. – Хотя интересно было бы взглянуть на ваши попытки.

Виктория повысила голос:

– Вы здесь вообще ни при чем, Монро! Вы покинули Орден. Отошли от дел. Но я – нет. Я все еще обязана сделать этот мир таким, каким он должен быть.

– Как Исайя? – спросила Наталия. – И где он закончил, Виктория?

Она взглянула на Трезубец в своих руках, затем посмотрела на Оуэна.

– Минерва хотела, чтобы мы сделали кое-что еще. То, что только мы шестеро можем сделать.

Она вытянула Трезубец, и все шестеро приблизились и коснулись его. Едва дотронувшись до него, Оуэн ощутил бодрящий прилив силы, струящейся по мышцам рук и достигающей сердца, которое от этого заколотилось. Эта сила, кажется, взывала к чему-то, что таилось у него внутри. Он чувствовал присутствие силы, происходящей из его сознания, как будто он был в «Анимусе». Осознанность была до того непознаваемой и огромной, что он не мог определить ее края, не мог даже примерно ощутить их. Раздался голос Минервы, провозглашавший:

– Время пришло. Вы перенесли меня сюда, и теперь я смогу сделать то, что должна была сделать эоны тому назад.

Сила, наполнявшая Оуэна, потекла из его груди, по рукам, обратно в Трезубец. Рукоять и зубцы завибрировали – поначалу лишь слегка, но скоро вибрация усилилась еще и еще, пока Оуэн не понял, что больше не может держать его. Он взглянул на остальных. Они сжимали зубы, крепко держась, а Трезубец в их руках был уже практически невидим. Вдруг что-то внутри его будто бы поддалось – линия разлома затрещала, высвобождая всю хранившуюся в нем энергию, которая вырвалась наружу подобно ударной волне. Внезапно оказалось, что Трезубец – не более чем обычный кусок металла.

Совершенно вымотанный, Оуэн отпустил его. Остальные сделали то же самое, и Трезубец звякнул, ударившись об пол.

– Что вы наделали? – спросила Виктория.

Наталия повернулась к ней.

– Спасли мир.

Эпилог

Седан свернул на улицу, где жили Грейс и Дэвид. Возвращение домой почему-то сопровождалось странным тяжелым чувством, которое не отпускало Грейс. В каком-то смысле это были родные места, но, с другой стороны, она ощущала их совершенно иначе. Теперь она знала такие вещи, о которых практически никто больше не знал. Она делала такое, на что не способен был никто в ее районе. Виктория сказала, что им, вероятно, потребуется время, чтобы заново привыкнуть к нормальной жизни, но рано или поздно у них получится. Еще она пообещала, что тамплиеры оставят их в покое – по крайней мере, до тех пор, пока они сами не сделают ничего такого, что привлечет внимание тамплиеров. Это обещание Грейс сочла неискренним, даже пустым. Значит, за ними, скорее всего, следили. Но она не собиралась больше вторгаться в мир Ордена и Братства, поэтому убедила себя, что ей не о чем волноваться. Машина остановилась перед их домом, и Дэвид, сидевший рядом, вздохнул.

– Приехали, – сказал он.

– Приехали, – повторила Грейс.

– Я рад, что Виктория отправила нас на машине, – продолжил Дэвид. – Папа с ума бы сошел, если бы увидел, как этот вертолет врезался прямо в Эйри.

– Насчет папы, – напомнила Грейс, – мы договорились: ничего им с мамой не рассказываем, верно?

– Верно.

Грейс серьезно посмотрела на него.

– Что? – воскликнул Дэвид. – Я не собираюсь ничего им рассказывать.

– Хорошо, – ответила она.

– Ты не должна больше волноваться из-за меня, – добавил он.

– Я знаю, что не должна, – сказала Грейс. – Но это не значит, что я перестану. Ты будешь делать то, что будешь делать – я с этим смирилась. Но это не значит, что я не дам тебе в глаз, если ты перейдешь черту.

– Ты не будешь рядом всегда, Грейс. С этим смирился я. И это нормально.

Она слегка толкнула брата.

– Вылезай. Пойдем домой, пусть знают, что мы вернулись.

– Окей.

Он открыл дверь машины, и они вместе выбрались и дошли до порога. Мама открыла им дверь прежде чем они шагнули на верхнюю ступеньку, и Грейс почувствовала, как в доме пахнет банановым кексом.

…

Наталия открыла дверь в квартиру бабушки и дедушки. Она не унюхала никакой еды на плите, но это ее не волновало, потому что единственное, что ей было нужно, – это объятия. И когда бабушка встретила ее в дверях, Наталия раскинула руки и обняла ее, может быть, чуть крепче, чем обычно. Но бабушка была сильной женщиной и могла такое выдержать.

– Как я рада тебя видеть, Наталия, – сказала она. – Как я рада. Мы так скучали, ждали, когда ты вернешься. Тебя отпустили домой из этой твоей школы?

– Да, – ответила Наталия. – Домой, насовсем.

– Ты хорошо училась?

Наталия улыбнулась.

– Хорошо.

– Тогда почему тебя отправили домой?

– Всех отправили, – сказала Наталия. – Они закончили программу.

– Это плохо.

Они прошли в гостиную, где дедушка читал газету, сидя в кресле. Его очки сползли так низко, что Наталия удивилась, как они еще не упали с его носа.

– Наталия! – воскликнул он, складывая и убирая газету.

Она подошла ближе и позволила себя обнять.

– Привет, дедуля.

– Что случилась в школе, почему тебя отпустили домой? – спросил он.

– Ничего, – ответила она. – Это была временная программа. Она закончилась.

– А, – произнес дедушка, глядя на нее поверх дужки очков. – Ты просто слишком хороша для них, понятно? Не волнуйся об этом.

– Не буду, – Наталия снова улыбнулась и одной рукой обняла бабушку. – Есть вещи, о которых я не хочу волноваться больше никогда.

…

Оуэн попросил, чтобы его высадили в паре кварталов от дома бабушки и дедушки. Ему нужно было еще немного времени, чтобы обдумать, что он скажет, когда вернется. Все думали, что он сбежал, и наверняка будет масса вопросов об этом. Сначала будет масса сомнений и подозрений, и Оуэн понимал почему. Он смирился с этим.

Дед, наверное, предложит прокатиться за мороженым, чтобы посмотреть, расскажет ли Оуэн ему что-нибудь такое, чего не расскажет матери и бабушке. По той же причине мама вечером зайдет к нему в комнату. Но Оуэн не расскажет им ничего, помимо того, что уже решил рассказать. И это будет честно. Он ушел, чтобы найти информацию об отце. Они захотят узнать, где и как, и удалось ли ему раскопать что-нибудь. Он расскажет им, что искал не там, что ничего не нашел.

Монро сдержал обещание и согласился пустить Оуэна в симуляцию, основанную на воспоминаниях его отца. Но в самый последний момент Оуэн отказался, решив, что если ему так нужны ответы на вопросы, значит, эти ответы будут иметь слишком большую власть над ним, какими бы они ни были. Оуэн решил, что ему это не нужно. Он хотел спокойно жить в неведении, хотел допустить такую возможность, что его отец мог совершить все то, о чем говорил Исайя. Но еще Оуэн хотел надеяться, что это было не так. Довольно странную позицию он выбрал – ровно посередине, без ответов на вопросы. Но это было лучшее место, откуда можно было двигаться дальше – как желал бы ему его отец.

Через какое-то время медленная прогулка все же привела его к двери дедова дома, и он попытался открыть ее. Было заперто. Тогда он постучал и сделал глубокий вдох.

…

Он был дома. Хавьер сидел, закрывшись в своей спальне. Один. Наконец-то. Его матери потребовалось несколько часов, чтобы успокоиться, но, в конце концов, она это сделала и согласилась с тем, что он пока не готов был рассказывать о том, где его носило. Просто так он от нее не отделается, и он это знал, но, по крайней мере, она позволила ему немного побыть наедине с собой. Его брат тоже не намерен был просто так отстать от него. Отец же оставил все эти выяснения им на откуп, хотя сам тоже хотел все знать.

В основном, они были просто рады тому, что он вернулся домой целый и невредимый. Они волновались за него больше, чем стоило бы, но Хавьер понимал почему. В некоторых местах ему все еще было опасно быть самим собой в открытую. Но и с этим уже становилось лучше.

Он сидел на кровати и разглядывал две вещи. Первая – это керамический клинок, который передал ему Гриффин. Вторая – телефонный номер. Он не просил его у Монро, Монро сам вручил его Хавьеру и попросил ни при каких обстоятельствах не говорить об этом Виктории. Хавьер должен был просто хранить этот номер до тех пор, пока не поймет, что он хочет делать, кем хочет быть. Он взглянул на перчатку ассасина еще раз, затем сунул ее в коробку из-под обуви и убрал под кровать. Потом он выучил наизусть телефонный номер и разорвал бумажку, на которой он был написан. Память у Хавьера всегда была лучше, чем у всех, кого он знал. Теперь, когда номер был у него в голове, он его точно не потеряет. Он не знал наверняка, кто ответит, если по нему позвонить, но догадывался. Он сможет позвонить, если решится.

Однако в глубине души Хавьер понимал, что вопрос был не в «если», а в «когда».

…

Шон сидел в приемной, листая неинтересный журнал, который схватил не глядя. Он только что поговорил с администратором, как обычно. Рассказал ей, что в школе все нормально, что ему уже лучше. Она вернулась к своим делам и стала отвечать на телефонные звонки, а Шон проехал к свободному месту меж двух стульев. Когда он долистал до последних страниц с рекламой, дверь открылась, и Виктория назвала его имя.

– Рада тебя видеть, – сказала она.

Шон шлепнул журнал на ближайший стул.

– Я тоже рад.

Она придержала дверь, пока он заезжал, а потом провела его по расположенному в центре города офису «Абстерго» до двери, на которой была табличка с ее именем. Она открыла дверь, и Шон заехал в кабинет. Виктория села в белое кожаное кресло, закинула ногу на ногу и обхватила колено руками, сцепив пальцы.

– Какие-нибудь зрительные галлюцинации были на этой неделе?

Шон подъехал так, чтобы сидеть к ней лицом, и остановился примерно в шести футах от нее.

– Нет.

– А со слуховыми как?

– Все еще слышу кое-что. Когда засыпаю. Но я не могу разобрать так четко, как бывало.

– Скорее всего, это значит, что они тоже проходят.

– Надеюсь.

Она взяла планшет и что-то набрала на нем.

– Твои нейробиологические показатели определенно улучшились. Они почти вернулись к нормальным значениям. Ты занимаешься медитацией?

– Да. Если не забываю.

Она нахмурилась, но это больше было похоже на улыбку.

– И как часто такое случается?

– Оу. В будние дни и в выходные.

– Шон, ты же знаешь, как важно делать эти упражнения.

– Я знаю.

Медитация должна была помочь ему достигнуть осознанности и наладить связь с своим телом, но Шону казалось, что три раза в день по двадцать минут – это слишком. Ему и так становилось лучше.

– Когда полностью восстановишься, – сказала Виктория, – мы вернемся к работе, которую «Абстерго» ведет относительно твоих протезов. Мы уже близки к этому.

– Я знаю.

Она посмотрела на него, постукивая стилусом, затем отложила планшет в сторону.

– Разве ты не хочешь иметь протезы, с которыми ты снова мог бы ходить?

– Нет, хочу, – ответил он.

Было бы здорово снова пойти. Разве может быть иначе? Это уж точно будет удобнее, чем его кресло. Множество мест до сих пор оставались недоступными для него – например, некоторые магазины и рестораны, где не было соответствующих условий.

– Тогда в чем дело? – спросила Виктория.

– Я… я просто не тороплюсь, наверное, – ответил Шон.

Виктория кивнула.

– Хорошо. Я отмечу это как признак твоего выздоровления. Скоро ты вернешься к себе прежнему.

– Нет, – сказал Шон. – Я хочу быть лучше.

…

Однажды Монро уже исчезал, так что вполне мог сделать это еще раз. Явление Могущества дало ему понять, что его работа еще не окончена, но продолжить ее в сотрудничестве с тамплиерами или ассасинами не получится. Они никогда не смогут заглянуть дальше своей идеологии. Ему придется искать свой собственный путь – точно так же, как было, когда он нашел Оуэна и остальных.

Фары гладкой прилизанной машины, которую он угнал у «Абстерго», шарили впереди по асфальту темной трассы. Ядро «Анимуса» и остатки Трезубца лежали на заднем сиденье – их он тоже украл. Наталия настаивала на том, что вся сила из частицы Эдема ушла, но Монро был не уверен, что реликвия раскрыла все свои тайны. Он планировал заняться ее изучением, как только найдет достаточно безопасное место.

Также он подозревал, что с подростками дело еще не закончено. Как и Трезубец, их ДНК таила в своих глубинах секреты, которые Монро только начал приоткрывать.

Но пока что они заслужили длительный отдых. И, как водится, свою свободу.

1

Лагман – глава тинга, «толкователь закона».

Content

Мэтью Дж. Кирби
Assassin's Creed. Последние потомки: Участь богов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

1