Михайловский Александр Борисович

Маркова Юлия Викторовна

Победителей не судят

В оформлении обложки использована фотография сделанная во время ввода советских войск в Чехословакию весной 1968 года и так как с момента этого события прошло больше 50-ти лет, являющаяся общественным достоянием.

Часть 9-я. Гибель старого мира

10 августа 1941 года. Ранее Утро. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Присутствуют лично:

Верховный главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин;

Начальник Генерального штаба маршал Борис Михайлович Шапошников;

Нарком внутренних дел генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Павлович Берия;

Нарком иностранных дел и председатель Совнаркома Вячеслав Михайлович Молотов;

Нарком экономического развития Алексей Николаевич Косыгин.

– Должен доложить всем присутствующим, – прокашлявшись, произнес Шапошников, – что в течение вчерашнего дня наши войска продолжали продвижение к Атлантическому океану. На сегодняшнее утро 1-я ударная армия ОСНАЗ находилась в тридцати километрах от Амстердама, передовые танковые части 2-й ударной армии ОСНАЗ вышли к побережью пролива Ла-Манш в районе Дюнкерка и повернули на юг, 3-я ударная армия ОСНАЗ, продвигаясь на юг по долине Соны, без боя взяла Дижон. Германские части сдаются в плен, не оказывая сопротивления. Французское, голландское и бельгийское гражданское население встречает наши войска цветами, как освободителей. Англичане пока ведут себя вполне корректно, провокаций в воздушном пространстве Франции не отмечено.

– Из всего этого следует, – сказал «лучший друг советских физкультурников» и Верховный Главнокомандующий, окинув взглядом своих верных соратников из ближнего круга, – что войну с германским фашизмом мы выиграли, Европа лежит перед нами, что называется, на блюдечке, и теперь нам надо выиграть мир.

Молотов хмыкнул.

– Англичане передали в наше посольство в Лондоне уже три ноты, протестующие против действий наших войск в Европе и на Балканах, – ухмыльнулся он, – но посол Майский, следуя нашим указаниям, просто складывает их в папку, поскольку мы не собираемся оправдываться или отчитываться за наши действия перед британским Кабинетом. Сидящее в Виши коллаборационистское правительство Петена через нашу дипмиссию в Швейцарии уже несколько раз обращалось к советскому руководству с предложением «урегулировать отношения».

– Пусть приезжают к нам на Лубянку, – сказал Берия, – тогда мы все и урегулируем. Кстати, товарищ Молотов, в наш наркомат поступила информация, что в Кенигсберге уже дней десять сидят специальные посланники американского президента Рузвельта и британского премьера Черчилля, с которыми наши якобы союзники из будущего ведут какие-то закулисные переговоры.

– Мы знаем об этих переговорах, – ответил Молотов, – и с санкции товарища Сталина тоже принимаем в них негласное участие. Эти англосаксы такие смешные – верят, что все продается и покупается; но торгуют при этом исключительно друг другом. Англичане пытаются продать американцев, а те в свою очередь торгуют английскими интересами. Ничего интересного в этом нет, потому что ни те, ни другие просто не имеют того, что интересовало бы товарища Путина.

– Зато это есть у нас, товарищи, – сказал Сталин, – но об этом мы поговорим чуть позже. А теперь давайте коснемся экономики, ибо без нее у нас не может быть ни военных побед над врагами мировой социалистической системы, ни счастливой и достойной жизни для всех трудящихся нашей необъятной страны. Товарищ Косыгин, ваше слово.

– В настоящий момент, – сказал Косыгин, – мы уже получили под свой контроль почти весь европейский промышленный потенциал, и с учетом отсутствия разрушений в нашей собственной экономике контролируем чуть более половины мирового промышленного производства. А это, товарищи, много, очень много. Кроме того, в течение зимы тысяча девятьсот сорок первого – сорок второго годов начнут действовать промышленные предприятия, оборудование для которых было закуплено в Российской Федерации за золото. Это означает дополнительный прирост промышленного производства, в том числе и в тех областях, которые ранее в СССР полностью отсутствовали.

– Очень хорошо, товарищ Косыгин, – кивнул вождь, – а теперь скажите – с вашей точки зрения, мы должны продолжать такие закупки промышленного оборудования? Или, с учетом контроля над промышленным потенциалом Европы, мы можем свернуть эту программу?

– Товарищ Сталин, – подумав, ответил Косыгин, – с моей точки зрения, конечно, было бы лучше продолжать такие закупки, как и программу по обучению наших специалистов. Но если этому есть какие-нибудь идеологические препятствия, то мы, конечно, постараемся обойтись без помощи товарищей из будущего.

– Нет, товарищ Косыгин, – сказал Верховный, – никакой идеологии в этом нет, только голый расчет. Товарищи из будущего принимают в оплату только золото, а золотой запас Страны Советов не бесконечен. Разумеется, особым командам, выдвинувшимся в Европу вместе с передовыми отрядами наших войск, удалось захватить значительную часть золотого запаса Третьего Рейха, в который входило и золото покоренных им стран. Но большую часть своих ценностей нацистам удалось укрыть в хранилищах швейцарских банков. Там же хранится и выморочное золото богатейших еврейских семейств Германии, Голландии, Бельгии и Франции – тех, кого нацисты уже успели уничтожить. Поэтому, Вячеслав, готовь для швейцарцев ноту, в которой мы требуем от них по праву победителя Германии выдачи нам этих денег и доступа наших людей к банковским хранилищам и приходно-расходным книгам для контроля. Включи туда пункт, что в случае отказа швейцарское правительство будет признано пособником и союзником германского нацизма, желающим его возрождения. Со всеми вытекающими, как говорится, последствиями. Еще следует добавить в этот ультиматум пункт о выдаче всех укрывающихся на территории Швейцарии немецких граждан. Короче, я хочу получить абсолютно легальный и законный повод спустить на эту Швейцарию всех собак. Стране Советов нужно как можно больше золота, и она его непременно получит.

– Хорошо, товарищ Сталин, будет сделано, – кивнул Молотов.

– А ваша задача, Борис Михайлович, – Сталин повернулся к Шапошникову, – сделать так, чтобы к моменту, когда истечет срок действия этого ультиматума, у границ Швейцарии уже находилось достаточное количество горнострелковых и горнокавалерийских частей, готовых войти на территорию альпийской республики и установить там революционный порядок. Сроки операции согласуете с Вячеславом. Как только у вас все будет готово, он предъявит ноту швейцарцам. Мне бы не хотелось, чтобы напуганные швейцарцы начали топить золото в своих горных озерах.

– Будет исполнено, товарищ Сталин, – ответил Шапошников, – в настоящий момент почти все участвовавшие в этой войне горные части сосредоточены как раз в непосредственной близости к Швейцарии – в бывшей Австрии, в районе города Линц и к западу от Вены, а также в Альпах на юге Баварии. Потребуется всего несколько дней, чтобы перегруппировать их для выполнения новой задачи.

– Очень хорошо, – сказал Верховный, – теперь ответь мне, Лаврентий – что у нас с подготовкой трибунала, который будет судить нацистских преступников и поджигателей войны? Есть мнение, что местом, где будет работать этот трибунал, должен стать Мюнхен, в котором Европа предала сама себя Гитлеру. Какие у вас с товарищами из будущего есть соображения по составу обвиняемых?

– Товарищи из будущего, – Берия поправил пенсне, – настаивают на том, чтобы привлечь к ответственности всех, кто привел нацистский режим к власти, тех, кто вкладывал миллионы долларов, фунтов, франков и марок в немецкую военную промышленность, и тех, кто поощрял людоедские выступления бесноватого фюрера.

– Очень правильный и взвешенный подход, Лаврентий, – кивнул Сталин, – у меня для тебя будет еще одна задача. Из тех двух с лишним миллионов немецких пленных, которые сейчас находятся в наших лагерях, нужно для начала отобрать тысяч десять солдат и офицеров, лучше всего раненых. Это должны быть люди, которые ни в коем случае не примут советскую власть. Никаких военных преступников – ни у нас, ни на западе. В этом смысле эти немецкие солдаты должны быть чисты как слеза младенца. Думаю, что они согласятся обменять десять лет в наших сибирских лагерях на поездку с билетом в один конец к своим родственникам в будущее. С нашей стороны гарантируется их доставка, теплая одежда и сухой паек на три дня. Для буржуев из XXI века мы объясним, что передаем этих людей из соображений гуманности, чтобы передовая европейская медицина поставила их на ноги.

Берия с интересом посмотрел на Верховного, блеснув стеклами своего пенсне в ожидании дальнейших разъяснений. Впрочем, остальные участники этого совещания были удивлены ничуть не меньше.

– Дело в том, – пояснил Сталин, – что товарищ Путин хочет подложить своим европейским партнерам, с которыми он ведет так называемую «холодную войну», симпатичную розовую свинку. По его плану, это не должны быть нацистские преступники и садисты, а просто люди, воевавшие за Германию, вне зависимости от того, кто был в тот момент во главе ее. Пусть эти люди посмотрят на то, что сотворили с их страной оккупировавшие ее американские империалисты, и скажут свое веское слово. И вообще, есть предложение сделать эту операцию составной частью плана «Весна», общие контуры которого мы обсуждали с тобой два дня назад. Итак, товарищи, цели определены, задачи поставлены – за работу.

* * *

15 августа 1941 года. Полдень. Париж, Авеню дю Клонель Боннэ, дом 11-бис

Квартира Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус

Раннее августовское утро в жизни Мережковского и Гиппиус началось кошмаром и закончилось истерикой. В Париж сразу с нескольких направлений ворвались неисчислимые танковые орды красных. Огромные машины с торчащими из башен длинными и толстыми пушками непрерывным потоком растеклись по парижским улицам. Некоторые из них останавливались на стоянку в самом городе, другие двигались дальше, но все они были усыпаны букетами цветов, которые радостные парижане совали танкистам в руки, клали на броню или просто бросали под гусеницы. Парижские улицы заполнили толпы празднично одетого народа, который с восторгом встречал своих освободителей и кричал: «Вива Руссия! Вива Советико! Вива ле Роте Армее! Вива Сталин!»

Эти несчастные, ничего не понимающие люди, радующиеся приходу Красной Армии, никак не могли понять, что никакое это не освобождение, а просто новая оккупация, сменившая немецкую. Эти танки означали власть хамов и быдла, грязи, вылезшей в князи, прорвавшихся к образованию кухаркиных и крестьянских детей, которых Мережковский и Гиппиус ненавидели до желудочных колик. По их просвещенному мнению, народ должен был покорно принимать все, что ниспошлют ему судьба и барин, благодарить барина за доброту и в экстазе целовать руки высшим существам, в роли которых Мережковский и Гиппиус видели только себя, любимых, и таких же, как они, «интеллигентов», не способных и гвоздя забить в стену, но размышляющих о судьбах Вселенной.

А тут того и гляди тоже появится «Чека», и люди в кожанках будут ходить по улицам, как в Петрограде в приснопамятном восемнадцатом году, арестовывая всех неугодных новой власти. Еще вчера в городе была немецкая власть, но рано утром к немецкой комендатуре подъехало несколько быстроходных броневиков на больших, в рост человека, колесах, и комендант Парижа капитулировал перед простым большевистским лейтенантом, после чего красный флаг со свастикой над комендатурой сменился красным, с серпом и молотом. Вместе с комендантом сложили оружие двенадцать тысяч немецких солдат гарнизона и несколько тысяч полицейских-коллаборационистов.

Знакомые говорили, что уже видели на улицах вооруженных немецкими винтовками и одетых в рабочие спецовки и черные береты людей, на рукавах которых были красные повязки с надписью «народная гвардия». Эти «народные гвардейцы», среди которых оказалось много совсем еще юных девушек, задорно отдавали честь красным командирам и следили за порядком. Они вытаскивали из толпы девушек и женщин, которые подозревались в связях с немецкими солдатами и офицерами, сажали их в большой грузовик и увозили в неизвестном направлении.

Слухи по этому поводу ходили самые разные. Одни знакомые Мережковского и Гиппиус, в основном русские эмигранты, говорили, что этих женщин теперь расстреляют без суда и следствия где-нибудь за городом, как это в России делали большевики в восемнадцатом году. Другие возражали первым, заявляя, что, поскольку времена изменились и Франция с Германией стали частями единой советской республики, то их немецких кавалеров просто заставят жениться на своих французских подружках и забрать их с собой в Германию. Третьи, соглашаясь со вторыми и немного с первыми, сообщали, что, может, этих француженок и выдадут замуж за немцев, с которыми они гуляли, но повезут их не в Германию, а в ужасную Сибирь, в которую Сталин теперь поголовно загонит всех проклятых бошей.

И вообще, многие и многие из знакомых Мережковского и Гиппиус вышли на улицы, чтобы, если не поприветствовать «советских», то хотя бы посмотреть на них одним глазком. Увиденное кого-то воодушевило, кого-то напугало, но никого не оставило равнодушным. Сытые, в хорошей форме, прекрасно оснащенные и поголовно вооруженные автоматическим оружием красноармейцы и командиры ничуть не походили ни на своих предшественников времен Гражданской войны, ни на солдат и офицеров старой царской армии. Это были победители, сокрушившие в сражениях сильнейшую военную машину Европы, и на броне танков принесшие сюда, в Париж, власть своего большевистского диктатора.

Кто же знал, что все так обернется. В начале войны с большевистской Россией приятель и сожитель Мережковского и Гиппиус Владимир Злобин и одна его немецкая знакомая, якобы для того, чтобы поправить их бедственное материальное положение, втайне от Гиппиус отвели Мережковского на немецкое радио, где Мережковский произнес речь «Большевизм и человечество»,[1] в которой прославлял Гитлера, называл его защитником Европы от большевизма и сравнивал с новой Жанной д`Арк. А ведь в этот момент Берлин уже лежал в развалинах после первого советского авианалета, а сотни тысяч немецких солдат и офицеров, пытаясь выполнить невыполнимые приказы, сгорали в огне приграничных сражений.

Узнав об этой речи, Гиппиус была не только возмущена обманом, но и изрядно напугана. Первой ее реакцией на известие об этой речи стали пророческие слова: «Это конец». И в самом деле, их семейство за сотрудничество с Гитлером, заключавшееся лишь в одной этой речи, тут же подверглось всеобщему остракизму – как со стороны французских знакомых, так и со стороны большей части белой эмиграции. Русские люди, пусть даже вынужденно покинувшие Россию, отнюдь не разделяли людоедских идей Мережковского о том, что в России «настало царство Антихриста», и что он «предпочел бы, чтобы Россия не существовала вовсе», если бы знал, что «Россия и свобода – несовместимы».

Узнав о полном разгроме Третьего Рейха, о Красной Армии, движущейся через просторы Европы подобно степному пожару, Мережковский и Гиппиус хотели было уехать из Парижа. Но они не знали, куда и на какие деньги, потому что с сорокового года семейство окончательно издержалось. Не помог даже гонорар за то роковое выступление с прославлением Гитлера. Кроме того, была надежда на то, что Европу, или хотя бы ее часть, прикроет собой Англия и лично Черчилль, выпятивший вперед свое необъятное брюхо. Была надежда, что вмешается Америка, что большевиков остановят хотя бы на Рейне и не пропустят в Париж, в котором обитают такие ценные для западной цивилизации люди, как Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус. Но все эти надежды не оправдались, и девятый вал большевистского нашествия докатился и до тихой улицы в парижском буржуазном предместье Пасси, на которой и располагалась парижская квартира Мережковского и Гиппиус.

И вот теперь, когда большевики вошли в Париж, а Франция вместе со всей Европой, обессиленная, распростершись навзничь, лежит перед ними, раскинув руки и ноги, для Мережковского и Гиппиус должен был наступить конец. Ведь, по свидетельству своих знакомых, бежавших из советской России в тридцатые годы, следом за танками и броневиками с пехотой неотвратимо следуют неприметные черные машины, битком набитые людьми в фуражках с малиновым околышем и синим верхом, которые тут же примутся арестовывать всех неблагонадежных. А уж Гиппиус с Мережковским обязательно окажутся в числе первых в списке идейных и непримиримых врагов большевизма.

Но надежды их были тщетны – на самом деле никто арестовывать Мережковского и Гиппиус не собирался, о них было велено просто забыть, и лишь следить за тем, чтобы ни он, ни она не могли зарабатывать на литературном поприще. Мелкие самодовольные людишки, которых любой психиатр сразу же, с первого взгляда, признает оторвавшимися от реальности душевнобольными. И за это их сажать в тюрьму, и тем паче расстреливать? Да ни в жизнь! Пусть живут и служат живым примером того, во что может превратиться оторвавшийся от своих народных корней интеллигент-манкурт, забывший о том, что Дух не существует отдельно от материального мира, а находится с ним в нерасторжимом диалектическом единстве.

* * *

7 марта 2018 года (17 августа 1941 года) Федеративная Республика Германия, федеральная земля Бранденбург, город Фюрстенвальде, железнодорожный вокзал

Рано утром, примерно в четыре часа, когда даже самые полоумные вороны не начали еще орать, в помещение дежурного по станции зашли три весьма колоритные личности, от вида которых у пожилого дежурного, помнившего еще темные времена Хоннекера, глаза полезли на лоб. И было от чего. Центральной фигурой в этой троице был здоровенный, слегка небритый «стопроцентный ариец» в поношенной полевой форме вермахта, помятой шинели, сапогах с короткими голенищами на широко расставленных ногах, и с погонами оберартца (обер-лейтенанта медицинской службы). Единственной деталью, выбивавшейся из образа, был нашитый над правым карманом орел, у которого был отрезан круг со свастикой.

Те двое, что стояли сбоку от военного врача вермахта, были ничуть не менее колоритны, чем оберартц – они были обряжены в форму сотрудников НКВД: синие бриджи, начищенные хромовые сапоги, фуражки с красной звездочкой, с малиновым околышем и синим верхом; а также кожаные куртки, из-под воротников которых торчали малиновые петлицы – у одного с капитанской шпалой, а у другого – с тремя сержантскими треугольниками. Единственное, что у энкавэдэшников выбивалось из стиля, это переброшенные через плечо «калашниковы» вместо аутентичных ППШ или ППД. Впрочем, за ряженых шутников принять их тоже было нельзя. Уж слишком серьезные и жесткие лица были у всех троих, особенно у оберартца. Дежурному на мгновение показалось, что этот человек побывал недавно в аду и вернулся обратно.

Мазнув взглядом по табличке с именем и фамилией, стоявшей на рабочем столе дежурного, оберартц коротко рыкнул:

– Герр Краузе, немедленно освободите первый путь. Сейчас на него прибудет особый санитарный поезд.

– Какой такой поезд? – тонким дребезжащим голоском переспросил дежурный, попеременно косясь то на сопровождавших оберартца энкавэдэшников, то на стоящий на столе телефон внутренней связи, одновременно нащупывая в кармане мобильник и лихорадочно решая, вызвать полицию или обождать.

Пока он колебался, неожиданно заговорил капитан НКВД.

– Герр Краузе, – вкрадчиво сказал он, нагнувшись к самому уху дежурного, – я не советую вам торопиться с принятием решения. Лучше выгляните в окно…

Дежурный по станции встал со стула и на дрожащих ногах подошел к оконному проему. Отдернув штору, он увидел, что на перроне, залитом ядовитым мертвенным светом светодиодных светильников, под мелким и противным дождем в цепь выстроились вооруженные люди в смутно знакомой по историческим фильмам форме бойцов НКВД образца 1937 года.[2]

– Только не пугайтесь, – участливо произнес капитан госбезопасности. – Сразу хочу вас предупредить, что мы не ряженые шутники и не террористы. Дело в том, что правительство СССР в 1941 году, исходя из принципов гуманности, решило направить в Германию 2018 года для лечения и реабилитации несколько тысяч тяжелораненых германских военнопленных. Мы не дали умереть этим немецким солдатам и офицерам, а остальное должно стать делом ваших врачей. Наши собственные раненые на тех же самых условиях проходят сейчас лечение на территории нынешней России. Впрочем, если вы откажетесь, мы справимся и без вашей помощи, поскольку имеем полное представление о том, что для этого необходимо сделать…

– Нет-нет… – пробормотал дежурный, возвращаясь на свое место, – просто нам говорили, что вся эта история с сорок первым годом – грандиозная мистификация господина Путина, а все якобы репортажи с поля боя русские снимали у себя на Мосфильме… Впрочем, я ничего не утверждаю,и считаю, что телевидение и газеты ежедневно нам врут, и мы уже не знаем, что и думать.

– Вот видите, Карл, – сказал капитан НКВД, – во что превратились немцы в XXI веке. Вы для них теперь просто миф, сцена, снятая для кино. И хоть в той войне с вашей стороны гордиться, честно говоря, нечем (в обоих ее вариантах), но хоть какие-то родственные чувства у нынешних немцев к вам должны быть.

– Вы были совершенно правы, Вольдемар, а я вам не верил, – вздохнул оберартц, – измельчали потомки нибелунгов и запаршивели. Там, где мы выдержали под вашим огнем целых восемь суток, они, наверное, начали бы разбегаться через пару часов.

– Нет-нет, – снова испугался дежурный, – я ничего такого не говорил… Просто я не понимаю, как это может быть – ведь та война была очень давно, и именно на ней погибли оба моих деда – один под Сталинградом, другой уже в самом ее конце, когда русские штурмовали Берлин.

– Краузе, – рявкнул оберартц, – у русских есть прибор, который делает дыры во времени – от вас к нам. Через эти дыры они нагнали своим предкам столько оружия, что его хватило на вооружение нескольких армий. Они и сами встали рядом с ними с этим оружием в руках, как это и должны делать истинные арийцы. Это была бойня, Краузе – ты понимаешь? Нас уничтожали всеми способами, какие только придумал за последние годы изощренный человеческий ум, а мы, повинуясь приказам безумного ефрейтора, рвались вперед, поливая своей кровью каждый клочок русской земли. А что я вижу здесь, Краузе? Вы даже не хотите принять своих раненых предков на лечение…

– Никак нет, господин оберартц, – тихо сказал дежурный по станции, – первый путь семафором я уже перекрыл, так что русские могут включать ту самую штуку, которая у них делает дыру во времени…

– Хорошо, герр Краузе, – устало произнес оберартц, – извините меня за то, что я на вас накричал. Нервы, знаете ли.

– Ничего страшного, господин оберартц, – кивнул дежурный, – я вас понимаю. Это все русские, да?

Оберартц только пожал плечами, показывая, что на идиотские вопросы не отвечает.

– Пойдем, Вальдемар, встретим наших героев, – военный врач повернулся к капитану НКВД.

– Пойдем, Карл, – ответил тот, делая знак напарнику, – действительно пора.

Они вышли, а дежурный по станции подошел к окну и, раздернув штору, стал в щелочку наблюдать за происходящим. А там, на перроне, творилось нечто удивительное. Со стороны входной стрелки, где-то за краем платформы, вдруг вспыхнуло зеленоватое, размытое дождем свечение, и из него на первый путь въехал пышущий дымом и паром допотопный паровоз, тянувший за собой темно-зеленые пассажирские вагоны с красными крестами санитарного поезда. Выпустив клубы пара и лязгнув сцепками, паровоз остановился, открылась дверь первого вагона и на перрон спустился человек в офицерской форме вермахта со знаками различия оберстартца, то есть полковника медицинской службы. Судя по всему, это была важная птица. Вслед за ним из вагонных дверей, выглянули еще несколько человек, правда, так и не решившихся спуститься на перрон.

Те трое, что заходили к дежурному по станции, подошли к оберстартцу, чтобы передать ему ключи от оружейной комнаты, в которой до момента пересечения межвременной границы хранилось личное оружие медперсонала. Процесс переброски раненых на немецкую территорию подходил к концу. Откозыряв немецким военным медикам, энкавэдэшники собрали своих людей и через минуту скрылись в межвременном проеме. Зеленоватое сияние погасло, и только санитарный поезд вермахта из сорок первого года напоминал, что случившееся не было ужасным наваждением. Вытащив из кармана сотовый телефон, дежурный по станции лихорадочно набрал номер «112» и срывающимся голосом произнес:

– Алло, алло, это говорит Вернер Краузе, дежурный по станции Банхоф-Фюрстенвальде. У меня тут санитарный эшелон с ранеными немецкими солдатами из сорок первого года. Не отключайтесь, пожалуйста, я не шучу. Люди нуждаются в срочной помощи.

Чуть поодаль, невидимые для дежурного, за происходящими на станции событиями наблюдали съемочные группы российского канала РТ, а также немецких ZDF и RheinMainTV, и поджидали депутаты Бундестага от двух одинаково антисистемных партий – «Альтернатива для Германии» и «Новые левые», внезапно заинтересовавшиеся судьбой своих предков. Операция «Еж в штанах» вступала в решающую фазу. Германия еще спала. Спала фрау Меркель, спали ее однопартийцы и союзники по альянсу; но то, что произошло этой ночью, гарантировало им весьма неприятное пробуждение.

* * *

7 марта 2018 года, политический обзор Западной Европы, стран ЕС и НАТО

Утро 7 марта 2018 года в полной мере подтвердило народную мудрость о том, что утро добрым не бывает. Санитарный поезд, прибывший на вокзал в Фюрстенвальде, был отнюдь не единственной инвазией немцев из сорок первого года. Была еще сопровождаемая фельджандармами санитарная автоколонна, состоящая из более сотни грузовиков и автобусов, появившаяся неподалеку от Дрездена; а также несколько небольших санитарных колонн из двух-трех машин, в которых находились гражданские лица, пострадавшие во время бомбовых ударов по Берлину в самом начале войны.

Пробуждение фрау Меркель в этот предпраздничный день было кошмарным. После недавних политических телодвижений России, официально объявившей о своем союзе с диктатором Сталиным, она подсознательно ждала того момента, когда начнется катастрофа. После последних пресс-конференций в Москве – сначала в Министерстве обороны, а потом и в МИДе, стало ясно, что где-то там, в другой реальности идет сорок первый год и советские танки неудержимо катятся по Германии, а разгромленный вермахт уже не в силах их остановить. Это значит, что в любой момент могут разверзнуться врата сталинского ада и разгоряченные победители ворвутся в ее тихую и уютную Германию. С этой мыслью она ложилась спать и с ней же просыпалась. Но пока ничего ужасного не происходило. А потом… потом случилось такое, о чем подумать было страшно. Вместо того чтобы напасть, Сталин прислал в Германию на лечение раненых солдат вермахта.

Фройляйн Каснер, а потом фрау Меркель, дурой отнюдь не являлась. Страшненькой дурнушкой, от которой шарахались приличные парни – да, была. Членом Союза свободной немецкой молодежи (аналог нашего комсомола в ГДР) – была, как, по слухам, и внештатным осведомителем Штази. Но, как мы уже говорили, дурой она не была никогда. Сменив в девяностом году флаг, политические воззрения и страну, фрау Меркель считала, что сделала удачный выбор – ведь те, кого она предала, проиграли свою войну; и их руководство направо и налево принялось распродавать своих бывших союзников, а потом и собственную страну. И вот, двадцать восемь лет спустя, прошлое вернулось и постучало в ее дверь.

Представляете – к вам в гости приезжает ваш дедушка и видит, как вы, прошу прощения, испражняетесь в гостиной прямо на роскошный дубовый паркет только потому, что этого хочет прописавшийся в вашей квартире совершенно чужой человек – извращенец, захватчик и оккупант. Стыд неимоверный! И не принять этих раненых нельзя, ибо пресса – в первую очередь RT, Sputnik – а также крайне левые и крайне правые, уже подняли вой, который так просто не заткнуть. Кроме того, если Сталин послал сюда раненых военнопленных, то он сможет послать и здоровых солдат вермахта, вооруженных и злых.

В любом случае ей, Меркель – конец, потому что если она продолжит предыдущую политику, разъяренные от разгрома русскими и ее нынешней политики «предки» пойдут толпами, как арабские беженцы, а если не продолжит, то тогда СNN, «Вашингтон Пост», «Гардиан» и прочие рупоры англосаксонской пропаганды тут же вытряхнут перед публикой ее грязное белье. Приняв решение, фрау Меркель дрожащими руками распотрошила упаковку снотворного, отсчитала двадцать таблеток, взяла в баре бутылку русской водки, набулькала полстакана и, разом проглотив таблетки, запила их водкой. Вот так и закончилась «эпоха Меркель».

Но там, в 1941 году, об этом еще не знали. Поэтому в будущее также отправились несколько групп людей в штатском, старавшихся не афишировать свое присутствие в чужом времени. Надо сказать, что адмирал Канарис, извлеченный из одиночной камеры тюрьмы Моабит, быстро понял, что просто жить (и жить хорошо) он сможет только в том случае, если будет делать все, что ему прикажут русско-советские кураторы. Этот человек был весьма понятливым господином, а потому интеллектуальный потенциал германской разведки, не успевший сгореть в огне войны по причине скоротечности конфликта, сейчас находился целиком в распоряжении союзников по второй антигитлеровской коалиции. Эта коалиция между СССР-1941и РФ-2018 прямо на глазах превращалась в антиамериканскую, или, точнее, антинатовскую. Это произошло ввиду отсутствия на политическом поле Гитлера, который, находясь в Бергхофе, и узнав о полной оккупации Германии советскими войсками, принял яд и бросился вниз головой со скалы. Эта угроза была нейтрализована, и теперь союз должен был распасться, как распалась первая антигитлеровская коалиция. Или переключиться на парирование следующей опасности.

При этом товарищ Сталин хорошо понимал, что если РФ-2018 не устоит под давлением со стороны мирового империализма в самом худшем его выражении, то плохо будет всем. СССР-1941 в первую очередь подвергнется угрозе, так как если ЦРУ, Пентагон, АНБ, получив доступ к аппаратуре межвременного перемещения, они смогут развернуть войну на уничтожение первого в истории государства рабочих и крестьян. А следовательно, надо бить первыми – бить так сильно, чтобы отбить у противника всякую охоту к дальнейшей схватке. Тактическая задача в 2018 году стояла такая же, как и в 1941-м – сделать все, чтобы с территории Европы для России больше никогда не исходила военная угроза. А посему – на войне как на войне; вот и ушли на задание бойцы невидимого фронта, сменившие флаг и начавшие работать на другого Хозяина.

Поскольку ФРГ-2018 продолжала оставаться ключевым союзником-сателлитом США в Европе, то, следовательно, ее и выбрали главным объектом для «перевоспитания». Тем более что архаичных немцев сорок первого года просто тошнило от брылястой морды фрау рейхсканцелерин. А когда они узнали о легализации в ФРГ-2018 однополых браков, то их возмущение перешло в ярость – настоящую тевтонскую ярость.

В первую очередь эмиссары Канариса и стоящего за ним Берии должны были установить контакты со своими единомышленниками в будущем и определить план совместных действий, чтобы вернуть развитие Германии в нормальное для нее русло: «кайзер, криг, каноне» – для мужчин, и «киндер, кирхен, кухен» – для женщин. Их идеал – классическая Германия конца XIX и начала ХХ века, фабрика мира и апологет безудержного милитаризма. Их политические единомышленники – «Альтернатива для Германии». Их враг – местные либералы всех мастей и англосаксонские плутократы и восточные лимитрофы, унизившие и обкорнавшие Германию будущего, поскольку в их реальности границы Германии после разгрома, за исключением Восточной Пруссии, остались неизменными, и даже обсуждение выхода Австрии из состава единого государства было вынесено на еще один плебисцит.

Да и из Восточной Пруссии, ставшей эксклавом РФ, никто отнюдь не изгонял немецкое население, как это случилось в нашем прошлом. А зачем? Более законопослушного, трудолюбивого и легко интегрируемого населения как немцы, ни в том, ни в этом времени найти было трудно. ФСБ охотилась только за руководящими функционерами и членами нацисткой партии, СС и СА. И репрессиям подвергались не все из них, а только те, кто был замешан в преступлениях гитлеровского режима.

Правда, одновременно несколько групп таких же невидимок пошли совсем по другой линии и на другой политический фланг. Ситуативные союзники правых в ситуации, когда Европа вообще, и Германия в частности, задыхаются в гнилостных эманациях либерализма, они должны были добиваться возвращения Германии на социалистический путь развития. Их политические единомышленники – это «Новые Левые», их враг – опять же либералы всех мастей и мировой империализм.

Ушли на ту сторону и просто люди, не имевшие никаких особых политических убеждений, перед которыми стояла задача проработать планы физической ликвидации некоторых наиболее одиозных политических деятелей. Когда на кону стоит судьба двух миров, то тут, товарищи-геноссе, не до сантиментов. Но это путь не основной, ибо индивидуальный террор против представителей власти сам по себе никогда и никого не приводил к победе. Тем более что большая часть европейских политиканов в 2018 году – это марионетки. Если враг сам прибегнет к этим методам, надо иметь возможность ответить максимально быстро и максимально жестко.

Именно поэтому, раз уж французы предпочли выбрать себе в президенты явную марионетку, месье Макрона, Пятой Республике не уделили особого внимания. Работать с людьми, делающими такой выбор – это все равно что дрессировать свиней. Не Петена же к ним забрасывать, и не адмирала Дарлана, тем более что де Голль застрял в Британии и, кажется, даже был взят там под стражу. В Италии должны были поработать соратники Муссолини, с которым специально назначенные люди уже провели воспитательные беседы. А остальные страны Западной Европы были просто статистами и их политика была не самостоятельной. Игра только начиналась и все было еще впереди.

* * *

19 августа 1941 года. 12:00. Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет.

Присутствуют:

Президент Соединенных Штатов Америки – Франклин Делано Рузвельт;

Специальный помощник президента Рузвельта – Гарри Гопкинс.

Специальный помощник Рузвельта и его друг выглядел так, что краше в гроб кладут. Информация, которую он привез из Кенигсберга, была настолько конфиденциальной, что ни одного слова не было передано по открытым каналам. Все, что узнал и о чем сумел договориться Гопкинс, Рузвельту предстояло узнать здесь и сейчас.

– Как дела, Гарри? – с замиранием сердца спросил американский президент. – Тебе удалось о чем-нибудь договориться с этими русскими из будущего?

– Дела скверные, Фрэнки, – ответил Гопкинс, нервно потирая лоб, – и дело тут даже не в русских. Они-то как раз вели себя со мной достаточно любезно. Все дело в той выгребной яме, в которую там превратилась наша Америка. Впрочем, какая она теперь к чертям наша… От твоего «Нового курса», Фрэнки, не осталось и следа; и если нас с тобой хоть где-то помнят, так это, пожалуй, только в России. Я даже удивился, когда меня встретили так, словно я не полуофициальное лицо без какого-либо официального статуса, а ни больше ни меньше полномочный посол.

– Гарри, – Рузвельт нетерпеливо махнул рукой, – ты уже мне об этом говорил. Лучше расскажи, что такое случилось с нашей Америкой, почему ты назвал ее полным дерьмом?

– Фрэнки, – ответил Гопкинс, – давай сначала я по порядку расскажу тебе о русских. А уже потом перейду к Америке, потому что без одного тебе не понять другого. Дело в том, что тамошние русские значительно больше похожи на нас с тобой и современных нам американцев, чем наши собственные потомки. И при этом они остаются русскими, хотя среди них очень сильны красные настроения.

Рузвельт со вздохом развел руки в стороны и сказал:

– Ты меня совсем запутал, Гарри… Но давай, рассказывай все, что ты сумел узнать, без утайки и по порядку. Во-первых, как русские будущего могут быть похожи на нас, если среди них, как ты говоришь, сильны красные настроения?

– Все очень просто, Фрэнки, – вздохнул Гопкинс, – несмотря на всю свою «красноту», тамошние русские похожи на нас тем, что они знают, что каждый кусок хлеба с копченой грудинкой и каждый бокал виски надо зарабатывать тяжким трудом. Неважно где – в поле, в шахте, на заводе или в конторе. При этом должен тебе сказать, что так называемый социалистический строй пал там четверть века назад и, как это бывает в таких случаях, вместе с ним отошло в прошлое былое имперское величие, а также некоторые окраинные территории, что фактически вогнало страну в границы шестнадцатого века. Одновременно при падении коммунизма бедные стали просто нищими, а из узкого круга пронырливых людей, умеющих делать деньги из воздуха, образовался класс новых собственников-олигархов, разделивших между собой так называемое общенародное достояние. При этом, закрепляя несправедливость, пышным цветом расцвела продажность должностных лиц, включая полицейских и судей. Отсюда и красные настроения, как ностальгия по тем временам, когда, по мнению рядового русского, все было правильно, а Россией управлял самый сильный, умный и справедливый вождь. Если ты, Фрэнки, не понял, о ком идет речь, то я скажу – речь о дядюшке Джо.

Что касается их нынешнего вождя, то мистер Путин очень умный человек, ловкий политик, и до его вмешательства в войну с Гитлером пользовался безусловной поддержкой восьмидесяти процентов населения России. Теперь, после того как случилось то, что случилось, его поддержка выросла еще больше. Наверное, это процентов девяносто пять рейтинга, не меньше, потому что в любом обществе есть пять процентов полных идиотов, которым не угодишь, что бы ты ни сделал, и которые собственное неумение и лень будут списывать на зловредные действия правительства.

– Хорошо, Гарри, – кивнул Рузвельт, – но ты так и не сказал самого главного – можно ли верить тому, что говорит этот мистер Путин, и можно ли с ним подписывать какие-либо соглашения?

– Верить, Фрэнки, мистеру Путину можно, и соглашения подписывать – тоже, – не задумываясь, ответил Гопкинс, – он щепетилен и честен по природе, и тщательно блюдет репутацию надежного партнера. Все, что он подпишет – безусловно, будет исполнено, и в то же время никакая сила на свете не заставит его подписать невыгодное или неравноправное соглашение. Уж если он сумел договориться с таким тяжелым партнером, как дядя Джо, то нам с ним договориться сам Бог велел.

– Это, конечно, прекрасно, Гарри, – согласился Рузвельт, – но о чем мы сможем договариваться с мистером Путиным? Ведь у нас с ним нет точек пересечения – ни в его времени, ни в нашем. Мы, согласно доктрине Монро, находимся в другом полушарии. Разве только если мы выдвинем требование, чтобы нам обеспечили контакт с нашими родственниками из будущего… Но я не вижу, чем мы могли бы его поддержать. Мы даже не можем прекратить торговлю с дядюшкой Джо, потому что мы уже использовали этот козырь, объявив Советам моральное эмбарго из-за их войны с Финляндией. Так это с Советами, а с русскими из будущего, как я полагаю, торговать нам абсолютно нечем.

– Ты все правильно понимаешь, Фрэнки, – кивнул Гопкинс, – как насчет того, что у нас нет силы, необходимой, чтобы подкрепить хоть какие-нибудь наши требования, так и относительно отсутствия потенциала для обоюдной торговли? Товары, которые предлагают русские из будущего, неплохо сделаны, дешевы и продаются только за золото – единственный товар из нашего времени, который эти новые русские импортируют к себе. При этом надо учитывать, что большая часть этих товаров в нашем времени просто не производится, а их номенклатура включает в себя все – от детских игрушек до промышленного оборудования и оружия. Да-да, того самого оружия, с помощью которого за две недели была поставлена на колени сильнейшая армия Европы! Конечно, свои пушки, танки и самолеты мистер Путин продает исключительно Сталину, но надо иметь в виду, что однажды (теоретически) такое оружие может появиться и у нас на заднем дворе, что было бы весьма неприятно. Но это только теоретически, так как мистер Путин тоже настроен на сотрудничество…

– И что же он хочет от нас, Гарри, – с иронией спросил Рузвельт, – в обмен на то, что не устроит нам подобное тому, что он устроил бедняге Адольфу?

– Все просто, Фрэнки, – ответил Гопкинс, передавая президенту толстую папку, – мистер Путин хочет, чтобы мы немного вразумили наших потомков. Да и тебе такие вот «внучки» вряд ли понравятся…

Рузвельт раскрыл папку и принялся внимательно просматривать вложенные в нее бумаги, время от времени возмущенно хмыкая и бормоча под нос соленые морские ругательства. Видимо, он вспомнил свои молодые годы, когда ему довелось поработать помощником морского министра в правительстве Вудро Вильсона.

– Смотри, Фрэнки, – криво усмехнулся Гопкинс, – этот парень – сорок второй президент США. Он устроил сеанс французской любви с практиканткой прямо в этом кабинете, что чуть не закончилось для него импичментом. А вот это сорок третий президент – он путал Австрию с Австралией, хотя, наверное, он делал это специально. Ведь жить легче, когда тебя все считают дурачком. А это – сорок четвертый президент. Посмотри на его фотографию – и ты все поймешь сам. У нас бы такого не взяли даже курьером – разносить почту. А ведь он, между прочим, избирался на два срока, причем от нашей с тобой партии… – Гопкинс поднял голову и внимательно всмотрелся в лицо Рузвельта, который, впрочем, старался ничем не выдавать своих эмоций. – Но главное не в этом, а в том, что эти господа творят с Америкой, в которой не осталось и намека на твой «Новый курс», а также со всем миром, которому из-за их легкомыслия сейчас грозит последняя мировая война или новая Великая Депрессия, по сравнению с которой пережитое нами двенадцать лет назад – лишь забавы бойскаутов. Потому-то мистер Путин и желает, чтобы мы сыграли роль строгих родителей, которые очень недовольны своими непутевыми детишками.

Пролистав папку до конца, президент Рузвельт отодвинул ее в сторону и посмотрел на Гопкинса.

– Приятного, конечно, мало, Гарри… – устало сказал он, – но я думаю, что болезнь наших потомков вполне излечима. Мы поразмвслим, что с этим можно сделать, и обязательно решим эту задачу. Справимся, я думаю… Теперь я хотел бы знать, что мистер Путин может предложить для НАШЕЙ Америки, если мы все же возьмемся за эту работу?

– Для начала, Фрэнки, – Гопкинс заглянул в своей рабочий блокнот, – нам гарантируют сохранение нашей сферы влияния в обеих Америках, согласно доктрины Монро. Мистер Путин и сам не станет нарушать сферы разграничения, и поручится за то, что этого не будет делать дядюшка Джо. Кроме того, мы получим кое-какие технологии невоенного назначения ценой не в один миллиард долларов и торговое соглашение, согласно которому мистер Путин не будет поставлять такие товары, которые Америка сможет производить самостоятельно. Ну и самое главное – через создание совместного коммерческого предприятия мы получим прямой доступ к территории той Америки из будущего, с возможностью делать свой маленький бизнес и обменивать наше золото на тамошние товары по фантастически выгодному курсу.

– Очень хорошо, Гарри, – кивнул президент Рузвельт, – но этого мало. Нам фактически заказывают организовать в той Америке революцию, а в оплату дают какие-то жалкие подачки. Давай-ка сядем и хорошенько подумаем, чего бы такого мы могли запросить, чтобы потом, на переговорах, этого тунца можно было бы безболезненно урезать.

* * *

23 августа 1941 года. 12:15 мск. Франция, Лазурный берег, Грас, вилла «Жаннет»

Иван Алексеевич Бунин, русский прозаик и публицист

Основные советские войска, красным потопом с севера на юг растекшиеся по Франции, обошли стороной тихий курортный Лазурный берег, в основном устремившись к испанской границе через Лион, Ним и Перпиньян, где пока и остановились. Как рассказал очевидец, приехавший из маленького городка Рокмора, советские войска несколько суток непрерывным железным потоком шли по ведущему к Ниму шоссе. Тяжелые танки, похожие на обтекаемых стальных черепах в чешуйчатой броне, от веса которых содрогается сама земля, огромные самоходные пушки, стремительные остроносые машины, сверху густо облепленные солдатами; и снова, танки, танки, танки.

Говорят, что вся эта мощь была произведена там, в потусторонней России, и доставлена сюда исключительно для того, чтобы Советский Союз мог разгромить германского оппонента и завоевать половину мира – с тем, чтобы установить на ней свой самый прогрессивный в истории режим. Не знаю, как кому, но мне такая идея не нравится, хотя знакомые, приехавшие с севера, где советские стоят уже больше двух недель, ни о каких ужасах вроде нашего семнадцатого года не рассказывали. Да, немного арестовывают людей, сотрудничавших во время оккупации с немцами, но, во-первых, никого не расстреливают, а во-вторых, заявляют, что судить их должен сам французский народ. И народ, как ни странно, в это верит, причем не только в рабочих предместьях, но даже в буржуазных кварталах Парижа.

Еще поговаривают о том, что другая крупная механизированная группировка красных сейчас накапливается в районе Байонны. Судя по всему, воспользовавшись моментом, советский вождь Сталин решил переиграть гражданскую войну в Испании и одним ударом покончить с родственным Гитлеру режимом каудильо Франко. При этом итальянский дуче Муссолини отделался легким испугом и даже смог продолжить свою войну с англичанами. Правда, делал это Муссолини теперь исключительно на свой страх и риск, без поддержки германского «старшего брата», хотя кто его знает – отношения между Англией и СССР достаточно напряженные, и в любой момент между ними может разразиться конфликт.

Говорят, что ценой поддержки Италии стала отмена запрета коммунистической партии и обещание провести свободные и демократические выборы под советским контролем. А если выборы окажутся недостаточно свободными и недостаточно демократическими (то есть, если коммунисты их проиграют), то Советский Союз пустит в ход большую армейскую дубину и демократизирует Италию – разумеется, «исключительно в интересах итальянского народа».

А у нас пока все тихо. Ни одного советского танка и ни одного солдата в Грасе так и не появилось. Честное слово, даже обидно. Хотелось бы хоть одним глазком посмотреть на нынешних большевиков и понять, с чем их едят. Да что там Грас или курортная Ницца – даже Тулон, где стоят на приколе остатки французского военного флота, удостоился не более чем одной советской комендантской роты. Командовавший ею капитан популярно на пальцах объяснил командующему остатками французского флота адмиралу де Лаборду и морскому префекту адмиралу Марки то, что маршал Петен добровольно отрекся от власти и коллаборационистское правительство в Виши прекратило свое функционирование. Теперь – ровно до того момента, когда путем всенародного голосования во Франции будет установлена новая Четвертая Республика и избрано ее правительство – службу французские моряки должны нести по уставу, на провокации не поддаваться, пределов базы не покидать, и в политику не вмешиваться. В случае нарушения этих простых правил все возмездие будет осуществляться исключительно с воздуха и исключительно фугасно.

Таким образом, французским адмиралам дали понять, что Советскому Союзу остатки их флота не нужны ни в каком виде, поэтому французские моряки могут не беспокоиться – не топить и не взрывать свои корабли, которые как принадлежали Франции, так и будут ей принадлежать. Конечно же, подразумевалось, что Франция эта будет исключительно советская и исключительно социалистическая. Но для настоящего француза это такие мелочи; тем более что для начала будет установлена так называемая народно-демократическая республика, без колхозов и национализаций промышленности, и только потом она естественным путем перерастет в советскую и социалистическую.

Было дело, читал я программу товарища Мориса Тореза – из чистого любопытства, чтобы узнать, к чему нам готовиться и не стоит ли бежать куда подальше – может быть, на первых порах в Италию, которую пока не трогают, ну а потом и в Америку. Прочел и понял – бежать совершенно не стоит. Ничего ужасного в этой программе не было. Ну кто в здравом уме станет возражать против восьмичасового рабочего дня или против достойной оплаты за тяжелый труд – разве что самые жадные из буржуа. По этой программе даже ваш покорный слуга, получается, настоящий пролетарий, ибо живет не за счет эксплуатации человека человеком, а с интеллектуального продукта, произведенного исключительно с помощью своей головы.

Кстати, советских солдат у нас в округе еще нет, а вот Народная гвардия, выросшая из коммунистического Сопротивления, уже имеется, хоть и в небольшом количестве. Лазурный Берег – это все же не портовый Марсель, и не переполненный фабриками Лион, а тихое курортное место, предназначенное для удовлетворения самых настоятельных жизненных потребностей представителей высших классов и таких вот работников умственного труда вроде вашего покорного слуги.

Сейчас эта Народная гвардия заменяет старую жандармерию, распущенную под предлогом сотрудничества с немцами и участия в их военных злодеяниях. Молодые люди в черных кожаных куртках и черных же беретах, вооруженные немецкими винтовками, патрулируют улицы городов и поселков, проверяют документы на вокзалах, и вообще ведут себя как представители власти. Посетили народные гвардейцы и нашу виллу, переписали всех в ней живущих, спросили, нет ли каких жалоб, и не видели ли мы в окрестностях посторонних людей. А потом вежливо и культурно откланялись.

Одним словом, все точно так же, как было у нас в России в семнадцатом году, только без присущего нашей бедной России кондового хамства. Все делается очень вежливо и с улыбками, поскольку и молодежь, составляющая большую часть этой Народной Гвардии, и командующие ими коммунистические функционеры постарше не видят в каждом встречном хорошо одетом господине или даме врага народа и буржуя с того самого революционного плаката. А все потому, что большинство народных гвардейцев, сменившись с дежурства, снимают с себя эти черные тужурки и береты и облачаются в такие же костюмы или, в случае девушек (которых тоже достаточно в Народной гвардии) – в нарядные платья, становясь неотличимыми от тех же буржуев^3.

Во-первых, русский народ к семнадцатому году усилиями властей, сельской и городской буржуазии и того самого образованного класса разночинцев, одобрявшего эти безобразия, был доведен до таких глубин нищеты и отчаяния, что вспышка революции, сжигающей прошлую общественную формацию, выглядела неминуемым и естественным выходом из этого тупика. Для понимания вопроса достаточно знать, что к 1914 году, явившемуся началом всех начал, на селе в Российской империи проживало около восьмидесяти процентов населения. При этом восемьдесят процентов из крестьянских хозяйств не дотягивали до нового урожая, и это не от лени, или, скажем, врожденного пьянства, а из-за того, что за полвека с лишним действия выкупных платежей эти самые платежи вытянули из подавляющей части крестьянства все финансовые ресурсы. Постарались и кулаки-мироеды, которые на самом деле являлись не зажиточными трудящимися крестьянами, а сельскими буржуа, ростовщиками-монополистами, одалживающими своим односельчанам денежные и натуральные средства из расчета в двести-триста процентов годовых.

Сюда стоит добавить и то, что, по данным Военного Ведомства царской России, шестьдесят процентов призывников не умели ни читать, ни писать, в то время как в кайзеровской Германии таких было меньше процента.

Сие значило, что нищета для них становилась хронической, пожизненной и передаваемой по наследству, потому что даже бросив хозяйство и уйдя в город, эти люди могли рассчитывать лишь на тяжелую, неквалифицированную, низкооплачиваемую работу. В это же время российская промышленность задыхалась даже не от отсутствия инженеров и техников, а от недостатка слесарей-токарей – самых ходовых рабочих разрядов, с третьего по пятый.

Во-вторых, во Франции было то же самое, но оно, это «то же самое» из Метрополии было вынесено в колонии – Сенегал, Индокитай, Гвиану, Марокко и Алжир. Именно там миллионы детей пухли и умирали от голода, в то время как французские буржуа подсчитывали сверхприбыль, частью которой можно было поделиться и с рабочим классом, чтобы он тоже мог слегка обуржуазиться. }

* * *

24 августа 1941 года. 13:35. Франция, Лазурный берег, Грас, вилла «Жаннет»

Иван Алексеевич Бунин, русский прозаик и публицист

Все произошло внезапно. К воротам виллы подъехала легковая машина, за рулем которой сидел юноша, одетый в униформу Народной гвардии – то есть в кожаную куртку и черный берет. Машина посигналила, открылась дверца, и с пассажирского места поднялся и вышел незнакомый Бунину моложавый мужчина, одетый в полувоенную одежду, плотные саржевые брюки, защитного цвета и зеленую рубашку. В одной руке незнакомец держал небольшой кожаный чемоданчик, а в другой переброшенную через локоть легкую куртку того же цвета, что и его брюки. Попрощавшись с водителем, прибывший стал терпеливо ждать, когда к нему выйдет кто-нибудь из местных обитателей.

Этот пришелец своим поведением и одеждой не был похож на здешних жителей. Немудрено, что посмотреть на него у окна гостиной собрались почти все обитатели дома. Леонид Зуров, как самый молодой из присутствующих, пошел к воротам выяснить, что это за человек и что ему нужно от обитателей виллы «Жаннет». Несколько минут спустя все выяснилось. Незваным и нежданным гостем оказался российский (в смысле из забарьерной России) внештатный корреспондент «Литературной газеты» Василий Соломин, получивший от редакции задание взять интервью у великого русского писателя, раз уж в кои веки появилась такая возможность.

Хотя сам Иван Бунин к идее интервью отнесся без особого восторга, но все же желание встретиться с человеком из посткоммунистической России – не военным или политиком, а интеллектуалом, пишущим пусть не романы и повести, а статьи и эссе, а, следовательно, и собратом по перу – взяло в нем верх.

Леониду Зурову была дана команда провести гостя из забарьерной России в гостиную, где на стол уже спешно водружали огромный самовар и расставляли все необходимое для беседы-чаепития. Зайдя в дом, гость вежливо и сердечно поздоровался как с хозяином дома, так и с тремя присутствующими здесь дамами, отпустив хозяйке дома парочку вполне приличных и нетривиальных комплиментов, отчего та даже покраснела от смущения и удовольствия. После этого по приглашению хозяина гость сел за стол, сдвинул в сторону чашку, блюдце и розетку для варенья, и поставил на освободившееся место извлеченный из чемоданчика странный прибор, имевший вид бакелитового плоского ящичка со скругленными торцами.

– Уважаемый Иван Алексеевич, – произнес господин Соломин, открывая крышку своего прибора и обнажая клавиатуру – примерно такую, как у печатной машинки, – вы знаете, я сам несколько ошарашен полученным заданием. Для меня беседа с вами – это примерно то же самое, как если бы вам довелось встретиться с самим Пушкиным, вступив с ним в беседу на злобу дня. Ведь еще два месяца назад никто из нас и не ведал о возможности когда-нибудь встретиться с такими титанами духа, которые редко рождаются на русской земле. Время течет все быстрее и быстрее, и чтобы кристаллизовалась глыба-человечище, его просто уже не остается.

– Я вас прекрасно понимаю, Василий, – улыбнулся Бунин, – для нас все произошедшее после 22 июня тоже стало большой неожиданностью и чудом. И мы тоже никак не подозревали, что сумеем встретиться со своими потомками и узнать о том, как они оценивают нас и наши дела и поступки.

– Вы знаете, Иван Алексеевич, – задумчиво произнес российский журналист, – для нас, жителей России XXI века, 22 июня 1941 года является сакральной датой. В этот день началась самая страшная война в истории России. В тот день враг напал на наш народ, и то, что мы выстояли – есть самое великое чудо на свете. Да, мы отринули советскую идеологию, марксизм-ленинизм и прочее идеологическое обрамление той эпохи по причине их полной несостоятельности. Но, в любом случае, этот период остается частью нашей истории, а СССР – одной из форм существования Великой России.

– Ну и каша у вас в головах там, в будущем, господин Соломин, – развел руками Бунин, – Впрочем, такой взгляд на жизнь и историю тоже имеет право на существование. Скажите, а как ваш народ – или население-электорат, если у вас там демократия – восприняло саму идею помочь своим потомкам отразить германское вторжение, и что при этом для них главное – победа и политический выигрыш для страны или же родственные чувства к своим предкам?

– Народ, – ответил корреспондент из будущего, – процентов на девяносто отнесся к этой идее сугубо положительно. Девяти процентам было все равно, и только один процент выступил категорически против. Впрочем, этих несогласных никто не репрессирует, а на их вопли стараются просто не обращать внимание. По этому вопросу, слава Богу, в обществе существует твердый консенсус, и не тому самому, одному проценту, его разрушить. Главнее тут, скорее всего, родственные чувства, а все остальное является сопутствующим товаром. Наши солдаты, вступив в эту войну, спасли миллионы русских – да и не только русских – жизней, позволив людям, погибшим в нашей истории, вырасти в мире и спокойствии, жениться, родить и воспитать детей. Это благое дело. Мы точно так же относимся и к жертвам обеих революций и Гражданской войны. Но туда нам, к сожалению, не дотянуться. Увы.

– А почему, – поинтересовался Бунин, – слишком далеко по времени?

– Да нет, Иван Алексеевич, – ответил корреспондент, – когда мне на инструктаже объясняли принцип действия установки, то сказали, что она работает через своего рода щели в мироздании. И чем дальше в прошлое, тем реже эти щели расположены. Ближайшая дверь после вашего времени – это времена императора Николая Палыча. Так что все, что связано с Русско-японской войной, Первой мировой, революциями и Гражданской войной, находится в мертвом пространстве и недоступно нашему влиянию.

– Жаль, очень жаль, – покачал головой Бунин, – а я-то надеялся… Но давайте предоставим прошлое прошлому и поговорим о настоящем. Скажите, что бы вы хотели от меня узнать? Ведь обычно журналисты такие любопытные, а в данном случае я задаю вам больше вопросов, чем вы мне.

– Так это вполне естественно, – кивнул Соломин, – я о вашем времени достаточно начитан и пусть оно мне и не родное, но я в нем свободно ориентируюсь, в то время как наш мир для вас полностью «терра инкогнита», и вы, естественно, желаете знать, что собой представляет это белое пятно на исторической карте. Кроме того, по содержанию ваших вопросов и тону, которым они заданы, интонациям голоса и выражению лица я довольно точно могу определить, что вас интересует, радует и печалит, и к чему вы стремитесь.

– Очень интересно, – сказал Бунин, как-то растерянно улыбнувшись, – вы все больше и больше меня удивляете. Хотел бы я собственными глазами увидеть вашу забарьерную Россию и посмотреть, как там все изменилось за сто лет с того момента, как мы покинули родную землю. Но, к сожалению, это невозможно…

– Почему невозможно? – удивился Соломин. – Это довольно просто сделать. Как представитель редакции, я уполномочен заключить с вами контракт на турне по городам и весям нашей России с написанием серии статей, эссе, зарисовок, рассказов – короче, литературную форму творчества вы можете определить для себя сами. Если вы не хотите ехать один, возьмите с собой своих близких. Ведь в этом случае взгляд на нашу действительность будет еще более разнообразным и объективным. Кроме того, мы можем посодействовать с изданием у нас вашей новой книги – хоть на страницах нашего журнала от номера к номеру, хоть отдельной книгой.

– Экхм… да уж, – задумчиво произнес Бунин, почесывая подбородок, – скажу прямо – ошарашили вы меня, господин Соломин, ошарашили… Но, надеюсь, у меня есть время подумать хотя бы два-три дня, посоветоваться с близкими мне людьми? А вы пока побудьте моим гостем, поживите у нас на вилле, составьте, так сказать, непредвзятое мнение о нашей действительности.

* * *

27 августа 1941 года / 17 марта 2018 года. 16:05. СССР-1941, Днепропетровская область, город Павлоград

Командующий 1-й армией ОСНАЗ генерал-лейтенант Константин Константинович Рокоссовский

После того как в первой половине августа наши танки вышли к побережью Северного моря, освободив от германских войск территории Бельгии и Голландии, последовала команда сдать позиции следующим за нами линейным частям РККА и грузиться в эшелоны для отправки к новому месту дислокации. Эшелоны прибыли почти сразу, и везли нас на восток по «зеленой улице», делая короткие остановки только для смены паровозов и пополнения запасов воды в титанах. От Амстердама до Бреста, с которого все началось, мы пролетели с запада на восток через всю Европу чуть больше чем за сутки, хотя на запад от этого Бреста с боями мы шли почти полтора месяца.

Тогда я, грешным делом, решил, что наше руководство решило доиграть отложенную после Халхин-Гола партию с японской Квантунской армией. А что, в рекордные сроки разбили врагов на западе и повернулись ко второму лютому и непримиримому врагу, чтобы разобраться и с ним. Но после еще двух дней пути, уже на советской территории, наш штабной эшелон остановился на станции Павлоград и началась выгрузка личного состава и техники. Вскрытый мной «красный пакет» предписывал принять эшелоны с техникой и личным составом и развести части армии по районам сосредоточения.

В связи с этим вспоминался наш переход вместе с Экспедиционным корпусом своим ходом в XIV веке из Крыма на исходные позиции, расположенные на территории нынешней Западной Белоруссии и Литвы. Представьте себе – кругом дичь, пустошь, безлюдье, Киев тамошний из сотни домов – как разоренный Батыем полтора века назад, так и не оправившийся. И тут мы на танках и боевых машинах, колоннами по век назад заброшенным полям, мимо поросших лесом пепелищ. Все эти территории, как выморочное имущество канувшей в Лету Киевской Руси, досталось Великому княжеству Литовскому. Но никаких феодалов-угнетателей на этой территории еще не было – по причине отсутствия угнетаемых. Чем выше мы поднимались по течению Днепра, тем чаще встречались селения и даже города. Хотя какие там города; Бобруйск – деревня, Минск – большая деревня, а на самой Литве все было выжжено и вытоптано почти столетней войной с тевтонским орденом. Оказывается, до нас там поработали дипломаты, и литовцы с поляками приняли нас как союзников.

Довелось мне лично встретится с Ягайло и с Витовтом, а также руководить разгромом сунувшегося в Литву как раз под наш визит крестоносного войска. А уже через четыре дня пришел приказ выходить в район сосредоточения в нашем времени.

Но сейчас мне было непонятно – где в самой, считай, середине Советского Союза находится тот самый враг, на битву с которым мы мчались с такой скоростью через всю Европу и которого нам предстоит атаковать с исходных позиций в районе Харькова, Днепропетровска, Запорожья, Николаева?

Все прояснил неожиданно появившийся в моем штабном вагоне товарищ Берия, в сопровождении нескольких порученцев и адъютантов в разных чинах, а также еще один товарищ, представившийся майором госбезопасности Сергеем Николаевичем Филимоновым, в котором сразу же узнавался человек «оттуда».

При появлении этой странной компании я, честно сказать, насторожился. Воспоминания о людях из НКВД у меня были не самые приятные – два с половиной года во внутренней тюрьме УНКВД по Ленинградской области по ложному обвинению, основанному на сфальсифицированных показаниях человека, который погиб двадцать лет назад. Скажу честно, все было – и пытки, и избиения, и ложные расстрелы. Но все это осталось в прошлом, и я совершенно не понимал, для чего в моем штабе появились эти люди в фуражках василькового цвета.

Во время формирования и подготовки армии на полигонах, развернутых потомками в далеком прошлом, я довольно интенсивно общался с некоторыми из них как по службе, так и вне ее, и был хорошо информирован о том, что они думали по поводу наших безобразий, творившихся с тридцать седьмого по сороковой год. Также мне было прекрасно известно и о том, что творилось в том, сорок первом году ИХ истории, когда немецкая армия напала, а у руководства приграничных округов оказались то ли идиоты, то ли предатели. Троцкистский антипартийный заговор военных был – в этом уверены почти все. Но в его руководство, помимо Тухачевского, входили и высшие чины НКВД Ягода и Ежовым, впоследствии расстрелянные. Поэтому арестовывать, сажать в лагеря и расстреливать начали отнюдь не заговорщиков, а своих конкурентов с целью последующего занятия высших командных должностей. Вполне логичный и законченный взгляд на этот вопрос. К сожалению, потомки у нас появились уже тогда, когда основной вал арестов спал, и спасать из неправедно арестованных было уже некого. Кого уже и так освободили (вроде меня и Горбатова), а кого приговорили к высшей мере и уже успели расстрелять.

Увидев мою реакцию, Берия тяжело вздохнул.

– Да не бойтесь вы, Константин Константинович, – сказал он, – мы не за вами, а к вам.

– А я и не боюсь, – ответил я, – и вы это, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, прекрасно знаете.

– Знаю, – подтвердил Берия, – но сейчас это не имеет отношения к делу. Я прошел к вам в штаб для того, чтобы поставить перед вашей армией боевую задачу и попутно обрисовать военную и политическую обстановку в тех местах, где вам предстоит действовать.

– А разве задачу моей армии должна ставить не Ставка Верховного Главнокомандования? – спросил я.

– Правильно, Константин Константинович, – ответил Берия, доставая из кармана сложенный вчетверо мандат, – вот, читайте.

В мандате было написано следующее:

«Товарищ Берия действительно является представителем Ставки верховного главнокомандования и обладает всей полнотой принятия решений в отношении операции «Звезда Полынь».

И подпись красным карандашом: «И-Ст».

Прочитав мандат, я вопросительно посмотрел на Берию. Хоть его полномочия и были только что подтверждены, но обстановка яснее не стала. Где мы в центре Советской Украины должны будем проводить наступательную операцию такого масштаба, что в ней будет принимать участие целая армия особого назначения?

Этот вопрос – правда, в несколько завуалированной форме – я и задал Лаврентию Берия. Ответ, честно сказать, меня ошарашил.

– Операция «Звезда Полынь», – сказал мне Берия, – будет проводиться на территории Украины XXI века, власть в которой в результате государственного переворота захватили националистические прозападные силы, превратившие государство в фашистскую машину по уничтожению своих собственных сограждан. Две области тогдашней Украины – Луганская (в наше время Ворошиловградская) и Донецкая (в наше время Сталинская) не признали государственный переворот и восстали против фашистского государства с оружием в руках. Гражданская война двух маленьких народных республик, поддерживаемых Российской Федерацией, и остальной фашистско-националистической Украины продолжается уже четыре года. Согласно договору о дружбе, сотрудничестве, и взаимной помощи между СССР и Российской Федерацией в качестве ответного жеста доброй воли мы берем на себя нормализацию обстановки на территории бывшей Украинской Советской Социалистической Республики и в странах Прибалтики с превращением их в витрины социализма в этом мире. В общих чертах задача понятна?

– Так точно, товарищ Берия, – ответил я, – в общих чертах задача понятна. Но скажите, разве наши потомки не в состоянии справиться с этим самостоятельно?

– Увы, нет, – Берия, близоруко щурясь, снял пенсне и начал протирать его платком, – они не могут этого делать по многим причинам, по большей части внешнеполитическим. У нас же, как у СССР, который уже включает в себя Украинскую ССР, руки полностью развязаны. К тому же такие действия прямо предусмотрены заключенным между нами Договором о взаимной помощи. Долг, как говорится, платежом красен.

– Тогда, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, – ответил я, – мне все окончательно понятно, разрешите приступить к выполнению задания.

– Приступайте, товарищ Рокоссовский, – сказал Берия, – а об обстановке на той стороне во всех ее подробностях вам доложит майор Филимонов. На этом у меня все.

27 августа 1941 года / 17 марта 2018 года. 16:05. СССР-1941, Днепропетровская область, город Павлоград

Командующий 1-й армией ОСНАЗ генерал-лейтенант Константин Константинович Рокоссовский

Я с любопытством глянул на майора Филимонова. Несмотря на свой довольно высокий чин (почти генеральский), держался он скромно, без свойственной для его коллег фанаберии. Мне уже доводилось иметь дело с людьми из будущего, и я заметил, что они с уважением относятся к нам, армейским командирам и красноармейцам, не то что некоторые…

Тем временем Филимонов вздохнул, достал из планшета стопку листков и несколько фотографий и произнес:

– Константин Константинович, из вашего послужного списка нам известно, что в годы Гражданской войны вам уже приходилось иметь дело с националистическими элементами на Украине…

Видимо, майор Филимонов решил, что наша беседа будет более непринужденной, если мы будем обращаться друг к другу не по званию и фамилии, с добавлением обращения «товарищ», а по имени-отчеству, как было принято в старой русской армии.

– Было дело, Сергей Николаевич, – ответил я, подхватив его тон. – С февраля по июль 1918 года мне довелось в составе красногвардейского кавалерийского отряда сражаться против банд Петлюры и Скоропадского в районе Харькова и Хутора-Михайловского. Только эти, как вы их назвали, националистические отряды, не были самостоятельны. Они фактически подчинялись германскому генералу фон Эйхгорну. Так что мы сражались больше не с ряжеными под запорожских казаков бандитами, а с германскими частями. Правда, в районе Хутора-Михайловского пришлось столкнуться и с австрияками.

– Ну, нынешнее руководство Украины тоже далеко не самостоятельно, – усмехнулся майор Филимонов. – Без согласия посла США оно не смеет принять ни одного важного решения. Страна, если ее можно так назвать, управляется дистанционно, из-за рубежа. И нужна она своим хозяевам лишь в качестве плацдарма против России. Единственная разница с 1918 годом заключается в том, что американцы не торопятся посылать на Украину свои войска.

– Но вроде бы не вся Украина попала под влияние иностранных держав, – вспомнил я слова Берия, – Ворошиловградская и Сталинская области не захотели подчиняться фашистскому правительству Киева и с оружием в руках сражаются против карателей, посланных их усмирять. И, как я понял, каратели так и не смогли подавить восстание людей, не желающих подчиняться западным прихвостням.

– Все именно так, – подтвердил майор, – образовалось что-то вроде Донецко-Криворожской советской республики – помните, была такая во время Гражданской войны.

– Помню такую, – сказал я. Мне вспомнились бои весны-лета 1918 года, когда австро-немецкие войска вторглись на территорию Донецко-Криворожской республики и силою оружия ликвидировали ее. Остатки ее войск отошли на Царицын.

– Так вот, Константин Константинович, – продолжил свой рассказ майор Филимонов, – в нашей истории войска марионеточного киевского режима тоже попытались ликвидировать восставших, не желавших подчиняться фашистам. Шахтеры и рабочие с голыми руками выходили против вражеских танков и вооруженных до зубов бандеровских головорезов. И они победили – фашисты так и не смогли захватить Ворошиловград и Сталино. А вражеские войска несколько раз попадали в окружение, где их безжалостно истребляли, словно бешеных собак.

Мне стало не по себе. На мгновение я представил, как безоружные люди бросаются на ревущие боевые машины, не зная, остановятся они или двинутся дальше, намотав смельчаков на гусеницы.

– А почему ваша Россия не помогла им разгромить украинских фашистов? – спросил я. – Ведь если с войсками из Киева смогли справиться донецкие шахтеры, то уж российская армия разгромила бы фашистов в течение суток, а может быть, и быстрее.

– Этого мы сделать не могли, – сухо произнес мой собеседник. – Не могли по многим причинам, часть из которых имеют внешний, а часть внутренний характер… Хотя, поверьте мне, тысячи добровольцев отправились на помощь Донбассу, и многие из них там погибли, защищая мирных людей от нашествия фашистских варваров.

– Понятно, – сказал я, хотя, если честно, многое мне было непонятно. Но тут, похоже, вмешалась большая политика, к которой я не был допущен. И слава Богу – мои мытарства по тюрьмам научили меня заниматься своим прямым делом – воевать и не совать свой нос куда не надо.

– Скажите, Сергей Николаевич, – спросил я, чтобы сменить тему, – а кто такие «бандеровские головорезы»?

– Константин Константинович, – вопросом на вопрос ответил мне майор Филимонов, – вам фамилия Бандера ничего не говорит? Степан Бандера – один из лидеров ОУН – организации украинских националистов. О нем писали газеты в 1934 году в связи с процессом по делу об убийстве польского министра внутренних дел Бронислава Перацкого.

Я напряг память и вспомнил, что, действительно, в июне 1934 года в центре Варшавы тремя выстрелами в голову был застрелен польский министр внутренних дел. Вроде бы в газетных материалах по этому делу упоминалась фамилия некоего Бандеры. Правда, я тогда не обратил на нее внимание – в Польше проводилась «пацификация» – жандармы Пилсудского в так называемых «Восточных Кресах» выселяли из своих домов и изгоняли из родных мест украинцев, а их земли и дома отдавали «осадникам» – бывшим солдатам польской армии. Все это вызывало противодействие украинцев. Было убито и ранено несколько тысяч мирных людей, и насильственно выселено около пяти тысяч человек.

– Что-то припоминаю, – ответил я, – только какое это имеет отношение к тому, что происходит в ваше время? Ведь этот Бандера наверняка уже умер.

– Лидер ОУН Степан Бандера имеет самое прямое отношение к тому, что происходит сейчас на Украине, – хмуро произнес майор Филимонов. – Хотя сам Бандера, верно служивший во время войны немцам, успел сбежать к союзникам, и в 1959 году был убит чекистами в Мюнхене, его последыши сделали из него героя. Потому-то их и называют бандеровцами. Они оказались достойными своего лидера. Живодеры из ОУН убили множество мирных жителей, в том числе женщин и детей. Причем убили самым зверским способом. – Майор протянул мне конверт. – Вот, Константин Константинович, почитайте на досуге.

Я мельком взглянул на его содержимое, и вздрогнул. Там были фотографии с запечатленными зверствами. Я старый солдат и многое повидал на войне. Но ТАКОЕ…

– Так это же нелюди, пся крев! – произнес я в сердцах. – Как только земля носит таких убийц!

– Вот вашей армии и придется отправиться на нашу сторону времени и разобраться с этими нелюдями. – ответил майор. – Сразу должен сказать вот что. Согласно заключенному между СССР и Российской Федерацией союзному договору территории бывших советских республик – таких как как Грузинская, Украинская, Литовская, Латышская и Эстонская – становятся эксклавами СССР в нашем мире; так же, как эксклавом Российской Федерации в вашем стала территория бывшей Восточной Пруссии. Как только сосредоточение вашей армии на исходных рубежах и ее подготовка к ведению боевых действий в условиях XXI века будут закончены, вы (то есть части вашей армии) должны внезапно появиться в ближних и глубоких тылах украинской националистической группировки, осаждающей Донбасс. В вашу задачу входит подвернуть полному уничтожению ее тыловую инфраструктуру, штабы, склады, аэродромы, позиции артиллерии и другие объекты, после чего отрезать националистам пути отступления вглубь Украины. Тем временем части и соединения, проходящие по нашему ведомству, предпримут свои действия в глубине вражеской территории, чтобы это государственное недоразумение под названием Украина полностью прекратило свое существование. Операция должна быть стремительной и завершиться до того, как Запад успеет прожевать свои галстуки и сказать хоть что-нибудь вразумительное.

Я понял, что второй раз в жизни мне предстоит принять участие в гражданской войне, причем по иронии судьбы произойти это должно ровно через сто лет и в тех же краях, где я воевал с украинскими националистами в первый раз…

Тем временем Филимонов вздохнул, облизал пересохшие губы и произнес:

– Теперь, Константин Константинович, поговорим по существу политического вопроса. Когда начнется наступательная Донбасская операция, приказ на проведение которой вы чуть позже получите от своего начальства, ни один из последышей Скоропадского, Петлюры и Бандеры не должен остаться в живых! В первую очередь это касается бандитов из так называемых территориальных батальонов национальной гвардии. Это мерзавцы, по большей части уголовные преступники, на которых клейма некуда ставить, и их делами будут заниматься мои коллеги. Поэтому, чтобы не загружать их лишней работой, я бы посоветовал вам просто не брать их в плен, считая обыкновенными бандитами, которые даже хуже германской СС, с которой, как я знаю, вы тоже на фронте особо не церемонились. Документы, которые я вам сейчас передал, мы оформим в виде листовок и раздадим бойцам вашей армии. Думаю, что они сделают правильные выводы.

Правда, вам придется встретить на территории Украины и то, что там называется вооруженные силами этого псевдогосударства. Солдаты и офицеры вооруженных сил Украины тоже замешаны в убийствах мирных жителей в Донбассе, и у многих из них руки по локоть в крови. Но с ними следует поступать следующим образом – оказавших сопротивление уничтожать на месте без всяких сантиментов, невзирая на то, что они говорят с нами на одном языке. А тех, кто сдастся в плен – передать для фильтрации в органы контрразведки Луганска и Донецка. Там ведется строгий учет всех случаев обстрела городов и поселков Донбасса и установлены фамилии командиров, отдавших приказ обстрелять мирных жителей, и тех, кто эти преступные приказы выполнял. Виновные предстанут перед судом, а те, на ком кровь женщин, стариков и детей, понесут суровое наказание.

«Вот так дела! – подумал я. – Оказывается, мне здесь придется не столько воевать, сколько карать убийц и отлавливать бандитов… Только ведь кто-то должен этим заниматься…»

Мне вдруг вспомнился растерзанный труп девочки, лежавший на земле. На минуту я представил, что на ее месте могла бы оказаться моя дочь. «Нет, – решил я, – никакой пощады этим зверям в человеческом обличие! Надо отправить всех наследников Бандеры к их вождю. Пусть в аду они занимаются строительством своего «Незалэжного пекла», если, конечно, Сатана им это позволит».

– Константин Константинович, – сказал майор Филимонов. – Вам придется взаимодействовать с вооруженными силами Донецкой и Луганской народных республик. Они хорошо ориентируются в обстановке и опыт боевых действий у них уже солидный. Я вызвал в штаб руководителей ЛНР и ДНР, чтобы они встретились с вами и согласовали совместные действия. Они рады встретиться с вами и с гордостью будут сражаться под началом такого прославленного военачальника, как вы. Кстати, мы с вами тоже не прощаемся, в дальнейшем я буду находиться при вашем штабе в качестве представителя моей службы. Если ко мне будут вопросы, я с радостью на них отвечу…

* * *

21 марта 2018 года (31 августа 1941 года) 12:15. Украина-2018, Донецкая область, Марьинский район, город районного значения Курахово, штаб 55-й отдельной артиллерийской бригады ВСУ

55-я артиллерийская бригада была известна тем, что в течение четырех лет – с момента переворота в Киеве и начала народного восстания на востоке Украины – занималась исключительно артиллерийскими обстрелами прифронтовых районов Донецка. Те, кто в украинской пропаганде числились как «херои АТО», по факту были убийцами – их жертвами в основном становились женщины и дети, проживающие в районах частной застройки в пределах досягаемости гаубиц МСТА-Б бригады, окопавшихся на терриконе Кураховского ЦОФа. Били оттуда украинские артиллеристы на пределе дальности, опасаясь придвигаться ближе к фронту, дабы в ответ на обстрелы им не прилетела сокрушающая ответка от артиллеристов ВСН. Кроме того, к 2018 году стволы у гаубиц МСТА-Б оказались полностью расстрелянными, из-за чего снаряды обычно летели даже не туда, куда их направляли вечно нетрезвые и по жизни косорукие укро-артиллеристы, а «примерно вон в том направлении», или, «на кого пошлет Бог».

Кроме обстрелов Донецка, «воины» 55-й артиллерийской бригады отличались пьянством, мародерством, издевательствами над местным населением, называемым ими не иначе как «сепарами», вождением автотранспорта в нетрезвом виде (что зачастую приводило к ДТП со смертельным исходом), а еще склоками с собственным начальством по поводу невыплаты «боевых», которые полагались за убийство мирного населения. Командир бригады полковник Сергей Брусов, человек с седой головой и бешеными глазами затравленного волка, фигурирует во множестве уголовных дел, заведенных на него Следственным комитетом Российской Федерации и Генеральной прокуратурой ДНР по поводу ведения запрещенной международными законами войны против гражданского населения.

Но командование 55-й артбригады, как и все прочие ее деятели (до рядовых включительно) считали, что уж им-то находящимся на самых дальних рубежах АТО и стреляющим с безопасного расстояния, ничего не грозит. Правда, иногда дивизионы выдвигались на передовые позиции – под ту же многострадальную Авдеевку, Марьинку или Красногоровку, где был риск словить ответный артналет. Но и этот риск сводился к минимуму, так как, выпустив по несколько снарядов (часто прямо из жилой застройки), убийцы женщин и детей быстренько сворачивались и убирались подальше в тыл. А что касается уголовных дел, заведенных на солдат и офицеров бригады в России и ДНР, так они считали, что коллективный Запад не допустит, чтобы их сажали в тюрьму, да и вообще наказывали из-за такой мелочи, как убийство каких-то донецких «сепаров».[4]

Ликвидацию людоедов и убийц из 55-й отдельной артиллерийской бригады поручили 2-й мотокавалерийской дивизии особого назначения полковника Ягодина Михаила Даниловича, входящей в 1-й мотострелковый корпус особого назначения Иссы Плиева. Бойцы дивизии, перед тем как пройти в ее составе славный боевой путь по Европе от Ломжи до Амстердама, в свое время прошли все круги ада запортальных полигонов. В XIV веке только что сформированная дивизия участвовала в ликвидации генуэзских плацдармов в Крыму и в наведении порядка в Великом Княжестве Литовском. А в XVII веке, уже окончательно укомплектованная и обученная, гоняла по придонским степям ногаев и татарву, обеспечивая расчистку территории под полигоны между Доном и Днепром, а заодно и ликвидацию того степного плацдарма, с которого ногайские и крымскотатарские отряды совершали набеги на Московское царство.

И обучаться, и действовать во время «расчистки» полигонов от степных бандформирований им приходилось как раз в этих местах. Полковник же Ягодин (кстати, по национальности числящийся украинцем), уроженец Херсонской губернии, в молодые годы (с восемнадцатого по двадцатый) как раз здесь сражался с австро-венгерскими и немецкими оккупантами, петлюровцами, махновцами, деникинцами и григорьевцами, а также с прочими бандитами (в Подольской губернии), которых рождало забродившее вдруг козацкими идеями украинское самосознание. Выслушав инструктаж и политинформацию перед операцией, Ягодин с солдатской прямотой заявил, что за сто лет в этих краях ничего не изменилось, и бандиты и их спонсоры остались теми же. Ну или почти теми же, поскольку он не видит принципиальной разницы между австрогерманскими империалистами в восемнадцатом году ХХ века и американскими империалистами в восемнадцатом году века XXI-го.

Из состава дивизии в деле пока предстояло участвовать двум мотострелковым полкам и разведывательному батальону дивизии, уже отметившемуся многими славными делами во время короткой полуторамесячной кампании в Европе. Подготовка к той войне длилась вчетверо дольше, чем сами боевые действия, которые после прорыва на Одере тоже в основном свелись к отдельным стычкам с мелкими группами нацистских фанатиков, ибо регулярных войск вермахта и ваффен СС у гитлеровцев к тому моменту уже не осталось. И вот еще одна война. На этот раз – на своей территории и в далеком будущем… Потому-то последние два дня перед началом операции полковые и батальонные замполиты, наконец-то получившие свои методички, накачивали бойцов информацией о том, кто такие буржуазные националисты и почему получилось так, что в будущем они свергли советскую власть и стали на Украине правящей идеологией.

Раннее утро среды 21 марта 2018 года выдалось хмурым – при порывистом западном ветре и температуре воздуха тринадцать градусов с низких серых туч на многострадальную землю Донбасса сеялся холодный мелкий дождик. В это утро нескольких точках в окрестностях Курахова вдруг раскрылись полевые порталы и по дорогам, среди раскисших от распутицы полей, на своих больших колесах покатили БТР-70 с советскими опознавательными знаками. Порталы открылись и на дорогах между Улаклы и Дачным, а также между Цукурино или Новоселидовкой. То есть колонны техники шли по дорогам со стороны глубокого украинского тыла – и часовые, которые и так забили на все болт и в такую отвратительную погоду службу несли из рук вон плохо, обнаружили неладное далеко не сразу. Удивляться и недоумевать они принялись лишь тогда, когда мимо них проехали первые БТР с сидящими поверх брони бойцами уж больно неукраинского вида.

Конечно, солдаты укровермахта кое-что слышали о том, что их злой бог Путин сговорился с еще более злым древним богом Сталиным, и они вдвоем в сорок первом году уже успели ухлопать святого для племени укров Адольфа и завоевать всю Европу. Но большинство считало, что «этовсекисилевскаяпропаганда», а меньшинство, понимающее, что теперь деды-прадеды могут вернуться и строго спросить с них, неразумных, почто они продали Родину, уже приготовилось переодеться в гражданку и втечь в кусты. Тем более что солдаты ВСУ, дабы не нарываться, в Донбассе за пределами части появлялись исключительно в гражданской одежде. Месяц назад, несмотря на все противодействие официальной пропаганды, по группировке АТО, которая с какого-то момента оказалась предоставленной самой себе, прошел упорный слушок, что вот-вот вернется ужасный Сталин и загонит всех хероев АТО и их родню туда, куда Макар телят не гонял – в далекую холодную Сибирь.

Прямо посреди украинского укрепрайона на артиллерийских позициях, среди орудийных позиций, штабелей ящиков со снарядами, палаток, полевых кухонь и прочего барахла начал разворачиваться советский мотострелковый полк особого назначения. Стрельбы как таковой не вышло. Во-первых, атака началась в тот ранний час, когда все спали, успокаивая себя удаленностью от линии фронта, а во-вторых, произвели впечатление численность и решимость пришельцев, тут же принявшихся выгонять укровоенов из палаток, отделять их от офицеров и направлять к орудиям и технике. Позиции бригады требовалось в кратчайшие сроки свернуть, а также необходимо было вывести людей, технику и запасы боеприпасов за порталы, где солдат и офицеров ВСУ уже дожидались российские и советские следователи. Офицерам, как людям ответственным, светила ВМСЗ. А их родственники после приговора трибунала подпадали под советское законодательство о ЧСИР. Что касается солдат и сержантов, то за свою службу в 55-й ОАБр они могли отделаться пятью или десятью годами лагерей с пожизненным поражением в правах и без права последующего возвращения в XXI век. Но это все же лучше, чем расстрел на месте, который получили те, кто попробовал оказать советским бойцам вооруженное сопротивление.

В Курахово, где в здании школы дислоцировался штаб бригады, получилось еще интереснее. Полковник Брусов успел-таки застрелиться, пока солдаты роты охраны штаба пытались оказать сопротивление, в результате чего советские мотострелки, обозленные потерями, истребили «петлюровцев» до последнего человека. Кроме того, в подвалах местного СБУ обнаружили наскольких человек, арестованных за «сепаратизм», а в сейфах кабинетов нашли списки агентуры и неблагонадежных жителей, подозреваемых в сочувствии «пророссийским силам».

Когда местные жители поняли, кто именно вошел в их город, то прямо на улице под дождем начался импровизированный митинг, на котором народ высказал требование к советским солдатам остаться, вернуть им нормальную власть и никуда не уходить. Люди пребывали в радостном возбуждении, некоторые плакали. И у всех на лицах сияла надежда, с этого момента обретшая под собой твердую основу.

Полковник Ягодин лично вышел к народу и прямо сказал, что они тут остаться не могут, потому что приказ был пока только на проведение разведки боем и ликвидацию обстреливающей Донецк артиллерийской группировки. Но потом, в самом ближайшем будущем, они непременно вернутся – для того, чтобы навести на Донбассе в частности и Украине в целом идеальный советский порядок. А пока он просит граждан разойтись и не мешать советским бойцам выполнять свою задачу.

А выполнять было что. В разгар свертывания бывших украинских позиций на терриконе вражеское командование, очевидно, осознав, что у него в тылу происходит что-то не то, выслало со стороны линии фронта, проходящей через Марьинку и Красногоровку, по сводной батальонной тактической группе. В районе Острое-Максимилиановка эти БТГ в походных колоннах накрыл огонь артиллерийских дивизионов двух участвовавших в этой операции советских мотострелковых полков ОСНАЗ, после чего рассыпавшиеся на местности украинские вояки некоторое время пытались нащупать конфигурацию оборонительных заслонов группировки полковника Ягодина.

Пока они этим занимались, операция в общих чертах завершилась, и к полудню последний боец советских ОСНАЗ-частей уже покинул территорию Украины-2018. При этом вместе с ними покинула Украину и часть местных жителей, опасающихся, что после всего случившегося командование карательной группировки введет к ним какой-нибудь нацбат, что многократно хуже, чем ВСУ. На этом разведка боем закончилась и советское командование приступило к планированию следующей локальной операции, имеющей целью лишение украинской группировки тяжелого вооружения и средств управления войсками.

* * *

26 марта 2018 года (5 сентября 1941 года) 12:15. СССР-1941, Днепропетровская область, город Павлоград

Командующий 1-й армией ОСНАЗ генерал-лейтенант Константин Константинович Рокоссовский

Нормальной войны с украинскими националистами XXI века не получилось. После нескольких локальных операций в ближних тылах, лишивших прижатую к линии фронта группировку самостийников не только артиллерийской поддержки и снабжения, но и мало-мальски вменяемого управления, то, что некогда называлось ВСУ, превратилось в большую и неуправляемую банду. Они бы и побежали, но бежать было некуда. Впереди у них находилась линия фронта, а за ней люди, которых они четыре года подряд убивали всеми способами, держали в энергетической, водяной и экономической блокаде. Все это время они гаденько предвкушали, как они развернутся, когда Россия, поддерживающая народные республики, будет сломлена санкциями и отступится – и тогда самостийники получат возможность бросать в тюрьмы, держать на положении рабов и убивать тех, кто не пожелал подобно им поклоняться поганому идолищу Запада, поднесшего чубатым дикарям даже не бочку варенья и корзину печенья, а пригоршню заплесневелых печенюшек и кружевные бабские трусы из дешевой синтетики.

Теперь многие из тех людей, что тогда «стояли на майдане», утверждают, что их гнусно обманули, вместо обещанного дали черт знает что или вообще ничего не дали. А почему им кто-то что-то должен был дать? Ну разве что в морду – ведь сказано же много раз, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке! А эти были уверены, что все им должны, и обижаются на то, что никто не хочет возвращать им эти «долги».

Когда мы начали операцию, самостийники с надеждой воззвали о помощи к Западу, но получили в ответ лишь словесные сентенции, осуждающие «агрессию» СССР против независимой Украины, и никакой реальной помощи. Ни один немецкий (с учетом собственных проблем Германии), итальянский, французский или американский солдат не пришел на помощь жестоко избиваемым самостийникам.

Вся помощь им с Запада ограничилась громкими воплями в прессе и грозными заявлениями президентов и премьеров – так из-за забора лают на медведя дворовые шавки. Лают потому, что страшно, а страшно потому, что медведь – это плохо само по себе, но еще хуже от того, что он там не один. Президент России заявил, что его страна не является стороной украинского конфликта, но одновременно напомнил и о договоре между СССР и Российской Федерацией, предусматривающем в числе прочего и взаимную оборону, со всеми вытекающими из этого последствиями, о которых забывать не стоит. Для Гитлера эти последствия кончились печально – прыжком со скалы на четыре года раньше срока. Господа из XXI века отнюдь не хотят следовать его примеру. А все остальное – это разговоры в пользу бедных.

Ведь, как говорит майор Филимонов, «если бы этот коллективный Запад имел возможность нанести поражение местной России и принудить ее к покорности, не нанося фатального ущерба самому себе, он бы этого непременно добился. А раз ничего подобного нет, то нет у него и таких возможностей».

Мне неизвестны замыслы товарища Сталина, но вполне вероятно, что в случае прямого военного вмешательства американцев или кого-то еще в события на Украине на стороне самостийников последует быстрый и жесткий ответ в виде вторжения Красной армии прямо на территорию Западной Европы XXI века. И коллективная Европа знает об этом и боится, потому что в таком случае от «медведя» ее не будет отделять даже тот хлипкий забор, который имеется сейчас. Пока никто никому не объявил войны, военное вторжение на территорию Западной Европы невозможно. Бывшие республики СССР, которые товарищ Сталин считает незаконно отторгнутыми территориями – это совсем другое дело.

Юридически с нашей, советской, точки зрения, Украина, как и другие бывшие республики (отказавшиеся, в отличие от России, от правопреемства к СССР) являются незаконными государственными образованиями. А самостийная Украина, как и страны Балтии, Грузия и некоторые другие лимитрофы, усугубила это явление, отказавшись даже от цивилизованных форм развода в виде так называемого Союза Независимых Государств. После поражения местного СССР в «холодной войне» и его распада не было подписано документов, имеющих хоть какую-то юридическую силу и закрепляющих новое мироустройство. Как говорит майор Филимонов, это делалось потому, что сам Беловежский сговор, зафиксировавший этот распад, был юридически ничтожен, и люди, поставившие под ним свои подписи, не обладали для этого необходимыми полномочиями. Тогда все это понимали, но молчали, потому что считали СССР обреченным. Теперь тоже молчат, но уже по другой причине.

Например, во время операции по ликвидации так называемого штаба АТО в Краматорске наши войска, помимо офицеров ВСУ, захватили военнослужащих Польши, Чехии, Финляндии, Германии, Швеции, Голландии, Франции, Бельгии и Великобритании. Судьба этих иностранных офицеров, оказывавших самостийникам помощь в ведении боевых действий против армий народных республик, является предметом отдельных переговоров с соответствующими правительствами.

Ситуация на данный момент такова. В XXI веке заслоны из частей нашей армии стоят по внешним границам Сталинской и Ворошиловградской областей. Часть самостийников, находившихся в основном севернее Ворошиловграда, не желая сдаваться ни нам, ни местным ополченцам, бежали на территорию Российской Федерации. А остальные, по взаимной договоренности с народными республиками, попали в сферу ответственности их армий, которые в настоящий момент производят пленение и сортировку солдат и офицеров бывшей армии самостийной Украины. Кошмар, продолжавшийся для них целых четыре года, закончился. СССР признал народные республики в границах соответствующих областей (думаю, что временно, как буферные образования, подобные уже существовавшей когда-то Дальневосточной республике). Пройдет время – и эти государственные образования сами войдут или в состав Советской Украины XXI века, или в состав Российской Федерации.

На остальной части так называемой Украины (за исключением территорий, присоединенных в 1939 году), действуют дивизии НКВД, получившие приказ приступить к разоружению остатков армейских и полицейских формирований самостийников, наведению порядка и восстановлению советской власти.

* * *

26 марта 2018 года (5 сентября 1941 года) 15:25. Белоруссия-2018, город Минск

Контактная группа по Украине, присутствуют:

от Украины – Леонид Кучма;

от ОБСЕ – Мартин Сайдик;

от ДНР и ЛНР – Денис Пушилин и Владислав Дейнего;

от России – Борис Грызлов.

Представитель Украины выглядел так, будто он только что похоронил всех своих родных и близких, напился по этому поводу вдрызг, а теперь испытывал из-за этого приступы тяжелейшего похмелья.

– Господа, – произнес он дрожащим голосом, – мне только что сообщили, что столица независимой Украины город Киев захвачен русскими, то есть советскими, оккупантами, заявившими о полной и окончательной ликвидации украинской государственности, жестоко поправ тем самым всю систему международных отношений!

– Это невозможно и возмутительно! – выкрикнул представитель ОБСЕ Мартин Сайдик, выпучивая маленькие глазки на толстой роже, – мы требуем, чтобы Россия немедленно вернула все в исходное состояние, прекратила оккупацию независимой Украины и вывела с ее территории свои войска!

– На территории Украины нет российских войск, – лаконично ответил Борис Грызлов, – и она не является стороной внутриукраинского конфликта. Следовательно, мы не можем вывести то, чего не вводили, и прекратить то, чего не начинали. Что касается войск, которые на Украину ввел СССР, то мы считаем, что советское правительство находится в своем праве, поскольку Украина, да и остальные государства-лимитрофы отказались от правопреемства по отношению к республикам бывшего СССР. Российская Федерация – это единственное государство, образовавшееся при распаде СССР и сохранившее преемственность по отношению к своему предшественнику РСФСР.

– Но как же минские соглашения, имплементацию которых мы призваны обеспечивать! – выкрикнул представитель ОБСЕ.

– Подписи представителя СССР нет под минскими соглашениями, – ответил Борис Грызлов, – так что и по этой части со стороны СССР тоже нет никаких нарушений. Кроме того, СССР 1941 года не является ни членом ООН, ни членом ОБСЕ, СЕ и прочих организаций такого рода, а следовательно, не обязана соблюдать их правила.

– Между прочим, – сказал Пушилин, – советское правительство уже признало Донецкую и Луганскую народные республики в границах соответствующих областей. Теперь наше руководство в силу изменившегося статуса наших республик и прекращения существования украинского государства считает, что дальнейшие переговоры в минском формате утратили всякий смысл, тем более что срок действия этого соглашения, который украинская сторона упорно не желала исполнять, истек еще пятнадцать месяцев назад, но так и не был продлен. До свиданья, господа, точнее, прощайте.

– Да, – подтвердил Дейнего, – минский процесс можно считать окончательно закрытым по причине прекращения существования украинского государства. А с Советским Союзом, к которому перешли украинские территории, у нас отдельные отношения, не требующие участия международных посредников и даже Российской Федерации. Не стоило вам, господа европейцы, четыре года назад затевать Майдан. Случись все иначе, можно было обойтись без таких крутых мер.

Сказав все это, представители ЛНР и ДНР встали и покинули зал переговоров. Следом за ними вышел и Борис Грызлов. И лишь украинский экс-президент Кучма и специальный посол ОБСЕ Мартин Сайдик продолжили сидеть за столом, раскрыв онемевшие рты.

Как говорится, Game Over (Конец Игры)…

* * *

8 сентября 1941 года (29 марта 2018 года) 15:25. СССР-1941, Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Присутствуют лично:

Верховный главнокомандующий ВС СССР Иосиф Виссарионович Сталин;

Начальник Генерального штаба Красной армии маршал Борис Михайлович Шапошников;

Нарком внутренних дел СССР генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Павлович Берия;

Нарком иностранных дел и председатель Совнаркома Вячеслав Михайлович Молотов.

Присутствуют в режиме видеоконференцсвязи:

Президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин;

Начальник Генерального штаба ВС РФ генерал армии Валерий Васильевич Герасимов;

Министр обороны РФ генерал армии Сергей Кожугетович Шойгу;

Министр иностранных дел РФ Сергей Викторович Лавров;

Куратор ГНКЦ «Позитрон» Павел Павлович Одинцов.

Совместное заседание ГКО СССР в узком составе и делегации Российской Федерации вел не один из глав государств, как это можно было бы ожидать, а Нарком иностранных дел СССР и по совместительству председатель Совнаркома Вячеслав Михайлович Молотов.

– Товарищи, – не торопясь произнес он, блеснув линзами очков, – войну с германским фашизмом можно считать выигранной полностью и бесповоротно. Правда, никакого акта о безоговорочной капитуляции от гитлеровской Германии нам получить не удалось, потому что нацистское государство как таковое распалось и прекратило свое существование раньше, чем прекратили сопротивление остатки их вооруженных сил.

– Попутно, – сухо добавил президент Путин, – вы в течение не более чем пяти дней выиграли войну и с украинским фашизмом. Выдающийся результат.

– Не менее выдающийся результат, чем у вас в две тысячи восьмом, – парировал этот выпад президента Берия, – тамошние грузины, как говорят боксеры, против вашей армии хотя бы честно продержались на ринге целых четыре дня, а эти потомки Шухевича и Петлюры начали разбегаться словно крысы, как только поняли, что за ними пришли. Как оказалось, основная задача – не разгромить их, а переловить. Если желаете, мы можем поделиться с вами добычей. Хотите Линура Ислямова – свеженького, тепленького, с пылу-с жару? Или толстяка Геращенко, любителя составлять проскрипционные списки? Или вы хотели бы, чтобы этот авгиев свинарник так и остался неубранным, а жители этой территории так и оставались во власти злобных идиотов, жаждущих чужой крови? Если бы мы так поступили, граждане СССР украинской национальности нас бы не поняли, да и остальные тоже. Нельзя было оставлять на произвол судьбы собственных потомков, виновных только в том, что они были так глупы, что взгромоздили себе на шею вороватую камарилью, при том, что каждое последующее правительство было только хуже предыдущего.

– Да нет, – быстро произнес Путин, – этот, как вы, Лаврентий Павлович, выразились, авгиев свинарник рано или поздно убирать пришлось бы. И не было там никаких все более ухудшающихся правительств. Просто в распоряжении у каждого последующего правительства оставалось все меньше и меньше не разворованного советского наследия. Дело в другом. В связи с этой уборкой (и не только с ней) у нас до крайности осложнилась международная обстановка. Надо сказать, что, как мы и рассчитывали, наш с вами союз против Гитлера и стремительная победа во Второй мировой войне встряхнули этих господ на западе и привели их в чувство; при том, что большая часть населения в тех же странах Европы и Америки поддерживала все же нас, а не собственные власти. Быть другом Гитлера – это ужасный моветон, и такое положение сохраняется даже сейчас, через семьдесят с лишним лет после разгрома нацистской Германии. Но теперь, после того как, вы прибрались в этом свинарнике и утилизировали последние остатки его самостийности, пресса и дипломатия западных стран (в первую очередь США) единым фронтом пошли в крестовый поход против Российской Федерации, утверждая, что поскольку мы являемся правопреемниками СССР, то несем ответственность за ваши действия в нашей реальности. Если СССР может предъявить претензии на территории стран-лимитрофов, образовавшихся на месте его союзных республик, то и мы должны нести ответственность за ваши действия, поскольку являемся вашими наследниками.

– Понятно, – кивнул Молотов, – получается что-то вроде концепции змеи, кусающей себя за хвост. Дурацкая идея, но в условиях, когда ваши межвременные порталы срабатывают не только из будущего в пошлое (что вполне понятно даже выпускнику нашей семилетки), но и из прошлого в будущее – что, как говорят товарищи Капица и Ландау, вообще не лезет ни на одну голову. Думаю, что физики ваших американцев тоже ничего не понимают.

– Вячеслав Михайлович, – сказал Путин, – с нашей стороны на этом совещании присутствует куратор проекта межвременных порталов Павел Павлович Одинцов, человек из нашей с вами, Лаврентий Павлович, конторы, не склонный к преувеличениям или неточностям. С вашего позволения он сейчас сделает очень важное – можно сказать, ключевое – сообщение, касающееся этого вопроса.

– Товарищ Одинцов, – прервал наконец свое олимпийское молчание Сталин, – мы вас очень внимательно слушаем…

После этих слов в воздухе на некоторое время повисла ватная тишина.

– Значит, так, товарищи, – произнес Одинцов, – наши ученые, занимающиеся этим вопросом, установили, что с определенного момента по отношению к нашим мирам уже нельзя с полной ответственностью применять термины «прошлое» и «будущее», поскольку исторические процессы в них полностью утратили между собой причинную связь. С какого-то определенного момента – скорее всего, с 22 июня известного года – изменения в вашем мире стали необратимыми, в силу чего он отделился от так называемой Главной Последовательности, из нашего прошлого став просто параллельным миром, лежащим по отношению к нам на более раннем участке временной шкалы. В силу этого и стало возможно открывать порталы не только от нас к вам, но и наоборот.

– Лаврентий, – спросил Сталин, – ты что-нибудь понял? Ты же ведь все-таки почти инженер.

– Да, товарищ Сталин, – ответил Берия, – понял. Теперь, благодаря присутствующим здесь товарищам, мы сами определяем судьбу своего мира, а не катимся в будущее по один раз кем-то проложенным рельсам. Ведь так же, товарищ Одинцов?

– Да, так, – подтвердил куратор самого секретного проекта в истории Российской Федерации, – точнее, мы с вами совместно определяем судьбы обоих миров, поскольку ни к чему иному взаимный обмен эксклавами привести не мог.

– И это тоже верно, – подтвердил Берия, – очевидно, нам придется привыкать жить, имея перед глазами две сетки координат.

– В этом случае, – произнес Сталин, – есть мнение, что мы могли бы немного, как это у вас говорят, потроллить ваших так называемых западных партнеров тем, что, мол, поскольку мы союзники, то любые угрозы и шантаж в ваш адрес воспринимаются нами предельно остро. И если их действия выйдут за дипломатические рамки, став чем-то большим, чем просто разговорами в пользу последователей прибалтийских фашистов и самостийных украинцев, мы тоже можем задействовать свои войска, в том числе и специального назначения, расквартированные в настоящий момент на территории Западной Европы сорок первого года. Угроза на угрозу, шантаж на шантаж. Я думаю, что ваши западные партнеры прекрасно поймут аргументы подобного рода.

– Конечно, товарищ Сталин, спасибо, – сказал президент Путин, – но лучше не надо произносить такие вещи вслух. Суверенитет Российской Федерации надежно обеспечивают стратегические ядерные силы, воздушно-космические силы, сухопутная армия и военно-морской флот, а то, что вы сейчас сказали, наши «партнеры» поймут и без слов. Не такие уж они и дураки.

После этих слов президента Шойгу и Герасимов дружно кивнули.

– А в случае войны? – спросил маршал Шапошников. – Ведь мы должны вам как минимум один глобальный исторический сдвиг.

– А в случае войны, – сказал Путин, – возможно все. Но в наших условиях, когда мир нашпигован ядерным оружием, все-таки было бы желательно избегать резких движений. Все изменения на мировой политической сцене должны происходить настолько плавно и постепенно, чтобы у наших загнанных в угол «партнеров» не возникало соблазна нажать на кнопку и по принципу «не доставайся же ты никому» бросить мир в пекло ядерной войны. Поэтому в ближайшее время было бы желательно немного сбавить темп и отложить реинтеграцию Грузии и стран Балтии – особенно стран Балтии, которые являются членами НАТО…

– Об этом НАТО мы тоже позаботимся, гадить больше не будет, – зловеще ухмыльнулся Берия, – дайте только срок. Вы уж поверьте, товарищи – соответствующая работа с Германией, Францией, Италией и прочими мелкими членами уже идет, разумеется, пока на нашей стороне. Но скоро мы перебросимся и к вам. Французы будут заниматься Францией, бельгийцы – Бельгией, немцы – Германией, а американцы – Америкой. Сделано все будет так, что комар носа не подточит.

– Все это хорошо, – кивнул президент Путин, – но в связи с тем, что теперь у СССР сорок первого года появились территории в две тысячи восемнадцатом году, я считаю, что вам необходимо установить дипломатические отношения не только с Российской Федерацией, но и с другими странами мира. Посмотрим, как Запад отреагирует на такой ход. А пока было бы сделать еще одно совместное официальное заявление нашего МИДа и вашего НКИДа о том, что СССР и Российская Федерация являются союзниками и что нападение на одну страну автоматически является нападением на другую.

* * *

1 апреля 2018 года (11 сентября 1941 года) 15:25. Польша-2018, Варшава, Резиденция президента Польской республики во Дворце Радзивиллов, Кабинет Президента

Присутствуют:

Президент Анджей Дуда (эксПиС);

Премьер-министр Беата Шидло (ПиС);

Министр иностранных дел Витольд Ващиковский (ПиС);

Министр национальной обороны Антоний Мацеревич (ПиС);

Министр без портфеля, координатор работы спецслужб Мариуш Каминьский (ПиС);

Министр внутренних дел и администрации Мариуш Блащак (ПиС);

Министр культуры и национального наследия Петр Глиньский (ПиС);

Министр финансов и развития Матеуш Моравецкий (ПиС);

Министр государственной казны Давид Яцкевиц (ПиС);

Министр здравоохранения Константин Радзивилл (ПиС);

Министр семьи, труда и социальной политики Элжбета Рафальская (ПиС).

Собравшихся в президентском кабинете польских политиков трясло от приступов неконтролируемой злобы, вызванной в первую очередь происходящим на востоке. Нет, особой любви к украинским националистам их польские коллеги не испытывали. Скорее, наоборот, было желание, чтобы все они сдохли, сгинули, испарились, превратились в рабов, удел которых – мыть грязные сортиры, собирать яблоки и взасос целовать желтые панские чоботы. По ту сторону границы полякам отвечали взаимностью, обзывали их «юзеками» и рассказывали анекдоты об их тугодумии и тупоумии, имеющие, между прочем, под собой вполне реальные основания.

Но те и другие больше, чем друг друга, ненавидели живущих на востоке «москалей» и «кацапов», чья огромная страна раскинулась от Балтийского моря на западе до Тихого океана на востоке и от Северного Ледовитого океана (разумеется) на севере до жарких азиатских пустынь на юге. В недрах огромной Москалии (или Московии) хранилась вся таблица Менделеева, в том числе два самых главных «элемента», в которых так нуждалась Европа – нефть и газ. А особо самые восточные из всех европейцев и «цеевропейцы» ненавидели ту разновидность москалей, которых они называли «москали-совки». Внезапное появление два с половиной месяца назад на политическом горизонте победоносного сталинского СССР ввергло польскую политическую элиту сначала в состояние шока, а потом вызвало приступ дикого политического бешенства.

Спусковым крючком для полного отрицания всего, что делали Сталин с Путиным, послужило прибытие с территории Белоруссии нескольких пассажирских поездов, набитых самыми настоящими, и в то же время живыми и здоровыми польскими офицерами из пресловутого лагеря в Катыни. Да как они посмели, эти двое, не расстрелять пару сотен никому не нужных «официеров и жолнежей», и тем самым порушить одну из самых важных политических легенд нынешней Польши? Польским политикам мерещились ехидно посмеивающийся российский президент и хитро поглаживающий усы советский вождь. Некоторые горячие головы в польском правительстве уже готовы были отдать приказ расстрелять «хроноэмигрантов» из сорок первого года и сделать вид, что их никогда и не было. Но время для этого было упущено. К моменту прибытия первого эшелона с офицерами русская агентура в Польше собрала у погранперехода такое количество польских и иностранных корреспондентов, что отрицать что-либо и заявлять: «их там не было» не мог даже грабленый умишком польский министр обороны Антоний Мацеревич.

В конце концов, неудобных офицеров загнали подальше с глаз долой и постарались сделать так, чтобы о них забыли. Правда, продолжалось это до той поры, пока группа депортированных из сорок первого года польских военнослужащих не заявилась в российское посольство и не потребовала от союзников Сталина, чтобы их вернули обратно. Мол, они раскаялись, одумались и возжелали, чтобы там им дали возможность «вступить в прокоммунистическую армию Берлинга и сражаться с нацистами до последней капли крови».

Вонь, конечно же, после всего случившегося поднялась до небес. Как только ни обзывала официальная пресса этих польских патриотов, наконец-то понявших, в какое дерьмо они вляпались в XXI веке. Ни на какой фронт в сорок первый год эти офицеры, разумеется, не поехали. Вместо этого их были объявили спятившими в результате русской пропаганды и поместили в закрытый пансионат для психбольных, расположенный (вы будете смеяться) в Белостокском воеводстве, неподалеку от Ломжи. Впрочем, несколько дней спустя они бесследно исчезли из наглухо закрытого больничного блока, причем вместе с ними испарились два охранника и три могучих санитара.

Но это все были еще цветочки. В то время как в забарьерном мире Сталин с помощью Путина побеждал своих врагов (о чем часто и подробно сообщали российская пресса и телевидение) польскому правительству «писюнов» (от аббревиатуры «ПиС» – партия «Право и Справедливость») оставалось лишь в ярости скрежетать зубами и негодующе топать ногами.

Но потом у юго-восточного соседа Польши, который уже давно считался политическим трупом, случилось то, что польские политики посчитали ударом по своим личным интересам. Объявившиеся на Донбассе кровавые сталинские опричники в течение нескольких дней разгромили прогнившую армейско-карательную группировку на Донбассе, а потом ввели свои войска в Киев и объявили о ликвидации украинской государственности и присоединении территории современной Украины (за исключением Донецкой и Луганской областей) к территории Украинской советской социалистической республики сорок первого года. А руководящие органы ЕС и НАТО отделались лишь невнятным бормотанием, осуждающим «советскую агрессию».

Вот тогда-то в Варшаве и поняли, что такое взрыв бессильной ярости и насколько он может быть разрушительным. Эта самая ярость и привела несколько самых отмороженных «писюнов» (вроде того же министра обороны Мачаревича и министра иностранных дел Ващиковского) к мысли о вторжении на территорию Украины без объявления войны СССР. Целью этого было присоединение к Польше не только территории «Всходних кресов», но и всей Украину целиком, раз уж русские большевики из сорок первого года объявили о ликвидации ее государственности.

Примерно так же девяносто восемь лет назад, в начале апреля 1920 года, правительство Пилсудского в том же дворце и в том же кабинете обсуждало планы нападения на Советскую Украину. Чем это кончилось, сейчас в Польше порядком подзабыли. Ведь если бы не торопыга Тухачевский, которого в спину подталкивал товарищ Троцкий, то еще тогда, в двадцатом, быть бы Польше очередной советской республикой.

И опять польские правые в едином порыве сомкнулись вокруг президента Дуды ради исполнения вековой мечты гонорового польского панства – создания польского Междуморья^5. Короткая и победоносная война на востоке Европы стала неизбежной, но еще никто не знал, для кого она будет победоносной, а для кого и не очень.

В своем бряцании прапрадедовскими «карабелами»[6] польские паны и пани даже не обратили внимания на политические процессы, которые происходили на территории их западного соседа (Германии) после того, как там невзначай, то тут, то там стали возникать санитарные поезда и автоколонны с ранеными в боях солдатами и офицерами вермахта. Это вам не толпа наглых и похотливых арабских или африканских беженцев – это целая армия злых нетолерантных немцев (можно сказать, «пятая колонна»), которые, выздоровев, будут нуждаться только в двух вещах для того, чтобы снести нынешние власти ФРГ – оружии и авторитетных командирах.

Не обратили польские политики внимание и на то, что пятая статья Вашингтонского договора, предусматривающая коллективную оборону членов НАТО, предусматривает ее лишь в том случае, если страна-член стала жертвой агрессии, а не в том, когда она сама становится агрессором.

Кроме того, Красная армия из сорок первого года представлялась Антонию Мацеревичу и подчиненным ему польским генералам как скопище плохо одетых и недисциплинированных людей, вооруженных трехлинейными винтовками, пулеметами «Максим» и трехдюймовыми пушками времен Первой мировой войны. Война на Украине виделась им легкой прогулкой, когда польская сухопутная армия численностью в сорок восемь тысяч человек^7 как нож сквозь масло пройдет через плохо вооруженные сталинские орды и в одну неделю выйдет к границе Российской Федерации и побережью Черного моря. А там, глядишь, придет очередь Белоруссии – и настанет великое польское счастье – «от моря до моря».

* * *

5 апреля 2018 года (15 сентября 1941 года) 08:20. РФ-2018, Калининград, отель «Radisson Kaliningrad»

Иван Алексеевич Бунин, русский прозаик и публицист

Немного подумав, я все-таки принял предложение властей забарьерной России о турне по 2018 году. Ехать вместе со мной выказали желание только Вера Николаевна (Муромцева) и не оставляющий нас с ней ни на час Леонид (Зуров). Сначала у меня было сомнение в том, что на это путешествие у нас хватит средств. Но господин Соломин показал имеющийся при нем контракт, в котором говорилось, что помимо выплаты гонораров за серию статей, которые я должен написать о той России, все путешествие – билеты, питание всех нас в первоклассных ресторанах и проживание в пятизвездочных гостиницах – было осуществляться за счет принимающей стороны. На первую часть пути, до Парижа, деньги у господина Соломина были при себе, а там, в Российском представительстве, мы получим все необходимое для дальнейшего путешествия.

Несколько раз внимательно прочитав контракт, я взял со стола свой «паркер» и подписал его. Решение принято – мы едем! В противном случае я мог бы корить себя за нерешительность всю оставшуюся жизнь, ведь в современной мне России не доведется побывать уже некогда, потому что большевистский режим от последних событий в ней только усилился. Кроме того, чтобы написать что-то новое, нужны новые впечатления, а где я их еще мог получить, как не в этой поездке?

Дальше все было просто. За несколько дней приведя в порядок свои дела, а также оставив на хозяйстве Маргариту Степун и Галину Кузнецову и отметившись в местном отделении Народной Гвардии как отъезжающие по делам, мы были готовы покинуть виллу «Жаннет» и отправиться в путешествие. Когда мы улаживали дела с документами, я обратил внимание на то, с каким пиететом новые коммунистические жандармы относятся к журналисту из забарьерной России.

Сев на местный поезд в Граце, мы доехали до Канн; там, немного погуляв по городу, наполненному бежавшими с севера буржуа, пересели на поезд до Марселя. Господин Соломин рассказал, что в XXI веке в Каннах ежегодно в мае проходит международный кинофестиваль, собирающий множество знаменитых политиков, артистов и просто бездельников. Я вспомнил, что и у нас в тридцать девятом году тоже собирались делать нечто подобное после скандала^8 на Венецианском фестивале тридцать восьмого года, но помешала начавшаяся война. Теперь, когда все кончилось, к этой идее, наверное, снова вернутся, разумеется, если она заинтересует новую власть.

Добравшись до Марселя – этого крупного портового города, полного как пролетариями, так и освободившими их от гнета капитала советскими войсками – мы сели в экспресс «Марсель-Париж», который повез нас на север с теми же резвостью и комфортом, что и в довоенные годы. Время в пути составляло около двенадцати часов, причем большая его часть приходилась на ночь, а остановки планировались только в Лионе и Дижоне. Прибыв в Париж, мы сразу же отметились в российском представительстве (а такое там уже было) и получили билеты на всех четверых на рейс Париж-Кенигсберг авиакомпании «Добролет». К сожалению, вылет должен был состояться только через три дня, потому нам пришлось на это время поселиться в пятизвездочном отеле «Ритц Париж», расположенном на углу улицы Сент-Оноре и проезда к Вандомской площади.

Оказавшись в Париже, я не мог не посетить семью Мережковских, квартира которых располагалась от нашей гостиницы примерно в часе неспешной ходьбы. Как ни странно, господин Соломин отнесся к идее прогуляться до авеню дю Клонель Боннэ, дом 11-бис, с такой же брезгливостью, как если бы мы собрались посетить каморку золотарей. Сначала я не понял причин такой ненависти к этим двум русским писателям, но потом вспомнил, что накануне краха Третьего рейха Дмитрий Мережковский выступил по оккупационному радио с речью, которую вообще не стоило бы произносить. В частности, он сравнил Гитлера с современной Жанной д`Арк и пожелал России и русскому народу полной гибели, если они немедленно не отвергнут иго большевиков. Кроме того, Мережковский воспринимал русский народ как некую безликую серую массу, некоего коллективного зверя из бездны.

Насколько я понимаю, там, в России господина Соломина, царят прямо противоположные убеждения. К примеру, они считают, что большевики приходят и уходят, а Россия остается. Или, что серая масса народа, в конце концов, говоря алхимическим языком, является тем самым первоэлементом, из которого на свет появляется все разнообразное многоцветье человеческой культуры. Схожих убеждений придерживался мой старый знакомый, известный широкой публике^9 как Максим Горький, да и Антон Павлович Чехов, с которым я одно время был близок, тоже рассуждал подобным образом.

Кстати, Мережковский завопил о Грядущем Хаме задолго до наступления всех этих буржуазных и большевистских переворотов и краха той России, которая дала нам жизнь. Так что, возможно, господин Соломин и не был так уж неправ в своем неприятии его персоны.

Но, несмотря на свое резкое неприятие Мережковского как человека и литератора, господин Соломин не отказался проводить меня, Веру Николаевну и Леонида в дом к несчастным изгнанникам с русской земли, которых не хочет принимать и буржуазная Россия. Всю дорогу от гостиницы к дому Мережковских мы шли молча; только один раз нас остановил большевистский военный патруль, но господин Соломин показал им маленькую красную книжечку – и старший патруля махнул рукой, отдавая нам честь и делая знак, чтобы мы шли своей дорогой. Так же молча мы поднялись к квартире Мережковских и позвонили в дверь. Звонок не работал, и мне пришлось несколько раз постучать.

Открыла нам сама Зинаида Гиппиус. Эта совсем недавно вполне живая и бойкая женщина сейчас была похожа на седую изможденную каргу, тень самой себя. А Дмитрий Мережковский при нашем приходе спрятался под кровать и не хотел из-под нее вылезать. Оказывается, уже месяц с того момента, как в Париж вошла Красная Армия, этот несчастный человек каждый день ждет, что его придут арестовывать агенты ЧК. А те все никак не приходят, и это ожидание совершенно свело его с ума. И вообще, в доме не было ни сантима денег, ни крошки еды. С более-менее оставшейся в здравом уме Зинаидой не разговаривали ни соседи, ни знакомые, а те, что все-таки начинали говорить, лучше бы помолчали.

Попросив господина Соломина оставить Гиппиус немного денег (он беспрекословно исполнил нашу просьбу), мы поспешили покинуть этот дом, словно это был лепрозорий. Мы поняли, что именно таким образом Родина или Господь Бог наказывают тех, кто предал самое святое, что может быть у человека: родную землю, могилы предков и память о своем народе. Ваш покорный слуга хоть и уехал из России (как он тогда думал, навсегда), но никогда ее не предавал и не призывал на ее землю иностранный захватчиков, называя их освободителями от коммунизма.

Когда мы вернулись в гостиницу, господин Соломин позвонил куда-то по телефону и довольно долго разговаривал по-французски с неким «товарищем Полем». Потом он положил трубку и сказал, что договорился, чтобы Мережковского положили на обследование в психиатрическую клинику, а вместе с ним позаботились и о Зинаиде Гиппиус. На первых порах она будет кем-то вроде сиделки при муже, а далее будет видно, как пойдут дела. Но, в любом случае, решено, что они оба уже никогда не будут заниматься литературным творчеством. Все. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

Два дня, оставшихся до перелета в Кенигсберг, прошли в мрачном и тяжелом настроении. У меня уже не раз возникал соблазн плюнуть на эту проклятую поездку, вернуться на виллу Жаннет и больше никогда не покидать ее. Такие же мысли порой появлялись у Веры Николаевны и у Леонида. Но поступить таким образом нам помешали подписанный контракт и банальное человеческое любопытство, зовущее туда, где мало еще кто был из нашего мира. Кроме того, имела место и и обычная человеческая порядочность. Ведь мы обещали приехать, при этом не ставя никаких дополнительных условий. Кроме того, если поразмыслить, то Мережковского действительно могли арестовать, посадить в тюрьму, расстрелять, в конце концов. Вместо этого их с Гиппиус просто изолировали от общества. Позднее господин Соломин сказал, что в его мире и у Мережковского, и у Гиппиус имеется некоторое количество последователей, которые оставляют после себя довольно гадостное впечатление, и мы еще увидим этих людей во всем их мерзком великолепии.

Но, как бы там ни было, через три дня после описанных событий мы стояли на летном поле аэродрома «Ле-Бурже» и ждали посадки на ярко размалеванный лайнер «Ильюшин-114» российской авиакомпании «Добролет». Российский самолет больше всего был похож на немного увеличенную копию американских самолетов ДС-3, несколько штук которых с эмблемами «Эйр-Франс» стояли неподалеку. Только летал самолет из забарьерной России в два раза быстрее и перевозил в два раза больше пассажиров.

На наш прямой вопрос о сходстве этих двух самолетов господин Соломин сказал, что большевики в свое время купили в Америке лицензию на производство ДС-3, который у них поначалу назывался ПС-84, а потом Ли-2. Позднее в СССР спроектировали усовершенствованную версию этого самолета, который превратился в Ил-12, а затем, после еще одного перепроектирования, в Ил-14. Таким образом, Ил-114 – это праправнук присутствующего здесь ДС-3. Выслушав лекцию о том, как в СССР размножались самолеты, мы кивнули и проследовали на посадку.

Полет продолжался чуть больше двух часов. Я даже умудрился при этом заснуть, уткнувшись носом в иллюминатор. И вот под крылом самолета мы увидели умытый тихим осенним дождем Кенигсберг, совершенно не тронутый войной, которая прошла мимо него стороной. После исполнения всех пограничных формальностей мы оказались фактически на Российской территории, поскольку вся Восточная Пруссия была передана в прямое управление забарьерной России, и не было в нашем мире такой силы, которая могла бы это оспорить. Повсюду звучала немецкая речь, но в городе нам встречалось немало русских.

Формальности для перехода из мира в мир были ничуть не меньшими, чем в аэропорту. После них нас сразу отвели в короткий заканчивающийся тупиком коридор, с одной стороны которого находилась транспортерная лента, а с другой имел место проход для людей. Носильщики поставили наш багаж на транспортер и удалились, а господин Соломин сказал, что сейчас на ту сторону откроется проход, и нам надо будет быстро проследовать по нему в XXI век. Почти сразу загудел зуммер, и прямо перед нами в середине коридора вспыхнула яркая зеленая точка, которая мгновенно превратилась в сквозной проем, за которым был точно такой же коридор, но на этот раз с дверью. Включился ленточный транспортер, и наши чемоданы и баулы резво поползли в будущее, после чего мы все, вспомнив наставления господина Соломина, устремились за ними следом.

Переход прошел абсолютно незаметно. Здание межвременного пограничного перехода было похоже на то, которое мы наблюдали в своем мире. Но город по ту сторону барьера был совсем другим, ничуть не похожим на Кенигсберг нашего времени. На мой вопрос, почему так получилось, господин Соломин ответил, что в этой реальности Кенигсберг, прежде чем стать Калининградом, был почти до основания разрушен в ходе той ужасной войны, которую у нас взялись предотвратить пришельцы из XXI века. Три дня и три ночи по городу непрерывно била советская осадная артиллерия особо крупных калибров, а сверху с огромных самолетов на него падали сверхтяжелые бомбы. И было этих орудий и самолетов так много, что от города не осталось буквально ничего.

Штурмующие Кенигсберг большевистские армии потеряли чуть меньше четырех тысяч человек – совершенно ничтожные потери для операции таких масштабов, а обороняющиеся германские войска потеряли сорок две тысячи солдат и офицеров убитыми и семьдесят тысяч пленными. Операция, как сказал господин Соломин, проводилась по-суворовски – не числом, а умением. Мне пришлось признать, что в ту, нашу первую войну, русское воинство ни разу не смогло добиться подобных успехов на поле боя. Неудивительно, что потомки берегут память предков и не предают ее.

Поселили нас в лучшем пятизвездочном отеле «Radisson Kaliningrad» в самом центре заново отстроенного после той войны города, в котором совершенно не осталось немцев. С одной стороны от отеля находился проспект генерала Черняховского. С другой стороны – площадь Победы с величественным монументом в честь разгрома Германии и православным собором Христа Спасителя. Этот храм был больше всего нужен моей душе… Я хотел разобраться в себе, отстраниться от мирской суеты со всеми ее фальшивыми чудесами; ибо не чудеса это на самом деле, а обычные изделия рук человеческих.

Поэтому, оставив вещи в номере и едва бросив взгляд на его великолепную обстановку, мы с Верой Николаевной и Леонидом отправились в собор, чтобы утешить свои души и поставить свечки за упокой русских воинов, погибших на этой и всех прочих войнах. Потом, выйдя из собора, мы пошли не в гостиницу, а на площадь Победы, чтобы, по местному обычаю, постоять у колышущегося на ветру пламени вечного огня, означающего неугасимую в веках доблесть русского воинства.

Вечером, когда мы уже почти привыкли к здешним реалиям, поняв, что большевики принесли России не только зло, пришел господин Соломин. Он сказал, что забронировал для нас билеты на завтрашний рейс в Москву. Но завтра (то есть уже сегодня) никакого рейса не было, потому что стало известно, что здешняя Польша напала на наш СССР из-за того, что тот воюет с тамошним эмигрантским польским правительством, а также вторгся в отделившуюся от России здешнюю Украину. А так как эта Россия – союзник нашего СССР, то воздушное пространство над Балтийским морем и Польшей до окончания боевых действий закрыто для пролета гражданских воздушных судов. Вы что-нибудь поняли? Я тоже. Но в любом случае остается только сидеть и ждать у моря погоды, буквально из партера наблюдая за местной войной, или, как тут говорят, «Финалом хохлосрача».

Тем более что для этого были все возможности. Таких наглых журналистов, лезущих с камерой и микрофоном в любую дырку, в нашем мире не встречалось. Несколько телевизионных каналов, и среди них несколько европейских, наперебой предлагали свою точку зрения на происходящие события, и зачастую от сказанных с экрана слов хотелось набить им физиономию. Где-то там, пока еще далеко от этих мест, на галицийских полях, умирали люди, в том числе русские люди, и в ближайшее время в войну могла втянуться вся здешняя Европа. А эти болтуны на полном серьезе обсуждали, кто от этого больше получит выгод и какие дополнительные возможности имеются у противоборствующих сторон.

Господин Соломин сказал, что если тут станет по-настоящему опасно, то нас немедленно переправят обратно в сорок первый год. Никто нашими жизнями рисковать не станет. Ведь в Российскую Федерацию можно попасть и через Смоленск, Москву, Ленинград-Петербург, Воронеж, Курск, Ростов-на-Дону, и так далее…

* * *

8 апреля 2018 года (18 сентября 1941 года), Утро. Киев-2018, штаб Украинского фронта

Командующий фронтом генерал-лейтенант Константин Константинович Рокоссовский

Когда три недели назад я получил приказ на проведение Освободительного похода на Украину-2018 года, у меня не было никаких сомнений в абсолютной правильности этого шага. Люди тут были хоть и заморочены четвертью века враждебной пропаганды, но были способны к позитивной реморализации^10, а следовательно, подлежали реабилитирующим мероприятиям, которые могли вернуть им возможность вести нормальную жизнь, а не только ненавидеть «москалей» и скакать на площадях.

На самом деле последняя часть моей фразы – это местный фразеологизм. Если сесть и задуматься над тем, что именно произошло на Украине после распада СССР… Кое-кто может сказать: «Зачем тебе думать? Ты же военный, целый генерал. Фуражка там, или папаха по зимнему времени, на голове держится – и ладно. А если что надо, достаточно только приказать – и подчиненные все необходимое принесут в зубах. Но, как говорил герой одной очень понравившейся мне кинокомедии будущего, «это не наш метод». Во-первых, потому, что генерал, которому голова нужна только для ношения фуражки, бывает хорош до первого выстрела в войне. А что бывает потом, мы проходили и в русско-японскую, и в германскую, и даже в гражданскую, когда и у наших, и у белых на первый план выступили совершенно неожиданные личности, а генералы старой армии (ну, может быть, за исключением Деникина) как-то потерялись, или, потерпев поражение, быстро сошли со сцены. Во-вторых – товарищ Сталин, назначив меня командующим Украинским фронтом, не направил сюда никаких иных властей – ни временных гражданских, ни партийных. А обычные для нашей страны представители советской власти тут еще отсутствуют. Их надо будет еще избрать. Но это только после той самой позитивной реморализации и социальной реабилитации большей части местного населения. А пока в городах, районах и областях есть военные комендатуры, в них – военные коменданты, и все это вместе подчиняется мне и (по политической части) члену военного совета фронта дивизионному комиссару Леониду Брежневу. А мы подчиняемся только товарищу Сталину. И точка!

Так что, если не думать, то дров можно будет наломать – до конца жизни печь топить хватит. Как говорят умные люди, после распада СССР значительная часть украинского народа захотела сменить идентичность с советской на европейскую или даже, хуже того, американскую. Когда какой-нибудь человек начинает воображать себя кошкой или собакой, бегает на четвереньках, виляет отсутствующим хвостом, мяукает или лает, то к нему приезжают врачи и увозят в специальное заведение с обитыми матрасами стенами, где ему пытаются вправить на место вывихнутую психику.

Возникает вопрос: каким образом можно увезти в дом скорби несколько миллионов украинцев, вообразивших, будто они це-европейцы, и что Америка, и, тем паче, «весь мир» – с ними? Ради этой идеи они готовы жечь на площадях покрышки, скакать, собравшись вокруг этих костров, изображая из себя бабуинов во время гона, а также убивать своих сограждан, которым все это кажется дикостью. К тому же времени, когда товарищ Сталин решил излечить этот «дом скорби» с населением в несколько миллионов душевнобольных, самые буйные его обитатели, совершив госпереворот, захватили в ней власть. И теперь все прочие сограждане – больные в легкой форме и совершенно здоровые – были вынуждены жить с психами в одном государстве, постепенно заражаясь националистическим психозом как от своих соседей, так от пропаганды, которую ведут средства массовой информации.

А источником этой умственной заразы оказались территории, включенные товарищем Сталиным в 1939 году в состав Украинской ССР, но до того никогда не входившие в состав Российской империи. Речь идет о Галиции. Поэтому, освобождая территорию Украины от власти националистических цеевропейских выродков, наши войска и части НКВД остановились по линии старой границы 1913 года, как бы оставляя своего рода прокладку между ресоветизируемой территорией и местной объединенной Европой. Причем, Ровенскую область включили в список ресоветизируемых исключительно из тех соображений, что на ее территории находится Ровенская атомная электростанция – не только особо важный объект в плане промышленности и экономики, но еще и источник огромной опасности, если эта станция попадет в руки злоумышленников или станет объектом для бомбардировки во время боевых действий.

Но, как оказалось, список безумцев украинскими це-европейцами отнюдь не исчерпывался. В моей родной Польше у власти тоже оказались безумные националисты, решившие, что они с легкостью разгромят войска моей армии и захватят всю Украину, реализовав вековую мечту польской шляхты – «Польшу от можа до можа» – то есть от Балтийского до Черного моря. А местная Российская Федерация якобы не решится вмешаться, потому что в таком случае она будет иметь дело с объединенными армиями местного капиталистического мира. В России тоже правят капиталисты, но для мировых воротил, видимо, это не главное, раз уж они так на нее ополчились. Основанием начала боевых действий для нынешнего польского правительства послужило то, что в 1941 году СССР находится в состоянии войны с польским правительством в изгнании, и началась она с освободительного похода Красной армии на «Всходние кресы» Польши в сентябре 1939 года.

При этом военные деятели местной Польши даже не поинтересовались ни тем, какие силы им противостоят и как они вооружены, ни фамилией командующего советской группировкой на Украине. Польская армия ринулась в бой без всякой разведки – что называется, с карабелами наголо и развернутыми хоругвями – форсировав Буг, который, как и у нас, был границей между Польшей и Украиной. В такие моменты становится стыдно за людей, которые тоже называют себя поляками^11.

Пересекшие границу польские войска тут же столкнулись с противником, но не с частями моей армии, а с украинскими националистическими формированиями и остатками украинской армии, которые они тут же принялись разоружать и загонять в лагеря для интернированных. Видно, кому-то стало неуютно от того, что рядом с ними ходят люди с оружием, и эти люди после «москалей» больше всего ненавидят поляков, и, несомненно, при случае не упустят случая воткнуть нож в спину вчерашнему союзнику.

В ответ на разоружение и интернирование националистические формирования и остатки украинской армии стали оказывать полякам вооруженное сопротивление, которое в свою очередь разозлило польское командование. Польская авиация принялась бомбить военные городки украинской армии и так называемые базы националистов, убивая не только вооруженных людей, но и находящееся поблизости гражданское население.

Эта заминка дала нам возможность перегруппироваться и привести наши части в боевую готовность к отражению польской агрессии. А в 1941 году началась подготовка к контрнаступлению, потому что, как выразился майор ГБ Филимонов, «межмировые порталы – наше главное стратегическое оружие».

Но одновременно с налетами на Львов, Луцк и Черновцы начались рейды польской авиации на территорию Украины 2018 года, подконтрольную СССР. Совершенно непонятно, чего польское командование хотело этим добиться, потому что никаких стационарных объектов, пригодных для атаки управляемыми бомбами калибром от двухсот пятидесяти килограмм до тонны в 2018 году у нашей армии не было и в помине. А цель типа «группа танков» таким вооружением поразить сложно. Да польские летчики таких целей и не искали. Вместо того они начали поражать склады, аэродромы и военные городки бывшей украинской армии.

При этом дождливая погода что стоит обычно на Украине в начале апреля, отнюдь не способствовала успешному применению управляемых бомб американского производства с так называемым лазерным наведением. Из-за плохой видимости луч лазера рассеивался, и чтобы поразить цели, польским самолетам американского производства (а только они могли нести такие бомбы) приходилось снижаться до предельно малых высот и подлетать к атакуемым объектам почти вплотную. В результате этого четыре самолета типа F-16 сбили наши зенитчики, которые перед началом действий в XXI веке были усилены интегрированной в общую систему ПВО России и Белоруссии тактической системой войсковой ПВО «Барнаул-Т». На них работали российские специалисты.

Польский самолет только взлетал со своего аэродрома, а наши зенитчики уже об этом знали и готовили ему теплую встречу. Три самолета противника были сбиты переносными зенитными ракетами типа «Верба», а еще один располосован «Шилкой».

На второй день войны передовые части польской армии наконец прошли через оставленную нами в качестве буфера Галицию и вступили в боестолкновение с частями моей армии. При этом мы не старались удержать за собой какую-то территорию или населенные пункты. Зачем? Задача, поставленная мною командирам механизированных корпусов генералам Рыбалко и Лелюшенко, была проста как мычание. Все неважно, кроме одного – не попадать под прямой удар и не стоять нерушимой стеной. Надо маневрировать и уклоняться, при этом наносить вторгнувшейся польской армии максимальные потери. Главное – сжечь их танки, БМП и самоходные орудия, истребить солдат и офицеров. Для этого в составе механизированных корпусов имелось все необходимое. Пусть польская армия дойдет хоть до окраин Киева – но при этом она истает, как кусок мороженого под жарким летним солнцем.

Так и вышло. В приграничных районах закрутилась смертельная мясорубка, тем более что с самого утра установилась нелетная погода. Россияне подвезли и подключили свои комплексы радиоэлектронной борьбы, в результате чего польская авиация ослепла и оглохла, а армейские части стали терять управление из-за отсутствия радиосвязи. В этот момент польскому правительству стоило бы уволить министра обороны, оттянуть войска за линию границы и извиниться, свалив все на скорбного головой Мацеревича и обвинив его в превышении полномочий. Однако вместо того польский министр иностранных дел Витольд Ващиковский обратился к правительствам других буржуазных стран и руководству Североатлантического военного союза и объединенной Европы с просьбой о военной помощи «в связи с агрессией Российской Федерации». Зря он это сделал, потому что война теперь пойдет совершенно по иным правилам…

* * *

8 апреля 2018 года (18 сентября 1941 года), Полдень. Львов-2018

Западноукраинский обыватель и националист Роман Калитовский.

Рятуйте, добрые панове! Без ножа режут! Мы думали, что Польша це Европа – так нет, никакая она не Европа, а польские жолнежи и жандармы – это не культурные и цивилизованные люди, а дикие и невоспитанные варвары! Теперь мы и в самом деле в Единой Европе, потому что в нашу гордую и свободолюбивую Галицию, которую не решился захватывать кровавый тиран Сталин, вошла польская армия, которую мы все считали освободительницей и защитницей. Но, вы представляете, в первый же день ко мне в квартиру в сопровождении польских жандармов вломился какой-то тип, представившийся паном Лешеком Замойским из Кракова, который заявил, что у него есть документы о том, что до июля 1941 года эта квартира принадлежала его деду, пану Вацлаву Замойскому. А посему, по принятому в Польше закону о реституции, я тут незаконный скваттер и захватчик, и должен убираться из дома в трехдневный срок без предоставления другого жилого помещения. Мол, он, пан Лешек, не обязан снабжать жильем всякое галичанское быдло, место которому в панском свинарнике. На мою попытку сказать, что я живу тут всю жизнь, и вообще родился в этой квартире, пан Лешек только гнусно ухмыльнулся, а один из польских жандармов съездил меня по роже дубинкой, чтобы, как он заявил, я не болтал лишнего.

– Вот тебе свобода, пся крев, вот тебе Европа, вот тебе пенсии в еврах, – сказал мне на прощание пан Замойский, – мы выгнали немцев из Померании и Пруссии, когда забрали их себе, выгоним и вас, много о себе мнящих, из Галиции и Волыни. Остаться смогут только те из вас, которые согласятся пасти для нас свиней и мыть унитазы.

Но все это было только цветочками. После того, как польская армия вошла в наш прекрасный тихий город, в нем то тут, то там загремели выстрелы. Это части нашей армии и вооруженные отряды ополчения Правого Сектора, Свободы и Самопомочи, которые поляки хотели разоружить и отправить в лагеря для интернированных, не захотели отдавать оружия и оказали вооруженное сопротивление. Некоторое время спустя, уже ближе к вечеру, по всему городу зазвучали сильные взрывы. Оказалось, что поляки бомбили наши воинские части и места дислокации ополченцев с самолетов якобы высокоточными бомбами, при этом руки у юзеков^12 оказались кривыми, и эти бомбы поубивали в два раза больше гражданских, чем военных.

О ужас! Нас убивают не солдаты кровавого сталинского сатрапа Рокоссовского, или литаки лицемерного москаля Путина, а польская армия, которую мы все считали своей защитницей и освободительницей от москальско-советского ига… Тут поневоле вспомнишь, что в тот день, когда русские агрессоры захватили Крым, от их руки не погиб ни один украинец. Все было сделано вежливо и аккуратно, и в тоже время так угрожающе, что никто не решился сопротивляться русской агрессии. А те наши солдаты и офицеры, которые были уроженцами Крыма, потом предали Украину и за зарплату в рублях пошли на службу к злобному Путину и его верному сатрапу Шойгу. Проклятые рабы, не понимающие истиной европейской свободы, как понимаем ее мы, потомки галицийских гуцулов, теперь будут смеяться нам в лицо, потому что проклятая Польша вывернула нашу свободу наизнанку, превратив ее в ярмо.

Пусть это и нехорошее чувство, но я искренне рад, что проклятым польским жолнежам приходится очень несладко по ту сторону Збруча, и что не менее проклятый сталинский сатрап Рокоссовский лупит вовсю польских женералей, а два знаменитых украинца, генералы Рыбалко и Лелюшенко, помогают ему в этом как могут. Да чтоб они там все передохли – и польские жолнежи, и сталинские большевики, и москали! Или пусть большевик Рокоссовский разгромит поляков, а потом придут американцы и побьют Сталина и Путина, и всех-всех-всех! И вот тогда мы запануем в Украине – от Варшавы и Минска до Брянска, Курска, Белгорода и Кубани!

* * *

8 апреля 2018 года (18 сентября 1941 года), Вечер. Польша-2018, Варшава, Резиденция президента Польской республики во Дворце Радзивиллов, Кабинет Президента

Присутствуют:

Президент Анджей Дуда (эксПиС);

Премьер-министр Беата Шидло (ПиС);

Министр иностранных дел Витольд Ващиковский (ПиС);

Министр национальной обороны Антоний Мацеревич (ПиС);

Министр без портфеля, координатор работы спецслужб Мариуш Каминьский (ПиС);

Министр внутренних дел и администрации Мариуш Блащак (ПиС);

Министр культуры и национального наследия Петр Глиньский (ПиС);

Министр финансов и развития Матеуш Моравецкий (ПиС);

Министр государственной казны Давид Яцкевиц (ПиС);

Министр здравоохранения Константин Радзивилл (ПиС);

Министр семьи, труда и социальной политики Элжбета Рафальская (ПиС).

Как и неделю назад, в президентском дворце собрались те же, кто обсуждал тогда вопрос о начале боевых действий против сталинского СССР из сорок первого года, который на волне своего неожиданного успеха против Гитлера вторгнулся на независимую Украину и прекратил ее существование. Тогда это решение можно было посчитать пьяной первоапрельской шуткой – ведь советский солдат из сорок первого года должен быть плохо вооруженным даже по тогдашним меркам^13, хуже обучен, а командовать им должны генералы-тупицы, которые даже в сортир не могут сходить без глобуса.

Но реальность оказалась совсем иной, чем это казалось правителям Польши из партии «Право и Справедливость» всего-то неделю назад.

Во-первых – быдло из Всходних кресов, всегда послушно целовавшее панский чобот, при вводе польских войск в Галицию и Волынь вдруг неожиданно взбунтовалось. Эти недоумки не захотели послушно разоружаться, из-за чего оказали польским войскам активное сопротивление, причем такой силы, что его пришлось подавлять ударами с воздуха.

Во-вторых – армия, которую Сталин ввел на Украину, оказалась вооруженной ничуть не хуже, а обученной даже лучше польской. Поэтому жолнежи с первых же часов стали нести большие и неоправданные потери, которые в самом ближайшем времени грозили им полным разгромом.

В-третьих – Россия, которая должна была испугаться и ничего не предпринимать, конечно же, не объявила Польше войну; это дало бы сигнал руководству НАТО о том, что против одной из стран Альянса совершается агрессия. Но зато на полную мощность Россия задействовала свои радары, системы радиоэлектронной разведки и средства РЭБ, в результате чего польская армия превратилась в слепоглухонемую дуру. То есть дурой она была изначально, а в остальном были виновны русские.

В-четвертых – после того как утром этого дня министр иностранных дел Польской Республики, важный как петух, обратился к мировому сообществу, прося помощи против сталинской агрессии, дела на войне сразу пошли особым образом, то есть пошли совсем плохо. Как-то одновременно на территории всех действующих польских авиабаз в городах Свидвине, Мальборке, Миньск-Мазовецком, Мирославце (1-е тактическое авиационное крыло), Познани, Ласке, Яросине (2-е тактическое авиационное крыло), Кракове, Повидзе, Быдгоще (3-е транспортное авиационное крыло). Демблине и Радоме (4-е учебное авиационное крыло) появились подразделения советских танков с пехотой, которые броней и гусеницами раздавили авиационную технику НАТОвского производства и, взяв на буксир уцелевшие образцы вроде Миг-29 и Су-22, утащили их на свою сторону. Помимо техники, советскими войсками был уничтожен на месте, пленен и угнан в 1941 год весь летный и инженерно-технический состав, находившийся в тот момент на аэродромах и абсолютно неготовый к такому развитию событий.

Таким образом, к 18-00 по среднеевропейскому времени Польша осталась без ВВС и ПВО, потому что радары еще советского производства, являющие собой основу средств обнаружения и наблюдения, были начисто заглушены российскими средства РЭБ и теперь показывали сплошные поля засветок. Поэтому никто не мог сказать ничего определенного, когда в штабе ВВС Польши, расположенном в Варшаве в районе Охоты на углу Вавельской улицы и улицы Жвирки и Выгуры, громыхнул мощный взрыв, после которого в руинах здания вспыхнул чудовищный пожар, оставивший после себя лишь закопченные развалины. Можно было прендположить, что это были сталинские осназ-диверсанты из команды полковника Старинова, протащившие через межвременные порталы в подвал здания вагон взрывчатки. А быть может, это из Калининграда прилетел шальной «Искандер», оставивший Польшу без ненужного уже ей авиационного командования.

Вскоре такие же взрывы прогремели и на других военных объектах Варшавы, а из аэропорта польской столицы поступило сообщение, что летное поле, диспетчерская и некоторые другие объекты захвачены многочисленными вооруженными людьми, называющими себя солдатами народного Войска Польского. И это в то время, когда большая часть нынешней польской армии воюет на Востоке, усмиряя взбесившееся украинское быдло или сражаясь с дикими, но почему-то прекрасно вооруженными и обученными сталинскими ордами. Перекрытыми оказались также железная дорога и основные автомагистрали, ведущие на запад от Варшавы, в результате чего даже таким тугодумам, как президент Дуда, министр обороны Мацеревич и министр иностранных дел Ващиковский, стало ясно, что развязка близка и пушистый полярный зверь бродит где-то поблизости от дворца Радзивиллов.

Не успели встревоженные грозными событиями паны и паненки решить, куда им бечь (ибо прямой путь на запад в сторону Германии был уже отрезан), как у самого входа громыхнуло несколько выстрелов, а потом в коридоре ведущем к президентскому кабинету раздались тяжелые шаги множества людей, идущих в ногу, и этим звукам эффектно аккомпанировало специфическое бряцание оружия.

– Панове… – только и успел пискнуть президент Дуда перед тем, как дверь в кабинет с треском распахнулась и на пороге в сопровождении людей в военной форме советского образца и польских фуражках-конфедератках появился человек, одетый в черную кожаную тужурку и немного старомодную мягкую шляпу. При виде этого человека большинство польских министров и министресс начали креститься как при появлении дьявола, а пани Элжбета Рафальская грохнулась в обморок.

Тем, кто вызвал такой переполох в среде польских министров-писюков, был Болеслав Берут, первый просоветский послевоенный правитель Польши, верный сталинский сатрап и сподвижник. Настолько верный, что умер сразу после XX съезда КПСС, на котором Хрущев вбил первый гвоздь в гроб мировой коммунистической системы и запустил механизм распада СССР. Теперь же этот человек – молодой, здоровый и полный сил – стоял на пороге главного кабинета Польши, и на его губах играла саркастическая улыбка. Он казался великаном; глаза его горели зловещим торжеством.

– Именем Союза Советских Социалистических Республик и Народной Польши^14, – произнес он, – объявляю буржуазное правительство Польской Республики низложенным. Короче, которые тут временные, слазь, раз-два! С Советским Союзом воевать вздумали, курвы?! Да пошевеливайтесь – тот из вас, кто не успеет в Сибирь, поедет прямо в ад!

Часть 10-я. Время страшных чудес

10 апреля 2018 года (20 сентября 1941 года), Полдень. Вашингтон-2018, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент Соединенных Штатов Америки – Дональд Трамп;

Госсекретарь – Рекс Тиллерсон;

Министр обороны генерал – Джеймс Меттис;

Директор ЦРУ – Майкл Помпео.

Президент США, взлохмаченный и раскрасневшийся, кипя как самовар, ворвался в кабинет. В последнее время обстановка в Белом доме стала особенно нетерпимой, и президент Трамп как-то признался, что ненавидит девять из десяти своих сотрудников. Кто-то не подходил ему из-за принципиальных политических разногласий, с кем-то он расходился в вопросах тактики, а кто-то просто казался ему тупым уродом. Не сумев привести в Белый Дом свою собственную команду, дискредитированную скандалом из-за так называемого «русского следа», Трамп был вынужден пользоваться обносками с плеча Обамы и теми людьми, которых в его администрацию напихали друзья-однопартийцы по принципу «Возьми, о Дональд, этого человека, и будет тебе моя поддержка в Сенате, Конгрессе, Верховном Суде (нужное подчеркнуть)».

В результате из администрации Трампа получилась скульптурная композиция «Лебедь, рак и щука», роль которых играли госсекретарь, министр обороны и директор ЦРУ, а в довесок к ним и запряженное в ту же телегу – стадо тараканов, которые все время между собой конфликтовали и переносили на своих лапках даже не инфекцию, а совершенно секретную информацию, которую по мере возможности сливали в прессу. И как тут можно делать Большую Политику, когда каждая тварь имеет свое мнение и обязательно донесет его до Мира и Града, то есть до CNN и Сената. Да и сам Большой Дон, в значительной степени считавшийся шутом и позером, ради славы готовый на все, был далеко не идеальным президентом для страны, переживающей период великого исторического перелома.

А перелом был поистине серьезным. Америка шаг за шагом отступала, утрачивая былое глобальное лидерство, отчасти растворяясь в болоте мировой глобализации, отчасти уступая перед натиском России и Китая, выступивших против былого гегемона единым фронтом. Но это медленное скольжение в пропасть было почти незаметно обычным обывателям, живущим в Америке и в остальном мире, озабоченным лишь проблемами собственного благополучия. Но, мало того, затеянная русскими война в прошлом принесла им огромные материальные и политические дивиденды и произвела эффект даже не разорвавшейся бомбы, а проведенного прямо на заднем дворе ядерного испытания. Вся мировая политическая конструкция, выстроенная по заветам Рейгана после распада СССР и завершения Холодной Войны, которая до того момента только потихоньку покрывалась трещинами и оседала, вдруг разом начала разваливаться прямо на глазах подобно карточному домиу, и перед былыми властителями мира замаячила огненная надпись: «Vae victis!» (Горе побежденным!).

Сегодняшняя компания собралась в Овальном кабинете, чтобы заслушать госсекретаря Рекса Тиллерсона, только что побывавшего в Москве, и отнюдь не для того, чтобы поесть под водочку сибирских пельменей. Вопрос, по которому в Москву понесло американского госсекретаря, касался вопросов глобального мироустройства, в этот исторический момент трещавшего по швам. Пик влияния и мощи был пройден, и теперь телега американской политики с грохотом катилась под уклон. Особую вину должен был испытывать директор ЦРУ Майкл Помпео, чьи люди приложили руку к кризису вокруг Польши и Украины, слегка подстегнув и без того безумное польское правительство.

Но, во-первых – кто же мог знать, что все так печально сложится, ведь действовать приходилось в условиях дефицита информации, во-вторых – в тот момент, когда директор ЦРУ начинает «плыть», его надо увольнять за профнепригодность. Не первый раз, поди, так обгадились, и не последний. Конечно, лучше бы большевики польское правительство просто прикончили – тогда все концы в воду. Но даже сейчас любые показания варшавских деятелей всегда можно назвать клеветой и злобными инсинуациями, а в крайнем случае свалить всю ответственность на «эксцесс исполнителя», тем более что на этих самых исполнителях и так клейма ставить негде.

Впрочем, что выросло, то выросло. Тем более что в последнее время события закручивались в высшей степени непредсказуемо. Получило подтверждение уже высказанное ранее утверждение, что и против одного мистера Путина коллективный Запад выглядит, мягко говоря, бледно. Но, когда с ним в паре за карточным столом сидит дядюшка Джо, то можно бросать карты, признавать проигрыш и разбегаться. И не поможет даже любимая уловка джентльмена в виде кольта, потому что у этих двоих тоже есть свои кольты.

У мистера Путина имеется пусть относительно небольшая, но мобильная, хорошо вооруженная и боеспособная армия, а у Сталина после объявленной с началом войны мобилизации армия составляла не менее десяти миллионов штыков. При этом, как показали события на Украине и в Польше, вооружены и подготовлены советские части первой линии ничуть не хуже, чем знаменитые путинские «зеленые человечки».

Уже было известно, что в 1941 году почти весь золотой запас покоренной Европы (за исключением хранилищ шведских и швейцарских банков) попал в руки советского вождя, и теперь он снова щедро платил золотом, одевая части первой линии (прошедшие крещение огнем во время германского вторжения) в экипировку «Ратник», оснащая войска новейшими системами связи и управления, пополняя свою армию снятыми с хранения танками, подвергшимися полной модернизации.

Но самым страшным оружием, вводящим американских политиков и генералов в состояние шока, были не танки, ракеты или комплекты индивидуальной экипировки солдата. Ужас и трепет внушали установки, позволяющие перемещаться из 2018 года в 1941 и обратно. Особенно пугало это «обратно», потому что в сорок первом году Европа уже была советской до Пиренеев и Ла-Манша, и любое вмешательство в ход советско-польской войны на стороне своего союзника по НАТО выглядело для Соединенных Штатов форменным самоубийством.

Ну как поразить противника, основная территория которого неуязвима для «Минитменов» и «Томагавков», но который сам в любой момент способен нанести ответный удар сокрушительной мощи. Всем, даже позеру Трампу, было понятно, что «СССР-1941» с не пострадавшей от войны экономикой, к тому же присоединивший к себе такую же целехонькую экономику Западной Европы, не только становится игроком №1 в своем мире, но, получив технологии и промышленное оборудование из XX,I века в очень короткие сроки способен превратиться в экзистенциальную угрозу для США-2018. Особое беспокойство у сильных мира сего вызывала имеющаяся у ЦРУ информация, что в связи с угрозой глобального ядерного конфликта предприятия военно-промышленного комплекса «РФ-2018» начали создавать на территории «СССР-1941» заводы-дублеры, способные производить весь спектр оборонной и гражданской продукции.

Это был конец, точнее, его начало. Безответственные резкие заявления Трампа в стиле: «А посмотрите, какой я решительный» и поддакивающих ему американских генералов, стремящихся быть святее Папы Римского, тихушничество деятелей из ЦРУ, а также шипящий хор деятелей американского конгресса вроде Джона Маккейна и Адама Шиффа, завели ситуацию в тупик. Выходом из него могла бы стать только всеобщая глобальная война или отступление США, потому что уже не вызывало сомнений, что Путин и дядюшка Джо не отступят. С чего бы им отступать, если у них на руках все козыри в виде неуязвимого тыла, мощной мотивированной армии и высокого интеллектуального потенциала? А в Массачусетском технологическом^15 до сих пор американские «гении» чесали репу по поводу «Хибин», а теперь чешут ее еще и по поводу межвременных порталов.

Шок, который поразил США (считавшиеся самой промышленно развитой, богатой и интеллектуальной державой) при известии о том, что русские сумели проникнуть в прошлое и заключить там очень выгодную сделку, был грандиозен. Его можно было сравнить разве что с потрясением, произошедшим в конце 50-х – начале 60-х годов, когда стало известно о запуске СССР в космос первого спутника, а потом и первого космического корабля с человеком на борту. Тогда спасать престиж Америки пришлось немцу-эмигранту (почти военнопленному и военному преступнику), бывшему эсесовцу и гениальному ракетному конструктору фон Брауну. Но теперь нового фон Брауна могло и не найтись, потому что последние двадцать лет Америка выводила производства в страны с дешевой рабочей силой, и инженеры и конструктора теперь ехали не в нее, а из нее.

Но это были далеко не все неприятные новости для американского президента. Он хотел сделать Америку снова великой, а вместо этого, с помощью Конгресса и прессы (в первую очередь CNN) все глубже и глубже загоняет ее в самое глубокое дерьмо.

– Джентльмены, – мрачно сказал Тиллерсон, – должен сообщить вам пренеприятнейшее известие, и не одно. Во-первых – к союзу мистера Путина и мистера Сталина в ближайшее время официально присоединится и современный Китай. Неофициально они и так уже союзники. В сорок первом году они вместе будут лупцевать японцев и гоминьдан, а в наше время – нас и опять тех же японцев, если те посмеют им перечить. Во-вторых – в ответ на мои требования восстановить статус-кво на Украине и в Польше мне откровенно рассмеялись в лицо. Более того, представитель мистера Сталина заявил мне, что в ближайшее время то же будет проделано с Литвой, Латвией и Эстонией. Должен напомнить, что после того как в нашем мире произошел распад СССР, никто не озаботился проведением соответствующих международных конференций, на которых были бы приняты юридически обязывающие документы, закрепляющие нынешнее мироустройство и отменяющие ялтинско-потсдамскую систему, официально признающую СССР в границах 1945 года. Поэтому мистер Сталин из сорок первого года, с согласия мистера Путина, считает все бывшие республики СССР, не имеющие соответствующих договоров с современной Россией, своей законной добычей. В-третьих – известие самое неприятное… Наши американские предки совершенно не желают нас знать, но зато они прекрасно сотрудничают с мистером Путиным. Одновременно со мной в Москве был мой коллега из сорок первого года, мистер Корделл Халл, но у нас с ним сосотялась только одна короткая и неофициальная встреча, во время которой мне было заявлено, что им стыдно за своих потомков. И виновна в этом отрицательном отношении не русская пропаганда и влияние, а наши же телеканалы, газеты и интернет, с которыми он познакомился в Москве нашего времени и после просмотра которых, по образному выражению мистера Халла, «просто хочется блевать». По сравнению с этим все польские эскапады – просто дешевый трюк. Кроме того, мне было передано, что помимо Народной Польши в состав СССР в 1941 году в ближайшее время, после проведенных большевиками выборов, войдут и другие европейские страны. На этом, господа, все; делайте с этим что хотите, а я – пас. Не люблю, когда меня считают дураком только потому, что я вынужден выполнять требования разных болванов…

Высказав все это, Рекс Тиллерсон развернулся и собрался выходить. Он был очень сильно взволнован; его лицо покраснело, он держал спину неестественно прямо.

– Мистер Тиллерсон, постойте! – вслед ему крикнул министр обороны Мэттис, – у нас в Польше механизированная дивизия и противоракетная база, сейчас они окружены, и советский спецназ под угрозой применения оружия запрещает им покидать территорию этих баз. Что будет с ними?

Тиллерсон обернулся.

– Не дай Бог, Мэтт, – сказал он тихо, но чрезвычайно веско – так, что все присутствующие буквально затаили дыхание, – если с нашей стороны прозвучит хоть один выстрел, последствия этого могут быть непредсказуемы… Вы кажется уже получали предложение эвакуировать персонал и технику железнодорожным путем, так воспользуйтесь этим выходом, пока ситуация не стала совсем скверной. Поймите, правительство Польши сделало глупость, напав на СССР, и, полностью проиграв эту войну, оно подвело свою страну к краху. Мы, конечно, можем поступить так, как поступили англичане и французы, собрав до кучи всяческих проходимцев и объявив их правительством в изгнании. Но все это ни на йоту не поможет нам вернуть контроль над Польшей. Как говорят русские: «Что с возу упало, то пропало». Вместо того чтобы сопротивляться очевидному, вы лучше приступите к эвакуации наших баз в Европе – в первую очередь, в Германии, Дании, Голландии и Бельгии. Очистите их хотя бы от ядерного оружия, а то при той тактике, которую в последнее время применяет Сталин, эти ядерные тактические авиабомбы, хранящиеся там с непонятно какой целью, в любой момент могут стать его добычей.

– Мистер Тиллерсон, – Президент обратился к своему пока еще госсекретарю, – я понимаю, что вы на взводе, но не надо горячиться… Мы обязательно что-нибудь придумаем и примем единственно верное решение!

– С этими придурками, которые засели в Конгрессе и Сенате, и которые вот уже два года по ночам ищут у себя под кроватью русских шпионов и хакеров? С этими журналистами, которые позорят нашу Америку перед предками и тоже ищут русских агентов, но уже среди покемонов или дизайнеров одежды для афроамериканцев? С военными, которые ничего не могут сделать правильно, бомбят кого попало, врут на камеру, и то и дело забывают, что сейчас не XIX век, эпоха канонерок, а совсем другие времена, когда со спутника могут быть сфотографированы все лунки на поле для гольфа. С нашими дорогими ЦРУшниками, которые спускают в унитаз миллиарды, специально разыскивают по всему миру садистов, чтобы пытать похищенных ими людей в секретных тюрьмах? И при этом о действительно важных событиях в мире хозяин этого кабинета вынужден узнавать из прессы, потому что эти кадры очень хорошо умеют писать высосанные из пальца отчеты! Игра в составе такой команды не может быть успешной – скорее, наоборот; и я не хочу иметь со всем этим ничего общего.

Рекс Тиллерсон повернулся, дошел почти до выхода, и уже оттуда посмотрел на президента Трампа.

– Я ничуть не удивлюсь, если… – начал было он, но потом осекся и махнул рукой, – а, ладно, этого лучше пока не говорить. Просто помните, что та Америка ХХ века тоже всегда рядом и все видит. А Франклин Рузвельт – такая же фигура первой величины, как мистер Сталин и мистер Путин, и он также считает нашу Америку своей законной территорией. Если дети начинают себя плохо вести, то родители обязаны их воспитывать. Иногда непослушных детей воспитывают благим примером, иногда розгой, а иногда и добрым словом, и револьвером…

* * *

24 сентября 1941 года (14 апреля 2018 года), Полдень. Вашингтон-1941, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент Соединенных Штатов Америки – Франклин Делано Рузвельт;

Вице-президент – Генри Уоллес;

Госсекретарь – Корделл Халл;

Специальный помощник президента Рузвельта – Гарри Гопкинс.

– Джентльмены, – устало сказал Рузвельт, глядя на вернувшихся из Москвы госсекретаря и спецпредставителя, – мы с мистером Уоллесом вас внимательно слушаем. Расскажите нам, как прошла поездка и о чем вам удалось договориться с мистером Путиным?

– Этот мистер Путин, – проворчал госсекретарь Корделл Халл, – при наличии у клиента денег способен продать эскимосу холодильник, а эфиопу – электрический обогреватель, хотя у них нет ни электричества, ни нужды в подобном предмете…

– И что же он пытался продать вам? – с интересом спросил Рузвельт, и тут же попытался сострить: – Надеюсь, не холодильник, обогреватель или пылесос?

– Нет, Фрэнки, – мрачно ответил Гопкинс, – не пылесос. Он пытается продать нам нашу же Америку, но только в XXI веке…

– Ну, и как там наша Америка? – спросил Рузвельт. – Только не говорите мне, что там все так плохо, и что нам ее не стоит брать.

– Хуже, Фрэнки, – подавляя тяжкий вздох, произнес Гопкинс, – там все так плохо, что мистер Путин даже готов отдать этот товар с некоторой доплатой. Торг идет в основном за то, сколько и чего мы возьмем за вразумление наших непутевых потомков.

– Так может, – вздохнул Рузвельт, – нам не надо соглашаться на эту сделку, а стоит поискать другие, более выгодные варианты?

– Других вариантов нет, – хмуро ответил Гопкинс, – или мы берем то, что дают, или дядя Джо остается единственным, кому будет позволено вести бизнес с миром мистера Путина. Это не обсуждается.

– В настоящий момент, – сказал госсекретарь Корделл Халл, – тот мир находится на грани большой войны, причиной которой могут стать как наши непутевые потомки, так и их безумные восточноевропейские сателлиты, вздумавшие объявить войну дяде Джо…

– Насколько я понимаю, мистер государственный секретарь, – иронически хмыкнул вице-президент Уоллес, – речь идет о сателлитах наших потомков, то есть поляках?

– Вы удивительно догадливы, мистер вице-президент, – кивнул государственный секретарь, – других таких идиотов нет. Вы уже знаете, джентльмены, как быстро умеют делать свои дела мистер Путин и дядюшка Джо, когда для успеха важна быстрота. Не успели поляки напасть, как были полностью разгромлены…

– Как такое бывает, мы уже видели в нашем времени, – назидательно заметил Рузвельт, – два года назад. Эти поляки только на словах герои, а как дело доходит до настоящей войны, то тут же выясняется, что им все вокруг мешают показать свою доблесть, и вообще – противник воюет нечестно и разгромил их неправильно…

– Ты угадал, Фрэнки, – криво ухмыльнулся Гопкинс, – русские победили их неправильным способом, сперва позволив их армии втянуться в бои на границе, а потом прямо из нашего времени атаковав их глубокий тыл своей армией, вооруженной мистером Путиным для войны с Гитлером. Поскольку поляки ни в каком времени не немцы, то все закончилось за пять дней, и сейчас в том мире тоже нет никакой Польши.

– Ну и какое отношение это имеет к нашим потомкам? – недоуменно спросил Рузвельт. – Где Польша, а где они?

– А наши потомки, – зло скривился госсекретарь, – желают быть на каждой свадьбе невестой, на каждых похоронах покойником; а самое главное – получать гешефт с каждой сделки и иметь право диктовать всем, как им жить и каким образом вести дела. Из-за этих желаний дефицит только федерального бюджета составляет от семисот миллиардов до триллиона долларов в год, а государственный долг недавно превысил двадцать триллионов долларов.

– Сколько, сколько, мистер госсекретарь? – удивленно спросил вице-президент Уоллес. – двадцать триллионов? Я не ослышался?!

– Нет, мистер вице-президент, не ослышались, – ответил Корделл Халл, – но дело не только в этом. И беда даже не в том, что наши потомки (точнее, правящие ими денежные мешки) в погоне за прибылью уничтожили собственную американскую промышленность, переведя производства в отсталые страны с низким уровнем заработной платы. Дело в том, что нет такой мерзости и извращения, которое не было бы признано там «нормальным», а люди, которые действительно ведут себя нормально, подвергаются в тамошней Америке гонениям и третированию.

Ты можешь представить, Фрэнки – почти все штаты признают законными браки между двумя мужчинами и между двумя женщинами! И, более того – ориентированных таким образом людей еще и подвергают так называемой позитивной дискриминации, то есть предоставляют им всякие незаслуженные льготы и привилегии, только потому, что они якобы являются угнетенным меньшинством. Мерзость, скажу я тебе, невероятная… И, самое главное – эти люди, давно уже не угнетенные, сами начинают угнетать других, объявляя свое извращение нормой, а норму – извращением. И пресса при этом стоит на их стороне, заставляя людей забывать о христианских заветах.

Свобода слова, как таковая, давно уже не существует. И пусть формально некая республиканско-демократическая партия, демонстрирующая полное единство целей и единодушие в вопросах тактики, и не оформлена, но политическая элита ведет себя так, будто такая партия существует, а у ее руля стоят безумцы, ведущие Америку наших потомков прямиком в пропасть. Даже избранный народом президент (надо сказать, не самый приятный человек, но цели и задачи которого вызвали у меня симпатию), был обложен этой камарильей со всех сторон и связан законодательными инициативами Конгресса по рукам и ногам. Он даже не может сформировать свою команду, в силу чего вынужден работать с кем придется и как придется.

– Если бы у тебя, Фрэнки, была такая дерьмовая команда, – заметил Гопкинс, – мы бы ни за что не справились с Великой депрессией.

– Значит, так, – резюмировал Рузвельт, – исходя из ваших слов, я должен сделать вывод, что тамошняя Америка живет не по средствам, ее промышленность находится в упадке, народ развращен, а у ее руководства стоят бездари, безумцы и извращенцы. Скажите, все это вам рассказали русские или у вас были и независимые источники информации?

– Русские, Фрэнки, нам ничего не рассказывали, – ответил Гопкинс, – и информацию о происходящем мы черпали из прямых и независимых источников, американского телевидения (будь оно неладно) и интернета…

– Интер… чего… – не понял Рузвельт.

– Интернета, – пояснил госсекретарь, – это что-то вроде помеси телевидения с Телексом^16 – этакая информационная сеть, способная распространять огромное количество кино– и фотоматериалов, а также текстовой информации, и при этом доступная даже самым обычным гражданам не в самых богатых странах мира. Вы можете представить себе мгновенную общедоступную связь, когда так называемое электронное письмо, отправленное из Москвы, в момент будет получено там, где находится абонент – в Лондоне, Вашингтоне, Шанхае, Сан-Франциско или Аделаиде? А свежий выпуск «Вашингтон Пост» или «Нью-Йорк Таймс» одновременно может читать любой человек, в какой точке земного шара он бы ни находился. За время пребывания в Москве XXI века я понял, что наша планета – чертовски маленький шарик, и только от нас зависит, сохранится он или разлетится вдребезги. Одним словом, мы сами получали информацию о тамошней Америке (что было совсем не трудно), и мнение, которое мы о ней составили – только наше и больше ничье.

– Я вас понял, джентльмены, – кивнул Рузвельт, стараясь не углубляться в размышления о столь удивительных вещах, – а теперь скажите, что, по мнению мистера Путина, нам необходимо сделать, чтобы приструнить наших зарвавшихся потомков; и самое главное, что мы с этого будем иметь?

– Самое главное – мы не должны вредить той Америке, – медленно произнося слова, ответил Корделл Халл, вид которого был чрезвычайно серьезен. – Мистер Путин хочет, чтобы Америка вернулась к вашему «Новому курсу», а те политики, что пытаются продолжать проводить порочный курс, делающий ее всемирным полицейским-демократизатором и диктатором-тираном, распространяющим по миру извращения, отправились в политическое небытие. За это, при условии сохранения доктрины Монро, мы получим возможность управлять этим миром на равных с дядюшкой Джо правах. Он будет рулить своей половиной мира, а мы – своей, что при условии взаимного невмешательства во внутренние дела друг друга сделает этот мир безопасным и максимально благоприятным для жизни.

– Вы думаете, что все это возможно? – спросил Рузвельт, – в смысле, изменить жизнь нашего народа, уже далеко зашедшего по пути грехопадения и разврата?

– Оказание влияния на внутриполитическую обстановку в Соединенных Штатах XXI века – дело трудное, но вполне реальное, – твердо ответил Корделл Халл, подкрепив свои слова наклоном головы, – тем более что многие американцы, причем авторитетные и достаточно высокопоставленные, находятся на нашей стороне. Так что изменение образа жизни наших потомков – дело не такое уж и безнадежное. В Москве мне довелось встретиться с моим тамошним коллегой. Он умный, как мне кажется, человек; и если все сделать как надо, то с ним и с такими как он, мы всегда найдем общий язык.

Гарри Гопкинс со вздохом добавил:

– Чтобы мы могли максимально полно ознакомиться с жизнью наших потомков не из третьих, и даже не из вторых рук, мистер Путин дал нам с собой демонстрационный образец той машины времени, которая и сделала возможной всю эту историю. Демонстрационность этого образца заключается в том, что с его помощью невозможно физически попасть на ту сторону, но зато имеется возможность видеть и слышать все, что там происходит, принимать радио– и телепередачи из того мира, а также через специальное устройство подключаться к их интернету, чтобы продолжать получать информацию. Это необходимо для того, чтобы мы смогли увидеть самые отвратительные моменты той жизни и не полезли исправлять их немедленно, чтобы, как говорят русские, «не наломать дров». Время настоящих проникновений на ту сторону и приключений в ковбойском стиле еще придет… Первым делом мы должны сами разобраться, кто есть кто, и решить, кого ликвидировать на месте, кого изъять для передачи мистеру Биддлу с целью расследования по обвинению в антиамериканской деятельности, а кто подлежит перевоспитанию с целью дальнейшего сотрудничества.

* * *

19 апреля 2018 года (29 сентября 1941 года) РФ-2018, Москва, отель «Националь»

Иван Алексеевич Бунин, русский прозаик и публицист

Уже две недели мы втроем находимся в чуждом для нас мире XXI века. Москва, превратившаяся в помесь Вавилона с бедламом, оставляет после себя какое-то тягостное впечатление. Столица новой России, живущая своим нервным суетливым ритмом, как тут все говорят, выглядит будто слепок с какого-то европейского, или, скорее, американского города: Нью-Йорка, Детройта или Филадельфии. Куда делся неспешный, даже немного ленивый город времен моей благословенной молодости? Ведь если посмотреть на город из окна гостиницы, становится непонятным, в какое время суток москвичи спят и куда они торопятся на своих заполонивших улицы многочисленных авто двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Довоенный Париж, раньше казавшийся мне невозможно суетливым, на фоне этой Москвы мог показаться сонной захолустной деревней…

Война Советов с местной Польшей продлилась даже меньше, чем я ожидал. Всего пять дней боевых действий – и Польская республика снова прекратила свое существование, как и присоединившаяся к ней в этом конфликте Литва, после чего всякие препятствия к нашему дальнейшему путешествию отпали. В местных газетах об этой странной войне писали разное, но все сходились в одном – когда большевистские солдаты появились на литовской земле, местное население даже не шевельнулось, устав от антибольшевистской и антирусской пропаганды предыдущих властей и изрядно обнищав из-за политики местной объединенной Европы. А армия и полиция этого карликового государства, появившегося на свет сто лет назад в виде осколка Российской империи, попросту разбежались, думая, что если они сняли мундиры, то их никто не найдет.

Правда, потом большевики собрали полицию обратно, объяснив, что война войной, а порядок поддерживать нужно. Тем более что война ведется не против литовского народа или граждан Литвы, (для большевиков это разные понятия), а против политиков, которые сами развязали войну, не задумываясь о последствиях хотя бы для себя лично. Потом я собственными глазами смотрел по местному телевидению, как президент Литвы – пожилая женщина, прикинувшаяся обычной пенсионеркой – переходит границу и сдается белорусским пограничникам, потому что дорога на север в Латвию, и без того охваченная паникой, была для нее уже отрезана. Белоруссия долго не может решить, выдать ли ее господину Сталину, который обвиняет ее в развязывании войны, или отпустить на все четыре стороны, как требуют европейские страны и САСШ.

О самой Литве, где не происходит ничего ужасного, никто даже и не заикается. Что с возу упало, то пропало. Что касается беглой госпожи президента, то прошло уже почти десять дней, а воз и ныне там. Соломин говорит, что никто не умеет так хорошо торговаться, обещая и вашим и нашим, как последний диктатор Европы Лукашенко.

Однако нам нужно было покидать Калининград. Особые впечатления у нас оставил перелет из этой, самой западной территории России в Москву. Огромный, как дворец, белоснежный двухмоторный аэроплан всего за час с небольшим с комфортом перенес нас за тысячу верст на московский аэродром Внуково. В пути мы один раз пили сельтерскую воду, а остальное время любовались землей, какой она выглядит с высоты двенадцати верст… Звука моторов, именуемых реактивными, так как они не имеют пропеллеров, в салоне не слышно, и можно спокойно разговаривать или дремать. Когда я пишу об этом, то не думайте, что я восторгаюсь этим, как какой-нибудь гимназист. Совсем нет. Но Земля и вправду прекрасна, когда смотришь на нее сверху вниз… И потому я просто не мог себе позволить дремать, жадно глядя в иллюминатор и стараясь запомнить это удивительное ощущение.

Конечно, удобств в начале XXI века значительно больше, чем за сто или даже за восемьдесят лет до того, но и мир с каждым днем становится все опаснее. Угрозы, которые пугали мое поколение, здешними людьми воспринимаются как невинные детские страшилки, причем начиналось это еще в то время, которое мы совсем недавно покинули. Как оказалось, человечество все время боится не того, чего надо, и спокойно проходит мимо вещей, которые очень скоро должны стать действительно ужасными. Например, когда в конце XIX века Беккерелем был открыт радиоактивный распад, кто мог предположить, что из этого может получиться почти бесконечный источник энергии для человечества, и почти абсолютное оружие, способное стереть с лица Земли все живое?

Маленькие, засвеченные излучением солей урана фотопластинки уже несли на себе тень огромных грибовидных взрывов, стерших в этом мире с лица земли Хиросиму и Нагасаки. Наш мир, благодаря вмешательству потомков, теперь, скорее всего, будет полностью избавлен от ядерного оружия как такового. Если думать об этих ужасах постоянно, можно сойти с ума, поэтому местные люди абстрагируются от таких кошмарных мыслей о всеобщем уничтожении, живя почти такой же обычной жизнью, как и их предки в первой половине ХХ века. Они влюбляются и женятся, ходят в синема или смотрят свой телевизор, а потом старушки на лавочках долго и обстоятельно обсуждают приключения любимых телегероев.

Очень интересная встреча произошла у нас уже в Москве, в ресторане той гостиницы, в которой нас поселили: оказывается, там проживали и другие писатели-журналисты из нашего времени. Одним из них был знаменитый американец Эрнест Хэмингуэй, другим – французский летчик и писатель Антуан де Сент-Экзюпери, а еще двое были современными мне знаменитыми у себя в Совдепии большевистскими писателями Аркадием Гайдаром (Голиковым) и Константином Симоновым. Компанию им составлял местный американский журналист Майкл Бом.

Хотя, что я так злоблюсь по поводу большевистских писателей? Каждому времени – свои герои, и год сейчас хоть и восемнадцатый, но совсем другого века. И к тому же этих двоих надо уважать хотя бы за то, что и тот, и другой от первого до последнего дня провели последнюю молниеносную войну военными корреспондентами в окопах на первой линии: Симонов под Гродно, а Гайдар-Голиков на самой вершине Белостокского выступа, там, где германцам чуть было не удалось прорвать большевистский фронт. К тому же если Гайдар-Голиков был происхождения вполне разночинского, предки которого были учителями, то Константин Симонов был сыном генерал-майора русской армии Михаила Симонова и княжны Оболенской, то есть по женской линии происходил из Рюриковичей.

Получилось так, что меня и моих спутников к этой компании в гостиничном ресторане привлек невысокий худощавый коротко стриженный человек в полувоенной-полуспортивной одежде, который, размахивая руками, рассказывал сидящим вместе с ним за столиком, как водил в штыковые контратаки стрелковый полк, и как в первый и второй день войны одного за другим подряд убило двух командиров, а полковой комиссар оказался годен только к произнесению пламенных трескучих речей.

Худенькая, немного угловатая девушка в больших очках и с короткой стрижкой, переводила слова этого человека на английский – и перед гостями и этого времени, и этой страны вставали картины страшного приграничного сражения в июне сорок первого года. Подобные рассказы от том, как русские стриженные мальчики ложились рядами под огнем германских пулеметов, я много раз слышал от выживших участников злосчастной для русской армии битвы при Сольдау в 1914 году. Такие, да не совсем.

Большевики, пусть с помощью потомков, свое «Сольдау» все же выиграли, обратив вспять германское вторжение, да и подготовились к войне они гораздо лучше. Как рассказывал этот человек – несмотря на то, что на их полк навалилась как бы не целая германская пехотная дивизия, фронт они удержали, отбивая одну атаку за другой, и время от времени, когда перегревшиеся пулеметы не могли сдержать натиск одетых в фельдграу подвыпивших германских солдат, поднимались в ожесточенные штыковые контратаки. И грохотала тяжелая артиллерия, перемешивая с землей германские позиции, с воздуха накатывающиеся на русские окопы серые волны избивала захватившая небо краснозвездная авиация. А когда стало ясно, что нашим все равно не устоять, к месту прорыва на грузовиках были вовремя переброшены две свежие мотострелковые дивизии из армейского резерва и несколько батальонов потомков, которые встречным ударом опрокинули врага и оттеснили его обратно к границе…

– И тут война, большевики, германцы, – со вздохом сказала мне Вера, кутаясь в шаль, – уйдем отсюда, Иван…

Я уходить не пожелал. Вместо того спросил у сопровождающего нас господина Соломина, кто эти люди, которые сидят за тем столиком. Тот поименно перечислил присутствующих, добавив, что мистер Бом давно живет в Москве, женат на русской, прекрасно владеет русским языком, успешно прикидывается простаком, но на деле не такой дурак, каким хочет казаться. Выслушав господина Соломина, я оценивающе посмотрел на нашего сопровождающего. Уж слишком он хорошо осведомлен для обычного журналиста, ездящего туда-сюда по заданию редакции. Это случайно не Чека протянуло к нам свои длинные руки, чтобы достать еще одного убежавшего от революции эмигранта? Так я подумал, и тут же устыдился своих мыслей. Местное Чека, именуемое здесь ФСБ, уже давно не охотится за беглыми эмигрантами, ну разве что этот эмигрант нашкодил уже против буржуазной России XXI века… А если господин Соломин действительно из ФСБ, то ничего страшного.

Одним словом, я попросил нашего сопровождающего по возможности представить нас той компании. Уж больно интересен показался мне большевистский писатель и журналист, личным примером поднимавший в атаку пехотный полк. Из поэтов и писателей нашего времени, которое тут именуют «Серебряным веком», на такое был способен только Николай Гумилев (мир его праху) и, кажется, больше никто. Господин Соломин ответил, что в моей просьбе нет ничего невозможного, и уже вскоре мы сидели все вместе, сдвинув в один ряд сразу три стола, и вели весьма занимательную беседу.

– Какой ужас, – подумали бы некоторые мои знакомые, – Бунин и большевики за одним столом!

«И ничего не ужас, – мысленно ответил бы я им, – нынешние господа большевики оказались вполне приятными людьми, не то что их предшественники из прошлого восемнадцатого года»…

Здесь, на нейтральной территории, где все мы гости, одинаково дорогие хозяевам, с ними вполне можно иметь дело. К тому же Константин Симонов обещал познакомить меня с Алексеем Толстым, проходящим в Москве лечение от рака легких. Он как раз закончил свою трилогию «Хождение по мукам» – взгляд на те же события, что и в моих «Окаянных днях», но с другой стороны. Интересно было бы прочесть и оценить…

* * *

1 октября 1941 года (21 апреля 2018 года), Полдень. Вашингтон-1941, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент Соединенных Штатов Америки – Франклин Делано Рузвельт;

Вице-президент – Генри Уоллес;

Госсекретарь – Корделл Халл;

Специальный помощник президента Рузвельта – Гарри Гопкинс.

За неделю, прошедшую с момента последнего совещания, обстановка в Овальном кабинете несколько изменилась. К висящим на стене картам театров боевых действий и стоящему рядом со столом огромному глобусу добавилось самодвижущееся инвалидное кресло на батарейках, позволяющее Рузвельту свободно перемещаться в пределах Белого дома, не прибегая к помощи слуг. Также на знаменитом рабочем столе президента появился компьютер фирмы «Acer» с большим монитором с диагональю в двадцать два дюйма, возле которого президент проводил по несколько часов в день. Как говорила по этому поводу супруга президента Элеонора: «У моего Фрэнки появилась новая красивая игрушка».

Впрочем, говорилось это исключительно в шутку, на игры у американского президента просто не было времени. Ситуация в двух мирах в связи с активной деятельностью дяди Джо и мистера Путина менялась стремительно, и на эти изменения надо было реагировать. Кроме того, главной и основной проблемой для руководства США-1941 являлись взаимоотношения с руководством США-2018. То есть таких взаимоотношений еще не было, кроме краткого обмена мнениями между госсекретарями в Москве 2018 года, но в связи с неизбежностью их возникновения ФДР^17 хотел, чтобы все ключевые члены его команды составили о потомках собственное мнение, а потом пришли бы к какому-нибудь взаимоприемлемому консенсусу. В противном случае будет просто невозможно проводить хоть какую-то согласованную политику.

Вот для составления этого самого собственного мнения и служили в Белом доме несколько десятков привезенных из будущего компьютеров, объединенных в сеть и через межмировой гейт имеющих безлимитный доступ в интернет 2018 года. В подвале Белого дома была оборудована специальная ситуационная комната, в которой молодые перспективные выпускники Гарварда, являющиеся единомышленниками президента, осваивали новую технику, собирая и сортируя информацию из другого мира. Все эти молодые люди, прежде чем приступить к работе, подверглись проверке секретной службой. Эту команду руководитель президентской администрации начал собирать еще три месяца назад, когда впервые стало понятно, что в мире происходит нечто невероятное, и чтобы разобраться с этим, понадобятся молодые и гибкие умом интеллектуалы, умеющие держать язык за зубами.

Кроме того, для просмотра происходящего в другом мире мобильную демонстрационную установку вывозили на специально оборудованном самолете DС-3 в Питтсбург, Детройт, Чикаго и некоторые иные города так называемого «ржавого пояса», потом установка посетила Новый Орлеан, в XXI веке до конца еще не оправившийся от последствий урагана «Катрина», после чего спецсамолет снова вернулся в Вашингтон. Результаты этой операции, получившей кодовое название «Аргус», выглядели удручающе. Точнее, с точки зрения единомышленников Франклина Рузвельта, удручающе выглядела Америка XXI века…

В ходе этой операции не только подтвердились факты, которые Корделл Халл и Гарри Гопкинс выяснили еще во время поездки в Москву 2018 года, но и открылись новые детали деградации^18 американской политической и экономической систем. Одним словом, с точки зрения экономики, в этикетку со звездно-полосатым флагом был завернут совсем не американский продукт, производители которого уплачивали налоги где угодно, но только не в США, а, с точки зрения политики, это было нечто и вовсе неприличное и неудобоваримое.

– Добрый вечер, джентльмены, – хмуро произнес Рузвельт, когда все члены его «малой команды» собрались в Овальном кабинете, – насколько я понимаю, обстановка по ту сторону барьера оказалась даже хуже той, которую мы ожидали?

– Да, Фрэнки, – ответил Гарри Гопкинс, – так оно и есть. И хуже всего то, что люди, управляющие Америкой XXI века, в случае полноценного контакта между Америками двух миров захотят и здесь устанавливать свои правила, вмешиваясь в наш бизнес; а это совершенно неприемлемо. Единственно, что их может остановить, это угроза ответно-встречного уничтожения. По крайней мере, именно об этом говорит весь опыт того мира, когда наши потомки отступали от своих планов только тогда, когда опасались удара возмездия, который нанес бы им непоправимый ущерб.

– Надо сказать, – добавил Генри Уоллес, – что этих людей никогда не останавливало ни то, что мы называем честью, совестью и справедливостью, ни масштаб ожидаемых в результате их действий человеческих жертв и материальных потерь. Они всегда действуют в своих узкоклассовых, я бы даже сказал, узкоклановых интересах… Я за то, чтобы принять предложение мистера Путина.

– Я тоже «за», – произнес госсекретарь, – конечно, нам еще предстоит выработать конкретный план действий и привлечь к его исполнению специально подготовленных людей, но самое главное заключается в том, что мы не должны наносить никакого вреда той Америке…

– Надо иметь в виду, – добавил Гарри Гопкинс, – что наибольший вред той Америке наносили и наносят действия ее нынешних владык, поэтому я тоже считаю, что предложение мистера Путина необходимо принять. Америка XXI века должна быть перестроена в соответствии с Новым курсом, и это принесет пользу большинству ее граждан.

– Джентльмены, – сказал Рузвельт, с тихим шуршанием выезжая на своей коляске из-за стола, – насколько я понимаю, план мистера Путина вами принимается безоговорочно. В таком случае я назначаю своего вице-президента Генри Уоллеса руководителем проекта «Прометей» и приказываю ему собрать всю информацию, необходимую для начала практических действий. Гарри, как мой специальный представитель, ты снова отправишься в Москву 2018 года, и оттуда будешь координировать наши совместные действия, и заодно тебе надо подлечиться. На этом все, джентльмены, попрошу вас быть предельно осторожными и посвящать новых людей в тайну «Прометея» только с моего ведома и разрешения. На нас лежит величайшая ответственность за судьбы наших сограждан – как в нашем мире, так и в мире XXI века.

* * *

5 октября 1941 года (25 апреля 2018 года), Вечер. Франко-испанская граница

1 октября 1941 года, ровно через два с половиной года после того как генерал Франко объявил о разгроме республиканских сил и об окончании Гражданской войны, СССР предъявил испанскому диктатору ультиматум. Этот короткий документ требовал в течение 72 часов немедленной отставки самого кудильо, создания Временного Правительства Национального Единства, объявления амнистии всем находящимся в тюрьмах сторонникам Республики, роспуска Фаланги и других профашистских организаций, а также проведения в месячный срок свободных и демократических выборов с участием коммунистических и социалистических партий. Так как в указанный срок ответа на ультиматум не последовало, ровно в шесть утра бывшая франко-испанская граница взорвалась грохотом орудийных залпов. Рабоче-Крестьянская Красная Армия начала операцию по освобождению Испании от фашистской диктатуры генерала Франко под кодовым наименованием «Канопус^19».

Для наступления вглубь Испании советское командование создало два ударных кулака. Миллионной группировкой Средиземноморского фронта в составе 6-й, 26-й, 12-й и 20-й армии на главном Барселонско-Валенсийском направлении командовал генерал армии Георгий Жуков. Семисоттысячной группировкой Бискайского фронта в составе 19-й, 21-й, 11-й армий на второстепенном Сантадерско-Астурийском направлении командовал генерал-полковник Иван Конев. Армии ОСНАЗ находящиеся в распоряжении Ставки была первоначально сосредоточены во втором эшелоне изготовившихся к наступлению советских войск:

2-я армия ОСНАЗ генерал-лейтенанта Горбатова, а также 1-й и 2-й КМК (конно-механизированные корпуса), должны была наступать в полосе Средиземноморского фронта на Барселону и далее на Валенсию, где мехкорпус генерала Ротмистрова и 2-й КМК должны были повернуть для наступления на Мадрид с юга, а остальные силы подвижной группировки Горбатова продолжить наступление на Севилью.

3-я армия ОСНАЗ генерал-лейтенанта Ватутина, а также 3-й и 4-й КМК, должны была наступать в полосе Бискайского фронта на Сантадер и далее на Сантьяго де Компостела, при этом в районе Овьедо от нее должен был отделиться мехкорпус генерала Катукова при поддержке 4-го КМК наносящий удар на Мадрид с севера.

С воздуха действия советских ударных группировок должна была поддерживать воздушная армия ОСНАЗ.

Противостоящие им силы франкистов составляли чуть больше трехсот тысяч солдат и офицеров, разбитых на десять армейских корпусов, восемь из которых дислоцировались на территории самой Испании и два в Марокко. Тактика у испанской армии была старой, не учитывающей не то что рывок советских армий к Атлантике через всю Европу, но даже Польскую и Французскую кампании вермахта. Вооружена она была устаревшим оружием и техникой германо-итальянского производства, и трофейной советского происхождения, захваченной у Республиканской армии. Подвижные части находились в состоянии полной разрухи. германские танкетки Т-1 и итальянские «Ансальдо», трофейные советские танки Т-26 и БТ-5 были хороши только против бедуинов в Марокко и полностью бесполезны не только против механизированных корпусов армий ОСНАЗ, но и против любых моторизованных/механизированных соединений, вооруженных германским панцерами T-III и T-IV^20, или советскими танками Т-34 и КВ.

К тому же настроения значительной части как городского, так и сельского населения оставалось «красным», что требовало от Франко поддержание фактически оккупационного режима на собственной территории и снижала почти до нуля ценность тех семисот пятидесяти тысяч резервистов, подготовленных к призыву в свете приближения к границе Испании частей РККА. Еще было неизвестно, в кого будут стрелять испанские парни, получившие в руки винтовки – то ли в русских, то ли в своих командиров, то ли друг в друга.

При этом в горах Андалусии, Астурии и Леона действовали настоящие партизанские отряды. Причем основное влияние на Движение Сопротивления имели именно коммунисты, отличающиеся высокой организованностью и дисциплиной. Влияние остальных левых партий, то есть социал-демократов и анархо-синдикалистов, еще не восстановилось, а троцкисты из ПОУМ в свете смерти их лидера и предательской роли движения в ходе Гражданской войны^21 и вовсе ушли с испанской политической арены.

Министром армии, фактически главнокомандующим и вторым человеком в армии после Франко был дивизионный генерал Хосе Энрике Варела, «герой» Гражданской войны, сражавшийся на стороне мятежников. В бардаке той войны он действительно выглядел почти непобедимым полководцем, но против генералов масштаба Жукова, Конева, Горбатова и Ватутина и он и его сподвижники выглядели все же бледновато. Кстати, о сподвижниках и таких же «героях-франкистах». Дивизионный генерал Хосе Солчага занимал пост командующего 4-м армейским корпусом со штабом в Барселоне, генерал Лопес Пинто Хосе командовал 6-м армейским корпусом, штаб в Сантандере, генерал Андреас Саликет занимал пост командующего столичным 1-м армейским корпусом в Мадриде. Получая сведения о концентрации советских войск по ту сторону Пиренеев, генерал Варела в свою очередь усилил свои группировки, сосредоточенные на границе с Францией, доведя их численность до двухсот тысяч человек, рассчитывая при этом, что Пиренеи послужат испанской армии естественным оборонительным рубежом.

В течение первого дня операции, третьего октября, советская пехота при поддержке артиллерии и авиации взламывала приграничную полевую оборону франкистов, и к вечеру продвинулись в глубину испанской территории от восьми до двенадцати километров. Утром следующего дня на направление главных ударов в бой были введены свежие части, и к полудню четвертого числа на Астурийском направлении советские войска взяли Сан-Себастьян, а на Барселонско-Валенсийском направлении Фигерас. После того, как это произошло, франкистские войска дрогнули под натиском многократно превосходящих сил и начали беспорядочно отступать, преследуемые по пятам наседающей советской пехотой. К тому моменту в воздухе уже присутствовала исключительно советская авиация, и отступающие франкистские части подверглись ожесточенному избиению с воздуха, притом, что на испанские города к тому моменту еще не упала ни одна бомба.

Одновременно советская военно-транспортная и бомбардировочная авиация усилили свою активность, доставляя все необходимое, в первую очередь оружие и боеприпасы, к партизанам Астурии и Леона. Парашютным способом перебрасывали и подкрепления – тех испанцев, которые после поражения в Гражданской войне покинули родину, а теперь решили вернуться, чтобы вести войну с франкизмом. Готово было и коммунистическое правительство Испании. Но чтобы оно могло прибыть в страну, советским войскам предстояло освободить какой-нибудь крупный город. Пока что на роль временной столицы Советской Испании была назначена Барселона.

Но это было еще далеко не все. Утром пятого числа в прорывы на обоих фронтах были введены механизированные части ОСНАЗ, после чего, огнем и гусеницами сметая заслоны противника, вошедшие в прорыв, танки и мотопехота двумя потоками устремились вглубь Испании к Барселоне и Сантандеру. Все спешно движущиеся к фронту из глубины страны подкрепления были обречены на разгром и уничтожение, так же как были обречены части, стоящие гарнизонами в больших и малых городах.

* * *

29 апреля 2018 года (9 октября 1941 года), Вечер. РФ-2018, Москва, отель «Националь»

Иван Алексеевич Бунин, русский прозаик и публицист

Сегодня мы ходили на местный спектакль, именуемый «несогласованный митинг несистемной оппозиции» происходивший на Болотной улице. Наблюдали мы это зрелище из окна углового дома на углу той само Болотной улицы и Фалеевского переулка. До трибуны по прямой – рукой подать, вид из партера в театре. Если этого казалось недостаточно, то можно было взять бинокль, причем не театральный, а военный, через который на лбу у оратора можно было разглядеть каждый прыщик. Устроил нам это развлечение господин Соломин и хозяева квартиры, пожилая супружеская пара, которые показались мне не обычными московскими обывателями, а бывшими, как тут говорят, сотрудниками органов, на пенсии выполняющими нетяжелые обязанности присмотра за разными обормотами. Наверняка где-то в квартире имелась и аппаратура для звуковой и киносъемки, хотя и необязательно. Подобная техника в XXI веке стала настолько миниатюрной, что может быть размещена на каждом фонарном столбе. Единственным условием, какое поставил передо мной господин Соломин, было не называть настоящих имен хозяев квартиры и ее номер. Поэтому единственно, что я скажу по поводу самой квартиры – это что этаж был далеко не первый и обзор из окна открывался просто замечательный, а ее хозяев буду называть господин Антон и госпожа Роза, хотя самим им больше нравится обращение «товарищ». Что поделать, таковы пережитки советского прошлого этой России, но тут, как говорят местные жители, что выросло, то выросло.

Народу на митинге было пара тысяч человек, не больше. Похоже, что даже обеспечивающей безопасность полиции и Росгвардии, которая тут заменяет казаков с нагайками, было больше, чем самих митингующих. В основном послушать ораторов в этот местный Гайд-парк пришли люди того скользкого возраста, когда рост уже вытянулся как взрослого, а мозги за ним еще не поспели. Необычайно много среди пришедших на этот митинг было и представителей той национальности, которая при царе-батюшке проживала за чертой оседлости и на Москву с Петроградом могла только облизываться. Я человек широких взглядов, считающий, что все подданные (или граждане) в стране должны иметь равные права и такие же обязанности, а отнюдь не великороссийский шовинист. Но даже мне претят претензии некоторых представителей этой национальности на вседозволенность только на том основании, что их избранная нация много веков подвергалась различным притеснениям, а в середине двадцатого века дополнительно пережила ужасные испытания. Несомненно, что гитлеризм, за то, что он сотворил или собирался сотворить с народами Европы, должен быть осужден и проклят навеки, но и это обстоятельство не дает никакой нации требовать для себя привилегированного положения. Русская нация в этой истории понесла не меньшие потери, а если считать вместе с малороссами и белорусами, то даже и многократно большие, но ни одному русскому не придет в голову требовать для своего народа каких-то преференций. Но не будем о грустном, поскольку, как мне кажется, даже среди представителей этой самой национальности, которую не принято называть вслух, агрессивные болтуны составляют абсолютное меньшинство.

Но самым грустным обстоятельством во всем этом мероприятии, смотреть на которое я все-таки пошел из чисто научного интереса, были речи тех ораторов, которые сами себя определяли как «демократы», «либералы» и «защитники прав человека». Такой злобной лживой пропаганды, безоглядно очерняющей все происходящее в стране, я не видал, то есть не слышал, еще нигде и никогда. Например, из выступлений некоего Льва Пономарева, называющего себя лидером правозащитного движения, я узнал, что действующий российский президент все шесть лет находился у власти незаконно, потому что за него никто не голосовал, явка и итоги голосования были сфальсифицированы. Также по словам этого якобы правозащитника, всенародная поддержка этого человека – это не более чем миф, раздутый проправительственными изданиями и телевидением. Но это же совсем не так.

Я, например, нахожусь в Российской Федерации чуть больше трех недель и уже научился отличать в местной прессе пропаганду от более-менее непредвзятого изложения событий. Кроме того, мы с Леонидом (Зуровым) очень много общались с местными людьми из самых разных слоев общества, а потом пытались составить из этих разговоров целостную и непротиворечивую картину. Так вот, по составленному нами самостоятельному и, надеюсь, непредвзятому мнению, государственная пропаганда недалека от истины, и действия официальных властей в той или иной степени поддерживает не менее двух третей населения. Конечно, у людей есть множество претензий к внутренней политике, экономическому развитию России и, наконец, недовольство своим финансовым положением, уровнем цен в магазинах и так далее. Но такое брюзжание, особенно среди интеллигенции, присутствовало во все времена и при всех политических режимах. Но зато большинство из тех, с кем мы разговаривали, безоговорочно поддерживали действия России во внешней политике – например, касательно Сирии и Украине, а также той помощи, которую по межвременным каналам правительство здешней Российской Федерации оказало СССР нашего времени.

Последнее обстоятельство вызывает в русских людях наиболее сильную поддержку, ибо все, что связанно с той войной, свято для большинства местных русских людей. Германская (Первая мировая) война тут почти полностью забыта. Гражданская война и послереволюционная смута подернуты пеплом забвения, так как в живых не осталось ни одного ее участника. А вот борьба не на жизнь, а насмерть с жестоким врагом, который грозил самому существованию русской нации, вошла в сознание русского народа как великий подвиг предков, благодаря которому существуют все последующие поколения. Именно этот подвиг обелил и оправдал возглавивших его большевиков, превратил их в народном сознании из кучки иностранных узурпаторов в плоть от плоти и кровь от крови русского народа, превратил великий эксперимент, бессмысленный с исторической точки зрения, в единственный способ выживания русского народа. Ведь ни один политический режим не сумел бы направить на святое дело борьбы с германским вторжением такое большое количество сил и средств русского народа. Поэтому оказание помощи СССР нашего времени, пусть даже там правит самый оголтелый сталинский режим, воспринимается здешним народом как дело благородное и даже богоугодное. Очень многие люди выражали мне свое сожаление тем, что они не смогли принять личного участия в той войне с оружием в руках.

Но как раз это деяние здешнего правительства (святое, с точки зрения большинства русских людей) и явилось предметом наибольшей ненависти со стороны ораторов, принимавших участие в этом митинге. Главным аргументом этих светочей «русской демократической мысли» было то, что германские войска несли на русскую территорию настоящую европейскую цивилизацию, а местная русская власть помогла возглавляемому большевиками несознательному народу отвергнуть этот чистосердечный дар. Такими речами местная оппозиция смердяковского толка переплюнула даже дореволюционных большевиков, желавших поражения правительству своей страны. Большевики желали власть для себя (вполне обычное, хотя и не вполне достойное дело), а эти хотят отдать кнут и вожжи любому иностранному захватчику, который выразит желание прийти и владеть ими. И, между прочим, как сказал господин Антон, те, кто нес с трибуны митинга эту чушь, и те, кто их слушал, даже не вспоминали о том, что если бы они попались в руки тем самым европейских цивилизаторам, то были ли бы тут же без малейшего сожаления расстреляны или повешены на ближайшем фонарном столбе. Я это тоже могу подтвердить, ибо мне вплотную довелось иметь дело с этими цивилизаторами во Франции, и даже организовывать спасение некоторых моих знакомых, у которых оказалась национальность, неудобная с точки зрения немецких оккупационных властей^22.

Правильно тогда в Париже нашего времени сказал господин Соломин о последователях Гиппиус и Мережковского. Просто омерзительная компания, с которой ни один по-настоящему русский человек дела иметь не будет. И вот ведь что характерно – многие мои знакомые, воевавшие в Гражданскую у Корнилова, Дроздовского, Маркова и Деникина, отнеслись бы к этим политическим клоунам с такой же ненавистью и презрением, с какими к ним относятся большевики нашего времени. Скомандовали бы: «Коротким коли!» – и штык в брюхо.

Не дожидаясь конца этого мероприятия, мы с Леонидом собрались и, поблагодарив хозяев за гостеприимство, удалились прочь. Хотелось уйти от этого места подальше, найти какой-нибудь парк, в котором в тишине и покое (если это вообще возможно в нынешней Москве) побродить среди деревьев и привести свои мысли в порядок.

* * *

13 октября 1941 года (3 мая 2018 года), Полдень. Мадрид

Командир роты броневого десанта, старший лейтенант ОСНАЗ Рубен Руис-Ибаррури

Бывают в жизни моменты после которых не хочется жить. Тогда надо сцепить зубы и убеждать себя в том, что все лучшее еще впереди. Так со мной было, когда пала Республика и Франко торжествовал, когда фашисты радовались, а народ горевал. Но нам сказали, что надо еще на свете пожить, чтобы великие подвиги успеть при жизни свершить.

Действительно, когда два с половиной года назад пала Республика и все мы, борцы за свободу испанского народа, оказались изгнанниками – тогда нам казалось, что уже незачем жить и Франко навсегда воцарился в Мадриде, придавив Испанию железной пятой военной диктатуры. Причиной всему был ужасный хаос, вызванный тем, что правительство Испанской республики не управлялось одной партией, как это было в СССР, а состояло из множества соперничающих фракций. Прекраснодушные мечтательные либералы (русские называют их Маниловыми) и твердолобые упертые троцкисты (этих в СССР вообще сразу расстреливают). Коммунисты, ориентирующиеся на СССР, и анархо-синдикалисты, которые тоже были прекраснодушными мечтателями, но только другого толка, мечтавшими о создании общества без государства.

Из-за этой разноголосой какофонии, царящей в революционном движении, Испанскую республику самого начала ее существования охватил управленческий хаос. То, что должно быть сделано, не делалось, или, если делалось, то только по принуждению. А то, что не надо было ни в коем случае делать, делалось с особым, чисто испанским, шиком и помпой. Это надо же было додуматься – в стране с истово верующим крестьянством взрывать церкви и убивать священников! Вот уж, наверное, Франко благодарил троцкистов и анархистов за то, что в его армию массово пошли крестьяне. И это надо ж было такое придумать, чтобы на испанских заводах всем платили одинаковую зарплату в восемнадцать песо! Одни и те же деньги и инженерам, и слесарям, и подсобным рабочим. Надо ли удивляться, что не такая уж и слабая испанская промышленность почти ничего не могла дать Республике, и воевали мы исключительно привозным оружием.

Тогда, когда еще можно было спасти нашу страну, спасителя не нашлось. Никто не вразумил безумцев, не собрал силы в один кулак и не обрушил его на врага. Республика пала – в том числе и потому, что Франко живо приструнил своевольство своих генералов и, установив режим личной власти, не упрашивал и уговаривал отдельных деятелей, а отдавал четкие и конкретные приказы. Тогда, два с половиной года назад, никто не мог и предположить, что мы снова вернемся, причем не кающиеся и посыпающие головы пеплом наших сгоревших идей, а как полномочные представители той силы, которая только что уничтожила в Европе германский фашизм и теперь сокрушает в Испании диктатуру Франко. Да, я сражался с германским фашизмом в рядах армии Особого Назначения. Мы прошли огненной метлой через всю Европу, сметая гитлеровцев, и остановились только в Пиренеях у испанской границы. Тогда я был уверен, что мы обязательно пересечем эту чисто условную линию и принесем свободу нашему многострадальному народу, который томится в тюрьмах и концлагерях по ту сторону границы.

И вот настал день, когда тишина на границе взорвалась залпами тысяч тяжелых орудий. Все время, прошедшее после того, как фашистская империя Гитлера была уничтожена и Советский Союз начал собирать силы для освобождения моей родины, франкисты не сидели сложа руки и строили на самых опасных направлениях систему оборонительных сооружений. Но их генералы даже представить себе не могли, какую запредельную мощь обрушит на них Красная Армия, сколько тяжелых орудий и минометов, сколько боевых самолетов и тяжелых танков будет брошено в бой против тех, кто когда-то, подняв вооруженный мятеж, попрал право испанского народа самому решать свою судьбу.

И вот, через десять дней непрерывного наступления и боев, гусеницы наших танков лязгают по мостовым освобожденного Мадрида. Улицы полны ликующего, празднично одетого народа, кричащего во весь голос: «Вива ла Республика, Вива Роте Армее, Вива Советико». Из толпы под гусеницы наших танков летят букеты цветов. Мы знаем, что большинство из этих людей, собравшихся сейчас на улицах, голосовали за Народный Фронт, потом сражались с франкистами в дни гражданской войны, а потом, когда Республика пала, два с половиной года томились по тюрьмам и концлагерям, при этом веря, что однажды мы победим. Мы победили – и теперь эти люди могут ликовать.

Правда, на юге Испании еще сидит генерал Кейпо де Льяно, пьяница, наркоман, садист, похабник и бузотер, получивший прозвища «Андалузский палач» (за то, что расстреливал испанцев без суда на основании любых симпатий к Республике) и «Севильский шут» (за его пропагандистские профранкистские выступления^23 по радио). Но жалкие тридцать тысяч штыков и сотня старых немецких и итальянских танкеток, которые у него еще остались от всей франкистской армии – это ничто по сравнению с тем стальным валом под красными знаменами, что катится сейчас на юг, раскатывая в тонкий лист то, что еще осталось от режима Франко.

Большинство подельников Андалузского палача уже мертвы. Отступающая, а точнее, бегущая, штабная колонна командующего 6-м армейским корпусом генерала Лопеса Пинто Хосе настигнута нашими танками на узкой горной дороге в Стране Басков. Машина генерала была вдавлена гусеницей в каменистый грунт, и его пришлось опознавать по окровавленным лохмотьям генеральского мундира. Впрочем, можно считать, что ему еще повезло. Попадись он моим соплеменникам-баскам или астурийским партизанам – и смерть его была бы медленной и крайне мучительной.

Командующий 4-м корпусом Хосе Солчага попытался возглавить оборону Барселоны, но не учел ни мощи атакующих советских войск, ни того, насколько барселонцы ненавидят франкистскую власть, лишившую их автономии и отметившуюся репрессиями против деятелей Женералитета (Правительства) Каталонии. Особо франкистам запомнили казнь президента Каталонии Луиса Компаниса, которого эти мерзавцы обвинили в том, что сотворили сами, то есть в «вооруженном мятеже». В результате суда, который продолжался меньше часа, первый каталонский президент был приговорен к расстрелу. А год спустя после его казни обезоруженного генерала Солчагу, последние солдаты которого бросили оружие, разорвала на улицах Барселоны разъяренная толпа.

Генерал Андреас Саликет, чей штаб был расположен в Мадриде, говорят, вчера вечером застрелился от отчаяния, узнав, что ближайший к городу аэродром Барахас захвачен советским десантом и на него уже садятся транспортные самолеты с подкреплениями. Это был спецназ НКВД, специалисты по освобождению тюрем и концлагерей, а также тихому и быстрому захвату правительственных зданий и сооружений вместе с неповрежденными архивами. Это наши товарищи, выпущенные спецназом из разных мест заключения, в том числе и из подвалов ужасной штаб-квартиры Dirección General de Seguridad (государственной безопасности), и это их родные так радостно встречают нас на мадридских улицах.

Сам Франко, за несколько часов до захвата Барахоса вылетевший с него на юг вместе с главнокомандующим франкистской армии генералом Варелой, уже тоже мертв, и генерал Варела вместе с ним. Их «юнкерс-52» был настигнут советскими истребителями неподалеку от городка Сьюдад Реаль и был сбит после нескольких попыток развернуть его на обратный курс. Это уже то ли второй, то ли третий случай, когда мятежные генералы гибнут в авиакатастрофах.

И последнее. Да, я старший лейтенант ОСНАЗ Рубен Руис-Ибаррури, прошел все необходимые для получения этого звания тренировки в полевых лагерях, которые расположены в иных временах, а также осведомлен о том, что в разгроме нацизма и уничтожении режима Франко нам помогали русские из начала XXI века. Я знаю все, что должно было случиться, не приди они к нам на помощь; но тем больше моя радость, ибо я стал участником того, что вообще считалось невозможным… И еще. Я никогда и никому не раскрою эту тайну, даже родной матери (которую товарищ Сталин назначил руководителем Временного Республиканского Правительства Испании), ибо давал подписку о неразглашении, а она свята, как и любая клятва.

* * *

9 мая 2018 года (19 октября 1941 года), РФ-2018, Москва, отель «Националь»

Константин Симонов, советский поэт и прозаик и военный корреспондент

После того как рухнула советская власть, в буржуазной России на официальном уровне перестали отмечать годовщины Октябрьской революции, а Первомай стал личным делом каждого отдельного трудящегося, решающего, праздновать ему в этот день или поехать на дачу сажать картошку. Теперь главным и единственным государственным праздником в сознании народа остался только день 9-е мая – праздник Победы над фашистской Германией. А кульминацией и квинтэссенцией этого праздника стал военный парад на Красной площади с чеканящими шаг коробками прославленных полков, и с лязгающим грохотом проходящей бронетехники. Единственно, что царапало глаз при просмотре записей предыдущих парадов (в том числе и юбилейного, на семьдесят лет Победы) это то, что над полками развевались знамена царского, а не советского образца.

Правда, меня заверили, что советские боевые знамена, овеянные славой былых сражений, тоже никуда не делись, а просто сданы на хранение в Музей Вооруженных сил. В любой момент, как только на то будет политическая воля, они могут быть извлечены оттуда и возвращены в боевые части и соединения теперь уже Российской армии. Впрочем, к самой этой армии, ее солдатам, офицерам и генералам у меня нареканий нет. Добровольческий экспедиционный корпус дрался с гитлеровцами доблестно и умело, покрыв себя в ходе Приграничного сражения неувядаемой боевой славой. Я сам был во время Приграничного сражения под Гродно на позициях и своими глазами видел, как сражалась Осовецко-Гродненская группировка Экспедиционного корпуса.

Мало иметь хорошую технику и вооружение, бойцам еще необходимо уметь ими пользоваться, а командирам всех уровней – владеть военным искусством лучше противника. Иначе армию не спасет никакое новейшее оружие, ибо в руках неопытного бойца оно быстро придет в негодность. В то же время не имеющие боевого опыта командиры мирного времени вместо того, чтобы с первых часов начать войну на уничтожение противника, станут беспорядочно тасовать войска и наносить бессмысленные демонстрационные удары в никуда, приводящие лишь к расходу топлива и боеприпасов, поломкам техники и ненужным людским потерям.

Но, впрочем, все эти сражения остались в прошлом. Именно для того, чтобы люди поняли, чего стоила их предкам та война и Победа, проводятся эти красочные военные парады, снимают художественные фильмы на военную тему. Взять, к примеру, восхваляемый одними и ругаемый другими снятый на народные деньги фильм о подвиге двадцати восьми бойцов дивизии генерала Панфилова, ценой своей жизни остановивших немецкие танки у разъезда Дубосеково под Москвой. Немцев они не пропустили, хотя почти все погибли. Такие фильмы было бы полезно смотреть и нашим, советским людям, чтобы они знали и помнили – от чего их избавили солдаты Российского экспедиционного корпуса.

И вот настал момент, когда мы, журналисты, поэты и писатели, прибывшие в командировку в Москву XXI века, решили посмотреть военный парад на Красной Площади. То есть, сначала мы с Аркадием решили посмотреть это действо на стоящем в нашем номере огромном настенном аппарате, гордо именуемом домашним кинотеатром. Но в этом чужом нам времени соотечественники-единовременцы естественным путем тянутся друг к другу, потому что так уж мы, люди, устроены.

Потом, незадолго до начала парада, к нам на огонек заглянул Антуан (де Сент-Экзюпери) со своей переводчицей. Девочка буквально светилась от гордости за то, что сопровождает такого человека, и смотрела на французского летчика-писателя влюбленными глазами. Эх, Антуан, Антуан, ты что, забыл свои же собственные слова о том, что мы ответственны за тех, кого приручили?

Следом за этой парочкой в дверь постучал Иван Алексеевич (Бунин), со своим неизменным спутником господином Леонидом Зуровым, который был при нем чем-то вроде нитки при иголке. Иван Алексеевич извинился за свою супругу, у которой типа «болит голова», но которая на самом деле просто недолюбливает подобные милитаристские зрелища, предпочитая им значительно более мирные и спокойные занятия. Ну что же, в каждой избушке свои игрушки. У мальчиков солдатики и машинки, а у девочек куклы и котята. Тем более что мы с Аркадием и с господином Буниным не то чтобы подружились, а как бы сошлись на почве единства и борьбы противоположностей.

И у него, и у нас, при всем несходстве политических взглядов, есть такая общая результирующая, как любовь к Родине, которая одна на всех. Тем более что ситуация сложилась так, что мы о русской эмигрантской диаспоре знаем достаточно много – кто они, что они, и чем и в чью сторону дышат, в то время как сама эта диаспора не знает почти ничего из того, что происходит в Советском Союзе. А то, что знает, она без всяких на то оснований считает большевистской пропагандой. Ну вот мы и обмениваемся мнениями, чтобы избавить от шелухи свои головы и головы своих читателей.

Кстати, раз уж стала собираться такая примечательная и замечательная компания, то пришлось позвонить в гостиничный ресторан и попросить накрыть по такому случаю праздничный стол. Это был стихийно возникающий русский праздник, когда ставят на ребро последний рубль и режут последний огурец. Когда ресторанные официанты, шурша от усердия своими накрахмаленными манишками, уже тащили нам и горячее, и холодное, выпить и закусить, в нашем номере появился господин-товарищ Соломин. Это для Ивана Алексеевича он господин, а с нами вполне нормальный товарищ.

Самым, простите, крайним, уже за пять минут до начала действа, пришел Эрнест (Хемингуэй) и приволок – нет, не Майкла Бома, который своей игрой в дурачка по телевизору надоел всем хуже горькой редьки – а свою переводчицу и ее подругу-коллегу, которой именно сегодня ну совершенно некуда идти. Здесь по части общения с иностранцами все не так сложно, как у нас, но все же появление незваного гостя в такой компании, как наша, может вызвать вопросы. Нахмурившийся Соломин задал девушкам несколько вопросов, получив ответы, после которых просто махнул рукой. Подруга переводчицы была одета прилично, выглядела не вульгарно, не имела специфического украинского акцента, а значит, вряд ли была одной из, как тут говорят, девушек с пониженной социальной ответственностью. Да и наша компания крайне плохо подходит для подобных девиц. Проще и в самом деле предположить, что девушку действительно привлекает общество известных писателей и журналистов прошлого.

И вот мы расселись за столом и приготовились выпить по первой рюмашке «За Победу» – и за ту, что была здесь семьдесят три года назад, и за ту, нашу, которая случилась совсем недавно. Как раз вчера местное телевидение сообщило, что в сорок первом году советские танки вошли в Кадис и тем самым полностью освободили территорию Испании от франкистского режима. Ликвидирован также и диктаторский режим в Португалии. И это дополнительный повод в хорошей компании выпить за Победу, ибо с этого момента СССР начал полностью контролировать все европейское побережье Атлантики.

Именно в тот момент, когда мы опрокинули первые рюмки, стоящий перед нами экран прекратил показывать с высоты птичьего полета собравшиеся на Красной Площади толпы народа и крупным планом показал трибуну Мавзолея, на которую поднималось руководство страны и почетные гости. И тут случился сюрприз, которого никто не ждал. Рядом с недавно переизбранным российским президентом, на трибуне появился не только приехавший в Москву на переговоры китайский коммунистический лидер Си Цзиньпин (что в принципе ожидалось), но и товарищ Сталин, который совершенно невозмутимо помахал всем рукой с экрана. Выражение лиц у всех троих было усталым, но довольным. А это означало, что три вождя договорились о чем-то важном.

Я так понимаю, что абсолютное большинство зрителей было шокировано этим зрелищем. Но вдруг на площади наступила тишина, а на экране начали показывать, как вдоль маршрута, по которому должна будет пройти техника и промаршировать войска, один за другим встают линейные. Вдали уже тяжелый гул моторов. Первыми по площади прошли тяжелые самоходные установки межконтинентальных баллистических ракет «Ярс», за ними проехали оперативно-тактические комплексы «Искандер», потом тяжелые самоходные системы реактивной и ствольной артиллерии, применявшиеся против вермахта Экспедиционным корпусом. Далее шли танки и бронетранспортеры. За ними «коробками» пошли войска: пехота, десантники, моряки и летчики. И вот, почти в самом конце, прошла сборная коробка Экспедиционного корпуса, а за ней – лучшие из лучших, сводные полки РККА и РККФ, представляющие Балтийский и Черноморский флоты, ВВС, а также все четыре фронта, участвовавшие в отражении гитлеровской агрессии. При их прохождении восторженный рев трибун достиг максимума. Сразу было понятно, почему здесь, на трибуне мавзолея, появился товарищ Сталин. Теперь, когда у Российской Федерации есть эксклавы в нашем мире, а у СССР – в этом, подобные встречи, наверное, станут вполне обыденным делом.

* * *

10 мая 2018 года (20 октября 1941 года), РФ-2018, Подмосковье, Государственная дача в Ново-Огарево

Отгремел парад в честь дня Победы; лязгая гусеницами и шурша шинами, проехала боевая техника, печатая шаг, прошли по брусчатке Красной площади победоносные сводные полки Экспедиционного корпуса и РККА, отгремели залпы победного салюта. Но увидавшее на трибуне Мавзолея живого Сталина мировое сообщество еще продолжало вибрировать, – отчасти в ужасе, отчасти в восторге. Этому самому мировому сообществу еще предстояло осознать, что существовать ему теперь придется в новой реальности, и тон мировой политике в двуедином мире 1941-2018 гг. теперь будет задавать отнюдь не «сияющий град на холме», а тройка лидеров России, Китая и СССР-1941, стоявшая в день Победы на трибуне Мавзолея. Бывшие хозяева мира и незадавшиеся могильщики истории могут еще потрепыхаться, но их участь уже предрешена.

Дело в том, что после распада СССР и краха социалистического проекта настоящие хозяева западного мира приступили к незаметному и постепенному, но все более ускоряющемуся демонтажу социальных систем в своих странах. После своей окончательной (как ему казалось) победы, капитализму уже была не нужна красивая и привлекательная витрина, населенная так называемым средним классом и призванная завлекать жителей социалистических стран. Мировая буржуазия больше не желала делиться своими доходами, а стремительно роботизирующееся производство лишало смыла существование множество профессий. Там, где раньше работало три-четыре тысячи человек, теперь было достаточно пятидесяти техников; на следующем уровне автоматизации их останется пятнадцать, потом пять – и так, пока дело не дойдет до единственного человека, управляющего роботами с домашнего компьютера.

Эти хозяева мира признавали существование только двух классов; класс сверхбогатых, состоящий из 0,1% населения, должен был владеть всем, чем владеть стоило, классу же сверхбедных не должно было принадлежать ничего, даже их собственные жизни. Тот, кто не в курсе, как это должно выглядеть, может это узнать, прочитав роман Джека Лондона «Железная Пята», а также романы Диккенса о жизни британского простонародья в конце XIX века, когда богатые богатели, а бедные беднели, вплоть до нищеты. Отсюда и перманентный экономический кризис, тянущийся за миром с 2008 года. Дело в том, что сокращение доходов народных масс приводит к снижению их покупательной способности, уменьшениям объемов производства и, соответственно, дальнейшему снижению доходов; и далее по кругу.

Именно против навязывания такой системы восстали Россия и Китай, составившие оппозицию так называемому западному миру. И тут в самый интересный момент этого противостояния Россия пробивает канал в 1941 год (на самом деле не только в сорок первый, но большинству о том знать не положено) и, разгромив тамошнего Гитлера, вводит в игру самого товарища Сталина. И что вы прикажете делать тем самым хозяевам мира? Начинать свою игру с начала или попытаться решить проблему лобовым ударом? Но в лоб, то есть военными средствами, эта задача никак не решается. Территория СССР-1941 неуязвима для средств ядерного нападения, а ограниченная европейская война (розово-голубая мечта Пентагона), которая могла бы нанести невосполнимый урон России-2018 года, чревата межвременным десантом советских армий, по сопоставимому счету времени совсем недавно разгромивших Гитлера и захвативших Европу-1941.

А там дело может дойти и до США-2018. В интернете простые американцы уже обмениваются сообщениями о том, что в разных местах они видели архаически одетых молодых людей спортивного вида, при случае предъявляющих жетоны Секретной Службы образца сороковых годов прошлого века и ордера на арест подписанные генеральным прокурором мистером Френсисом Биддлом. Пока все только начиналось, и бесследно исчезала только не имеющая личной охраны мелкая сошка. Но даже эта мелочь знала так много, что пресловутые хозяева мира «завибрировали», поскольку территория США перестала быть для них безопасной. Мало им было Трампа, а тут на их голову еще такой маньяк, как Франклин Рузвельт. Бежать, и бежать немедленно: в Канаду, в Австралию, на Сейшельские или Багамские острова, короче туда, куда в 1941 году со своими межвременными машинками не смогут добраться ни агенты НКВД, ни люди президента Рузвельта.

Но сегодня разговор на подмосковной президентской даче шел не об этом. Решался вопрос Китая-1941. Собственно, никакого такого Китая, похожего на наш, современный, в 1941 году еще не существовало. Кроме имеющей международное признание буржуазной гоминьдановской Китайской республики – дезорганизованной, коррумпированной и слабой в военном отношении, а потому терпящей от японцев одно поражение за другим. Параллельно существовали: оккупированные японцами территории, марионеточное прояпонское государство Маньчжоу-Го, а также так называемые «освобожденные районы», находящиеся под контролем полупартизанских отрядов Китайской Красной Армии. Фактически территория Китая в 1941 году была охвачена войной всех со всеми, и в этой борьбе на данный момент побеждала самая организованная и хорошо вооруженная сила – то есть Японская императорская армия, которая одновременно угрожала и советскому Дальнему Востоку.

Так что японские милитаристы были просто ошарашены, с какой скоростью Советский Союз вместе со своим забарьерным союзником буквально порвал на куски напавшую на него пятимиллионную германскую армию, разметав ее клочки по закоулочкам. Теперь в Токио обоснованно предполагали, что вся эта сила развернется на восток, чтобы проделать подобную экзекуцию с миллионной Квантунской армией.

А вот с этим вышла заминка. В связи с тяжелой военно-политической обстановкой, сложившейся на европейском ТВД в 2018 году, Красная Армия не могла вывести с этой территории ни одной дивизии, даже обычной стрелковой, вооруженной по стандартам сорок первого года, не говоря уже о частях и соединениях из состава армий Особого Назначения.

И тут (между прочим, вполне закономерно) китайские товарищи из 2018 года заявили о желании сформировать свой Экспедиционный Корпус. Они хотели разобраться с терзающими их Родину японскими милитаристами, японскими марионетками из Маньчжоу-Го, а также с продавшимися американцам предателями-гоминьдановцами, вроде пресловутого маршала Чан Кай Ши. И хоть численность НОАК (Народно-Освободительной Армии Китая) в мирное время не превышает двух с половиной миллионов человек, во время войны (если не считать ограничения по материально техническому снабжению) за счет резервистов ее численность может быть увеличена до астрономического количества в четверть миллиарда солдат и офицеров. По крайней мере, сформировать Экспедиционный корпус в миллион или около того штыков китайским товарищам не сложнее, чем Российской Федерации – аналогичное по назначению соединение в семьдесят пять тысяч солдат и офицеров. Размер, понимаете ли, в военном деле имеет значение.

Но сформировать Экспедиционный корпус – это меньшая часть дела. Поскольку Российская Федерация 2018 года продолжала оставаться монополистом на межвременные перемещения, то для доставки своих войск к местам будущих сражений китайцам пришлось договариваться, и не только с ней, но и с СССР-1941. Переговоры велись за закрытыми дверями и привели к тому, что Китайская Народная Республика полностью присоединилась к советско-российскому «Договору о дружбе, торговле, сотрудничестве и взаимопомощи», а также к входящему в него составной частью «Соглашению о коллективной обороне». Как говорится, «японцы с возу – и всем легче». Единственным изменением, которое китайские товарищи произвели в своих планах по настоянию товарищей Путина и Сталина, была замена кандидатуры на пост будущего руководителя коммунистического Китая-1941. Вместо Мао Цзедуна теперь поддержку предстояло оказать куда более умеренному командующему 8-й Красной армией будущему маршалу Чжу Дэ.

Ничего личного; просто даже современным китайским коммунистическим руководителям совсем не нравилась мысль, что на них своим непререкаемым авторитетом начнет давить человек, придумавший Большой Скачок, Культурную Революцию, Войну с воробьями и прочие не очень приятные явления китайской истории. Кстати, Сталин про него говорил, что он «как редиска – снаружи красный, а внутри белый». Чжу Дэ, напротив, намного более взвешен, не склонен к авантюрам и, как хороший командующий, старается просчитать свои действия на много ходов вперед. С таким руководителем нового коммунистического Китая будет проще работать не только китайским, но и советско-российским товарищам.

* * *

13 мая 2018 года (23 октября 1941 года), Багамские острова-2018, Нью Провиденс, Нассау, отель Британский Колониальный Хилтон, королевские апартаменты

Четыре месяца спустя те же люди собрались на том же самом месте. Ну, за некоторым, довольно незначительным исключением, потому что иные вдруг умерли от перенесенных переживаний, а другие были далече – то ли в бегах, то ли уже давали объяснения следственным органам Соединенных Штатов по ту сторону межвременного барьера. Правда, в отличие от предыдущей встречи, на эту были приглашены не только «владельцы заводов, газет, пароходов» (то есть держатели крупнейших пакетов акций, делающих их богатейшими людьми планеты). Среди приглашенных был и некий менеджер (как говорится первого эшелона) помогавший владельцам управляться со всем их богатством, а потом получивший политический опыт, некоторое время являясь главой всей американской дипломатии. Этот именитый, опытный и высокооплачиваемый, политически нейтральный специалист должен был помочь владельцам распутать клубок противоречий и дать правильный ответ на два ключевых вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?».

На первый вопрос ответ вроде бы был, но сказать, что виноваты Путин и Россия – это все равно что ничего не сказать. Путин и возглавляемая им Россия виноваты всегда по определению. Даже если в Калифорнии внезапный град побьет урожай апельсинов, либеральная пресса взвоет, что все это козни ужасного Путина и русских хакеров, которые взломали компьютер самого господа Бога.

Но если без шуток, то в связи с формированием в сдвоенном мире новой «большой тройки» по-прежнему дела вести было уже невозможно. А как это можно делать по-новому, никто не знал. Дядя Джо, стоящий на трибуне во время парада в Москве рядом с Путиным и товарищем Си, был знаком того, что мир изменился, и изменился безвозвратно. Неважно, что этот парад был в то же время и парадом в честь совместной победы над фашизмом. Важно, что совершенно явственно прорисовался альянс тех, кто не претендует на мировое господство сам, но в то же время является абсолютно независимым от тех же пресловутых владельцев всего сущего. А вот это, с их точки зрения, было крайне плохо, ибо эти владельцы отвыкли вести бизнес с людьми, которые от них ни в чем не зависят.

– Джентльмены… – Ввысокий худой старик, которого все называли Робертом, был явно не в духе. – С чего мы начнем?

– Начнем мы с того, – ответил моложавый джентльмен с военной выправкой, – что нам так и не удалось найти выходы на наших коллег и единомышленников из того мира, многие из которых обладают немалым политическим и финансовым весом – не буду называть их фамилии. Вместо того на нас вышли люди президента Рузвельта, который фактически предъявил нам ультиматум. Ни много ни мало покойник Фрэнки требует от нас постепенного демонтажа существующей экономической системы и возвращения к своему Новому Курсу, который должен избавить мировую и американскую экономику от кризисов и депрессий, и в то же время ограничить получаемые нами доходы, что совершенно неприемлемо…

– Кстати, джентльмены, – мрачно сказал еще один совершенно непубличный участник встречи, который в прошлый раз не участвовал в дискуссии, – вы несколько ошибаетесь по поводу настроения наших тамошних коллег. В своем большинстве они лишены наивности и считают нас с вами не союзниками, а конкурентами и, более того, возможными могильщиками, в силу чего они будут поддерживать мистера Рузвельта. Мы для них такое же зло, как и дядя Джо со своей коммунистической экспроприацией экспроприаторов. Мои источники в разведке сообщают, что нашим коллегам на той стороне дядей Джо и мистером Путиным были даны некие гарантии неприкосновенности, распространяющиеся на все западное полушарие, включая Великобританию, если, конечно, сэр Уинстон сгоряча не вляпается в войну с Советами. В конце концов, вождь современной России тоже не стремится к тому, чтобы во всем мире восторжествовала коммунистическая идеология. Ему вполне неплохо при капитализме, и в своем видении этого капитализма мистер Путин солидарен с президентом Рузвельтом. Круг замкнулся, и выхода из него нет.

– Надо понимать, что для нас совершенно неприемлемы только два исхода, – назидательно произнес Роберт, – это всеобщая ядерная война, которая уничтожит все человечество, и установление дядей Джо всемирного коммунизма, который уничтожит только нас. Оостальные варианты могут и должны стать предметом переговоров. А наши безумные политиканы, получившие твердый ответ на свою провокацию, впали в истерику и ведут дело как раз к большой войне. И первым безумствует Большой Дон. Должен же он понимать, что Польша и Прибалтика потеряны для нас навсегда, а если он будет упорствовать, то при эскалации конфликта мы лишимся не только этого, но и остальной Европы, вплоть до Ла-Манша – дядя Джо в состоянии нам это устроить. А если в ход пойдет ядерное оружие и в боевые действия окажутся вовлечены современные нам Россия и Китай, то тогда на убытки можно будет списать весь мир.

– Надо понимать, – сказал непубличный джентльмен, имеющий связи в разведке, – что русским есть куда уходить в случае глобального конфликта, и, по некоторым данным, они уже приступили к частичной эвакуации. В последнее время тем же озаботилось и китайское руководство, присоединившееся к дяде Джо и мистеру Путину. Одним нам некуда деваться из этого мира, потому что, даже если наши ученые и раскроют секрет межвременного перемещения, встретят нас на той стороне отнюдь не цветами и пончиками с кленовым сиропом.

– Не будет никакого глобального конфликта, – сказал похожий на доброго дедушку джентльмен по имени Уоррен, – и войны за Европу тоже не будет. Те люди, которые принимают в политике последнее решение, понимают все сказанное здесь не хуже нас с вами. Польша, Литва и прочая прибалтийская мелочь, пострадавшие от действий дядюшки Джо, просто не стоят тех возможных потерь, которые мы могли быть понести в этом конфликте. Тем более не стоит этого Украина, которая сама не знает, кто она такая, и четыре года яростно уничтожает сама себя. И пятая статья Вашингтонского договора тут ни при чем, потому что Польша и Литва сами напали на армию дяди Джо, поверив, что имеют дело с Красной Армией нашего сорок первого года; а все остальные просто угодили под раздачу.

– А с чем они имели действительно дело? – поинтересовался моложавый джентльмен с военной выправкой, – у меня, знаете ли, имеется чисто профессиональный интерес. А то вся информация какая-то невнятная. В основном считается, что дядя Джо разгромил польскую армию исключительно за счет охвата сверху, то есть высадив из своего времени десанты в их глубокий тыл, в силу чего польская армия лишилась воздушной поддержки, потеряла управление и была дезорганизована.

– Это правда, но не вся, – кивнул джентльмен, имеющий связи в разведке, – помимо этого, у дяди Джо обнаружились вполне современные войска вооруженные российским оружием и обученные русскими инструкторами. Специалисты считают, что дядя Джо одолел бы польскую армию и без межвременного десанта в польский тыл. Просто это потребовало бы в несколько раз больше времени, а его войска понесли бы большие потери. В любом случае нищая и хронически безумная Польша – это совсем не тот актив, потеряв который, нужно рвать на себе волосы. Вот потеря Германии, Франции или других развитых стран центральной и западной Европы имела бы для нас куда более печальные последствия. Тогда в руки мистера Путина и дядюшки Джо попали бы фрагменты критически важных технологических цепочек, которые в настоящий момент и составляют наше преимущество над Россией и Китаем. Не зря же мы так упорно противодействовали тому, чтобы русские смогли приобрести разорившийся «Опель». А ведь тогда еще не было таких громких конфликтов, как война на Украине или скандал с вмешательством русских в американские выборы.

– При желании мистер Путин и дядя Джо вполне смогут восстановить эти технологические цепочки, – сказал худой старик по имени Роберт, – у них вполне хватит для этого интеллектуального потенциала, финансов и даже времени. Намного большее значение для нас имеет активное вмешательство в наши внутренние дела мистера Франклина Рузвельта и его команды. Для них мы – люди, которые извратили и уничтожили дело всей их жизни, и бороться с нами они будут, невзирая на лица.

– Ну, так уж и извратили и уничтожили, – хмыкнул джентльмен по имени Уоррен, – нам этот мир достался уже почти в том виде, какой он есть, и мы всего лишь подправляли его под себя, некоторые больше, некоторые меньше. Насколько мне помнится, едва мистер Рузвельт помер, как от его Нового курса не осталось и следа. А мы тут причем? Неужели нельзя договориться и решить вопрос полюбовно и к всеобщему удовольствию? Рекс, вы же встречались с госсекретарем Рузвельта, кажется, мистером Карделлом Халлом? Неужели там все так скверно, и из создавшегося положения нет никакого выхода?

– Договориться вполне можно, – сказал тот, кого назвали Рексом, – но только это не имеет смысла. Во-первых – потому, что требования команды Рузвельта таковы, что эти договоренности не поддержат и не будут исполнять большинство наших коллег, владеющих весомой долей мирового богатства, хотя бы потому, что оно у них давно полностью виртуально и при переходе к торговле исключительно бумагами реально существующих корпораций они в одночасье останутся нищими. Во-вторых – мы можем договариваться с мистером Рузвельтом о чем угодно, но его требования неисполнимы в принципе. Ни Палата представителей, ни Сенат никогда не проголосуют за восстановление действия того комплекса законов, который и представлял собой его пресловутый Новый курс. Вы помните, с каким садистским наслаждением они обрушились на Большого Дона за его мифическую связь с Россией и вполне невинное желание поладить с мистером Путиным. Ради этой травли под американскую политическую систему заложили мины, и когда они взорвутся, Америку, которую мы знаем, просто разнесет вдребезги. И вы хотите, чтобы эти люди пошли на подписание пусть почетной, но все же капитуляции? Да никогда! Американская мощь застит им глаза, и они просто не хотят понимать, что эта мощь построена на песке. В-третьих – одни только слух о том, что мы согласились на требования мистера Рузвельта, обрушит рынки с такой силой, что большинству из вас уже никогда не удастся выбраться из-под обломков.

– Рано или поздно, но рынки рухнут в любом случае, – сказал Роберт, – об этом надо помнить всегда. Так, может, быть стоит заранее договориться и обрушить их в четко оговоренный момент? Ну а дальше вы и сами знаете, что делать. В отличие от разного мусора, реальные активы потом все равно всплывут. В конце концов, на крахах деньги можно делать не хуже, чем на взлетах.

– Хорошо, – сказал Уоррен, – предлагаю нанять Рекса в качестве нашего общего представителя и поручить ему от нашего имени вступить в переговоры с мистером Рузвельтом, а до тех пор изо всех сил сдерживать активность наших политиканов, чтобы они не довели дело до беды. Ты согласен, Джим? А ты, Роберт? И вы, джентльмены?

Все упомянутые ответили ему молчаливыми кивками.

– Ну что же, – с видом доброго дедушки резюмировал последний оратор, – пусть те, кто получил приглашение на эту встречу, но не явился, обижаются только на себя за то, что решение было принято без них. На этом все, джентльмены, благодарю вас, что вы потратили на этот разговор часть своего драгоценного времени.

* * *

30 октября 1941 года (20 мая 2018 года). Полдень. Вашингтон-1941, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент Соединенных Штатов Америки – Франклин Делано Рузвельт;

Вице-президент – Генри Уоллес;

Госсекретарь – Корделл Халл;

Специальный представитель группы очень важных лиц из 2018 года – Рекс Тиллерсон.

Отчитываясь перед президентом Трампом о своей встрече с госсекретарем Рузвельта Корделлом Халлом, Рекс Тиллерсон несколько лукавил. Ну, в Вашингтоне начала XXI века, даже прямая ложь – самое обычное дело. Все врут всем. Журналисты врут публике. Пресс-секретарь Белого дома (или Госдепартамента) врет журналистам. Президент врет Госсекретарю, и тот отвечает ему взаимностью. А все вместе они дружно врут своим пресс-секретарям и различным комиссиям Конгресса. Такая, понимаешь, веселая жизнь на темной стороне Земли, где давно и прочно правит бал Отец Лжи.

Так вот, по сравнению с этой прямой и каждодневной ложью маленькое умолчание не является большим грехом. На самом деле встреча двух госсекретарей в недрах российского МИДа продолжалась несколько больше двух минут и проходила не на лестнице, а в специальном помещении, защищенном от постороннего прослушивания. Во время тех переговоров, получив предложение о сотрудничестве, Рекс Тиллерсон, как разумный человек, обещал собеседнику тщательно обдумать этот вопрос. И не только потому, что такие люди никогда не соглашаются сразу даже на очень выгодные предложения, а еще и затем, чтобы не создавать положение конфликта интересов. Все-таки быть слугой двух господ госсекретарь президента Трампа не хотел. Не тот темперамент, да возраст не тот. Гибкости не хватает прогибаться сразу на все четыре стороны.

Но положение госсекретаря не вечно, особенно в таком гадюшнике, как кабинет президента Трампа, а после отставки с ним могут случиться разные варианты. На случай если Тиллерсону придет в голову согласиться с его предложением, Корделл Халл оставил ему канал связи через объявление, как раз в стиле 30-40-х годов. Потом, в первое время, когда Рекс Тиллерсон, расставшись с президентом Трампом, сдал дела бывшему директору ЦРУ Майклу Помпео, у него просто было нечего предложить на ту сторону. Но вот предложение Владельцев о посредничестве между ними и Рузвельтом, заставило его в душе радостно потереть руки, потому что это такие большие деньжищи, о которых не могут мечтать даже большинство менеджеров верхнего эшелона. Как и было оговорено с Карделлом Халлом, бывший госсекретарь дал оговоренное частное объявление на сайт одной местной газеты.

При этом Рекс Тиллерсон гадал, каким образом там, в прошлом, читают прессу из будущего, да еще электронную. Но, как оказалось, в прошлом могли читать и электронную прессу, а также имели прямой доступ в мир будущего. Уже через два дня после размещения объявления за ним пришли. Встретившийся с бывшим госсекретарем вежливый молодой человек с безупречным, хоть и немного старомодным гарвардским произношением, внимательно выслушал предложение о посредничестве, подумал и предложил проследовать за ним. Рекс Тиллерсон, пожав плечами, сделал всего один шаг – и оказался в Вашингтоне за десять с половиной лет до своего рождения, в тех благословенных временах, когда жители Соединенных Штатов еще не были издерганы постоянным ожиданием всеобщего ядерного уничтожения.

И вот теперь он снова стоял в главном кабинете Америки. Но только год на дворе был другой. И в президентском кресле сидел совершенно другой человек, и был этот человек тем, кто действительно вытянул Америку из болота Великой Депрессии и сделал ее великой, а не размахивал этим лозунгом как безумный эксгибиционист своими мужскими причиндалами.

– Мистер Тиллерсон, – сказал президент Рузвельт, – мы готовы выслушать то предложение, от которого мы, по вашему мнению, не сможем отказаться ни при каких условиях.

– Мистер президент, – ответил Тиллерсон, – внесу некоторое уточнение. Вы, конечно, можете отказаться от того предложения, которое я вам озвучу. Но тогда и вам будет очень сложно, или, скажем прямо, вообще невозможно достигнуть ваших собственных целей в нашем мире. Люди, которых я представляю, готовы как предоставить вам всю возможную помощь, так и сопротивляться всем вашим начинаниям. А возможностей – как для того, так и для другого – у них предостаточно, вы уж поверьте.

– Ну что же, – кивнул Рузвельт, – озвучивайте предложение ваших нанимателей, а уже мы будем думать, согласиться на него, или же отказаться.

– Понимаете, мистер Рузвельт, – не торопясь произнес Тиллерсон, – люди, которые поручили мне с вами встретиться, считают, что исполнение вашего плана о возврате Америки к вашему Новому курсу повлечет за собой состояние идеального шторма в экономике, финансах и даже в политике, потому что в одночасье рухнет все, что объединяет американцев в единую нацию. Созданную вами систему разрушали не год и не два, и попытка ее единовременного возрождения в полном объеме вызовет всеобщий крах. При этом надо понимать, что план постепенного возвращения к жизни по вашей модели тоже невозможен. Против вас ополчатся все газеты, радио, телевидение, интернет и, самое главное, политиканы всех калибров и мастей. Ведь все они находятся на содержании у тех, кого вы собираетесь уничтожить. Преодолеть такое сопротивление будет не под силу ни вам, ни кому-нибудь другому.

– Насколько я понимаю, – сухо ответил Рузвельт, – идеальный шторм в экономике, финансах и даже в политике накроет вашу Америку и без нашего участия. Ведь она живет в долг, сумма которого все время увеличивается, и нет никакой надежды его когда-нибудь вернуть. Расходная часть вашего бюджета всегда больше доходной, роль мирового жандарма, которую вы взвалили на себя, становится вам не по силам, технологическое лидерство утрачено, население нищает, крупные, некогда процветающие, города превращаются в руины, целые поколения американцев живут на пособия. Однажды сумма всех этих бедствий превысит критическую массу, и взрыв произойдет сам собой. Обычно в таких случаях предотвратить собственный крах пытаются, ограбив соседа. Но в данном случае этот путь для вас вряд ли доступен. Ограбление России, Индии, Ирана или Китая для вас невозможно, потому что эти страны хорошо вооружены и объединены в сеть военных союзов разной степени интеграции. А грабить Европу бессмысленно, потому что уже семьдесят лет она является частью все той же системы, и ее карман – это и так ваш карман. Спасая свою шкуру, вы бы могли попробовать ограбить нас, американцев из середины ХХ века, но наши активы не так велики, как вам хотелось бы, и надолго вам их не хватит. Но главное не в этом. Нас уже заверили, что в случае агрессии извне наша страна получит всю возможную в данном случае помощь, в том числе и военную.

– Мистер Рузвельт, – сказал Тиллерсон, – люди, которые меня послали, относятся к числу вменяемых Владельцев, которым совсем не хочется доводить дело до всеобщего коллапса нынешней экономической системы или самоубийственной тотальной войны. И в то же время они понимают, что бездействие является худшим из всех возможных рецептов. Они хотели бы договориться по поводу проведения управляемого кризиса, который бы помог уничтожить старые долги, вернуть в Америку рабочие места, и тем самым оздоровить нашу экономическую систему. Разумеется, они хотят на этом кризисе заработать, ведь во время краха обладающий инсайдом ловкий игрок и при очень незначительных личных средствах вполне способен добиться впечатляющего успеха. Ведь в момент паники рухнут все бумаги разом. Но потом то, что имеет реальную стоимость, совершит отскок, а весь мусор сгорит в беспощадном огне.

– Боюсь, – тихо проворчал Рузвельт, – в этом огне сгорит все подряд, без всякого разделения на полезные и мусорные активы, потому что такой процесс должен проходить под твердым политическим контролем, а та стая шакалов, которую по большей части представляет собой Конгресс и мистер Клоун, исполняющий пародию на президента, явно на это неспособны. Ситуация обязательно выйдет из-под контроля, политические противники будут рвать друг друга, только усугубляя дело, и, в конце концов, дело закончится таким спадом, по сравнению с которым наша Великая Депрессия покажется увеселительным приключением. А такое не прощается никому. И в самом деле, ваша политическая и экономическая системы деградировали, и теперь у нас нет никаких оснований рассчитывать на благополучный исход в целом. Мне страшно даже подумать, что станет твориться на улицах ваших городов, когда власть будет больше не в состоянии выплачивать денежные пособия и ежедневно оплачивать миллионы продовольственных пайков. Не забывайте, что ваша Америка – это все равно Америка, то есть моя страна. В первую очередь вашу Америку нужно спасать от вашего же политического класса, который погряз в коррупции, лжи и лицемерии, и лишь потом обрушивать рынки в управляемом падении. При этом осуществить такое спасение Америки от ее же собственных политиков можно только твердыми силовыми средствами. И если те, кто вас послал, поддержат такой сценарий, то тогда у нас появится предмет для переговоров. Если нет, то мы будем действовать по значительно более жесткому варианту, и без помощи ваших нанимателей. Так и передайте им это.

* * *

31 мая 2018 года (10 ноября 1941 года), Багамские острова-2018, Нью Провиденс, Нассау, отель Британский Колониальный Хилтон, королевские апартаменты

Те же самые люди опять встретились в тех же самых королевских апартаментах багамского Хилтона. И повод для этой встречи у них тоже был подходящий. Из далекого запортального вояжа вернулся нанятый ими (между прочим, за немалые деньги) Рекс Тиллерсон и дал знать, что у него имеется некая информация, которая требует немедленного обсуждения и осмысления. То есть, конечно, впрямую он ничего сообщил, а то если разнюхают конкуренты и политиканы (что, в общем-то, одно и то же), потом греха не оберешься. Но Владельцы все поняли правильно, ибо знали, что нанятый ими человек дорожит своей репутацией.

Так оно и было. Поздоровавшись, бывший председатель совета директоров и главный управляющий нефтяной компании «ExxonMobil» и бывший американский госсекретарь обвел присутствующих взглядом и произнес:

– Джентльмены, прошу меня простить, но первым сегодня буду говорить не я, а тот самый человек, к которому вы меня посылали. А теперь попрошу от вас минуточку внимания…

С этими словами мистер Тиллерсон вставил в разъем медиа-плейера флеш-карту и включил воспроизведение.

Заставку с видами окаймленных пальмами белоснежных океанских пляжей сменило изображение Овального кабинета Белого дома – в том виде, в каком он был в сороковых годах ХХ века. За рабочим столом сидел седоволосый человек с волевым лицом, который наряду с Джорджем Вашингтоном и Авраамом Линкольном входил в тройку самых знаменитых американских президентов. При этом он смотрел прямо в центр камеры, что создавало впечатление, что он глядит в глаза всем и каждому из присутствующих.

– Здравствуйте, джентльмены, – произнес с экрана Франклин Делано Рузвельт, – сообщаю вам, что я встретил вашего посланца и обсудил с ним все, что вы хотели мне сказать. Должен заметить, что это очень разумный и трезвомыслящий человек и его опасения по поводу последствий планируемых нами изменений имеют под собой почву. Мы признаем опасность того, что в случае неаккуратных действий или превышения меры необходимого воздействия Соединенные Штаты Америки вашего мира действительно могут развалиться на части, которые больше никто и никогда не сможет соединить.

Но при этом надо заметить, что ваша Америка и без того смертельно больна, и если ничего не делать, то в обозримом будущем в ней произойдет такой экономический и политический крах, что война между штатами и Великая Депрессия вместе взятые покажутся вам бойскаутским походом с веселым пикником на природе. В то же время я и мои помощники готовы обсудить ваше предложение о возможности совместных действий, чтобы избежать самых худших последствий для Америки вашего мира. Ведь она и наша Америка тоже. Разумеется, такая деятельность должна проводиться только при учете взаимных интересов и наличии гарантий ненанесения взаимного ущерба. Этот вопрос, пожалуй даже, самый главный. Ведь мы видим в вас не столько наших потомков и соотечественников, сколько конкурентов, желающих поправить дела за наш счет. На этом мое послание заканчивается, джентльмены, до свиданья. Все остальное вам расскажет мистер Тиллерсон, который отныне является также и моим представителем перед вами.

– О Господи, Рекс! – воскликнул высокий худой старик по имени Роберт, – вы что, были там, у них, в сорок первом году? Неужели то, что в интернете болтают разного рода блогеры, и в самом деле правда, и старина Фрэнки и в самом деле имеет свободный доступ в наш мир и может делать в нем все что хочет?

– Болтуны у нас сидят в Конгрессе и Сенате, – проворчал Тиллерсон, – а люди говорят правду, чего бы там ни болтала наша пресса и телевидение. Вот кто не имеет ни ума, ни совести, так это наши журналисты, а также некоторые сенаторы и конгрессмены. Сколько было шумихи по поводу выдуманного этой старой маразматичкой Клинтон российского вмешательства в выборы, но наши спецслужбы, как ни старались, не смогли найти абсолютно ничего, что можно было бы хотя бы приблизительно вменить Большому Дону, мистеру Путину или пресловутым русским хакерам, которые лезут к нам даже из электрических розеток. Доказательств никаких, зато шуму было на триллион. Они, видишь ли, были убеждены в том, что это вмешательство имело место, потому что об этом знают все…

– Не удивлюсь, – задумчиво произнес Роберт, – если в самое ближайшее время такой же шум поднимется по поводу того, что старина Фрэнки без зазрения совести вмешивается в наши внутренние дела. Они бы заголосили прямо сейчас, но только пока не уверены в том, что не попадут в глупое положение. И как только они убедятся, что это не фейк, сразу все и начнется. Вон, некоторые до сих пор убеждены, что никаких ворот в прошлое не существует, что Путин специально все это выдумал, чтобы позлить Америку, и что дядя Джо на их военном параде на самом деле был переодетым и загримированным актером.

– Кхм, джентльмены, – вкрадчиво произнес анонимный для широкой публики человек с разведывательным прошлым, – возможно, мы уклоняемся от темы, но мои источники говорят о том, что эффективность, так сказать коэффициент, полезного действия наших средств массовой информации в последнее время изрядно упал. Американцы не хотят верить тому, что им сообщает наша пресса, радио и телевидение, а предпочитают самостоятельно находить интересующую их информацию, не брезгуя ни европейскими, ни российскими, ни даже китайскими источниками. У русских перед крахом их Советского Союза все было точно так же. Официальная пресса и телевидение тогда полностью оторвались от реальной жизни и потеряли доверие читателей и зрителей. В результате публика предпочитала пробавляться слухами и «разговорами на лавочках», а из телевизора потреблять только слезоточивые латиноамериканские сериалы. Тогда мы воспользовались этим – и сильно качнули устои и расшатали скрепы. Дело в том, что когда люди отвергают все официальные источники информации, в массовый оборот можно запускать всякий бред, и он сразу же будет воспринят людьми как истина в последней инстанции.

– Вы опасаетесь, что мистер Путин воспользуется сложившейся в нашей Америке ситуацией и повторит ваш опыт тридцатилетней давности? – спросил человек, которого все называли Джим.

– Такой достоверной информации у нас пока не имеется, – покачал головой бывший разведчик, – эти тупицы из Конгресса и Сената, совершенно зря нападают на пресловутое РТ. Русские играют честно и всякого рода гонения только увеличивают их притягательность. Не зря же говорят, что запретный плод сладок. Запрещать и преследовать стоит только то, что и в самом деле несет в себе настоящую, а не выдуманную опасность. Хотя не исключаю, что этим положением может воспользоваться старина Фрэнки. Рекс, насколько я понимаю, он имеет возможность выходить в наш интернет?

– Да, – ответил бывший госсекретарь, – такую возможность он явно имеет, и я не удивлюсь, если в ближайшее время мы получим новые «Беседы у камина»[24] или что-нибудь похожее, но в духе нашего времени. Если мистер Рузвельт за что-нибудь берется, то он, как правило, добивается успеха.

– Ну, – сказал Джим, – такой шаг Фрэнки будет означать войну между ним и нашими политиканами. Они запросто могут принять закон о блокировке на территории Америки всех его источников информации, и провайдеры будут вынуждены подчиниться…

– После чего, – добавил джентльмен из разведки, – люди решат, что раз это запрещено, то наши власти от них скрывают какую-то важную информацию, и популярность «Бесед», или как они там будут называться, вырастет в разы. Начнется то же, что и с русским РТ. Когда-то Советы запрещали наши «голоса», а русские все равно их слушали – то ли из чувства противоречия, то ли считая, то что от них как всегда скрывают все самое лучшее.

– Думаю, что вы правы, – произнес джентльмен с военной выправкой, – но мы так до сих пор и не выяснили у мистера Тиллерсона, как его работа на 32-го президента Соединенных штатов согласуется с теми обязательствами, которые он дал нам, когда согласился быть нашим представителем перед тем же стариной Фрэнки? Не имеем ли мы тут дело с классическим случаем «слуги двух господ»?

– Отнюдь нет, джентльмены, – покачал головой мистер Тиллерсон, – никакого слуги двух господ с моей стороны нет. Я всего лишь обязался добиваться того, чтобы соглашение между вами и мистером Рузвельтом было всеобъемлющим, равноправным и взаимовыгодным. Обычная работа честного посредника, который должен найти взаимоприемлемое решение для всех договаривающихся сторон, и ничего большего.

– Ну что ж, джентльмены, – кивнул Роберт, – вполне приемлемое объяснение. Теперь, наверное, мы должны услышать то, что мистер Рузвельт велел передать нам на словах?

– Мистер Рузвельт, – ответил Тиллерсон, – велел вам передать, что в первую очередь для того, чтобы у нас имелась почва для соглашения, необходимо унять разгулявшуюся в последнее время антироссийскую истерию. Пока стоит этот вой, за ним не слышно никаких разумных голосов, а это очень вредно для бизнеса и для того дела, которое мы задумали. Не дай Бог с нарезки сорвется Большой Дон или его Бешеный Пес^25 – убытки потом считать устанете. В Белом Доме и Пентагоне сейчас все просто бешеные и способны пойти на все, лишь бы доказать, что они не русские агенты. Кстати, пока мы теряли время с этими санкциями, наше место в бизнесе с Россией заняли китайцы и прочие разные, включая дядюшку Джо и мистера Рузвельта.

– Да, – кивнул джентльмен с военной выправкой, – с приходом в Пентагон Бешеного Пса там все будто с ума посходили. Теперь о возможности войны с дядей Джо, Россией и Китаем говорят совершенно открыто. Так же открыто говорят и о том, что эта война кончится или нашим поражением, или, если в ход пойдет ядерное оружие, всеобщим уничтожением.

Тиллерсон хмыкнул.

– Не знаю, как мистер Мэттис, – сказал он, – а на угрожающие жесты Большого Дона вы можете просто не обращать внимания. У него даже на Северную Корею духа не хватило, не то что на дядюшку Джо или мистера Путина.

– Сказанное вами, Рекс, – назидательно произнес джентльмен из разведки, – отнюдь не отменяет того, что в условиях общей истерии крыша у наших военных слетит самостоятельно. В Сирии там, Южной Корее (хотя русские давно заявили, что сам по себе Ким им безразличен), или же в Европе, которая с подачи наших польских друзей тоже стала горячей точкой. При этом надо понимать, что любой резкий жест наших военных может спровоцировать дядюшку Джо на дальнейшую эскалацию конфликта. Солдаты с боевым опытом, фанатики коммунизма у него есть в достаточном количестве, современным оружием мистер Путин его обеспечил; и если что, операция будет развиваться по тем же канонам, что и захват Польши. Сначала штабы, правительственные здания, стратегические склады, аэродромы и объекты ПВО, а затем уже, собственно, потерявшие управление и снабжение войска. При этом надо понимать, что, как и в Польше, против местных, неамериканских частей, будут использованы пробольшевистские формирования той же национальности, в расчете на то, что французы не будут стрелять во французов, немцы в немцев, а итальянцы в итальянцев…

– Гм, – сказал Рекс Тиллерсон, – должен вас поправить, но в Италии пока нет никаких пробольшевистских формирований, потому что Дуче договорился с дядей Джо и выплатил ему немалые отступные за то идиотское объявление войны. Кстати, я давно подозревал, что наша разведка вовсе не работает, а вычитывает разведданные в открытой прессе, по ходу дела придумывая недостающие детали. В остальном же ваш анализ, наверное, достаточно точен, просто, по данным ТОЙ американской разведки, дядя Джо планировал проделать все это значительно позже, и при этом постараться обойтись без войны, одной лишь пропагандой счастливого социалистического образа жизни.

– В любом случае, – сказал джентльмен из разведки, – это не отменяет того, что при таком развитии событий у кое-кого возникнет соблазн схватиться за ядерную кнопку по принципу: «Да не доставайся же ты никому!». С мягкой силой дяди Джо, по крайней мере, можно бороться, а вот в случае ядерного конфликта в убытки вылетит весь мир.

– Тогда, джентльмены, – сказал Роберт, – нам необходимо составить план совместных действий. Осенью будут выборы в Конгресс; так вот, мы должны профинансировать только тех кандидатов, которые будут вести трезвую, вменяемую политику, не будет поддаваться на истерики, и вообще будут делать то, что мы скажем. Также возможны действия и не столь мирного характера. Кого-то придется разорить, кого-то устранить (быть может, даже руками мистера Рузвельта), но все должно быть сделано так, чтобы когда грянет Великий Кризис, который нам давно предсказывают, виновными в нем оказались бы не мы с вами и не продвинутые нами в Конгресс люди, а представители предыдущей политической формации, которые и затеяли всю эту истерику, а также шут и позер Большой Дон. Думаю, что первым делом мы должны образовать некий анонимный фонд, от имени которого и будут производиться все операции, делаться пожертвования, и который позволит нам остаться в стороне. Управляющим этим фондом я предлагаю назначить мистера Тиллерсона, дав ему хороших вице-президентов. В конце концов, раз руководитель этого фонда будет обладать значительной инсайдерской информацией, то мы на этом фонде еще сможем неплохо подзаработать. У кого-нибудь есть хоть какие-нибудь возражения?

– Возражений нет, – кивнул Джим, – есть маленькое замечание. Ситуация может и не дотерпеть до осенних выборов в Конгресс.

– Надо надавить на все доступные рычаги, но сделать так, чтобы дотерпела, – ответил Роберт, – у нас просто нет другого выхода.

Джентльмен с армейской выправкой пожевал губами и произнес.

– Ну, военные (я имею в виду тех, кому непосредственно предстоит умирать в случае войны) отнюдь не горят желанием кидаться в самоубийственные атаки за прибыли наших конкурентов за наши с вами, между прочим, тоже. По своим каналам я постараюсь сделать так, чтобы эта информация была доведена до Комитета начальников штабов. И вообще, у нас танки ржавые, новейшие эсминцы глохнут в Панамском канале, а самолеты не в состоянии противостоять русским машинам аналогичного класса, которые обходятся мистеру Путину вдвое или даже втрое дешевле. У нас целая куча зарубежных баз, которые стоят нам уйму денег, но проку от них меньше чем ничего, поэтому там где надо выиграть, мы обязательно проигрываем, а там, где мы выигрываем, это никому не интересно. Думаю, что это на некоторое время введет их в тягостные раздумья и даст нам некоторую фору для совершения дальнейших действий.

– Хорошо, джентльмены, – кивнул Роберт, – как я понимаю, по остальным вопросам у вас вопросов нет? Тогда на этом предлагаю закончить разговор и поручить мистеру Тиллерсону, раз уж у него такая замечательная связь с мистером Рузвельтом, передать его итоги в Белый Дом сорок первого года.

* * *

15 ноября 1941 года^26 (5 июня 2018 года), Японская империя-1941, Токио, Императорский дворец, зал для совещаний в присутствии императора

Присутствуют:

Император Хирохито (посмертное имя Сёва);

Премьер-министр – генерал Хидеки Тодзио;

Министр армии – генерал Хадзимэ Сугияма;

Министр флота – адмирал Осами Нагано;

Министр иностранных дел – филолог-германист Сигэноре Того^27.

По древним обычаям император на таких совещаниях обычно хранил молчание, но на этот раз традиция была грубо нарушена.

– Господа, – произнес человек, которого японская нация почитала как живого бога, – что вы посоветуете нам делать в ситуации, когда наша любимая страна Ниппон оказалась в тисках между американским эмбарго и большевистской Россией, невероятно усилившейся после победы над Германией? Что нам делать в ситуации, когда Германия, на союзе с которой так настаивал господин Тодзио, потерпела сокрушительное поражение, и ее пепел был развеян по ветру? Что нам делать в ситуации, когда уже прорусское коммунистическое правительство Франции требует от нас немедленного очищения Индокитая? Что нам делать в ситуации, когда из Москвы прислали ноту, предупреждающую, что вторжение японских войск в Голландскую Ост-Индию будет считаться нарушением Пакта о Нейтралитете, влекущим за собой его автоматическое расторжение? Если мы презрим все эти предупреждения и угрозы, то нам придется вступить в открытое противостояние одновременно с русскими, с американцами и с британцами. Господин Сугияма, есть ли у нас хотя бы маленький шанс на победу?

Министр армии встал, поклонился императору и коротко ответил:

– Да, Божественный Тенно, наша армия развеет всех врагов, как буря развеивает сухие листья!

Император нахмурился и жестким тоном произнес:

– Когда случился китайский инцидент, армия говорила, что после наступления тремя дивизиями мы немедленно перейдём к мирным переговорам. Сугияма, вы тогда были военным министром и лично обещали мне, что эта война будет быстрой и не потребует большого количества ресурсов. С тех пор прошло четыре года, а победы над Китаем до сих пор не видно.

Министр Сугияма, который по совместительству был и начальником Генерального штаба, еще раз поклонился императору.

– Китай, – смиренно произнес он, – это огромная территория, туда ведет много путей, и оттуда ведет много путей, из-за чего во время войны мы столкнулись с неожиданными сложностями. Нашим врагам помогали англичане, нашим врагам помогали французы, нашим врагам помогали американцы и, наконец, нашим врагам помогали и помогают русские большевики.

– Разве я каждый раз не предупреждал о вас том, что так все и будет? – голос императора сорвался на крик, – Сугияма, вы лгали мне тогда и лжете сейчас? О какой победе может идти речь, когда против нас будут стоять самые могущественные в военном отношении державы мира, а за нас будет только мужество японских солдат и покровительство богини Аматерасу? Во время инцидента при Номонкане (сражение у реки Халхин-Гол), русская армия была значительно слабее, чем она есть сейчас, но вы все равно потерпели от нее тогда сокрушительное поражение, и только нежелание большевиков втягиваться в затяжной конфликт спасло Японскую империю от еще большего позора. Что вы будете делать сейчас, если в Маньчжурию ворвется вся та мощь, которая всего за несколько дней разгромила германскую армию, еще совсем недавно считавшуюся лучшей армией в мире? Какое время против них сможет продержаться наша Квантунская армия, вооружение и качество подготовки которой не изменились за два последних года? Или вы думаете, что русские сейчас такие же медлительные и туповатые, как и сорок лет назад в эру моего благословенного деда императора Мэйдзи^28? Могу вас заверить в том, что практика европейской войны показала, что это совсем не так. Почему вы молчите, Сугияма? Попробуйте опровергнуть то, что я сейчас сказал.

– Божественный Тенно, – склонил голову перед разгневанным императором премьер-министр Тодзио, – в любом случае западные варвары своими ультиматумами поставили нас перед выбором: война за ресурсы, в первую очередь за источники нефти, или капитуляция перед их требованиями. Выполнение этих требований будет огромным унижением для всего народа страны Ниппон, а невыполнение означает продолжение торговой блокады и последующий коллапс по причине дефицита нефтепродуктов. К тому же с недавних пор к нефтяному эмбарго грозит присоединиться и Советская Россия, присоединившаяся к требованию американцев и коммунистических властей Франции об очищении Индокитая. Попытки решить этот вопрос дипломатическими методами полностью провалились, потому что наши враги непреклонно стоят на своих позициях.

– И вы, господин Тодзио, – уже спокойнее произнес император Хирохито, – решили, что все вышесказанное дает вам право бросить нашу нацию в огонь войны, которая будет многократно страшнее всех предыдущих войн вместе взятых. После всех тех чудес, которые они показали в Европе, русские сомнут нашу Квантунскую армию не особо даже и напрягаясь, после чего условия капитуляции станут во много раз жестче, чем они есть сейчас.

– Наша Квантунская армия сильна, – ответил Тодзио, – в ней уже больше миллиона солдат, большое количество минометов и артиллерии. К тому же наша разведка до сих пор не обнаружила переброски к границам Маньчжоу-Го русских ударных механизированных соединений и вообще каких-либо дополнительных воинских частей. А без радикального усиления Дальневосточной группировки наступательная война со стороны Советов маловероятна. У нас уже подготовлен план «Кантакуэн», который в кратчайшие сроки гарантирует разгром противостоящей нам на северном направлении вражеской группировки и захват всей территории к востоку от Байкала, включая трассу Транссибирской магистрали. Одновременно флот и десантные подразделения атакуют Голландскую Ост-Индию и британские позиции в Бирме и Малайе, где находятся так остро необходимые нам ресурсы. Что касается американцев, то у нашей разведки есть сведения, что если война не заденет контролируемые ими территории, то они тоже не смогут в нее вмешаться. Дело в том, что в настоящий момент в их Конгрессе преобладают изоляционисты, являющиеся противниками войны. И чтобы изменить их позицию, президенту Рузвельту необходимо наше прямое нападение на американские армию или флот. Таким образом, в ходе грядущей войны мы будем иметь дело только с русскими на суше, а также голландцами и британцами на море, поскольку сухопутные контингенты этих стран в зоне нашего будущего совместного процветания крайне незначительны.

– Вы меня не убедили, господин Тодзио, – возразил император, – ваши доводы не учитывают ни возможность скрытного сосредоточения русских войск, что уже один раз было продемонстрировано во время русско-германской войны, ни помощи господину Сталину внешних по отношению к нашему миру сил, которые тоже не будут спокойно смотреть, как наша Квантунская армия атакует их союзника. К тому же господин Рузвельт может преднамеренно подставить какой-нибудь американский военный или гражданский корабль под инцидент с нашим флотом. Корабль может быть британским, но наличие на его борту большого количества американских граждан даст возможность сторонникам войны в Америке говорить о том, что Соединенные Штаты подверглись неспровоцированной агрессии. Не зная точных намерений американского правительства и без получения достоверной информации о конфигурации русских частей вблизи границ Маньчжоу-Го и намерениях их военного руководства риск принятия фатально неверного решения очень и очень велик.

Японский премьер-министр еще раз поклонился своему монарху.

– Божественный Тенно, – с обманчивым смирением в голосе произнес он, – несмотря ни на что, я все равно остаюсь в уверенности, что мы должны начать войну, пока у нас еще имеются запасы нефтепродуктов, закупленных в Америке и Голландской Ост-Индии до введения эмбарго, так как у нас нет времени на выяснения и уточнения. Еще два-три месяца, максимум полгода – и Японской империи останется только капитулировать, потому что тогда мы не сможем делать даже того, что можем сейчас. Положение просто безвыходное. Вы, конечно, можете отправить меня в отставку, как отправили в отставку принца Коное, но и следующий премьер-министр скажет вам то же самое. Чтобы не потерять лицо, мы должны атаковать врага и сражаться с ним до последней возможности. Но ни в коем случае нельзя сдаваться без боя. Потомки не простят нам, если мы хотя бы не попытаемся вырваться из этой западни.

После этих слов премьер-министра министр армии и министр флота закивали как деревянные болванчики, и лишь министр иностранных дел пожал плечами, оставаясь при своем особом мнении.

«Ну что с него возьмешь, – подумал при этом министр флота, – в конце концов, он не японец, а кореец, и нет в нем того особого характера, который позволяет потомкам богини Аматерасу не терять присутствия духа даже живя на вулкане. Долг самурая тяжелее горы, а смерть легче перышка, и все мы скорее умрем, чем сдадимся без боя на милость даже сильнейшего врага».

Поняв, что армия и флот, сговорившись, приняли совместное решение и ему этого никак не изменить, император побледнел и махнул рукой.

– Ладно, господа, – сказал он, – я вижу, что вы заранее решили начать войну против Советской России, Голландии и Британии, и последствия этого решения тоже лягут на ваши плечи. История нас обязательно рассудит, и боюсь, что прав окажусь все-таки я, а не вы. А сейчас идите, мне нужно остаться одному и как следует подумать.

* * *

19 ноября 1941 года (9 июня 2018 года). Полдень. Вашингтон-1941, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент Соединенных Штатов Америки – Франклин Делано Рузвельт;

Вице-президент – Генри Уоллес;

Госсекретарь – Корделл Халл;

Военный Министр – Генри Стимсон;

Министр ВМС – Франклин Нокс;

Начальник личного штаба президента – адмирал Дэниэл Лехи^29.

К моменту, когда президент Рузвельт въехал в Овальный кабинет на своей любимой электрической коляске, прочие участники совещания были уже в сборе.

– Добрый день, джентльмены, – поприветствовал Рузвельт своих соратников, подкатывая к своему рабочему столу, – сегодня я собрал вас для того, чтобы поговорить о Перл-Харборе.

– Ну, – немного подумав, ответил Президенту морской министр, – адмирал Киммель вновь докладывает, что в Перл-Харборе все спокойно, и что нет никаких предпосылок для того, чтобы наш Тихоокеанский флот подвергся внезапной атаке прямо в своей базе. Сценарий же внезапного воздушного нападения он называет фантастическим, поскольку не верит в его реалистичность.

Начальник личного штаба президента скептически хмыкнул.

– Дело в том, мистер президент, – добавил он, – что наш адмирал Киммель – артиллерист до мозга костей и не верит ни во что, кроме больших пушек. Единственный сценарий, который не покажется ему фантастическим, это классическое линейное сражение броненосных эскадр, где победа определяется прочностью брони, количеством и калибром орудий, а также искусством артиллеристов противоборствующих сторон.

Рузвельт кивнул в знак того, что понял, и задал встречный вопрос:

– Мистер Лехи, расскажите мне, сколько полномасштабных сражений броненосных эскадр случилось к настоящему моменту? Только, пожалуйста, коротко, для справки.

– К настоящему моменту с начала ХХ века, – ответил адмирал Лехи, – произошло четыре линейных сражения броненосных эскадр – два во время русско-японской войны и два во время прошлой мировой. Первое сражение произошло в Желтом море во время попытки прорыва русского флота из осажденного Порт-Артура. Силы были почти равны, и дело решил шальной японский снаряд, убивший русского адмирала, что вызвало утрату управления у русских и их дальнейшее поражение. Второе сражение – это знаменитая Цусима, закончившаяся полным разгромом русского флота, но там скорее сыграл роль человеческий фактор. Кабинетную посредственность с амбициями, которых обычно много в давно не воевавших флотах, выпустили против настоящего военного гения, и получилось то, что получилось. Сражения на Доггер-банке и у Ютланда, произошедшие во время прошлой войны, несмотря на значительное количественное превосходство, были выиграны союзниками по очкам и с серьезными потерями в кораблях и командах. Анализ этих сражений говорит, что немцы имели значительно меньший вес залпа, но зато вдвое лучший процент попаданий, что было достигнуто лучшей оптикой и лучшей выучкой команд. На этом история классических линейных сражений исчерпывается.

– Мистер Лехи, – спросил министр ВМС, – а как же потопление германского линкора «Бисмарк» британским флотом полгода назад?

– Какое же это классическое линейное сражение? – удивился начальник личного штаба президента. – Весь британский флот толпой избивал одиночный рейдер, притом, что в деле отметились самолеты-торпедоносцы, взлетавшие с авианосцев. Никаким линейным сражением это не было и быть не могло, потому что не было никакой линии, а была беспорядочная свалка, обусловленная британским испугом перед суперлинкором Гитлера и разыгравшейся непогодой. Я видел, как развивались военные операции в Европе, и сделал из этого определенные выводы. И у немцев, в их польской и французской кампаниях, и у русских совсем недавно главную ударную силу в боях представляла именно авиация. И уже после завоевания господства в воздухе и нанесения сокрушающих ударов по городам, линиям снабжения и штабам, когда лишенный снабжения и управления противник был разгромлен, дезорганизован и деморализован, танки и прочие моторизованные войска приходили на все готовое и развивали успех, превращая его в победу.

Немного помолчав, адмирал Лехи добавил:

– Я думаю, что если на Тихом океане начнутся боевые действия, дело может и вовсе обойтись без линейных сражений, а основную роль будет играть авиация – как береговая, так и базирующаяся на авианосцах, а линкоры всего лишь будут играть роль своего рода артиллерийского прикрытия авианосных группировок. Прежде чем удастся завоевать господство на море, необходимо завоевать господство в воздухе, и основную роль тут предстоит сыграть авианосцам, с помощью которых атакующая сторона сможет создавать локальный перевес в воздухе в свою пользу на том или ином театре военных действий.

– Спасибо, мистер Лехи, – кивнул Рузвельт. – Мистер Нокс, а что вы можете сказать по этому вопросу? Мы, конечно, хотим спровоцировать японцев на нападение, которое развяжет нам руки, но совсем не желаем, чтобы оно обошлось той же дорогой ценой, что и в прошлой истории. Как бы оно там ни было, под удар японцев должны попасть только малоценные и устаревшие корабли, а сами они должны дорого заплатить за это нападение.

– В любом случае, мистер президент, – мрачно сказал Франклин Нокс, – независимо от того, верит адмирал Киммель в угрозу со стороны японских авианосцев или нет, он морской офицер и должен выполнить приказ.

– Приказ можно выполнять по-разному, мистер Нокс, – парировал Рузвельт, – нам с вами следует понимать меру своей ответственности за жизни тех американских парней, которые в прошлый раз стали жертвой чужой беспечности и разгильдяйства. Кстати, насколько нам известно, в прошлый раз японцы до последнего момента пытались решить вопрос нашего эмбарго дипломатическим путем, предлагая различные частные уступки. Мистер Халл, как на этот раз обстоит дело с японской дипломатией?

– Мистер президент, – ответил американский госсекретарь, – я лично контролирую ведение этих переговоров и могу сказать, что в последнее время японцы полностью потеряли к ним интерес. Переговорный процесс продолжается чисто формально, без попыток выдвижения новых компромиссных предложений. Это может означать одно из двух. Или Японская Империя нашла других поставщиков необходимого ей сырья, или японские военные взяли твердый курс на силовое разрешение вопроса с поставками (в первую очередь, нефти). В то же время нам известно, что Советский Союз присоединился к нашему эмбарго, потребовав очищения Индокитая и неприкосновенности Голландской Ост-Индии.

– А дядюшке Джо это зачем? – недовольно проворчал Генри Стимсон, – ему что, мало того, что он получил в Европе?

Корделл Халл хмыкнул и пояснил:

– Дело как раз в европейских странах, в которых в самое ближайшее время должны пройти выборы, легитимирующие коммунистических ставленников дяди Джо, после чего избранные народом правительства обратятся к советскому руководству с просьбой о вхождении в состав СССР. Все пройдет по тем же лекалам, что применялись и в балтийских странах. Из всего этого следует сделать вывод, что никакие соглашения между СССР и Японской Империей на данном этапе невозможны, и русские так же, как и мы, хотят ограничить японскую экспансию.

– Красная экспансия русских большевиков ничуть не лучше японской Сферы Совместного Процветания, – проворчал Франклин Нокс, – если пустить русских в Индокитай, то вы и глазом моргнуть не успеете, как эта зараза перекинется к нам на Филиппины и в британскую Малайю. А там и до Индии рукой подать…

– Да, действительно, мистер президент, – поддержал своего коллегу Генри Стимсон, – мы должны – нет, просто обязаны – любой ценой противодействовать расширению сферы влияния большевистской идеологии.

Американский госсекретарь пожал плечами.

– Мы, конечно, можем ослабить или даже отменить наше эмбарго, – с сомнением произнес он, – но не приведет ли это к тому, что мы сами поможем усилиться своему смертельному врагу и в то же время испортим отношения с русскими, в том числе с русскими двадцать первого века?

– Значит, так, джентльмены, – Рузвельт хлопнул ладонью по столу, – прояснить суть планов дяди Джо в отношении Индокитая и Голландской Ост-Индии мы поручим мистеру Уоллесу, который очень скоро отправится в Москву с очередным челночным визитом. В конце концов, претензии – это еще не захват. Мы вот уже почти сто лет согласно Манифесту Очевидной Судьбы претендуем на Канаду, а воз и ныне там. Что же касается Японской Империи, то никаких послаблений, или тем более отмены нашего эмбарго, не последует. Мистер Халл полностью прав. Мы, конечно, можем ослабить или отменить эмбарго, или даже распространить на Японию закон о ленд-лизе (то есть повторить то, что сделала Британия сорок лет назад) и взять Японскую Империю на содержание. Но при этом надо будет иметь в виду, что против оружия, которое мистер Путин сможет поставить дяде Джо, весь наш ленд-лиз будет все равно что детская игрушка против заряженного кольта. Таким образом, не добившись сколь-нибудь значимых результатов, мы сами подставим себя под удар со стороны русских, которые не простят нам такого поведения. Из этого следует, что мы должны довести до конца ту политику, которую начали. В том числе то, что сейчас для наших армии и флота главное – не прозевать первый японский удар по Гавайям и Филиппинам, чтобы иметь возможность с первых же часов начавшейся войны навязать японцам свою тактику. Только одержав быструю и решительную победу, мы с честью выйдем из этой ситуации. На этом все, господа, приступаем к работе; время, черт возьми, не ждет.

Часть 11-я. За пять минут до полуночи

12 июня 2018 года (22 ноября 1941 года), РФ-2018, Подмосковье, Одна из гостевых государственных дач

Двое коротко стриженных подтянутых мужчин неопределенного возраста, одетых в светлые рубашки и такие же брюки спортивного покроя, сидели в увитой плющом беседке и негромко беседовали по-немецки. Перед ними стоял столик, на котором красовались два высоких запотевших бокала с пивом и тарелки с баварскими колбасками и солеными крендельками. Но мужчины были настолько увлечены беседой, что даже не притронулись к угощению. И хоть одному из собеседников немецкий язык был не родным, говорил он на нем достаточно чисто, с небольшим восточногерманским провинциальным акцентом. Второй собеседник щеголял швабским акцентом, неистребимой офицерской выправкой и еще не сошедшим с лица жгучим африканским загаром. Даже летний курортный прикид от Армани сидел на нем так же, как застегнутый на все пуговицы офицерский мундир. В нынешней Германии таких людей уже нет, они вымерли вместе с последними пережитками имперского мышления.

Но этот пятидесятилетний моложавый мужчина с военной выправкой к нынешней Германии не имел почти никакого отношения, потому что звали его Э́рвин О́йген Йоха́ннес Ро́ммель, и являлся он генералом танковых войск; чтобы не сдаваться многократно битым его войсками англичанам, он капитулировал перед представителем российского экспедиционного корпуса, после чего война в Северной Африке остановилась сама собой, ибо даже у такого отморозка, как Черчилль, хватало ума не ссориться с пришельцами. В связи с особенностями этой капитуляции, выторгованными на переговорах лично Роммелем, солдаты и офицеры Африканского корпуса считались не военнопленными, а всего лишь интернированными. Ну а что в этом такого? Против Советского Союза и Российской Федерации «африканцы» не воевали, крови не проливали, оружие сложили по первому требованию – вот и удостоились особых привилегий. К тому же на этих людей и их командующего у ВВП были особые планы, поэтому и закончилось все к обоюдному удовольствию, а генерал Эрвин Роммель стал почетным гостем России XXI века.

«А как же англичане?». Да кто же их эти англичан любит! Если посмотреть на тех, кто заседает в британском правительстве (вроде Терезы Мэй, Бориса Джонсона и Майкла Фэллона), то можно понять, что любить англичан совершенно не за что. Ненавидеть их, впрочем, тоже не стоит – уж больно жалко выглядит сегодняшняя Великобритания. Наследники «Империи, над которой никогда не заходит Солнце», растеряв былую мощь своих предков, не приобрели взамен ни ума, ни такта. Ржавые британские корабли из-за хронического недофинансирования годами не могут выйти в море, а гонору у министров ее величества хоть отбавляй, словно на дворе последняя четверть XIX века и Британская империя сильна как и прежде.

Говорил в основном генерал Роммель. Он рассказывал о нынешней Германии, из путешествия по которой недавно вернулся^30, а второй собеседник внимательно его слушал, время от времени вставляя замечания.

– Знаешь, Вольдемар, – задумчиво сказал генерал, – я предполагал, что все будет плохо, но даже не догадывался, что настолько. Я не узнаю немцев. Даже после Версаля не было такой нищеты духа и такого глубокого падения нравов. Находясь дома, немецкие мужчины не могут защитить себя и своих близких от произвола понаехавших в Германию разных там персов, турок, арабов и негров. В Германии немецких женщин насилуют на улицах прямо среди бела дня! А полиция смотрит на это, беспомощно разводя руками. И этим людям, которых в Германии уже несколько миллионов, немецкое правительство выплачивает пособие и обеспечивает их всем необходимым. Даже наши раненые солдаты, которых вы, русские, отправили в ту Германию, получают меньше, чем только что приехавший к нам сириец или суданец. Я встречался со многими из наших бывших солдат, которых вы отправили лечиться в будущее, и большинство из них говорят, что лучше они вернутся обратно и будут жить при коммунизме, чем останутся в этой клоаке, в которую превратилась Германия. Победоносный германский дух сменился унизительной психологией сытой свиньи, которую ничего не волнует, пока ее кормушка доверху наполнена помоями. Я – немец, и мне больно на это смотреть. Когда я был там, мне хотелось встать посреди улицы и закричать: «Немцы, опомнитесь!» В нынешней Германии живет мой сын Манфред, мои внуки и многочисленное потомство моих братьев. И я не хочу, чтобы они продолжали влачить подобное животное существование. Немцы – это все же великая нация, давшая миру множество ученых, полководцев и деятелей мировой культуры. А их превратили в безыдейных сытых потребителей… К своему величайшему стыду, я узнал, что военным министром в немецком правительстве работает баба-гинеколог, две трети танков в Бундесвере не могут сдвинуться с места из-за неисправностей, а почти половина самолетов по той же причине не сможет подняться в воздух. И это при том, что Бундесвер целиком подчинен американским генералам, а самим немцам запрещено даже заикаться о том, что у Германии есть какие-то государственные и национальные интересы. Нынешние немцы терпят то, что терпеть нельзя ни в коем случае!

– Эрвин, – ответил генералу его собеседник, – мне твой крик души понятен. И в газетах об этом пишут, и по телевидению показывают. Только я не оценивал бы все это пессимистично. Не так уж все в Германии плохо, и здравомыслящих людей в ней тоже хватает. При этом ты должен учесть, что, несмотря на отсутствие внешних признаков (вроде вражеских войск на улицах немецких городов), Германия до сих пор является оккупированной страной, а ее членство в НАТО – это фиговый листок, прикрывающий фактическую военную оккупацию. Американские базы на ее территории де-юре считаются как бы союзническими, а де-факто они оккупационные. До определенного момента немцев такое положение вещей в общем-то устраивало. И диктат американского хозяина был не таким навязчивым, и богатеть Германии тоже никто не мешал. А потом машина пошла вразнос. Спускаемые сверху требования становились все более идиотскими, да и собственные германские власти в порыве преданности общезападным идеалам стремились быть святее Папы Римского. Что из этого получилось, ты видел. Наглядный пример того, чего в твоем мире допускать ни в коем случае нельзя.

Роммель скептически хмыкнул и произнес:

– Ну, там-то ничего подобного уже не будет. Ведь вы с господином Сталиным постарались на славу, в политическом смысле не оставив от старой Европы и камня на камне.

– Камня на камне от старой Европы не оставили вы, – парировал слова Роммеля его собеседник, – и нам с коллегой Сталиным оставалось только до основания снести ваш дурацкий Третий Рейх, чтобы на его руинах попытаться построить Европу с человеческим лицом. Идейность – она, конечно, лучше, чем полная безыдейность и животное существование, но ваши идеи были откровенно людоедскими и попахивающими дерьмом. За что вы, немцы, и платите – и в этом, и в том мире.

– Да сколько же можно платить, камрад Вальдемар? – выругался Роммель. – Если так дело пойдет и дальше, то вскоре немцы окончательно перестанут быть немцами и превратятся в заштатную европейскую нацию, вроде датчан или голландцев.

– Никто не поможет немцам, кроме самих немцев, – ответил его собеседник. – Если ты примешь наше с Иосифом Виссарионовичем предложение, то тебе будут и карты в руки. Ну, а на нет и суда нет. Направим вместо тебя в современную нам Германию какого-нибудь Тельмана. Но все-таки мне кажется, что ты, Эрвин, в роли спасителя германской нации смотрелся бы значительно лучше. Особенно на контрасте с покойной Мамочкой Меркель.

– Знаешь, как мне кажется, я не рожден для такой работы… – задумчиво сказал Роммель, – но, допустим, что я соглашусь на твое предложение. И что будет потом?

– А потом, – улыбнулся его собеседник, – ты, Эрвин, если справишься с заданием, будешь пахать как раб на галерах ровно до тех пор, пока нация будет желать видеть тебя своим руководителем. И это совсем не важно, что ты не хочешь этой работы. Тут все правильно. По моему мнению, к власти, особенно к высшей власти, ни в коем случае нельзя допускать тех, кто к ней стремится ради самой власти. Такие люди способны только разрушать то, что им доверено сохранять. Единственное – я должен сказать, что мне очень бы не хотелось воевать с Германией хотя бы еще один раз, неважно в каком мире. Ибо эта война станет для нее последней. Мы все же надеемся, что однажды Германия станет дружественным нам государством. А теперь пойдем – раз ты согласен, то нас ждет много важных дел.

* * *

26 ноября 1941 года (16 июня 2018 года), Японская империя-1941, Курильские острова, о. Итуруп, ВМБ в заливе Хитокаппу (Касатка). Флагманский линкор «Ногато»

Адмирал флота Исороку Ямамото

Адмирал стоял на мостике флагманского линкора и с тяжелым чувством смотрел на медленно уплывающие вдаль припорошенные снегом скалы Итурупа. Настроение у адмирала было похоронным. Серое небо над головой. Серая вода за бортом. Крашеная серой шаровой краской корабельная броня. Адмирал вздохнул. Началось. Объединенный Императорский флот – все, что нажито непосильным трудом: линкоры, авианосцы, крейсера, эсминцы – все они отправлялись на войну. Японская империя пошла по тому пути, который неизбежно приведет ее к окончательной катастрофе. Гайдзины говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Для Японской империи сейчас все дороги ведут в ад. Какой бы выбор ни был сделан, он непременно закончится катастрофой. Можно будет пойти на развилке направо, прямо или налево, стоять на месте или вернуться назад – в любом случае через два-три хода Империю ждет столкновение с превосходящими силами врага, затяжная война на истощение и гибель.

Узнав, что операция «Восхождение на гору Ниитака» (план нападения на Перл-Харбор) отменена Императорским советом, адмирал Ямомото обрадовался. План войны с Соединенными Штатами Америки выглядел как самоубийство, настолько были несопоставимы возможности военных экономик противоборствующих сторон. Если для Японского Императорского Флота гибель крупного боевого корабля в военное время является невосполнимой потерей и трагедией, то американский US Navi, раскачав бюджет военного времени, способен строить авианосцы и линкоры в ходе военной кампании, а эсминцы и десантные корабли печь сотнями, словно горячие пирожки.

Если даже нападение на Перл-Харбор и закончилось успехом, и японским летчикам удалось бы потопить весь американский Тихоокеанский флот вместе со всеми его линкорами и авианосцами, то всего через год или полтора появилось бы еще более мощное соединение, с которым Японии справиться уже было бы не по силам. Плохо то, что американский флот постоянно получал бы подкрепления, а японская промышленность в ходе войны не сможет дать своим морякам ничего крупнее эсминца или десантной баржи. Войну с Америкой требовалось выиграть тем корабельным составом, который был в наличии на ее начало. Но это невозможно, а значит, без наличия сильных союзников Японская империя в этой войне была обречена. А союзники отсутствовали. Со всех сторон Империю окружали враги, причем этих врагов она сотворила себе сама.

Но в умиротворенном состоянии духа адмиралу Ямамото удалось пребывать недолго, ровно до того момента, пока до него не довели новый «гениальный» план – флот сражается на юге с англичанами и голландцами, а армия на севере атакует русских на всем протяжении границы с СССР и Монголией. Это даже не повторение инцидента под Номонканом, а вызов могучей силе, которая только что свернула шею Германии, и которая до того момента неудержимо шла от победы к победе. Кроме всего прочего, где-то там, в тумане войны, за горизонтом обыденного бытия, у Советского Союза имелся могущественный союзник, в любой момент готовый вмешаться, если русским понадобится помощь. При этом никто не может сказать, какие силы и средства будут им задействованы в ответном ударе. Но, если судить по тому, что в первые же часы войны с Германией авиация этого союзника за один налет вдребезги разнесла Берлин, Японии мало не покажется. В радиус действия их бомбардировщиков попадает вся территория Метрополии. Результат же бомбардировок может быть ужасен, особенно если целью ударов этих огромных самолетов, которым не может противостоять никакая зенитная артиллерия, станут не только города и железнодорожные станции, но и военно-морские базы.

То есть новый план войны также являлся самоубийством, но только самоубийством быстрым, почти мгновенным. Какие там год или полтора на раскачку – все решится на полях Манчжурии в течение нескольких недель, если не быстрее. Адмирала утешало только то, что в тот момент, когда русские будут превращать армию Империи в мелкий фарш, он со своим флотом будет находиться в южных морях, где ему придется решать совсем другие задачи.

Адмирал Ямамото поежился от порыва холодного сырого ветра. Выйдя из базы в заливе Хитокаппу, первоначально Объединенный флот должен был взять курс на восток, примерно как по предыдущему плану. Но потом, после выхода в воды, свободные от судоходных трасс, последует поворот на девяносто градусов вправо и долгий путь на юг по дуге, являющейся кратчайшим расстоянием между двумя точками на сфере. Целью похода японского военного флота станет богатая нефтью, каучуком, оловом Голландская Ост-Индия^31, так необходимая стране Восходящего Солнца для дальнейшего процветания.

* * *

1 декабря 1941 года (21 июня 2018 года). Вечер. Лондон. Бункер премьер-министра Англии

Премьер-министр Уинстон Черчилль

Британскому премьеру сегодня что-то нездоровилось. Сильный озноб и легкая головная боль были вызваны то ли легкой простудой, подхваченной из-за гуляющих повсюду сквозняков, то ли отвратительно складывающейся международной обстановкой. Несмотря на то, что гитлеровская Германия внезапно сгинула – точно так же, как исчезает нечистый при третьем крике петуха – положение Британской империи от этого почти не улучшилось. Место проклятых гуннов по ту сторону Канала^32 заняли не менее проклятые русские большевики с идеями социальной справедливости, а также их вовсе непознаваемый союзник из неведомых далей.

Высосав рюмку коньяку, Черчилль закусил его ломтиком лимона и поежился. Несмотря на то, что война с Гитлером окончена, русские войска не торопятся убираться на свою ужасную родину. Вместо этого они по-хозяйски расположились в Европе и устанавливают там свои порядки. Франко, конечно, был еще тот мерзавец, но он был своим, насквозь понятным негодяем, которым можно было пользоваться для реализации вечных британских интересов. Русские снесли режим каудильо одним ударом своих механизированных армий – будто лачугу бедняка, построенную из прогнивших досок. И тут же выяснилось, что накопленная за время гражданской войны ненависть никуда не делась, что сторонники красных живы и пылают благородной яростью, и что большевики, которые уничтожили антидемократический и тоталитарный режим, сами ведут себя вполне цивилизованно. Церквей они не взрывают и испанских крестьян в колхозы силой не сгоняют. Теперь с теми, кто пришел на место Франко, дело иметь совершенно невозможно. Эта Ибаррури по прозвищу «Бешеная» не понимает никаких разумных доводов, и силу к ней тоже применить невозможно, потому что за ее спиной маячит такая мощь, связываться с которой себе дороже.

С другой стороны, Черчилля изрядно напрягала русская механизированная дивизия, дислоцированная на границе Гибралтара. При этом полеты русской авиации с испанских аэродромов давали большевикам возможность контролировать большую часть Западного Средиземноморья, Гибралтарский пролив, Бискайский залив и солидную часть Атлантики. А ведь через эти воды проходит важнейший для Британии морской торговые пути в Индию и Южную Африку с ее золотом и алмазами. Стоит только чикнуть лезвием по этой туго натянутой пуповине, как Британская империя испытает ужасающую боль. А чикать у русских есть чем. Самолеты, которые сразу после нападения Гитлера на Россию вдребезги разнесли Берлин, дислоцированы где-то неподалеку от Британских островов. Теперь они совершают полеты в небе Туманного Альбиона, присматриваясь не только к морским коммуникациям Британии, но и к ее военно-морским базам, боевым кораблям, верфям, заводам, радарам, а также к иным важным объектам Империи, имеющим большое военное или промышленное значение.

И хоть они пока не сбрасывают на британскую землю бомбы, от такого соседства становится крайне неуютно. Дело в том, что эти русские полностью игнорируют Британию и все ее дипломатические и военные потуги, и ведут себя так, будто такой страны нет и никогда не было. Но больше всего это тревожит не самого Черчилля, который толстокож как бегемот, а нервных «министров» так называемого польского правительства в изгнании, которые, наверное, уже раз пятнадцать успели объявить России войну, но не дождались взамен ничего, даже обычных для русских рекомендаций пройти по очень короткому адресу. Такое пренебрежение приводит нервных поляков в бешенство, они бегут к нему, Черчиллю, и топают ножкой, требуя, чтобы он принял меры. И он их принял – то есть приказал охране не пропускать к нему гордых панов ни под каким соусом. Надоели попрошайки!

Да что там поляки – тут сам не знаешь, что с тобой будет завтра. Вроде пока нет никаких признаков того, что русские готовят что-то похожее на германский план «Морской Лев», но британской разведке стало достоверно известно, что боевые машины пехоты, стоящие на вооружении особых бригад, дислоцированных вдоль побережья Канала, поголовно являются плавающими, а их танки способны перемещаться по дну, выставив наверх длинную трубу-шнорхель. И думай тут что хочешь. Вроде бы занятий по такому десантированию не проводится, но сама возможность русского десанта остается. И это при том, что стоит русским добраться до территории островов, как их ничего уже не способно остановить. Дядя Джо явно не забыл того, как весной сорокового года британские и французские бомбардировщики собирались нанести удар по Баку, и только начало германской операции «Гельб»[33] остановило это безумное начинание.

Попытка обратиться за помощью к заокеанским кузенам ни к каким значащим для Британии результатам не привела. Да, Рузвельт выказал Черчиллю свое сочувствие и даже согласился вместе с ним выступить единым дипломатическим фронтом, но поездка представителя британского премьера в Кенигсберг, недавно ставший эксклавом другой России, не привела ни к чему хорошему. Там его промурыжили пару недель, удостаивая бесед с мелкими клерками, а потом отправили восвояси, в то время как представитель Рузвельта Гарри Гопкинс явно добился решения поставленной перед ним задачи. Сговор «кузенов» с русскими за его Черчилля спиной был очевиден. У каждой стороны в этом треугольнике были свои интересы, и британские явно проигрывали. Единственный совет, который американский спецпосланник дал своему британскому коллеге, звучал так: «Договаривайтесь с русскими, договаривайтесь, черт возьми, договаривайтесь любой ценой!».

А ведь еще были дела на Дальнем Востоке, где над Британской империей тоже сгущались тучи. Вполне очевидно, что жаждущий крови японский тигр в любой момент может сорваться с привязи, и тогда не поздоровится никому. Под ударом могли оказаться такие колониальные жемчужины Британской империи, как Гонконг, Сингапур, Малайя, Австралия, Новая Зеландия и даже Индия, где уже примерно с год отмечалось усиление националистического движения, возглавляемое неким Чандрой Босом. Этот деятель по очереди пытался сотрудничать с русскими большевиками, германскими нацистами, и наконец остановился на японских самураях, которые выделили ему деньги и оружие для организации вооруженного восстания против Империи.

В то же время в Индию, Малайю или Гонконг сейчас нельзя перебросить ни одного британского солдата и ни одного боевого корабля, так как в любой момент может начаться русское вторжение на Британские острова – так же, как год назад в любой момент могло состояться германское вторжение. Дядя Джо уже доказал, что, когда надо, он умеет терпеливо выжидать в засаде, выгадывая удобный момент для нападения. И как только такой момент представится – напасть стремительно и неотвратимо. В этом вопросе он, Черчилль, не имеет права на ошибку, ведь речь идет не о чем-нибудь, а о жизни и смерти Британской империи. Сила, уничтожившая Третий рейх, может решить, что для гарантии безбедного существования союза двух Россий в придачу к Германской империи^34 требуется ликвидировать еще и Британскую.

Он никогда не скажет такого на публике, но самому себе Черчилль вполне мог признаться в том, что те самые знаменитые британские интересы, за исключением коротких периодов наличия общего врага, везде и всюду противоречили российским интересам. Это означает только то, что конфликт между этими двумя сильнейшими государствами неизбежен и вечен, по крайней мере, бы до тех пор, пока они оба существуют на карте планеты Земля.

* * *

24 июня 2018 года (4 декабря 1941 года). Германия-2018, Штутгарт

Генерал танковых войск Йоханнес Эрвин Ойген Роммель

Перед тем как взяться за немыслимо адский труд управления нацией, я решил лично, своими глазами, взглянуть на то, как живет и чем дышит Германия начала XXI века. На военном языке это называется рекогносцировка. По моей просьбе меня переправили не в Берлин, а в Штутгарт, столицу моего родного Вюртемберга. Перед заброской меня переодели в костюм, который полностью соответствовал тамошней моде, но с моей точки зрения являлся абсолютно нелепым – какие-то черные штаны из грубой ткани, рубашка темно-серого цвета с короткими рукавами, и легкая летняя куртка. Обуть меня хотели в какие-то теннисные резиновые полуботинки с тремя полосками, но тут я уперся – и мне выдали вполне приличные кожаные туфли. Кроме того, я получил кошелек, в котором лежало несколько разноцветных бумажек и ассортимент монет, которые, судя по всему, именовались «ойро»[35] и «центы». Всего этих «ойро» в кошельке, если не считать мелочи, было около ста пятидесяти.

Переправили меня рано утром в Замковый сад, в котором и я когда-то в юности выгуливал барышень. Длинные аллеи, древние деревья, пара небольшие прудов, где можно было взять напрокат лодочку… А рано утром там пустынно. Так, по крайней мере, было в мое время.

Сейчас же парк выглядел намного менее ухоженным, а на земле я увидел несколько куч грязного тряпья. Из одной из них показалась чья-то красная рожа, и кто-то со швабским акцентом, но на хохдойче, спросил у меня:

– Эй! Ты откуда взялся?

Я проигнорировал сего индивидуума, тем более что даже на расстоянии в десять метров от него ощутимо несло такой вонью, какую я не помню даже с фронта. Другие кучи также зашевелились; у всех были такие же красные испитые физиономии, кроме одного – тот оказался… негром. Да, в наше время в Штутгарте не было ни спящих в парке пьяниц, ни тем более негров.

Ничего не говоря, я повернулся и пошел вперед, к театрам. Большой театр выглядел примерно так же, как и в мое время, а вот вместо Малого было какое-то нелепое, потрясающе безвкусное здание из стекла и бетона. Парк теперь прерывался прямо за театрами, и там виднелись широченная дорога, даже в это время суток забитая машинами; ранее парк доходил до Королевской галереи, чье здание все еще украшало другую сторону улицы, а вот рядом с ней все было незнакомое, немного похожее на творения Вальтера Гропиуса и его товарищей. Нет, мне старый Штутгарт нравился больше…

Это впечатление укрепилось, когда я прошел мимо крыла Нового замка и вышел на Замковую площадь. Да, Старый и Новый замок были там, где и раньше, да и Королевские торговые ряды были на том же месте; но вместо Дворца кронпринца стояли огромный стеклянный куб и пара других, тоже из стекла и бетона. У меня просто захватило дух от созерцания этих странных конструкций… Да, похоже, идеи Баухауса тут все же прошли в массы. Над одним из зданий разместились огромные буквы WITTWER – именно так называлась в мое время сеть книжных магазинов в городе. Так оно и оказалось: в витрине я увидел множество книг, одна из которых привлекла мое внимание – автором числился некто Манфред Роммель, а называлась она «Самые смешные тексты».

– Извините, мой герр, это был ваш родственник? – вдруг спросила меня какая-то старая дама на чистом швабском наречии. Она как-то незаметно приблизилась ко мне, когда я разглядывал обложки. – Очень уж вы на него похожи. Как будто вы его сын.

– В какой-то мере да, – ответил я.

Старушка тепло улыбнулась.

– Замечательный был мэр, скажу я вам. Не то что те, кто пришел после него. А говорить умел – заслушаешься!

«Да, далеко пошел мой сынишка…» – подумал я про себя, после чего спросил у дамы:

– Скажите, а что он сейчас делает?

– Да умер он пять лет назад, – удивленно ответила она. – Неужели вы не слыхали?

– Вы знаете, – пожал я плечами, – я приехал очень издалека…

– Не скажешь по вашему диалекту, – дама окинула меня пристальным взглядом, – вы говорите, как настоящий шваб…

– Просто я вырос в этих краях, но давно здесь не живу, – отговорился я, не зная, что мне и ответить по существу. Правду говорят – язык мой враг мой.

– А где вы живете? – поинтересовалась эта дама, – небось в Берлине? Там, где нами правила эта гадина Меркель, продавшаяся американской сволочи? Та самая, которая запустила к нам два миллиона арабов… Как будто у нас тут турок мало! Хорошо хоть, подохла – как собака, с перепугу от того, что придет Сталин и наведет тут свои порядки…

Я пожал плечами и сделал вид, что не имею ко всему этому никакого отношения. И в Берлине я не живу. Это точно.

Дама вздохнула и с сожалением произнесла:

– Впрочем, я, наверное, уже надоела вам своими сентенциями? Желаю вам всего наилучшего, я, пожалуй, пойду…

Повинуясь некоему импульсу, я вдруг спросил:

– Фрау, не позволите ли вы угостить вас чашечкой кофе? А то мне интересно…

Та посмотрела на меня с удивлением. В ее серых глазах вспыхнули лукавые искорки. Седая прядь выбилась из-под ее коричневого берета, придавая ей одновременно и аристократичности, и простоты.

– Давно я не получала такого предложения от молодого человека. Тем более такого красивого, как вы. Военный?

Молодым я давно уже не был, полтинник вот-вот разменяю, но по сравнению с дамой… Вполне вероятно, что я годился ей в сыновья. Впрочем, я затруднялся определить ее возраст, так как выглядела она совсем не так, как дамы моего времени. Насчет же последнего ее вопроса решил не выпендриваться и коротко ответил:

– Да, военный.

– Мой отец тоже был военным, – вздохнула дама. – Погиб в войну, в самом ее конце, в Праге. В мае сорок пятого, когда война в других местах уже кончилась.

– Соболезную, – склонил я голову.

– Да ладно, – грустно улыбнулась старушка. – Я его ни разу не видела – родилась уже после его смерти. Знаете, пойдемте, наверное, в «Старую Канцелярию» – мое любимое кафе. Если вы, конечно, не против.

В мое время никакого кафе там не было, а в здании располагалось какое-то управление.

Дама оказалась весьма словоохотливой и очень образованной. И за часа два она мне рассказала столько всего о моей многострадальной Германии, что волосы дыбом встали. Когда в конце она заговорила о том, что больше не голосует за христианских демократов («которые уже не очень-то христианские и совсем не демократы, а превратились в личную вотчину ныне покойной муттер Меркель»), а теперь голосует за какую-то «Альтернативу для Германии», к нам подошла смуглая официантка в платке на голове и сказала:

– Фрау Хайдеккер, вы же знаете, такие разговоры здесь не приветствуются.

– Все, фрау Юналь, умолкаю.

Когда та отошла, я тихо спросил:

– Славянка?

– Да какая там славянка? Турчанка. Хотя они теперь почти свои. Слушайте, может, прогуляемся?

Я заплатил за наши кофе и пироги – с нас взяли аж четырнадцать этих самых ойро – и мы пошли по городу. Да, от былой красоты не осталось и следа – то, что понастроили с тех пор, иначе как убожеством не назовешь… У меня возникло ощущение холода и неуютности от всех этих построек. Впрочем, глазел я по сторонам с изрядной долей любопытства.

Через какое-то время мы присели на лавочку, и фрау Хайдеккер, чуть понизив голос, рассказала мне про арабов и про новую «толерантность».

– Даже полицейские боятся иметь с ними дело – а то вдруг обвинят в расизме или в исламофобии… А это – конец карьере.

«Она, возможно, несколько преувеличивает, – подумал я, – но что-то в этом определенно есть… Эх, как все-таки жалко мою Германию…»

Потом я проводил фрау Хайдеккер до трамвая (который теперь ходил под землей, по крайней мере, в центре), и подумал, что все, что хотелось, я уже увидел, а забирать меня будут только вечером. Тут я увидел стрелочку к некоему «Stauffenberg-Gedenkstätte» – «Штауффенберг-мемориалу». Неужто это имеет отношение к моему другу генералу Клаусу Шенк, графу фон Штауфенбергу? Оказалось, что не только к нему, но и его брату Бертольду, которого я знал меньше. И что они попытались убить Гитлера в сорок четвертом году, чтобы спасти Германию. И что генерал Роммель – то есть я – покончил жизнь самоубийством перед неминуемым арестом.

Немолодая женщина в билетной кассе сказала мне, что в Доме Истории на другой стороне большой дороги, которая, как оказалось, называется Конрад-Аденауэр-Штрассе (интересно, не тот ли Аденауэр, который выступал за коалицию христианских демократов и НСДАП еще в тридцать втором году?) есть экспозиция про историю во время и после Третьего Рейха. Виды разбомбленного Штутгарта и других городов сопровождались скупыми сентенциями о том, что бомбили американцы и англичане, причем не только заводы, но и жилые кварталы. А далее я узнал, что те самые англичане и особенно американцы после войны стали нашими лучшими друзьями…

И особенно меня покоробило фото моего сына, выступавшего перед американскими оккупантами…

Поужинав все в той же «Старой Канцелярии», я еще погулял по городу, ожидая пока стемнеет, а затем пошел обратно в Замковый сад. Меня поразило, что если рядом с театрами народ еще присутствовал, то чуть дальше не ходил уже никто. И тут я услышал истошные женские крики…

В кустах, при тусклом свете фонаря, я увидел, как двое каких-то бородатых парней держат двух девушек, а еще двое пристраиваются у последних между ногами. Они обменивались глумливыми замечаниями и похабно смеялись.

От такого зрелища у меня в глазах потемнело – какая мерзость! Я когда-то занимался боксом; ни на секунду не задумываясь, я выскочил и мгновенно отправил в нокдаун сначала одного, потом другого темнокожего молодчика. Двое других бросили своих жертв и побежали; я догнал одного, вырубил и его, и вернулся к бедняжкам. Один из незадачливых насильников попытался встать, я дал с размаху ему ногой по лицу, прикрикнув: «Лежать, свинья!» – и он, бесчувственный, вновь стек на землю.

Одна из девушек посмотрела на меня, пробормотала что-то типа «расист», и убежала, а другая схватила меня под руку и крикнула:

– Давайте скорее отсюда!

Мы побежали к опере – туда, где еще толпился народ.

– Спасибо вам за то, что спасли меня от этих уродов! – сказала мне девушка, продолжая держа меня за руку; я чувствовал, что она еще дрожит от пережитого потрясения. – Но я бы на вашем месте срочно уходила. Ведь моя коллега – «зеленая», а еще и турчанка, и стопроцентно донесет на вас в полицию. Несмотря на то, что вы ее защитили…

– На меня? – удивился я. Честно говоря, мне стало крайне неприятно. В голове моей не укладывалось, как вообще такое возможно – стучать на того, кто спас от жестокого унижения?!

– Да, – подтвердила она, – за исламофобию и расизм. Она, чуть что, строчит жалобы, даже на профессоров. Мы обе студентки в здешнем университете, и моего любимого профессора истории из-за нее отстранили. А он всего лишь усомнился в том, что понаехавшие арабы в большинстве своем беженцы – причем в ответ на прямой вопрос с ее стороны…

Девушка открыто смотрела на меня – хорошенькая, курносая, с каштановыми волосами; в ней чувствовалась искренность и непосредственность, а также некоторая смелость.

– Кстати, меня зовут Вероника, – она протянула мне руку.

– Йохан, – Я с удовольствием пожал ее маленькую теплую ладошку. – Скажите, Вероника, а вы не боитесь говорить с расистом? – усмехнулся я.

– Я – русская немка, родилась в Сибири. – Она улыбнулась, и оттого ее личико стало еще милее. – Мне ничего не страшно. Вот только закончу университет – и уеду обратно в Россию! Там и буду строить свою дальнейшую жизнь. Ведь рано или поздно я хочу выйти замуж за нормального мужчину, нарожать детей… А в школах теперь со второго класса – уроки сексуальности, с упором на разные извращения… – Тут она ойкнула и закрыла рот рукой.

Я улыбнулся ей:

– Не бойтесь, Вероника, не донесу, я же не ваша подруга.

– Да уж… – она окинула меня с ног до головы внимательным взглядом. – Вы вообще какой-то необычный… И вы так ловко раскидали тех мерзавцев… А ведь любой другой на вашем месте не стал бы вмешиваться, а просто попытался бы вызвать полицию… Вы случайно не супергерой? – Она кокетливо хихикнула.

– Нет, Вероника, я просто нормальный мужчина – из тех, которых вы так цените…

Мне было неловко от ее похвалы. Ведь я и вправду не сделал ничего особенного – просто поступил так, как поступил бы на моем месте любой другой… Любой другой из моего времени. Неужели у них и вправду дела обстоят так, что даже за девушек, подвергшихся нападению, никто не заступится, а вместо этого вызовет полицию, еще и гордясь тем, что выполнил свой гражданский долг?! Да это же… это просто немыслимо!

Вероника доверчиво и с интересом смотрела на меня – очевидно, она была не против продолжить наше знакомство. Эх, я бы с удовольствием еще поговорил с ней, но надо было поторапливаться…

Так что, извинившись и наскоро распрощавшись с ней, я ушел туда, где для меня должны были открыть портал. Внутри меня все кипело. Я понял, что мои русские друзья, говоря о Германии XXI века, не преувеличивали, а скорее преуменьшали, и что если я и мои кригскамрады не возьмемся спасать эту Германию, то пройдет совсем немного времени, и она погибнет окончательно. Задохнется под грудой наваленного на нее человеческого мусора…

* * *

5 декабря 1941 года (25 июня 2018 года). Утро. Китай-1941, Шэньси-Ганьсу-Нинсяский советский район, Яньань

Генерал Китайской Красной Армии Чжу Дэ

Город Яньань, официальная столица китайских коммунистов, был расположен в изрезанном горными хребтами и речными долинами районе Китая, лежащем южнее пустыни Гоби. Именно сюда в 1935 году вожди китайских коммунистов Мао Цзедун, Чжоу Эньлай и Чжу Дэ вывели из южного Китая 8-ю китайскую Красную армию. Именно здесь располагался Центральный комитет КПК, именно отсюда осуществлялась координация прокоммунистической и антияпонской деятельности по всему Китаю, и именно это место японская авиация бомбила регулярно и с особым азартом, будто хотела на месте этого города проделать в земной коре огромную дыру. А почему бы его не бомбить, если у коммунистической китайской Красной Армии нет ни истребительной авиации, ни достаточного количества зенитной артиллерии, так что бомбят японские летчики как на полигоне, не отвлекаясь на такие мелочи как зенитный огонь, или истребители ПВО. Впрочем, все японские усилия пресечь функционирование коммунистической столицы раз за разом были безуспешными. А все потому, что окрестности города были источены глубокими пещерами, и горожане просто перебрались в обиталища своих предков. Несмотря на то, что город был почти полностью разрушен этими бомбардировками, в нем даже функционировал первый коммунистический университет Китая.

Утро 5 декабря 1941 года тоже началось с бомбежки. Около сотни японских двухмоторных бомбардировщиков Mitsubishi Ki-21, тип «97», уныло гудя моторами, девятками наползали на город с восточного направления. Все было вполне привычно – местные жители и китайские красноармейцы разбегались по своим пещерам и прочим убежищам, стремясь ускользнуть от удара могучего, но полуслепого чудовища, с высоты двух километров не различающего, где бойцы Красной армии, где женщины и дети, а где так и вообще буддийские монахи. Из-за всей этой суеты никто поначалу не обратил внимания на стремительный росчерк зенитной ракеты «Хуньци-61»[36], стартовавшей из-за горы и поразившей лидирующий бомбардировщик головной девятки. Четкая, как прорисованная пером каллиграфа белая линия инверсионного следа по голубому фону неба и бесформенная клякса облака взрыва, разметавшая дымящиеся обломки.

Именно этот взрыв в небесах, громкий и неожиданный, заставил суетящихся внизу людей поднять головы и посмотреть на небо. Они увидели не только кляксу взрыва, но и то, что один из ведомых атакованной тройки, оставляя за собой черный коптящий след, сперва медленно и неуверенно, а потом все быстрее и быстрее начал снижаться к земле, и было видно, что минуты его сочтены. Не было никаких сомнений, что его задели осколки боевой части ракеты или повредила взрывная волна от сдетонировавших на головном бомбардировщике бомб.

Вторая ракета, стартовавшая из-за той же горы и поразившая еще один бомбардировщик вызвала у наблюдателей внизу крики радости, а третья – яростный рев восторга. Несколько минут спустя и вообще все изменилось. За поворотом дороги ведущей на северо-восток в сторону Ордоса (пустыня Гоби), в небо в большом количестве, как будто наступил праздник китайского Нового года, стали взмывать ракеты «Цяньвэй-1,2,3»[37] поражающие японские бомбардировщики на совсем коротких дистанциях. Поскольку самолеты японского производства никогда не отличались особой живучестью, а японские летчики особой пугливостью, новые и новые «97» посыпались с небес пачками.

Немногим японским экипажам удалось, сбросив бомбы куда попало и свалив машину на крыло, ускользнуть от обстрела в боковые ущелья, и многие не очень опытные летчики разбили свои машины при попытке совершить этот отчаянный маневр. Прочие японцы были уже мертвы, даже те из них, кто сумел выпрыгнуть с парашютами из горящих машин. Местные китайцы, обнаружив такого вот «одуванчика», тут же насмерть забивали его бамбуковыми палками, и было за что. Японским летчикам не помогали ни приемы дзюдо, ни по две запасные обоймы к пистолету (ибо патроны все равно кончатся раньше китайцев), а приемами единоборств примерно одинаково владеют обе стороны, при том, что одна из них находится в большинстве.

Через некоторое время после отбития налета из-за поворота дороги показалась колонна армейских легковых и грузовых автомобилей под красными флагами НОАК. На окраине города колонна остановилась, и в пещерную подземную резиденцию ЦК КПК послали гонца-парламентера с сообщением о том, что прибывшие из 2018 года представители китайского военного и партийного руководства вызывают на переговоры товарищей Чжу Дэ, Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая. Таким уж внезапным это сообщение для руководителей китайской компартии не было. Их товарищ Линь Бяо (будущий «враг народа»), некоторое время назад получивший тяжелое ранение в борьбе с японскими захватчиками, в настоящее время находился на лечении в СССР, где по совместительству исполнял обязанности представителя КПК при Коминтерне. Так вот этот самый Линь Бяо еще в конце октября встречался с представителями Китайской Народной Республики из будущего и в общих чертах обсудил с ними совместную борьбу с японскими захватчиками. И вот прошло не более полутора месяцев – и потомки первых китайских коммунистов вместе со своими армейскими частями прибыли в Яньань для организации совместной борьбы.

Услышав это известие, товарищи Чжу Дэ и Чжоу Эньлай обрадовались и верхами выступили на переговоры с людьми, приведшими к ним столь необходимую подмогу. Нет, живой силы в китайской Красной Армии вполне хватало и недостатка в добровольцах она не испытывала. Но вот оружия и тяжелых вооружений было явно недостаточно, и солдаты потомков, на фоне плохо вооруженных и экипированных красноармейцев выглядевшие настоящей европейской армией, могли оказать изнемогающей в сражениях китайской Красной Армии значительную помощь.

При этом надо учитывать, что Чжу Дэ, на которого делали ставку в Москве и Пекине 2018 года, был военным до мозга костей, стратегические соображения ставящий превыше всего остального, а Чжоу Эньлай являлся профессиональным переговорщиком, безоглядно поддерживающим проводимую Коминтерном политическую линию Сталина. (В нашей истории после роспуска Коминтерна в 1943 году, Чжоу Эньлаю пришлось даже каяться перед товарищами, подвергшими его огульной критике, и признавать свои «ошибки», как того требовали веления времени.)

В то же самое время Мао Цзедун не спешил выезжать навстречу потомкам. Он сначала призадумался о том, что могло бы означать их появление, и, хорошенько поразмыслив встревожился и даже, можно сказать, испугался. Набравшийся авторитета во время Великого Похода (правильнее было бы сказать «Исхода») китайской Красной Армии с юга страны в северные освобожденные районы, несколько последних лет Мао тихо и незаметно потратил на создание зародыша политической системы личной власти, и неожиданное явление представителей китайского коммунистического руководства из 2018 года ему не очень понравилось. Фактически оно могло означать крах всех его усилий, постепенную утрату наработанного авторитета и превращение в рядового члена ЦК КПК, которых ни много ни мало, а целых триста человек.

* * *

7 декабря 1941 года. 08:00 Гавайские острова. База Тихоокеанского флота США в Перл-Харбор. Штаб адмирала главнокомандующего флотом Хазбенда Киммеля

Все находящиеся в штабе флота не находили себе места от волнения. Они слонялись из угла в угол и с тревогой поглядывали на настенные часы. Те показывали 08:00. Именно в это время к острову Оаху должна была подойти первая волна японских палубных истребителей, бомбардировщиков и торпедоносцев и атаковать стоявшие в гавани американские боевые корабли. Во всяком случае, так гласила сверхсекретная директива, полученная несколько дней назад из Вашингтона, и подписанная самим президентом Рузвельтом. Откуда у него были эти сведения, никто из командования Тихоокеанского флота США не знал. Но то, что японский флот готовился к чему-то подобному, моряки знали по сообщениям, полученным по линии военно-морской разведки.

Но шло время, а никаких данных о приближении к базе самолетов противника не было. А ведь командование флотом приняло беспрецедентные меры безопасности. В море в противолодочный дозор вышли несколько эскадренных миноносцев. В предупреждении президента говорилось, что, помимо нападения палубной авиации, японцы могут атаковать корабли США в гавани карликовыми подводными лодками. Для страховки эскадренные миноносцы время от времени сбрасывали в воду глубинные бомбы. Но никакого эффекта, кроме всплывающей кверху брюхом оглушенной взрывом рыбы, не наблюдалось…

Радиолокационная станция, установленная на горе Опана, обычно работавшая ночью, и выключавшаяся утром, была переведена на круглосуточный режим работы. Операторы до боли в глазах всматривались в экран радара, но ничего подозрительного не обнаруживали. Прибрежные воды вокруг острова Оаху патрулировали гидросамолеты «Каталина». Они выписывали круги над морем, но тоже безрезультатно – никаких следов присутствия надводных, подводных и воздушных сил противника заметно не было.

Адмирал Киммель от волнения комкал в руках свою фуражку. Очень скоро она превратилась в бесформенную тряпку. Командующий флотом США чувствовал, что что-то пошло не так. Японцы, которые, если верить предупреждению президента, должны были этим утром напасть на военно-морскую базу и находящиеся в ней корабли, так и не появились.

«Черт возьми, – думал адмирал, – куда же запропастились эти узкоглазые черти!» Киммель знал, что Вашингтон с нетерпением ждал агрессивных действий японцев, после которых можно будет объявить войну Стране Восходящего Солнца. В Конгрессе и в Сенате было полно изоляционистов, которые желали, чтобы Соединенные Штаты оставались нейтральными в идущей уже третий год Мировой бойне. И заставить их проголосовать за объявление войны Японии представлялось возможным лишь в том случае, если маленькие узкоглазые черти реально напали бы на территорию США. Причем, нападавшие должны нанести стране и гражданам реальный ущерб, который не мог бы быть заглажен принесенными извинениями и возмещением этого самого ущерба. Нападение на главную базу флота США на Тихом океане – идеальный «казус белли», который подействует на умы самых закоренелых изоляционистов и заставит их проголосовать за объявление войны и выделение дополнительных средств на ведение боевых действий.

Но японцы почему-то не решились напасть. И в штабе адмирала Киммеля, и в Госдепартаменте США, и в Белом доме люди, с нетерпением ожидавшие авиационного удара по Перл-Харбору и кораблям Тихоокеанского флота, чувствовали, что события движутся в неожиданном направлении, и их ждет большой и неприятный сюрприз. Но какой именно?

Агенты военно-морской разведки, внимательно наблюдающие за японским консульством в Гонолулу, не обнаружили ничего необычного в поведении своих подопечных. Дипломаты из Страны Восходящего Солнца вели себя так же, как и вчера, позавчера, неделю назад. По информации одного из агентов, внедренных в обслуживающий персонал консульства, на 7 декабря у дипломатов по программе был день отдыха. После обеда они планировали провести на лужайке перед зданием консульства чемпионат по игре в го.

Сотрудников местной полиции, усиленных взводом морских пехотинцев, накануне тщательно проинструктировали на случай чрезвычайной ситуации. Им вменялось наблюдать за происходящим на территории японской дипломатической миссии, и в случае попытки японцев уничтожить секретные бумаги (признаки этого – разведенные костры на территории и струйки дыма из труб зданий консульства) немедленно занять здания и помешать японским дипломатам уничтожить шифры и секретную переписку. Но японцы, по всем признакам, не собирались ничего уничтожать. Они чинно прогуливались в садике, примыкавшем к резиденции консула, о чем-то переговаривались и улыбались. Незаметно было, что они чем-то встревожены.

К 10:00 напряжение немного спало. Но адмирал Киммель, отправивший шифрованное донесении в Вашингтон, приказал подчиненным не ослаблять бдительности и продолжать наблюдение за морем и воздушным пространством.

Волновались не только моряки и военные на Гавайях. Нервничал, куря одну за одной папиросы, и президент США Франклин Делано Рузвельт. Он с замиранием сердца ожидал доклада из штаба адмирала Киммеля. Но из Перл-Харбора пришла телеграмма, которая расстроила президента – японцы и не думали нападать на американскую военно-морскую базу.

«Как же так? – думал Рузвельт. – Ведь они должны были сегодня бомбить Гавайи! Во всяком случае, об этом мне рассказали наши потомки. «День Позора», который всколыхнул всю нашу нацию и объединил всех перед лицом коварного и бесчестного врага. Мы тогда разгромили этих невесть что возомнивших о себе азиатов, сбросили на них две бомбы колоссальной мощности, заставили их подписать полную капитуляцию и оккупировали Японские острова. Неужели в этот раз все пойдет по-другому?! Но как? Где начнется эта проклятая война? Где ударят японцы – ведь они же должны, в конце концов, на кого-то напасть?»

Государственный секретарь Корделл Халл, сидевший в Овальном кабинете рядом с ФДР, вопросительно посмотрел на президента и предложил:

– Сэр, позвольте, я схожу на узел связи и узнаю новости с Гавайев?

– Успокойся, Корделл, – устало произнес Рузвельт. – Если там что-нибудь произойдет, то первые, кто об этом узнает, будем мы. Почему же японцы так и не напали на Перл-Харбор? Почему? Что произошло?

– Сэр, – вздохнул Государственный секретарь, – похоже, эти проклятые японцы нас перехитрили. Они ударят (или уже ударили) там, где мы не ждем. И если мы начнем, в конце концов, войну, то это произойдет не там, где мы планировали, и не тогда, когда мы хотели. Похоже, сэр, мы их сильно недооценили…

– Сэр, разрешите… – В дверях Овального кабинета появился дежурный офицер президента, державший в руках бланк радиограммы.

«Вот оно, – мелькнуло в голове у Рузвельта, – началось…»

– Откуда радиограмма, – спросил президент, – с Гавайев?

– Нет, сэр, – ответил офицер, – с Сингапура. Сообщение чрезвычайной важности…

Рузвельт взял бланк радиограммы и пробежал глазами текст. Кровь отхлынула от его лица, а губы сжались в тонкую ниточку. Потом, ни слова ни говоря, он протянул радиограмму Корделлу Халлу.

«Огромный караван военных транспортов под японскими флагами движется к берегам Малайи. Английский самолет-разведчик, обнаруживший его, сбит японским истребителем, поднявшимся с легкого авианосца. Подойдя в 1:15 к Кота-Бару, японские боевые корабли открыли огонь по берегу и начали высаживать десант».

– Корделл, ты понял, что произошло? – бесцветным голосом произнес президент. – Они начали войну… Но по их правилам и по их условиям. Они не хотят воевать с нами, им нужна нефть, каучук, медная и цинковая руда, рис. И все это они найдут в Малайе, Бирме, в Голландской Вест-Индии. Они перехитрили нас, Корделл… Что мы сможем противопоставить им? Войну с нами они еще не начали, а мы уже терпим поражение.

* * *

8 декабря 1941 года (28 июня 2018 года), Южно-Китайское море, Сингапур, Малайя, остров Борнео

Император и императорский совет отвергли план нападения на США, приняв решение заняться захватом британских и голландских владений в Ост-Индии, а также парированием предполагаемой угрозы с севера^38. После этого у японского командования появилась возможность сосредоточить основные военно-морские и сухопутные соединения на северо-западе острова Борнео – для нанесения двух одновременных^39 ударов по Малайе и Британским владениям. Поскольку британские владения никоим образом не фигурировали в советской ноте относительно голландской Ост-Индии, дислоцированная в Маньчжурии Квантунская армия была приведена в полную боевую готовность, но приказа начинать боевые действия против СССР не получила. Начать операцию предполагалось восьмого^40 декабря 1941 года.

На малайском направлении наступление японской 25-й армии^41 (командующий генерал Томоюки Ямасита) развивалось точно так же, как это было в нашей истории^42.

На остров Борнео высаживалась 35-я усиленная пехотная бригада под командованием генерал-майора Киётакэ Кавагути, которой противостоял один пенджабский батальон британской армии и отряды местных добровольцев. На рассвете 8 декабря несколько японских рот, высадившихся с эсминцев, внезапным ударом захватили нефтепромысловый город Мири, а батальон японских морских парашютистов (были и такие) захватил аэродром в Кучинге, единственный достойный упоминания военный объект на территории британского Борнео. Сразу после сообщения о захвате аэродрома туда стали садиться самолеты армейской авиации, поддерживающей высадку пехотных частей. Кроме того, высадились еще несколько мелких десантов численностью до роты; в том числе и в «столицу» британского Борнео город Сандакан. После утраты ключевых пунктов, которые стоило оборонять, командование пенджабского батальона решило отступить на территорию Голландской Ост-Индии.

Но главные события происходили не на Борнео или севере Малайи, а в Южно-Китайском море, в точке с координатами 5 СШ и 105 ВД, где в ночь с 7-го на 8-е декабря заканчивал последние приготовления к вылету с авианосцев 1-й Воздушный флот, ударное соединение палубной авиации Японской империи. Этим ранним утром вместо Перл-Харбора им предстояло обрушить свой удар на Сингапур, где на якорях отстаивались недавно перешедшие на Дальний Восток из Метрополии линейный крейсер «Рипалс» и линкор «Принц Уэльский». Не имея возможности быть сильной во всех своих дальневосточных владениях, Британская империя сделала ставку на Сингапур, который перед началом Второй мировой войны был превращен в мощную крепость с сильным гарнизоном.

Британское правительство и лично сэр Уинстон Черчилль чувствовали, что на Дальнем Востоке вот-вот разразится гроза. Вот уже несколько лет, как Японская империя, увязшая в бесконечно японо-китайской войне, отчаянно нуждалась в ресурсах. Правда, воевать с Японией один на один Британия уже не могла. Слишком много солдат, самолетов и боевых кораблей требовалось держать в Метрополии, чтобы парировать угрозу со стороны гитлеровской Германии, а потом и со стороны внезапно разгромившего Гитлера сталинского СССР. Вся надежда была на то, что, помимо британцев, голландцев, австралийцев и прочих новозеландцев, Японская империя нападет еще и на Соединенные Штаты Америки, подарив Черчиллю роскошного союзника, которого можно будет использовать хоть против японцев, хоть против слишком много возомнивших о себе русских.

Интересно, вспоминал ли хоть когда-нибудь Уинстон Рэндольфович теплым словом тех британских политиков начала ХХ века, которые стали откармливать японского тигренка для того, чтобы натравить его на русского медведя? Медведь был противник добродушный и по большей части мнимый, который, как правило, только пугает, а не нападает. А вот тигр получился злобный и кровожадный, которого в войне и убийствах по большей части интересовал сам процесс. Британцам в самом ближайшем времени предстояло в этом убедиться на личном опыте.

Над Сингапуром (так же, как и над Перл-Харбором в нашей версии реальности) первая волна японских самолетов появилась в первых лучах восходящего солнца. Истребители «ноль» блокировали аэродромы «Чанги» и «Селетар», а высотные бомбардировщики-торпедоносцы «Кейт» принялись бросать бронебойные бомбы^43 на британские корабли, стоящие на якоре. В первую очередь атакам подверглись линкор «Принц Уэльский» и линейный крейсер «Рипалс». Пикировщики «Вэл» в это же время атаковали стоянки эсминцев сопровождения. Потом пришла волна тех же «Кейтов», только в торпедоносном варианте…

Тут надо понимать, что у американцев в Перл-Харборе находилось семь линкоров, а у англичан в Сингапуре всего два; поэтому внимание, которое японские летчики уделяли каждому из них, было несоизмеримо выше. Итог бы закономерен. «Рипалс» заменил собою «Аризону», взорвавшись со страшным грохотом от попадания бронебойной бомбы в снарядный погреб, и разломившись на три части. А «Принц Уэлльский», в правый борт которого японские торпедоносцы вколотили аж восемь авиационных торпед, перевернулся и затонул прямо на якорной стоянке. Угрозы японским десантам, высадившимся в Малайе и на Борнео, больше не существовало, дальнейшие перспективы ведения боевых действий на Дальнем Востоке выглядели для Британии весьма печально. Впоследствии Черчилль скажет, что испытал в этот день два самых больших разочарования в этой жизни. Первое – узнав, что Япония не напала на США, и второе – при известии о бесславной гибели двух мощнейших кораблей британского флота.

* * *

29 июня 2018 года (9 декабря 1941 года). Германия-2018, Саксония, Фрайкенберг/За.

ППД 37-й мотопехотной бригады «Свободное государство Саксония»

Генерал танковых войск Йоханнес Эрвин Ойген Роммель

Операция «Летний Листопад» Национально-Освободительной Армии (Германии), в которую превратились остатки вермахта, согласившегося эмигрировать в двадцать первый век, как и положено для явлений такого рода, началась для обитателей 2018 года внезапно. Около полуночи, когда добропорядочные немцы и проклятые англо-франко-американские оккупанты мирно спали в своих кроватях и видели сны, открылись первые межвременные проходы, ведущие на территорию воинских частей бундесвера и баз оккупационных сил так называемого НАТО. Первыми в них пошли ребята из штурмовых групп, под общим командованием генерала Штудента.

К счастью, безумный ефрейтор попросту не успел отдать приказ об их переброске со Средиземноморского ТВД на Восточный фронт, и поэтому большая часть их уцелела и оказалась пригодна к действию. Сейчас бывшие парашютисты в первую очередь должны были блокировать и разоружить все находящиеся на территории Германии вооруженные формирования без различия их госпринадлежности и взять под свой контроль узлы связи и объекты массовых телекоммуникаций, а также арестовать национальных предателей из высшего командного состава бундесвера. Мы не нападаем на Германию 2018 года, мы несем ей освобождение от безумия ультралиберальной модели капитализма.

То, что я видел во время моего посещения Штутгарта 2018 года, только укрепило меня в мысли, что так называемая Федеративная Республика Германия – это государство-фикция, которое на самом деле управляется жадными и безумными кукловодами из-за океана. Настоящим хозяевам Германии, оккупировавшим страну семьдесят три года назад, просто наплевать на Европу вообще, Германию в частности и тем более наплевать на благополучие простых Михелей. Лучшим вариантом для Европы они считали ее взаимное уничтожение в войне с Россией, чтобы сгинули сразу два их конкурента. Русские, напротив, отлично умеют делать из старых врагов новых друзей. Сейчас в составе Национально-Освободительной Армии больше половины солдат и офицеров из числа выживших в мясорубке Восточного фронта, и еще какая-то их часть заблаговременно направлена в 2018 год для реабилитации после ранений. И теперь эта заброшенная вперед пятая колонна встречает наших героев с цветами и добытыми разведанными.

Передовые штурмовые группы высаживались прямо внутрь охраняемых периметров, поэтому никакого сопротивления со стороны американских, британских, французских и голландских солдат не последовало. Их просто будили тычком винтовочного ствола в живот, а потом со связанными руками и ногами укладывали лицом вниз на пол казарм. Всем лежать, бояться! В дальнейшем, как «нежелательные иностранцы», они будут высланы с территории Германии без права возвращения, а пока послужат живым щитом, чтобы американское правительство не принялось творить свои любимые мерзости с бомбардировками немецкой территории.

Мы сразу предупредили, что в случае начала боевых действий против нового правительства Германии все нежелательные иностранцы, оказавшиеся на немецкой земле в качестве солдат оккупационных войск, будут немедленно расстреляны, и их смерти падут на совесть тех, кто развяжет эту войну. И в то же время у правительства новой Германии уже было готово рамочное соглашение с Федеральной Россией и Советским Союзом о том, что если Германская Национальная Республика подвергнется внешнему нашествию, то признавшие ее страны-союзницы встанут на ее защиту, прислав свои воинские контингенты. По-моему, одно это до одури напугало американцев.

Также были захвачены и авиационные базы американских оккупантов, в том числе и крупнейший их аэродром в районе города Рамштайн. Несколько «троек» или даже «двоек» на взлетно-посадочные полосы аэродромов, штурмовые группы в казармы летного и технического персонала, а также в пункты управления – и американский аэродром парализован так же надежно, как будто по нему отбомбилась бомбардировочная эскадра люфтваффе полного состава. В конце концов, зачем бомбить, если можно просто захватить – ведь и аэродромы, и самолеты на них еще пригодятся новой освобожденной Германии.

С военнослужащими же бундесвера мы поступаем по-иному. Во-первых, их никто не кладет лицом вниз на казарменный пол. По большому счету, их никто даже не будил, просто штурмовики выставляли вооруженные пулеметами посты у оружейных комнат, узлов связи и штабных помещений. В любом случае, я предполагаю, что в дальнейшем значительная часть этих солдат и офицеров перейдет на сторону Национально-Освободительной Армии и поможет нам защищать Германию от внешних и внутренних врагов.

Все дальнейшие действия должны были осуществляться уже утром, когда через проходы в двадцать первый век стала вливаться основная часть Национально-Освободительной армии. Эти солдаты и офицеры уже ничего не захватывали, а направлялись прямо в парки и оружейные комнаты, чтобы приступить к освоению техники будущего, или же выходили на патрулирование, используя те уцелевшие машины, что достались нам в наследство от вермахта.

В конце концов мой Африканский корпус, да и многие части, оказавшиеся вне эпицентра боев, капитулировали в полном составе уже тогда, когда сопротивление стало полностью бессмысленным – и вся их техника полностью сохранилась. Так вот, когда я планировал эту операцию, то с ужасом узнал, что в составе бундесвера существуют всего четыре танковых батальона и двести пятьдесят танков основного состава, из которых сорок процентов неисправны и не могут даже тронуться с места. Четыре танковых батальона на всю Германию – это такой позор, какого я не помню со времен так называемого Версальского мира, наложившего на немецкую армию жесточайшие ограничения. Так что нее так уж и много техники мы могли принять от бундесвера; в основном мы могли рассчитывать на технику оккупантов.

Пешие и механизированные патрули Национально-Освободительной Армии на улицах немецких городов показали проснувшимся немцам, что власть в их стране переменилась окончательно и бесповоротно, и что теперь порядок в Германии будет поддерживаться без оглядки на так называемые общечеловеческие ценности и толерантность. Если кто-то, приехав в Германию как якобы беженец, решил, что он тут будет жить припеваючи за счет работящего немецкого народа (мало того – жить; еще наводить свои порядки и проявлять неуважение к немецким законам), то этот кто-то очень сильно заблуждался. Это я, если что говорю, об арабских и разного рода африканских мигрантах-беженцах. От этой клоаки в Германии уже стало трудно дышать, и пусть они только дадут нам повод прибегнуть к поголовной депортации этих нежелательных иностранцев.

Уже к полудню у лагерей беженцев появились саперные батальоны и пулеметные команды, которые взялись обустраивать периметр этих объектов по всем правилам инженерного искусства – то есть колючая проволока и пулеметные вышки. Ну, ведь лагеря же?! И да, мы еще распустили бундестаг и в полном составе арестовали так называемое правительство. Но еще раньше, как временный рейхсканцлер, я объявил обо всех этих планах очистки Германии от мерзости и сообщил, что выборы в новый бундестаг пройдут не раньше, чем через полгода с момента смены власти. Это время необходимо для того, чтобы выявить всех тех, кто способствовал деградации и разрушению Германии, и примерно наказать их на страх иным врагам. Разумеется, для решения этих проблем Германия должна будет выйти из НАТО и множества других организаций, которые за наши деньги ущемляют наш же суверенитет. Нет, так дальше дело не пойдет; Германия станет воистину самой свободной страной Европы. Лишь из ЕС Германии выходить не стоит, но его требуется подмять под себя, чтобы эти идиоты из еврокомиссии не уставая спрашивали нас: «чего изволите?», а не ставили бы германским фирмам палки в колеса по команде из-за океана.

* * *

01 июля 2018 года (11 декабря 1941 года). Германия-2018, Берлин, Ведомство федерального канцлера

Генерал танковых войск и диктатор Йоханнес Эрвин Ойген Роммель

Вот уже два дня как я представляю собой временного рейхсканцлера Германии XXI века, и за это время я лучше, чем кто-нибудь иной, понял выражение своего нового русского друга о рабе на галерах. Второй день сижу в ведомстве этого самого федерального канцлера, пытаюсь разобраться с делами, и прихожу в тихий ужас, осознавая, в какой глубокой трясине оказалась Германия. Веймарский период по сравнению с тем, что мы имеем нынче, кажется мне образцом порядка и государственного суверенитета. Тогда Германия была истощена великой депрессией и последствиями Версальского мира, но полна бодрости и сил; сейчас же она больше напоминает оскопленного кабана, раскормленного до такого состояния, что он не может самостоятельно сделать ни одного шага, и хозяин уже точит нож, предвкушая, как много сала, колбасы и других полезных продуктов выйдет с этой необъятной туши.

Дело в том, что Германия – самое крупное и самое мощное государство Европы одновременно является и самым бесправным. Немецкий суверенитет ограничен гласными и негласными договорами, а его остатки делегированы нескольким международным организациям. Этого мы не можем делать, поскольку еще первый канцлер подписал канцлер-акт, фиксирующий наш оккупационный статус. А вот это нам запрещено по конституции. Это нам нельзя, потому что мы члены ВТО, вот это – потому, что эти вопросы делегированы правительству ЕС, в котором главным министром работает ярый германоненавистник. А вот это мы просто обязаны делать из солидарности с союзниками, потому что являемся членами НАТО. Это нам нельзя делать, так как мы часть Шенгенского соглашения, а вот это нельзя, потому что у нас нет своей марки, а есть евро. Это евро, конечно, выгодно нашим банкам, но совсем не выгодно германской экономике.

Еще до проведения операции «Летний Листопад» я получил аналитическую записку, касающуюся положения Германии в XXI веке и, честно говоря, думал, что ее составители заострили свое внимание только на негативных моментах. Но теперь, когда начался разбор дел, оставшихся от предыдущих властей, я вижу, что далеко не все из этих негативных моментов были известны составителям этих докладов. Стоило только тронуть дверцы – и скелеты, накопившиеся в шкафах за последние семьдесят лет, толпами полезли наружу. Но несмотря на все это, я, Роммель, должен сцепить зубы и заниматься государственными делами с точно таким же рвением, с каким планировал операции против англичан в Северной Африке. После того, как нация поверила в своего нового вождя, у него просто нет другого выбора, ибо он привык всегда оправдывать возложенные на него надежды.

А ведь нация в него поверила, причем в обоих смыслах сразу. Народ (в смысле немецкий народ) встретил пришествие Национально-Освободительной армии с восторгом. Второй день на улицах идут народные гуляния, а полиция, получившая специальные полномочия и особые указания, пресекает бесчинства так называемых беженцев, которые ведут себя в полном соответствии с правилом: «посади свинью за стол, она и ноги на стол». И ведь вроде бы лагеря так называемых беженцев были блокированы Национально-Освободительной армией в первый же день операции, так что ни одного сирийца или африканца на улицах немецких городов не должно было быть. Но, как оказалось, очень многие из них появлялись в своих лагерях только ради получения пособия, и меры, введенные в первый день, никоим образом не затронули свободу этих людей перемещаться в любом направлении. Теперь полиция обещает мне в недельный срок переловить всю эту публику, вернув ее туда, где она и должна находиться. Единственно, что им позволяется делать беспрепятственно – это покидать территорию Германии в любом удобном для них направлении, причем без права возвращения.

Одновременно с одобрением и ликованием большей части населения, меньшая (даже, можно сказать, ничтожно малая) его часть подняла ужасный вой, обвиняя меня во всех грехах. Первое, за что уцепилась наша либеральная общественность, цирроз ей в печень и чирей на язык – моя прошлая служба в вермахте, притом, что воевал я не против русских большевиков, а против демократических англичан. На этом основании (и еще за мои действия в отношении сирийских и африканских беженцев) меня обзывали фашистом, нацистом, расистом, представителем прусской военщины (хотя я ни разу не пруссак, а самый настоящий шваб) и многими другими, ничуть не менее почетными «титулами». Вся либеральная общественность в прессе, интернете и даже на заборах принялась предсказывать, что прямо сейчас (в крайнем случае, завтра, в самом крайнем – послезавтра) в стране появится свирепое гестапо, которое будет приходить к людям в дома ночью и хватать их прямо на улицах средь бела дня. Бр-р-р-р!

А ведь единственные, кого хватают прямо на улице, это те самые не имеющие документов пришельцы из жарких краев, которые совершают уголовные преступления и административные правонарушения, и при этом даже не скрывают своего презрения к немецкому народу и немецкому государству. Надо отметить, что таких нежелательных иностранцев на нашей территории находится более трех миллионов, из них около двух миллионов – это турки из числа тех, что не желают интегрироваться в немецкое общество, а остальные – те, которые на самом деле не беженцы, а просто паразиты, понаехавшие на все готовое. И ведь их даже невозможно (или, по крайней мере, очень сложно) депортировать.

Страны, из которых они прибыли, расположены очень далеко, через несколько границ, в Африке и на Ближнем Востоке. Жили бы они там весьма неплохо, если бы англосаксы в своей привычной манере не начали устанавливать у них демократию, разворотив привычный уклад жизни. Англосаксы – это зло пострашнее крыс и тараканов (достаточно только вспомнить судьбу краснокожих^44 в Латинской Америке), но вот бороться с ними человечество еще не научилось. По крайней мере, эта борьба протекает с переменным успехом.

Кстати, об англосаксах. Общая численность оккупационных войск составляла пятьдесят тысяч человек, и большая часть из них – это как раз американцы с англичанами. Кроме того, недавно выяснилось, что не все произошло так гладко, как мне докладывали в первый день офицеры генерала Штудента, напиравшие на полный успех и замалчивающие некоторые накладки. Были во время «Летнего листопада» и перестрелки с часовыми, и потери с обеих сторон, и банальный мордобой. А в одном из командных бункеров, в котором, спасаясь от наших десантников, забаррикадировались американские офицеры и генералы, в систему вентиляции при помощи работавших на объекте немецких техников пришлось пускать усыпляющий газ, а потом взрывать бронированную дверь. Но ничего; главное, что взрывом никого не зашибло, и теперь у нас есть ценные заложники.

К тому же вся операция произошла очень быстро, так что в американском военном ведомстве не успели среагировать, пока ситуация была неустойчива; а теперь уже поздно. К настоящему моменту почти весь бундесвер перешел на сторону Национально-Освободительной армии и влился в ее состав. Попутно, как временный верховный главнокомандующий, я издал приказ о немедленном выходе частей немецкой армии из так называемых «миротворческих» операций и возвращении их на территорию Фатерлянда. Нечего лить немецкую кровь в интересах лондонских и нью-йоркских банкиров и биржевых спекулянтов.

С ядерным оружием тоже случилась накладка. Хранилище на авиабазе Рамштайн, где должно было находиться сто двадцать авиационных атомных бомб мощностью от двадцати до пятисот тысяч тонн в тротиловом эквиваленте, оказалось пустым. Говорят, что еще четырнадцать лет назад их вывезли в Америку на модернизацию, но так и не вернули назад. Но зато двадцать таких бомб, мощностью по пятьдесят тысяч тонн тротила, обнаружилось на немецкой – вы представляете, господа, на немецкой! – авиабазе в Бюхеле, где дислоцируется 33-я истребительно-бомбардировочная эскадра люфтваффе. Естественно, мы тут же перепрятали эти боеприпасы, так что они в любой момент могут пригодиться нам. Когда об этом стало известно в Лондоне и Париже, то языки, поначалу велеречиво-многословно обвинявших вашего покорного слугу в политическом бандитизме и агрессии против демократии, тут же втянулись в то место, где им и положено было находиться, после чего наступило гробовое молчание.

Правда, заокеанские клоуны пока продолжают метать громы и молнии, угрожая то экономическими санкциями, то «томагавками». Но на первое у меня есть ответ в виде полного эмбарго на американские товары, а за второе своими головами могут ответить интернированные на нашей территории солдаты и офицеры бывших оккупационных войск. Кроме того, наши дипломаты ведут интенсивные переговоры о включении Германии в системы коллективной безопасности с участием местной России, Китая и Советского Союза нашего мира, после чего безопасность немецкой территории будет обеспечена в полном объеме.

* * *

14 декабря 1941 года (04 июля 2018 года). Полдень. Вашингтон-1941, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент Соединенных Штатов Америки – Франклин Делано Рузвельт;

Вице-президент – Генри Уоллес;

Госсекретарь – КорделлХалл;

Начальник штаба президента адмирал Уильям Дэниэл Лехи.

– Джентльмены, – сказал Рузвельт, глядя прямо в глаза вице-президенту и госсекретарю. Наши дела очень плохи. Нам не удалось сделать свой бизнес на европейской войне, ибо дядюшка Джо слишком быстро уничтожил плохого парня Адольфа, а теперь чьими-то интригами мы не можем получить дивидендов и от войны на Тихом океане. Имейте в виду, что без военных заказов, в том числе и для поставок по ленд-лизу, наша промышленность испытывает значительные трудности из-за хронического недогруза мощностей. Вы прекрасно знаете, как отличаются объемы военных заказов в мирное и военное время. Если во время мира нашим военно-воздушным силам требуется две-три сотни тяжелых бомбардировщиков Б-17, то во время войны объемы заказов будут исчисляться десятками тысяч единиц. И так во всем. Это же так замечательно – вести войну, когда на твою территорию не может упасть ни одна вражеская бомба. А заплатить за все должны были как побежденные немцы с японцами, так и наши русские и британские союзники.

Рузвельт вздохнул и затушил в пепельнице почти догоревшую до конца и обжигающую пальцы сигарету.

– Но теперь все пошло не так, как задумывалось, – продолжил он, – и в войну уже вступили все, кроме нас. Зная, что без разрешения Конгресса мы не сможем объявить им войну, и то, что Конгресс никогда не даст нам этого разрешения, японские макаки просто смеются нам в лицо. Мистер Лехи, скажите – без нашего участия, один на один, японцы сумеют разгромить англичан и захватить Австралию, Новую Зеландию и Индию, что даст им так необходимые ресурсы? Или Великобритании все же удастся перевести схватку в клинч, истощив весьма ограниченные материальные и человеческие ресурсы Японской Империи?

– Ответ скорее «Да», чем «Нет», – ответил адмирал Лехи, – после погрома, который японская авиация устроила в Сингапуре, возможностей для сопротивления у королевского флота почти не осталось. Что касается британские сухопутных войск, то они стремительно откатываются на юг перед постоянной угрозой охвата с флангов. А ведь у японцев в Малайе вообще-то нет численного преимущества в живой силе и технике. Что касается японского десанта в британском Борнео, то там, можно сказать, все кончено. Британские силы целиком разгромлены, японцами захвачены почти неповрежденные нефтепромыслы, аэродромы и порты, и теперь их силы готовятся к вторжению в Голландскую Ост-Индию, куда отступили остатки англичан. Думаю, что это случится не раньше, чем падет Сингапур и японские солдаты не начнут перепрыгивать через Малаккский пролив на остров Суматра.

– Вопрос только в том, – веско сказал Рузвельт, – что будет делать в таком случае хитрейший дядюшка Джо. Спровоцировав Адольфа своей кажущейся беззащитностью на прямое нападение, он сумел в ходе очень скоротечной войны прикарманить всю Европу. Исключение составили Италия и Британия. В Италии гордый дуче валялся у него в ногах, умоляя простить необдуманное объявление войны, а в Британии дорогой сэр Уинстон каждую ночь трясется от страха, молясь, чтобы русские не вздумали воплотить немецкую задумку с их «Морским Львом» и, высадив десанты на пляжах южной Англии, установить в Лондоне Британскую Советскую Республику. Понятно, что ТАКОГО вторжения Британия не выдержит и ковром ляжет под ноги победителям, уже растоптавшим лучшую сухопутную армию Европы. Теперь, когда Франция, Голландия и даже Португалия почти вошли в состав Советской России (ибо формальные плебисциты об этом будут проведены в странах Европы в самое ближайшее время), дядя Джо считает своей законной собственностью и Французский Индокитай, и Голландскую Ост-Индию… Именно по этой причине дядя Джо присоединился к нашему нефтяному эмбарго…

– В таком случае, – ответил адмирал Лехи, – русские смогут повторить случившуюся два года назад битву у Номон Кана в тысячекратно большем масштабе. Японская армия значительно слабее германской, а новая русская армия показала просто великолепную способность стойко держать оборону, перемалывая кидающиеся на нее вражеские орды, а также и наносить глубокие рассекающие удары на всю глубину оперативного построения противника. При борьбе с таким противником я не поставлю на Квантунскую армию и гнутого никеля. Разгром стремительный и неумолимый в срок от десяти дней до трех недель, после чего Маньчжурия и Корея переходят под власть русских, а их тяжелые бомбардировщики, что вдребезги разнесли Берлин в первый же день войны, начнут методично вдалбливать Японию в каменный век, разрушая жилой фонд и уничтожая промышленность и инфраструктуру. Да и что там разрушать? Над построенным из бамбуковых реек и рисовой бумаги Токио достаточно высыпать несколько десятков тысяч мелких зажигательных бомб размером с апельсин, а уже огонь доделает остальное. Если японцы решатся воевать на таких условиях, то они полные безумцы, которым не только не дорога собственная жизнь, а также жизнь их близких.

– Они решатся, – с чувством мрачного удовлетворения ответил Рузвельт, – исходя из их психологии, у них просто нет иного выбора. Поступить иначе означает потерять лицо, что для японца хуже смерти. И в то же время надо сказать, что не все тут так однозначно. Самураю позорно капитулировать перед другим человеком, тем более перед западным варваром, но совсем не зазорно уступать давлению неодолимой силы сверхъестественного порядка. Так вот, джентльмены – мы с вами для самураев люди, и даже, более того, западные варвары, и обратное еще надо доказать, сломав Японской империи шею в ходе длительной изнурительной войны, а потом еще пару месяцев бомбить их города с применением самых варварских методов, убивая при этом миллионы людей. И самое главное – когда все уже будет подходить к концу, сбросить на их города две бомбы сверхъестественной силы… Только так мы можем доказать японцам свое бого– или, скорее, дьяволоподобие, чем вынудить их капитулировать.

– Но сделать этого без нападения на нас самих японцев нам не даст Конгресс, – кивнул адмирал Лехи, – поэтому мы навсегда останемся для японцев просто лопоухими западными варварами, к словам которых можно не очень-то и прислушиваться.

– Примерно так, мистер Лехи, примерно так, – сказал президент Рузвельт. – А вот мистер Путин изначально обладает неким ореолом сверхъестественности, плюс его действия в Европе, плюс несколько грамотно нанесенных ударов. Исходя из той же восточной философии, Япония, не теряя лица, может капитулировать лично перед мистером Путиным, особенно если условия этой капитуляции не будут для них позорны или унизительны. Капитулировал же перед русскими из будущего вот такой же почетной капитуляцией африканский корпус Роммеля, подав пример прочим; так почему бы самураям не последовать его примеру?

Президент поправил как бы душащий его галстук и продолжил:

– А вот теперь представьте, джентльмены, такую картину – Британия на Тихом океане разгромлена, японские войска ворвались в Индию и Австралию, и в этот момент дядя Джо вспоминает о своем ультиматуме и приказывает своей армии перейти границу Маньчжурии. Две-три недели боев меж сопок Маньчжурии, несколько грамотных массированных налетов авиации или даже парочка А-ударов – и Японская империя капитулирует, передавая окончательному победителю все завоеванные Тихоокеанские территории. А мы в это время, джентльмены, находимся вне игры, потому что Конгресс, полный изоляционистов, ни за что не даст нам разрешения на участие в этой войне, без которой у нас нет будущего. Подумайте об этом, джентльмены, и как только хоть что-нибудь придумаете, немедленно доложите мне об этом…

* * *

16 декабря 1941 года (06 июля 2018 года). Вечер. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Подходил к концу короткий зимний день, на западе догорал багровый закат, подсвечивая розовым тяжелые снеговые облака. Несмотря на то, что на улице стоял необычайный даже для России мороз и столбик подкрашенного спирта в термометре показывал минус тридцать семь градусов, в кремлевском кабинете было тепло и даже жарко. Такой же жаркой оставалась и складывающаяся вокруг СССР политическая обстановка. Оказывается, недостаточно победить в войне малой кровью и на чужой территории. Главное – суметь сохранить плоды своей победы и грамотно ими воспользоваться для развития и усиления собственной страны.

Вождь усмехнулся. Россия во все времена хорошо умела побеждать своих врагов, но зачастую плодами ее побед пользовались другие. Что, кроме безмерного усиления Британии, Россия получила от победы над Наполеоном I? А каков был политический итог Русско-Турецкой войны 1877-18788 гг. за освобождение Болгарии? Вместо взятия Стамбула и заслуженного русской армией триумфа война завершилась каким-то невнятным пшиком в местечке Сан-Стефано. А потом, спустя два года после ее окончания, на Берлинском конгрессе России попросту выкрутили руки, угрожая войной с общеевропейской коалицией. Против России ополчилась даже Германская империя, выпестованная при непосредственном участии канцлера Горчакова как противовес бонапартистской Франции и викторианской Британии. Крики Горчакова и Александра II «И ты, Брут?» потонули в торжествующем гоготе так называемого общеевропейского концерта, ставшего неким прообразом образовавшегося в мире потомков НАТО.

Он, Сталин, всегда знал, что нельзя о чем-либо договариваться с людьми (особенно с политиками), которые не хотят иметь постоянных друзей и врагов, а имеют только постоянные интересы. Такой совершенный эгоист родную мать сдаст на живодерню, если за старушку дадут хотя бы несколько медяков. А как у него, товарища Сталина, с друзьями и союзниками?

Друзей, в общечеловеческом смысле, как и у любого политика такого ранга, у него нет. Есть подхалимы, жаждущие урвать себе от его милостей, есть товарищи по партии (которые на самом деле волки, только и выжидающие момента, чтобы вцепиться в глотку), и есть соратники и единомышленники, состоящие с ним в одной упряжке. Эти последние – единственные, на кого можно положиться. Но друзьями их назвать было бы неверно. Он – Вождь, Хозяин, Верховный Главнокомандующий, видящий на поколения вперед, а они – его бойцы в грандиозной битве за будущее. Какая же дружба может быть между начальником и подчиненным?

Что касается союзников, то таковой у товарища Сталина только один. Если рассмотреть ситуацию во всем ее разнообразии, то получится, что его союзником в этой войне является не столько коллега Путин, сколько весь многомиллионный народ Российской Федерации. Оказывая СССР помощь в борьбе против вторжения Гитлеровской Германии, коллега Путин решал свои сугубо практические, а также, можно сказать, меркантильные и политические задачи. При минимальных вложениях в создание порталов, модернизацию техники и обучение личного состава он хотел получить консолидацию общества вокруг правящей партии и себя лично, а также пополнить золотой запас в преддверии грядущей дедолларизации.

Все эти задачи были выполнены и перевыполнены, но при этом возникло одно обстоятельство, ставшее неожиданностью для руководства запортальной Российской Федерации. Значительная часть российского общества, испытывающего острый дефицит справедливости, вдруг захотела вернуться во времена «развитого СССР», в котором нет и не будет войны и разрухи, зато все между собой равны, а проблемы решаются по закону, то есть по справедливости. Разумеется, получив вожделенную справедливость, эти люди хотели сохранить за собой все имеющиеся в будущем бытовые удобства, то есть многоканальное цветное спутниковое телевидение, сотовые телефоны и интернет, а также доступ к множеству приятных и полезных вещиц, облегчающих жизнь людей в двадцать первом веке. Собственно, от всего этого по мере укрепления социалистической системы не отказались бы и граждане самого СССР. Хотя, конечно, есть в советском руководстве и некоторые экстремисты, которые в рамках борьбы с буржуазной распущенностью желали бы одеть всех советских людей, независимо от пола и возраста, в одинаковые серые робы и грубые ботинки, и при этом чтобы все были стрижены наголо, и стали одинаковыми, как горошины из одного стручка. Примитивное и вульгарное представление о равенстве.

Кстати, после того как по Европе прокатилось «советское цунами» тяжелых танков из будущего, СССР не только окупил все расходы на создание армий ОСНАЗ, но даже смог получить солидную прибыль. Пожалуй, пополненный золотой запас СССР позволял закупить все необходимые технологии, обучить людей и превратить резко увеличившийся в размерах СССР в яркую витрину счастливого социалистического будущего. Пусть видят все, что советские люди состоятельны, хорошо одеты, милы и патриотичны. Свидетельством нашей силы является разгромленный враг. Показателем благосостояния наших людей являются рабочие, каждый год вывозящие детей на отдыхать на море. Свидетельством нашего ума является развитие нашей науки, опережаю весь мир.

Сталин скептически хмыкнул. Мысль хороша, но только в том случае, если СССР сумеет окончательно устранить военную угрозу со стороны капиталистических стран. В настоящий момент в Европе эта задача решена на девяносто процентов. Если не забывать о наличии Британии… Это единственная территория, по которой еще не прокатились советские танки, и которая может стать плацдармом для накопления сил мирового империализма (то есть США) перед нападением на СССР. На Дальнем востоке такой угрозой, причем явной и неприкрытой, является Японская империя, совсем недавно развязавшая в Юго-Восточной Азии еще одну захватническую войну. Но на этом направлении уже действуют китайские товарищи из будущего, которые вместе со своими предками должны будут так озадачить командование японской Квантунской армии, чтобы оно даже и думать не смело о возможном нападении на СССР. Но и советское руководство не будет сидеть сложа руки.

В настоящий момент самураи отчаянно рвутся к богатейшим источникам нефти, олова, каучука, к контролю за мировыми торговыми путями. Очень скоро падет Сингапур, и тогда положение Британской империи из отчаянного станет почти безнадежным. В одиночку, без американских союзников, она неспособна противостоять японскому вторжению и антиколониальному сопротивлению покоренных народов. Поэтому, прежде чем предпринимать на этом направлении какие-либо активные действия, стоит дождаться окончательного поражения англичан. Ну и плебисцитов во Франции и Голландии о вхождении в состав СССР, результаты которых дадут СССР право де-факто считать себя в состоянии войны с Японской империей. Ее неизбежный разгром должен принести СССР не только глубокое моральное удовлетворение, но и доминирующие позиции в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Но есть и еще одна опасность, о которой не следует забывать. И исходит она с той стороны порталов, причем не столько от сил Запада, НАТО или американцев, сколько от господствующей в российской политике крупной компрадорской буржуазии, ярким выразителем интересов которой является г-н Медведев. Да что там буржуазия; само государство является самым крупным компрадором, поскольку основные его доходы образуются от продажи за рубеж сырьевых ресурсов нефти, газа, леса-кругляка и необработанной продукции металлургической промышленности. Оказывается, СССР, напрягая все силы, строил огромные алюминиевые комбинаты только для того, чтобы некто Дерипаска демпинговал алюминием на мировом рынке. И это только один пример яркой несправедливости запортальной России.

Коллега Путин отчаянно пытается маневрировать между интересами народа и компрадорской буржуазии, но видно, что с каждым годом это у него получается все хуже. При этом надо отметить, что крайне актуальная левая повестка во внутренней российской политике представлена совсем уже неадекватными личностями вроде граждан Зюганова и Миронова, которые возглавляют партии, которые самим своим существованием марают слова «коммунизм» и «социализм», дебилизуя и демобилизуя своих сторонников.

Но есть одно обстоятельство, способное изменить баланс сил. И заключается оно в том, что большое количество бойцов и Командиров так называемого Экспедиционного корпуса РФ, плечом к плечу с Красной Армией отражавшие агрессию гитлеровской Германии, совершенно добровольно пожелало вступить во Всесоюзную Коммунистическую Партию (большевиков). Сталин усмехнулся – их участие во внутрироссийской политике никоим образом не нарушит заключенный с Российской Федерацией Договор о Дружбе, Сотрудничестве и Взаимной Помощи. Причем первое, что сделает новообразовавшаяся партия, пройдя регистрацию, это вступит в Общероссийский Народный фронт, став надежной опорой коллеги Путина на левом фланге.

Приняв решение, Сталин включил монитор стоявшего на рабочем столе запортального компьютера и придвинул к себе клавиатуру с мышью. Он по достоинству оценил этот мощнейший инструмент, значительно облегчавший ему работу по составлению документов. Правда, печатал Вождь пока исключительно одним пальцем; так он же не машинистка, которую ценят за скорость, ему надо не только печатать, но одновременно и думать, какие слова лягут на изображенный на экране белый лист писчей бумаги. Вот и сейчас, открыв новый документ, Сталин набрал судьбоносные слова: «Всероссийская Коммунистическая Партия большевиков Российской Федерации» и потом двумя строчками ниже: «ПРОГРАММА»…

* * *

10 июля 2018 года (20 декабря 1941 года). Германия-2018, Франкфурт-на-Одере

Генерал танковых войск и диктатор Йоханнес Эрвин Ойген Роммель

Сегодня я стою здесь, на мосту через Одер, и встречаю идущие с востока русские танки. Нам все-таки удалось договориться с местными русскими по поводу вступления в их Договор о коллективной безопасности. Опираться на свои собственные силы в обороне Германии, как я надеялся ранее, оказалось невозможным. Две трети боевой техники, имеющейся на вооружении бундесвера, оказались неисправными или находящимися в таком состоянии, что в любой момент могли выйти из строя. Причиной этого стало хронической недофинансирование армии и тотальное воровство при исполнении военных заказов. Не в лучшем состоянии находится и личный состав. Я хотел было с солдатской прямотой вздернуть на коротких веревках всех причастных к этому безобразию, включая военного министра-гинеколога, но меня вовремя остановили. Действительно, не стоит начинать новую Германию со столь откровенных репрессий.

Мои прокаленные солнцем и опаленные войной ветераны, конечно же, принялись учить своих внуков уму-разуму и тем самым исправлять ситуацию, но там еще работать и работать, так же, как и над ремонтом боевой техники. В связи с этим переговоры о вступлении в Договор были трудными, времени у нас было крайне мало. Но теперь они успешно завершены, и мы находимся под защитой пусть не самой большой, но зато самой боеспособной армии этого мира.

Русская авиация перелетела на немецкие аэродромы еще двое суток назад, сразу после подписания Договора, а передовые подвижные части Западной группы войск с минуты на минуту должны были начать прибывать на западный берег Одера. Про подвижные части я сказал для красного словца, потому что в местной русской армии напрочь отсутствует малоподвижная пехота. Нам ли, немцам, не знать, с какой скоростью способны перемещаться по полю боя подвижные, как жидкая ртуть, русские механизированные соединения.

Вообще-то и в мои времена восточный берег был немецким, но в результате провальной авантюры безумного ефрейтора Германия потеряла те земли и, скорее всего, навсегда. Немецкое население оттуда выселили, точнее, изгнали, и теперь там живут поляки. Из-за этого любое передвижение границ вновь обернется изгнанием людей из своих домов и пролитием рек крови.

Вообще-то в Германии есть горячие головы, которые на волне эйфории от Освобождения вдруг заговорили о том, что Польшу следует еще раз, и уже окончательно, разделить между Германией и Россией по линии Вислы. И потом принять все меры к тому, чтобы это зловредное государственное образование более никогда не возродилось.

Вообще-то, в отличие от нашего мира, где Сталин получил власть над всей Европой до Атлантики, тут, в 2018, году царит ужасная чересполосица и неразбериха. Местная буржуазная Россия тут соседствует с эксклавами СССР-1941 в Украине, Литве и Польше. А эти территории, над которыми развевается красный флаг с серпом и молотом, в свою очередь, соседствуют с освобожденной Германией или с восточноевропейскими государствами-миноритариями бывшего ЕС. Эти малые страны сейчас находятся на распутье, решая, с кем им быть дальше: с НАТО и американцами, с местной буржуазной Россией или присоединиться к нашей освобожденной Германии в строительстве новой объединенной Европы без американского влияния.

В то время как правительства Латвии, Эстонии и отчасти Румынии с Болгарией тянутся к американцам, надеясь найти у них защиту для своих враждебных России режимов, Венгрия склоняется к присоединению к Германии, а Чехия, Словакия и Австрия (правда, не вся), колеблются между нами и герром Путиным.

Могу сказать, что в скором времени их колебания не будут иметь никакого значения, потому что я уже отдал приказ создать все условия для вступления Германии в Евразийский Экономический Союз. У нас имеются в достаточном количестве финансы и промышленность, а у стран ЕАЭС – сырье и рынки сбыта. Сотрудничество получится взаимовыгодным. Объединяться же со странами-конкурентами Францией и Великобританией (которые к тому же люто ненавидят нас, немцев) я считаю большой глупостью, граничащей с государственной изменой.

Поэтому один из первых указов, которые я подписал в качестве временного главы государства, гласил об отмене антироссийских санкций, наносящих тяжелый ущерб германской экономике. Вообще же пришлось отменять множество глупых решений, принятых предыдущим правительством, исходя из местных идиотских представленияй о том, что должны и что не должны делать люди. Например, я отменил решение о закрытии атомных электростанций и о предоставлении государственных субсидий для так называемой «зеленой энергетики». По-моему, это выбрасывание денег на ветер, пусть даже эти деньги не старые добрые германские марки, а всего лишь дурацкие ойро.

Что же касается тех правительств государств, которые при помощи американцев надеются сохранить свой прежний антирусский и антигерманский курс, то, думаю, их ожидает огромное разочарование. Местная Америка ни за что не будет вступать в схватку с союзом местной России и СССР нашего мира. Дело в том, что у местных русских есть неуязвимый тыл на случай атомной войны, а вот у местной Америки такого тыла нет, и вряд ли будет. Если кто-то из нынешних известных политиков или высокопоставленных чиновников все-таки сумеет каким-то чудом попасть в 1941 год, то там его встретят не с цветами, и не хлебом-солью, а с ордером на арест и стоящим наготове конвоем.

Дело в том, что здесь уже стало известно, что мистер Рузвельт и его администрация оказались резко враждебны в отношении местных американских властей. В газетах писали, что со стороны секретной службы из 1941 года совершено уже несколько случаев похищений (то есть арестов) бывших или действующих высокопоставленных американских чиновников. Одним из самых громких случаев стало похищение некой Джины Хаспел^45, занимающей должность главы американской разведки. Она бесследно исчезла по пути из дома на службу вместе с машиной, шофером и телохранителем. Вся Америка была в шоке от этого случая.

Еще писали о пропаже прямо из своего дома бывшего американского президента Барака Обамы и бывшего же госсекретаря Рекса Тиллерсона, но с последним и без того все ясно. Он просто сменил работодателя и теперь работает на другого президента.

Как вы понимаете, такая обстановка отнюдь не способствует принятию быстрых и верных решений. Американский президент-миллиардер еще хорохорится, но окружение старается сдерживать его буйные порывы в отношении местной России и СССР, ибо это чревато непоправимыми последствиями. Уже понятно, что если на нашей территории будут присутствовать русские войска, агрессия американских плутократов нам не грозит. При любом исходе боевых действий затраты и потери окажутся больше выигрыша. Удивительно – еще недавно мы и русские воевали друг против друга, а сейчас мы ждем их прибытия, словно они самые верные наши союзники. Именно союзники, а не оккупанты, какими были американцы.

Вот на той стороне моста показалась голова колонны русских панцеров под большими трехцветными флагами. Огромные машины с большими приплюснутыми башнями – бугристыми, словно шкуры доисторических ящеров – идут прямо на нас, чуть отвернув в сторону двенадцатисантиметровые орудия. Головы командиров машин и механиков-водителей торчат из открытых люков. Это зрелище достойное богов.

Наша Национально-Освободительная армия тоже получила в наследство от бывшего бундесвера вполне современные для этого времени танки «Леопард-2» со сходными тактико-техническими характеристиками. Но, как я уже говорил, их техническое состояние далеко не блестящее. И чтобы довести их до ума, требует длительное и сложное техническое обслуживание.

Ну ничего, пройдет еще немного времени, и наша армия снова будет одной из лучших в Европе. При наличии рядом русских, первого места нам не видать, зато вторыми мы будем точно. Союз местной России, Китая и обновленной Германии с тяготеющими к ней странами, как мне кажется, вполне способен поставить крест на изрядно надоевшей всему миру англосаксонской гегемонии.

* * *

13 июля 2018 года (23 декабря 1941 года). США-2018, Федеральный округ Колумбия, Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Президент Трамп орал так, что его крик по децибелам мог перекрыть грохот стартующей межконтинентальной ракеты. Предметом его недовольства были собравшиеся на экстренное совещание ключевые министры и сотрудники администрации, а также складывающаяся вокруг США международная обстановка. А она была непростой не только в стране, но и вокруг нее.

В борьбу Трампа с вашингтонским «болотом» активно вмешалась третья сила, имевшая целью возврат к идеалам «Нового курса» президента Франклина Рузвельта. Преимущественно это были сторонники отказавшегося от участия в выборах 2016 года сенатора-демократа Берни Сандерса, возглавляемые пробравшимися через межвременной барьер агентами Рузвельта, которых прозвали «мальчиками Фрэнки». Брошенные семена упали на благодатную почву. Эти агенты, растворившиеся в американском обществе, были буквально повсюду. Надежды ФБР на то, что их можно будет легко вычислить по архаическому внешнему виду и общей технической отсталости, оказались напрасными. Они были вездесущи, неуловимы, прекрасно умели пользоваться сотовыми телефонами и интернетом.

Провалилась и попытка обнаружить их как людей, расплачивающихся долларами выпуска тридцатых-сороковых годов. Черта с два; на самом деле это было бы очень дорогое удовольствие, потому что доллар с тех пор подешевел почти в сто раз. ФБР так и не догадалось, что большая сумма наличной валюты в купюрах образцов начала двадцать первого века была по поручению Генри Моргентау^46 закуплена за золото в Кенигсберге 1941 года. Туда переделанная в транспортный самолет «летающая крепость» В-17 с эмблемами Министерства финансов США доставила два ящика с золотыми слитками, а обратно вывезла несколько денежных мешков с синенькими^47 стодолларовыми банкнотами.

Попытка ареста группы сторонников «Нового курса» агентами ФБР обернулась конфузом. Следующей же ночью они просто пропали из камеры тюрьмы, в которую их поместили, а еще через несколько дней агентами Рузвельта вместе с автомобилем, водителем и телохранителем была выкрадена директор ЦРУ Джина Хаспел по прозвищу «Кровавая Джина». Машину, водителя и телохранителя «мальчики Фрэнки» вернули уже на следующий день, а вот Джина Хаспел, кажется, сгинула в Америке «Нового курса» навсегда. И многим становилось страшно от одной только мысли о том, что она станет рассказывать на допросах.

Особый ужас у американской администрации вызывало то, что нападение на Перл-Харбор 7-го ноября 1941 года так и не произошло, и Америка Рузвельта в том мире так и осталась за скобками Второй мировой войны. Все понимали, что этот прискорбный факт означал только то, что единственной добычей для США образца 1941 года станут Соединенные Штаты Америки 2018 года, и давление с ТОЙ СТОРОНЫ на нынешние порядки будет только нарастать. Если прежде президент Трамп мог опасаться только местных демократов – людей крикливых, скандальных, но по большому счету беззубых, то теперь перед ним замаячила тень куда более серьезного врага.

Фрэнки Рузвельт, любимец Америки тридцатых-сороковых годов, тот, кто и в самом деле сделал ее великой, имел мощную электоральную базу и в Америке двадцать первого века. В 2016 году американская элита с большим трудом отбилась от сенатора Сандерса, заставив его снять свою кандидатуру с праймериз демократической партии. Рузвельт не Сандерс. Его так просто не одолеешь, тем более что его люди способны появляться ниоткуда и исчезать в никуда.

Но внутриполитические проблемы Америки меркли на фоне того, что творилось на международной арене. События на Украине, упавшей в руки Сталина как перезрелый плод, короткая и разгромная советско-польская война, окончившаяся очередной ликвидацией польского государства, и недавний внезапный переворот в Германии – все эти события были явно инспирированы Владимиром Путиным, хотя явно русские там не засветились. Никто другой не смог бы придумать сценарий внезапного и бескровного переворота, когда вечером была одна власть, а утром уже другая. И если на Украине и в Польше имела место хотя бы видимость сопротивления большевистскому вторжению, звучали выстрелы, гремели взрывы и лилась кровь, то в Германии немцы сами стройными рядами и колоннами промаршировали под власть нового диктатора и отца нации.

Робкие выкрики с мест разного рода либеральных интеллигентов при этом в зачет не идут, так как не меняют общего расклада сил. Приказав своим загорелым головорезам приструнить так называемых беженцев, Роммель сразу же завоевал любовь простых немцев. А те оказались там как в ловушке, потому что их не впускала к себе ни одна из соседних с Германией стран. Там своих попрошаек и бездельников хватало.

Но самое плохое заключалось не в положении, в котором оказались «беженцы», а в интернированных новыми германскими властями американских военнослужащих. Французов и англичан, захваченных при перевороте, почти сразу же выдворили с немецкой территории, разве что пинка на прощание не дали. Французам, кстати, с глумливым выражением лица еще и пообещали заглянуть в гости, как когда-то в сороковом.

Но американских солдат и офицеров Роммель выдворять не стал, а просто запер их в их собственных казармах, пообещав расстрелять в случае начала боевых действий. «Отморозок!» – заявила мировая общественность в ответ на это действие; кто с осуждением, а кто и с легким одобрением. Впрочем, на этом ее реакция закончилась. Что касается Соединенных Штатов, то там, в Пентагоне и ЦРУ, принеялись лихорадочно составлять планы по освобождению заложников, пока Трамп своей волей не приказал этим деятелям прекратить маяться ерундой. Ведь сами разработчики признавали, что вероятность благополучного осуществления лучшего из планов не превышает пятнадцати процентов. То есть это не боевая операция, а чистейшей воды авантюра, вроде провальной операции «Орлиный коготь»[48] в 1980 году.

И вот теперь, когда в Германию по приглашению новых властей вошла русская армия, Роммель вдруг заявляет, что согласен отпустить всех заложников (ни много ни мало почти семьдесят тысяч человек) в том случае, если ему вернут отданный в США на хранение золотой запас ФРГ. Причем вернут не в виде «золотых» депозитарных расписок (которые в случае серьезного кризиса сгодятся лишь на то, чтобы подтереть зад), а виде тысячи трехсот тонн^49 золотых слитков. Именно это до предела дерзкое требование германского диктатора и вызвало у Большого Дона такой яростный всплеск эмоций. Диалог в овальном кабинете протекал примерно так.

– У нас нет такого количества золота, – сухо сказал министр финансов Стивен Мнучин, – сказать честно, у нас вообще почти нет золота в слитках. Мы считали, что депозитарные расписки почти также надежны, но при этом занимают значительно меньше места. Известно, что Россия и Китай активно скупают именно металлическое золото, что в самом ближайшем времени может сделать их нечувствительными к нашим санкциям. Мы думаем, что это делается как подготовка к возможному в среднесрочной перспективе краху нынешнее финансовой системы. Тогда на коне окажется тот, у кого будет звонкая монета, а владельцы бумаг, а уж тем более электронных денег, окажутся в пролете. Видимо, мистер Роммель решил пойти по тому же пути…

– Мы ничего не можем сделать, – пожал плечами директор Центральной Разведки Дэн Коутс, по совместительству временно исполняющий обязанности^50 директора ЦРУ, – этого Роммеля слишком хорошо охраняют. Нанести же по его местонахождению воздушный или ракетный удар не представляется возможным: во-первых, он постоянно перемещается по Германии, а во-вторых, тому препятствуют русские системы ПВО, уже перекрывшие немецкое воздушное пространство. Прорвать его может только массированный залп из нескольких сотен ракет, но это чревато началом открытого военного конфликта с Россией…

– Мистер президент, – твердо сказал министр обороны Джеймс Мэттис, – как старый солдат, заявляю вам с полной ответственностью, что мы не должны ставить под угрозу существование Соединенных Штатов из-за какой-то мелочи в тысячу триста тонн золота. Мистер Путин уже пообещал, что воспримет нападение на любого из своих союзников как нападение на саму Россию. Залп «томагавками» по любой цели в Германии неизбежно приведет к уничтожению корабля, запустившего ракеты. То, что безнаказанно можно было проделать в дикой Сирии, в Европе неизбежно чревато необратимыми последствиями.

– Скажите, Джеймс, – уже спокойнее сказал Трамп, – неужели эти «необратимые последствия» наступят даже в том случае, если мы не применим ядерное оружие? Как я понимаю, тогда русские тоже воздержатся от подобного шага?

– В таком случае, мистер Президент, – ответил генерал Мэттис, – необратимый ущерб понесет наша репутация. Должен вам напомнить, джентльмены, что русские, советские и немцы суммарно в несколько раз превосходят нас по боевым возможностям на европейском театре военных действий, и к тому же имеют неуязвимый тыл в другом времени. А у нас там вместо тыла только неизлечимый геморрой.

Надо сказать спасибо, что Пентагон в том времени еще не построен и агенты президента Рузвельта пока не имеют возможности шляться толпами по его коридорам. Хотя, должен сказать честно, многие наши офицеры готовы вывесить для этих агентов плакат «Добро пожаловать», и я не уверен, что некоторые из них уже не вступили в тайные контакты с представителями американской армии образца сорок первого года.

После этих слов в Овальном кабинете наступила тяжелая тишина. Если уж от этого дела отступился сам «Бешеный Пес^51», то они и в самом деле может быть безнадежно.

* * *

25 декабря 1941 года. (15 июля 2018 года) Вечер. Лондон. Бункер премьер-министра Англии

Премьер-министр Уинстон Черчилль

Тяжелым и мрачным выдалось для Британии Рождество срок первого года. Даже год назад, когда она один на один стояла против всей военной машины Третьего рейха, дела для англичан обстояли все же не так страшно. Тогда была надежда на то, что удастся выкрутиться, привлечь на помощь заокеанских кузенов, что флот сделает Канал непреодолимым барьером для немецких десантов. Еще была надежда на то, что Гитлеру все же надоест бесплодно стоять на берегу Атлантического океана, и он повернет на восток – искать своего счастья в бескрайних русских просторах, где когда-то свернула себе шею Великая армия Наполеона.

В итоге Гитлер на восток все же повернул, но от этого легче никому, кроме русских, не стало. Они уже ждали этого вторжения, находясь во всеоружии вместе со своими адскими союзниками, которые и разгромили германскую армию в считанные дни, заставив уцелевших немецких солдат и офицеров сдаваться в плен. Вермахт был окружен и раздавлен, а Европа легла под гусеницы советских танков. Тогда он, Черчилль, даже отдал было приказ высадиться на бельгийском и голландском побережье, чтобы захватить хоть что-нибудь. Но проклятые танки большевиков оказались там быстрее, чем британские солдаты сумели собраться для десантной операции. И вот закономерный итог – вся Европа лежит под русскими, кузены, занятые своими делами, делают вид, что так и надо, а Великобритания вместе со своими вечными интересами снова осталась в гордом одиночестве.

Правда, гордость этого одиночества весьма сомнительна, потому что большая большевистская группировка по-хозяйски расположилась на побережье Атлантики, как раз напротив британских берегов, и ее мощи хватит на четыре таких армии, как британская. Огромные самолеты с красными звездами чуть ли не ежедневно кружат над островами и окрестными морями, будто примеряясь, как бы половчее ударить по королевским военно-морским базам, портам, городам и заводам.

Пока еще Британия беспрепятственно ввозит из колоний и от кузенов продовольствие и сырье, а британские рыбаки спокойно ведут промысел в окрестных морях. Но это лишь до того момента, пока у дяди Джо и его потустороннего союзника мистера Путина не лопнет терпение.

А совсем недавно, будто всего произошедшего было мало, Японская империя напала на британские владения в Ост-Индии, нанеся удары по базам королевского флота в том регионе, включая Сингапур. По последним донесениям, дела там обстояли хуже некуда. Сокрушив за две недели наступления британские и голландские колониальные силы, к настоящему моменту японцы заняли не только северное Британское Борнео и Бруней, но и остальную часть острова, захватив нефтепромыслы и нефтехранилища, которые никто не смог или не захотел взорвать. Немногочисленные и плохо вооруженные голландские колониальные части ничего не могут противопоставить массовому японскому вторжению при поддержке огнем с воздуха и моря, и гибнут одна за другой, даже не успев снискать славы.

В Малайе дела обстоят также не лучшим образом. Его, Черчилля, ставка на Сингапур, как на сильнейшую военно-морскую базу в регионе, оказалась битой в самом начале. Корабли британского Роял Нави еще в день начала войны погибли или оказались тяжело повреждены ударами японских палубных бомбардировщиков, что сразу поставило британскую армию в Малайе в крайне невыгодное положение. Лишенные поддержки с моря и избиваемые превосходящей численно японской авиацией, британский 3-й индийский корпус и прикомандированные к нему части (в частности, 8-я австралийская дивизия) подверглись удару сразу с трех сторон и на данный момент были на грани разгрома и капитуляции.

Одна японская группировка наступала вдоль западного побережья Малайи на Куала-Лумпур с территории Таиланда. Другая высадилась на восточном побережье в местечке Кота-Бару и также продвигалась на юг. Третья группировка^52 высадилась на юге Малайского полуострова в местечке Джохор-Бару и продвигалась на север, завершая окружение британских сил. Ситуацию осложняло то, что британская авиация, поддерживающая действия Малайской группировки, в начале войны насчитывала сто пятьдесят восемь самолетов, в основном устаревших бипланов, а японцы выставили против них больше тысячи своих самых современных самолетов. Одним словом, конец Малайской группировки не за горами. Сингапур же остался незащищенным, и как только японцы разделаются с Малайской группировкой, им останется протянуть руку и сорвать его как перезрелый плод.

О том, что случится на Тихоокеанском театре военных действий после падения Сингапура, Черчиллю не хотелось даже думать. В ситуации, когда США, самая могучая держава англосаксонского мира, оставалась вне игры, будущее не сулило Британии ничего хорошего. Правда, под ее властью еще оставались такие крупные доминионы как Австралия, Канада, Индия, а также колониальный Ближний Восток. Но смертельный удар нанесен. Британская империя, которая в годы молодости Черчилля была самым могущественным государством на планете, теперь стремительно скатывалась в разряд третьестепенных держав вроде Польши, неспособных самостоятельно решать свои проблемы.

И ведь Черчилль знал, что к этому привело не роковое стечение обстоятельств, не какие-то зловредные козни России, Германии, Франции или США, а политика правящих британских кругов, провоцирующих войны, результаты которых либо помогали вырасти и окрепнуть британским конкурентам, либо неумолимо подтачивали британское военное и политическое могущество. Пока была жива королева Виктория, правившая Великобританией шестьдесят лет, ее гениальному уму как-то удавалось избегать негативных последствий такой политики. Но после ее смерти все понеслось кувырком. И даже его, Черчилля, могучий ум не в состоянии исправить те фатальные ошибки, которые его предшественники совершали в течение тридцати пяти лет. Солнце Британской империи неумолимо клонится к закату. То, что строили поколения его предков, рушится в прах, а он, даже находясь на самом важном и ответственном посту, ничего не может с этим поделать.

Да, Рождеств этого года безрадостно, в нем чувствуется приближение неминуемой беды. Даже если вооруженный до зубов русский медведь, сидящий на берегу Канала в терпеливом ожидании, не прыгнет по весне на Британские острова, желая поставить окончательную точку в вековечном соперничестве с британским львом, то все равно будущее Англии будет безрадостным и унизительным. Ведь после этой войны она неизбежно лишится как колоний, так и политического влияния в своих доминионах, и превратится в третьеразрядную страну мира, которой будут помыкать либо заокеанские кузены, либо русские.

Кстати, почему эта чушь лезет ему в голову?! Какой еще медведь и какой лев?! Наверное, все дело в присланном дядей Джо коварном армянском коньяке, ополовиненная бутылка которого стоит сейчас у него на столе. Нет, он не пьян, и коньяк тут совсем ни при чем. Просто от нервов у него разыгралась фантазия. Он не боялся никого и ничего на англо-бурской войне, когда был простым военным корреспондентом, он с оптимизмом смотрел в будущее в прошлую войну, когда был военным министром, и даже еще год назад он полагал, что все трудности сугубо временные, и через какое-то время солнце Британии снова будет сиять в зените.

А вот сейчас ему страшно и грустно, и его одолевает ощущение бессилия. Ну ничего… Сейчас он примет на посошок еще один стаканчик, после чего пойдет спать. Завтра будет новый день со своими заботами, и миллионы британцев по-прежнему будут верить в то, что он, Черчилль, почти как Господь, всемогущ, всеведущ и всеблаг…

* * *

29 декабря 1941 года (19 июля 2018 года). Утро. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Посасывая пустую трубку, Вождь внимательно просматривал отчеты о случившихся в минувшее воскресенье плебисцитах в Голландии, Бельгии, Люксембурге и Франции. Все прошло без сучка и задоринки. Ликующие народные массы восторженно (что неудивительно после гитлеровской оккупации) вошли в единую семью народов СССР. Результат вполне советский – за вхождение в состав СССР проголосовало около девяноста процентов населения, пришедшего на избирательные участки. И пришло его никак не меньше половины. В том числе пришли и положительно проголосовали крестьяне, самый бедный из которых в СССР числился бы даже не середняком, а крепким кулаком.

Хотя такое понятие, как «кулак», в Европе неприменимо. Ведь термин этот означает не только очень зажиточного крестьянина, но еще и деревенского ростовщика; и в терминологии двадцать первого века, можно сказать, мини-олигарха, держащего односельчан в страхе долговой кабалой и кулаками своих подпевал. Таких кулаков там нет, ибо при развитой банковской системе они нежизнеспособны. В буржуазной дикой экономике все происходит по законам борьбы за выживание в дикой природе. Там крупные хищники пожирают мелких, вынуждая тех сбиваться в стаи или вымирать. А крестьянин – хоть богатый, хоть бедный, хоть русский хоть французский – по умолчанию является ярым индивидуалистом и одиночкой, и в стаи сбивается только под прессом величайшей опасности (и то не всегда), или под воздействием государственного насилия, вследствие крайней необходимости, как это было при коллективизации в СССР.

Вот поэтому в странах западной Европы и пришлось тщательно и крайне доходчиво разъяснять людям, что никаких обязательных колхозов в этих странах с высокоразвитым сельским хозяйством не будет. Мол, в Советском Союзе при переходе от архаического сельского хозяйства с сохами к промышленному производству сельхозпродукции такой шаг был вынужденным, потому что иначе никак не получалось наставить на путь истинный огромную массу мельчайших частных хозяйств, проедающих все произведенное, и все равно в силу своей технологической отсталости живущих беднее бедного. Ни одно государство, если оно в своем уме, не может позволить себе существование значительной части населения, живущего натуральным хозяйством, как во времена царя Иоанна Грозного. Российская империя потому и пала, что ничего не предпринимала по поводу двух третей населения, гирями повисшего на ногах развивающейся страны.

Удалось ли убедить? Раз эти самые французы, бельгийцы, лихтенштейнцы и голландцы пришли на избирательные участки и проголосовали «за» – наверное, удалось. Причем голосование (особенно во Франции) прошло весело, можно сказать, с огоньком. Люди пели, плясали, умеренно выпивали, потом шли голосовать и снова пели и плясали. И все, что для этого потребовалось – полугодовое бездействие буржуазной пропаганды. К тому же с приходом Красной Армии жить в ранее оккупированной немцами Европе стало легче и не в пример веселее.

А колхозы… колхозы от них тоже никуда не уйдут – сначала в виде стимулируемых беспроцентными кредитами и стабильными^53 закупочными госценами добровольных кооперативов и артелей, по таким же твердым ценам снабжаемые удобрениями, а также топливом для тракторов и автомашин. А потом… потом будет видно. Ведь коллективизация – это не самоцель, а средство интенсификации сельскохозяйственного производства. Две вещи, которые нельзя делать в ходе этого процесса – применять к людям силу и требовать от ответственных товарищей стопроцентного охвата. Зачем все эти танцы с саблями, когда есть меры экономического поощрения, которые покажут, что вести хозяйство по-советски выгодно и удобно. Впрочем, сельское хозяйство в Европе – не главное, все равно она не в состоянии конкурировать с еще лежащими втуне целинными землями. Удивительно, как, имея огромные территории, способные ежегодно приносить богатый урожай, поздний Советский Союз дожился до того, что стал нетто-импортером продовольствия и менял одно желающего эмигрировать еврея на три мешка фуражной канадской пшеницы.

А пока европейская промышленность, которой больше не надо больше в огромных количествах производить оружие, переходит на выпуск легковых и грузовых автомобилей, тракторов, плугов, сеялок и прочего сельхозинвентаря, который необходим, чтобы доделать недоделанное перед войной, завершить индустриализацию, в том числе и сельского хозяйства. Внутренний рынок СССР, вследствие незавершенности этого процесса, просто огромен, и допуск на него для европейских заводов является большим плюсом.

С другой стороны еще предстоит разобраться с причинами того, почему советская система хозяйствования, по скорости развития поначалу опережавшая капиталистический мир, потом, после его, Сталина, смерти, вдруг резко замедлилась, в итоге впав в стагнацию, которая закончилась крахом советского проекта. Прежде чем браться за советизацию европейской экономики, необходимо еще раз досконально разобраться в причинах краха советского проекта в мире потомков. Неверными или, по крайней мере, неполными могут оказаться даже очевидные ответы на этот вопрос – вроде непомерных военных расходов, которых на этот раз удастся избежать, или безумных экономических экспериментов Никитки, совершенно расстроивших хозяйственную жизнь, в результате которых вместо искомого социализма был построен госмонополизм, раскрашенный в яркие социалистические цвета.

По крайней мере, правдивость первого ответа представляется сомнительной. В конце тридцатых СССР так же лихорадочно готовился к войне, вооружался и строил военные заводы, но это ни в коей мере не привело к истощению его экономики. Напротив, новые научные разработки, сначала применяющиеся в интересах обороны, потом, через несколько лет, начинают применяться в народном хозяйстве, создавая условия для рывка вперед всей советской экономики. И это дает СССР преимущество перед капиталистами, у которых технология, разработанная какой-нибудь одной фирмой, будет тщательно оберегаться от всех ее конкурентов с целью создания дефицита^54 нужного продукта.

В то, что главным врагом советской экономики был дорвавшийся до верховной власти Никитка, Сталину поверить было гораздо проще. Тот еще деятель, прохвост и путальник. Но все равно Сталин наглядно себе представлял мощь оставшейся после него экономической системы и обосновано сомневался в том, что ее возможно уничтожить хаотичным дерганьем за рычаги, на что Никитка только и был способен. Нет, тут нужен враг совершенно другого порядка – тот, который не только разбалансирует систему, но и всячески будет препятствовать встроенным в нее механизмам самовосстановления. Особенно насторожило то, что люди, занимавшиеся советской экономикой на закате СССР и практически приведшие к ее краху, не только не были за это как-то наказаны, но еще и заняли новые, достаточно высокие посты в руководстве экономикой и финансами в буржуазной России. Интересно, что это – случайное совпадение или последствия заговора, когда заговорщикам уже некого и незачем стесняться? С этим вопросом надо разбираться очень долго и тщательно, при этом заниматься этим должны как чекисты Лаврентия, так и те советские экономисты, которые не были причастны к созданию извращенно-ущербной госмонополистической версии плановой советской экономики. А вот над этими персонами надо будет еще поименно подумать.

Но прошедшие вчера плебисциты имеют не только экономическое значение. Они обозначают и то, что СССР принимает на себя ответственность за французскую и голландскую колониальные системы. Буржуазно-демократическая Франция, светоч и опора всяческих борцов за демократию, имела по всему миру колоний больше всех остальных стран, в том числе и Англии. И все это потому, что, англичане старались контролировать ключевые пункты на карте мира, а французы в буквальном смысле стремились стать в каждой бочке затычкой. Но что со всем этим делать сейчас? Если просто отпустить на все четыре стороны, то в тех местах тут же объявятся эмиссары англосаксов и обернут отпущенных против тех, кто их отпустил – то есть против СССР и его союзников. Тут надо действовать тщательнее и попробовать повести социалистические преобразования в этих странах. Но прежде чем проводить какие-либо преобразования, необходимо установить контроль над этими заморскими советскими территориями. А это не так просто. На Дальнем Востоке это в первую очередь Французский Индокитай^55, в который еще год назад влезли японцы, а также голландская Ост-Индия^56 в которую те же японцы достаточно энергично влезают прямо сейчас.

Война на Тихом океане тем временем развивается своим чередом. Японские войска насквозь прошли всю Малайю, окружив и уничтожив расквартированные там войска, а сейчас японская авиация совершает один авиационный налет на Сингапур за другим, как будто желают стереть этот город с лица земли. На самом деле понятно, что готовится десантная операция, которая поможет японцам захватить Сингапур и перенести свои наступательные операции дальше на остров Бали. В Голландской Ост-Индии японскими войсками полностью захвачен Калимантан, сейчас бои идут за остров Целебес.

И как раз в этот момент Советский Союз, по идее, должен был бы объявить войну японским войскам, оккупирующим территории, ранее принадлежавшие Франции и Голландии. Но товарищ Молотов, с подачи Сталина, не торопится это сделать. Еще рано; к тому же есть риск, что при отступлении японцев их место займут британские колониальные войска. А СССР оно надо?

Сначала англичане и голландцы на этих клочках суши должны потерпеть сокрушительное поражение, и лишь потом СССР сможет предъявить требования на эти земли, вместе с монгольскими и китайскими товарищами обрушив сокрушительный удар на японскую Квантунскую армию. А пока – терпение, терпение и еще раз терпение.

Часть 12-я. Из искры возгорится пламя

20 июля 2018 года (30 декабря 1941 года). 08:05 Франция-2018, Иль-де-Франс, Большой Париж, коммуна Сен-Дени

Когда-то городок Сен-Дени считался одним из центров французской государственности. Тут, в Бенедиктинском аббатстве, основанном в 630-м году королем Дагобертом Первым, находилась усыпальница французских королей, тут хранилась Орифламма^57 – священное алое знамя французской державы, впервые появившееся при Филиппе Первом^58 в 1060 году и сгинувшее в безвестности после битвы при Айзенкуре в 1415 году, когда династия Капетингов подверглась разгрому и более не возрождалась, передав брады правления Францией своей младшей ветви, до того титуловавшейся как графы Валуа.

Но так уж получилось, что вслед за Капетингами сгинули и Валуа, а также наследовавшие им Бурбоны; потом Францию охватила Великая Фраенцузская революция – вместе с непобедимыми легионами Наполеона первого она прошагала по Европе, была бита, подняла голову при Наполеоне Третьем, после чего снова была бита, навсегда застряв в звании республики, а Сен-Дени с конца девятнадцатого по конец двадцатого века превратился в индустриальный пригород Парижа, в котором сильно было влияние левых (и особенно коммунистов), за что его даже называли «красным городом». Но к 2018-му году былая сила и слава французских левых, в свое время выбивших трудящимся солидные льготы и преференции, осталась в прошлом.

В прошлое канули и сами эти классические левые (не считать же таковым бесформенного как слизняк Франсуа Олланда и полутроцкиста-полусоциалиста Жана-Люка Меланшона). Председатель французской компартии 1941 года товарищ Морис Торез, по итогам плебисцита о вхождении Франции в состав Советского Союза провозглашенный временным президентом Французской Советской^59 Республики, отнесся к возможному сотрудничеству с таким политическим попутчиком с легким оттенком брезгливости. Но даже он признавал, что на фоне общего безрыбья даже такой политический крокодил^60 сойдет за благородного лосося. Бывших троцкистов, мол, не бывает; но что поделаешь, других левых во Франции двадцать первого века просто нет.

По крайней мере, программа «товарища» Меланшона, подразумевающая обложение сверхдоходов дополнительными налогами, сокращение рабочей недели до 32 часов, снижение пенсионного возраста до 60 лет и выход Франции из Евросоюза и НАТО, была сочтена совершенно правильной. Для равновесия ультраправой Германии, во главе которой стал бывший гитлеровский генерал Роммель, была необходима Франция, исповедующая левые идеалы свободы, равенства и братства, пусть даже во главе ее стоит экзотический фрик. Ну а Макрона, который не правый или левый, а всего лишь ставленник транснациональных корпораций, согласно этим планам ожидала мусорная корзина для люстраций. И поделом. Ведь с момента избрания нового президента не прошло и года, а уже отчетливо наметился курс на отмену большинства завоеваний трудящихся, рост цен и улучшения благосостояния богатых за счет все время нищающих бедных.

Кроме того, Макрон, солидарный с «бабушкой Меркель» по мигрантскому вопросу, до последнего момента не имел никаких возражений против неограниченного завоза мигрантов, особенно из бывших французских колоний в Африке и на Ближнем Востоке. Эти самые мигранты из стран Магриба, Африки и Латинской Америки составляли треть населения коммуны, а у семидесяти процентов молодых людей, не достигших восемнадцатилетнего возраста, мигрантом являлся хотя бы один из родителей. Эти-то молодые люди и их родители и являлись причиной бед некогда рабочего пригорода Сен-Дени. Во-первых, уровень преступности в столь насыщенной мигрантами коммуне вдвое превышает среднефранцузский уровень. Во-вторых, криминализированные арабские и африканские диаспоры, крепко спаянные национальной круговой порукой, установили в Сен-Дени порядки, близкие к таковым в ортодоксальной исламской стране. Еще десять процентов населения происходят из стран южной Европы, но по сравнению с описанным выше контингентом для коренных французов они почти что родные. Вот впечатления одного чешского туриста, сдуру (по его же словам) посетившего Париж незадолго до описываемых событий:

« … туристам, вероятно, будет не слишком комфортно в такой компании, особенно если жажда приключений занесет их в район Сен-Дени, который за последние годы стал новым домом для 300 тысяч нелегальных иммигрантов. Все они родом из северной или тропической Африки и принадлежат к исламскому вероисповеданию – неудивительно, что количество мечетей в этом месте, расположенном в нескольких километрах от Эйфелевой башни, перевалило за сто шестьдесят. При этом пространства для всех желающих все равно не хватает, и под затяжные напевы муэдзинов молитвы проводятся также и на свежем воздухе. Женщины тут ходят в парандже, наркоторговцы почти в открытую предлагают свои услуги.

При этом нелегалы ведут себя крайне агрессивно, угрожая властям массовыми беспорядками, и те стараются попросту не связываться с ними, и полиция старается появляться здесь как можно реже. Здесь не слишком сильны патриотические настроения – например, местное население совершенно не разделяло общенациональную радость во время торжеств по случаю празднования Дня взятия Бастилии.

Зато «афрофранцузы» быстро научились мелкому воровству и различным видам мошенничества, а также совершают большое количество тяжких правонарушений, причем статистика свидетельствует, что всего два процента дел об изнасиловании по итогам их рассмотрения в судах заканчиваются вынесением обвинительных приговоров. Лишь за первые пять месяцев 2018 года количество сообщений о преступлениях сексуального характера против взрослых выросло на двадцать процентов, и многие женщины стараются как можно реже выходить на улицу, опасаясь домогательств. Не так давно телеканал «France24» показал сюжет о том, как журналисток женского пола отказались пустить в кафе, объясняя это национальными обычаями тех стран, откуда родом его владельцы…»

Но, впрочем, в высших сферах все уже было решено, и желания президента-геронтофила месье Макрона (как, впрочем, и пожелания понаехавших в Европу для сладкой жизни арабов и африканцев) учитывались не больше, чем желания отправляемых на бойню баранов.

Двадцатого июля две тысячи восемнадцатого года, рано утром, еще до первых проблесков рассвета, обитатели этого злосчастного парижского пригорода проснулись от звука слитного топота множества ног, обутых в грубые солдатские сапоги. Крепкие парни вполне европейского облика, в черных кожаных тужурках, суконных рубашках и штанах цвета хаки занимали улицы, выставляя парные и счетверенные посты. Но главными признаками, отличающими их от любых других любителей стиля милитари, были черные береты с красными пятиконечными звездочками и вороненые под цвет тужурок автоматы, в которых знатоки оружия с легкостью могли узнать несколько модернизированные пистолеты-пулеметы Судаева, перестволенные под 9х19 патроны от пистолета Парабеллума. Это были прошедшие обучение у российских и советских инструкторов коммунистические отряды рабочей гвардии. Помимо автоматов, в набор средств физического убеждения оппонентов у бойцов входили кастет, трофейный штык-нож от германской винтовки маузера и такой же трофейный «солдатский» пистолет Люгер Р08. В качестве знаков различия у рабочегвардейцев в углах воротников тужурок были закреплены красные эмалевые треугольники, кубари и шпалы.

Даже наивным африканским юношам сразу стало ясно, что эти крепкие парни с набитыми кулаками и мозолистыми ладонями если и шутят, то короткими очередями без предупреждения. Такое уж у них чувство юмора. Несколько отморозков, попробовавших вступить с чернотужурочниками в агрессивные переговоры (то есть попытавшись кидать в них камни, как в обычную полицию), заработали себе Дарвиновскую^61 премию. Их просто пристрелили без особых церемоний, ибо, находясь при «исполнении», любой рабочегвардеец по своим правам ничем не отличался от обычного сотрудника НКВД. К тому же очень многие бойцы рабочей гвардии родились и выросли на тех же улицах и в тех же домах, только на семьдесят семь лет раньше; и понаехавшим из жарких краев пришельцам относились как к тараканам, пытающимся выжить из дома хозяев. И в силу этого отношения при малейшей провокации тут же стреляли на поражение, как их учили инструктора из ОСНАЗа НКВД. Также расстрелу на месте преступления подлежали взятые с поличным наркодилеры, убийцы, насильники, а также сутенеры, торгующие несовершеннолетними девочками и мальчиками. Весь остальной преступный элемент ожидала скорая поездка в Архипелаг ГУЛАГ, где опытные инструкторы в кратчайшие сроки обучат диких людей правилам социалистического общежития.

Таким образом, к восьми часам утра, когда в Сен-Дени приехал Жан-Люк Меланшон собственной персоной, обстановка на улицах была нормализована – то есть трупы уже убрали и кровь замыли. Но Меланшон, человек сам по себе декоративный, поговорил с полковником Леграном, командовавшим рабочегвардейцами, и убыл туда, откуда прибыл. Никто никакой власти пока ему вручать не собирался. Совсем другое дело – проснувшиеся поутру французские власти из две тысячи восемнадцатого года. Ну и что, что и раньше им этот Сен-Дени подчинялся чисто формально. Сейчас он не подчиняется совсем, и несмотря на данные полицейских (которым без оружия разрешили пройти по улицам коммуны и увидеть наведенный на них порядок), является прямо враждебным пятой республике. И с этим надо было что-то делать…

* * *

20 июля 2018 года (30 декабря 1941 года). 10:35 Франция-2018, Иль-де-Франс, Париж, Елисейский дворец, резиденция президента Французской республики

Хоть в составе французского правительства насчитывается двадцать два министра (одиннадцать из которых являются женщинами, одиннадцать мужчинами), в этот день великого смущения в рабочем кабинете президента собрались только избранные. Во-первых, председательствовал на сборище сам Эмманюэль (то еще имечко) Макрон, при котором неотлучно присутствовала мадам Брижит – так сказать, мамочка, министр без портфеля и главный советчик. Во-вторых, присутствовал премьер-министр Филипп Эдуар – человек, который в ходе политической эволюции с легкостью перебежал от социалистов к псевдоголлистам^62 Саркози, а уже от них – к абсолютно бесцветному Макрону, чистому ставленнику невидимой мировой закулисы. Ну чисто флюгер; человек, который на протяжении всей жизни никак не может решить, кто он на самом деле – Филипп или Эдуард (шутка)… Третьим в этой изысканной компании был Жан-Ив ле Дриан, улыбчивый семидесятилетний старичок, социалист и масон высокого градуса посвящения, в правительстве Филиппа Эдуара исполняющий обязанности министра иностранных и европейских дел. Четвертым был Жерар Коллон, бывший преподаватель французской классической литературы, бывший президент Большого Лиона, опять же социалист и масон, да к тому же министр внутренних дел. На этом мужская часть малого кабинета заканчивалась и начиналась женская. Министром юстиции (ответственная вроде бы должность) в кабинете Филиппа Эдуара работала некая шестидесятитрехлетняя Николь Беллубэ, бывшая преподавательница права в университетах, бывшая чиновница в министерстве национального образования, бывшая председательница Межведомственного комитета по обеспечению гендерного равноправия в системе образования, бездетная вдова и социалистка, привыкшая решать любые вопросы путем переговоров. На фоне предыдущей героини министр вооруженных сил, пятидесятипятилетняя Флоранс Парли, выглядела вполне нормальным человеком. Бывшая замгендиректора «Эйр Франс», бывшая гендиректор государственных железных дорог Франции, до назначения министром занимавшая высокие посты в Zodiac Aerospace, Altran Technologies и Ingenico Group. Не бла-бла-бла, как у некоторых, а реальный Большой Бизнес. Вот бы эту акулу капитализма в президентское кресло, а не это облако в штанах, по имени Эмманюэль Макрон. Министр труда Мюриэль Пенико на фоне всех вышеперечисленных выглядела как мышь, приглашенная на кошачью свадьбу. Четыре диплома, должности в кадровых службах нескольких крупных французских компаний, на предыдущих должностях в Министерстве труда возглавляла Национальный институт труда, занятости и профессионального обучения, а также Высший совет социального диалога. Ее бы и вовсе не позвали на заседание правительства в узком составе, ибо бесцветные ставленники мировой закулисы смотрели на министерство труда (как и на прочие завоевания французских трудящихся) как на пережиток биполярной системы мироустройства, когда им приходилось делиться с трудящимся быдлом своими доходами. Но угроза, вдруг объявившаяся на горизонте, требовала принять нетривиальные решения. Сейчас эти круги восхваляли свою лень и инерцию, помешавшую им демонтировать политические институты вроде бы уже ставшие ненужными сразу после развала СССР. В противном случае Сталин бы их всех сразу с потрохами съел.

Итак, весь этот ареопаг, собравшийся по просьбе президента Макрона, и должен был решить, что стоит предпринять по поводу объявившейся в Сен-Дени большевистской угрозы, вдруг проникшей в двадцать первый век из смутного тысяча девятьсот сорок первого года. Только один приглашенный злостно проигнорировал – точнее, проигнорировалА – это собрание. Это была американский посол Джейми МакКорт, урожденная Лускин. Очевидно, госпожу посла отвлекли неотложные дела, связанные с продвижением в мире бизнес-образования, современного искусства и интересов всемирной еврейской общины. На самом деле в Вашингтоне очень трезво и очень низко оценивали возможность режима Макрона сопротивляться вторжению из 1941 года хоть на левом, хоть на правом фланге, и потому сразу отдали своему послу приказ по возможности покинуть Париж и прибыть в Вашингтон – по официальной версии, «для консультаций». В самом деле, первая Хранция – чай, не вторая Украина, где проклинающий тупоумие несчастных аборигенов американский посол бывало даже вел заседания кабинета министров.

Вообще-то по-настоящему внезапной эта неожиданность не была ни в Париже, ни в Вашингтоне, особенно после того что случилось на Украине, в Польше, Литве и переворота в Германии. Но важные господа, которым предстояло принимать ответственные решения, отнеслись к событиям в восточной Европе с известной долей здорового скепсиса. Мол, от этих поляков, а тем более от украинцев, можно ждать разного, там вообще ничто не удивительно. Зато события в Западной Европе, особенно в такой цитадели демократии как Франция вызывали настоящий шок. Двести лет спустя русские армии снова стояли у ворот Парижа.

Первым взял слово министр внутренних дел Жерар Коллон.

– Русских, – сказал он, – среди боевиков, захвативших коммуну Сен-Дени, не обнаружено ни одного человека. Должен сказать, что наши люди, как и любые другие французы и иностранцы, имеют возможность свободно входить и выходить на контролируемую коммунистами территорию, в том числе и через три действующие станции метро 13-й линии, движение по которым продолжается в полном объеме, потому что захватчики не желают каким-то образом ограничить перемещение граждан. Кроме того, на территории Сен-Дени продолжают действовать как проводные, так и сотовые телефоны, а также интернет. Следовательно, можно сказать, что мы имеем возможность получать из захваченного коммунистами района всю необходимую информацию, но никакого русского следа пока не обнаружено. Все вооруженные люди, одетые в черные куртки, опознаны как небогатые французы коренного происхождения, некоторая часть которых происходит из самого Сен-Дени, другие являются жителями Парижа или других его пригородов. Командует ими некий полковник Легран, в свое время воевавший в Испании на стороне республиканцев, а потом вернувшийся во Францию на броне советских танков. Он, кажется, единственный среди этих рабочегвардейцев, кто родился не в Париже с пригородами, а где-то в Провансе. Так вот, люди полковника Леграна утверждают, что совсем недавно, буквально пару дней назад, Франция сорок первого года проголосовала на референдуме за вхождение в состав СССР и теперь является еще одной советской республикой…

– Да, это так, – нахмурившись, подтвердил Жан-Ив ле Дриан, – мы получили сведения из официальных источников о том, что во Франции сорок первого года русские повторили свой грязный трюк с всенародным голосованием, так же как это они сделали в Крыму нашего мира. Разве же можно доверять решение о будущем мироустройства малограмотным фермерам, пролетариям и мелким лавочникам?! Да это же нонсенс!! Такие решения следует принимать людям, которые хорошо образованны и посвящены в тайные движения международной политики…

– Месье ле Дриан, – назидательным тоном произнесла Николь Беллубэ, – скажите, а причем тут русские – я имею в виду, наши, современные русские? Как дипломированный юрист, хорошо владеющий историей вопроса, могу сказать, что первым легитимировать захваты территорий при помощи плебисцитов придумал не Путин, и даже не Сталин, а Гитлер. Практически все приращения территории Третьего Рейха, случившиеся до официального начала Второй Мировой войны, проводились через плебисциты. Саарская и Рейнская области, Мемель и, самое главное, Австрия. И только потом господин Сталин через плебисциты присоединил страны Балтии, а Путин вернул в состав России Крым…

– Мадам Беллубэ, – махнул рукой французский министр иностранных дел, – в любом случае плебисцит – это инструмент негодяев, ибо так называемый народ ни в коем случае нельзя допускать до решения важных вопросов. В противном случае для чего же тогда нужны профессиональные политики и управленцы, то есть мы с вами? Плебсу можно позволять только выбор между двумя абсолютно одинаковыми кандидатами, от имени которых мы, политики, потом будем принимать взвешенные и ответственные решения, ибо именно это и называется истиной демократией…

– Но-но, месье ле Дриан, – возмутился президент Макрон, – полегче на поворотах. Мы с вами тут вместе принимаем взвешенные и ответственные решения, а не вы принимаете их за меня. Все равно без моей подписи ни одно принятое вами решение не будет легитимным.

– Хорошо, месье президент, – пожал плечами ле Дриан, – как скажете. Ставьте свои подпись на чистом листе бумаги, а мы начертаем над ней вашу волю. Шутка.

– Месье и мадам, – жестко сказала Флоранс Парли, – пока мы тут с вами предаемся пустым разговорам, переливая из пустого в порожнее, там, в Сен-Дени, русские накапливают на плацдарме свои силы. Еще немного – и начнется вторжение. Мы должны думать о том, что мы можем предпринять для спасения ситуации, а не предаваться рассуждениям о том, кто из нас тут главнее.

– Какие еще русские, мадам Парли? – удивился Жерар Коллон. – Я же вам говорил, что среди тех, кто захватил коммуну Сен-Дени, нет ни одного русского, там только французы, правда, присягнувшие на верность коммунистической идее.

– К тому же, – поддержал коллегу Жан-Ив ле Дриан, – насколько нам известно по событиям в Польше и Германии, чтобы проникнуть из одного мира в другой, русским совсем необязательно накапливать силы на каких-либо плацдармах. Правительство Польши было арестовано прямо в Бельведерском дворце, а головорезы Роммеля, не потревожив внешних постов, внезапно оказались прямо на территории германских и американских военных баз. Думаю, что единственными условиями такого недружественного проникновения из одного мира в другой могут быть контроль территории на той стороне и наличие рядом достаточно мощного источника электропитания…

– Какой ужас! – воскликнула Мюриэль Пенико. – Это что же, получается, в любой момент сюда могут ворваться коммунисты этого месье Тореза и сразу арестовать нас всех вместе взятых, как они уже арестовали правительство Польши? Месье ле Дриан, вы же министр иностранных дел, должны же вы предпринять по этому поводу хоть что-нибудь! Обратитесь, наконец, в ОБСЕ, Совет Безопасности ООН или к нашим союзникам по НАТО. Должна же найтись и на господина Сталина какая-то управа!

– Успокойтесь, мадам Пенико, – довольно резко произнес министр иностранных дел, – правительство Польши само решило объявить войну господину Сталину, и его конец можно было счесть закономерным. Всходних крессов эти недоумкам захотелось, а потом еще и Польши от моря до моря. Сами напросились – на войне как на войне. Наше же правительство войны никому не объявляло, поэтому к нам такого отношения быть не может.

– Поэтому, – торопливо заявила Николь Беллубэ, – мы немедленно должны вступить в переговоры с этими людьми и их начальством. Необходимо как можно скорее выяснить, чего от нас хочет господин Сталин и какой разумный компромисс его устроит.

– Господин Сталин, – назидательно ответил Жан-Ив ле Дриан, – захочет, что бы мы оставили власть и все дружно пошли в какое-нибудь интересное место, желательно в тартарары. Разумным компромиссом, с его точки зрения, была бы наша ссылка куда-нибудь на остров святой Елены, что не слишком далеко от исходного варианта. Для того, чтобы заключить с этим человеком действительно взаимовыгодную сделку, нужно либо иметь сопоставимые с ним силы, либо иметь возможность оказать ему по-настоящему ценную услугу. Сил у нас не хватает даже для того, чтобы справиться с собственными бандитами и террористами, а что касается услуг…

– Никогда Мюриэль Пенико не оказывала услуг кровавым диктаторам! – взвыла министр труда. – Увольте меня лучше сразу, без работы я не останусь!

– Ну, вот и все, – вздохнула министр вооруженных сил, – едва на горизонте появился месье Сталин – крысы побежали с корабля. Я, собственно, вот чего не понимаю – мы что, собрались тут только для того, чтобы поахать и поохать? Разве же мы не собираемся выработать каких-нибудь серьезных мер для отражения поползновений на нашу территорию? Ведь, насколько я понимаю, такие отряды, с точки зрения нашего закона, являются полностью незаконными и подлежат разоружению, а в случае если они откажутся это сделать, то полному уничтожению.

– Мадам Парли, – вздохнул Жан-Ив ле Дриан, одаряя «коллегу» снисходительным взглядом, – я надеюсь, вы понимаете, что ваше предложение означает объявление войны – и не месье Торезу, который всего лишь мелкая сошка, а самому месье Сталину? Поляки вон уже довоевались со Сталиным до полной ликвидации своей государственности; вы, наверное, для нашей милой Франции хотите тоже того же? Не забывайте, что нашим вооруженным силам, если месье президент все же отдаст такой приказ, придется иметь дело не с армией шутовского полковника Каддафи, которая при первой же опасности распалась на племенные ополчения. Отнюдь… Против наших солдат будет стоять армия, которая в нашем прошлом в начале войны выстояла под натиском блицкрига, а потом, набравшись сил, так отделала бошей, что те до сих пор в международной политике никто и ничто. Это русские сделали так, что до самого последнего времени Германия не требовала от нас возврата Эльзаса, Лотарингии и Саарбрюкена. В той, иной, реальности сорок первого года, армия, с которой вы предлагаете воевать, с помощью местных русских встретила бошей прямым ударом в морду и в течение нескольких дней отправила их в нокаут. Кстати, война на Украине и в Польше показала, что советские ударные части вооружены ничуть не хуже любой армии нашего времени, а может даже, и лучше. Думаю, что в области связи, радиоэлектронной борьбы и всего прочего, в чем наши русские совсем недавно неожиданно вырвались вперед, их советские союзники наверняка имеют на вооружении такие новинки, о которых мы с вами еще не догадываемся. Это отнюдь не армия дикарей, как вы о них думаете, а хитрый, умный, свирепый, и в силу того смертельно опасный враг…

– Ну тогда все понятно, – кивнула Флоранс Парли, – если мы не можем с ними воевать, то надо договариваться. Думаю, что на переговоры лучше всего послать какого-нибудь высокопоставленного социалиста. Например, бывшего президента Олланда или его бывшую гражданскую жену мадам Сеголен Руаяль…

– А вы знаете, – сказал из угла молчавший до того премьер-министр Филипп Эдуар, – что их первый вождь Ленин называл наших европейских социалистов проститутками. Так что думаю, к вашему Олланду отнесутся так, как он этого и заслуживает – то есть как к пустому месту. Хорошо, если еще напоследок не надают пинков, или вообще не пристрелят, чтобы много не разговаривал.

По-байроновски сложив на груди руки, Филипп Эдуар подошел к столу и обвел всех присутствующих внимательным взглядом.

– Если вы хотите говорить всерьез, – веско произнес он, – тогда посылайте серьезного человека, авторитетного и тут, и там. Если хотите просто прощупать обстановку, то посылайте клоуна, только не такого высокопоставленного, как месье Олланд. Вполне подойдет кто-нибудь вроде Жан-Люк Меланшона. Если этого человека и пнут ненароком в зад, престиж французского государства от этого ничуть не пострадает, потому что никаких государственных должностей он никогда не занимал.

Президент Макрон встал с места и обвел присутствующих томным с поволокой взором красующегося перед публикой павлина.

– Это вы прекрасно придумали, месье Эдуар, – с придыханием произнес он, остановив взгляд на мадам Брижит, – Меланшон – он и есть клоун, не так ли, моя дорогая? Поэтому его мы и пошлем в Сен-Дени – разговаривать с этим самым полковником Леграном. Пусть мелкая сошка говорит с мелкой сошкой. Зато серьезным переговорщиком буду я сам. Только переговоры я буду проводить не с кем-нибудь, а лично с господином Путиным в Сочи или в Москве – в зависимости от того, где он сейчас находится. Я пообещаю ему снятие санкций и все остальное – в обмен на то, что он найдет способ повлиять на этого ужасного Сталина. И вот еще что. До тех пор, пока по отношению к представителям власти французской республики не применяется никакого насилия, я, в свою очередь, запрещаю вам применять насилие по отношению к людям полковника Леграна или к другим пришельцам из сорок первого года. Надеюсь, медам и месье, вы меня поняли?! Пока я не завершу переговоры, никакого насилия быть не должно! Кстати, месье Коллон, надеюсь, местное население в Сен-Дени испытывает не очень большие неудобства от присутствия по соседству коммунистических отрядов?

– Ну, как вам сказать… – пожал плечами министр внутренних дел, – по имеющимся у меня данным, большинство от их присутствия испытывает просто восторг. Ведь они всего за несколько часов навели на улицах почти идеальный порядок, убрав с них сутенеров, драгдилеров, карманников и мелких гопников – то есть сделали то, что наша полиция спускала на тормозах четверть века. Теперь по улицам можно пройти, не рискуя быть обкиданным грязью, оскорбленным, избитым и ограбленным, а над тамошними женщинами перестала висеть угроза быть изнасилованными толпой накурившихся марихуаны подростков. Меньшая часть населения – то есть эти самые сутенеры, драгдилеры, карманники и мелкие гопники – крайне недовольны таким поворотом судьбы, но протестовать не рискуют, потому что тех из них, кто пытался это сделать, коммунисты из прошлого просто пристрелили на месте, не вдаваясь в дискуссии. Не забывайте, что это не русские, не американцы, не боши и не арабы с неграми, а такие же французы, в значительной части родившиеся и жившие в этом самом Сен-Дени, только на семьдесят семь лет раньше. Думаю, вам стоит поторопиться со своими переговорами, потому что информация о том, что люди месье Тореза установили в Сен-Дени такую благодать, растекается по Парижу и окрестностям буквально со скоростью звука. Полагаю, что еще немного – и мы увидим в Сен-Дени настоящее столпотворение, ведь люди будут приезжать издалека, чтобы только поглазеть на такую диковинку, как настоящие французские коммунисты из сорок первого года. Вот тут совсем недавно месье ле Дриан говорил о выборах из двух одинаковых кандидатов. Наверняка в ближайшее время французам придется делать выбор из двух совершено различных вариантов устройства страны, и после того, что вы, господин президент, успели намолотить за первый год у власти, боюсь, что выберут совсем не наш вариант… Задумайтесь об этом. Я, например, могу пойти преподавать в колледж или выставить свою кандидатуру на выборы президента Большого Лиона – должность, на которую меня изберут с криком «ура». Мадам Парли со своим опытом работы руководителем крупных компаний сможет вернуться в большой бизнес, мадам Беллубэ вернется к университетскому преподаванию – классическое римское право изучают при любой власти. Трудоустроиться сможет и мадам Пенико, хорошие менеджеры по кадрам всегда будут в цене, как бы ни звали человека, который станет хозяином этого кабинета. И только профессиональные политики – такие как вы, месье президент, месье ле Дриан и месье Эдуар – не смогут найти себе работу по специальности, так как на политических должностях от них скорее будут требовать верности идеологическим установкам и порядочности, а не какого-то особенного ума.

После слов месье Коллона наступила такая тишина, что было слышно, как под потолком жужжит заблудившаяся муха. Каждый из присутствующих примерял на себя варианты грядущего и думал, играть ему в эту игру дальше или бросать все и удирать за океан – туда, где до них не дотянется кровавый Сталин…

* * *

20 июля 2018 года (30 декабря 1941 года). 14:15 Франция-2018, Иль-де-Франс, Большой Париж, коммуна Сен-Дени

Начиная визит в коммуну Сен-Дени (второй за этот день), Жан-Люк Меланшон был полон самых радужных мыслей. Его оценили по обе стороны противостояния. Пригласивший его к себе президент Макрон был приторно любезен, наговорил кучу комплиментов, после чего попросил его, Жан-Люка Меланшона, выяснить намерения пришельцев из сорок первого года. Можно было, конечно, сразу рубануть в глаза правду-матку; можно, но не нужно. Тактически такой ход не давал ему ничего, кроме краткого удовлетворения от растерянного вида всегда напыщенного зазнайки, а стратегически вместо победы мог привести только к безусловному поражению. Сам-то Макрон из себя ничего не представляет, он меньше пустого места, подкаблучник своей престарелой женушки; однако враг, который подобно кукловоду стоит за его спиной, еще непобежден и весьма силен. Поэтому пока не надо заявлять во всеуслышание о его истинной роли в происходящем нынче процессе низвержения пятой республики. Время для этого еще придет. Главное, что там, на той стороне, по достоинству оценили его программу и способность мобилизовать левый электорат.

Поэтому ставку товарищ Сталин сделал именно на него, Жан-Люка Меланшона, а не на местных коммунистов, выродившихся во что-то желеобразное; подумать только – недавно они заявили, что собираются присягнуть на верность идеалам экологического движения. И смех и грех – где коммунизм, а где экология?! Да и какие они коммунисты? Еврокоммунизм, который с середины двадцатого века стало исповедовать большинство компартий Европы, в Советском Союзе сорок первого года воспринимается как разновидность одного из величайших политических извращений, именуемых ревизионизмом. И за меньшее там люди шли пилить лес и становились к стенке. И поделом! Ведь результат такого извращения налицо. Коммунистические партии, однажды предавшиеся разврату еврокоммунизма, к концу второго десятилетия полностью деградировали и выродились, перестав играть хоть сколь-нибудь серьезную роль в сопротивлении натиску глобализированого западного мира. Мира, в котором наступит конец истории, где человек даже не винтик государственной машины (у винтиков и гаечек хоть есть права и обязанности), а нечто вроде микроба, пыль под ногами владельцев транснациональных корпораций.

Россия, досыта хлебнувшая местной доморощенной олигархии (если не считать Китая, у которого свои проблемы), до недавнего времени противостояла этому мировому ужасу почти что в одиночку. Но вот настал день, когда мир узнал, что весь последний год русские не сидели сложа руки, а пробив канал в сорок первый год, выковывали из неопытной тогда еще Красной Армии совершенное оружие возмездия. Сначала там, у себя дома, эта Большая Красная Машина паровым катком прокатилась по вермахту, оставив от того только ножки, рожки и тончайший блин. Наконец-то выполнили свою задачу танки, двадцать, тридцать, сорок или пятьдесят лет назад построенные только для того, чтобы однажды, в сокрушающем все яростном походе, сметая на своем пути, пройти всю Европу до Ла-Манша и Лиссабона. Чем не наглядный пример торжества идей коммунизма и способов хозяйствования первого в мире государства рабочих и крестьян?

И вот посланцы этой силы появились и во Франции двадцать первого века. К Меланшону человек «оттуда», так называемый «невидимка», в первый раз явился незадолго до Роммелевского переворота в Германии. Предъявив свои верительные грамоты, посланец советского вождя сделал предложение из разряда тех, от которых не отказываются. Не отказался от этого предложения и Меланшон, являвшийся одним из крупнейших лидеров на левом фланге французской политики. Но об этом, кроме него, никто не узнал, потому что он сам не стал делиться информацией со своими соратниками, ибо это было преждевременно, и с советской стороны тоже не было никаких утечек, потому что в Советском Союзе излишняя болтовня была чревата преждевременной кончиной.

И вот теперь, уже второй раз за этот день, Жан-Люк Меланшон прибыл в Сен-Дени. Правда, на этот раз не на метро, надвинув на глаза поля шляпы, а с вполне официальной помпой, развалившись на заднем сиденье роскошного лимузина из президентских конюшен. Машину выделили только на одну эту представительскую поездку, но это ничуть не портило нашему герою настроения. Если немного унестись мыслями в будущее, то можно представить, что это его собственный президентский лимузин. Впрочем, долго парить мыслями не получилось, ведь от Елисейского дворца до моста через канал, отделяющего Сен-Дени от Парижа – всего десять километров и четверть часа езды под синими мигалками.

И вот он – этот мост, что отделяет один мир от другого. На южном берегу канала Меланшон увидел рассеянные то тут, то там мелкие группки жандармов, которые пока никому и ни в чем не препятствовали, видимо, дожидаясь какой-то команды. В силу этого на другую сторону моста совершенно свободно проходили пешеходы и проезжали автомобили, включая огромные туристические автобусы. Пока на территории Сен-Дени есть хоть один иностранец, у жандармов будут связаны руки, ноги, и заткнут рот.

На другом берегу обстановка была почти такой же. Вооруженные автоматами люди в черных тужурках и черных же беретах явно были готовы к любому развитию событий. Впрочем, далеко вглубь Сен-Дени на президентском лимузине ехать не пришлось. Полковник Легран ждал своего гостя сразу за станцией метро «Сен-Дени» – там, где под острым углом сходятся улица Габриэль Пери и улица Почетного Легиона. Утром он встречался с Меланшоном почти на том же месте, сразу после того, как вышел из метро. Тогда вождь французских левых сразу узнал полковника по описанию, которое ему накануне дал посланец «оттуда» – «невысокий, крепкий, коротко стриженый, но с двухдневной седой щетиной на щеках» (последняя примета, соответствующая новой моде, пришедшей от русских двадцать первого века, считалась признаком особой крутости). Дополняли картину шрам через левую щеку и легкая хромота. И то, и другое досталось полковнику на память о гражданской войне в Испании.

Дальше все было просто. Лимузин остановился у обочины, Жан-Люк Меланшон вышел и пожал широкую мозолистую ладонь своего визави. Такой, например, могла бы быть рука средневекового рыцаря, не расстающегося с мечом даже ночью – совсем другой характер мозолей, чем у крестьянина или рабочего. Меланшон не знал, что полковник, как и некоторые из его нынешних подчиненных, прошел полный курс подготовки на полигонах в глубоком прошлом, в числе прочего освоив работу с длинным клинковым и древковым оружием. Впрочем, к нынешней истории это не имеет никакого отношения. Просто это деталь биографии полковника, успевшего повоевать не только с испанскими фалангистами и германскими фашистами, но и с турецкими янычарами, татарами, ногаями, польско-литовскими феодалами и до кучи с тевтонскими рыцарями-крестоносцами – теми самыми, про которых польский писатель Сенкевич писал в своем романе «Крестоносцы». А вы что думали? Абы кого на операцию «Рассвет» застрельщиком^63 не поставят.

– Ну, как там? – первым делом спросил полковник, едва обряд рукопожатия завершился и высокие переговаривающиеся стороны прошли в находящееся поблизости кафе Олимпия. Столик прямо у витрины был сочтен наиболее подходящим местом для разговора.

– Там, – Меланшон покрутил пальцем в воздухе, – паника. Пока тихая. Они, как это говорят русские, поняли, что за ними пришла полярная лиса, и им стало страшно. Силой ничего они вам сделать не могут, потому что ужасно боятся вашего босса месье Сталина. Для них он просто рычащий зверь из бездны. Они даже месье Путина так не боялись. Месье Путин обычно не убивал своих врагов насмерть. Чтобы такое случилось, нужно постараться особо разозлить месье Путина. Сталин же смахивает своих врагов с политической игральной доски буквально походя. Вот у него есть враг; а вот этого врага НКВД тащит хоронить в безымянную могилу. Наш месье Макрон и его присные боятся, что если они хоть как-то продемонстрируют свою враждебность, то с ними буде то же самое, что случилось с бывшими украинским, польским и немецким правительствами.

Полковник Легран в ответ пожал плечами и ответил:

– Судьбу бывшего немецкого правительства – я имею в виду Германию двадцать первого века – будет решать сам немецкий народ и созданный специально для этого народный трибунал. Советский Союз не имеет к этому совершенно никакого отношения. Что касается поляков и украинцев, то можно сказать, что Польша сама объявила войну Советскому Союзу, а местная Украина изначально находилась с ним в состоянии войны. А на войне как на войне. Напротив, ваша нынешняя Франция, насколько я понимаю, против Советского Союза не воюет и не собирается воевать, поэтому вашему правительству не о чем беспокоиться, его судьбу опять же будет решать французский народ.

– Такой вариант, – хмыкнул Меланшон, – страшит их больше всего. Французский народ, бывало, решал судьбу своих неудачливых правителей и с помощью гильотины. Чик – и нету головы у Людовика Шестнадцатого, Дантона, Робеспьера и тех, кто попал под головотяпство за компанию с этими одиозными персонами. Месье Макрон тоже многих может утянуть за собой на тот свет. Кстати, месье полковник, вы не поясните, каким образом местное украинское государство вдруг оказалось изначально находящимся в состоянии войны с Советским Союзом?

Полковник Легран в шутливом салюте поднял бокал с безалкогольной шипучкой.

– Будем надеяться, – сказал он, – что французский народ будет не столь жесток, как во времена Великой Французской революции. Та бойня никому не принесла счастья. Мы вот своего Старика (маршал Петен) даже не стали наказывать. Просто отправили на пенсию по старости, и все. Он всего лишь играл как умел теми картами, которые ему оставили предшественники. С вашим Макроном будет то же самое. Он кукла, а не кукловод, а наказывать кукол нам кажется несколько дурацким занятием, отдающим первобытным шаманизмом. Что касается Украины вашего мира, то человек я в вашем мире не местный и знаю только то, что узнал на политинформации. Вроде бы вскоре после выхода из состава вашего СССР новые украинские власти отказались от преемственности по отношению к бывшей Украинской Советской республике, вместо того назвав своим государством-предшественником петлюровскую Украинскую республику. Именно от эмигрантского правительства этого уничтоженного Красной Армией государственного образования были восприняты государственные символы нынешней Украины: флаг, герб, президентская булава и заунывная песня, которую жители этой страны по недоразумению называли гимном.

– Понятно, месье Легран, – кивнул Меланшон, – я тоже не хотел бы, чтобы у нас тут развернулись какие-нибудь репрессии. На пользу этот процесс может пойти только в том случае, если враждебная деятельность определенных кругов зашла очень далеко, а у нас этого нет. Как правило, приходящие к власти в последнее время люди не способны вообще ни к какой деятельности – без разницы, враждебной или полезной. Они говорят, говорят, говорят, а если и пытаются что-то сделать, то лучше бы они этого никогда не делали. В медицине это явление называется половым бессилием…

– В политике тоже, – кивнул полковник Легран, – только к нам, настоящим коммунистам, это не относится. Мы, месье Меланшон, любого способны сделать поклонником большой и чистой любви к светлому будущему человечества, а у вас впереди, насколько я понимаю, прежде был только беспросветный мрак.

– Да, это так, – согласился Жан-Люк Меланшон, – мы, конечно, боролись с этим мраком, но получалось у нас плохо. Мрак побеждал. Скажите, месье Легран, а сложно было навести тут, в Сен-Дени, такой идеальный порядок и возможно ли такое во всей Франции?

Полковник Легран еще раз пожал плечами.

– Месье Меланшон, – сказал он, – наведенный нами порядок пока еще очень далек от идеального. Просто мы сняли с местных жителей давление этнического криминала, которое в последнее время стало особо наглым и бесстыдным. Утром, вычищая клоаку, нашим парням пришлось немного пострелять, а сейчас, как видите, обстановка вполне спокойная. Хотя думаю, что с наступлением темноты нас еще ожидает матч-реванш. Некоторые особо умные решат, что темнота – их естественный союзник и под ее прикрытием они могут творить все, что душе угодно – нападать на патрули, поджигать автомобили и громить лавки и кафе. Когда наступит ночь, то они поймут, насколько жестоко ошибались. Но для многих будет уже поздно, причем в прямом смысле этого слова. Что касается всей Франции, то это только французскому народу решать, как он хочет жить – в привычном мраке или при ярком свете, когда труса можно назвать трусом, подлеца – подлецом, а живущего на пособие и не собирающегося работать приезжего из жарких краев – дармоедом и негодяем. Наше дело только показать, что и как надо делать – организовать, так сказать, общедоступную витрину правильного образа жизни, а уже дальше вам и другим лидерам местных левых предстоит сделать все, чтобы наконец осуществилась ваша мечта о Шестой Республике, свободной и независимой от интересов крупного капитала. А мы уже в этом вас поддержим. Но не более. Завоевывать Францию двадцать первого века у нас никто не собирается. Своих проблем хватает, кроме как кормить манной кашей вполне взрослых и дееспособных внуков.

– Кстати, – вроде бы без связи с предыдущими словами сказал Меланшон, – наш президент Макрон где-то в эти минуты должен уже вылетать в Россию. Он собирается пожаловаться на вас русскому президенту Путину, чтобы тот оказал давление на месье Сталина.

– Пусть жалуется! – вставая из-за стола, сказал полковник Легран. – На месье Путина, где сядешь там и слезешь. Месье Макрону этого знать не надо, но вы имейте в виду, что этот ход вашего президента был предусмотрен, и реакция на него была согласована товарищами Сталиным и Путиным заранее. Пусть ваш Макрон поплачется в жилетку месье Путину; в ответ он не получит ничего, кроме ни к чему не обязывающего сочувствия. Так что спокойно делайте свое дело, никто не сумеет вам помешать, а если и попробует это сделать, помните, что мы всегда рядом. На сем позвольте с вами попрощаться и пожелать всего наилучшего. Начинайте действовать, потому что время не ждет!

* * *

20 июля 2018 года (30 декабря 1941 года). 21:35 РФ-2018, Сочи, Резиденция Бочаров ручей

Из-за общей спешки, что происходила во французском государстве в связи с последними событиями, детали визита президента Макрона в Россию обговаривались уже в то время, когда его самолет был в воздухе. Таким образом, в результате судорожных метаний Макрон прибыл не в Москву (как предполагалось изначально), а приземлился в Сочинском аэропорту Адлер. К тому моменту французского президента буквально трясло от нервного напряжения. Конечно, если не считать утреннего вторжения в коммуну Сен-Дени, во Франции не происходило больше ничего экстраординарного, но отсутствие видимых событий еще не означает, что ничего ужасного на самом деле нет. Ведь прямо под ногами у современных французов (Макрону, как закоренелому католику, это представлялось именно так) существует целый мир тысяча девятьсот сорок первого года, власть в котором захватил ужасный Сталин и его коммунисты… Чем не настоящий ад? И черти из него лезут самые натуральные – в черной коже и с автоматами.

Все время, пока машина везла президента Макрона с его супружницей Брижит в аэропорт, тот вздрагивал и постоянно оглядывался назад, ожидая, что за ним бросятся в погоню с целью вернуть обратно, показательно судить революционным трибуналом и в итоге под рев торжествующей толпы отправить на гильотину, как злосчастного короля Луи Шестнадцатого. А почему бы этой толпе и не торжествовать – ведь он, Макрон, забрал у зажравшегося французского охлоса многие так называемые «социальные завоевания», полученные путем шантажа у предыдущих правительств, всерьез опасавшихся просоветского бунта озверевших голодных масс. Более того, он собирался полностью демонтировать устаревшую и ставшую малоэффективной социальную систему, вернув Францию в благословенные времена чистого рынка. Еще бы вернуть в избирательную систему имущественный ценз (чтобы голосовать могли, к примеру, только владельцы недвижимости) – и вообще все было бы замечательно.

Конечно, Макрон понимал, что буржуазный строй не смог бы устоять без этой социальной системы, позволившей подвергнуть деградации и развоплощению коммунистические и просто левые движения в Франции в частности и в Европе вообще. Но в последнее время, когда «красная угроза» отступила на задний план, огромные расходы на социальные нужды стали тормозом французской экономики, делающей ее неконкурентоспособной на мировом рынке. Ну, в самом деле, господа – на исходе второе десятилетие двадцать первого века, мировой коммунистической системы не существует без малого тридцать лет; и сохранение законов, призванных противостоять ее тлетворному влиянию, выглядит анахронизмом и нелепостью, стоящей немалых денег… Так что финансирование разного рода социальных программ стоило бы и поурезать, выделив побольше средств на прием мигрантов, спецслужбы, армию, полицию и мертворожденную (с точки зрения автора) европейскую интеграцию. И вот, как только он начал исправлять это дурацкое положение, из далекого прошлого появились тамошние коммунисты и напомнили о том, что их идеи живы и никуда не делись. И хоть Жан-Люк Меланшон заверил его, что коммунисты из прошлого совсем не собираются завоевывать Францию двадцать первого века, но все равно он, президент Макрон, не знает, что со всем этим делать.

За этими беспокойными размышлениями перелет президентского А-330 из Парижского аэропорта «Шарль де Голль» в Адлер прошел незаметно. Ничего не радовало чету Макронов – ни богатейшая отделка салона, произведенная по приказу известнейшего сибарита Николя Саркози, ни президентский номер-люкс на борту (с сексодромом Шахерезады пять на пять и душем для омовений после занятий любовью), ни спутниковая связь с интернетом, из которого того и гляди вылезет какая-нибудь гадкая новость. Ненужным (по причине отсутствия журналистов, сопровождающих президентскую чету в этой поездке) оказался и конференц-зал на шестьдесят мест. Впрочем, самолет тут совсем не виноват (он, в принципе, самый роскошный и богатый из всех бортов номер один в мире); просто тяжелое это дело – один на один играть против такого монстра мировой политики, как месье Сталин.

В Адлере президентский лайнер встретили сухо, но довольно вежливо. Происходящее в Сен-Дени, причем с обеих сторон сразу, российским телевидением было расписано во всех красочных подробностях, и поэтому во взглядах принимавшего лайнер технического и обслуживающего персонала читался немой вопрос: «…и этот что, тоже, вместе со своей старой шваброй, пропишется у нас на даче в Ростове?». Однако эти взгляды отнюдь не мешали качеству обслуживания, хотя отсутствие официальных лиц, красной дорожки, почетного караула и прочей помпы наводило Макронов на грустные мысли о том, что, быть может, их время уже истекло. Впрочем, со стороны российского президента отказа принять неожиданного гостя не было; поданный для президентской четы лимузин был вполне статусным, полицейский эскорт (правда, в несколько урезанном виде) тоже имел место. Исходя из этого, можно было сделать вывод, что Макрон пока еще президент Франции – но, правда, с неясными перспективами на будущее; и статус визита – скорее «частный», чем «рабочий».

Сорок минут поездки – сначала по трассе вдоль синего-синего Черного моря, потом через городские кварталы Сочи – и вот они, ворота резиденции «Бочаров ручей», представшие перед супругами как раз в тот момент, когда утомленное солнце красным раскаленным шаром скатилось к западной части горизонта и уже приготовилось нырнуть в прохладные морские воды. Макрон приготовился было ждать, пока русскому президенту надоест «удить рыбу», но, к его удивлению, нынешний хозяин дачи, одетый в джинсы и светлую рубашку с короткими рукавами, сам встретил гостей на крыльце и проводил в дом, будто извиняясь за холодную встречу в аэропорту. Впрочем, к серьезному разговору сразу приступить не удалось. Хозяин дома заявил, что время позднее, а посему пора ужинать, поэтому повел своих гостей не в комнату для переговоров (из которой они Бог знает когда вышли бы), а в столовую, где уже накрывали скромный русский ужин на три персоны.

Французов – подобных Макрону и его супружнице – таким ужином до смерти можно укормить сразу десять штук; а тут все это предназначалось только для троих. К тому же от треволнений этого дня супругам Макронам кусок не лез в рот, но услужливые официанты все время подкладывали гостям тарелки с новыми блюдами да подливали им в фужеры элитных крымских вин. Ну а какой француз устоит перед тем, чтобы вкусно покушать? Перед настойчивостью официантов не устояли и Макроны. Кусочек за кусочком – и вот, наконец, их, осовевших от сытости, приглашают пройти в переговорную. То есть сначала пригласили пройти одного Макрона, но тот уперся всеми четырьмя копытами – мол, без Брижит, моего главного советника и единственного человека на свете, которому доверяю, с места не сдвинусь.

Российский президент пожал плечами – ну ладно, мол. Но потом не жалуйтесь, если что, ведь сами напросились… И ведь точно – в переговорной русский президент, который только что был записным добряком и гостеприимным хозяином, вдруг стал сух и черств, как позавчерашний кекс. Когда французский президент пространно начал жаловаться на коммунистов из прошлого, которые вероломно нарушили мир и покой французских граждан, вторгнувшись из своего сорок первого года в год две тысячи восемнадцатый, Путин сразу его остановил и поставил в тупик всего несколькими словами.

– А что, друг мой Эмманюэль, – спросил тот, усмехнувшись, – разве те люди, которые, как вы говорите, вторглись в Сен-Дени, не коренные французы, и среди них нет большого количества уроженцев именно этого парижского предместья?

– Да, месье Путин, это действительно коренные французы, среди которых много местных уроженцев, – несколько растерянно ответил Макрон, – но я не понимаю, какое это имеет значение, ведь эти люди нарушили священный суверенитет Пятой Республики, что в принципе недопустимо…

– Так! – хмыкнул президент Путин. – Значит, о суверенитете вспомнили – точнее, о тех его остатках, которые не были делегированы руководящим органам Европейского Союза и НАТО… Ладно, допустим, что там был какой-то суверенитет (хотя того, что у вас осталось, не хватит даже на то, чтобы прикрыть срам после бани). Но даже в этом случае, если у вас и в самом деле республика – кто в ней по определению является источником этого самого суверенитета, и что этот источник думает по поводу этого якобы вторжения?

– По определению источником суверенитета является французский народ, – проблеял Макрон, уже понимающий, к чему клонит российский коллега, – но, месье Путин, это же юридическая абстракция, можно сказать, фикция. Приходя на избирательные участки, народ делегирует свой абстрактный суверенитет нам, политикам, которые достаточно ответственны для того, чтобы производить его практическое воплощение. Ведь нельзя же доверить решение важнейших государственных вопросов разного рода малограмотным людям, принимающим решения импульсивно, под влиянием чувств, и не разбирающихся ни в международной политике, ни в экономике и финансах. Именно поэтому, если решения разного рода референдумов противоречат сложившейся международной практике, мы и не признаем их итогов, а если не противоречат, то, соответственно, признаем…

Произнеся последние слова, президент Макрон вдруг прикусил язык, поняв, что наговорил лишнего. И любезная женушка тоже ничем не могла ему помочь, потому что изящная французская словесность в этом поединке была как-то побоку; тут, скорее, пригодился бы профессиональный юрист, съевший собаку на подобных вопросах.

– Ну, – протянул российский президент, – так до многого можно договориться, а вообще на юридическом языке такой образ мыслей и соответственно действий – когда люди голосуют за одно, а власти, ими избранные, начинают исполнять нечто противоположное – называется нарушением общественного договора. Нарушение общественного договора – деяние, в принципе, ненаказуемое. По крайней мере, так кажется тем, кто плохо знает историю. В один не очень прекрасный момент общественный консенсус говорит, что раз власти не исполняют своих основных функций, то им следует отказать в преданности; и тогда государство, ставшее жертвой слишком хитрых политиков, начинает расползаться как прелая портянка. Россия пережила такое три раза. Один раз в самом начале семнадцатого века, и два раза в двадцатом.

– Но, месье Путин, – вскричал Макрон, – какое отношение сказанное вами может иметь к тому, что произошло в Сен-Дени?

– Самое прямое! – жестко ответил Путин. – Люди, которые, как вы говорите, вторглись к вам из сорок первого года – плоть от плоти и кровь от крови французского народа, и действуют в его интересах. В то же время существующее французское государство отрывается от этих народных интересов все дальше и дальше; с вашей, между прочим, помощью. В условиях отсутствия зависимости практической политики от результатов выборов в широких народных массах нарастает подспудный протест. И хорошо, если этот протест ограничится только уличными демонстрациями с большими или меньшими проявлениями насилия. В принципе, итог у таких форм протеста нулевой, потому что как только демонстранты начинают слишком бузить, власти могут призвать их к ответственности с применением легитимного государственного насилия. Гораздо хуже может получиться, если этот подспудный протест оседлает несистемная или внесистемная политическая сила. В этом случае чем сильнее будет у людей чувство порушенной справедливости, тем большего успеха достигнет оседлавшая протест политическая сила. Правда, и качество «справедливости» может быть разным. Одни разнесут свое государство в щебень из-за продолжающейся три года бессмысленной и никому не нужной войны, из-за голода в столице и усиливающейся нищеты простого народа, на фоне бесящихся с жиру «лучших» людей. Другие сделают то же самое ради призрака кружевных трусов, евроинтеграции и пенсий в евро. Причем первого им никто не запрещал, а второго и третьего никто не предлагал. В вашем случае ситуация несколько иная. Политическая сила, которая вмешалась в вашу жизнь, напрямую действует в интересах французского народа и против интересов наднациональной евросоюзовской бюрократии…

Немного помолчав, Путин добавил:

– Единственное, что я вам могу посоветовать в таких условиях – вступить в прямые переговоры со своими предками и, разумеется, примириться со своим собственным народом. Ему надо не так уж и много. В принципе, люди – хоть во Франции, хоть в России, хоть в любой другой стране мира – хотят только трех вещей: справедливости, безопасности и благополучия. Если ваша полиция не в состоянии справиться с этническим криминалом и террористами, и даже, более того, вы почти организованно завозите этому криминалу и террористам подкрепления – ждите беды. Если французы на улицах ваших городов перестают чувствовать себя дома, потому что приезжие из дальних стран заводят на них свои порядки – ждите беды. Если ваши граждане, которые платят налоги вашему государству, видят, что они получают от этого государства все меньше благ и все больший кусок достается приезжим, которые собираются всю оставшуюся жизнь жить на пособия – ждите беды. Если ваши граждане видят, что каждое следующее поколение живет все хуже, достойную работу найти все труднее, а люди, которые находятся у власти, не собираются с этим бороться – ждите беды.

– Но месье Сталин – если бы вы захотели на него повлиять – мог бы остановить это вмешательство и отозвать своих цепных псов! – почти выкрикнул возмущенный Макрон. – Если вы это сделаете, мы обязательно снимем с России санкции, наложенные за аннексию Крыма и неисполнение Минских соглашений.

После этих слов Путин посмотрел на Макрона так, как строгий учитель смотрит на глупого ученика, сморозившего, что дважды два равно пяти.

– Послушайте, Эмманюэль, – с едкой толикой насмешки сказал он, – причем тут Сталин? На территории Франции при поддержке французского народа действуют исключительно французы – так же, как на территории Германии действовали немцы, и даже польское правительство в Варшаве арестовывали исключительно поляки. Одним словом, если вы проигнорируете мои советы, то Пятая республика, которую вы возглавляете, непременно падет. Какая форма государственного правления придет после нее, я еще не знаю, но новое правительство первым делом отменит все самые дурацкие решения прежних властей, примерно так, как это сделал фельдмаршал Роммель в Германии. Ответьте мне честно – где тогда будут ваши санкции, и вообще чего они стоят после того, как из этого режима вышла Германия, а третья по экономике страна бывшего ЕС, Италия, почти в открытую игнорирует наложенные ограничения?

После этих слов у Макрона по коже прошла волна мороза, как если бы он выслушал свой смертный приговор.

– Так вы, месье Путин, заранее знали о том, к чему приведет ваше легкомысленное желание помочь своим предкам поскорее и с наименьшими потерями выиграть ту войну? – обвиняющим тоном произнес французский президент. – Вы знали и все равно пошли на это, не предупредив, нас, европейцев, об опасности, как это положено делать в отношении добрых друзей…

– А разве мы добрые друзья? А я и не знал! – с деланным удивлением произнес Путин. – Разве же не ваши европейские правительства делали все для того, чтобы «сдержать» Россию, ограничить рост ее мощи и принизить ее международную роль? Разве не наши «добрые европейские друзья» ради этой призрачной цели инспирировали государственный переворот на Украине, желая сделать из нее незаживающую язву рядом с Россией? Разве не ваши тогдашние правительства за то, что мы спасли тех, кто протестовал против этого переворота, наложили на Россию экономические санкции и помогали Бараку Обаме обматывать нас изолентой? Разве не вы коллективно, в лице блока НАТО, придвигали к нашим границам военную инфраструктуру и войска, а также одобряли агрессивную антироссийскую политику некоторых наших лимитрофов? Разве не вы во всем, что случилось неприятного, искали российский след, притесняли действующие на вашей территории российские СМИ? Разве после всей этой политики вас можно назвать нашими добрыми друзьями? Нет уж – как аукнется, так и откликнется, месье Макрон, и единственный совет, который может вам помочь, я уже дал. Вы должны договориться – но не со мной или товарищем Сталиным, а со своим собственным народом и с властями той Франции, которая образовалась после освобождения вашей страны от германской оккупации. Других советов у меня для вас нет, и никакой иной помощи я вам оказать не могу. Я понимаю, что будет тяжело; да только когда нас рожали на этот свет, никто и не обещал нам, что жить будет легко… На этом все, месье Макрон, мне нечего вам больше сказать. До свиданья!

Сказав это, российский президент развернулся и вышел из комнаты.

* * *

Тогда же и там же. Брижит Мари-Клод Макрон, в девичестве Тронье

Клянусь, еще никогда я не видела своего супруга таким взволнованным. По лицу его ползли красные пятна, он теребил узел галстука, как если бы испытывал удушье, и губы его кривили непроизвольные конвульсии. Оттого, что такая реакция мужа на слова Путина была для меня полной неожиданностью, я несколько растерялась. Да, черт побери, я растерялась – хотя до этого считала, что растерянность мне не свойственна. Именно в этот момент – когда четкие шаги покинувшего комнату российского президента затихали в коридоре – я в полной мере ощутила ту самую бренность бытия, о которой во все времена так любили потолковать философы… Ощутила – и ноги мои вновь коснулись земли, от которой веяло холодом и тревогой… Поневоле я теперь смотрела на действительность совершенно другим взглядом – и то, что казалось раньше искажением и обманом зрения, теперь с неумолимой быстротой начинало приобретать столь явственные очертания, что отмахнуться от этого уже не представлялось возможным.

В глазах Мани загнанным зверем метался страх. Кажется, он даже забыл, что я нахожусь рядом с ним. О да, он пребывал под воздействием серьезного потрясения; теперь он предстал передо мной в новом свете… Он выглядел так, словно его побили. О мой Мани! Он всегда был так уверен в себе, так напорист и упрям! И в этих его качествах я находила неизменное очарование – так было с первого дня нашего знакомства. Этот его взгляд – взгляд могучего титана, способного перевернуть небо и разверзнуть земные недра! Но теперь, когда визит к месье Путину был завершен и нас накрыло ощущение наступившей катастрофы, глаза моего мужа погасли – будто притух тот источник энергии, что питал его. И он.. он даже стал сам на себя непохож. И я, впервые видя его таким, старалась подавить обуревавший меня приступ паники. «Я должна взять себя в руки и поддержать своего мужа! – так повторяла я себе. – Я сильная, я умная, – убеждала я себя, – я справлюсь…»

Но почему-то мне все никак не удавалось обуздать свои эмоции. Кровь стучала в висках грозным набатом, и тяжесть всех моих прожитых лет вдруг надавила на меня со всей силой… А ведь раньше я просто не чувствовала этого! Мой муж дарил мне крылья, крылья любви, которые поднимали меня над миром. А положение, которое наша чета стала занимать с тех пор, как мой супруг сел в президентское кресло, заставляло нас смотреть на весь этот мир со снисходительной беспечностью… О, это была настоящая история успеха, когда мой муж, у которого не было никаких выборных перспектив, получил поддержку ведущих политических сил и сумел пробиться на один из высших постов в мировой политике. Правда, для этого потребовалось пообещать всем и все сразу (зачастую прямо противоположное), и к тому же во втором туре в качестве всеобщего пугала использовать эту ужасную Марин Ле Пен. А уже после того, как все получилось, мы крайне воодушевились и решили, что теперь нам позволено все. Мало ли кто кому и что обещал во время избирательной компании. Делать мой супруг собирался совсем не то, что было обещано всякому плебсу, а то, что нам посоветовали очень серьезные и очень непубличные люди, умные советы которых и помогли нам пройти между Сциллой и Харибдой избирательной кампании.

Но случилось то, чего мы никак не ожидали. Сначала я думала, что вся эта история с якобы изобретенной русскими машиной времени была грандиозной мистификацией Кремля. Мы полагали, что все батальные сцены «новостей из сорок первого года» были еще прошлым летом сняты на этом их «Мосфильме», и что месье Сталина играет талантливо загримированный актер. По крайне мере, так нам объяснили телевизионные эксперты с каналов TF-1 и France 2. И мы (в смысле европейцы) в это верили. Разве может нищая, изолированная от всего цивилизованного мира страна-бензоколонка, из которой на Запад давно уехали все грамотные люди, вдруг совершить прорыв в мировой науке и установить контроль над самим временем, посрамив старика Эйнштейна? Вот и мы, европейцы, не поверили ни одному слову русской пропаганды, посчитав сообщения о вторжении русской армии в сорок первый год низкопробной мистификацией.

Но, увы, все это оказалось самой настоящей правдой… Разгром Гитлера и захват Европы сорок первого года русские осуществили с той же легкостью, с какой четыре года назад они захватили Крым. Более того, у этой правды оказались очень грозные последствия – после того, как русские столкнули мир сорок первого года с накатанных рельсов, он перестал быть нашим прошлым и обрел собственное существование. Этот факт означал, что проникать теперь стало возможно не только из нашего мира в тот, но и наоборот, что вызвало весьма неблагоприятные последствия. Уничтожив Третий Рейх, месье Путин и месье Сталин только вошли во вкус, решив принести этот ужас и в наш мир, нарушив его хрупкое равновесие, вызвав турбулентность невиданных масштабов. Я, конечно, понимаю, что каждый президент в первую очередь должен заботиться именно о своей стране, но нельзя же ради амбиций этих русских (которые думают, что они тоже что-то значат на мировой арене) жертвовать всей западной цивилизацией! Но эти двое остаются непреклонными в своем стремлении прогнуть этот теперь уже двойной мир под себя.

И вот сейчас, при разговоре с Путиным, нам пришлось убедиться в том, что шутки закончились и настало время для принятия ответственных решений… Причем эти решения дано принимать совсем не нам. Чего стоит одно только высказывание, что, мол, зачем нам тот мир, в котором не будет России – гори он тогда синим пламенем. Мой бедный супруг! Да, не зря говорили про Путина, что от него исходит нечто такое, что заставляет людей невольно открываться чуть больше, чем нужно… Что это? Аура? Гипноз? Сила личности? Печать избранности? Метод психического воздействия? Образ и репутация? Не могу точно сказать. Но явно российский президент обладает чем-то, чего нет больше ни кого… по крайней мере, ни у кого из сильных мира сего. Это ощущается очень хорошо, когда находишься с ним в непосредственной близости, даже если и не встречаешься с ним взглядом. И сегодня в образе повелителя мира, великого господина, решающего, кому жить, а кому умереть, он был особенно хорош.

Да, мы виноваты перед его страной – точнее, не мы с мужем (ведь началось все задолго до того, как Мани стал президентом), а, так сказать, коллективный Запад, стремившийся расчленить и нейтрализовать Россию в минуты ее слабости и сдерживать ее в то время, когда она начинала усиливаться. И все потому, что эта страна всегда была слишком большой, слишком непредсказуемой, и вследствие того слишком опасной для нашего европейского существования. Но я всегда сомневалась в том, что принимающие эти решения использовали правильные методы сдерживания. По моему мнению, действовать надо было мягче, не угрожать русским, а уговаривать их вступить в общеевропейскую семью, и ни в коем случае не устраивать ничего подобного перевороту на Украине. Такая угроза только мобилизовала и взбесила русских, и думаю, что с именно этого момента они решили, что Карфаген должен быть разрушен – причем любой ценой; что мы и наблюдаем в настоящий момент. Союз Путина со Сталиным, пусть только ситуационный и краткосрочный, все равно был самой плохой новостью, какую только можно было придумать.

Собственно, вопреки установившемуся мнению, я далеко не во всем разделяла принципы и политические воззрения своего мужа. Естественно, для общественности я была идеальной женой и единомышленницей французского президента – это было мое реноме, мне нельзя было давать журналистам и оппозиционерам повода судачить о несходстве наших с супругом взглядов (ведь и без того наш союз вызывал множество кривотолков из-за разницы в возрасте). Также я старалась не высказываться перед мужем слишком резко, и даже некоторые убеждения благоразумно держала при себе – ведь, в конце концов, в первую очередь я жена, и только потом – соратница. Мало кто знал, что Мани, несмотря на свою обычную сдержанность, на самом деле был очень эмоциональным и даже, я бы сказала, ранимым.

Что же касается Путина и всей нашей политики в отношении России, то тут я не была полностью согласна с курсом, выбранным Францией еще во времена президента Олланда и продолженного моим мужем. Путин представлялся мне совсем не таким монстром, как его стремились изобразить. Как я уже говорила, я все же склонялась к тому, что с Россией лучше было поступать поаккуратнее, а не так грубо, как это делало руководство крупнейших стран Запада. И вот что примечательно – хоть я и испытывала уважение и даже некоторую толику благоговения перед Россией, личность российского президента не вызывала во мне особых симпатий. Одно клеймо «офицер КГБ» было способно перевесить все хорошее, что я знала об этом человеке. Теперь, когда мне выдалась возможность узреть его так близко, послушать то, что он говорил, в моем восприятии появилось еще нечто – что именно, я затруднялась определить, но это было смутно похоже на ощущение карлика перед великаном, но умным великаном. Он понимает, что одной грубой силой многого достичь нельзя, и требует, чтобы мы, французы – то есть элита, плебс и «красные» из сорок первого года – договорились между собой; и тогда, мол, все будет «по-хорошему».

А если договориться у нас не получится, то тогда все будет «по-плохому» – примерно так же, как и в Германии. Только у нас вместо крайне правого генерала Роммеля (который, как я понимаю, является личной креатурой месье Путина), будет кто-то из тех людей, которым доверяет месье Сталин. Месье Меланшон думает, что место моего мужа достанется ему, но он жестоко ошибается. Клоунов-марионеток не назначают на ответственные посты и не делают из них вождей нации. Это удел серьезных, солидных людей, способных принимать ответственные решения, а не только трещать правильными лозунгами. От мысли, что во избежание худшего нам потребуется договариваться со всяким сбродом, у меня возникало не слишком приятное чувство, но я старалась себя не обманывать – жизнь научила меня прислушиваться к своему восприятию, не заглушая его уничижающими восклицаниями, продуцируемыми чувством страха… Ведь наш плебс моментально встанет на сторону «красных»; и как после этого мы сможем с ними договориться, ведь сила будет не на нашей стороне?

И все же хорошо, что я присутствовала рядом со своим мужем во время разговора с Путиным. Мани всегда говорил, что я – его лекарство. Что он набирается бодрости и сил только от прикосновения моих рук… Как бы я ни чувствовала себя, я должна была вернуть мужа в нормальное состояние; а то с тех пор как мы сели в машину, чтобы ехать обратно в аэропорт, он был сам не свой.

Я повернулась и погладила его руку. Рука была холодной и не отозвалась на прикосновение. Я с тревогой вгляделась в лицо супруга. Это был он и как будто не он. Глаза его странно посветлели, губы побледнели; лицевые мускулы застыли, делая его лицо похожим на восковую маску… На мгновение меня одолел какой-то мистический страх. Однако мне удалось прогнать его, но тут же на его место пришел другой. Что сделает мой муж? Правильно ли он поступит? Какая судьба ждет нас и нашу милую Францию?

Я продолжала гладить его руку. Беспокойство и безмерная любовь переполняли меня… И в это время словно чья-то холодная ладонь сжала мое сердце. Казалось, что оно остановилось; я не могла вдохнуть, контуры предметов стали размываться… В ушах моих нарастал какой-то гул.

По-настоящему испугаться я не успела. Мой супруг вдруг, словно очнувшись, всем корпусом повернулся ко мне и стал трясти за плечи.

– Биби! Что с тобой, любовь моя? Ты слышишь?! Биби!!!

Сердце снова забилось, неся несказанное ощущение блаженства и облегчения.

– Все в порядке, Мани… Ты что, испугался? Нет, правда, все в порядке! Тебе показалось, дорогой… Все хорошо, любимый…

Я говорила это, чтобы прогнать и забыть то кошмарное ощущение, что мое сердце больше не бьется, при этом понимая с тоской, что полностью теперь избавиться от «этого» не удастся… Я обнимала своего мужа, и он тоже порывисто прижимал меня к себе, бормоча что-то извинительное. И мне так хотелось верить в этот момент, что все будет хорошо, что все будет правильно, что Франция будет процветать, а мы с мужем еще будем счастливы много-много лет…

* * *

21 июля 2018 года (31 декабря 1941 года). Вечер. РФ-2018, Москва, отель «Националь»

Иван Алексеевич Бунин, русский прозаик и публицист

Мы находимся в мире две тысячи восемнадцатого года уже три с половиной месяца, и за это время успели исколесить вдоль и поперек всю Российскую Федерацию, а также некоторые окрестные страны. Впечатлений у меня было столько, что хватило бы на несколько книг. Но все равно наша компания продолжала метаться из одного конца страны в другой. Я считал, что не имею права возвращаться обратно в сорок первый год, пока не проникнусь душою новой России, шагнувшей в двадцать первый век. Ну как же – побывать в России 2018 года и не проехаться с ветерком по знаменитому Крымскому мосту! Посмотрите направо – там Азовское море, посмотрите налево – там Черное. И ветер в лицо, и версты пролетают мимо…

Впервые о необходимости постройки подобного сооружения заговорили еще во времена моей юности, когда возникла идея соединить железной дорогой черноморской побережье от Севастополя до Батума. Воплощению этой идеи в условиях дореволюционной России помешала Великая Война, иначе еще называемая Первой мировой и Империалистической. После Революции, гражданской войны и Разрухи большевики достроили почти готовый участок от Новороссийска и Батума и махнули рукой на остальное – больно сложным с технической точки зрения представлялся Крымский мост в реалиях первой половины двадцатого века.

А может, дело в, как говорят тут, в лоббизме со стороны Черноморского морского пароходства, которое не желало терять финансирование и оборот грузов и пассажиров. Кто сказал, что при большевистской огосударствленной плановой экономике не бывает конкуренции? Бывает, да еще какая, да только вот формы у этой конкуренции могут оказаться самыми уродливыми и экзотическими – как например донос в НКВД или интриги в различных научных и руководящих учреждениях, чтобы те дали на проект «нужное» заключение. Да и здесь, в России двадцать первого века, этот действительно великий мост был построен только тогда, когда в нем возникла такая настоятельная необходимость, что иначе оказалось просто никак. А то так бы и плавали через Керченский пролив на паромах туда-сюда.

Но это я так, к слову, как живой пример того, что Россия – это такая огромная и слабо освоенная страна, в которой можно еще тысячу лет строить мосты и дороги, но и тогда будет недостаточно. Во многих местах (в некоторых из них я был лично) до сих пор царит настоящий девятнадцатый век, когда единственным средством сообщения с цивилизацией для какой-нибудь глухой сибирской деревни является разбитый проселок. Только вот телегу, запряженную парой лошадок, заменило специальное авто с полутора сотнями лошадей под капотом, приспособленное для езды по таким вот, с позволения сказать, дорогам. А кое-где и в двадцать первом веке можно проехать только на чем-нибудь гусеничном и при этом желательно плавающем, потому что в тех краях Господь запамятовал до конца разделить твердь и воду.

Однако ради справедливости должен заметить, что еще две тысячи лет назад Западная Европа считалась краем непролазных болотистых лесов, населенным дикими варварами, а сейчас это светоч цивилизации, при том, что Греция и Рим, сиявшие, когда Европа была дикой страной, сейчас просто глухое захолустье, тень самих себя. Так что можно сказать, что и России уготовано будущее мирового лидера; только у нас, в отличие от Европы, все процессы развиваются крайне неравномерно – то очень медленно, то, когда этого требует ситуация, весьма быстро.

Так, например, господин Соломин объяснил, что наши демократичнейшие думцы образца тысяча девятьсот семнадцатого года, низвергнув царя Николая, открыли ящик Пандоры и запустили ускоренный процесс, в ходе которого, как в калейдоскопе, всего за восемь месяцев Россия прожила все фазы социальной эволюции. Это привело к тому, что уже к августу перед ней встал вопрос: распад и полное развоплощение или же диктатура одной из крайних сил. Господин Соломин лично водил меня в архивы и показывал завизированный Керенским план будущего расчленения России на английский, французский, американский и даже греческий протектораты. Союзнички-с, называется!

Корниловцы свой шанс на взятие власти реализовать не смогли, и одной из причин стало то, что они, по словам господина Соломина, олицетворяли возврат к темному прошлому и продолжение надоевшей всем войны. Поставив в августе крест на правых, мадам История оборотила свой взгляд на левый фланг, где разгорелась своя схватка за лидерство, и победить ней, по всем правилам дарвиновской науки, должна была самая сильная, целеустремленная, дисциплинированная и беспощадная к врагам политическая сила. Таковой, в силу персональных особенностей своего лидера, и оказалась партия большевиков, которая со всей пролетарской решительностью поставила крест на планах Антанты в отношении России. Им эта страна была нужна для самого грандиозного в истории социального эксперимента, и отдавать ее они никому не собирались.

Нельзя сказать, что, узнав все это, я примирился с тем, что сотворили с Россией Ленин и компания, но, по крайней мере, мне стала очевидна неизбежность их победы в том хаосе, что возник в России в результате падения династии Романовых. Ну да ладно, то дела давно минувших дней, в двадцать первом веке уже затхлые и отдающие плесенью. За местной международной политикой наблюдать куда интереснее, ибо она свежая, с пылу с жару, и творится прямо в эти минуты, не без участия главных исторических акторов последнего времени – Путина и Сталина. Особенно мое внимание привлекли события во Франции двадцать первого века. Хотя на заре третьего тысячелетия эта страна мало напоминала ту Францию, которую я знал в двадцатых и тридцатых годах, тем не менее знакомые черты в ней угадывались более чем отчетливо.

Но самое главное событие за время моего отсутствия произошло все же во Франции моего родного мира. В канун нового 1942 года Сталин провел во Франции, Бельгии, Голландии и Дании плебисциты, превратившие эти западноевропейские страны в новые советские республики. В принципе, по примеру присоединенных в сороковом году стран Прибалтики, я ожидал чего-то подобного, но не так скоро; и потому был несколько ошарашен, когда явившийся ко мне в номер в сопровождении господина Соломина советский посол в здешней Москве господин Громыко вручил мне новенький краснокожий паспорт гражданина СССР.

Кстати, гражданином здешней Российской Федерации я стал еще три месяца назад по именному указу нынешнего всероссийского президента – за выдающиеся заслуги перед российской литературой, но по большей части за то, что меня угораздило родиться в российском ныне городе Воронеже. Родись я тремя-четырьмя сотнями верст западнее – в украинских нынче Харькове, Сумах или Полтаве – так просто россиянином мне стать не удалось бы. Потребовался бы нудный, долгий и противный из-за произвола чиновников путь приобретения гражданства как «возвращающемуся соотечественнику» (чем бы я точно не стал заниматься и никому бы не посоветовал) или опять же именной указ Президента, в котором мои литературные заслуги считались бы главной и единственной причиной обретения российского гражданства. Тут по этому основанию в россияне позаписали кучу мировых знаменитостей – спортсменов и актеров; и мне в их компании было бы как-то неуютно. Я же в первую очередь русский, а уже потом знаменитый писатель. Местные к такому положению привыкли, а для меня это все дико, о чем я прямо написал в очередной своей статье.

Но вернемся к господину Громыко и врученному мне советскому паспорту. Вместе с паспортом советский посол вручил мне письмо – из него я узнал, что господин Сталин читал все мои статьи о России двадцать первого века, причем читал по своему обыкновению, делая на полях пометки красным карандашом. Впечатление у советского вождя от моего литературного творчества, по его же собственным словам, осталось самое благоприятное, и после завершения визита в Российскую Федерацию меня приглашали в турне по Советскому Союзу сорок первого года, чтобы я мог взглянуть на тамошнюю действительность непредвзятым взглядом эмигранта, не бывшего в России целых двадцать лет. И знаменитая размашистая подпись: «И-Ст».

Разумеется, я поеду, почему бы и нет. Из того что я узнал в двадцать первом веке, вырисовывался вывод, что Советский Союз, избавленный от тягот тяжелейшей войны и находящийся в фазе бурного роста – это тоже весьма интересная страна. Там есть что сравнивать и с Российской Империей, оставшейся в моей памяти, и с Российской Федерацией двадцать первого века. Грязного белья (вроде лагерей для противников советского режима) мне, разумеется, не покажут, но и не надо. Я вообще не понимаю, почему из их существования нынешние противники господина Сталина делают какой-то особенный фетиш? Ведь при блаженной памяти во времена последнего русского самодержца Николая Александровича также существовали каторжные тюрьмы, в которых люди, помимо прочего, сидели и «за политику»; кроме того, точно такие же каторжные тюрьмы для «политических» тогда существовали и на заморских территориях Франции.

Наверное, все это оттого, что на фоне страдающих политическим бессилием деятелей демократически-либерального толка, совершенно не изменившихся за минувшие сто лет, Сталин, подобно первому русскому императору Петру Первому, выглядит неколебимой глыбой и монументом самому себе. Петр Алексеевич тоже был фигурой весьма неоднозначной – и ноздри рвал, и головы рубил, и Петербург построил на костях, и восстание Булавина в крови утопил, родного сына приказал обезглавить, но все равно вошел в Российскую историю как вполне положительный герой. А все потому, что свою главную войну со Швецией выиграл, выход к Балтике отвоевал, и прорубил даже не окно в Европу, а богатырским плечом высадил кусок стены. Принял страну скорее азиатскую, пребывающую в ленивом сонном застое, а оставил преемникам динамично развивающуюся европейскую Державу. Вот так же и Сталин – принял от предшественников страну, в которой две трети населения не могли свести концы с концами, а оставил после себя мировую сверхдержаву, одну из двух сущих на планете. И не его вина, что преемники промотали унаследованное богатство, пустив его в распыл.

Ну да ладно о Сталине, о нем мы поговорим позже, когда я все-таки проеду по Советскому Союзу и посмотрю, насколько хорошо он и его помощники смогли воспользоваться даром, которым их оделили потомки. В истории бывали случаи, когда неожиданная помощь со стороны приводила не к ускоренному развитию, а к застою с почиванием на лаврах успехов, достигнутых чужим трудом. Сейчас меня больше всего интересует творящаяся прямо сейчас Великая Французская Трагикомедия. И знаете, почти все указывает на то, что режиссером в этом спектакле опять же подвизался господин Сталин, притом, что сценарий писали в личной канцелярии господина Путина.

Одним словом, стоило в предместье Сен-Дени появиться большой группе вооруженных коммунистических жандармов из нашего сорок первого года, как местный политический бомонд пришел в ужасное волнение и даже слегка впал в панику. Дело в том, что это предместье, переполненное выходцами из жарких стран и до того не вполне контролировалось французскими властями, а французские законы были в нем не более чем юридической фикцией. Этнические преступные группировки (сиречь хорошо организованные банды), составленные из эмигрантов по национальному признаку – с таким зверем французская полиция в мои времена и не сталкивалась. И в двадцать первом веке полиция тоже не собиралась сталкиваться ни с чем подобным, поэтому один за другим отдавала кварталы, населенные арабами и африканцами, на откуп их диких обычаев и понятий.

И тут появляются коммунистические жандармы, которые во всем своем великолепии святой простоты, подобно Гераклу, всего за несколько часов приводят один из самых неблагополучных районов в пригодное для жизни состояние, на ходу вычищая авгиевы конюшни. Оформлено все было, как братская помощь предков своим потомкам. Как пишут газеты, в коммунистическом экспедиционном отряде не оказалось ни одного русского или советского, а все исключительно французы и парижане, хотя и коммунисты. Ну как тут не запаниковать? Местная пресса уже разнесла новость о том, что их нынешний президент Макрон даже летал в Сочи просить заступничества российского президента и вернулся оттуда не солоно хлебавши. Мол, нынешние власти должны не паниковать и не кричать о советском вторжении, а взять и договориться, в первую очередь со своим собственным народом, который, хоть и весьма недоволен своим президентом, однако весьма одобряет все то, что сделали в Сен-Дени коммунистическая жандармерия.

Народ одобрил это настолько, что на утро следующего дня, то есть сегодня, местное левое движение «Непокоренная Франция» начало в Париже акции протеста против повышения цен на бензин, против разрушения социальной системы местной французской республики, против диктата бюрократии Европейского Союза и за отставку президента Макрона. Выступления, которые рано утром начались, как попытки нескольких десятков левых активистов перекрыть парижскую кольцевую автодорогу, уже к вечеру вылились в массовые протесты по всей Франции, вызвавшие паралич транспортного сообщения. Эта так называемая «Непокоренная Франция» моментально обросла десятками тысяч соратников и попутчиков, зачастую не состоящих ни в каких организациях; и среди них изрядный процент составляли те, кто абсолютно не исповедует левых взглядов, но при этом терпеть не может нынешнего президента-перевертыша. Слишком много у людей набралось возмущения бесцеремонными действиями властей, и теперь, когда за их спиной вдруг обозначилась ухмылка знаменитого Кремлевского Горца, эти демонстранты решили высказать своим обидчикам все и сразу. Ведь, как сообщает пресса, им обещали, что протестующих никто и пальцем тронуть не посмеет.

Одним словом, все как у нас в феврале семнадцатого – мутный круговорот, только без зимы, затяжной войны, голода в столице и слабого государя-императора, свержение которого кажется единственным способом избежать еще больших бед.

«И тут смута!» – вздохнула Вера Николаевна (Муромцева), зябко кутаясь в шаль и глядя, как в огромном телевизионном экране люди, подобно дорожным рабочим одетые в желтые светоотражающие жилеты, буквально заполонив улицы французской столицы, движутся в сторону Елисейского дворца. Колышутся над толпою алые знамена, вполне респектабельные представители крупнейших профсоюзов идут рядом с левацкими боевиками, и тут же, рядом с ними – штандарты ультраправых, которым тоже не нравится нынешняя политика. Лозунги у демонстрантов самые разные. И среди них, помимо экономических (вроде снижения цены на бензин и увеличения дотаций французским фермерам), ветер треплет транспаранты с надписями «Долой Макрона!» и «Хотим как в Сен-Дени!». Вот такая каша в головах бывает в те моменты, когда сложившееся положение кажется людям нетерпимым, и в тоже время в обществе нет никакого согласия по поводу путей, которыми эту проблемы стоит решать.

Впрочем, если в эту историю замешан господин Путин, весьма скептически настроенный по отношению к левым политикам, то не стоит экстраполировать конечный результат этих протестов из видимой на экране картинки. Как говорится, «возможны неожиданности». Чтобы понять эту историю во всех деталях, необходимо дождаться ее завершения, и то очень многое окажется скрытым от невооруженного взгляда обычного обывателя. Но нас этот вопрос сейчас уже не особо волнует, ведь официанты только что закончили сервировать стол, на котором стоит и горячее, и холодное, и горячительное, и прохладительное. Ведь всего несколько минут спустя мы с Верой Николаевной, Леонидом (Зуровым), неизменным господином Соломиным и примкнувшим к нам красным графом Алексеем Толстым сядем отмечать наступающий в нашем мире новый, 1942 год.

Ну и попутно, за застольной беседой, мне хотелось бы поговорить с Алексеем Николаевичем об образе Петра Великого. Ведь если в этом мире Алексей Толстой так и не успел написать второй том своего «Петра Первого», то у нас, поправив свое здоровье, он будет вполне в состоянии до конца раскрыть образ одного из величайших российских самодержцев.

* * *

1 января 1942 года (22 июля 2018 года). Вечер. Париж-1942, площадь Пирамид, дом 2, отель «Регина»

Бригадный генерал (полковник) Шарль де Голль, председатель «Свободной Франции»

Еще год назад общественное мнение во Франции (как в оккупированной ее части, так и в той, что находилась под контролем режима Виши), склонялось к пассивному выжиданию. Конечно, французы повсюду с удовлетворением и часто с восхищением прислушивались к передачам «лондонского радио», которые казались им голосом свободы. При этом встреча Гитлера и маршала Петена в Монтуаре сурово осуждалась, а демонстрация парижских студентов, которые, неся впереди «два шеста», 11 ноября сорокового года направились к Триумфальной арке и были разогнаны ружейным и пулеметным огнем немецких войск, считались волнующим и ободряющим признаком грядущего освобождения. При этом ровно год назад, 1-го января прошлого года, большая часть населения, особенно в оккупированной зоне, по моему призыву не выходила из домов; в этот «час надежды» улицы и площади были совершенно пустынны.

Все же тогда не было никаких признаков, дающих основание полагать, что большинство французов полно решимости действовать. Немецкие оккупанты, в какой бы части Франции они ни находились, не подвергались никакому риску. Мало кто в то время не признавал правительства Виши, а сам маршал Петен продолжал пользоваться большой популярностью. Полученный нами в Лондоне фильм, который снимался во время поездки Петена по крупным городам Центральной и Южной Франции, служил ярким доказательством его популярности. Большинство французов в глубине души надеялись, что Петен ведет двойную игру и что настанет день, когда он возьмется за оружие. Широко распространенным было мнение, что мы с ним вступили в тайное соглашение. В конечном счете, пропаганда сама по себе, как всегда, не имела большого значения. Все зависело от хода реальных событий.

Я всегда говорил, что поскольку начавшаяся война по своему характеру является мировой, то, даже потерпев поражение, наша Франция ее еще не проиграла, главное – не прекращать сопротивление немецким войскам. Ибо по мере вовлечения в мировую бойню все новых и новых стран, противники гитлеровской Германии и фашистской Италии рано или поздно одержат над ними победу, и тогда Сражающая Франция окажется в лагере победителей, а не проигравших^64. Капитуляция же – это путь в никуда, означающий сотрудничество с агрессором, а значит, неизбежное презрение и осуждение со стороны будущих победителей.

Я оказался пророком и все случилось именно так4 только я даже в самом страшном сне не мог предугадать, от кого и с какой скоростью гитлеровский вермахт потерпит в этой войне поражение. Надо сказать, что первые сообщения об успехах Красной Армии (я тогда находился на Ближнем Востоке, точнее, в Каире) мы встретили с известным недоверием. После того разгрома, которому год назад подверглись французская и британская армии, не могли русские драться с бошами хотя бы просто на равных, а тем более, как заявлялось в их сводках Совинформбюро, наносить им тяжелые потери, ставящие на грань разгрома целые соединения. Правда, потом, через несколько дней, из независимых источников (американское посольство в Берлине) пришла шокирующая информация о сокрушающем бомбовом ударе, нанесенном неизвестной стороной по Берлину всего через несколько часов после начала войны с Советским Союзом. Сами германцы при этом будто дали обет молчания, берлинское радио не подтверждало, но и не опровергало сообщения американской прессы. И даже, более того, с того утра нигде и никак не было слышно изрядно всем поднадоевшего главного пропагандиста бошей доктора Геббельса, будто его и в самом деле покарал Бог или побрали черти.

Ну а потом, уже в июле, началось такое, что только голова шла кругом. Мне и моим соратникам оставалось только завистливо качать головами, наблюдая, как русские кормят вермахт тем же дерьмом, каким тот год назад кормил французскую армию. Кроме того, не было никакой общегосударственной капитуляции, потому что никакого правительства или чего-то подобного у Германии к тому моменту уже не существовало. Бошей просто пинками гнали в сторону Атлантики, пленяя или уничтожая тех, кто не мог уже бежать дальше. К середине августа (я тогда находился в Бейруте) эта волна достигла Парижа, перехлестнула его и покатилась дальше к испанской границе. При этом русские не видели никакой разницы между оккупированными и так называемыми свободными территориями, которые контролировал режим Виши. Так оправдались мои слова по поводу презрения и осуждения со стороны победителей.

И одновременно этот успех русских до крайности возбудил британцев, увидевших в их продвижении угрозу своим вечным интересам. Они уже однажды наломали дров своей «Катапультой^65», но этого им было, видимо, мало. Еще 7-го августа я получил от Черчилля телеграмму, больше похожую на ультиматум. В крайне категоричной форме глава британского правительства требовал от меня осуждения вторжения советских войск на территорию Франции и призыва к французам оказать им сопротивление. Мол, точно такое же заявление в отношении польской территории уже сделало польское правительство в изгнании пана Миколайчика. Такое требование (да еще и в категоричной форме) вызвало во мне волну возмущения. Я им не пан Миколайчик, чтобы просто так, за здорово живешь, поддаться британскому диктату и поссориться с вооруженной силой, которая всего за восемь недель сумела полностью разгромить вермахт и прибрать себе ставшие бесхозными европейские территории. Хотя, уверен, пану Миколайчику и диктовать ничего не надо было – сам прибежал к Черчиллю, виляя хвостом, и принес в зубах нужное британцам заявление.

Поначалу я решил не отвечать ни да, ни нет, а присмотреться к ситуации, пытаясь понять, как ведут себя русские на французской земле и как относится к этому народ, и так далее и тому подобное. Но, видимо, британское правительство не желало знать и шестнадцатого августа – на следующий день после того, как русские вошли в Париж, все руководство «Свободной Франции» находящееся на подконтрольной британцам территории, было неожиданно арестовано. А еще через три дня, после того как коммунистический лидер Морис Торез объявил о формировании Временного правительства Национального единства с самым широким представительством патриотических сил, эти мои арестованные соратники были расстреляны британскими военными властями, без суда и следствия. Уже потом я узнал, что за моих людей вступилось советское посольство в Лондоне, потребовавшее у британского правительства освободить арестованных без каких-либо условий. Именно это требование и вызвало такую неадекватную реакцию Черчилля, решившего, что я уже сговорился с месье Сталиным у него за спиной.

Лучшего подарка коммунистам, чем расстрел моих соратников, британцы сделать не могли. «Свободная Франция» была обезглавлена и обескровлена, но самое главное заключалось не в этом, а в том, что у коммунистов с их значительным опытом подпольной работы обнаружилась своя подпольная организация сопротивления, на основе которой и возникли временные органы власти. И ведь вся эта торопливость Черчилля, навсегда поссорившая французов и британцев, проистекала только из того страха, что от действий «Свободной Франции», если ей будет позволен свободный выбор, каким-то образом пострадают извечные британские интересы. После такого решения эти интересы пострадают точно, потому что «Свободная Франция» отнюдь не исчерпывалась своим лондонским комитетом; главные ее силы находились и находятся в колониях и заморских территориях.

Но, расстреляв моих соратников, арестованных на британских территориях, Черчилль и не думал успокаиваться. Совсем незадолго до того, в конце июля, мне удалось заключить соглашение, по которому руководство подмандатной Франции на территории Сирии признавало правительство «Свободной Франции», взамен на что размещенные в Палестине британские войска прекращали против них всяческие враждебные действия, начатые в связи с уже упомянутой операцией «Катапульта». И вот, все оказалось напрасно – после того как во Франции провозгласили временное коммунистическое правительство национального единства, британские войска возобновили продвижение вглубь Сирии, и к концу августа вплотную подошли к Дамаску. У этих просвещенных мореплавателей действительно только один вечный и неизменный интерес в жизни – урвать чужое, сожрать и переварить поскорей, чтобы кусок не успели вырвать прямо изо рта.

Сказать честно, после всего произошедшего у меня просто не было иного выбора, кроме как обратиться к единственной силе, которая могла бы обуздать британскую жадность. Я имею в виду русских из будущего, союзников нынешнего Советского Союза. Они еще называют себя второй антигитлеровской коалицией, как бы противопоставляя себя еще необъявленному союзу Североамериканских Соединенных Штатов и Великобритании. Вряд ли Черчилль рискнет противоречить мощи, за несколько стремительных операций в труху сокрушившей Третий Рейх. Это, в самом начале войны Гитлера против Советов мы, не понимая ничего, могли только, открыв рот, наблюдать, как под сокрушающими ударами гибнет лучшая армия континентальной Европы. Двумя месяцами позже картина была уже вполне определенной, и ведущая роль России из будущего в русско-советском союзе являлась вполне очевидной.

Видит Бог – если бы не вызванная страхом торопливость Черчилля, я этого никогда бы не сделал. В свое время, после освобождения из плена, в двадцатом году, в чине майора польской армии мне довелось повоевать против ворвавшихся в Польшу большевистских орд. Меня даже звали навсегда остаться на польской службе^66, но мне претила спесь и глупость польских панов, и я предпочел вернуться во Францию, где меня уже похоронили и оплакали^67. Во французской политике я бы предпочел занять патриотическую, но не коммунистическую позицию, собрав под свои знамена тех, кому дороги традиционные французские ценности. Но, видимо, вечные Британские интересы со времен Столетней войны и по сей день как раз и заключаются в том, чтобы в итоге всех политических манипуляций Франция, в конце концов, прекратила бы свое существование. Теперь понятно, что антигерманское «Сердечное Согласие» было всего лишь проходным моментом, когда ушлые джентльмены, воспользовавшись неопытной простушкой Францией, вдобавок обобрали ее до нитки и подставили под удар тевтонской ярости.

Одним словом, я решился и в ночь с 28-го на 29-е августа вылетел на самолете Фарман-220 из Бейрута в Афины, к тому моменту уже занятые войсками маршала Буденного. Полет в ночное время был необходим, чтобы относительно безопасно обогнуть занятый англичанами остров Кипр. К тому времени наравне с деятелями уже не существовавшего режима Виши, и я был вполне официально объявлен врагом Британской империи; и, если бы британские истребители обнаружили мой самолет поблизости от своих аэродромов, они обязательно постарались бы его сбить. Далее все происходило как в странной трагикомедии, когда не знаешь, что делать – плакать или смеяться. Отправляясь в этот путь, я совсем не знал, чего мне ожидать от большевиков, с которыми мне предстояло столкнуться в первую очередь, ведь моя «Свободная Франция» первоначально имела проанглийскую направленность, а я лично, как об этом было сказано ранее, успел даже повоевать против них в двадцатом году в Польше.

Но напрасно я ожидал враждебного отношения; все сложилось наилучшим образом. Едва только мой самолет успел приземлиться в Афинах, меня встретили будто долгожданного гостя. Но, знаете ли, у русского гостеприимства тоже есть издержки. Гостя они кормят так, будто собираются зарезать его к празднику. Но самое главное было не в этом. Не прошло и суток моего сидения в Афинах, как на встречу со мной прибыли лично господин Молотов и еще один господин по фамилии Иванов, представляющий президента России из будущего. В ходе этих переговоров мне ничего не нужно было лично для себя, все только для милой Франции. В первую очередь за моей Родиной необходимо было сохранить все те колонии, подмандатные и заморские территории, к которым, пользуясь нашей слабостью, тянула свои длинные руки жадная Британия, и постараться воспрепятствовать тому, чтобы коммунисты захватили во Франции монополию на власть, подобно тому, как это случилось в Советской России.

Первое мне пообещали сразу и без всяких условий. Мы еще не закончили переговоры, а советские десантные войска, которые одним своим присутствием должны были вытеснить британцев из Сирии и Ливана, уже грузились в военно-транспортные самолеты, чтобы высадиться на аэродромах Дамаска и Бейрута. Говорят, что Черчилль сдал назад сразу, как только узнал о советских десантах, и приказал британским войскам немедленно отступить на исходные позиции в Палестине. Было только жаль моих верных соратников, расстрелянных в британских застенках, но их было уже не вернуть. Если бы не панический страх господина Черчилля перед русскими, то все могло бы сложиться совсем по-другому.

Что касается вопроса о политической власти, то, как мне объяснил господин Иванов, его в ходе плебисцитов и выборов будет решать сам французский народ. Нам, то есть «Свободной Франции», которая была переименована в партию «Свободных Республиканцев», могли только предоставить возможность участия во временном правительстве и в подготовке мероприятий по избранию постоянной власти. Теперь, после плебисцита о присоединении Франции к СССР, я понимаю, почему все было устроено так, а не иначе. Да, мы вошли во временное правительство Национального единства, а ваш покорный слуга стал министром национальной обороны. Но коммунисты постоянно обходили нас на поворотах, их популярность беспрестанно росла, а наша падала. Местные выборы в начале декабря показали, что после того, как из политической жизни были исключены политические силы, причастные к развязыванию второй мировой войны и поддержавшие коллаборационистское правительство Петена, соотношение голосов между коммунистами и нами, свободными республиканцами, в различных местностях составляло от трех к двум до четырех к одному. Это была катастрофа, теоретически означающая многопартийность, а фактически являющаяся монополией партии коммунистов.

У нас не было ни одного шанса – за коммунистами стоит такая сила, борьба с которой означает для нас только безусловное поражение. Слишком силен оказался шарм русского солдата как победителя бошей, слишком соблазнительно их идеи светлого будущего выглядят для нашего французского простонародья, слишком большой контраст их присутствие составляет с немецкой оккупацией. На улицах французских городов вы не увидите русских вооруженных патрулей. Порядок поддерживает только так называемая рабочая гвардия, которая состоит исключительно из французов и не вызывает раздражения у обывателя.

К тому же. если связь между французской девушкой или женщиной и немецким солдатом считалась предосудительной, и француженку за нее подвергали всеобщему остракизму – то связь той же француженки и русского солдата не считалась чем-то предосудительным, если, конечно, тот не был женат и имел по отношению к своей даме серьезные намерения. И ведь такая история с француженками и русскими солдатами происходит уже не в первый раз. Обратившись к истории, я с удивлением прочел, что в 1814 году, когда русские, разгромив Наполеона, на несколько месяцев оккупировали Париж, в постелях русских солдат и офицеров совершенно добровольно перебывали почти все парижанки – от поломоек до герцогинь. После этого многие молодые русские офицеры обзавелись тут юными французскими женами, которых они увезли с собой в далекую страну Россию, где по улицам бродят дикие белые медведи^68.

Но на это раз русские тут не на месяцы и даже и не на годы, а навсегда. Как гласит коммунистическая пропаганда, распространяемая к плебисциту, все это делается исключительно ради того, чтобы Европа, объединенная под русской властью, никогда больше не стала полем мировой бойни, и чтобы населяющие ее народы могли благоденствовать в мире и покое. А кому не хочется мира, если на памяти нынешнего поколения две ужаснейших войны, проходивших на территории Франции, и принесших французскому народу тяжелейшие людские потери. Так что исход плебисцита был предрешен заранее, весь вопрос был только в том, сколько народа выскажется за присоединение к СССР, а сколько против. «Против» оказался каждый четвертые француз, но это уже ничего не решало; трое из четверых были «за», в том числе и потому, что русские пообещали присоединить Францию вместе с ее колониями, вернув те из них, которые уже успели прикарманить разные проходимцы вроде англичан и японцев. Если что, я про Полинезию и Индокитай, а также про некоторые наши африканские владения, на которые положили глаз англичане.

Одним словом, я сейчас стою на балконе отеля и смотрю на гуляющую внизу празднично одетую толпу. Похоже, что в этот день и час люди отмечают все разом – и Новый год, и свою новую страну, и избавление от бошей, состоявшееся не вчера, но осознанное только к этому моменту, и, самое главное, они отмечают свою новую жизнь. Одним словом парижане празднуют, а мне грустно, потому что я чувствую себя оставшимся не у дел. Да, наша партия свободных республиканцев продолжит свое участие в политической жизни французской советской республики, ибо ее никто не собирается запрещать, но ее популярность будет падать, пока она совсем не зачахнет. Нет, эта новая Франция, которая ликует сейчас у меня за окном – совсем не моя страна, хотя я ее тоже люблю. Это, как невеста, которая ушла к другому, оставив в сердце незарастающую рану, но все равно оставшаяся милой и желанной. К тому же после формирования нового, уже советского, правительства в нем больше не будет министра национальной обороны. Армия, финансы и спецслужбы в Советском Союзе едины, поэтому министры образования или внутренних дел в республиканских правительствах имеются, а вот военных министров в них нет.

Так что я даже не знаю, чем мне теперь заняться. Начать писать мемуары, или сосредоточиться на политической деятельности, или же попроситься на службу генералом в Красную Армию? Не знаю, не знаю…

Звонок в дверь; пойду открою… Хочется надеяться, что это не НКВД (то есть рабочая гвардия) пришло арестовывать ставшим ненужным генерала…

* * *

Пять минут спустя, там же

Но это оказалась совсем не рабочая гвардия. На пороге номера стоял месье Иванов, в черном кожаном плаще и черной же шляпе, будто личный посланец месье Дьявола. Тот самый месье Иванов, представитель российского президента, с которым я познакомился на тройственных переговорах в Афинах, когда моя «Свободная Франция» перешла на сторону второй антигитлеровской коалиции. Тот, кто плохо знает месье Иванова, может принять его за несерьезного весельчака, с лица которого вечно не сходит улыбка, а тот, кто его знает хорошо, тот… знает, что под этой несерьезной маской скрывается упорный боец с математическим складом ума и смертельной бульдожьей хваткой. Я его знаю и говорю, что такого врага, прошу прощения за каламбур, я не пожелаю и врагу. Бедный месье Черчилль! Против улыбки месье Иванова его сигара, коньяк и толстое брюхо совершенно не котируются. Интересно только, с каким еще предложением из разряда тех, «от которых нельзя отказаться», месье Иванов явился ко мне на этот раз?

– Гуд ивнинг, месье Шарль! – по-английски сказал господин Иванов, приподнимая шляпу, – Как поживаете?

Кроме родного русского, он прекрасно владеет английским и шведским языками. Вот и сейчас, если бы я заранее не знал, что передо мной русский, то подумал бы, что это чистокровный англичанин^69, причем из высших слоев лондонского общества. Но, к моему величайшему сожалению, месье Иванов совсем не говорит по-французски, а я, в свою очередь, не знаю русского языка, из-за чего нам и в тот, и в этот раз приходится общаться на языке нашего вероятного противника.

– Вечер добрый, месье Серж, – на том же языке ответил я. – Вашими молитвами я поживаю вполне нормально, и не ваша вина в том, что мне категорически не нравится происходящее там внизу, за окном.

– А что там происходит такого особенного? – сказал месье Иванов со своей извечной улыбочкой, подходя к окну и отдергивая штору, – люди празднуют Новый год, радуются и веселятся. Веселые лица, карнавальные костюмы и праздничная иллюминация. Чего же в этом плохого? Разве могли они так веселиться год или два назад? Не понимаю вашего пессимизма…

– Дело в том, месье Серж, – с горечью ответил я, – что Франции – в том виде, в каком я ее знал – больше нет. Она умерла, растворилась в огромном Советском Союзе, и сине-бело-красный стяг свободы равенства и братства исчез под массой чисто алого знамени диктатуры вашего пролетариата. Я не знаю – быть может, Советский Союз продолжит расти и развиваться так же стремительно, как до сей поры, а французы, влившись в огромную семью народов и получив в ней равные права, станут для всех своих сограждан эталоном культуры и воспитанности… В таком случае потомков веселящихся сейчас на улице людей действительно ждет великое будущее. Они, вместе со своими русскими братьями и представителями других народов, как обещают ваши пропагандисты, полетят в космос и рано или поздно раздвинут пределы существования человечества на всю Вселенную. Но ведь все может быть и по-другому… Я же знаю, что там, в вашем мире, большевистский эксперимент не оправдал себя экономически и был свернут самим советским руководством, бросившим своих союзников и клиентов на произвол судьбы. В таком случае, увы, будущие поколения французов ждет гибель под руинами павшей империи, всеобщий упадок духа, вырождение и вымирание. Ставки слишком велики, и я боюсь за будущее своего народа. И мне неясно, к добру был это шаг или нет?

Выслушав мою пламенную речь, месье Иванов для начала только пожал плечами.

– Знаете ли, месье Шарль, – задумчиво произнес он, – я думаю, что вы не до конца владеете информацией об истории нашего мира. Известно ли вам, что после окончания второй мировой войны советская система, прежде чем пасть под давлением коллективного Запада, продержалась целых сорок пять лет? И это притом, что соотношения экономик Советского Союза и стран Запада котировались как один к трем, а военные базы Соединенных Штатов, нашего главного противника, окружали нас по всему периметру границ. Такое было возможно только в том случае, если советская плановая экономика сама по себе имела значительные стратегические преимущества, которые и позволили ей продержаться так долго. К сожалению, при трехкратном превосходстве противника фатальной могла стать любая ошибка, а таких ошибок было сделано предостаточно – не одна и не две. Как это ни печально – жизни без ошибок вообще не бывает. Как говорят у нас в народе: «Знал бы, где упаду – соломки бы подстелил»…

– Да, вот тут вы правы, месье Серж, – согласился я, – если говорить военным языком, то при трехкратном превосходстве врага можно держаться только в том случае, если у него кони и кремневые дульнозарядные мушкеты, а у вас пулеметно-пушечные броневики и вдосталь патронов. Стреляй – не хочу.

– Примерно так, месье Шарль, – кивнул мой собеседник, – но дело в том, что мы с товарищем Сталиным добились в этом мире такой конфигурации сил, что местный Советский Союз и его главный оппонент, Соединенные Штаты со своими сателлитами, будут иметь соотношение сил, котирующееся как один к одному. Никакого трехкратного численного превосходства у врага уже не будет, и никаких военных баз, окружающих советскую территорию по периметру, тоже. Экономическое соревнование будет честным и равным при резко сниженном уровне военной агрессивности, ибо ни одна сторона не сможет угрожать другой стремительным наземным вторжением. Объединенная под властью Советского Союза Европа действительно навечно превратится в заповедник мира и согласия. Так что за потомков современных вам французов вы можете не беспокоиться. Все у них будет хорошо. Побеспокоиться следует как раз о французах нашего мира, превратившихся в заложников политических игр своих элит и из-за этого не способных более самостоятельно решать свою судьбу.

– Это как, месье Серж? – удивился я. – Неужели во Франции двадцать первого века была реставрирована самовластная монархия и французский народ снова не властен над своей судьбой?

– Совсем наоборот, – ответил мой собеседник, – выборы как институт демократии сохранились, да вот только качество политиков, выставляющих на них свои кандидатуры, преднамеренно резко понижено, чтобы они соответствовали целям и задачам наднациональных структур, в которые входит Франция, а также интересам транснациональных корпораций, которые владеют в вашей стране вообще всем, чем стоит владеть. Конечно, остался его государственный сектор, созданный во время вашего президентства, но и он испытывает значительное давление со стороны кругов, называющих государственную собственность неэффективной, а на самом деле рассматривающих ее как кусок, подлежащий обязательной дележке.

– А что, – спросил я у месье Иванова, – я был президентом?

– Угу, Шарль, – ответил тот, – были, да еще каким президентом! Правда, вас свергли, устроив студенческий бунт и кампанию гражданского неповиновения, но потом, когда через два года вы умерли от разрыва аорты, ваш преемник на этом посту сказал: «Генерал де Голль умер, Франция овдовела». Ваше имя там до сих пор котируется как эталон качества для политика.

Выслушав эти слова, я задумался, и в моем уме забрезжила некая догадка.

– Так вы, месье Серж, – спросил я, – хотите отправить меня в ваш мир, чтобы я сделал для вас там некую работу, потому что использовать меня здесь уже не представляется возможным. Не так ли?

– Да нет, месье Шарль, – покачал тот головой, – работа, которую мы вас просим сделать, нужна именно французам нашего мира для того, чтобы все у них было хорошо и счастливо, а мы, если что, без ваших услуг сможем вполне обойтись. В случае необходимости бойцы товарища Мориса Тореза при вполне скромной поддержке устроят вашей пятой республике такой зажигательный канкан, что всем чертям тошно станет. Главная наша задача – сделать так, чтобы с французской земли никто и никогда больше не угрожал нам войной, и она будет решена в любом случае.

– Понятно, месье Серж, – кивнул я, – вы берете меня за горло. Франция для меня всегда превыше всего, в каком бы из миров не находилась. Но только учтите – я почти ничего не знаю об этом самом вашем мире двадцать первого века и по неопытности могу наделать немало глупостей…

– Но в принципе, месье Шарль, вы согласны? – полувопросительно-полуутвердительно произнес месье Иванов. – В таком случае, если мы сядем в кресла поудобнее, я хочу поведать вам всю эту историю без всяких утаек, прекрас и очернений. Ведь если вы согласны на наше предложение, то должны знать все, и даже несколько более того.

– Да, месье Серж, – подтвердил я, – я согласен на ваше предложение. Но только объясните мне, пожалуйста, как можно знать «более чем все»?

В ответ мой собеседник, устроившийся в кресле, закинув ногу на ногу, только усмехнулся.

– А это просто, месье Шарль, – пояснил он, – «все» – это сами события во всей их полноте, на таком уровне информацией может владеть хорошо осведомленный обыватель. «Более чем все» – это информация об разнообразных закулисных политических ходах, заказчиках и исполнителях тайных акций, которые для обывателя выглядят как случайные происшествия или даже стихийные бедствия. Короче – возня бульдогов под ковром и все ее последствия. Но давайте слушайте. Начнем с того самого момента, когда ваша история начала отличаться от нашей – то есть с 22-го июня 1941 года. Иначе для вас все время будут оставаться непонятные моменты…

* * *

Еще три часа спустя, там же

Три часа пролетели для меня незаметно, и только глянув на настенные часы после завершения рассказа, я понял, сколько прошло времени. Сначала, чтобы не утомлять меня ненужными подробностями давно минувших дел, месье Иванов был краток, останавливаясь только на ключевых моментах. Но чем ближе история была к двадцать первому веку, тем большими подробностями пестрел его рассказ. Явно подчеркивались те моменты, когда Франция теряла часть суверенитета. Особое внимание месье Иванов сосредоточил на том, как чисто экономическое «Объединение угля и стали», созданное для оптимизации работы европейской металлургической промышленности, выросло в огромного политического монстра, именуемого Европейский Союз. У меня от ярости буквально шерсть дыбом встала на загривке, когда я узнал, что существует какое-то наднациональное общеевропейское правительство, которое диктует властям Франции. какую политику им вести, во что верить, с кем дружить, а с кем враждовать, на что тратить деньги, на что не тратить – и так во всем, вплоть до самых мелких мелочей. И над всем этим балаганом с куклами на веревочках торчат омерзительные рожи двух англосаксов: дяди Сэма и Джона Буля^70.

Оказывается, первые организации, превратившиеся потом в этот ужас, образовались еще до того, как я стал президентом. Да я был, собственно, и не прочь, пока этот проект не выходил за чисто экономические рамки. Меня для того и постарались отстранить от президентства, чтобы открыть зеленый свет замершей было на десятилетие так называемой «европейской интеграции», а на самом деле – процесса захвата власти наднациональной бюрократией.

По моему мнению, этот самый Европейский Союз, единственная в своем роде колониальная империя без метрополии – зеркальное отражение Советского Союза, который попытался стать Империей, состоящей из одной метрополии без колоний. Ведь, в отличие от советских властей, которые с первых же часов взяли на себя ответственность за благополучие будущих новых сограждан, власти Европейского Союза горазды только издавать распоряжения, и их абсолютно не волнует, как эти распоряжения отразятся на жизни граждан тех стран, которых они касаются. И никто не чувствует себя защищенным от какого-нибудь вопиющего произвола, когда рыбакам могут запретить ловить рыбу, шахтерам добывать уголь, а фермерам сеять пшеницу.

Разумеется, прибыв на место, я тут же припаду к первоисточникам, но уже сейчас я чувствую, что месье Иванов меня не обманывает, а в самом крайнем случае, возможно, лишь сгущает акценты. Нет ему смысла меня обманывать, потому что прежде чем начать действовать, я действительно в первую очередь попытаюсь разобраться в ситуации. А действовать я буду непременно, ибо если ЭТА Франция находится в более-менее хороших руках, то ТУ Францию надо спасать, и немедленно!

* * *

29 июля 2018 года (7 января 1942 года). 12:05 Франция-2018, Париж

Хотя вся эта история началась значительно раньше, именно воскресенье, двадцать девятое июля, стало тем черным днем, который фактически поставил крест на существовании Пятой Республики.

Первые масштабные протесты против политики, проводимой президентом Макроном и кабинетом премьер-министра Филиппа Эдуара, начались на следующий день после появления в Сен-Дени коммунистических боевиков из сорок первого года, и возглавила их переметнувшаяся на сторону пришельцев из прошлого так называемая «Непокоренная Франция», за которой вполне ожидаемо стоял ухмыляющийся Жан-Люк Меланшон и еще несколько деятелей такого же ультралевого толка, только масштабом поменьше.

Шоком для французского истеблишмента стало то, что к ультралевым очень скоро присоединился ультраправый «Национальный Фронт», руководимый Марин Ле Пен. Эти, хоть и не сочувствовали коммунизму, тоже с большой охотой увидали бы президента Макрона вместе с его Макронихой в гробу и белых тапках. По крайней мере, лозунги ультралевых о необходимости отставки нынешнего руководства Французской республики, серьезной правки конституции, выхода из ЕС и НАТО и об обуздании засилья толерантности и мультикультурализма они поддерживали на сто процентов. К этим двум полярным силам тут же присоединились представители профсоюзов, фермеры, дальнобойщики, учителя, врачи и прочие, которым было что сказать нынешним французским вождям, и были это отнюдь не слова ободрения и поддержки.

Если двадцать первого июля, в субботу, манифестации протеста ограничивались в основном Парижем и окрестностями, то на следующий день, в воскресенье, желтожилетный пожар полыхнул по всей Франции, а в столице на улицах оказалось чуть ли не полгорода. Протестовать вышли даже школьники (несмотря на то, что находились на каникулах) и студенты, недовольные либеральными реформами в области среднего и высшего образования, а также тем, что получаемые ими знания не обеспечивают успешного начала карьеры. При этом у одних протестующих на желтых жилетах сзади были изображены лилии давно свергнутых Бурбонов, а у других – коммунистические серпы с молотками. Все смешалось в бедной и несчастной Франции, после чего это перемешанное «все» пошло войной на президента Макрона.

Заранее, еще до начала протестов, из Сен-Дени поступило предупреждение полковника Леграна, что до тех пор, пока протест носит мирный характер, любые попытки задерживать (арестовывать) манифестантов или же применять по отношению к ним насилие будут считаться недопустимыми. Особый вес этому заявлению придал тот факт, что в ночь с двадцать первого на двадцать второе июля молодые выходцы из жарких стран в окрестностях Парижа и самой французской столице, как это водится в таких случаях, попробовали учинить свои «акции протеста» с поджогами автомобилей и битьем витрин. Полиция по большей части на место событий не успела, но не она была главным действующим лицом в серии скоротечных ночных стычек. Бойцы истребительных батальонов рабочей гвардии появлялись на месте преступления внезапно, будто бы из ниоткуда, и без предупреждения открывали по погромщикам огонь на поражение. А после, закончив свои дела, бесследно исчезали в неизвестном направлении, оставляя после себя трупы погромщиков (раненые добиты выстрелами в голову), горящие автомобили и разбитые витрины. Тушить пожары и вставлять стекла – это совсем не их работа.

Когда приезжала полиция, она вместе с пожарными и медиками попадала уже к шапочному разбору, когда остается только заполнять протокол и удивляться: «а что, так тоже можно?». Да, можно, если человек, совершающий тяжкое уголовное преступление, поставлен вне рамок закона, так что убить его в этот момент вправе любой, у кого есть соответствующие возможности, а не только находящиеся при исполнении сотрудники правоохранительных органов. Например, проходящий мимо армейский офицер при оружии или дедушка с легально зарегистрированным охотничьим ружьем. Еще и премию могут получить за меткую стрельбу и помощь правоохранительным органам. И судьи с адвокатами будут побоку. Кто бежал – бежал, кто убит – убит. Но это был лишь проходной эпизод, оставшийся практически незамеченным на фоне полной зачистки Сен-Дени. Ведь нигде, кроме этого парижского пригорода, рабочегвардейцы больше не задерживались ни на минуту и не пытались установить свою власть, вместо того покидая место происшествия сразу после того, как их дело было сделано. Главная задача была показать, что никто и никогда не сможет безнаказанно шантажировать рабочую гвардию, устраивая беспорядки и погромы. Урок получился крайне поучительный, причем по все стороны баррикад.

Начни так действовать французские полицейские… нет, это просто невозможно, за это их просто растерзали бы всякие правозащитники, ведь нельзя же так с погромщиками – онижедети, и все такое. И побоку то, что в условиях безнаказанности стая крыс становится страшнее тигра. Но что не разрешено быку, то дозволено Юпитеру, который находится выше местных условностей. А это рождает у местных правоохранителей как минимум зависть, а по максимуму – нежелание подчиняться таким властям, которые требуют от них и порядок поддерживать, но и руки при этом связывают. Но мысль о полицейской забастовке пришла в их головы несколько позже, а пока это было только чувство жгучей зависти к своим коммунистическим коллегам, свободным от глупых условностей толерантной Европы двадцать первого века.

Но протесты двадцать первого и двадцать второго числа, сколь бы масштабными они ни были, стали лишь прелюдией к дальнейшему развитию событий. В понедельник двадцать третьего этот девятый вал желтых жилетов, казалось, схлынул, уступив место точечным акциям. Где-то дальнобойщики и фермеры, блокируя дороги, протестовали против роста цен на топливо, в другой день те же фермеры вываливали перед министерством сельского хозяйства подгнившие овощи, которые не получилось реализовать из-за норм и правил ЕС, а также отходы свинской жизнедеятельности. Где-то на демонстрации выходили школьники с преподавателями, а где-то – врачи с медсестрами, где-то митинговали госслужащие, количество которых Макрон решил сократить на пятьдесят тысяч человек, а где-то пугали народ предупредительными однодневными забастовками профсоюзы, и по улицам немногочисленными, но шумными маршами проходили то представители «Непокоренной Франции», то «Национального фронта». При этом чья-то опытная и заботливая рука следила за тем, чтобы эти силы-антагонисты, запугивающие французское общество возможной диктатурой, не сталкивались между собой и не аннигилировали как щелочь и кислота. Нет, вся их ярость должна быть нацелена на президента Макрона, его правительство и власти ЕС.

Разумеется, власть не могла не отреагировать на эти акции протеста, также как и на совет Путина договариваться, однако сделала это на доступном ей уровне. Еще во вторник, двадцать четвертого числа, Макрон выступил со следующим заявлением:

"В первую очередь я бы хотел объявить о чрезвычайном экономическом и социальном положении в стране, поэтому минимальная зарплата повысится с 2019 года на сто евро в месяц, и при этом сверхурочные часы не будут облагаться налогом. Кроме этого, все работающие французы получат в конце года необлагаемую налогом премию, а для тех, кто получает меньше двух тысяч евро в месяц, будет отменено повышение пенсионного налога, введенное в этом году. Пенсионеры представляют ценную часть нашей нации…»

Макрон также сообщил, что в ближайшее время собирается встретиться с мэрами городов, чтобы подготовить фундамент для нового общественного договора, и отметил, что хочет построить трудовую Францию.

"Мы хотим добиться Франции, где есть достоинство, работа, Франции, где наши дети жили бы лучше нас", – подчеркнул он. Для этого, по его словам, необходимо уделить большое внимание среднему и высшему образованию, "чтобы они [граждане] могли свободно жить и трудиться"…

Граждане ответили на эту то ли взятку, то ли подачку презрительным улюлюканьем. Такие, чисто косметические, меры не могли решить проблем большинства французов с уровнем образования, медицины, обеспечения безопасности и чувства социального комфорта, когда из-за множества дурацких запретов, диктуемых мультикультурализмом и толерантностью, значительная часть французов стала чувствовать себя на улицах родных городов как в тюрьме. Это к понаехавшим меньшинствам толерантность оборачивается толерантностью, а к коренному большинству совсем наоборот. Так что энтузиазм протестующих только вырос; президент Макрон, пусть даже попытавшись отделаться чисто косметическими методами, все равно показал слабину, а значит, стоило продолжать давление с целью добиться настоящих уступок.

Единственным островком относительной тишины в этом бушующем море протестов оставался парижский пригород Сен-Дени. Те, кому было комфортно при установившихся там порядках, по известным причинам не протестовали, а те, кому это не понравилось, покинули эти места с первым трамваем. Кроме того, рабочая гвардия убедительно разворачивала разных залетных гастролеров, отправляя их митинговать в какое-нибудь иное место. И именно в Сен-Дени произошло то, что в итоге поставило крест и на Пятой Республике, и на правящей ею Макроновщине…

Одним словом, в пятницу двадцать второго числа, прибыв из сорок первого года, в Сен-Дени появился де Голль. Сначала никто не поверил в его подлинность, но полковник Легран подтвердил, что де Голль вполне настоящий – тот самый герой Битвы за Францию сорокового года и Движения сопротивления, председатель движения «Свободная Франция», которое после победы превратилось в партию «Свободных Республиканцев». У нас он, мол, пришелся немного не ко двору, там иной путь развития, а вам он будет в самый раз. Берите, пока отдаем недорого, а то ведь и передумаем; он же не только первоклассный политик, но и неплохой генерал…

Прослышавшие об этой новости, журналисты всех мастей рванулись к де Голлю как мошкара на прожектор перестройки. Количество желающих взять у него интервью с каждым часом росло в геометрической прогрессии, но первым был все же телеканал RT, в силу его естественного преимущества узнавать о таких новостях первыми. Прошло всего несколько часов, а популярность у де Голля была уже как у поп-идола. Ну правильно, сейчас политиков такого класса во Франции уже не делают. При этом журналисты буквально с первых же интервью называли своего интервьюируемого не Шарль де Голль и не генерал де Голль, а не иначе как Президент де Голль, будто предвосхищая ход будущих событий.

В субботу, впервые за неделю, на площади у выхода из метро Сен-Дени было даже более людно, чем в центре Парижа у Елисейского дворца. Только была еще одна разница. Туда люди приходили протестовать, высказывать свое недовольство, требуя, чтобы Макрон, его правительство и ЕС вообще провалились бы в тартарары или прямо в ад, а сюда, в Сен-Дени, они пришли послушать голос надежды, ибо верили, что де Голль сумеет вытащить Францию из самой гибельной ситуации.

Отдельный спектакль при этом творился в Елисейском дворце. Первой, еще в пятницу вечером, в отставку подала министр вооруженных сил Флоранс Парли. Если против Меланшона, даже если он объединился с Ле Пен (что совершенно невероятно), еще можно было потрепыхаться, то сопротивление де Голлю, с ее точки зрения, выглядело совершенно безнадежным и, главное, бессмысленным. Сразу за Флоранс Парли в отставку подал министр внутренних дел Жерар Коллон. Третьим утром в субботу, еще до начала митинга в Сен-Дени, в отставку подал… нет, не министр иностранных дел Ив ле Дриан (этот немного замешкался), а сам премьер – Филипп Эдуар. Дальше крысы рванулись с корабля толпой и к вечеру субботы Елисейский дворец опустел. Казалось, что, кроме обслуживающего персонала, в нем остались только Макрон и его Макрониха. Тишина; и мертвые с косами на постах стоят: одной рукой держат косу, другой – свою отрубленную на гильотине голову. Да-да, аналогичный предмет, и не один, уже видели в толпе осадивших Елисейский дворец французов.

Итак, настало утро воскресенья, а вместе с ним в президентские апартаменты явились несколько здоровенных детин, одетых в военную форму сороковых годов, и объявили, что являются солдатами шестого пехотного полка Французского Иностранного Легиона^71, и что господин бывший президент, одним словом, несколько арестован, потому что нужно освободить место для настоящего президента (а этот, значит, был поддельный). Вот, подпишите здесь, здесь и здесь, что добровольно отрекаетесь от своей должности, по воле французского народа возлагая исполнение президентских обязанностей на генерала де Голля. Подписал? Увести! Да что вы, никаких расстрелов и отрубания голов, посидит в тихом и уютном месте какое-то время, потом выйдет со своей Макронихой на свободу с чистой совестью доживать отпущенные природой дни…

Макрон, перед тем как его увели, успел услышать начало пламенного приветствия президента де Голля своим согражданам. Там, перед Елисейским дворцом, собралась такая толпа, что яблоку негде было упасть. Смена власти свершилась, де Голля провозгласили временным президентом. Также объявили, что прежде чем будут проведены президентские выборы, необходимо принять конституцию новой Шестой Республики, которая определит, на какой срок и с какими полномочиями будет избираться следующий французский президент, а также то, каким образом будет решен вопрос дальнейшего членства Франции в таких организациях, как ЕС и НАТО. Если ЕС после выпадения Германии и так уже был полумертвым, то удар по НАТО получался серьезным, ведь за Германией и Францией из блока должны были высыпаться страны поменьше, вроде Испании и Италии; и тогда останется только англосаксонское ядро – это организации США-Канада-Великобритания. А где тут пушечное мясо, которое с радостью должно гибнуть за своих англоговорящих господ?

Таким исходом дела удовольствовались все, кроме ультралевых и их вождя Жака-Люка Меланшона, но этот персонаж уж слишком размечтался. Кто же ему доверит стать президентом Франции? Правда, если он будет себя хорошо вести, то по совету российских и советских кураторов его движению отдадут социальный блок правительства, в то время как «Национальный фронт» получит посты в экономическом блоке, а прибывшие с де Голлем соратники из сорок второго года получат силовые министерства и министерство иностранных дел. Люди эти во французской истории – знаменитые и именитые; чего только стоит один генерал Леклерк де Отклок в роли министра вооруженных сил… Должность премьер-министра во временном правительстве получала Марин Ле Пен, и это назначение собравшиеся люди тоже встретили вполне благоприятно. Под руководством такого метра политики, как Шарль де Голль, Марин Ле Пен на посту премьера смотрится весьма органично. Одним словом, французы от Елисейского дворца расходились вполне довольные жизнью и собою. Все кончилось удачно, власть во Франции переменилась на самую лучшую, какую только можно было придумать, и намеченные на этот день протесты плавно перерастали в народные гуляния. А чего тут не погулять? Обрыдший всем президент Макрон свергнут – и при этом никого не убили и никому не отрубили голову. Ну разве это не повод для веселья?

* * *

10 января 1942 года (1 августа 2018 года). 14:25. США-1942, Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент Соединенных Штатов Америки – Франклин Делано Рузвельт;

Вице-президент – Генри Уоллес;

Госсекретарь – Корделл Халл;

Генеральный прокурор – Фрэнсис Биддл;

Начальник личного штаба президента – адмирал Дэниэл Лехи;

Специальный представитель группы очень важных лиц из 2018 года – Рекс Тиллерсон;

Специальный помощник президента Рузвельта – Гарри Гопкинс.

Президент Рузвельт, сопровождаемый легким жужжанием электромоторов, в самоходном электрическом кресле, как всегда, прибыл на совещание в Овальный кабинет последним. Вопрос, стоял сейчас перед американским президентом и его министрами, звучал совершенно по-гамлетовски, то есть: «Быть иль не быть, вот в чем вопрос». С момента сокрушения Третьего Рейха и до сих пор в этом мире существовала лишь одна активно действующая сила, переустраивающая его под себя, сокрушая прежние государственные структуры и создавая новые.

Конечно, что-то такое еще пыталась изобразить Японская империя, но над ней черная птица обломинго уже пролетела. Не далее как вчера, в пятницу девятого января, советский НКИД разразился пространным заявлением, больше похожим на ультиматум, с требованием к Японской Империи «вернуть» Советскому Союзу территории Французского Индокитая и Голландской Ост-Индии. Мол, это законные заморские владения стран-предшественниц советских Французской и Голландской республик, а следовательно, вместе с ними они должны войти в состав СССР. В случае отказа от добровольной передачи означенных территорий на границе с японскими владениями заговорят пушки, а с небес на японские острова посыплются бомбы. В последнее время, после освободительного похода Красной Армии через Европу до самой Атлантики, к Москве прислушивались крайне внимательно, и потому любой дипломатический чих на площади Воровского^72 бывал мгновенно растиражирован по всему миру.

А тут не просто какой-нибудь чих, а прямо-таки дипломатический пушечный выстрел, первый в необъявленной пока войне за тихоокеанское франко-голландское наследство. Особую пикантность этому обострению обстановки придавал факт, что в воздушном пространстве в окрестностях Японских островов уже не один раз наблюдались огромные белоснежные четырехмоторные бомбардировщики, которые могли принадлежать только ВВС потусторонней Федеральной России, а по железным дорогам от французского Бреста до советского Владивостока уже спешили навстречу восходящему солнцу многочисленные воинские эшелоны. На Дальний Восток перебрасывалась не только армии Особого Назначения, но и закаленные в горниле Приграничного Сражения, пополненные и довооруженные соединения бывшего первого стратегического эшелона. Одних этих стрелковых и конно-механизированных корпусов хватило бы на то, чтобы устроить японской армии тысячекратно увеличенный Халкин-Гольский^73 разгром.

А ведь помимо перебрасываемых войск на исходных рубежах будущее Маньчжурской операции уже существовал миллионный Дальневосточный фронт под командованием генерала армии Апанасенко, которому противостояла семисоттысячная японская Квантунская армия. За счет войск, перебрасываемых с Запада, численность советской группировки на Дальнем Востоке с легкостью могла бы дойти до двух миллионов солдат и офицеров, включая пятидесятитысячный Российский Экспедиционный Корпус. По всем канонам, этого было достаточно, чтобы создать трехкратное численное преимущество над японской армией, которое на направлениях главных ударов могло увеличиться и до десятикратного, а с учетом качественного превосходства вооружений, поставленных из двадцать первого века – и до двадцатикратного.

А заблаговременно, до завершения сосредоточения ударных группировок, объявление Ультиматума о франко-голландском наследстве состоялось потому, что советскому командованию было желательно спровоцировать японцев на нарушение советско-японского пакта о ненападении, что автоматически превращало Японскую империю в агрессора и клятвопреступника. Если Япония сама начнет войну, последуют несколько недель вязких боев на приграничных советских укрепленных районах, сопровождающиеся более массированными ракетно-бомбовыми ударами по японской территории. Пока войска основного состава Дальневосточного фронта будут упорно биться, обороняя каждую пядь советской земли, в тылу у них накопятся переброшенные с Запада ударные группировки, после чего Маньчжурское сражение перейдет во вторую, наступательную для Красной Армии фазу, которая выбьет из-под ног Японской империи экономическую базу.

А если вспомнить о накапливающейся в районе Яньани экспедиционной группировке НОАК из двадцать первого века и перевооружении укрепившихся там частей Китайской Красной Армии, которые готовы действовать по единому плану с советскими товарищами, то японских самураев становится даже жалко. Уж слишком большой зуб отрос против них у представителей китайского народа. Кстати, товарищ Мао до этого светлого дня не дожил. В соответствии с тогдашними обычаями китайских коммунистов (кстати, заведенных им самим) он был подвергнут огульной критике за бонапартизм и создание системы личной власти, после чего снят со всех постов; и то ли съел чего-то не того, то ли оступился на узкой горной тропе. Уж больно не понравилось товарищам Джу Дэ, Чжоу Эньлаю и прочим членам ЦК КПК то будущее, которое готовил им этот упырь.

Но про Мао это так, к слову. В Вашингтоне эту фамилию в январе 1942 года, скорее всего, знали только немногочисленные специалисты по китайской политике, и то не все. А уж об экспедиционной группировке НОАК, появившейся в тех краях чуть больше месяца назад, не ведал никто. Слишком глухой угол эта Яньань, слишком медленно доходят оттуда вести. Но, в любом случае, сподвижникам Рузвельта, собравшимся в Овальном кабинете Белого дома, уже понятно, что японцев, как бы те ни хорохорились, Советский Союз выбьет из войны с легкостью, даже не обладая никаким военно-морским флотом. О том, что такое управляемые противокорабельные ракеты воздушного базирования и что они способны сделать с линкором или авианосцем, наслышаны уже все, как и о том, что носители таких ракет замечены в воздухе в непосредственных окрестностях военно-морских баз. Отсюда, сложив два и два, можно сделать вывод, что если японский императорский флот, который оперирует сейчас южнее экватора, попробует вмешаться в операцию советских армий в Маньчжурии, конец его будет очень скорым и весьма неприятным.

И вообще, для любого человека, хоть что-то понимающего в политике, становятся очевидными признаки того, что местный Советский Союз и потусторонняя Федеральная Россия подвергаются встречной конвергенции. Ее самыми очевидными признаками являются обмен территориальными эксклавами и массовый импорт Советским Союзом из двадцать первого века высокотехнологических станков, оборудования и вооружения. Шутка ли – уже объявили о заключение советской стороной контракта с Росатомом на строительство в окрестностях Ленинграда первой атомной электростанции и постройку на немецких верфях , первого атомного ледокола из задела металла, предназначенного для строительства линкора серии «Н». Корпус, турбины и прочее строят теперь уже советские немцы, ядерную силовую установку поставляет Росатом.

Одним словом, если Рузвельт и контролируемое им правительство в ближайшее время не предпримет чего-то экстраординарного, то Соединенным штатам грозим участь какой-нибудь Бразилии – то есть крупной страны с многочисленным населением, но безнадежно отсталой в плане технологий и социального развития. Кроме того, этот мир середины двадцатого века оказывается разделен на две неравные части: передовые Европу и Азию (которые или находятся или в очень скоро будут находиться под советским контролем) и безнадежно технически отставшую Америку.

И покрыть этот разрыв у американцев не получится ни при каких обстоятельствах, потому что в этом новом чудном мире им не светит ни Бреттон-Вудская монополия доллара, ни подконтрольная ООН, ни импорт мозгов отовсюду, откуда только можно. А это приговор. То, что не развивается, то деградирует. Из страха перед коммунистической угрозой и экспансией на американский рынок товаров из советской Европы будущие американские власти будут воздвигать новые и новые экономические и политические барьеры, вводить цензуру, ограничивать контакты с внешним миром, бороться с инакомыслящими, а также переходить от контролируемой демократии к прямой диктатуре. И все эти меры, признанные обеспечить самосохранение Америки такой, какая она есть, будут способствовать все большему увеличению экономической стагнации и технологическому отставанию.[74]

– Итак, джентльмены, – сказал Рузвельт, выдержав перед тем длительную паузу, от которой зааплодировал бы любой Станиславский, – вопрос, стоящий перед нами, прост как никель^75. Или мы предпринимаем активные, быть может, даже очень жесткие действия, чтобы вразумить и позитивно реморализовать наших потомков, что позволит нам вступить с ними в такие же отношения в какие дядюшка Джо ко взаимной пользе вступил с мистером Путиным, или нас оттесняют на мировую обочину с такой же легкостью, с какой Кадиллак сталкивает в сторону старенький Форд-Т. Мистер Тиллерсон, вы среди нас все же специалист по своему времени, что вы скажете по этому вопросу?

– Мистер президент, – ответил Рекс Тиллерсон, – после того, как ваши люди выкрали Джину Хаспел…

Генеральный прокурор Фрэнсис Биддл злорадно ухмыльнулся^76.

– Не выкрали, мистер Тиллерсон, – поправил он представителя группы очень важных лиц, – а законно арестовали^77, ибо выписанные в моем ведомстве ордера не имеют сроков давности.

– Хорошо, мистер Биддл, – согласился Тиллерсон, – пусть будет «арестовали». Так вот, после того как вы арестовали Джину Хаспел, все поняли, что ваше вторжение неизбежно. Еще никто не знает, что это будет, но все этого уже ждут. А ожидание наказания может быть страшнее самого наказания. Кроме того, общественное мнение считает, что ваши агенты наводнили всю страну, что они повсеместны и неуловимы. Под подозрением любой белый мужчина в возрасте от двадцати пяти до сорока лет и не практикующий обычных в нашем времени извращений. Уже вроде были случаи линчевания различными меньшинствами якобы пойманных «агентов Рузвельта», которые показывают, насколько в том обществе велик страх перед вашими людьми. Очень многие политики преднамеренно разжигают эти страхи, так как боятся стать жертвой следующего похищения, то есть ареста. И при этом никто не понимает, как можно бороться с людьми, которые приходят ниоткуда и уходят в никуда. В связи с ситуацией внутри страны, а самое главное, за ее пределами (я имею в виду события в Европе) настроение истеблишмента – как той его части, что противостоит президенту Трампу, так и той, что поддерживает его – близки к истерике. Никто не знает, чего ему ждать и чего бояться. Кстати, откройте секрет, кого и какими методами вы собираетесь нейтрализовать во время этих ваших активных действий по вразумлению?

Фрэнсис Бидл переглянулся с Рузвельтом.

– Сначала мы, – ответил генеральный прокурор, – посоветовавшись с мистером президентом, решили, что на первом этапе такие ордера можно выписывать на любого тамошнего деятеля, кроме тех, за кого напрямую голосовали американские избиратели. Но потом там, в двадцать первом веке, произошли события в Германии и Франции, в ходе которых при помощи небольшого силового вмешательства под корень были отстранены все предыдущие власти (как выборные, так и назначенные), и мы подумали, что так тоже можно. Главное, чтобы никто не успел шелохнуться. По-настоящему невиновных, за исключением простого народа, в вашей Америке нет, но мистер президент приказал долю насилия отмерять по силе сопротивления.

Гарри Гопкинс хмыкнул и произнес:

– Прежде чем приступить к лечению болезни, поразившей американское общество в двадцать первом веке, пациента следует зафиксировать, чтобы не метался и не мешал хирургу, а также не нанес себе лишних травм. После тщательного размышления мы решили использовать германскую модель переворота. Мы консультировались со специалистами, которые обеспечили возвращение Крыма в состав России, и гарантируем быстрый и бескровный захват контроля над Вашингтоном, столицами штатов и мэриями большинства крупных городов. Все необходимо делать быстро, аккуратно и бескровно. Обезьяньи прыжки и ужимки, массовые демонстрации и, не дай Бог, стрельбу мы оставим разного рода дикарям. Однажды утром американцы проснутся – а в их Америке уже новая власть и новый лидер, все извращения в прошлом, а те, кто раньше нормальным людям не давал раскрыть рта, каются перед мистером Биддлом в своих прегрешениях.

– Отлично, мистер Гопкинс, – покачал головой Тиллерсон, – но только учтите, что, взяв власть в той Америке, вы моментально очутитесь даже в худшем положении, чем сейчас. Взять власть – это ничтожно малая часть задачи. Вот и простак Донни тоже думал, что стоит ему взять власть, как все моментально образуется. Он соберет команду единомышленников, которые неукоснительно будут выполнять его мудрые указания, и все это снова сделает Америку той великой страной, какой она была во времена вашего правления, мистер Рузвельт. Мы там, в двадцать первом веке, не хуже вас знаем о своих язвах и изъянах, но ликвидировать их у нас никак не получается, потому что каждая из таких язв получается кому-то выгодна.

Вот и планы простака Донни напоролись на сопротивление этих людей, и все получилось совсем не так, как он планировал. Вместо спаянной общими идеями команды единомышленников у него получился сброд, собранный из остатков команды прежнего президента и людей, набранных буквально на улице. Вместо сокращения федерального государственного долга и начала жизни по средствам идет стабильный рост расходов, и в первую очередь на вооружения. Чем агрессивнее мы себя ведем, тем больше денег требуется для того, чтобы катастрофа не наступила прямо завтра. Перед выборами Донни собирался помириться с мистером Путиным и полюбовно заключить с ним некую Большую Сделку, которая, скорее всего, означала бы раздел сфер влияния. Но из-за противодействия определенных сил в Конгрессе вместо улучшения отношений и Большой Сделки получается нечто прямо противоположное, и наши отношения с Россией опустились ниже точки холодной войны. При этом Донни все никак не может отмыться от клейма агента Кремля, которому надо немедленно объявить импичмент. Трудно сказать, чего во всем этом больше – ненависти к президенту, что был избран вопреки желаниям истеблишмента и принципиального сопротивления любым его начинаниям, или же ненависти к самой России и Путину, который, несмотря на свой относительно небольшой рост, в политическом смысле возвышается над остальными своими коллегами как Гулливер над сборищем лилипутов.

Скажите, когда вы возьмете власть там, в Америке двадцать первого века, что вы будете с федеральным государственным долгом, который растет на триллион долларов в год и уже составляет астрономическую сумму в двадцать один триллион долларов (причем семьдесят процентов этой суммы – долг перед частными американскими же банками и Федеральной резервной системой)? Допустить дефолт по долговым обязательствам американского государства – все равно что выстрелить себе даже не в ногу, а в голову. Финансовый крах такого масштаба в первую очередь уничтожит именно американскую банковскую систему, что вызовет кризис, по сравнению с которым ваша Великая Депрессия померкнет, как Луна при восходе Солнца. Скажите, что вы будете делать с нашими меньшинствами, которые уверены в своей исключительности? Например, с афроамериканцами, которые считают, что могут и должны жить не работая на пособии только потому что их предки страдали в рабстве, или с геями и лесбиянками, которые считают, что они лучше, чище и выше людей, придерживающихся традиционных взглядов? Наконец, что вы будете делать с взбесившимися бабами, которые кричат на весь мир «и меня тоже», обвиняя известных людей в изнасилованиях и домогательствах, которые якобы произошли десять, двадцать или тридцать лет назад? А ведь помимо этих проблем, существует еще и ржавый пояс с умершими пятьдесят лет назад заводами, до сих пор и не оправившийся от наводнения Новый Орлеан, а также могила американской автопромышленности Детройт, который когда-то был ее столицей. Кроме того…

– Мистер Тиллерсон… – прервал президент Рузвельт красноречие представителя группы очень важных лиц. – Мы прекрасно знаем обо всем, что вы сказали, а также о том, о чем еще сказать не успели. Проблем с вашим обществом у нас будет множество, это я признаю, и не все у нас сразу получится, потому что за задачу в таком объеме не брался еще никто и никогда. Но вы-то должны понимать, что выбора на самом деле нет ни у нас, ни у вас. У нас – потому что без конвергенции с Америкой двадцать первого века нас ждет технологическая и социальная отсталость, имеющая своим следствием прозябание на обочине глобального политического процесса. У вас – потому, что в Америке двадцать первого века почти созрели такие язвы и нарывы, которые сами способны уничтожить ваше общество – даже без ядерной войны или вмешательства со стороны. Вашу Америку не доведет до добра масштабная привычка жить в долг и почивать на лаврах предыдущих поколений, говоря себе, что «Америка – великая страна и на мой век этого величия хватит, хоть его ложкой ешь», а потом, после моей смерти, хоть трава не расти. Но это ошибочное мнение. Кризис может наступить абсолютно внезапно и привести к распаду Америки на отдельные фрагменты.

Ради того чтобы спасти эти две Америки, мы будем делать все необходимое. Понадобится – арестуем и отправим в концентрационные лагеря всех политиков и общественных деятелей, которые будут мешать нашим преобразованиям вашего общества. Если окажется необходимо – будем закрывать газеты и телеканалы, а оставшихся без места безответственных журналистов отправлять перевоспитываться трудом на общественных работах. Если будет надо, китайские коммунисты побросают все свои дела и примчатся перенимать у нас опыт, как правильно давить танками взбесившихся дармоедов, хотя я надеюсь, что обойдется без столь сильных мер. Наша задача – снова превратить Америку в страну инженеров и рабочих, способных справиться с любой поставленной задачей, в страну, где трудятся все, а не только упрямые реднеки, в страну, где брак – это союз между мужчиной и женщиной, в страну, где извращения если не преследуются, то хотя бы порицаются. Но в первую очередь мы пересмотрим вашу внешнюю политику и откажемся от роли мирового полицейского, исполнять которую у вас и без того получалось все хуже и хуже. Я не обещаю, что все тут же бросятся взасос любить американцев, но градус ненависти должен изрядно уменьшиться. Впрочем, выхода у нас все равно нет, так что заниматься придется всем и сразу.

Эпилог

3 августа 2018 года (12 января 1942 года). 08:05. США-2018

Пришествие Франклина Рузвельта в Соединенные Штаты двадцать первого века произошло как бы буднично, но в то же время внезапно. Еще вчера президент Трамп хорохорился в Белом доме, грозил войной всем и вся, угрожал санкциями и вооруженной силой европейским странам, выбравшим неамериканский путь развития, и скандалил с Китаем по поводу пошлин. Еще вчера конгрессмены за очень редким исключением считали своей обязанностью хоть как-то раскритиковать, заблокировать или опротестовать начинания того Трампа, вне зависимости от того, добро они несут для Америки или зло. Еще вчера многочисленная американская пресса – от СNN до мелких бульварных газетенок – чувствовала за собой право писать о том, чего не было, инсценировать телевизионные сюжеты, и лгать, лгать, лгать. Еще вчера всякие меньшинства, а особенно извращенцы, чувствовали себя важнее и нужнее большинства, а сегодня…

Сегодня рано утром (можно сказать, ночью) в Соединенных штатах двадцать первого века произошла операция «Прометей», и американцы по факту проснулись в другой стране. Включает такой средний простой американец телевизор – а там на всех каналах… нет не «танец маленьких лебедей», а диктор, который объясняет, какая теперь наступит жизнь, а также что можно делать, а что нельзя. Выходит этот американец из дома, а там, в зависимости от того, где он живет – либо все по-прежнему, либо патрули в американской форме сороковых годов. Не оккупация иностранным государством, а братская помощь предков потомкам. Работают магазины, пабы, ходит общественный и иной транспорт, все вроде бы почти то же, что и прежде, но скоро жить станет лучше, жить станет веселее и приятнее. Зарплаты вырастут, работы прибавится, а квартиры и дома подешевеют.

Впрочем, все это уже мелкие подробности необратимо изменившегося мира. Этот мир снова поделен на два лагеря, но между этими лагерями нет неустранимых идеологических противоречий, которые может разрешить только война на уничтожение, и нет доминирующей стороны, способной экономически подавить всех своих противников, и нет нации, которая только себя объявила бы богоизбранной, исключительной или же сразу расой господ. И есть обоснованная надежда, но этот новый мир будет куда более приятным и безопасным для жизни, чем предыдущий..

Примечания

1

«Он ощущал себя предтечей грядущего Царства Духа и его главным идеологом… Диктаторы, как Жанна д’Арк, должны были исполнять свою миссию, а Мережковский – давать директивы. Наивно? Конечно, наивно, но в метафизическом плане, где пребывал Мережковский, 'наивное' становится мудрым, а 'абсурдное' – самым главным и важным; так верил Мережковский», – вспоминал Ю. Терапиано.

В этой радиоречи Мережковский фактически повторил то, что писал с 1920 года:

– Большевизм никогда не изменит своей природы, как многоугольник никогда не станет кругом, хотя можно увеличить до бесконечности число его сторон… Основная причина этой неизменности большевизма заключается в том, что он никогда не был национальным, это всегда было интернациональное явление; с первого дня его возникновения Россия, подобно любой стране, была и остается для большевизма средством для достижения конечной цели – захвата мирового владычества.

2

Чтобы не вызывать у немцев XXI века ассоциации с военнослужащими РФ, конвойную роту НКВД специально для этой операции одели в форму старого образца.

3

Тут господина Бунина можно было бы поправить по нескольким пунктам.

4

Вот что писала по этому поводу Комсомольская правда 18 февраля 2017 года:

Вечером в четверг, 27 октября 2016 года, район железнодорожного вокзала Макеевки содрогнулся от мощных взрывов. Такого местные жители не помнили с лета 2014-го года!

В доме №7, что в Газетном переулке, на первом этаже была полностью разрушена квартира. В тот момент возле подъезда находился Андрей Журбин. Ему оторвало ногу, мужчина истек кровью и умер. По иронии судьбы погибший работал главным врачом больницы. Андрей возглавил медучреждение в трудное время. Коллеги вспоминают о нем как о надежном человеке. Сиротами остались три дочери Андрея – Валентина, Мария и Виктория.

В соседнем доме «прилет» пришелся на пятый этаж. От снаряда в стене образовалась огромная дыра, а внутри обрушился лестничный пролет.

На следующий день местные жители принесли к дому живые цветы, зажгли лампадки и помолились – здесь погиб еще один макеевчанин, Николай Садыков.

– Николай возвращался с шестилетней дочкой Сонечкой из гаража, – рассказала председатель квартала «Строитель» Майя Мозалевская. – Настя, его жена, ждала их к ужину…

Мужчине оторвало осколком голову, а девочке сильно посекло лицо.

Взрывная волна от снарядов была такой силы, что все окна в близлежащих многоэтажках просто вышибло. Изрешетило и расположенный неподалеку детсад №26.

В тот «кровавый четверг» погибли трое мирных жителей, десять получили ранения, из них – двое детей.

Как потом установили специалисты по баллистике, огонь по Макеевке велся из Авдеевки. Стреляли из артиллерийских орудий калибра 122 и 152 миллиметра. По прямой от Авдеевки до ж/д вокзала Макеевки – 12-13 километров. Достаточное расстояние, чтобы туда долетел снаряд, выпущенный из 122-миллиметровой пушки.

Документы армейского командования ДНР содержат подробные схематические данные о направлениях обстрела и использованном вооружении, а также информацию о восьми командирах из двух бригад ВСУ, причастных к убийству мирных жителей. Обстрелами жилых кварталов руководили командир 55-й артиллерийской бригады Сергей Брусов и командир 72-й механизированной бригады Андрей Соколов.

Октябрьский обстрел Макеевки – лишь один пример из черного списка злодеяний, совершенных 55-й артбригадой, чье постоянное место дислокации находится в Запорожье. Практически с первых дней АТО бригада участвует в карательных операциях против мирного населения Донбасса. Жители Славянска, Дьяково, Волновахи, Иловайска, Донецка, Горловки, Макеевки, Дебальцево и других городов и сел на всю жизнь запомнят «запорожцев» как жестоких и циничных убийц.

5

«Междумо́рье» (польск. Międzymorze) – проект конфедеративного государства, которое включало бы Польшу, Украину, Белоруссию, Литву, Латвию, Эстонию, Молдавию, Венгрию, Румынию, Югославию, Чехословакию, а также, возможно, Финляндию, выдвинутый Юзефом Пилсудским после Первой мировой войны. Эта конфедерация должна была простираться от Черного и Адриатического морей до Балтийского, отсюда и название.

6

Карабела – тип сабли, имевшей распространение среди польской шляхты.

7

Численность боевого состава польской армии на 2015 год: 48 тысяч человек, 247 шт. танков Леопард-2, 738 шт. танков Т-72, в том числе и собственного производства, 1268 шт. БМП-1, 670 шт. БТР Росомах (Польша-Финляндия), 180 шт. РСЗО БМ-21, 292 шт. 122-мм САУ «Гвоздика», 111 шт. 152-мм колесных САУ «Дана» (Чехословакия). Боеготовность (исправность техники и комплектность личным составом) неизвестна.

Численность ударной армии ОСНАЗ генерала Рокоссовского: 77 тысяч бойцов и командиров, 360 шт. танков Т-72Б3, 940 шт. танков Т-55М5, 1720 шт. БМП-1, 2280 шт. БТР-80, 360 шт. РСЗО БМ-21, 432 шт. 122-мм САУ «Гвоздика» и 1344 шт. 122-мм буксируемых пушек Д-30. Боеготовность (исправность техники и наличие личного состава) после европейского похода – 85%.

Численность экспедиционного корпуса РФ в 1941 году: 60 тысяч солдат и офицеров, 980 шт. танков Т-72Б3, 2200 шт. БМП-1 и 1520 шт. БМП-2, 470 шт. БТР-80, 1080 шт. РСЗО БМ-21, 792 шт. РСЗО «Ураган», 162 шт. РСЗО «Смерч», 1080 шт. 122-мм САУ «Гвоздика», 792 шт. 152-мм САУ «Акация», 162 шт. 203-мм САУ «Пион». Боеготовность (исправность техники и наличие личного состава) после отражения «Барбароссы» и 2-х месяцев восстановления – 95%.

8

Идея проведения международного кинофорума во Франции возникла в связи с ростом популярности фестиваля в Венеции. Формат итальянского фестиваля в начале и середине 1930-х был весьма спорным. Франция и другие ведущие европейские кинодержавы оказывались слабо представлены по сравнению со страной-организатором. Фестиваль 1938 года, в котором один из главных призов завоевала «Олимпия» Лени Рифеншталь, закончился скандалом. В знак протеста возможному вмешательству в ход фестиваля администрации Гитлера, американская и британская делегации покинули форум. В результате французская сторона пришла к решению о проведении собственного фестиваля с независимым жюри и широким представительством всех стран.

Впервые фестиваль должен был пройти в сентябре 1939. Инициатором проведения форума стал министр образования Франции Жан Зэй. Почетным Председателем жюри был назначен Луи Люмьер. В программу были включены американский фильм «Волшебник страны Оз» и советский фильм «Ленин в 1918 году». Однако открытие фестиваля сорвалось в связи начавшейся в Европе Второй мировой войной. Впервые проводился в 1946 году с 20 сентября по 5 октября в курортном городе Канны на французском Лазурном Берегу. Первым в фестивальной программе продемонстрировали советский документальный фильм «Берлин» режиссёра Юлия Райзмана.

9

Настоящие фамилия и имя Максима Горького – Алексей Пешков.

10

Позитивная реморализация – это процесс т. н. "улучшающего" воздействия на мораль человека, нацеленный на то, чтобы вернуть ее в исходное, считающееся нормальным состояние.

11

Посмотрите на фотографии Рокоссовского и его «оппонента» Мацеревича. Красавец-мужчина, блестящий генерал и любимец женщин – и против него «звезда» цирка уродов, а также пациент психиатрической больницы. Хотя, быть может, Мацеревич считает, что это русские и лично Путин виновны в том, что он таким уродился, и именно оттого так сильно бесится?

12

Юзек – собирательное прозвище поляков в Западной Украине. Анекдоты «про юзеков» в советское время там были также популярны как в России анекдоты «про чукчей» и несли в себе примерно тот же смысл.

13

Киноподелку Михалкова «Цитадель» про одну винтовку на пятерых и солдат, бегущих в атаку с палками, видела вся Европа и, соответственно, именно эта «правда» отложилась в куцых мозгах польских политиков ультраконсервативного толка.

14

В начале сентября 1941 года Народная Польша в границах Генерал-губернаторства вошла в состав СССР на правах союзной республики.

15

Да что там «Хибины»; американцы уже на протяжении сорока лет не могут воспроизвести советскую подводную ракету «Шквал» и на протяжении шестьдесяти – разобраться с теорией работы двигателей ракеты «Сатурн-5» (Именно по причине непредсказуемости удержания плоского фронта горения на пяти сверхбольших двигателях F-1 1-й ступени ракеты «Сатурн-5» данная ракета и данный двигатель никогда больше не использовалась после закрытия программы «Аполлон» в 1973 году, в то время как его конкурент «Союз», прототип которого был спроектирован даже раньше «Сатурна», используется до сих пор и, судя по всему, будет использоваться еще долго.), разработанных немецкими специалистами во главе с фон Брауном, и даже Манхеттенский проект, определивший контуры всего современного мира, им ставила интернациональная команда европейцев-эмигрантов, удравших в США от Гитлера.

16

Глобальная телетайпная(Телетайп (англ. teletype, TTY) – электромеханическая печатная машина, используемая для передачи между двумя абонентами текстовых сообщений по простейшему электрическому каналу (обычно по паре проводов).) сеть под названием «Telex network» была создана в 1920-х годах и использовалась на протяжении большей части XX века для бизнес-коммуникаций. Сеть до сих пор используют некоторые страны в таких сферах, как судоходство, новости, межбанковские расчёты, связь наземных авиационных служб, а также для военного командования.

17

ФДР – Франклин Делано Рузвельт, одно из американских прозвищ-аббревиатур этого достойного человека.

18

Чтобы не вдаваться в длительные и подробные разъяснения по поводу политических и экономических предпочтений мистера Франклина Рузвельта, приведу тут так называемый Второй Билль о Правах, в реальной Истории внесенный им в Конгресс 11 января 1944 года. Основные тезисы Билля Франклин Рузвельт озвучил нации в своём выступлении по радио, выступление также записывалось на киноплёнку.

Рузвельт утверждал, что «политических прав», гарантированных Конституцией и первым «Биллем о правах», «оказалось недостаточно, чтобы уверить нас в равенстве в погоне за счастьем». Средством Рузвельта было объявить «экономический билль о правах», который гарантировал бы:

– Право на полезную и оплачиваемую работу в промышленности, торговле, сельском хозяйстве, в шахтах Нации;

– Право на достойную заработную плату, обеспечивающую хорошее питание, одежду, отдых;

– Право каждого фермера выращивать и продавать свой урожай, что позволит обеспечить его семье достойную жизнь;

– Право на защиту каждого предпринимателя, будь то крупный или мелкий бизнес, от недобросовестной конкуренции и господства монополий дома или за рубежом;

– Право каждой семьи на достойное жильё;

– Право на достаточное медицинское обслуживание, должны быть созданы условия для сохранения здоровья человека;

– Право на достаточную экономическую защиту в старости, при болезни, несчастном случае, безработице;

– Право на хорошее образование.

Билль не был принят Конгрессом, а через год Франклин Рузвельт умер.

Как видите, идеи Рузвельта в достаточной степени перекликаются с советской конституцией, с идеями Трампа о возвращении промышленного производства в США, а также прямо противоречат интересам негласно правящей в США финансовой олигархии. Вот что в 1948 году по этому поводу писал Альберт Эйнштейн:

– Никто не станет отрицать, что влияние экономической олигархии на все области нашей общественной жизни очень велико. Это влияние, однако, не следует переоценивать. Франклин Делано Рузвельт был избран президентом вопреки отчаянному сопротивлению этих очень мощных групп и был переизбран трижды; и это происходило в то время, когда нужно было принимать решения огромного значения…

19

Канопус – самая яркая звезда южного неба.

20

Выпуск панцеров T-III и T-IV был продолжен на немецких заводах для поставки разного рода союзным формированиям, в том числе этими танками германского производства были вооружены бронетанковые подразделения вновь сформированной Испанской Народной армии.

21

28 апреля 1937 года, в самый разгар боёв за Страну Басков на севере страны, в Каталонии вспыхнул мятеж под руководством «Рабочей партии марксистского единства» ПОУМ (слепо выполнявшей указание своего духовного лидера Троцкого совершить именно сейчас, в момент наивысшего напряжения испанского республиканского «буржуазного» фронта, якобы назревшую «социалистическую революцию» в Испании. и поддержавшей их части анархистов из ФАИ-НКТ, вызвавший в Испанской республике мощный политический кризис, отодвинувший сражения с франкистами на второй план.

22

В нашей истории с 1940 по 1944 год на вилле Жаннет у Буниных скрывались русскоязычный литератор Александр Бахрах, а также застрявшие во Франции в момент германского вторжения американский пианист Александр Либерман с супругой.

23

М. Кольцов в «Испанском дневнике» так отозвался о его пропаганде:

Вечером оживают невидимые испанские радиопросторы. «Ночной зефир струит эфир». В эфире с берегов Гвадалквивира, из Севильи, в девять с половиной часов несутся солдафонские остроты и грозные матюки генерала Кейпо де Льяно, пьяницы-наркомана, садиста и похабника. Кейпо струит в эфир угрозы. Он напоминает генералу Миахе (командующему республиканских войск, оборонявших Мадрид) какие-то обиды 1908 года, он обещает выпороть старика (Миаху) на конюшне, он смачно расписывает, как сотня марокканцев будет по очереди управляться с Маргаритой Нелькен (испанская социалистка, депутат кортесов).

24

«Беседы у камина» – название радиообращений президента США Франклина Рузвельта к американскому народу. В период с 1933 по 1944 год состоялось 30 передач, в которых освещались актуальные политические и экономические вопросы. «Беседы» стали примером первого прямого и доверительного общения высшего государственного лица США с гражданами, а Рузвельту обеспечили высокую популярность среди избирателей, которую иногда сравнивали с популярностью Авраама Линкольна. С помощью радио Рузвельт пресекал слухи и объяснял грядущие перемены обстоятельно и понятно.

25

Большой Дон – американское прозвище Дональда Трампа, а Бешеный Пес – министра обороны генерала Джеймса Мэттиса, которого еще зовут Боевым Монахом, за то, что тот совершенно не интересуется женщинами.

26

До фактического начала операции «Восхождение на гору Ниитака», то есть того момента, когда японский флот вышел из своих баз для последующего нападения на Перл-Харбор, произошедшего в нашей истории оставалось ровно десять дней.

27

Данный исторический персонаж не имел никакого отношения к великому японскому адмиралу, а происходил из переселившейся в Японию корейской семьи, получив при рождении имя Пак Мудок.

28

В Японии после смерти императора тот получает посмертное имя, которое одновременно было и девизом периода его царствования, именуемого эрой его имени. К примеру, правление императора Муцухито в 1868-1912 годах именуется эрой Мэйдзи, правление его сына императора Ёсихито в 1912-1926 годах именуется эрой Тайсё, а правление самого Хирохито с 1926-1989 годах эрой Сёва. (больше шестидесяти лет непрерывного правления!).

29

В нашей истории адмирал Дэниэл Лехи вплоть до начала 1942 года был послом Соединенных Штатов при французском коллаборационистском правительстве маршала Петена и покинул этот пост только после того, как Третий Рейх объявил войну США. В данном варианте истории адмирал Лехи остался не у дел во Франции по причине ликвидации правительства Петена наступающими советскими войсками. Поскольку в нашей истории этот человек вполне справлялся с обязанностями начальника личного штаба Президента, то и на этот раз сразу по возвращении он был назначен на эту должность. Президент Рузвельт не просто ожидал нападения Японии на США, а страстно желал его, потому что такое нападение позволило бы его стране порвать с уже порочной на тот момент политикой изоляционизма. В противном случае задача выхода из рамок доктрины Монро не решалась никак, ибо Конгресс, в котором преобладали изоляционисты, ни за что бы не разрешил Президенту в одностороннем порядке объявить войну любой стране, находящейся за пределами американского континента.

30

На самом деле до предела возмущенный увиденным Роммель изъясняется на том фельдфебельском казарменном жаргоне, в котором нет слов любви. Зато этим сочным и шершавым языком очень хорошо описывать разного рода нетрадиционные половые извращения, в том числе и те, которые генерал наблюдал во время поездки в Фатерлянд. Но при этом авторы, описывая диалоги, во избежание нарушения закона будут пользоваться литературным русским языком.

31

Операция по захвату Голландской Ост-Индии, спланированная исходя из невмешательства в конфликт вооруженных сил Соединенных Штатов Америки должна была осуществляться ударами на двух стратегических направлениях.

На западном направлении действовали: Малайское оперативное объединение флота (командующий адмирал Дзисабуро Одзава) в составе девяти крейсеров, шестнадцати эсминцев, такого же количества подводных лодок и трех авиатранспортов, шестьдесят тысяч солдат 25-й армии (командующий генерала Томоюки Ямасита), а также поддерживающие их действия четыреста пятьдесят восемь самолетов армейской авиации. Эта вспомогательная японская группировка, первоначально дислоцированная в южной части Французского Индокитая (современная Камбоджа), наносила обеспечивающий удар в направлении Таиланд – Малайя – Сингапур – остров Суматра. На этом направлении японцам противостояли: семьдесят три тысячи британских солдат под общим командованием генерал-лейтенанта Артура Эрнста Персиваля, которых поддерживали сто пятьдесят восемь самолетов и военно-морское «соединение Z» (командующий адмирал Томас Филипс) в составе линейного крейсера «Рипалс», линкор «Принц Уэльский» и нескольких эсминцев.

На восточном направлении действовали: Объединенный флот (командующий Исороку Ямамото) в составе десяти линкоров, шести тяжелых и двух легких авианосцев, шести сотен палубных самолетов, двенадцати тяжелых крейсеров, более полусотни эсминцев, шестьдесят тысяч солдат 16-й японской армии (командующий генерал Хитоси Ямамура) а также предназначенные для их поддержки пятьсот самолетов армейской авиации. Эта основная группировка наносила удары на трех тактических направлениях одновременно.

Первое направление: операции в Южно-Китайском море (Саравак, Северное Борнео, позже юго-западное Борнео).

Второе направление: операции в Макассарском проливе (Таракан и Баликпапан).

Третье направление: операции на островах Молуккского архипелага (Целебес, Амбон, Тимор и Бали).

Оборону Голландской Ост-Индии и британских владений на севере острова Борнео обеспечивали семьдесят пять тысяч голландских и британских солдат, которых поддерживали пятьдесят восемь самолетов (в основном устаревших моделей). Морские силы (сборная солянка из голландских, британских и австралийских кораблей) включали в себя семь легких крейсеров и двадцать семь эсминцев.

Кроме того, с берега Французского Индокитая действия обоих японских группировок должны были поддерживать сто пятьдесят восемь самолетов берегового базирования.

Как и в нашей истории, боевые действия должны были начаться утром 7-го января 1941 года. Единственная разница состояла в том, что в списке атакованных территорий отсутствовали Филиппины, Гуам и Перл-Харбор, а предназначенный для них наряд сил и средств был направлен на усиление Квантунской армии (армейские части) и операций на южном направлении (флот).

32

Английское название Ла-Манша.

33

План «Гельб» – план войны против Франции весной-летом сорокового года, который привел к ее разгрому и капитуляции.

34

Третий Рейх дословно – это «Третья империя», где имеется в виду, что первой была Римская империя Германской нации, а второй империей – империя Гогенцоллернов.

35

Немецкое произношение «евро».

36

«Хуньци-61» (Красное знамя – 61) ЗРК малого радиуса действия китайского производства. 2-6 ракет на мобильном ПУ, масса БЧ: 40 кг, высота перехвата цели: 8 км, дальность перехвата: до 10 км.

37

ПЗРК «Цяньвэй» (Авангард), китайская нелицензионная контрафактная копия советского изделия «Игла-1», масса БЧ: 1,46 кг, высота перехвата цели: 4 км, дальность перехвата: до 5 км.

38

Квантунская армия была даже не просто отдельным соединением в составе японской армии слабо связанным даже с другими японскими частями, ведущими войну в Китае, но даже своего рода промышленной корпорацией и государством в государстве.

39

В нашей истории наступление на Борнео началось ровно через неделю после ударов по Малайе и Перл-Харбору, что позволило британцам провести работы по уничтожению нефтепромыслов и транспортной инфраструктуры. В данном варианте развития событий у англичан просто не будет такой роскоши как фора в семь дней.

40

Поскольку Гавайские острова лежат восточнее линии перемены дат, а Индонезийский архипелаг, Малайзия и прочая Азия западнее, то 7 декабря на Гавайях равно 8 декабря в Азии.

41

60 тысяч человек, 400 орудий и минометов, 120 танков.

42

Японский десант, предназначенный для высадки в Таиланде и Малайе, вышел в море ещё до начала войны. 6 декабря воздушная разведка англичан обнаружила японский флот в Сиамском заливе, однако плохая погода помешала выявить его последующие передвижения к цели.

Японские десанты в Малайе начали высаживаться рано утром 8 декабря по местному времени, в одно время с нападением на Пёрл-Харбор. Первый десант был высажен в ночь на 8 декабря в районе Кота-Бару. На рассвете японская авиация с баз в Индокитае совершила налеты на британские аэродромы в Малайе и Сингапуре. Одновременно главные силы десанта высадились в Южном Таиланде, в районе Сингорра и Патани, куда сразу же перебазировалась японская авиация. В этот же день японские войска вторглись в Таиланд из Индокитая.

43

Японская 800 кг бронебойная бомба изготавливалась из устаревшего 14’’ (356мм) бронебойного снаряда путем приваривания к нему стабилизаторов и замены взрывателя на авиационный (Артиллерийский взрыватель взводится в боевое положение при выстреле за счет перегрузок, испытываемых снарядом в канале ствола. А авиационный – за счет скручивания набегающим воздушным потоком предохранительной крыльчатки.).

44

В годы юности того поколения, к которому относится Роммель, в Германии были сверхпопулярны приключенческие романы немецкого писателя Карла Мая о благородном индейце Виннету, в котором идеализировались краснокожие.

45

Нынешняя глава ЦРУ. Сволочь еще та – в 2002 году возглавляла тайную тюрьму в Таиланде, где вовсю применялись самые жестокие пытки.

46

Генри Моргентау – министр финансов в правительстве президента Рузвельта с 1934-го по 1945-й год.

47

Синенькие купюры в 100$ начали выпускаться во времена президентства Обамы, и совершенно непригодны для использования 1941 году, где это просто резаная бумага. Сделано это было для того, дабы у агентов секретной службы, сопровождавших самолет, не было соблазна воспользоваться возможностью присвоить эти деньги.

48

«Орлиный коготь» – провалившаяся из-за непрофессионализма американских военных и поломок техники операция по спасению американских дипломатов, взятых в заложники во время исламской революции в Иране. Американская сторона в этом эпическом провале потеряла один транспортный самолет, восемь вертолетов и восемь человек личного состава. С иранской стороны погиб один гражданский, а ни иранская армия, ни Стражи исламской революции в деле так и не поучаствовали, все потери американцы нанесли себе сами.

49

По нынешним биржевым ценам это около 50 млрд. у.е.

50

До 2005 года эти должности совмещались автоматически, и при исчезновении кровавой Джины американская разведка хотя бы на время вернется к этому обычаю.

51

«Бешеный Пес» и «Боевой монах» – прозвища генерала Мэттиса в американской армии.

52

В нашей истории японцы в Джохор-Бару не высаживались, так как была еще и Филиппинская операция, которую в этом мире отменили, оставив США вне войны, а высвободившиеся силы бросили против англичан.

53

Специфика сельхозпроизводства при капитализме отличается тем, что в период уборки урожая закупочные цены на продукцию падают относительно среднегодовых, иногда в два-три раза. Зато цены на топливо и удобрения в период посевной и уборочной, напротив, также в два-три раза растут. Каждый жучок так называемого свободного рынка в периоды пикового спроса и предложения стремится извлечь из сельскохозяйственного производителя хоть немного дополнительной выгоды, так что твердые цены, если они определены справедливо – это очень выгодно для небогатых хозяйств, не имеющих мощностей для круглогодичного хранения того же зерна или запасов топлива и удобрений.

54

Сталин еще не знает, что под конец существования СССР советских генералов охватил настоящий зуд секретить все более-менее перспективные разработки. Два примера, о первом из которых Автор слышал из достоверных источников, а со вторым имел дело сам во время учебы в институте связи. На военных двигателях наши гражданские самолеты могли улететь в полтора раза дальше, потому что те были экономичнее и мощнее при тех же габаритах. Кстати, на самолетах, на которых летали генсеки и прочие вожди, были установлены как раз такие двигатели. Военные выпрямительные транзисторы были компактнее, надежнее и пропускали через себя большие токи, чем гражданские образцы. В силу вышеизложенного блоки питания аппаратуры, изготовленные с их применением, получались компактнее, экономичнее и мощнее. Потом, когда Горбачев начал так называемую конверсию, она вылилась не в передачу высоких технологий народному хозяйству, а в изготовление титановых и дюралевых кастрюль, сковородок и санок. А высокие технологии советского времени по большей части так и остались под завесой секретности, а потом, состарившись и устарев, почили в бозе, не принеся никому ощутимой пользы.

55

Индокитай – территория современных Вьетнама, Лаоса, Кампучии.

56

Голландская Ост-Индия – Индонезия.

57

Орифламма – по некоторым данным, полотнище алого шелка без какого-то изображения, которое поднималось на древке только в момент битвы, а до того хоругвеносец носил штандарт на своем теле.

58

Этот самый Филипп I был сыном Анны Ярославны и внуком Ярослава Мудрого.

59

Любую республику, на всех организационных уровнях имеющую представительские органы власти, по формальным основаниям с некоторой натяжкой можно назвать советской.

60

Автора от этого персонажа отвратил один только факт якшания с таким верным соросовскими агентом, как защитник фонтана Удальцов-Тютюткин, который готов был пойти хоть с чертом (Медведевым), но лишь бы против Путина, и вся левизна которого заключается лишь в фразеологии, трескучей, как китайские новогодние петарды.

61

Премия Дарвина (англ. Darwin Awards) – виртуальная антипремия, ежегодно присуждаемая лицам, которые наиболее глупым способом умерли или потеряли способность иметь детей и в результате лишили себя возможности внести вклад в генофонд человечества, тем самым потенциально улучшив его.

Официально награда вручается за «исключение ущербных генов из генофонда человечества» и в ряде случаев может присуждаться живым людям, потерявшим репродуктивные способности в результате нелепого несчастного случая, произошедшего по их собственной глупости.

62

Если бы де Голль имел возможность лично встретиться с г-ном Саркози, он удавил бы этого паскудника собственными руками. Стремившийся проводить независимую политику, де Голль вернул Франции суверенитет, вытащив ее из военной организации блока НАТО, а Саркози впряг ее обратно в американскую военную упряжку, в которой она пребывает и по сей день; грустно, но дела обстоят таким образом, что национальные лидеры масштабов де Голля приходят к власти не особо часто.

63

Застрельщик:

1. (устар.) – Наиболее искусный в стрельбе солдат линейной или егерской пехоты, который действовал в рассыпном строю и первым встречался с противником.

2. – тот, кому принадлежит почин в каком-либо деле.

64

Де Голль постоянно говорил об этом в выступлениях, начиная с сорокового года, а потом тоже самое писал в мемуарах. В принципе, только благодаря ему Франция входит в число держав-победительниц во второй мировой войне и заседает в Совбезе ООН.

65

Операция «Катапульта» – общее название серии операций по захвату и уничтожению кораблей французского флота в английских и колониальных портах Франции Королевским флотом Великобритании в ходе Второй мировой войны. Операция была проведена после перемирия Франции и Германии, для недопущения попадания кораблей флота под контроль Германии. Основным эпизодом операции была атака силами британского ВМФ французской эскадры в порту Мерс-эль-Кебир неподалеку от Орана (Алжир) 3 июля 1940 года.

После нападения на находившиеся в своих базах французские корабли вишистское правительство разорвало дипломатические отношения с Великобританией. Данная операция осложнила англо-французские отношения на многие годы.

66

После своего образования в 1918 году первое Войско Польское приняло стандарты и уставы французской армии, и изгоняло в отставку офицеров русской службы. Одним словом: «Абы не как у москалей».

67

В 1916 году капитан Шарль де Голль принимал участие в Верденском сражении. В бою около села Дуомон он получил свое третье ранение и был оставлен своими солдатами на поле боя, так как те посчитали его мертвым. Уже посмертно де Голль был награжден "Военным крестом". Однако на самом деле он остался в живых, попал в плен к немцам; лечился в Майенском госпитале, после чего сидел в различных крепостях, откуда сделал шесть попыток побега.

68

Поскольку де Голль читал именно французские источники, то в них обязательно должны быть упомянуты бродящие по улицам дикие медведи, а еще должно быть рассказано, как русские пьют чай под раскидистой клюквой, без которой в русской действительности тоже никак.

69

Иванов окончил переводческое отделение филологического факультета Ленинградского государственного университета, а английский язык изучал в Илингском техническом колледже (Лондон, Великобритания).

70

Плакатно-карикатурные персонажи, олицетворяющие США и Великобританию.

71

Французской Советской Республике такое наследство от старой Франции, как Иностранный легион, оказалось ненужным. Поэтому перед легионерами был поставлен выбор: либо удалиться в частную жизнь, эмигрировав за океан, либо уйти вместе с генералом де Голлем в двадцать первый век. Дислоцированный в Сирии шестой полк, который де Голль лично переманил от Виши к «Свободной Франции», почти в полном составе принял второй вариант, превратившись в личную гвардию де Голля.

72

До вступления в строй в 1953 году сталинской высотки на Смоленской площади, специально возведенной для размещения МИД СССР, с 1918 года НКИД РСФСР, с 1922 года НКИД СССР, с 1946 года МИД СССР размещались в комплексе зданий бывшего доходного дома страхового общества «Россия» по адресу: Кузнецкий мост – 21 – Большая Лубянка – 5. Площадь Воровского, с двух сторон ограниченная улицами Кузнецкий Мост и Большая Лубянка, двумя другими сторонами углом вдается в этот комплекс зданий, и домов с собственной нумерацией не имеет. Прямо напротив здания НКИД, с другой стороны Кузнецкого Моста, располагается комплекс зданий, в которых в разные времена размещались страховое общество «Россия», ВЧК, ГПУ, НКВД, МГБ, КГБ и ФСБ. То есть до 1953 года для того, чтобы арестовать кого-то из дипломатов, чекистам даже ходить далеко не приходилось – просто перешел улицу, и все. Более того, начальник ИНО (иностранного отдела) НКВД, числился заместителем наркома иностранных дел. Так что, хорошо ли, плохо ли, но рука «органов» непрерывно лежала на пульсе дипломатической работы.

73

Битые японцы называли эти события по-разному. От скромного «Инцидента при Номонхане» до помпезной «Второй русско-японской войны».

74

В свое время запоем читая американскую фантастику, ну, скажем, второй половины двадцатого века, я понял, что в американском сознании глубоко сидит страх тотальной диктатуры. Но эта диктатура представляется американцам не как господство какой-нибудь политической или религиозной идеологии, и не как личная диктатура какого-нибудь политика или генерала, обезумевшего от жажды личной власти, а как абсолютно безжалостная диктатура корпорации-монополиста, подменяющей собой государство и ради увеличения чистой прибыли на полпроцента готовой отправлять в топку миллионы людей.

75

Однодолларовая монета.

76

Чтобы понять почему Фрэнсис Биддл злорадно ухмыляется надо знать его послужной список и политические взгляды.

Фрэнсис Биддл родился в Париже в 1886 году. В 1911 году окончил Гарвардский университет.

В 1911 – 1912 годах работал клерком в Верховном суде. Затем 27 лет занимался юридической практикой в Филадельфии.

В 1940 – 1941 годах генеральный солиситор США (Генеральный солиситор – представитель исполнительной власти в Верховном суде США. ).

С 26 августа 1941 года по 26 июня 1945 года генеральный прокурор США. Ушёл в отставку по требованию президента Трумэна.

Член Международного военного трибунала в Нюрнберге от США.

В своей книге «Страх перед свободой» (1952) поставил задачу показать американцам, что они стали жертвой ими же созданного «коммунистического пугала»: «Шаг за шагом мы создали благоприятные условия для прихода новой тирании… заставили власти… зажать нам рты, закрыть нам глаза, заткнуть нам уши».

В 1964 – 1967 годах президент Американского союза защиты гражданских свобод.

То есть этот человек является идейным и принципиальным противником того пути, на который Америка ступила при Трумэне и благодаря которой она сейчас именно такая, какая есть.

77

Вполне обычная практика для нынешних американских властей, самовольно распространивших свою юрисдикцию на весь мир. Нередки же случаи, когда иностранных граждан арестовывают (похищают) за пределами американских границ, потом привозят в США и судят по американским законам. Ну так почему бы, ради разнообразия, деятелям, занимающимся такой практикой или одобряющим ее, не испытать бы нечто подобное на своей шкуре? Правда, при этом первое, что услышат от клиента агенты Секретной Службы, производящие арест, будет возмущенное: «What about me?» (А меня за что?)

Content

Михайловский Александр Борисович и др Победителей не судят

Часть 9-я. Гибель старого мира

Часть 10-я. Время страшных чудес

Часть 11-я. За пять минут до полуночи

Часть 12-я. Из искры возгорится пламя

Эпилог

Примечания