Макарова Светлана Эдвардовна

Ингвин Петр

Небесные люди [СИ]

Часть первая

В чем сила?

Из щелей бил свет, слышались голоса и топот. Энт перевернулся на другой бок, но сон не шел: вернулись ловцы второй смены и, судя по крикам, вернулись с добычей. Надо глянуть, кого привели соперники.

С оружием к вождю нельзя. Лук с тесаком пришлось оставить, и Энт ощущал себя голым, когда запирал лачугу. Он влился в галдящий людской поток. Справа хихикали две девицы, их подведенные углем брови сходились на лбу неодобрительной дугой: «Почему не заходишь?» Энт отвернулся. Некогда. И не на что – последнее растратил на новые стрелы. И лучше бы об этом никому не знать, пока ему снова не повезет.

В спину как бы случайно толкнул сосед – больно, но с извинениями, трус несчастный. Вчера Энт не позволил ему избивать батрака – пригрозил, что голову открутит. Обоим. Чтобы после работы людям спать не мешали.

Толпа стягивалась к княжескому замку – облезлому вагону с решетками вместо стекол. Полинялый ковер, что заменял двери, сдвинулся, страж посторонился. Из тьмы появился князь. Калаш – символ власти – покачивался на груди, из-под выцветших бровей сверлил взгляд хищника, готового к прыжку. Заполненная площадка перед вагоном притихла. Так стая волков присмирела бы, почуяв вожака. Ловец по кличке Рыжий, главный конкурент Энта, заговорил:

– Добрый князь, вылазка удалась. – Он резко поднял на ноги молодую женщину в обносках. – Взял шатунов на границе с Лесными Землями.

Энту шатунья понравилась. Высокая, ладная. Приодеть, отмыть и причесать – взбесила бы местных девок. Бросились в глаза пухлые губы и родинка на виске. На скуле бурела кровавая корка – Рыжий постарался при поимке или по дороге. Женщина прижимала к себе одетого в лохмотья ребенка лет пяти, его голову закрывал капюшон.

– Мелкого покажи, – распорядился князь.

Шатунья замешкалась, затравленный взгляд метнулся с вождя на окружающих. Капюшон с ребенка резким движением сорвал ловец. Передние ряды отшатнулись, тесня остальных, кто-то грязно выругался.

– И не сожрешь. – Князь плюнул под ноги. – Рыжий, сожги эту тварь, пока не заразились.

Толпа расступилась, и Энт поморщился, когда разглядел ребенка. В далеком детстве он видел таких. Проснулось забытое чувство омерзения – плечи передернулись, по спине словно протащили колючку.

Переносица вдавлена, вокруг маленьких косящих глаз толстые складки, низкий лоб под странным углом переходит в затылок, а в уголках рта, растянутого в идиотской улыбке, пузырится слюна…

Как простуду, такое не подхватить. В прежнем мире это знал каждый, но за двадцать лет укоренилось: непохожее на тебя – опасно. Это суеверие спасло много жизней. И погубило не меньше. Но гибли чужие, а выживали свои. Итог всех устраивал.

– Добрый князь, мой сын не заразен, я не стала такой же! – Шатунья, как могла, закрыла ребенка собой. – Пощадите!

Ее глаза не косили, нос был с едва заметной горбинкой, тонкие пальцы гладили сальные патлы уродца. Князь не шелохнулся.

– Нельзя оставлять! – крикнули из толпы. – Сожги обоих!

«Даун», – всплыло у Энта нужное слово. Так их звали – непохожих на прочих, с пустым взглядом и вечной улыбкой младенца. Надежды шатуньи не оправдаются. Могут оправдаться, если произойдет чудо, но ненадолго – однажды ночью кто-то не вытерпит и восстановит порядок.

Женщина всхлипнула. Слезы прочертили на щеках светлые дорожки. Энт не выдержал.

– Я встречал таких, – бросил он в повисшую тишину. – Может, и меня сожжете?  Рыжий тоже знает, что к чему, вот и подумайте – привел бы он домой смерть?

То, что об этом знает и князь, лучше не упоминать, но кому надо, тот услышал. Их осталось трое из стариков, умеющих выживать – Энт, Рыжий и князь.

Стариков? Слегка за тридцать. В новом мире редко доживали до сорока. Естественный отбор почти безупречно срабатывал в их племени, откуда до плодородных земель было как до Луны, а неядовитые колодцы можно по пальцам пересчитать.

Энт поймал взгляд шатуньи – благодарный и умоляющий. Она видела в нем защитника. Энт отвернулся. Женщина ошиблась. Он за справедливость, но не против князя.

По-звериному втягивая воздух, князь молчал. Избавляться от выродка бессмысленно, рабыня превратится в лютого врага или в безжизненную аморфную массу, это понятно любому.

– Он не будет обузой, – тихо начала женщина. – Нам хватит самой малости. Я отработаю. Он добрый, ласковый, терпеливый. Подрастет – тоже будет работать, а пока может развлекать. Он поет и танцует…

Энт покачал головой: зря она. Пока уродца не видят, есть хоть какая-то надежда. Если же вывести перед всеми…

– Я решил, – заговорил князь.

Лицо женщины побелело, руки опустились.

– Первую неделю шатунья живет у меня, затем по жребию. Днем будет готовить для стражи, первой пробовать и разносить на посты.

В другой ситуации Энт непременно кивнул бы. Хороший ход. Там, где завистливый ближний подложит свинью, зависимый сделает на совесть. Князь со своей сворой выиграют. А женщина? Для нее это не милость, не уступка, это каторга – жуткая, изнурительная, бесконечная. На постах скучно, чужаки незаметно не подберутся, им неоткуда взяться – племена сидят на источниках воды, а до ближайшего, в Лесных Землях, трое суток пути. Только если одиночки-шатуны забредут – из тех, что совсем жизнью не дорожат.

– Выродка поселим в одной из клеток, ключи у ловцов. – Князь опустил взор на шатунью. – После работы можешь навещать, убирать и кормить.

«После работы». Ни Энт, ни прочие ловцы не поднимут задницы, чтобы переться к клеткам со скотом и добычей бесплатно. Отработка станет постоянной, кошмар – нескончаемым.

А шатунья… улыбалась. Энт вздрогнул и протер глаза. Не привиделось. Спятила? Не понимает?!

Женщина понимала все. Она смотрела на спасенного ребенка, на умиротворенном лице сияла счастливая неземная улыбка.

Энт не понял, почему задрожали руки, защипало в носу, а в горле возник странный ком.

Уснуть не получалось. В голову надоедливыми насекомыми лезли ненужные и даже опасные мысли. Главный вопрос в любом деле – «Поможет ли это выжить?» Утвердительный ответ снимал ответственность и устранял угрызения совести. Шатунья в систему не вписывалась. И не давала покоя улыбка на лице, обращенном к сыну-уроду. Стоило прикрыть веки, и выражение мадонны, со вселенской любовью глядящей на божье дитя, как наваждение вспыхивало перед глазами.

За двадцать с лишним лет после катастрофы желания у людей стали просты: выжить и, если повезет, продолжить род. «Женщина – вещь, слабак – еда, больной – беда», – главный закон выживания. Каким-то чудом шатунья с ребенком оставили естественный отбор в дураках. Опыт ловца говорил: сила не в том, что выглядит силой, сила – то, что побеждает. Энт ворочался на постели из тряпья, глядел сквозь сгущенный сумрак на стены из фанеры и не мог взять в толк, как совершенно постороннее событие смогло пошатнуть его устоявшуюся жизнь. «Каждый за себя!» – кричал опыт прошлого, но тысячи подтверждений этого перечеркивала одна улыбка самопожертвования. Сила должна побеждать, это ее неотъемлемое свойство, проигравший не может быть победителем.

Оказалось, что может. И что теперь делать, если прозрение отменяло смысл прежней жизни?

Ответ лежал на поверхности. Энт поднялся, собрал все ценное и выскользнул из лачуги.

Перед вагоном дремал стражник. Энт потряс его за плечо. Нельзя убивать спящего, он обязательно вскрикнет.

Нож привычно и легко вошел в сердце. Труп остался приваленным к стенке – для окружающих страж продолжал нести службу. За сдвинутой завесой ковра слышались два дыхания. Оба ровные. Перешагнув растяжки и простенькую для опытного ловца западню, заголенищным тесаком Энт полоснул князя по шее.

От хрипа и бульканья лежавшая рядом шатунья проснулась. Энт зажал ей рот.

– Ты шла в Лесные Земли? – тихо спросил он.

Испуганные глаза над ладонью медленно моргнули.

Новый день они встретили в степи. В сиянии рассветных лучей Энт любовался сильной поджарой фигурой спутницы. Губами. Родинкой на виске. Суровым взглядом. А перед глазами стояла улыбка – полная любви в момент, когда другие кричали бы от ужаса.

Женщину звали Мия.

– Папа? – ударил по ушам чуть хрипловатый детский голос.

Энт вздрогнул, взгляд метнулся  к источнику звука, но сбился, будто подстреленный. Пересилить себя не удалось. Ребенок внушал отвращение на уровне инстинктов.

– Помолчи, милый. – Мия опустила глаза. – Этот хороший дядя отведет нас в Лесные Земли.

Хороший дядя?! Энт криво усмехнулся. Голова повернулась чуть не со скрежетом – он все же заставил себя посмотреть на ковылявшего рядом коротконогого уродца.

Маленькие глазки в мерзких складках. Открытый рот. Жуткая плоская переносица. Энта передернуло.

И вновь: пухлые губы. Родинка. Но главное – улыбка, о которой не забыть. До вчерашнего дня Энт представить не мог, насколько самоотверженной бывает любовь. Просто не знал любви – настоящей. Если все получится, и эта женщина будет так же сильно любить пусть не его самого, но хотя бы их будущих детей… Этого достаточно для счастья. И тогда…

Тогда, возможно, и он научится любить.

Энт остановился. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло.

Мия с сыном повернулись к нему. На этот раз взгляд Энта не отскочил, а протянутая рука приняла в себя маленькую ладонь.

И ничего страшного. Просто рука ребенка – теплая, почти невесомая, беззащитная.

Просто. Рука. Ребенка.

Он сжал ее крепче.

– Мама не права. – Энт помедлил и твердо завершил: – Папа.

Часть вторая

Идеалистка

Глава 1

Ее не заметили. Ночью мало кто смотрит в небо. Затянутое облаками, оно казалось потолком, что навис над макушкой и давит, давит, давит… Раскинувшаяся от горизонта до горизонта свинцовая тьма делала мир маленьким и неуютным, необозримый простор сузился до размеров площадки с ограждением из бетонных плит. Черноту накрывшего гору мрака прорывало только зарево костров за стеной, а тишину нарушали гомон из хижин поселка внизу и периодическая перекличка часовых. От промозглой прохлады Нора вздрогнула, вновь захотелось двигаться, чтобы превратить ненастье из врага в милого друга. Небо – такое знакомое и родное, было рядом, но отныне все станет по-другому. Решение принято.

Небо. Бездонное, могучее, зовущее. Ласковое, как мать, и строгое, как отец. Иногда брюзжащее, как вредный дед, нетерпеливое, как Лек, и сильное, как старший брат, которого у Норы никогда не было.

– Прощай, – сказала она в пустоту, застегнула рюкзак и протяжно выдохнула.

Долгий путь окончен. Она у цели.

В небе много опасностей, но на земле – больше. Нора осмотрелась. Обидно, если все рухнет сейчас, когда до Небес рукой подать. Нет, «обидно» – не то слово. Точнее будет – непоправимо.

Из-за окружавшей площадку стены поднимался подсвеченный яркими всполохами дым, оттуда несло гарью, доносился треск дров, и высоко в воздух взмывали веселые искры. Дорога, Ворота и внешние подходы охранялись отлично, но только от пришельцев извне. На деревянных вышках день и ночь дежурили наблюдатели, сквозь амбразуры внешней стены стрелки держали на прицеле освобожденную от камней и кустов голую землю, где не спрятаться даже в ночи. Между стенами – возведенной из камня и обломков зданий внешней и установленной в прежние времена стальной внутренней, которую называли Границей миров – дымили домашними очагами дома племени стражей. Жизнь каждого члена племени, мужчины и женщины, старика и ребенка, подчинялась единственному требованию: охранять Границу миров. Но никому не приходило в голову, что запертые на ночь ворота и многочисленная охрана – вовсе не проблема для того, кто умеет больше.

Вдох полной грудью, прощальный взгляд вокруг – и Нора обернулась к центру площадки. Вот она, цель долгого и страшного путешествия. Если попросят, Нора расскажет, как чудом избегла плена, как уклонялась от стрел и металась в бреду после огнестрельных ран. Хотелось забыть, вычеркнуть из памяти. Впереди – другая судьба, невероятные возможности и, Нора надеялась, новые друзья. Теперь она сможет перевернуть жизнь людей и привести заплутавшую в тупиках цивилизацию к счастью. Все зависит от нее и от тех, кто ее увидит. И от слов, которые она подберет. И от желания Небесных людей все изменить.

Такое желание у них должно быть. Если нет, она попросит сделать ее такой, как все. Это тоже выход. Быть как все – главное требование окружающих, необходимое условие выживания.

О Колеснице-в-Небеса говорили многие, но мало кто видел – увидевшие уезжали на ней, а не верившие считали ее выдумкой, наживкой для простачков, чтобы несли свое богатство неизвестному племени, где их, надо полагать, просто сжирали. Слухи оказались именно слухами, теперь Колесницу можно было потрогать – вот она, абсолютно реальная, похожая на вертикально поставленный контейнер, гость из другого мира. Три иллюминатора глядело в разные стороны, внизу скругленное дно опиралось на основание из бетона, потрескавшегося за годы. Сверху поблескивала нить из металла – она, словно луч, указывала на звезды, туда, где другие люди живут по другим законам. В мир надежды.

Собравшись с духом, Нора протянула руку к стальной поверхности. Стук в стенку отдался гулом внутри. Долго ничего не происходило. Эти минуты показались бесконечностью. После стольких лет ожидания и подготовки, после отчаянья и надежды, после слез и потерь…

Через невыносимо долгое время в иллюминаторе мелькнул силуэт и сразу пропал. Человек боялся – может быть, выстрела, или самой ситуации, когда его застали врасплох среди ночи.

– Отойди, чтобы я тебя видел, – раздалось изнутри.

Слова гудели в стальной коробке, будто завывал ветер, и доносился не столько сам голос, сколько вибрации. Человек боялся открыть. Нора понимала его. Как ни всесилен и уважаем посредник между людьми земными и небесными, а желающих занять его место предостаточно. С другой стороны, будь управление Колесницей простым делом, Извозчика давно сместило бы племя, которое охраняло посадочную площадку. Этого не произошло, значит, без особых знаний и умений не обойтись. Но защита от наглых недоумков, что в алчном кураже верят в своей исключительность, быть обязана – вот Извозчик и осторожничает. На его месте Нора даже не разговаривала бы с посетителем вроде себя, а подождала бы, пока утро и открывшиеся ворота не прояснят ситуацию. Но она пришла ночью – по-другому не могла. Ждать утра – равно ждать палача и приговора, стражи границы отплатят ей за нарушение правил, и вердикт известен заранее – вариации лишь в степени жестокости при казни, которую ей подберут.

Нора отошла, достала огарок свечи и чиркнула огнивом. На полированной поверхности Колесницы отразилась тонкая безоружная фигура, на металле заиграли оранжевые отсветы. Нора надеялась на любопытство Извозчика, и это сработало. Изнутри прогудело:

– Одна?

Глупый вопрос. На голой каменной площадке спрятаться негде: только Колесница в центре и стена по кругу с наглухо запертыми изнутри воротами.

– Одна. – Нора развела руками, показывая на пустоту вокруг.

– Ночью проход закрыт, как тебя пропустили?

– Я не спрашивала разрешения. Вот плата за проезд. – Нора указала на лежавшую в ногах сумку. – Мне сказали, что берете продуктами, любопытными вещами и историями. У меня хватает всего.

В иллюминаторе вновь появилось прильнувшее лицо.

– Расставь ноги шире и разведи руки в стороны. Оружие есть?

– Нет. Мне рассказали о правилах: явиться без оружия, с дарами и рассказами, которых должно хватить на долгое путешествие. Я хорошо подготовилась к поездке.

– Не опускай руки. Сделай круг на месте.

Нора медленно провернулась вокруг оси. Ее предупреждали, что будет досмотр, и что любая угроза Извозчику или Колеснице приведет к моментальной гибели. У нее не было при себе ничего, что могло вызвать тревогу. Только рюкзак. Но он одновременно и приманка, на которую клюнет скучающий человек. Нора должна не напугать, а заинтересовать, тогда дверь, несмотря на ночь, откроется, и мечта осуществится.

Ниспадающие на плечи темные волосы, легкий плащик, под ним короткий балахон, сверху рюкзак. На ногах сандалии с ремнями выше щиколоток. Все хорошо просматривалось, ничто не представляло опасности. Перед Извозчиком – слабая безоружная женщина, другого толкования быть не может.

Когда взгляды вновь встретились, донеслось:

– Что в рюкзаке?

– Подарок небесным людям.

Нора стояла прямо, рюкзак ничуть не оттягивал плечи. Взрывчатку принести в таком, конечно, можно, но немного, иначе пришлось бы согнуться в три погибели. Извозчик видел, что это не так. Кроме умения обходить стражу другой опасности Нора не представляла, Извозчик помедлил и, видимо, пришел к тому же выводу: взрываться ночная посетительница не собиралась.

Стальной скрип двери показался Норе райской музыкой.

– Заходи в тамбур, – Извозчик говорил из внутреннего отсека Колесницы, – про карантин что-нибудь слышала? Нужна дезинфекция. На Небесах лечат любую хворь, но не любят, когда им несут блох или вшей.

С сумкой в руках Нора шагнула внутрь, и дверь за ней затворилась. Правильнее назвать это люком – массивным, сделанным из светлого металла. Внутри Колесница не поражала воображение, в фантазиях все выглядело намного круче. Открывшееся помещение разделялось перегородками на три отсека. В одном находился пульт управления – с темными экранами над столом, утыканным кнопками и рубильниками. Двигатель и прочая механика, должно быть, располагались в верхней части аппарата. Второй отсек под завязку набит тюками и коробками. Скорее всего, это дары Извозчику, оставленные прежними пассажирами. Понятно, что за его место другие полжизни бы отдали, включая одну-две не слишком нужных в быту конечности. Это же мечта обывателя – непыльная и баснословно оплачиваемая работенка. Примерно раз в год, как узнала Нора, сюда прибывал купец-караванщик, досматривать которого пограничники не имели права по договору с небесными людьми. Он скупал у Извозчика излишки и передаваемые сверху артефакты, а привозил то, что интересно небесным людям или необходимо для обеспечения пути на Небеса. Но не всему стоило верить, что рассказывали о Колеснице и Извозчике. Знания о небесных людях Нора собирала по крупицам, отсевала явные небылицы, и оставшееся вполне походило на правду. Увиденное собственными глазами это подтверждало.

Последний из отсеков от входа не просматривался, там и оставался Извозчик, пока Нора стояла в тамбуре. От салона с отсеками тамбур отделяла перегородка со стеклянной дверцей, нижняя половинка стекла открывалась отдельно, ее предназначение тут же выяснилось.

– Сумку и рюкзак просунь в люк снизу, затем сними одежду с обувью и отправь туда же. Все это я продезинфицирую здесь другим способом. Чем-нибудь больна?

– Нет. Ничем заразным.

– Любопытный ответ. Впрочем, все так говорят, а потом выясняется, что от небесных людей требуется именно излечение от смертельного недуга. А что привело сюда тебя?

– Желание помочь миру встать с колен и подружиться с природой. С моей помощью небесные люди сделают мир лучше. Неизмеримо лучше. Цивилизация не наступит на прежние грабли, и у всех нас появится будущее.

– Похвальное желание. Обычно ищут личной выгоды, безопасности или, как уже сказал, выздоровления. Кто-то просто поверил в сказки, что неожиданно оказались правдой, а кто-то знал, куда и зачем пришел. Кто-то жертвовал собой, чтобы спасти умирающего любимого. Но всегда имелся личный мотив. Не верю, что ничего не хочешь лично для себя.

Правильно не верит, просто это «для себя» каждый понимает по-своему. Одним нужны богатство и удовольствия, другим – видимый результат усилий, от которого всем станет лучше. Удовольствие от последнего выше, чем от корыстных хотелок. Жаль, большинству не понять этого и, что еще более обидно, им это даже не объяснить. Но постараться надо, от Норы ждут ответа, и слова должны быть такими, чтобы максимально прояснить ее намерения и мотивы.

– Мир дал мне многое, – сказала она. – Это мягко сказано, точнее будет – у меня было все. Теперь хочу вернуть долг.

– Идеалистка, значит? Таких я еще не встречал. Любопытный экземпляр.

– Как небесные люди встречают посланцев снизу?

– Оправданное опасение. – Извозчик помолчал. – На этот счет можешь не беспокоиться. Расскажи, как попала сюда.

– Это самое интересное в моей истории. Если раскрою сейчас, дальнейший рассказ потеряет интригу, получится плоским и тоскливым. Мне сказали, что вы любите умелых рассказчиков.

– Верно, люблю. Что же, давай растянем удовольствие. Можешь приступать, процедура дезинфекции будет долгой.

Нора задумалась. Момент встречи и последующего повествования о ее жизни много раз представлялся в мечтах, и часто казалось, что он никогда не наступит. Сколько пришлось пережить…

Теперь все в прошлом, ожидание подошло к концу. А чтобы Извозчик понял, почему произошло то, что произошло, начать надо с самого детства. Даже с рождения.

Нора на миг закусила губу. Итак…

Глава 2

Мама Риена так и не оправилась после родов. Она выжила, но разве это жизнь – с неправильно сросшимися внутренностями? Все силы уходили на то, чтобы выходить единственного ребенка, и если б не жившая неподалеку бабушка, почти поселившаяся у них после рождения Норы, и не посильная помощь папы Ноджа… Папа не бросил маму, как, по слухам, произошло бы в любом соседнем племени. Он знал, что ни другой жены, ни, тем более, детей у него больше не будет, и редкое свободное время посвящал «своим девочкам». Нора очень любила папу и безмерно жалела маму, а те ее просто боготворили. Счастливая семья – сказали бы многие, кто не знал, какими трудами ковалось это счастье. Впрочем, судя по брани и постоянным крикам из соседних контейнеров, более облагодетельствованные судьбой люди похвастаться счастьем тоже не могли. Может, оно не в отсутствии проблем?

О присутствии счастья человек узнает, только когда его потеряет – Нора осознала это со смертью мамы. Чуть раньше из жизни ушла бабушка. Счастье кончилось. То есть, до этого момента оно, оказывается, было, а теперь…

Все изменилось. В жизнь пришла пустота – тягостная, жуткая, невыносимая.

Папа был солдатом, следил за пустыми землями. Ночевать дома ему удавалось не чаще, чем позволял график – сутки отдыха через пять рабочих. И даже это не всегда получалось: или кто-то заболевал, и нужно было подменять, или просто не оставалось сил часами идти через пустыню, чтобы побыть немного в родных стенах. А когда добирался, он падал на тюфяк и отключался. Можно было по стальным стенам молотком стучать – он бы не проснулся.

Пусть мама, пока была жива, почти не вставала с постели, но за Норой следила и каким-никаким воспитанием занималась. После ее смерти приглядывать за непоседливой девочкой, которая жаждала познавать мир, стало некому.

Выходить из дома Норе категорически запрещалось. То, что ее годами держали взаперти, не было чем-то особенным, так поступали со всеми девочками. Такова женская доля. Папа объяснил почему. Во времена большого беспредела, что случился после катастрофы, племя едва не погибло в бою с бандитами. Ныне такого произойти не могло, беспредел закончился примыканием большинства племен к договору о Дорогах. Отказавшихся игнорировали или совместно уничтожали. После подписания договора больших банд в округе не осталось, они захватили земли в более богатых краях, где и осели, или были перебиты. Но это произошло чуть позже, и одна жившая разбоем лихая компания успела разграбить поселок, забрала все ценное и ушла дальше. Они увели почти всех девушек племени. Многих жителей убили. Чтобы избежать нового нападения, нужна сила, нужны люди. В те времена правил молодой король-неумеха, прозванный так из-за неспособности организовать оборону, что и привело к поражению. Прозвища у него были и похуже, но с этим согласился даже сам бывший король, которого, в конце концов, посадили на кол. Место неумехи занял нынешний король-колдун, тогда еще просто король Джав – активный, жесткий, умный. Хитрый. С тех пор никто не погиб из-за нелепых действий правителя. Погибали по другим поводам, оттого и странное прозвище прибавилось к титулу нового владыки.

Наладить жизнь новый король сумел. Для увеличения численности в племени стали давать приют шатунам. Пришлось делать выбор, и король предпочел риск. Если человек обязался жить по местным законам, он становился своим. Первое время за новенькими следили, потом это стало ненужным – нарушать правила не было смысла, любой проступок грозил смертью, а смерть – именно то, от чего люди бежали из других мест. Причины у всех были разные, здесь о них знал только король, остальные просто принимали новых соплеменников как равных.

Главной проблемой стала нехватка женщин. За каждую между холостыми мужчинами шла нешуточная борьба с интригами и мордобоем. Для женщин это в конце концов обернулось затворничеством. Теперь каждый выход без сопровождения родственника давал окрестным мужчинам намек, что женщина ищет приключений либо недовольна своим мужчиной, если он у нее имелся. Это приводило к дракам, а те – к членовредительству вплоть до смертоубийства. Терпеть такое король не намеревался. В племени каждый боец наперечет. А как запретить драки? С тем же успехом можно заставить солнце сесть на востоке. Умный правитель не издает законов, которые не будут выполняться, тогда он перестанет быть правителем. И король-колдун избрал другой путь.

Проще страхом заставить женщин сидеть по домам, чем разбираться с враждующими мужиками. Это и было сделано. Через годы другая жизнь уже воспринималась как сказка, женщины превратились в домоседок, а мужчины тратили силы на заработок – ведь жену нужно купить. И чем меньше женщин, тем выше цены. А женщин было о-о-очень мало.

– Понимаешь?

– Да.

Слишком быстро ответила. Папа нахмурился:

– Нора, это не шутки. На кону наши жизни.

– Я все понимаю.

Она кивала, слушая папины истории и наставления. Да, нельзя выходить без него. Нельзя попадаться на глаза чужим дядям, особенно неженатым или, тем более, вдовым. Как отличить одних от других папа не рассказал, а вывод озвучил естественный: ради безопасности за дверь вообще не выходить, еду он принесет и мусор с отхожим ведром вынесет. А если приспичит, на то есть женский час.

Женским часом, когда мужчины поголовно дрыхли после трудов праведных, называли рассвет. Закутавшиеся с головы до ног фигуры выходили из служивших домами контейнеров, и выливали в ближайший овраг отхожие ведра. Иногда они переговаривались, но даже подружиться не успевали, не было времени. Час только назывался часом, правила обязывали вернуться домой до того, как мужчины пойдут на работу. Нора прикладывала ухо к стене, но долетало не больше, чем краткое перекидывание словами:

– Когда третьего ждешь?

– Через месяц. Надеюсь, на этот раз будет девочка. Лучше бы две.

– Гилла родила близнецов, двух пацанов, Джамирас ей почки отбил.

– И что будет делать, когда она сляжет на полгода или совсем скопытится?

– К тебе посватается. У него денег много.

Для Норы именно это казалось настоящей жизнью. Каждое слово – откровение.

Ей запретили выходить даже в женский час. На это были причины, но как заставить ребенка усидеть на месте, когда вокруг огромный непознанный мир? Душу переполняла зависть к девочкам, у которых были братья. Они днем вместе ходили за водой, иногда даже играли – Нора видела это через щели в стальных стенах. Дом постепенно ветшал, а на новый папе никогда не заработать. Едва хватало на питание. Выходом было удачное замужество, но до него требовалось дожить без непоправимых приключений. И найти хорошего супруга для такой, как она, представлялось проблемой.

Мама умерла, когда Норе исполнилось одиннадцать. Незадолго до этого мама сшила ей рюкзак из старой отцовской куртки – большой, красивый, со множеством ремешков и застежек – и Нора как вышла в нем на улицу в первый раз, так без него ее больше не видели.

Выйти заставил невыносимый запах. Безветренная погода стояла почти неделю, палило солнце, и дом раскалился так, что приходилось сидеть в яме в земляном полу. Папа не возвращался уже третью вахту, и когда вернется – неизвестно. Нора гордилась папой, он был настоящим героем. То, что он рассказывал, когда бывал дома, в ее глазах делало его сверхчеловеком. Такие события! Такие подвиги! Такие испытания! Будь папа Нодж гвардейцем, все сложилось бы по-другому, но он служил обычным постовым. Солдаты племени делились на постовых внешних и внутренних, последние назывались королевской гвардией, они охраняли жилище короля, самого владыку и Дороги. Таможенные посты на Дороге давали дополнительный приработок, а работа по охране главного человека племени позволяла меняться каждые пару часов и, соответственно, ночевать дома. Но семье не повезло. Видеть папу дома каждый день оставалось несбыточной мечтой.

Чтобы так устроиться, нужно дать подношение Ферзю – так в народе называли настража Боно, командира королевских гвардейцев. Нора не знала, что слово «ферзь» значило раньше, но звучало оно внушительно. «Настраж» был понятнее, это всего лишь сокращение от «начальник стражи».

На подношение в семье не было средств, поэтому папа служил обычным постовым – их еще называли пустынниками, по расположению постов. Они располагались в особых точках далеко за пределами поселка, откуда хорошо просматривались окрестности. Дежурили по четверо, двое постоянно обходили назначенный участок, третий смотрел вокруг, четвертый отсыпался, периодически меняясь с третьим. Затем вернувшаяся пара отправляла в пеший дозор отдохнувшую. После пяти суток дежурства давался день отдыха, затем постовых тасовали и в новом составе отсылали на другие точки – чтоб не могли сговориться с шатунами, контрабандистами или с возможным противником. Король Джав хорошо усвоил урок, стоивший трона и жизни прежнему правителю.

Папа не всегда приходил после смены, но Нора знала – он вернется. Папа всегда возвращался. А если бы – тьфу-тьфу-тьфу – что-то случилось, ей бы сообщили. К контейнеру Ноджа никто не пришел, и это радовало – с папой все хорошо. Встав в женский час, Нора надела грубое белье, которое шила себе сама, натянула рубашку и юбку, влезла в плетеные босоножки и крепко застегнула на животе опоясывающий ремень рюкзака. Поверх она закуталась в мамин платок и только тогда отворила дверь.

Такой ее увидели впервые – тоненькой неразговорчивой брюнеточкой с рюкзаком за плечами. Женщины молча оглядели ее, кто-то хмыкнул. Несколько девочек пошушукались, но в разговор не вступили.

Вокруг простиралась иссушенная земля. Ветер, скучая, бросал пыль в лица согбенных от тяжелой жизни людей, обсыпал облезлые контейнеры. Говорят, в других племенах люди живут в каменных домах – как в руинах Города, что стоит за отравленным озером. Такое даже представить трудно. Как прикрутить полку к бетонной плите? Как в толстом потолке проделать дыру для освещения?

Нора молча шла к отхожему оврагу под прожигающими взглядами, в которых было все: любопытство, жалость, высокомерное презрение, равнодушие…

И тут Нора вспомнила. Люди, когда встречаются, здороваются, она видела и слышала это постоянно. И первой, как помнилось, поздороваться должна младшая.

– Здравствуйте, – сказала она.

Лица вокруг просветлели.

– А мы уж думали, что немая. Такая здоровая вымахала, а Нодж тебя все от людей прячет. Ущербная, поди? Открой лицо, нас не надо стесняться.

Под десятками уставившихся на нее глаз Нора размотала платок.

Папа всегда называл ее красавицей. Надраенная до блеска стальная пластина, в которую он смотрелся, когда подрезал бороду, ей, долгими месяцами безвылазно сидевшей дома, показывала маленький носик, тонкие яркие губы и огромные глазищи, карие, как свежепокрашенный контейнер (в их районе таких всего два, у лекаря и у новоиспеченного гвардейца, сумевшего наскрести на подношение). Высокий лоб и бледные щеки окутывала роскошная тьма – длинные иссиня-черные волосы, за которыми Нора ухаживала как умела. Она даже тряхнула головой, чтобы все увидели ее гордость и старания. С фигурой тоже все было в порядке – чтобы не превратиться в рыхлое страшилище, как Рафиза, жена горшочника, дома Нора все время старалась двигаться: приседала, изгибалась на все стороны, ходила колесом и прыгала по стенам, где было за что зацепиться. Это сказалось на внешности: во взглядах проскользнул интерес, брови изумленно вскинулись, послышалось удивленное цоканье языком.

Одна из женщин, тощая жердь с синевой под левым глазом, проговорила:

– Симпатичная мордашка.

– И не только мордашка, – поправили ее другие.

– Папаша не зря держал конфетку под замком. Теперь ее съедят.

Нора промолчала. Когда на рассвете женщины проходили мимо ее дома, она слышала их разговоры, и этот ничем не отличался от прочей пустой болтовни. Ее хотели увидеть – ее увидели. Можно заняться делом. Она вновь замоталась платком и шагнула к краю оврага.

Жердь не оставила ее в покое:

– А рюкзак зачем?

– В нем запасное ведро!– хихикнула девчонка чуть старше Норы.

– Это память о маме, – сказала Нора.

– Память о маме надо носить в сердце, а не на спине, – процедила присевшая на землю старуха. Она казалась такой старой, что вряд ли подняла бы наполненное ведро. Видимо, приходила ради общества. Сутками сидеть взаперти, говорили, некоторых даже до сумасшествия доводило.

Сумасшедших, кто мог представлять опасность, в племени сначала надолго запирали в ожидании, будет ли новый приступ… а как ему не быть, если из солнца и аромата улицы вновь поместили в темень и вонь контейнера?! Любой сорвется, даже здоровый. Это объявляли угрозой и от носителей неправильных мыслей по возможности безболезненно избавлялись. А уродцев сразу предавали смерти: люди знали, что бывает с отступившими от этого правила. Из уст в уста переходили страшилки про всякую нечисть и про целые племена, уничтоженные неизвестной заразой. Виновным, как правило, объявляли некоего скрытого нелюдя, которого пощадили сердобольные отец и мать.

Законы племени позволяли долгое время скрывать любую необычность: никто не имел право пересечь порог чужого дома, если нет губительного для племени повода. Также на границе действовало правило: никто с особенностями, из-за которых могут пострадать люди, ни под каким предлогом границу не пересечет. Когда у соседей родился двуносый сын, его сожгли. Еще ходили слухи, что кто-то сразу закопал ребенка, не показав, что именно у него не так. Зато в поселке благополучно выросли девочка-карлик с маленькими ножками и девочка-даун с лицом как у пьяницы, которого приложили о кирпичную стенку. На той и другой кто-то женился. Правда, если бы с такими особенностями родились мальчики, никто не дал бы за их жизни гроша. Папа говорил: «Все люди разные, есть высокие и низкие, толстые и худые, черные и белые… в общем, всякие. Но они почему-то не любят тех, кто хоть чем-то отличается от большинства в какую-то сторону. Никогда не забывай этого».

Нора стала ходить к оврагу ежедневно. Потом папа рассказал, что одни приняли ее за двинувшуюся умом на почве маминой смерти, другие решили, что под рюкзаком скрывается горб, из-за этого за ней закрепилась кличка Горбатая. Поскольку говорила она складно и отличалась завидной привлекательностью, соплеменники в конце концов ласково прозвали ее Горбушкой, и это прозвище прилипло намертво. Скорый расцвет уже сейчас привлекательной Норы сомнений не вызывал, и начали поступать предложения.

Первым посватался безногий солдат, бывший папин сослуживец, который нуждался в постоянном уходе. Ему больше требовалась не жена, а сиделка, и пусть Нору он не видел, но представлял по рассказам других. Видимо, рассказы понравились.

Вторым посватался сосед Леон из контейнера слева. Его предложение было даже двойным: не имея за душой ни гроша, он готов был жениться как сам, так и взять психически ущербную девочку для единственного сына и наследника. В чем состояло наследство кроме долгов и разваливавшегося контейнера, сказать не мог никто, даже он сам.

Следующее предложение поступило от трижды овдовевшего старика. Замужество дочек от прежних браков принесло ему достаточно средств, чтобы не жить одиноко, но с возрастом и растущим количеством болячек соплеменники перестали считать его вариантом для своих чад. Каждый надеялся на внуков и, особенно, внучек – чего дряхлый жених никак не гарантировал. Нору старик посчитал подходящей партией: он закрывает глаза на ее возможные странности, а папаша Нодж получает достойного зятя и возможное наследство в не столь отдаленном будущем. В этом случае наследстве было ощутимым, но не факт, что старец не погубит еще одну молодую душу, чтобы позже пообещать посмертные блага родичам очередной претендентки.

Со временем предложения стали делать люди другого уровня – купцы, фермеры, гвардейцы. Сватались как мальчики (естественно, стараниями женатых родителей, жаждавших своевременно забронировать редкий товар), так и те, кто помнил молодую Риену – эти надеялись, что дочь окажется еще более лакомым кусочком и не менее хорошей хозяйкой. То, что они видели, когда Нора выходила в поселок в сопровождении папы, убеждало, что так и случится. Каждого из сватавшихся интересовало, в чем же изъян прелестной девочки – в голове, что для большинства никакого значения не имело, или в физическом плане, который для многих, у кого с деньгами негусто, тоже проблемы не составлял.

Папа Нодж никому ничего не сообщал и не обещал. «Всему свое время, – говорил он. – Когда Нора станет взрослой, тогда и решим, кто более достоин составить пару ее красоте».

Жизнь девочки по имени Горбушка разительно отличалась от прежнего существования затворницы Норы. Глядя, как под присмотром братьев некоторые девочки бегают наперегонки, прыгают через веревку и свободно ходят (в сопровождении, конечно же) по поселку, Нора плакала в подушку, набитую затхлым сеном, и кусала руки до крови. Ей тоже хотелось брата. Или друзей. Но дружить разрешалось только мальчикам. Приятельство мальчика с девочкой однозначно воспринималось окружающими как помолвка, и если это было не так, родители принимали меры. Какие – Нора не знала, но больше одного раза чужие друг другу мальчик и девочка никогда не встречались.

Если нельзя гулять с кем-то, Нора решила делать это одна. Чтобы не скрипеть стальной дверью, она в особо темные ночи вылезала через тихо открывавшийся щит поверх дыры в крыше, удерживаемый от любопытных мальчишек только щеколдой.

Кстати, да, особо настырные мальчишки тоже не давали расслабиться. За Норой подглядывали, такое случалось не раз. Мальчишки есть мальчишки, это взрослые согласны подождать до ее превращения в девушку, а поселковым сорванцам до зарезу требовалось узнать, какой у Горбушки горб. И что это, вообще, такое, ведь горбатых никто не видел, горб – просто слово из прошлого.

Этой ночью папа, как почти всегда, был на работе, и Нора решила прогуляться. Дожидаться темноты пришлось в продуктовой яме – снаружи долго слышалась возня, к щелям в стенах то и дело приникали неугомонные лица, выискивающие внутри жертву. Судя по звукам, мальчишек было двое.

– Лек, ну как? Видишь? – громко шептал первый.

– Тише, нас услышат, – почти неслышно отвечал второй, более осторожный.

– И что с того? Папаня у нее за тридевять земель, а она девка боевая, хоть и притворяется тихушницей. Может, захочет с нами поиграть?

С удовольствием бы поиграла. Но если об этом узнает папа…

Лек – знакомое имя. Это сын Леона из контейнера слева, того соседа, что сватался одним из первых. Дай папа Нодж согласие, и этот мальчик или его родитель в скором будущем стал бы ее мужем.

– Ну? Чего там? – снова шипел первый.

– Да тише же, – отвечал Лек, примериваясь глазом к щели. – Кажется, что-то вижу.

– Где?! – Тень снаружи оттолкнула более мелкую. – Что?! Не вижу.

– Я и сам не видел, мне только показалось, что я что-то видел.

Нора тихо смеялась. Пока в доме не зажжешь лучину, мальчишкам ничего не разглядеть. Если, конечно, не подставляться под лунный свет. Поэтому она и сидела в яме – заодно спасалась от жары, днем превращавшей контейнер в печку. Окон в местных домах не было, их заменяли щели и дыры. То и другое образовывалось от ветхости, но было очень кстати: без притока свежего воздуха внутри просто не выжить, а без света ничего не видно. Верхние отверстия, часть которых сделали специально, также служили для сбора дождевой воды, ведь маленького колодца в глубине продуктовой ямы, такого же, как в любом другом доме, не всегда хватало на все.

Поселок стоял на единственных во всей округе незараженных грунтовых водах. На десятки километров больше ни одного питьевого источника – все давно иссякли или отравлены. Люди дрались друг с другом за лучшую долю, а проигравшие в отместку успевали изгадить нападавшим радость победы. В конце концов, жить в мире и торговать оказалось выгоднее и надежнее.

Соседями были столь же маленькие племена, выделялись только Лесные земли – сообщество нескольких королевств, установивших единую границу. Они могли бы захватить соседей, если бы те представляли интерес. В том и загвоздка: какой толк умирать за клочок никудышней земли, где уйма народу существует за счет единственного источника? Если и его отравят, закроется Дорога, и последствия окажутся намного хуже. Нынешнее положение устраивало всех, никто не лез к соседям, и нельзя было придумать ничего лучше.

О племенах, шатунах и былых войнах рассказывал папа. Это так увлекало, что Нора не находила себе места. В четырех стенах делать нечего, только заниматься домашним хозяйством и всяческим рукоделием. Как все женщины племени, она ткала, шила, плела и вязала для себя и папы, для налога королю и на продажу. Этим ремеслом занимались все женщины. А когда руки заняты чем-то однообразным, в голову лезет тако-ое…

Нора мечтала – с утра до утра, с небольшим перерывом на сон. Весь мир сосредотачивался в щелках, откуда слепил яркий мир, и когда Нора, наконец, не вытерпела…

Она стала гулять по ночам. Самодельный люк в крыше, сделанный папой на месте большой дыры, отворялся почти бесшумно, и Нора, одетая в темное и с неизменным рюкзаком за плечами, отправлялась в пугающую чарующую неизвестность. Тогда она впервые разглядела звезды, а они – саму Нору. Яркие огоньки представлялись глазами небесных людей, о которых ходило столько сказочных слухов. Звезды блестели над головой так близко, что казалось, будто можно зачерпнуть мерцающую горсть и полюбоваться поближе. Ночная прохлада звенела гулом насекомых, их песне вторило сердце. Упоения свободой, которое ощущалось снаружи, не передать словами. Сердце сжималось от невыносимости открывшейся бесконечности мира. Это были лучшие часы жизни.

Постепенно Нора осмотрела все закутки поселка. Выбиралась даже за его пределы. Отлучаться далеко и надолго было опасно – ее отсутствие мог обнаружить проснувшийся или рано пришедший со службы папа. Или что-то могло произойти с ней… Но пока все удавалось. Окрестности становились все более знакомыми. Отлучки и возвращения Норы проходили незаметно – ночью мало кто выходил из дому, всяких работ-хлопот днем наваливалось столько, что на другое сил не оставалось. Нора этим пользовалась. Не спали только на постах, но их местоположение было известно, и смотрели оттуда, естественно, наружу, а не на поселок.

Это случилось неподалеку от одного из постов.

Двое. Она напоролась на них там, где никого не должно быть. Первый позыв – назад, без оглядки, пока не заметили…

Вместо этого Нора приблизилась и спряталась за валуном. Мужчина и мальчик были ей знакомы. Батрак Конидор и его сын Кост. Пытаясь взвалить на плечи неподъемный вес, Конидор повредил спину и не мог работать ни грузчиком, ни пахарем. Ничего хуже нельзя и представить – и до того не блиставший богатством Конидор все отдал лекарю, когда болели дочь и жена. Не спас. Прошло несколько лет. На то, чтобы добыть в дом новую хозяйку хотя бы как будущую жену для сына не было даже надежды – теперь до конца жизни отрабатывать долги, и еще сыну останется.

Они плелись по песку – тощие, ободранные, почти высушенные. Кожа да кости. Удрученные позы, впалые щеки. Потухшие взгляды. У сына через плечо – перевязь с нехитрым скарбом, больной отец еле шел – каждый шаг давался с болью, и Конидор, видимо, больше сидел, чем двигался. Кост усадил отца на землю, затем достал пластиковую бутыль и потряс над раскрытым ртом. Если оттуда что-то вылилось, то сущие капли, ведь то, что она пуста, было видно издалека.

Нора все поняла. В этой стороне нет дорог. В нескольких днях опаснейшего пути, на который отваживались только шатуны и редкие ныне контрабандисты, лежали Лесные земли. Из поселка, в котором обитало племя, Дороги вели только к азарам и людоедам. Купцы Лесных земель, находившихся с третьей стороны, когда проезжали здесь, всегда кляли отсутствие прямого пути: близок локоток, да не укусишь. Ныне дорог не строили. Усеянная скалами и непредсказуемыми трещинами пустыня, безводная степь, отравленное озеро, мрачный заброшенный Город… Путь часто оказывался смертелен для пешего, а для каравана вовсе непроходим.

Конидор с Костом бежали из племени и заблудились. Был бы хоть какой-то ориентир – солнце, луна или звезды… Изначально ночь обещала быть ясной, но ближе к полуночи небо заволокло непроницаемым потолком облаков. Направления исчезли. Скоро утро, а беглецы еще не вышли из своих земель. Если пересекутся с дозорными, долг увеличится многократно. Король найдет способ получить свое – обычно он забирал близкого человека и делал ему больно до тех пор, пока строптивый не одумывался и не начинал вкалывать за четверых. Нора иногда слышала вопли, плач и мольбы несчастных.

Король с легкостью давал в долг. За это его боготворили, для большинства он становился последней надеждой. А когда правителю что-то требовалось, должники шли на любые преступления всего лишь за намек на уменьшение суммы.

Большинство знало о последствиях, понимало опасность… но когда что-то случалось (а оно случалось обязательно) все равно шли на поклон к королю. У них не было выбора. Вернее, владыка создал систему, в которой выбор у людей отсутствовал.

Из-за подростковой горячности Кост обвинил в бедах семьи короля Джава – вслух, при свидетелях. Слова, которые не следовало говорить, были произнесены, и люди начали сторониться Конидора с сыном. Дело в том, что в племени периодически пропадали люди. Следов не оставалось: никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Никогда. Исчезали только неугодные королю, прямо выступавшие против него или что-то сказавшие – вот такие, вроде Коста. Ответственные за поиски гвардейцы ничего не находили. Поскольку судьба гвардейцев и благосостояние их семей целиком зависели от короля, происходящее наводило народ на определенные мысли. А король объявлял случившееся мистикой и колдовством. Оттого его и прозвали королем-колдуном. Называли так только за глаза – никому не хотелось, чтобы их тоже коснулось королевское «колдовство».

Усилия Конидора и Коста пропали зря – им не дойти живыми до следующего источника воды, запас они растратили еще в своих землях, а направление потеряли. Нора сначала отпрянула, но когда все поняла… шагнула вперед.

Сгорбившиеся плечи беглецов чуть расправились.

– Кинь мне бутылку, – с пригорка сказала она Косту.

Тот послушно исполнил. Пластик со стуком проскакал по камням.

– Пустая, – сказал мальчик.

– Именно поэтому. – Нора наполнила бутыль из своей и бросила обратно. – За холмом справа овраг, как спуститесь в него, идите налево. Он несколько раз изгибается, придется много петлять между камней и трещин, но в конце вы попадете к трем сопкам. Там увидите отравленное озеро, обойдите его по краю, за ним будет Город. В нескольких часах от Города уже Лесные земли. Там найдете родник. Здесь, в овраге, есть пещеры, где можно пересидеть дневную жару. В их глубине на камнях выступает влага, можно лизать, чтобы не тратить воду – она пригодится при следующем переходе. Лучше идти ночью, дозорные ищут тех, кто может прийти из оврага, а дальше в сторону Города они редко ходят. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Последние слова она говорила уже скрывшись от них в ночи.

На обратном пути вновь случилось непредвиденное. Очень похожее. Ей опять повезло первой увидеть две фигуры, суетливо делавшие что-то в скалах. Слышались шепот и возня.

Как всегда в таких случаях, наказы отца забылись, взыграло любопытство, и Нора пошла на риск. Чужие тайны всегда интересны. Оказавшись на скале, под которой что-то происходило, она осторожно выглянула. Хотела только послушать, но в эту минуту облака превратились в полупрозрачную дымку, сквозь которую луна легонько посеребрила проявившийся мир.

Внизу увлеченно возились в земле старые знакомые. Ситуация перевернулась: теперь Нора подглядывала за Борасом и Леком, столько раз пытавшимися застать ее врасплох наглым здоровяком и тщедушным скромнягой. Борас был старше нее на два года, Лек – всего на год, а выглядел ровесником: тихий, чуть сутулый, вечно прячущий взгляд. Когда Нора смотрела в трещины контейнера, Лека она просто не замечала, настолько он был никакой. Вот Бораса не заметить нельзя: большой, крепкий, пухлощекий, с глазами навыкате и взглядом, от которого бежали мурашки. Он лихо откидывал светлые вихры, в то время как Лек скрывал свои часто моргавшие глаза под блеклой челкой.

Мальчишки что-то прятали в камнях.

– Давай, – командовал Борас. – Теперь заваливай. И следы надо затереть, чтобы никто не заметил. А кто увидит, чтобы не понял.

Он резко обернулся – будто почувствовал, что за ним наблюдают.

Нора вжалась в скалу. Щека прильнула к холодному шершавому камню. Сердце забилось в горле. Неужели заметят?!

Не заметили.

Она запомнила место, и когда мальчишки ушли, едва не бросилась к тайнику. Чувство времени заставило торопливо повернуть к дому, иначе до рассвета не успеть.

Два дня Нора не находила себе места в душном контейнере – в тот день как раз вернулся папа, и следующую ночь Нора провела дома. Зато она расспросила про мальчиков. Борас оказался младшим сыном Ферзя, папиного начальника. Старший брат Бораса давно жил отдельно, женатый, между прочим, на дочери самого короля. Из щелей контейнера как-то раз Нора видела ее в сопровождении мужа и нескольких гвардейцев. Будь Нора мужчиной, никогда бы не взглянула на такую уродину. У мужчин, видимо, извращенный вкус. Или дело в другом? Неужели родство с королем выше удовольствия быть рядом с человеком, который нравится? На недостаток богатства мог жаловаться кто угодно, только не Ферзь. То есть, дело не в деньгах. Старшему сыну – своему наследнику – он мог выбрать лучшую из лучших: самую красивую, самую умную, самую нежную и обаятельную. И что же? Лучшей оказалась одутловатая кривоножка с редкими волосами и вечно недовольной гримасой на прыщавом лице. Ах да, она же дочь короля, и выбор, надо думать, делали не Ферзь и его сын. И, разумеется, не девушка.

Сама Нора мечтала о муже, который полюбит ее так же, как папа любил маму. Мужа, само собой, выберет отец. И выбор будет наилучшим – другого быть не может.

Правильнее сказать так: лучшим из возможного. «Нужно быть реалистом», – часто повторял папа, когда разговор заходил о жизни.

«Борас был бы чудесным вариантом, – в ответ на проявленный интерес вздохнул он – вопрос о мальчиках не прошел мимо его сознания, и явно были сделаны некие выводы, – но это не наш уровень. Нужно быть реалистом. – Он постучал пальцами по лавке. – Лек тебе тоже не пара – ни гроша за душой, только долги и скорые проблемы. Если к его проблемам добавить наши…» Он даже не договорил, только обреченно махнул рукой.

Папа хорошо знал семью Лека. Леон тоже служил постовым, его жена не так давно умерла, а до этого он потерял дочь – сестру-близнеца Лека, то ли заболевшую, то ли родившуюся с каким-то дефектом. С тех пор в семье исчезла надежда на будущее, отец и сын жили исключительно настоящим.

Итого: богач и бедняк, толстый и тонкий, живчик и размазня. Что могли прятать два таких непохожих мальчишки? Непонятно даже, что свело и держало их вместе. Какие тайны у них?

Они кого-то убили! В тайнике – труп!

Вряд ли. Тело проще скинуть в отхожий овраг, там и запах соответствующий, и никто не сунется посмотреть, что гниет внизу.

Или мальчишки тайно снабжают кого-то. Беглого, например. Или пришлого. В первом случае это грозило им неприятностями, о пределе которых страшно подумать, во втором приравнивалось к измене и привело бы к показательной казни обеих семей – настолько кроваво и жестоко, чтоб от одной мысли о чем-то похожем желудок выворачивало, а сердце сжималось в комочек и останавливалось.

Наиболее здравой казалась мысль, что Борас и Лек связались с контрабандистами и торгуют с ними. Это объяснило бы все. Правда, король боролся с контрабандой, и последних пойманных повесили на видном месте. Но это было давно. С тех пор о нелегальных торговцах не слышали. Теперь если хочешь покупать-продавать – иди как честный человек по Дороге, плати пошлины, и тебе будут рады.

Представляется всегда самое интересное, а правда оказывается скучной. Нора улыбнулась. Скорее всего, если спрятанное будет еще на месте, она найдет там какие-то мальчишечьи тайны: игрушки или деревянное оружие, с которым более мелкие носятся по поселку, а старшим, как видно, лучше спрятать и играться, когда никто не видит. В общем, Нора едва дождалась и следующей ночью отыскала клад.

В закопанном свертке оказался странный набор вещей. Первым бросилось в глаза оружие – отнюдь не игрушечное. Лук с завернутой в пакет тетивой, пять стрел, десяток наконечников, красивый длинный кинжал и нож для продуктов. Еще в тайнике лежала одежда из плотной ткани, под ней нашлись деньги и какая-то книжка. Картинки в книге были неинтересны, ни одного рисунка с людьми или хотя бы с животными. Так Нора сама бы нарисовала.

Она еще раз оглядела сокровища мальчишек. Нашли или украли? Неважно. Что-то взять – даже деньги, как бы ни нуждалась в них семья – Нора не посмела, все сложила на место и скрыла камнями, чтобы не заметили. Поверх заметенных за собой следов она насыпала песка, змейкой по камням: его как бы нанесло ветром. Чтобы в следующий раз, если следов песка не будет, узнать, приходил ли кто-нибудь.

Никто не приходил. Нора продолжала гулять по ночам, забираясь все дальше и дальше: окружающий мир был бесконечен и разнообразен. Степь, выжженная земля, каменная пустыня, Город…

Чаще всего она начинала с каменных песков за отхожим оврагом – от глубокого разлома несло так, что гвардейцы и дозорные близко не подходили. Они предпочитали издалека наблюдать за уходящей вдаль трещиной, поскольку внизу она была непроходима – за гниющими горами отходов сразу начиналось усеянное острыми зубьями дно. Спуститься (лучше сказать – скатиться) и с огромным трудом подняться позволяли несколько песчаных склонов, в остальном овраг был непроходим, а большей частью просто опасен. Другой столь же благоприятной возможности улизнуть и вернуться не существовало: в степи дозорные могли появиться неожиданно, а натоптанную тысячами ног Дорогу, уходившую в одну сторону к азарам и в другую к людоедам, Нора вообще старалась не пересекать: на ней постовые бдительно глядели во все стороны.

Осторожность приносила плоды: в очередной вылазке Нора вновь заметила человека прежде, чем он среагировал на звук движения во тьме. А он среагировал. Нора уже скрылась в расщелине, из которой можно сбежать в другую сторону от неизвестного, когда раздался его голос:

– Кто здесь? Я свой! Прох, фермер! У меня коза потерлась!

Назвать Проха фермером можно было с большой натяжкой. Участок в степи, который его семья взяла в аренду у короля, позволял с трудом выживать, а фермерами звали тех, кто продавал излишки. Как правило, это были богатые люди.

Ответная тишина насторожила Проха.

– У меня ничего нет!

Думает, что это шатуны. Несмотря на то, что взять нечего, для шатуна из людоедов он, например, все равно подарок. Видимо, Прох подумал о том же.

– Уходите, и я никому не скажу, что здесь кто-то был!

Озабоченность, что сквозила в голосе, сменил откровенный страх. Нора понимала Проха. Один в ночи против неизвестного противника – ничего не может быть хуже. Враг наверняка вооружен. Даже если это не так, то готов на все, чтобы выжить. Оставлять свидетеля – все равно, что объявить о своем присутствии: сразу поднимется тревога, и сначала солдаты, а затем все племя ринется на поиски чужаков.

Громко топая, Нора удалилась по трещине в абсолютную темноту. Ближайшее время Прох не будет звать на помощь, он сам сейчас дрожит и не верит в чудо спасения. Но когда вернется в поселок, обо всем расскажет – так поступит любой, кого волнует судьба племени.

Начнется паника – особенно после того, что ни постовые, ни гвардейцы никого не найдут. А они будут искать со всем пылом. Такими вещами не шутят, и Проху поверят безоговорочно. Что произойдет дальше?

Дальше – из-за чрезвычайности ситуации король может разово отменить закон о неприступности жилья. Пока не найдут постороннего. Разумеется, его не найдут, и проверки продолжатся, они коснутся каждого и будут особенно методичны и придирчивы.

Что же она наделала…

В овраге что-то белело. Нора пригляделась. Быстро спустилась.

Та самая коза, которую искал Прох. Упала с обрыва на камни. Еще жива, но еле дергается и даже блеять не может.

У Проха, насколько слышала Нора, пятеро детей, а эта коза – единственное животное на ферме, последний источник существования. Мечты стать настоящим фермером разбились о реальность, к тому времени, когда дети подрастут и смогут помогать, он уже разорится. Если козу удастся спасти, это хоть какой-то шанс…

Надо ему сказать. И признаться, что в ночи была она – тогда хотя бы тревогу поднимать не будут.

Хорошо бы как-то сказать ему из темноты и сбежать. Но кто поверит голосу, который зовет куда-то напуганного человека? Придется назваться. А если не назваться, то ее все равно узнают по рюкзаку.

Что будет, когда о ночных похождениях станет известно? Ничего хорошего. Пойдут невообразимые слухи. Папа заколотит люк. Жизнь снова превратится в ад.

И все же Нора вернулась на то место, где безуспешно рыскал Прох. Возвращаться без козы ему бессмысленно, он продолжал поиски. Только он все дальше и дальше уходил от оврага.

– Прох! – позвала она с пригорка, встав на нем размытой тенью. – Недавно ты слышал звуки, это не были чужие. Я услышала про козу и нашла ее. Она в овраге, дышит.

– Кто ты, девочка? – спросил Прох.

– Поторопись.

Нора видела из щели и знала поименно почти всех, а ее многие не знали, как, например, этот фермер. Но теперь узнают. Неважно. Дело сделано. Лучше потерять ночную свободу, чем жизнь.

– Спасибо! – донеслось вслед.

Глава 3

До окраин фермерских хозяйств, где бродил Прох, два часа пути. Заплутать в той части степи легко даже взрослым – никаких ориентиров, только одинаковые холмы вокруг. И это днем, что же говорить про ночь?! Оврагов в округе множество, начиная с отхожего, но тот, где Нора якобы нашла упавшее животное, вообще в другой стороне. Описание соответствовало полностью: тоненькая длинноволосая девочка в рубашке, юбке и с рюкзаком. Над Прохом лишь посмеялись. Нора смеялась вместе со всеми.

В один из дней, когда папа отдыхал дома, Прох принес в подарок молока.

– Нора! – позвал папа от приоткрытой двери. – К тебе гость. Говорит, что некая коза выжила, и он пришел отблагодарить спасительницу. Ты понимаешь, о чем речь?

Нора не стала выходить, лишь слегка показалась гостю из глубины контейнера:

– Я знаю, что это фермер Прох, но я с ним не знакома.

– Тема закрыта, – объявил папа и то же самое собрался сделать с дверью.

Разнесся металлический гул – фермер подставил ногу под закрывавшуюся стальную створку.

– Только один вопрос, – просительно произнес Прох. – Это была ты?

Папа обернулся, его выгоревшие на солнце брови приподнялись.

Нора отрицательно покачала головой.

– Нет, это не она, – объявил папа для Проха.

– Но я же видел своими глазами!

– Во сне я действительно гуляла по траве, видела козу на камнях и разговаривала с кем-то. Тот человек был похож на Проха. Но это было во сне, – сказала Нора. – И я рада, что коза выжила.

– Тогда примите этот дар. – Прох передал папе горшочек с молоком. – И можно попросить? Если еще раз приснится кто-то из моей семьи – обязательно сообщите про обстоятельства, мы в долгу не останемся.

Последующий разговор с папой вышел тяжелым.

– Я все правильно понял?

Нора опустила голову.

– Даю слово, такого больше не повторится.

На том и сошлись. Папа поверил.

А зря. Как удержаться, когда стоит только приподнять деревянную крышку на потолке…

Так в работе по дому, мечтах и периодических ночных вылазках прошло несколько лет. Ничего не изменилось: папа по-прежнему отсутствовал большую часть времени, ему продолжали поступать предложения в отношении Норы, а он все также никому не обещал ничего конкретного. Хотя некоторых девчонок в этом возрасте уже отдавали мужьям. Чужие правила папу не волновали, он следовал своим. «Рано», – говорил он, и желающие становились в очередь либо отпадали, узнав, что посватался кто-то более богатый и могущественный.

Мальчишки, что время от времени маячили у стен контейнера, превратились в подростков: Борас возмужал, а Лек стал еще более незаметным. Хотя, казалось, куда уж дальше-то? Он просто вытянулся, а взгляд все также прятался от людей, сутулость пыталась сделать то же со всем телом, а тихий голос, вечно сомневающийся и как бы боявшийся, что его услышат, этому способствовал. Человек-невидимка, вторые руки старшего товарища, предназначенные для грязной работы. А Борас раскрупнел вширь и ввысь, былая наглость, что так не нравилась Норе, в его круглых глазах сменилась серьезностью и взрослой жесткостью. Плечи раздались, пухлость переплавилась в мышцы, походка стала медленной и основательной. Загорелая голова гордо взирала на окружающее с шеи, ничуть не уступавшей в обхвате, вихры канули в прошлое, их сменил золотистый колючий ежик.

Время от времени Борас и Лек продолжали играть в разведчиков, но все их труды и придумки ни к чему не приводили – застать Нору врасплох не удавалось. Для нее это тоже стало игрой. Они – хищники, что подкарауливали добычу, она – трепещущая жертва, которая знает, что за ней идет охота, и спасти ее могут только слух с верным глазом, а также реакция и смекалка. Землю вокруг контейнера Нора выложила сухими щепками – неслышно не подойти. Огонь в доме она зажигала только в исключительных случаях, следила за своими перемещениями и никогда не поворачивалась к свету спиной. О приближении «противника» сообщал шепот у соседнего контейнера:

– Лек, пошли!

Или:

– Никого, а ее папаша на посту. Сегодня точно получится.

И прочее в том же духе. Смешно, но они не догадывались, что внутри их отлично слышно. А если мальчишки договаривались заранее и подходили молча, их выдавал хруст под ногами.

Вражеская сторона оказалась не такой глупой, как Нора надеялась, и однажды в закатный час Лек быстро пробежался вокруг контейнера Норы с метлой, пока Борас стоял на стреме. Хорошо, что Нора не спала перед очередным ночным приключением. Иначе все могло кончиться плохо. На этот раз Борасу и Леку удалось подобраться бесшумно, они даже по солнцу сориентировались, чтобы свет падал не с их стороны. И ветер учли – как настоящие разведчики. Но заблаговременная пробежка с метлой выдала намерения, и часы, пока полностью не стемнело, Нора провела в яме. Команда противника долго сопела у щелок, несколько раз бесшумно меняла расположение, но безуспешно. Поняв, что они разоблачены, Борас прошипел:

– Горбушка, мы все равно тебя увидим!

Лек увел его, пока посторонние не заинтересовались шумом. Нора успела услышать, как уходивший Борас объявил:

– Сделаем фонарь и вернемся позже.

Бабушка в разговорах как-то упоминала слово «фонарь», но значение относилось к утраченным вещам, и Нора не запомнила смысла. Неужели у Бораса есть что-то действующее из наследия предков?

Почему нет? В семье начальника стражи могло сохраниться многое. Или попасть к нему в результате недавних находок. Или он мог изъять у контрабандистов, или приобрести у купцов – денег хватало.

Нора не стала возвращать щепки на место, чтобы никто не догадался о ее вылазке наружу. Она сделала другое. Для этого понадобилась коробка со старыми лекарствами мамы. Толку от них никакого, папа туда даже не заглядывал, а не выбрасывал лишь потому, что в хозяйстве, как известно, все пригодится. Вот и пригодилось.

Среди ночи мальчишки пришли снова. В тусклом свете луны блеснули странные штуковины в их руках: подсвечник на пять рожков и похожий на тазик равномерно вогнутый поднос. Второй предмет, формой напоминавший отпиленный кусок огромного шара, показался жутко непрактичным: твердое с поверхности скатится, а жидкое выльется, если поставить на дно.

Нора едва успела спрятаться: в рожки подсвечника Лек вставил свечи, вспыхнули зажженные фитили, а вогнутой штукой огонь прикрыли от соседей. Внутренняя поверхность подноса оказалась покрыта зеркальными осколками. Отраженный поток света хлынул внутрь – мощный, как днем, но та яркость слепит и отвлекает, а сейчас освещение выхватывало именно внутренности дома, оставив окружающий мир темным и невидимым.

Пока Лек держал свечи и отражатель, Борас, ничуть не скрываясь, разглядывал в щель помещение.

– Вещи у входа, дрова, стол, очаг, – перечислял он приятелю, – какие-то ткацкие приспособления, две лавки-кровати, еще какие-то вещи, вдали все отгорожено занавеской… Спорим, она за занавеской!

Лек не стал спорить, он пробурчал:

– Если не спряталась в яму.

Интонация говорила, что он, в сущности, не против, чтобы Нора спряталась, а не оказалась за занавеской. Словно он был на ее стороне.

Она хихикала в кулак, глядя, как мальчишки бегут к противоположному концу контейнера, где занавесь отгораживала купальню и туалет.

В каждом доме существовала накрываемая стальным или деревянным настилом продуктовая яма, где и в разгар лета было прохладно, в ней же находился колодец. Нора с папой жили в районе одиночного жилья – так в свое время успели расставить контейнеры, пока работали могучие подъемники. Большинство же контейнеров стояли блоками по нескольку в ряд, в длину и в высоту. Один такой блок полностью занимал король, несколько соседних назывались тан-хаосами – странное название, ведь хаотично разбросанными были как раз жилища одиночек. В тех многокомнатных домах жили приближенные короля и гвардейцы. Говорят, даже туалет занимал у них отдельное помещение, а ванных было несколько, и каждая разного вида: в одних вода текла сверху, как при дожде, в других ее подогревали в особых емкостях, в третьих помещение с помощью чудо-печи заполняли горячим паром. Странно и ненормально. Нора привыкла мыться холодной водой из таза, и разговоры о «душе» и «ванной» считала глупыми слухами.

За занавеской никого не обнаружилось, Борас чертыхнулся и подытожил:

– Она в яме. Лезем на крышу. Помоги.

– Бор… – Он замялся.

– Что? – насторожился приятель.

– У тебя все лицо черное. – Потом Лек посмотрелся в зеркальные осколки и добавил: – Почти как у меня.

Нора захохотала в полное горло. Это был ее звездный час. На самом деле места, которыми мальчишки прикладывались к щелям, окрасились в темно-зеленый цвет, но об этом станет известно лишь когда рассветет, и будет видно еще долго. Думая, что это ржавчина, Борас и Лек пытались оттереть пятна ладонями, и от этого вещество лучше впитывалось. Однажды, когда Нора исследовала каждую вещь в доме и думала, к чему ее приспособить, она опробовала мазь на себе. Следы держались почти неделю. Обмазывание щелей сработало намного результативнее, чем хрустящие щепки.

Борас взбесился:

– Горбушка чертова, думаешь, самая умная? Погоди, еще поглядим…

Он что-то вытащил из-за пазухи, послышался шорох разворачиваемого пластика, и в щель что-то посыпалось.

Нагревшийся за день контейнер наполнился запахом нечистот. Нора выглянула из ямы: по полу расползались жуки-вонючки. Шевелились многочисленные ножки, некоторые пытались перевернуться, выгнутые панцири блестели на свету фонаря. Достаточно раздавить одного, и вонь не выветрится месяцами.

– Смотри – голова видна! – От избытка эмоций Лек едва не задохнулся. – Получилось! Она вылазит!

– И что делать будешь, Горбушка, а? – шипел Борас.

Нора не знала. Надо вылезти и поймать вонючек, пока не расползлись, но мальчишки с фонарем только и ждут. Ноги то напрягались, выталкивая вверх, то вновь расслаблялись, душу наполняла паника.

– Теперь у тебя с папашкой будет новое прозвище… – самодовольную болтовню Бораса прервал грохот чего-то тяжелого о металл, и резко стало темно.

– Ай-яй-яй!

– Вы почему не дома? – перекрыл вопли взрослый голос.

– Показалось, что ходит кто-то посторонний, мы решили посмотреть…

Бораса перебил другой взрослый голос:

– Нечего по ночам смотреть, для этого гвардия есть.

Мальчишек как ветром сдуло. Нора высунулась и бросила взгляд в щель: снаружи один гвардеец топтал брошенные свечи, второй оглядывался – «ходит кто-то посторонний» все же напрягло его.

– Эй, в доме, у тебя все в порядке? – Затушивший свечи знал, кто живет в контейнере, и, наверное, понял цель мальчишек. – Мы уходим. Если что-то нужно…

– Ничего. Спасибо.

Нора зажгла лучину и почти до рассвета отлавливала жуков в металлическую банку.

Следующие несколько дней «разведчики» проходили с зеленью на лице. В сторону ее дома они не смотрели, их взгляды обтекали контейнер, а выражения лиц при этом сообщали, что однажды мальчишки поквитаются.

Пусть попробуют. Нора готова и ждет. Ситуация ей нравилась до мурашек по коже: жизнь на некоторое время обрела смысл. Их маленькое противостояние заставляло все внутри так сладко сжиматься…

В один из до оскомины похожих друг на друга дней произошло событие, что взбудоражило весь поселок. Нора как всегда, ткала дома, когда к контейнеру приблизилась несметная процессия – человек тридцать, не меньше. Толпа включала в себя короля с охраной, нескольких незнакомцев в странной одежде и зевак, забывших, куда шли и зачем.

– Нора, – заговорил король, остановившись перед закрытой дверью. – К тебе посланцы из другого племени.

Впервые Нора увидела короля так близко. Рыхлый коротышка в кожаном доспехе, под которым виднелась кольчуга, не внушал никакого трепета. И что соплеменники в нем нашли, откуда такие раболепие и благоговение? Былые заслуги остались в прошлом, сейчас король казался обычным мужиком, которого замучили проблемы. Возможности для их решения у правителя имелись неимоверные, но и проблемы, надо думать, не чета Нориным. Каску, в отличие от гвардейцев, владыка не носил, но ее прекрасно заменяла стальная корона – с налобником, наносником и витиеватой защитой на затылке.

– Папы нет, – громко произнесла Нора из дома.

Этим вопрос исчерпывался: женщина не имела права открыть дверь другому мужчине, а пришедшие не могли войти без разрешения. И попросить о таком разрешении не могли – из-за вышеуказанного правила. Замкнутый круг. Но не для короля.

– Это неважно, – сказал он. – Я отец всего племени, в моем присутствии ты можешь открыть.

Прибывшие с владыкой незнакомцы терпеливо ждали. Трое мужчин, типичные купцы: в широких халатах из плотной ткани и светлых головных уборах, что при необходимости защищали лицо от пыли и зноя. Один из них держал объемистый прямоугольный сверток.

– Папы нет, – упрямо повторила Нора. – Позовите его, он откроет.

По лицу короля пробежала тень, но голос остался радушным, почти отеческим:

– Из Лесных земель прислали дары – той, что видит за горизонтом. Прозвище мне ничего не сказало. Тогда посланники дали описание, и сомнений не осталось. Они сказали: девочка с рюкзаком. Другой такой у нас нет. Говорят, ты подобно ангелу из прежних суеверий явилась кому-то в последний миг жизни, и теперь эти спасшиеся решили отплатить добром за добро. – Король обратился к купцам: – Я правильно передал?

Те кивнули:

– Мы молим не оставлять нас в трудную минуту и, когда настанет страшный час, указать путь. Прими скромный дар спасенного слуги своего, от чьего имени мы пришли, и наши просьбы. Будь милосердна и справедлива, не чудес просим, а только указания, где спасение заблудших душ, что не всегда способны отличить черное от белого. Яви милость, когда понадобится. Лесные земли помнят тебя и молятся за тебя. Счастливой тебе вечности и вселенской щедрости в безмерной доброте твоей. Подари надежду страждущим, заблудшим и погибающим. Будь мудра и великодушна. Мы не забудем тебя.

К двери контейнера снаружи с поклоном положили принесенный сверток.

Как только посланцы Лесных земель вместе с королем удалились, один гвардеец вернулся и забрал сверток:

– Досмотр.

Прошло полдня, и ситуация повторилась. К Норе вновь пожаловала высокопоставленная делегация. Снова король и гвардейцы. Мгновенно рядом нарисовались зеваки, которых не отгоняли, как бывало, если слова короля не предназначались для посторонних ушей. С Норой разговор велся громко, и из него решили не делать тайны.

– Нора, объясни, – донесся снаружи голос короля.

– Я ни в чем не виновата. Я не знаю этих людей.

– Почему они пришли именно к тебе? Про девочку, которая не расстается с памятью о маме, в соседнем племени могли слышать, но это не причина для дорогостоящего дара. Каким образом ты помогла чужакам?

Еще обвинения в измене не хватало. У Норы перехватило дыхание.

– Это все сны! – выпалила она. – Во сне мне иногда видятся люди, а потом они говорят, что тоже видели меня! Но я ничего не делала!

– Твой отец сказал так же. – Король задумчиво пожевал нижнюю губу.

Вот как. К папе посылали людей и допросили. Хорошо, что он не стал ни отказываться, ни придумывать что-то другое. Если слухи ходят, и они не опасны, то лучше их поддержать.

– И часто видишь такие сны? – спросил король.

– Редко. То вижу, то не вижу. Какие вижу, могу помнить или не помнить. Те, что помню, иногда подтверждаются. Но только иногда! Например, я часто вижу маму, но все знают, что она давно умерла.

– Мама ходит в твоем сне?

Почему такой вопрос? Как лучше ответить? Почти год перед смертью мама не вставала с постели – окончательно отнялись ноги. Но в мечтах Норы, когда она грустила о маме, та всегда была молода и красива. Наверное, нужно сказать, как в мечтах, чтобы не путаться.

– Ходит, – сказала Нора.

– Она молодая или старая? – продолжал допытываться король. – Такая, как ты ее помнишь, или старше?

– Намного моложе. Очень красивая.

Король усмехнулся.

– Если снова увидишь такие сны, – завершил он разговор, – сообщай мне. Не нужно плодить сплетни и давать пищу фантазерам, которые все переврут и наизнанку вывернут. Что бы ни увидела – сразу извещай. Окликни любого, кто проходит мимо, и пусть зовут меня, где бы ни был.

У дверей после ухода владыки и свиты остался лежать порядком помятый сверток иноплеменных посланников. Подарком оказалась коробка невиданных сладостей. Крупные орехи покрывал золотистый мед. Более чем наполовину коробка оказалась пуста – видимо, результат королевского досмотра.

Оставшееся Нора выставила утром перед домом для угощения всех желающих.

Как и в случае с Прохом все приметы в отношении нее сходились, но мало ли что пригрезится кому-то на другом конце света. Довольные жители больше вспоминали лакомство, чем повод, что вызвал его появление. Но про него тоже не забывали. Такое не забудешь. Пошли слухи, что Нора – ведунья. Пару раз у нее спрашивали советов, как поступить в той или иной ситуации, но она ничем помочь не смогла. Больше ее не беспокоили.

Нора возобновила ночные вылазки. Иногда просто путешествовала, иногда следила за кравшимися во тьме знакомыми фигурами – Борас и Лек продолжали ходить к известному ей тайнику. Еще дважды их почти невидимые размытые силуэты пробирались через ночь к камням, под которыми прятался клад, и каждый раз там что-то добавлялось: сначала новая книга, затем металлическая фляга и пакет с упакованными в полиэтилен сухарями. Нора дожидалась ухода мальчишек и играла с их вещами, придумывала истории, в которых эти вещи могли ей пригодиться. Что-что, а мечтать она умела лучше многих. Сказывались годы тренировки.

Третий ночной поход Бораса и Лека, выглядевшими уже не мальчишками, а здоровыми парнями, вышел не таким, как задумывалось. Нора в полудреме лежала на лавке, когда у соседского контейнера раздалось громкое шипение:

– Лек! Дрыхнешь? Пошли!

Скорый скрип двери известил, что Лек отправился с Борасом. Папа дежурил, и Нора столь же легко последовала за приятелями. Даже обогнала немного, пока они перебирались через острые зубья, в темноте с трудом проходимые и для тех, кто знал, где пролезть.

Она привычно сделала небольшой крюк и залегла на скале, с которой в свете луны хорошо просматривался район тайных делишек Лека и Бораса. Этот выступ она нарекла «Крышей мира». Подходящее название для участка плато, которое просматривалось как на ладони. За спиной возвышались более мелкие скалы, а далеко за ними располагался один из постов – дальше на много дней пути только безжизненная степь, за которой в столь же безводных землях обитало племя людоедов.

Лек раскидывал камни, Борас вынул что-то из-за пазухи и приготовился добавить в коллекцию. Нора улыбнулась. До рассвета далеко, можно сегодня же посмотреть, что они притащили на этот раз. Когда уйдут, она немного проследит, чтоб точно не вернулись, и…

По ноге поползла букашка, от щекотки Нора бездумно дернула ногой, и вниз полетело несколько камушков.

– Там кто-то есть, – послышалось снизу, из-под скалы.

Голос был тихий, несомненно мужской.

– Глупости. Когда подходили, я осмотрелся. Здесь только пацаны, но им нас не видно и не слышно, – глухо ответил второй.

Душа ушла в пятки. Доигралась. Замечталась и не поглядела, что делается вокруг.

– Фермерства расположены дальше, надо торопиться, – продолжал второй голос, который сомневался. – И от погони никто не застрахован.

– Тебе не интересно, что прячут мальцы? – Этот голос говорил тоже тихо, но не походил на два других. – Представь себя в их возрасте. Помню, как стащил у отца пистолет, когда еще были патроны…

– Меня больше интересует, кто или что возится сверху, – перебил заговоривший первым. – Надо глянуть. Подтолкните.

– Зачем тебе это?

– Если здесь кто-то есть, поднимется тревога.

– Я никого не вижу. Делай, как считаешь нужным, мы прикроем.

Нора осторожно заглянула вниз. К ней карабкался крепкий мужчина в темной одежде, заросший и бородатый. Еще двое внизу вскинули луки, Нора едва успела отпрянуть. Высунется – получит две стрелы. Останется на месте – через миг ее схватят.

– Я же говорил! – радостно прошептал тот, что лез. – Там девчонка. Сейчас я ее…

Нора развернулась и на этот раз нарочно обсыпала лезущего к ней мелкими камнями – крупных, увы, не оказалось.

Тот лишь чертыхнулся – пыль попала в глаза – и полез дальше.

Эх, сейчас бы нож или камень поострей и поувесистей… Один удар по пальцам… Со всей силы она врезала пяткой по цеплявшейся за выступ руке.

Человек взвыл – громко и протяжно. Одернутый соратниками, он уже намного тише ругнулся и попытался схватить Нору за ступню, но сделать это снизу ушибленной рукой, которая теперь плохо повиновалась, не получилось. Ему оставалось только переместить одну ногу чуть выше, и…

Вдалеке мальчишки обернулись, что-то различили и стремглав помчались в поселок.

– Нас засекли, уходим! – уже почти крикнул один из нижних.

– Сейчас-сейчас, – добыча была близка, и первый вошел в раж, – я только…

Рядом с ним в скалу ударила стрела. Еще бы полметра влево, и проблемы Норы полетели вниз с дырой под лопаткой.

Троица чужаков обернулась одновременно. С другой стороны их держали на прицеле двое дозорных, но темнота и расстояние не позволяли стрелять наверняка. Поэтому первая стрела прошла мимо. Обычно дозорные не промахиваются. Которые промахивались – долго не жили.

Тот, что лез, спрыгнул и тоже схватился за лук. Про Нору временно забыли. Она метнулась за скалу и пустилась наутек.

Куда?! В поселок? Далеко. Нужно сообщить на пост или другим дозорным. Двое против троих – плохой расклад. Если не подоспеет помощь, дозорных, скорее всего, убьют. И кто знает, вдруг эта троица неизвестных – только часть банды, и где-то прячутся сообщники? Нет, они говорили, что вместе должны добраться до ферм, что-то украсть и как можно быстрее вернуться. Но даже трое вооруженных чужаков – угроза племени. Каждый миг на счету. К тому же, среди той пары дозорных мог оказаться папа – в ночи Нора видела только похожие друг на друга фигуры в касках и доспехах.

Она домчалась до поста. Надо рассказать о случившемся и сразу сбежать. Пусть потом говорят, что хотят. Одним слухом больше, одним меньше… Она будет все отрицать: постовым, дескать, снова привиделось. А ей приснится сон, о котором можно доложить королю.

Из укрытия, вырытого на вершине холма, на звук обернулся солдат и ошалело глянул на Нору. Папа! Задыхаясь, она выпалила:

– Нападение на дозорных! Трое шли к фермерам на запад, их заметили двое наших. Без помощи им не выстоять…

Папа прижал палец к губам и указал вниз: там, в глубине обнесенного камнями убежища, спал второй постовой. Голос Норы его разбудил.

– Кто здесь? – донеслось из глубины укрытия. – Нодж, кто это говорит?

Папа загородил собой Нору, его рука за спиной сделала ей знак скрыться с глаз.

– Говорит? Разве? Хотя… Кажется, какой-то голос действительно что-то сказал, но я думал, что послышалось…

– Это твоя дочь, провидица! Она сказала – нападение на дозорных! Разводи сигнальный костер, а я бегу на помощь…

Больше Нора ничего не слышала, она уже неслась домой наперегонки с ветром.

Троица разбойников оказалась обычными шатунами, которые пробирались вне дорог из одного племени в другое. Двоих убили на месте, из последнего успели вытрясти, что он уже ходил через эти места в прошлом, поэтому знал, куда вести новых приятелей за едой. Его разрубили на кусочки с его знаниями. А про Нору поползли новые слухи. Они дошли до короля, и ее удостоили нового визита.

Папа еще не вернулся, вести Нору на высочайшую аудиенцию было некому, поэтому король опять прибыл сам.

– Нора, ты видела сон про нападение?

– Только под утро, – ответила она через закрытую дверь. – Как раз когда все случилось. Проснулась от ударов по рельсе и поняла, что сон был вещий.

– Давай договоримся: ты должна сообщать о своих снах, даже если они уже сбылись. Мне нужно знать подробности: что ты видела, как это было, все ли совпало. Расскажи сегодняшний сон в деталях.

Норе пришлось лгать. В поведанной королю истории не было ни Бораса и Лека, ни скалы, на которой она пряталась. Только чужаки, которые перестреливались с дозорными, и как ей хотелось сообщить об этом папе.

– Только хотелось или все же сообщила?

– Не помню. Я как бы кричала, но услышал ли он, точно сказать не могу. Это же сон.

Король немного подумал.

– А пойманный утверждал, – произнес он, наконец, – что видел девчонку с рюкзаком. Один из шатунов даже полез за тобой. Что скажешь на это?

– А я снова видела маму. Если мама придет и обнимет меня, я поверю и в то, что меня тоже можно увидеть, когда я сплю.

Взяв с нее слово, что теперь она будет докладывать вообще обо всем, включая маму, король отбыл.

Вернувшийся папа Нодж в очередной раз выговорил ей за неблагоразумие. Затем вздохнул и похвалил.

– Может, это и к лучшему, – сказал он, гладя ее по голове.

Слава Норы как ясновидящей росла не по дням, а по часам. Одни называли ее провидицей и славили, другие приходили за советом и говорили «ведунья». Третьи побаивались. Но слово «колдунья» не прозвучало ни разу – пока только король в народной молве оставался колдуном. В отличие от приписываемого ему, связанное с Норой никому горя не приносило.

Теперь она гораздо спокойнее выбиралась из дома. Вместе с папой они продумали каждую мелочь, чтобы то, что произошло на скале, не повторилось. Петли люка папа смазал, а внутри провел к нему поручни. Сандалии из старых шин, в которых ходило большинство мальчишек и девчонок, на ночь уступали место специально сшитым кожаным мокасинам, волосы скрывала стянутая на затылке бандана, а вышитую девчоночью рубашку с тесемками сменила папина из жесткой темной ткани, на пуговицах и с нагрудными карманами. Чтобы не сверкать голыми коленками, теперь Нора путешествовала не в юбке, а в переделанных под ее размер папиных камуфляжных штанах. Место в карманах заняли бинты, обеззараживающая мазь, игла с ниткой для одежды и крупных ран, огниво, зола, которой следовало намазывать лицо – как у всех белокожих женщин и девочек племени незагорелое и потому остававшееся единственным светлым пятном в ночи. На поясном ремне сзади расположилась пластиковая бутыль с водой, затянутая в тканевый кожух, слева висел длинный нож в кожаных ножнах, а на перетяжке под коленом справа еще один – маленький, но достаточный, чтобы помочь в отчаянной ситуации.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – сказал папа, когда увидел Нору в новой экипировке.

Рано выданные замуж ровесницы рожали уже вторых и даже третьих детей, а папа все не решался дать кому-то согласие. Сама Нора тоже не торопилась. Если бы ее мнение кого-то интересовало, она сказала бы, что Борас – очень неплохой парень…

Ее не спрашивали. И хорошо, потому что у короля была еще дочка, и если Ферзь намерен родниться с властью и дальше, то судьба Бораса предрешена. Его тоже не спросят.

Этой ночью Нора исследовала подходы к Городу. Они с папой договорились: если появится что-то подозрительное, она разыщет его на посту и даст знать, а он уже решит, что делать. Вместо подозрительного обнаружилось душераздирающее: недалеко от отравленного озера изможденная семья хоронила ребенка.

Навернулись слезы, в горле запершило.

Что-то было не так. Взрослые живы, а умер младенец. Так не бывает, не могли они начать с самого маленького, первыми должны напиться старшие. Почему же?..

Люди явно были семьей: мать и дети разного возраста. Высокий парень руками выкапывал ямку, куда положить тельце, рядом на земле сидели привалившиеся друг к дружке три девочки. Измученная мать, у которой давно кончились слезы, обнимала их. Все – изможденные, едва двигавшиеся. Беглецы от чего-то или от кого-то. Если идут от Лесных земель, то озеро пересекли и знают о его страшной для посторонних тайне. Если же от азаров, то не дошли совсем немного. И когда дойдут…

Никакие глупые рисунки, что не видны в темноте, не уберегут умирающих от жажды детей от вида сверкающей воды. Вдоль берега установлено несколько щитов с надписями и говорящими за себя перечеркнутыми пьющими человечками. Это не помогало. Ныне мало кто умел читать, а рисунки попадались на глаза не всем. Или люди не верили. Человеческие кости – маленькие вперемешку с большими – частенько попадались здесь на глаза. Шатуны не понимали, что это намек. Возможно, для племени лучше, чтобы нарушившие границу чужаки умирали, но сколько людей могло спастись и усилить с таким трудом выживавший народ! Особенно семья вроде этой, где женщин большинство.

На берегу высились руины пригорода, почти занесенные песками: рассыпавшиеся строения, груды бетона, отдельные куски стен. Нора выбрала одну из развалин – три стены с оконными проемами на все стороны. С четвертой стороны земля разверзлась, в получившейся траншее проходили остатки труб. В случае опасности эта траншея выглядела идеальным путем отхода. Свет луны давал тени и создавал внутри стен непроглядную темень, поэтому Нора не боялась, что ее обнаружат.

Парень вдруг обернулся. Его лицо глядело прямо в проем строения, в которым она пряталась.

Нора отпрянула еще глубже – под прикрытие стены. Распласталась по шершавой поверхности, полностью слилась с ней. Ее не видно. Не видно!

Ощущения говорили обратное. То, чего быть не могло. Парень подхватил походную палку, что вполне подходила на роль оружия, и направился к развалинам – не сводя глаз со схватившейся за нож и затрясшейся от непредставимости ситуации Норы.

Бежать? Да. В траншею. С места. Прыжок вниз и бегом. Затем выскочить за соседней кучей плит…

Сделав несколько шагов, парень остановился. Теперь он водил головой, будто слепой. Когда шагал, его ноги ощупывали место, куда наступить, так же, как у любого человека в ночи. Почему же только что казалось, что его глаза смотрели прямо на Нору?!

– Не бойся, – сказал он, хотя это ему следовало бояться. Не она, а он с семьей находился на чужой территории. Здесь любой мог убить пришельцев, идущих в обход Дороги.

Женщина испуганно замерла, девочки, которых она обхватила, будто этим могла спасти, бессмысленно таращились вдаль, но луна сегодня помогала Норе. Нора видела, ее не видели. И плевать, что недавно показалось другое.

– Кто вы? – спросила она из черноты ночной тени.

– Люди. Беглецы. Идем от азаров. Мой младший брат не пережил пути. Мы умираем от жажды. Ты одна, но ты тоже прячешься. У тебя есть вода. Мы можем помочь друг другу. Мы не причиним тебе вреда. Выйди.

– Откуда ты знаешь, что у меня есть вода? И я могу быть не одна. Слыхал такое слово: наживка?

Про наживку рассказывала бабушка. Бабушка много чего рассказывала. Жаль, что истории из реальной жизни, которые маленькая Нора воспринимала сказками, ушли вместе с бабушкой. Многое могло пригодиться. Но кто же в детстве всерьез слушает бабушек?

– Иногда в ночи я вижу лучше других, – сказал парень. Палку он опустил и теперь держал ее не как дубину, которую можно применить, а как трость. – Не знаю, как это получается. Но точно видел, что ты одна, и на поясе у тебя полная емкость. Пустая при движении болталась бы по-другому.

– А если я сейчас тебя застрелю? Не боишься?

– Будь у тебя огнестрельное оружие, ты не пряталась бы от других беглецов, а лука у тебя нет. Или он где-то лежит. Чтоб взять его, наложить стрелу и натянуть, нужно мгновение, но ты им не воспользовалась. Скорее всего, у тебя нет лука. Я мог бы купить у тебя воду, но у нас ничего нет. Могу обещать лишь посильную помощь во всем, что тебе требуется. Если сестер не напоить, они тоже умрут.

И не только они. Сам парень едва стоял на ногах. Одежда за время перехода превратилась в лохмотья, обуви не было. Девочки выглядели чуть лучше. Видимо, парень и мать, как могли, оберегали их. Но младшего не спасли. Уже сегодня может настать черед следующей жертвы.

– У вас есть пустая бутыль? Принеси.

Движения парня были осторожны, будто он внезапно ослеп. Мать подала ему емкость, и он медленно двинулся обратно к Норе.

– Брось ее мне.

– Где ты?

– Там же, где была.

– Я тебя не вижу. То свойство, о котором говорил, временное и неожиданное. Сейчас я будто ослеп.

Именно так он и выглядел.

– Ты же слышишь голос.

– Одно ухо мне отбили, и теперь я не определяю местоположение по звуку. Махни рукой.

Нора не успела поднять руку, как парень сориентировался, брошенная им бутылка влетела в проем и с громыханием покатилась по полу.

Пока переливала, Нора рассказала:

– Дальше не ходите, там озеро, но вода в нем ядовита. Кости вокруг лежат не просто так. Девочки могут не удержаться. Идти обратно вам тоже нет смысла, кроме как в племя азаров не попадете, а туда, как понимаю, вам больше не надо. Можно узнать, что случилось, почему вы бежали?

– Отец проигрался. Его забрали и в счет долга хотели забрать нас. Я едва успел спасти остальных.

– Куда же вы шли?

– Не куда, а откуда. Мы не знали, что с нами случится, когда сбежим, и ни на что не надеялись. Любая судьба лучше той, что ожидала нас дома.

– Без воды и знания, где ее найти, до Лесных земель вы не доберетесь, к людоедам тоже вряд ли захотите. Оставайтесь у нас. Здесь вас примут, если история, которую ты рассказал, окажется правдой. Тебе найдут работу, мать и сестры выйдут замуж – сейчас у нас избыток женихов. Вашей семье будут рады.

– Значит, ты местная? Почему же скрываешься? Мы можем чем-то помочь?

Хорошие люди. Умирают, а заботятся о других.

– Ты разговариваешь с призраком. Человеку свойственно бояться призраков, поэтому я прячусь.

– Ты очень интересный призрак. Необычный – если верить сказкам о призраках. И добрый. Спасибо, призрак.

– Будьте здесь. За вами придут. Если на вас наткнутся дозорные, скажите, что видели призрака с рюкзаком, и он посоветовал вам оставаться на месте.

Нора помчалась в поселок. Она знала, что делать, но чем ближе становилась россыпь одиночных контейнеров вокруг жилищ богатых, которые в свою очередь окружали охраняемый гвардией блок владыки, тем больше путались мысли. Король сказал: «Сообщай сразу, как увидишь. Окликни любого, кто проходит мимо, и пусть зовут меня, где бы ни был». Как раз такой случай. Но кого позвать среди ночи? Гвардейца-охранника? Ей – девочке, которой нельзя выходить из дома без сопровождения мужчины-родственника?

Выход она видела только один.

– Лек! – тихо позвала она, прокравшись до стенки знакомого контейнера.

Выходные папы и дяди Леона обычно совпадали, и Нора не боялась разбудить не того.

Сейчас Лек должен спать после занятий в отряде. В племени так устроено, что мальчишки начинали помогать взрослым лет с шести, к десяти дневные работы для них становились обязанностью, а с двенадцати и до совершеннолетия все возрастающую часть времени они тратили на общественный труд вроде уборки территории, курьерской беготни или дежурства на постах вместе солдатами. Отдав долг обществу, они работали с отцами – посильно помогали в той же области, постепенно овладевая знаниями и умениями родительских профессий.

Для мальчишек, чьи отцы были солдатами, существовал отряд – вроде настоящего военного подразделения, но из мальчишек. Занятия вели увечные солдаты, которые не могли продолжать полноценную службу. После дня в отряде, его участники обычно едва доползали до дома и падали без сил.

Нора не хотела повышать голос, но если никто не откликнется, придется и стучать, и скрестись, и даже, возможно, влезть на крышу, чтобы разбудить бросая камушки через дырки для воздуха. Главное – не привлечь внимания еще кого-нибудь.

– Лек! – сделала она еще одну попытку.

И сердце едва не взорвалось от радости.

– Кто там? – послышалось в ответ.

– Нора. Горбушка. Выйди, пожалуйста!

– Нора? Ты чего? – Лек явно перепугался. – Если тебя заметят…

Ну хорошо хоть, что больше за нее, чем за себя.

– Выйди, я буду ждать дома.

Через минуту они как бы поменялись местами: она теперь сидела скрытая стальными стенками, а сонный Лек, натянувший штаны задом наперед, а рубашку шиворот навыворот, переминался с ноги на ногу снаружи.

– Что случилось?

– Нужно сообщить королю, что между Городом и отравленным озером умирают от жажды пять человек – мать, сын и три дочки. Они сбежали от азаров, чтобы их не продали в рабство, и хотят верой и правдой служить нашему племени.

– Откуда знаешь? – Лек не верил. – Опять вещий сон?

– Именно. Очень яркий. У меня такое чувство, что я с ними разговаривала. Так и скажи королю.

– Глупости. Да и кто меня пустит к нему среди ночи. Не пойду я. Не хочу позориться. Ты же сама говорила, что видишь много разного, а сбывается только кое-что.

– Лек, пожалуйста, там в эту минуту люди умирают. Каждый миг на счету.

Лек помотал головой:

– Надо мной и так смеются: то не так сделал, это вообще не сделал, а о чем-то даже не подозревал, а виноват все равно я. Не пойду. Это несерьезно.

Осталось последнее средство. Нора набрала воздуха.

– Если пойдешь, я не выдам вашу тайну. Твою и Бораса. Говоришь, моим снам верить нельзя? Тогда слушай: мне снилось, что вы ходили к каменным пескам за оврагом и что-то спрятали там. Потом еще раз сходили. И еще.

В щелку Нора увидела, как на освещенном луной лице Лека опускается челюсть и округляются глаза.

– А теперь самое интересное, – добила она. – Мне приснилось, что в свертке из старого полиэтилена лежат: лук с отдельно упакованной тетивой…

– Ты не можешь этого знать! Следила?!

– Ну да, только тем каждую ночь и занималась. Лек, там люди страдают. Просто поверь мне.

Он помолчал. Затем на щель в стене поднялся взгляд – неожиданно твердый и серьезный.

– Еще раз повтори, что сказать королю.

Глава 4

Глаза, непривычные к свету, слезились, а поднятая ветром пыль заставляла щуриться больше, чем слепящее солнце. Все собрались перед домом. Именно все: праздник – он праздник для каждого, и женщины в этот день допускались к выходу наружу. Насколько бы ни была семья бедна, но у каждой девочки, девушки, женщины и даже старухи имелось выходное платье – именно для таких случаев. За платьем ухаживали, украшали орнаментом и кружевами и год за годом перешивали по размеру. И счастливый день наступил. Пестрая толпа галдела в ожидании, с минуты на минуту полог установленного перед королевским жилищем шатра, где к празднику вырыли купель, отворится, и с окраины поселка покажутся нарекаемые. Шатер был старинный, с пленочными окошками, застежками-молниями и синтетическими тросами. На гудевших выцветшим брезентом стенках красовались несколько кроваво-красных крестов – еще от бабушки Нора слышала, что кресты символизировали смерть, в прежние времена их ставили на могилы. В шатре можно поселить большую семью, но после праздника конструкцию убирали, а помимо праздников ее использовали как выездную королевскую резиденцию, когда правитель изволил путешествовать по окрестностям. Впрочем, такого давно не случалось, за пределы поселка король-колдун старался не выходить.

На праздник Нору привел папа – одна она идти не хотела. После всего, что случилось…

Все больше людей верили в ее исключительность. На Нору бросали взгляды. Мужчины – удивленные, женщины – восторженно-завистливые, Борас и Лек, каждый в своем углу – задумчивые и сверлящие, выворачивающие наизнанку, так что в кишках начиналось гулкое шевеление. В сны парни явно не верили, и искали подвох.

Люди выстроились двумя рядами, образовался длинный коридор, по которому к купели пройдут новые члены племени. Толпа радостно загудела: у шатра началось пока скрытое от Норы движение. Два гвардейца, определенные среди толпы по каскам с рогами и перьями, проследовали ко входу и отворили полог. Взорам открылась купель – наполненная водой яма, место нарекания. Внутрь торжественно проследовали король, несколько человек свиты, включая настража, и шесть гвардейцев с обнаженными клинками – прямой намек, что праздник праздником, а обычных правил поведения никто не отменял.

Те, кто собрался снаружи, один за другим оборачивали головы в противоположную сторону: вдали показались новенькие. Первым шел парень, с которым у отравленного озера разговаривала Нора, за ним его мать, затем сестры. Замотанные в грубые полотнища, они вступали в лоно племени как только что родившиеся – не обремененные ни историей, ни имуществом, ни родством с кем-то другим. От всего, что у них было, включая собственное прошлое, сегодня они добровольно отказались, а то, что нужно для жизни, им дадут. Один за всех, все за одного – главный девиз, без которого племя обращается в стадо и перестает существовать. Девиз работал. Сосед мог ненавидеть соседа, в семьях быть раздор, но стоило появиться общему врагу или несчастью – племя вставало плечом к плечу и вместе сражалось с бедами. От новичков ждали того же, а для этого отказ от прежних клятв и новая присяга обставлялись так, чтобы запомнились. Для одних – живописный переломный момент в жизни, для других – зрелище, не такое частое, как хотелось бы, и просто повод побыть на людях. В итоге все были счастливы.

Парень, проходя мимо Норы, кивнул ей. Она опустила взгляд. Да, спасла, но это было во сне – так сказал король, значит, так и было. И пусть так думают все.

Она подняла глаза, только когда парень вошел в проем шатра. Неважно, как его звали раньше, сейчас он был просто парень – прежние имена отныне не действовали. Конечно, Нора спросила бы при случае… но лучше об этом даже не думать. Прошлое нарекаемого человека как бы стиралась из общей памяти, и за нарушение могли покарать.

Женщин гвардейцы остановили снаружи, полог за парнем закрылся. Началось священнодействие – великий обряд нарекания.

– Покайся, и дни твои будут счастливы, а ночи спокойны, – донеслось из шатра. – Что недостойное свершил ты в прошлой жизни? Какой груз несешь? Очисть совесть, смети с души мусор, стань изнутри таким же светлым, как снаружи…

Люди перестали держать линию и превратились в толпу, напиравшую на перекрывавших вход гвардейцев. Многие заговаривали между собой, кто-то ругался на загородившего обзор соседа, ему что-то резонно отвечали, третьи шипели на них обоих, мешающих слушать… Гул нарастал, слова из шатра едва пробивались:

– Поведай о грехах, своих и известных тебе чужих…

Из-за сплошной стены голов Норе не было видно происходящее, а поднявшийся шум перекрывал речь короля. Это было неважно – каждый обряд повторялся с точностью до слова и движения, а тихую исповедь новеньких все равно не слышал никто, кроме склонившихся к грешнику правителя и настража. Про то, что происходило внутри шатра, Нора знала только по рассказам папы – с высоты его головы внутренности шатра частично просматривались, а об остальном он знал от гвардейцев-участников обряда: после исповеди нарекаемый спускался в купель, где сбрасывал полотнище и был дважды окунаем в воду – погружения олицетворяли покаяние и очищение. Нора понимала и не объяснявшееся вслух: одновременно с заявленной целью омовение в присутствии короля и вооруженных гвардейцев выявляло возможную ущербность. В этом случае преступника убивали на месте, затем доказательства преступления против жизни предъявляли народу. За очищением следовало главное: собственно нарекание.

Нараставший гул неожиданно стих, будто по команде. Скорее, именно по команде, которую не слышала или, если подана жестом, не видела со своего места Нора. Снаружи установилась тишина, и каждый пытался уловить что-то из говорившегося внутри. На миг между головами и спинами образовался просвет, в нем мелькнул король-колдун, его руки совершали крестообразные пассы над погрузившимся в яму парнем, доносилось неразборчивое бормотание. Это тоже способствовало прозвищу «колдун», а нарекание обретало мистический смысл. Пусть это всего лишь игра, но она выполняла свою роль. Племя завороженно наблюдало за правителем. Для многих колдовская сущность обряда была так же реальна, как собственное тело.

Толпа полностью загородила шатер, и о творившемся внутри Нора могла догадываться только по вновь поднявшемуся шуму: началась часть, которую король называл кровосмешением. Из сделанного на руке надреза кровь желающего занять место в племени добавляли в пакет с кровью убитых на ближайшей ферме куриц и затем брызгали на новичка: символ того, что племя впускало в себя свежие кровь и плоть. Затем происходило третье, окончательное омовение, означавшее вход в новую жизнь. При этом король опять водил над омываемым руками и говорил старинные священные фразы. Всех, кто называл эти действия непонятным словом «святотатство», не осталось в живых – основную часть еще в давние времена перебили бандиты, последние сгинули в пустыне, что тоже не добавило королю-колдуну доверия, зато укрепило суеверных в его силе как колдуна. Теперь люди побаивались не только солдат, стоявших на страже власти, но и непонятных заклинаний.

Король этим пользовался – разговоров о новых выборах нельзя было даже представить. В свое время первым королем племени избрали лидера, сумевшего организовать выживших и наладить сносную жизнь на неуютной территории. Общими усилиями выстояли в борьбе с беспредельщиками, но один раз проиграли – это было при втором короле, сыне первого. От племени остались жалкие осколки, не хватало женщин, и короля-неумеху сместили. На выборах победил Джав. Собственно, это он, как говорили, и устроил заварушку с выборами. С тех пор и властвовал. И никто не сомневался, что следующим владыкой станет его первенец Джак.

– Нарекаю… – громко донеслось из шатра.

Других слов некоторое время было не разобрать, расслышалось только последнее восклицание короля:

– Ош!

– Ош! – хором подхватил народ. – Ош!!!

Парня нарекли именем Ош. Теперь это имя его семьи. Оно не походило на те, что были у предков – король-колдун говорил, что следует о многом забыть, чтобы двигаться дальше. Они построят новый мир, а от пережитков прошлого надо избавиться. Фамилий, как у предков, в племени тоже не было, родство определялось по отцовской линии. Первенцев называли кратко, в один слог, начало в котором повторялось – это и было тем, что раньше считалось фамилией. Следующим сынам давали имена на один слог больше. Например, трех сыновей короля Джава звали Джак, Джарван и Джамирас. Имущество семьи наследовали исключительно сыновья-первенцы, и всегда можно было определить, кто имеет право на наследство, а кому предстоит нелегкая жизнь.

У девочек количество слогов в имени роли не играло. Двух дочерей короля звали Джаяна и Джабора. Поскольку девочки наследницами не были, имена им давались произвольно, имело значение только начало имени. Нору назвали Норой, и всем сразу ясно, что она – дочь Ноджа. В женских именах ценилась исключительно красота звучания.

Детям имя выбирал отец, а если отец на момент рождения погибал, то король. Имя давали не сразу, а только когда становилось понятно, что ребенок правилен и жизнеспособен. За все отвечал отец, и если он обманывал племя, карали всю семью. Такое тоже случалось, ведь закон, по которому чужой – даже король – не может переступить порог дома, действовал нерушимо, как бы это кого-то ни раздражало. Дом – святое место, там жила душа семьи, и туда нельзя пускать посторонних. Некоторые сердобольные родители этим пользовались. Тем хуже было для них, когда обман вскрывался. За сохранение жизни больному или при другой угрозе племени карали все семейство.

Из шатра вышел новонареченный Ош – в свежей одежде, очень простой и крепкой, чтобы носилась долго. Следующую он купит уже за собственный счет.

Ош поклонился:

– Добрые люди, клянусь быть вам другом и братом отныне и до смерти.

– Ош!!! – грянула в ответ толпа.

Дождавшись, пока установится тишина, Ош продолжил:

– Еще раз хочу поблагодарить каждого за доверие, а также лично его величество и великую спасительницу, что явилась сквозь ночь, когда моя семья умирала. Только благодаря вам всем я, мама и сестры живы. Спасибо.

Он вновь склонился перед толпой.

В проеме шатра появился король:

– Не девочка спасла вас, а высшие силы, которые помогают племени. Сама судьба привела вашу семью именно сюда, и мы надеемся, что вы сумеете быть благодарными.

Под бурные крики церемония продолжилась – Ош встал между других как равноправный член племени, а в шатер по очереди заходили его мать и сестры. Из купели к народу вышли Ошая, Ошима, Ошура и Ошанья. Семье дали не только имя, но и жилье – проржавевший и почти разваливавшийся контейнер на окраине. На остальное и на что-то лучшее они должны заработать сами, а если какие-то предметы обихода, инструменты или еда необходимы срочно, король обещал дать на это в долг столько, сколько понадобится.

На этом праздник завершился. Переговаривавшийся народ расходился по домам, трое назначенных королем работников собирали шатер, еще несколько ждали, чтобы засыпать купель до следующего нарекания. Не прошло и получаса, как поселок опустел, и жизнь вернулась в прежнее русло.

Несомненно, Лек все рассказал приятелю, потому что в первую же ночь, когда папа Нодж отправился на службу, у контейнера Норы раздалось:

– Откуда знаешь нашу тайну?

Говорил Борас – жестко и требовательно. Объяснение со снами его не устроило.

Другого у Норы не было.

– Не понимаю, для чего нужен такой комплект, – сказала она в ответ. – Оружие, вещи, деньги…

– Еще кому-нибудь рассказывала? – перебил Борас.

– А раньше ты казался мне умным. Если бы рассказала, припрятанное изъяли бы, а вас прижучили. Здесь одно из трех: возможно, вы помогаете в чем-то противозаконном кому-то из нашего племени, и это преступление. Либо вы помогаете чужакам, а это уже измена, что намного хуже. И третье: вы сами хотите сбежать.

Нора оборвала себя. Пронзило пониманием: именно третье! Трупы, помощь преступникам, связь с чужаками и прочие фантазии – ерунда. Борас и Лек упорно и методично готовятся к побегу, именно это связывает их, таких непохожих.

Нора перевела дыхание.

– Заткнуть мне рот можно одним способом: убить. Возможно, вы придумаете, как это сделать, чтобы на вас не подумали, но кто поручится, что к тому времени о вашей тайне не узнают другие?

Повисла тишина. Нора глядела в щель. Борас кривил губы. Лек привычно прятался за упавшей челкой.

– Не знаете что делать?

Нора собралась с силами. То, что сейчас будет сказано, обдумано давно, но как это воспримут? Она проговорила как можно четче:

– Есть простой выход. Нужно, чтобы все посвященные в тайну были связаны ей.

– Не понял. – Лоб у Бораса напрягся, между бровей пролегли две вертикальные складки. – Хочешь рассказать нам какую-то свою тайну, чтобы мы все зависели друг от друга? Хочешь раскрыть секрет рюкзака?

– При чем здесь рюкзак? Это память о маме, и кто коснется его словом или грязными лапами… и даже чистыми…

Заканчивать мысль не пришлось, выражение лица сказало остальное. Видимо, сказало очень доходчиво.

– Тогда совсем ничего не понимаю, – признался Борас. – Я, может быть, немного туплю спросонья, но быстро схватываю. Поясни.

– Мне запрещено выходить из дома, но я хочу побывать в тех местах, которые видела во сне. Когда пойдете в следующий раз, возьмите меня с собой. Потом я буду хранить вашу тайну, а вы – мою. Если, как вы боитесь, я выдам вас, то вы расскажете, что я лично ходила к тем вещам, а не увидела их во сне.

– Может быть, ты и ходила? – логично предположил Борас.

Лек не вмешивался в разговор. Бросаемые им на приятеля взгляды показывали, что он не против. Нора тоже считала, что мир, пусть сначала без доверия и с опаской, лучше открытой вражды.

– Если я, по-твоему, везде хожу, почему я вас видела, а вы меня – нет?

– Тебя видели другие, – отрезал Борас.

– Но мы не видели, – признал Лек.

– А вы ходили несколько раз. Могу рассказать о каждом походе. Какой дорогой шли и что добавляли к уже спрятанному.

– Ты все же ясновидящая? – не удержался Лек. – По-настоящему?

– Частично. Я уже говорила. Сны, которые вещие, отличаются от прочих.

– Бор, я ходил к королю с ее сном, и все подтвердилось, каждое слово.

– Чего же она только нас всегда видит? Влюбилась, что ли?

Нору бросило в краску. Надо что-то сказать, а то глупо выходит. Действительно, почему она столько знает именно о них?

– Я о многих сны вижу, – сообщила она как можно уверенней.

Борасу что-то пришло в голову, он ухмыльнулся:

– Расскажи про других, тогда поверим.

Лек затих с краю, и ему, кажется, очень хотелось, чтобы Нора доказала свою правоту.

– Я чужих тайн не выдаю, – твердо сказала Нора.

Лек вздохнул: то ли огорчился, то ли обрадовался.

– Тогда не верим, – пожал плечами Борас.

– И не надо, – так же равнодушно ответила Нора. – Я предложила решение, но раз оно вас не устраивает, придется искать другое. Оно, другое, у вас есть?

Лек зашептал приятелю:

– Какая разница, верим мы или нет. У нас будет такое же оружие против нее, как у нее против нас. Это лучший выход.

Нора ждала. Положительный ответ Бораса давал надежду на новую страницу в жизни. Условий, которые она предложила мальчишкам, папа, конечно, не одобрит, но ему и знать не следует. Это ее жизнь, и ей решать, что для нее лучше. Кого-то жизнь в четырех стенах вполне устраивает, кто-то видит счастье в богатом муже или в будущих детях. Для Норы счастьем была свобода. Огромный мир звал ее, тысячи ныне запертых дверей манили пьянящей неизвестностью.

Борас кивнул:

– Хорошо. Выходи.

Нора опешила.

– Прямо сейчас?

– Естественно. С этой минуты мы должны быть уверены друг в друге.

Так сумбурно и нервно она еще никогда не собиралась. Уже готовая полезла было в люк…

Нельзя. Это ее личный ход, ее тайна. Теперь нужно делать как все.

– Пойдем к схрону, – объявил Борас, когда она вышла через скрипнувшую при открывании и лязгнувшую при закрытии дверь. – Поведешь ты. Посмотрим, чего стоят твои сны.

Сначала они постояли в тени контейнера: не выглянет ли кто-то на шум? Пахло людьми и гарью, неподалеку стрекотали ночные насекомые. Яркая луна делала тени резкими, а то, на что падал свет – мертвецки-синим и отчетливым.

Одежда Бораса и Лека говорила о доходах семей. Борас носил крепкое и темное, специально надетое для ночи. Сейчас на нем были военного кроя штаны со множеством карманов и футболка. У Лека выбора не было, он ходил в единственной одежде – рубашке с заплатами, что от бесчисленных стирок превратилась в затерто-бесцветную тряпку, и в таких же штанах. И все же не он оказался в ночи самым заметным. Когда натягивала брюки, в последний миг Нора сообразила: такая одежда, подогнанная под нее и предназначенная именно для путешествий, вызовет подозрения. Вместо брюк она натянула юбку, а рубашку, подумав, все же оставила. Ничего более подходящего не нашлось. Прежние вещи не налазили, а перешитая под нее майка как у Бораса – со странным названием «футболка», которое всегда что-то напоминало папе – делала ее слишком вызывающей. И мокасины сегодня уступили место сандалиям с восходившей на голень обмоткой из тесьмы – папа сделал их вместо ставших маленькими прежних. Мокасины – обувь для походов, Нора выглядела бы в них странно перед собравшимися именно в поход босыми приятелями, у нее такой быть не могло. По этой же причине, чтобы выглядеть простушкой, которая впервые покидает дом, пришлось оставить ремень с ножом и прикрепленной бутылкой воды, а также часть собранного для сложных ситуаций. Сегодня она не одна, и все будет по-другому. В карманах остались только бинты, иголка с ниткой и пакетик с мазью для свежих ран – на крайний случай. В этом, как говорил папа, лучше перебдеть, чем недобдеть. Маленький ножик на голень она все же привязала – у спутников тоже были ножи, у Бораса красивый на кожаном ремне, у Лека на поясной веревке обычный кухонный в деревянных ножнах.

В юбке до колен и рубахе навыпуск, с рюкзаком за плечами и развевающимися волосами (надеть бандану Нора тоже не рискнула) она выглядела здорово. Одновременно женственно и залихватски-воинственно. Голые ноги белели в ночи, делая похожей на маленькую девочку, зато растущая грудь от наполненных карманов казалась еще больше, почти взрослой, а лямки и поперечная перетяжка рюкзака выдавливали ее вперед, отчего Нора выглядела созревшей женщиной, а не подростком.

– Ого. – Борас чуть не присвистнул. – А ты не такая маленькая, как я думал.

Его взгляд, пробежавшийся с головы до ног и обратно, был изучающим и задумчивым. Норе было приятно и стыдно от пристального разглядывания. Еще никто не смотрел на нее так. Особенно смущала близость их тел, прижавшихся к стене контейнера, чтоб оставаться в тени. От случайного соприкосновения по руке побежали мурашки.

– Из поселка вы выбирались под тенью контейнеров, – сказала она, когда стало ясно, что шум остался незамеченным, – по очереди перебегали от одного к другому.

Она побежала первой. За ней Борас. Замыкал вечно последний Лек.

За поселком некоторое время шли без опаски – дозорные обходили дальние рубежи, а за эти места отвечали гвардейцы. Но все знали, что гвардия сосредоточилась только на охране подступов к жилью владыки.

– Горбушка, так что же у тебя в рюкзаке? – не выдержал Борас.

– Я предупреждала: это не тема для обсуждения. Прими как данность и забудь. Лучше ответьте: вы хотите сбежать?

Лек открыл было рот, но передумал. Ответил Борас:

– Можешь предложить нам что-то другое? – В голосе послышалась боль. – Леку вообще терять нечего, а мне ничего серьезного не светит – все лучшее достается брату. Вечно вторым быть не хочу.

Отвернувшись, он молча зашагал дальше.

«Вторым быть не хочу». От этого веяло силой и гордостью. У Лека просто безвыходная ситуация, а Борас решил сам – рискнуть, чтобы из вторых перейти в первые. Это вызывало уважение и даже восхищение.

Нора тихо сказала:

– Бежать «от» – этого мало, нужно знать, куда идешь и зачем. Куда вы направитесь?

– Слышала про небесных людей?

Бабушка что-то рассказывала, это слилось с русалками, чертями и всякими троллями-эльфами. Обычные сказки. Нора пожала плечами и постаралась скрыть сомнение в голосе, чтобы не обидеть:

– Вы в это верите?

Вот теперь ответил Лек:

– Проще показать. Мы почти пришли. Я достану, а вы смотрите, чтобы никто не появился. – Он обернулся к Норе. – Однажды рядом с этим местом дозорные застали шатунов. Мы едва ноги унесли.

– Пусть Горбушка найдет схрон, раз говорит, что видела его, – распорядился Борас.

Нора раскидала камни и раскрыла сверток. Борас и Лек подошли, Лек вытащил книгу и открыл на нужной ему странице.

– Это Земля, наша планета. Наше племя живет вот здесь. – Он ткнул пальцем в один из покрытых цветными пятнами круглых рисунков, затем перелистнул на такие же пятна, только на прямоугольнике во всю страницу. – Вот наши места в большем масштабе. Мы здесь, рядом азары…

– Где? – не поняла Нора.

Она даже повертела головой. Почему Борас стоит спокойно, если рядом чужаки? В книгах имелось свое колдовство, об этом знали все. И если книга говорит, что азары рядом…

Борас рассмеялся, а Лек покраснел.

– Прости, не подумал, что ты не знаешь про карты. Вот эти значки на рисунке – наши места, как если бы на них посмотреть сверху, – он обвел рукой окрестности.

И Нора вдруг увидела. Горы. Овраги. Заштрихованные пустые места – это степь. Все, как в реальности, все на своих местах. Только поселка нет, его заслоняла окраина большого многоугольника с линией крупных значков. Это буквы. Каждая обозначает звук. Бабушка учила. Нора знала многие буквы, но не успела выучить все – в племени чтение считали вредным умением для девочек. Женщины должны думать о муже и доме, а не о посторонних материях. Папа решил, что законы племени важнее бабушкиных капризов.

– Это Город, – пояснил Лек, проведя пальцем по многоугольнику. С книгой он обращался осторожно, почти любовно. – Раньше он простирался далеко во все стороны, а то, что мы называем Городом сейчас – жалкие остатки. Граница племени проходит вот по этим пустошам, дальше сейчас живут азары, а за ними, как Борас узнал у своего отца, после еще нескольких племен, находится гора, а на ней – станция, откуда попадают на Небеса. Это сейчас так говорят – Небеса, а раньше называли космосом. До катастры успели сделать несколько площадок для прямой связи с Небесами, а собирались построить сотни.

Слово катастра он проговорил неприязненно, будто выплюнул. Явно хотел назвать по-другому. Но сейчас говорили так, хотя бабушка и родители за всю жизнь не смогли научиться правильно сокращать длинное «катастрофа».

Значит, мальчишки собрались на Небеса – в вымышленную, как до сих пор думала Нора, страну, где нет проблем, и все счастливы.

Как и Борасу, Леку наследство тоже не светило, но по другой причине – у отца, кроме долгов, не было ничего. Прохудившийся контейнер, что грозил развалиться в ближайшие годы, составлял все их имущество. Леон мечтал о дочке, ведь у кого рождаются дочки, автоматически становится богачом – даже если они дурнушки или полные идиотки. Разница лишь в размере выкупа. Но из близнецов выжил лишь мальчик. Мать Лека уже не оправилась после родов. Умерла давно, но успела научить сына читать. Лек увлекся, и, как говорили, что чуть ли не все книги поселка прошли через его руки. Кроме, наверное, королевских.

– На Небесах тоже живут люди, – сказал Лек. – Они знают и умеют все то, что знали и умели мы до катастры.

Борас вдруг протянул руки Норе и Леку:

– Дайте руки и возьмитесь между собой.

Нора с Леком поднялись, их ладони послушно схватили друг друга. Борас дождался, когда маленький кружок замкнется, и крепко сжал Норины пальцы.

– Мы – три человека с тайнами, – заговорил он, глядя Норе в глаза. – Мы знаем секреты друг друга. Мы можем навредить друг другу, если что-то выйдет за пределы этого круга. – Он потряс соединяющими их руками. – Любое действие, любое слово, любой намек, который откроет тайну посторонним, навредит каждому из нас. А тот, кто выдаст нас, станет смертельным врагом остальным. У меня предложение, которое должно помочь жить дальше не боясь, что спину не прикрывает преданный друг. Давайте поклянемся, что никто и никогда не узнает наших тайн.

Он сжимал ее руку. Он смотрел ей в глаза. Теперь у них была общая тайна, и он просил сохранить ее.

– Клянусь! – одновременно с Леком выдохнула Нора.

Глава 5

Они стали ходить в ночные вылазки втроем. Когда Борасу удавалось что-то незаметно умыкнуть у родителя, ближайшей ночью троица собиралась за поселком, где их уже не могли обнаружить – на этом настояла Нора. Если в таком составе попасться на глаза посторонним, последствия сказались бы именно на ней.

Мальчишек, превратившихся в настоящих парней, Нора теперь так и называла – парни. Особенно Бораса. Для женитьбы он еще не дорос – девочек в племени часто отдавали замуж малолетками, а с парнями, наоборот, старались не торопиться, хотя и договаривались о браках заранее.

Бораса еще не пристроили. А уже пора бы, вымахал он на загляденье, хотя сам о женитьбе не думал. Во-первых, за него все решит отец, во-вторых, он собирался уйти из племени – зачем ему здесь жена?

Нора все чаще задавалась вопросом: а почему ей не стать его выбором? Странная, и что же? Все люди странные, одни меньше, другие больше. Уже половина племени приходило к ней с разными вопросами как к провидице. Многие приносили дары. Несмотря на ее отнекивания, дары оставляли под дверью. Однажды Борас заговорил об этих подношениях:

– Зачем отказываешься? Люди несут от всей души. Они хотят помощи и участия. Не можешь дать первое – дай второе, и они будут счастливы. Будут думать, что пусть сейчас ты им не помогла, но не забудешь о них, и однажды новый вещий сон коснется именно их.

В дороге к схрону они болтали обо всем на свете, там новая вещь занимала место в свертке, и появлялось свободное время – никому не хотелось сразу возвращаться назад.

В возникавшие паузы, которые иногда затягивались и становились неловкими, Лек стал учить Нору читать. С мнением, что девочкам эту премудрость знать не полагается, и от нее, мол, в будущем одни беды, он категорически не соглашался. Книжки из схрона и те, что он приносил специально, были в основном непонятные и заумные, а Норе больше нравились сказки. Или просто разглядывать картинки. Она представляла, как живет в этих картинках. Это давало большее удовольствие, чем мучительная стыковка букв в слоги, а тех в ничего не говорившие ей слова.

Глядя на них, Борас высокомерно хмыкал и садился за более важное, как он говорил, дело: точить ножи и делать стрелы. Возможно, он не одобрял затеи Лека, женское чтение – какое-никакое, а нарушение правил племени. Но они все трое были нарушителями в еще большем. Или Борас сам не умел читать. Нора никогда не видела его за книгой.

А Борас учил ее намного более необходимым навыкам. Он учил драться. Показывал, как пользоваться разными видами оружия, как защищаться голыми руками, рассказывал о местах, куда надо бить, чтоб вывести из строя одним ударом. Оказывается, у мужчин в этом плане есть слабое место, и Борас провел несколько тренировок по отработке приема, в котором слабая девушка одним пинком может свалить здорового мужика.

– Бессмысленное и беспощадное махание руками-ногами – признак плохого бойца, – говорил он. – Цель боя – снизить до нуля боеспособность противника, сохранив свою, и сделать это с наименьшей затратой сил. Атака должна состоять из одного, в крайнем случае двух ударов. Смысл атаки – останавливающее воздействие на противника, после атаки он должен быть неспособен действовать такое время, чтобы добить его или успеть сбежать. В конце атаки нужно быть готовым к повторному применению силы или добивающему удару.

Эти занятия Норе нравились намного больше. Книжки отложили в сторону, компания всерьез взялась за физподготовку – парням этого и в отряде хватало, но им предстоит пробираться через многие племена, если по какой-то причине не отступятся от плана.

О времени ухода из племени они не говорили ни разу. Нору это нервировало. Однажды втайне от Бораса она прижала Лека этим вопросом, и он признался, что ничего не решено, ждут подходящего момента. Для столь серьезного шага нужно основательно подготовиться.

И они готовились. Добравшись до тайника, доставали лук, натягивали тетиву и устраивали стрельбы. Естественно, Борас всегда побеждал с разгромным счетом. Затем устраивали спарринги. Иногда нападали двое на одного. Понятно, кто на кого. Борас легко справлялся с Норой и Леком, как бы они ни старались. Удары только обозначались, но в пылу тренировки иногда достигали цели – то один, то другой периодически валились на землю, держась за ушибленное место. Но общий настрой повышался, боевой дух рос вместе с умениями. Удары руками-ногами и ножом Нора отрабатывала со всеми, только бороться отказывалась.

Один раз ей удалось поохотиться: рядом с местом их тренировки показалось стадо сайгаков. С уходом огнестрельного оружия в прошлое дикие животные перестали бояться человека, быстро размножались и появлялись в местах, где прежде их не могли представить. Два десятка поджарых тушек с топотом унеслись прочь, едва в них полетела стрела.

Лук – оружие интуитивное, стреляя в темноте на звук можно попасть точнее, чем долго целясь при ярком свете. Все решает навык, а он нарабатывается долгими тренировками. У Норы навык стремился к нулю, и стрела никого не задела. Ни подранка, ни даже следов крови после долгих блужданий по окрестностям они не обнаружили.

– Неважно, – сказал Борас. – Девчонке такое умение ни к чему, да и нам по дороге к Небесам охота нам вряд ли понадобится – еду мы будем покупать.

Норе было жаль живых созданий, в которых она выстрелила, радостно, что не попала, и одновременно обидно. А напоминание, что Борас и Лек скоро исчезнут из жизни, обрушило настроение.

А кое-что другое периодически поднимало. Когда Лек не видел, Борас иногда касался ее. Как бы не нарочно, но…

Внутри все переворачивалось. Хотелось петь и прыгать от счастья. Жаль, что в семье никто не пел, потому что душа просилась выплеснуться, а последняя песня ушла вместе с бабушкой.

Все чаще возникала мысль: почему бы не сбежать вместе с парнями? Папа, конечно, ни за что не отпустит, но…

Именно, что «но».

Нора с Борасом и Леком возвращались с ночной прогулки и пробирались к крайнему контейнеру, чтобы под его защитой проскользнуть к следующему. Лек вдруг одернул Нору, его палец указал вперед.

За одним из контейнеров впереди кто-то двигался. Ночь не позволяла разглядеть, кто, но человек, судя по всему, был один. Нора схватила за плечо и остановила Бораса. Он увидел причину, приложил палец к губам и бесшумно двинулся за неизвестным.

Если это чужак, надо бить тревогу: где один, там и другие. А если свой? Тогда Нора попадет в ситуацию, о которой даже думать не хочется. Но если все же чужак? Не поднимать шума по поводу проникновения в поселок нельзя, иначе завтра просто некому будет разбираться с ее похождениями.

Поток мыслей оборвал Борас, призвавший их взмахом руки. Нора и Лек подбежали к нему. Борас показал на один из контейнеров, и все стало ясно.

Если в обществе есть законы, то в нем всегда найдутся люди, которые их нарушают. Нора уже поняла, как устроен мир. Те, кто сверху, принимают законы, чтобы держать в узде тех, кто снизу. Если верхние умны, то законы гуманны, и нижние не возражают против ограничений – это помогает им выживать. Если верхние жадны и глупы (эти качества обычно наличествуют в паре), их скидывает кто-то из нижних, они меняются местами, для остальных же не меняется ничего. В любом случае кроме верхних, нижних и бесконечной массы центральных есть боковые – те, кто с удовольствием выполнял бы законы, но не вписывался в них. Взять, например, женщину, что проживала в указанном контейнере. Вернее, там жил солдат, ее муж, глава семьи. Но он постоянно отсутствовал, и жену это не устраивало. Она нашла выход, и теперь мужа иногда замещали другие. Как женщина и мужчины узнавали друг о друге, как стыковали свои незаконные намерения и как договаривались, Нора не знала, но видела результат.

Ходили не только к солдатке. Не раз и не два, отправляясь в ночные вылазки или возвращаясь из них, Нора замечала тени, скользившие не к тем домам, в которых жили ночные ходоки. Она давно обратила внимание на эти хождения, с тех пор, как только начала исследовать окружающую жизнь. Обычно такое происходило в других концах поселка и никак на ее собственной жизни не отражалось. Нора просто приняла подобное как факт: оно есть, оно вот такое, и ничего с ним не поделать. Кого-то иногда замечали, но увидевшие, если не были близкими друзьями обиженного, держали язык за зубами. Зачем портить жизнь человеку, который не знает о беде? А если вдруг знает, но смирился? Ему станет только хуже от того, что теперь о позоре знают другие.

Такой мудрой Нора стала со временем, а сначала…

Ну как не исследовать новое для себя явление? Однажды она заглянула в вентиляционные дырки, когда в гостях у солдатки кто-то был. Увиденное повергло в шок. То, чем занимались люди, не укладывалось в голове. В свое время мама просветила о детях – откуда они берутся, и что этому сопутствует. Жизнь женщины – служение мужу, и мама рассказывала, как служить правильно. Те знания ничего не говорили душе маленькой Норы, но запомнились. Затем папа, ничего не объясняя прямо, раз за разом предостерегал от опасностей, которые могут принести ей мужчины. И Нора увидела эти опасности собственными глазами.

Она не понимала: если женщине так больно, что она стонет, почему же с такой радостью идет на эту боль? И почему потом целует и обнимает того, кто ее мучил?

Сегодня она поняла. Глядя на Бораса, впритирку стоявшего рядом, Нора вдруг подумала: собственно, она не против, чтобы он сделал ей больно. Что-то в организме откликалось на его властные взгляды, на жесткость и некоторое высокомерие. Если бы Нора была его женой, она бы не водила в дом других – только пусть он причиняет боль исключительно ей.

Борас перехватил ее взгляд. Хорошо, что ночь, иначе он увидел бы, как запылали щеки.

– Пойдем. – Нора потянула его за руку назад, подальше от чужих тайн.

Он схватил и крепко сжал ее локоть. Сзади на это уставился замешкавшийся Лек.

Нора вырвала руку и ушла первой.

Следующая вылазка вновь принесла сюрприз. Обходя овраг, шедший первым Борас застыл, вверх взлетела его открытая ладонь – знак остановиться и замереть. Теперь Нора тоже расслышала. Сдавленное мычание, словно кому-то зажимают рот. Из оврага. И не одно.

Со всеми предосторожностями они доползли до края и заглянули вниз.

Мешала тьма. Нужно спуститься и подойти ближе.

– Что будем делать? – прошептал Лек. – Вниз идти опасно. Лучше вызвать дозорных.

– И что ты им скажешь? – ехидно пробормотал Борас.

Он отложил лук и отполз по краю к ближайшему спуску, бросив Норе и Леку:

– Оставайтесь здесь!

Нора попыталась двинуться следом, но Лек неожиданно твердо схватил ее за руку.

– Нет. Он сказал оставаться.

– Его нельзя отпускать!

– Лучше мы прикроем отсюда, чем все вместе попадем в ловушку.

Они остались ждать и любоваться бездонной чернотой неба. Где-то там живут небесные люди. Там, говорят книги, нет воздуха. Как же люди дышат? И там вещи не падают. Но не везде. Книги очень многое рассказывали про миры, о которых Нора не имела понятия, но каждое второе слово ничего для нее не значило, из-за этого не было смысла читать дальше.

– Нашел. – Борас приполз обратно. – Двое связанных мальчишек с кляпами во рту. Видимо, тот, кто их связал, где-то неподалеку.

– Попались, голубчики, – раздалось над головами. – Только не дергаться. Медленно обернитесь.

Позади в нескольких метрах стоял бородатый мужчина в обносках – типичный шатун. Направленная стрела перескакивала с Бораса на Лека, на Нору и обратно на Бораса – в нем неизвестный видел главную угрозу.

– Так и думал, что не дозор, а очередная мелочь пузатая. Впрочем, не такая уж мелочь, пусть и такая же безмозглая. О, да тут девочка! Отлично. Я не причиню тебе вреда, девочка, не бойся меня. Мы подружимся, и ты узнаешь, какой я хороший. Сейчас медленно поднимись… вот так, умница. А вам шевелиться не разрешали! Лечь мордами в землю и не рыпаться! Как тебя зовут, девочка? Нора? Красивое имя. Теперь, Нора, сними с соседа ремень и свяжи ему руки за спиной. Крепче. – Незнакомец пнул Бораса: – Пошевели кистями. Девочка, плохо стараешься, за такое могу наказать. Затяни туже. Теперь то же сделай с хиляком. Отлично. Теперь сними нож с ноги и отбрось в сторону. – Он проводил взглядом звякнувшее о камни оружие и продолжил. – Теперь выброси их ножи. Медленно. И лук со стрелами. Что у тебя в рюкзаке? Подозрительно легкий для такого объема.

– Он пустой, – сказала Нора.

– Не стоит меня обманывать. Я не слепой.

Его взгляд облизал ее ноги и залип на коленках. Да, он не слепой. Нору как водой окатили. Ноги мелко затряслись. Из живота вверх пополз мерзкий холод. Из последних сил она пролепетала:

– Там… пустые емкости для воды.

– А полные есть? Хоть сколько-то? А еда?

Чужака мучили жажда и голод – во всех отношениях.

– У нас ничего нет.

Шатун вздохнул:

– И что теперь с вами делать? Такие здоровые лбы мне не нужны, еды хватает.

«Еды хватает»? Нора вздрогнула: вспомнились страшные рассказы взрослых про соседей-людоедов и ужасное слово «консервы» – о людях, которых брали с собой на случай, когда другая еда закончится.

«Не нужны», – сказал шатун. Вывод из этого проистекал единственный.

Нора стояла рядом, ее руки были свободны, но она ничего не могла сделать. Ни-че-го. Любое движение – и стрела вылетит в Бораса, которого чужак считал наиболее опасным. Вторым погибнет Лек, так же лежавший на животе с вывернутыми назад руками. А с Норой чужак справится одной левой – о том, чтобы применить некое «останавливающее воздействие», как учил Борас – к примеру, ударить в уязвимую точку или как-то сбить с ног – и речи не шло. Не то расстояние. И вообще не та ситуация.

– Простите, пацаны, ничего личного. – Тетива в руках чужака натянулась сильнее.

Нора вспомнила, что она женщина. Чужак – мужчина.

– Ты чего? – Среагировав на что-то непонятное, шатун замер и обернулся к ней.

Она была как в дурмане. Пальцы, вдруг переставшие гнуться, расстегивали пуговицы рубашки, а ноги сдвинули и медленно повели ее к мужчине.

– Стой, девочка. – Лук заплясал в руках чужака, взгляд заметался: куда смотреть – на парней? На распахивавшую рубашку голоногую девчонку?

– Ты настоящий мужчина… – На трясущихся ногах Нора приблизилась почти вплотную, руки растянули в стороны две тряпичных половины, а колено ударило, как тренировал Борас.

Оружие выпало из рук чужака, он переломился пополам.

– Сссу-у-ууук…

Нору трясло. Ужаснувшийся сотворенным организм не реагировал на посылаемые мозгом сигналы: «Не стой как дура! Добей! Через миг будет поздно!» Тело отказалось подчиняться. Ни одна мышца не повиновалась.

Чужак начал распрямляться, в глазах горели боль и бешенство.

Жуткий удар опрокинул его на землю. Вскочивший Борас ногами лупил врага – в живот, в грудь, в лицо и затылок.

Ударе на десятом шатун перестал дергаться. Нора очнулась. Когда Борас прекратил избиение бездыханного врага и посмотрел на нее, она уже застегнулась. На земле сидел Лек, перевернувшийся к ним лицом. Он переводил бессмысленный взор то на забитого до смерти шатуна, то на Нору, то на бурно дышавшего Бораса, повернувшегося спиной и протянувшего ему связанные руки.

– Развяжи. Молодец, Горбушка. А я уже с жизнью попрощался. – Освобожденный Борас шагнул к ней и, крепко взяв ладонями за щеки, поцеловал в губы.

Мир исчез. Тело испарилось. Звезды взорвались, земля перевернулась. Нора почувствовала, что падает, и была рада подхватившим ее за талию и притянувшим рукам.

Губы. Язык. Снова губы. Жесткие, прохладные, требовательные. Если счастье существует, то это оно.

А руки…

Неееет!

Она вырвалась.

– Прости. – Борас улыбался. – Мне казалось, сейчас тебе не до рюкзака.

На земле, спрятав глаза под челкой, сидел Лек. Он тут же поднялся и, развязанный Борасом, стал собирать разбросанное оружие.

Для надежности Борас пырнул шатуна ножом. Теперь следовало освободить детей.

– Стойте. – Нора встала перед парнями, собравшимися спуститься в овраг. – Если они нас увидят, как потом объяснять, что мы делали так далеко от дома?

– Я что-нибудь придумаю, – отмахнулся Борас.

– Норе выходить из дома запрещено, – напомнил ему Лек. – Тем более с нами – не членами семьи. Король обязан ее показательно наказать, чтобы другие видели.

Борас почесал затылок. Видимо, ничего умного в голове от этого не появилось. Общее молчание прервала Нора:

– Есть чудесный выход. Обо мне ходит столько слухов, что еще один не повредит. А вы не показывайтесь, пусть они видят только «призрака», о котором потом могут рассказать все как было.

Борас кивнул:

– Только нож возьми и кричи, если что. А я посмотрю пока, что у него еще с собой и на себе.

Дети с ума сходили от страха. Они не понимали, что происходит, что за шум наверху. Нора развязала их и поговорила. Тот, который постарше, рассказал, что они гуляли без спросу, а шатун их поймал и сказал, что они консервы и товар. Теперь оба мальчугана хотели домой. Они были из азаров – ближайших соседей, до которых рукой подать. Если на дозорных не нарваться.

Нора не знала, что делать. В племени и так избыток мальчишек. А там их ищут родители. И не захотят мальчики оставаться. Она сказала:

– До вашего дома недалеко. Видите яркую звезду? Идите все время на нее. Не бегите, на землю наступайте осторожно, чтоб не шуметь. Не разговаривайте. Вы маленькие, дозорные большие, если кого-то заметите, замрите в траве и сидите, пока не пройдут. Ни в коем случае не убегайте, иначе убьют. До утра, думаю, дойдете до своих. Только не идите, когда будет светло, иначе заметят издалека. Сейчас уходите по дну оврага, а как он кончится, прямо на эту звезду. Запомнили? Вперед!

Когда она выбралась наверх одна, Борас удивленно развел руками:

– Как это понимать?

– Показала дорогу и отправила по домам.

– Откуда ты знаешь дорогу?

– Приснилось.

Борас так и не поверил в ее вещие сны.

– А ты видела весь путь? – Он язвительно сощурился. – От начала до конца – со всеми препятствиями и постами?

– Я видела все пути, которые ведут в племя и из племени. Видела все посты, наши и не наши. Знаю все источники и расстояние между ними. Знаю также все места, где есть вода, но где пить ее нельзя.

– Это легко определить по костям вокруг.

– И по следам животных, – добавил Лек.

– Мы не о том говорим, – прервала Нора. – Дело сделано, теперь нужно придумать историю для короля, иначе, когда дозорные найдут труп…

– Труп можно закопать, – предложил Борас.

– Чем? – Лек понимал, что копать доверят именно ему.

Нора остановила их:

– Ничего не надо придумывать. Просто пойдете к королю и скажете, что мне приснился труп шатуна и дети, которые бежали к азарской границе. Про детей – это если их все же заметят. Но, думаю, к тому времени они будут в безопасности.

Глава 6

Паломники и посланцы продолжали идти к провидице. Первые просили за себя, вторые за других. И все несли дары. Нора, к которой приводили первых, как заведенная твердила в ответ на просьбы: «Не могу», «Не знаю», «Не уверена». Король Джав принял кардинальное решение – исключительно в интересах племени. Для разговоров с прибывшими к «той, что видит невидимое» он посадил собственную дочку в специальный контейнер, что отвели именно для таких встреч. Джаяна старалась. Прибывшие видели в приотворенной двери силуэт с рюкзаком за плечами и слышали вкрадчивый обволакивающий голос.

За труды король назначил дочке треть полученного дохода, треть забирал в казну, и треть приносили главной движущей силе этого бизнеса – Норе, от которой ждали новых снов. Как определялась стоимость разноплановых даров, где были еда, вещи и мелкий скот, и действительно ли король отдавал треть – неизвестно, при дележе никто не присутствовал. Но отныне Нора и Нодж не бедствовали.

Недели через три раздался долгожданный стук в стенку – в первый раз с прошлой вылазки. «Тук-тук». Если бы «тук-тук-тук», это значило бы «ждем на обычном месте, выходи». Двойной означал всего лишь «выйди, надо поговорить». Нора вышла в халатике и с рюкзаком – как ходила дома. Дверь теперь не скрипела: Нора видела, как и чем папа смазывал люк, и то же самое сделала со входной дверью.

Оба приятеля ждали с наименее просматриваемой стороны.

– Завтра мы идем в двухдневный поход, – сообщил Борас. – Отец Лека вместе с твоим будут на дежурстве, а своим я скажу, что буду ночевать у Лека. Хотим разведать дорогу и заранее подготовить еще один схрон в сутках пути от первого – когда уйдем, не хочется тащить все на своем горбу.

На последнем слове он похлопал Нору по рюкзаку. Она отпрянула раньше, чем рука коснулась ее второй раз.

– Не смей так делать!

– А то что?

Он глядел прямо, не мигая, на губах играла противная ухмылка – в ночи гримаса выглядела криво и устрашающе. Таким он Норе совершенно не нравился.

– Узнаешь!

– Как раз этого и хочу, – хохотнул Борас. – Я же спать не могу, все думаю: кто же ты по-настоящему, чокнутая или уродина?

«Ой, идиот…»

– Идиот, – подтвердила она словесно то, что уже сказал взгляд.

– Ребята, – взмолился Лек. – Не надо ссориться.

– Мы просто дурачимся. Но если тебе неприятно, Горбушка, прости, я неудачно пошутил. Скажи главное: ты пойдешь с нами или нет?

Ей очень хотелось. И было боязно. Борас ее привлекал и отталкивал. Хотелось постоянно быть рядом… и бежать от него со всех ног. Он то бросал ее в невыносимую пучину счастья, то нервировал – как, например, сейчас. Но черту никогда не переступал. К тому же, с ними будет Лек.

– Пойду, – сказала она. – Что с собой брать?

Борас глумливо выдал:

– Полный рюкзак воды и еды.

Его рука вновь дернулась, чтобы дотронуться до Норы, но она мимикой соорудила нечто такое, что его рука зависла и вернулась на место.

– У меня условие: пойду, если про рюкзак больше не будет ни слова. Поклянитесь.

– Клянусь, – первым выдохнул Лек.

– Я тоже, – нехотя протянул Борас.

В поход она собиралась как на праздник. От предвкушения ее кидало то в жар, то в холод: Борас будет рядом целых два дня. Кто знает, чем бы обернулся поход, если бы с ними не шел Лек – безвольный, забитый и вообще никакой. Почти слуга, что добровольно взвалил на себя эту роль. Вечно второй и всегда согласный пропустить других вперед. Да что там второй – последний! Как можно быть такой размазней, как можно соглашаться, что тобой командуют все? Если бы не книжки, о которых он говорил с горящими глазами, Нора воспринимала бы его как удобный в быту предмет.

Ладно, какой-никакой, а друг. Кроме него и Бораса у нее друзей не было. А друзей, как и родственников, не выбирают, и надо жить с теми, кто есть, и получать от жизни удовольствие. Если вспомнить, что у других девочек племени вообще нет друзей другого пола, то Нора просто счастливица.

На этот раз юбка и сандалии остались дома – в длительный поход нужно идти со всеми предосторожностями. В карманах брюк и рубашки заняли место все необходимые мелочи, на пояс вернулся ремень с ножом и флягой. Запас еды, о котором предупредили, вместе со второй емкостью она разместила в котомке – пакете из нешуршащего полиэтилена, подвешенном на палке. В походе палку перекидывали через плечо, а еще она могла послужить шестом в труднопроходимых местах и, при необходимости, оружием.

«Тук-тук-тук» – сигнал, что сбор за поселком. Выждав немного, Нора отправилась на встречу.

Только Лек почти не изменился – босой и в обычной одежде, он нес за плечами большой мешок, составлявший все отличие от обычного вида. Борас раздобыл для похода кольчугу и легкие сапоги, а вещи и припасы, видимо, переложил к Леку. Зато у него была сабля – такие Нора видела лишь у мужчин королевской семьи, Ферзя и нескольких гвардейцев. Роли определились: в поход отправлялись воин и два носильщика.

Направление Борас выбрал на Лесные земли. Путь до ближайшей площадки, где небесные люди пересекались с земными, был давно известен по карте из книги. Туда можно попасть и через азаров, но это очень непредсказуемое племя. Борас не хотел рисковать.

Сверток из первого схрона большей частью перекочевал в мешок Лека – кроме лука со стрелами, которые заняли место на плечах Бораса. Шли быстро, нигде не останавливались. Нора прекрасно знала расположение постов, а Борас к тому же разузнал о путях дозорных в этом районе. Но кроме обходов обязательными маршрутами дозорные ходили и бессистемно, по наитию – находясь на переднем крае, они лучше начальства знали, где на их участке слабые места, и что нужно патрулировать чаще.

– Если нас увидят свои, держитесь сзади и молчите, говорить буду я, – напутствовал бодро вышагивавший Борас.

Заметно, что затея с походом ему очень нравилась, взгляд сверкал, а кольчуга и сабля приводили в едва сдерживаемый детский восторг, отчего походка становилась прыгающей. Он то и дело поглаживал сталь ладонью.

Лек напомнил о забытой возможности:

– А если чужие?

– Тогда действуем по обстоятельствам.

Дошли до отравленного озера. Сюда дозорные уже не заглядывали – далеко и само по себе опасно для всех, как для прохожих, которых ловят, так и для тех, кто ловит. Озеро нужно обойти, для этого придется сделать огромный крюк. Нора не понимала, куда ведет Борас, и почему Лек не протестует – уж он-то, самый осторожный (если сказать мягко), должен понимать, что к чему.

Берег, к которому они вышли, навевал жуть. С этой стороны озера кости не валялись, но от мертвой почвы, где не выживали даже сорняки, становилось не по себе. По прозрачным водам гуляла рябь, блестела и разбивалась на мириады сгорающих светлячков лунная дорожка, и все это в тягостной невыносимой тишине: не слышно ни стрекота цикад, ни жужжания мошек. Здесь не жил никто.

– Переправимся вброд, – объявил Борас. – Лек, твой отец сказал, что идти надо от этого выступа?

– Да, справа от заводи, дальше на остров, а там на ближайшие руины.

Выходит, Лек расспрашивал отца. Норе пришла странная мысль: а не помогает ли Леон сыну в побеге от местной жизни? Эх, если бы папа Нодж думал так же…

– Нужно разуться и закатать штанины, – распорядился Борас.

– Но дальше за островом…

Борас оборвал Лека:

– Я знаю, не перебивай. – И продолжил давать указания: – Идти осторожно, ни в коем случае не падать в воду, а если упали – не глотать. И глаза сразу закрыть. Открытых ран, надеюсь, ни у кого нет? Это опасно, отрава попадет сразу в кровь. С чистой кожи она облетит, как только вода высохнет, проверено. Главное, повторяю, не глотнуть и не оступиться. Горбушка, дай палку. Идите за мной.

Прощупывая дно палкой Норы, он вошел в страшное озеро.

Пришлось идти за ним. Вода была прохладной, дно рыхло-илистым. Под утопавшими в грязи ступнями чавкало, между пальцев противно продавливалась темная масса. Ощущения не из приятных. Особенно если не забывать, что это за вода, и что за грязь. Кожа пошла мурашками.

Позади маленькую процессию замыкал Лек. Помимо мешка он нес теперь и сапоги Бораса.

Островок, абсолютно лысый и безжизненный, располагался примерно посередине водной глади. Борас пересек его в несколько шагов и смело двинулся дальше.

Лек сбросил сапоги и мешок на землю.

– Подожди, – прячась за челкой, остановил он собиравшуюся последовать дальше Нору.

– Устал?

– Не в этом дело. Просто подожди.

Борас не прошел и трех метров. Промеривавшая палка ушла вниз намного глубже, и он вернулся.

– Выше колен.

– Я предупреждал, – тихо посетовал Лек.

Борас его не слушал.

– Придется снять лишнее, чтобы не намочить в этой дряни, а то потом она с ткани вотрется в кожу.

Он спокойно стянул с себя штаны и уставился на замерших спутников. Лек покорно сделал то же самое, оставшись в таких же, как у Бораса, длинных трусах. Маленькие мальчики бегают в таких по улице, как в шортах. Но здесь не улица, полная детворы, и они уже не дети.

Борас насмешливо ждал, на губах застыла тень высокомерия: «Вот что значит взять в поход девчонку – одни проблемы от нее». А поза говорила: «Ты одна из нас? Соответствуй!»

Смущенный Лек не знал, куда девать глаза. Даже челка не спасала.

– Я же говорил, – промямлил он, – лучше пойти вокруг. Нужно вернуться и…

Нора перебила его:

– Не нужно, все нормально.

Конечно, Борас все это специально подстроил – посмотреть, как она себя поведет. Сдастся при первой же трудности или докажет, что с ней можно ходить не только в походы.

Ее белья даже не увидели – длинная, до середины бедер, рубашка, скрыла все, что выше. Лек стыдливо отвернулся. Борас приподнял левую бровь:

– А ты, Горбушка, умеешь удивлять. Думаю, я в тебе не разочаруюсь.

Да за такие слова она бы не только… гм, о чем это она вообще? Ни в коем случае нельзя показывать, как приятна похвала.

Бугрившиеся мышцами ноги Бораса вспенили воду, и Нора, не отводя взгляда от шествующей перед собой широкоплечей фигуры, шагнула следом.

– Нора, стой! – раздалось сзади.

Она застыла. Борас недовольно обернулся:

– Что еще?

– У нее мозоли на пятках. – Лек опустил лицо. – Если лопнет в этой воде…

Нора шарахнулась обратно на островок. Мозоли она чувствовала, но не хотела показывать виду. Худшее, что могло случиться – если ее отправят обратно. «Девчонка! Слабачка! Неженка!» Она почти слышала эти презрительные плевки в душу, с которыми ее выкинут из числа друзей.

– Покажи. – Вернувшийся Борас поднял ее ногу и рассмотрел со всех сторон. Затем вторую. – Только набухли, не лопнут. Дно мягкое. Пошли.

Норе не хотелось идти. Все же – а вдруг?!..

Она оглянулась на Лека. Тот втянул голову в плечи и отвел взгляд.

– Ну? – подогнал Борас.

Она пошла.

Уровень воды все поднимался. То, что крупному Борасу и тощему, но вытянувшемуся Леку выше колен, при низком росте получалось совсем по-другому. Когда вода достигла низа рубахи, Нора остановилась. Неужели Борас хочет, чтобы она…

– Нора, – позвал Лек, – я знаю, что делать. Иди сюда.

Под сердитым взором Бораса они вернулись на островок, где Лек сбросил поклажу и подставил Норе плечи:

– Влезай.

Она поняла. Захотелось обнять парня и даже поцеловать от радости, но вылетело только сухое «Спасибо». Нора взобралась ему на шею, и двухэтажная пирамидка аккуратно двинулась вперед.

– А вещи? – из воды поинтересовался Борас с палкой в одной руке и саблей в другой – как бы намекая, что он защитник, а не носильщик.

– Потом вернусь и принесу, – сказал Лек.

Для сохранения равновесия Нора обнимала его за голову. Он держал ее за ноги. Как все удачно разрешилось. И любопытно, до какой черты Борас готов был дойти в испытании ее на прочность? Ситуация казалась безвыходной. Вернее, выход предполагался и откровенно навязывался, и если бы не Лек…

Какие у него крепкие и добрые руки. Как он смешно стесняется перехватить более удобно. Иметь такие руки, такое сердце и такой хребет, на котором что только не нагружено – и быть таким бесхребетным… Жаль.

А вот Борасу можно было бы кое-чему поучиться у приятеля.

– Ты легкая, – сказал Лек.

– А ты сильный.

Он не ответил.

Впереди показались черные руины Города. Недалеко от берега окончательно разваливались мелкие и широко разбросанные остатки зданий, а чем дальше, тем сооружения становились крупнее, и многие даже не выглядели, будто готовы вот-вот рассыпаться.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила Нора, когда Лек вынес ее на песок.

Он кивнул и побрел за оставленными вещами.

Борас тихо посмеялся:

– На твоем месте я бы не ограничился бесчувственным «Спасибо», а носил спасителя на руках.

– А на твоем месте я бы носила свои вещи сама, – отбрила Нора.

Лек вернулся, и некоторое время все двигались босиком, с вещами в руках. Обсыхали. Сейчас, когда трудность решения, перед которым поставили Нору, осталась позади, и каждый был в одинаковом положении, ситуация казалась простой и естественной. Так и должно быть у друзей. Она девочка, они мальчики… ну, девушка и парни. Но в первую очередь – друзья! Какая разница, что у нее ноги стройные, у Бораса накачанные, а у Лека тощие и мосластые, если все шесть ног дружно шагают в одну сторону?

Шагать становилось все трудней и трудней. Они оделись и обулись, и мозоли вновь дали о себе знать. Нора сняла мокасины, но острые камни под ногами не давали идти босиком, а очередной осколок стекла заставил быстро обуться. Как Лек ходит без обуви? Великое дело – привычка. Если бы Нора с детства не признавала обуви…

Тогда ноги у нее были бы такие же жесткие, натоптанные и некрасивые. А так Борас нет-нет, да оглянется или покосится.

Все к лучшему, как говорит папа.

Город они, естественно, обошли по дуге – кто знает, что прячется внутри? Воды там нет, но сколько слухов о нечисти, которой вода не нужна! И шатуны, если хотели спрятаться, могли спокойно скрываться в Городе, пока принесенный с собой водный запас не истощится.

Зря рисковать не стоило. Темные громадины остались позади, и когда небо занялось розовым, Борас скомандовал:

– Привал.

Место он выбрал удачно: фундамент рассыпавшегося здания напоминал защищавшую со всех сторон крепостную стену. Других руин поблизости не было, незаметно не подберешься.

Следовало перекусить и немного отдохнуть перед новым переходом. Лек стал возиться с вяленой бараниной, Нора блаженно вытянула ноги и откинулась на осыпавшийся бетон. Борас снял с плеча лук и задумчиво повертел в руках.

– Постреляем в мишень на интерес? – спросил он, обращаясь именно к Норе. – Давайте на желание. Дам фору. Можно даже считать три к одному, иначе вы со мной не сравняетесь.

– Нет. – Нора покачала головой.

– Почему? Из-за обязанности выполнить любое желание? Но три к одному – достаточный перевес, у тебя будут все шансы.

– Я могу проиграть, а ты поклялся не спрашивать о рюкзаке.

Борас хитро улыбнулся:

– Сейчас, заметь, не я завел о нем речь. А желание у меня было бы другое.

Нора покраснела.

– Тогда тем более.

– А вы знаете, – торопливо влез в разговор Лек, – я прочитал, что воздух – это вовсе не ничто, как думают многие, и если его нагреть, скажем, накрыв куполом из легкой материи, то получившийся шар поднимется, и чем больше шар – тем больший груз к нему можно прицепить. Когда охладится, он сам опустится. Если же полетит не туда или, скажем, на высоте что-то случилось, и спуститься нужно быстро, это можно сделать опираясь на воздух – просто развернуть над собой крепко привязанную за углы огромную простыню. А еще я читал…

Борас скривился:

– Не отвлекай, у нас завязалась любопытная беседа на очень животрепещущую тему.

– У меня ничего не завязалось, – пресекла Нора. – Давайте есть.

Дальше они шли сытые и усталые. Впервые они гуляли вместе днем. По небу неспешно плыли облачные стада, делая землю пятнистой от следующих за ними теней, под ногами шуршали песок и сухие травы. Борас указал на одиноко стоявшую постройку, полузанесенную песком:

– Туда. Примечательное место. Не ошибемся, когда пойдем навсегда.

Навсегда. Нора вздохнула.

Прошел еще час, прежде чем они доковыляли до длинного сооружения с пустыми проемами окон. Крыша давно обрушилась, как и стена, где раньше помещалась дверь. Внутри бывшее здание делилось на несколько отдельных помещений. Борас прошелся по пустым комнатам и удовлетворенно сообщил:

– Как раз день пути. Идеальное место для схрона и для основательного привала.

Оставив немного воды и пищи на обратный путь, остальное они спрятали в новый тайник – в песке недалеко от здания, в ста шагах по прямой от выбитой двери. Там чужие не найдут – просто не догадаются искать далеко снаружи. А вот внутри старых зданий часто что-нибудь прячут, и Борас даже заставил Лека покопаться в углах нескольких комнат. Нашлась лишь горсть насквозь проржавевших гильз. Кто-то держал здесь оборону от кого-то. Теперь даже костей не осталось, все съел песок, и спрятала трава.

– Объявляю ночевку, или как это называется, если спать днем? Дневка? В общем, пора отдохнуть по-настоящему. – Борас показал руками вокруг себя. – Размещаемся прямо здесь, отсюда хорошо просматриваются окрестности.

– Я буду спать отдельно, – уведомила Нора, – в другом помещении.

Борас равнодушно пожал плечами. Сволочь. Если Нора ему интересна, мог бы не согласиться, предложить что-то другое, сослаться на грозившие ей опасности или непреодолимые обстоятельства. Пусть даже преодолимые, но на которые не захочется тратить времени или сил. Она, когда нужно, придумывает, чтобы получилось, как хочется. Выходит, ему не хочется?

Парни остались на месте, она вышла. За стенкой была такая же комната с небом вместо потолка. Лежа можно глядеть прямо в окно – столько песка и пыли нанесло поверх рухнувших останков за многие годы.

Как же красиво открытое небо! Век бы так лежать и смотреть, как плывут облака.

От небесных красот отвлекали земные проблемы. Ноги страшно болели. Никогда в жизни Нора столько не ходила пешком. Сшитые из старой куртки мокасины почти развалились, и обратно, видимо, придется идти босиком. По раскаленному песку, острым камням и колючей траве. С болючими прорвавшимися мозолями. Озеро, понятно, теперь придется обходить, а это лишние часы пути. Значит, в обратную дорогу нужно отправиться пораньше. Для парней ничего страшного, если немного запоздают, а она обязана успеть до рассвета.

Тело первым среагировало на движение и машинально сдвинулось под защиту стены, а рука выставила нож.

Во внутреннем дверном проеме показался Борас. Он прижал палец к губам, глаза указующе скосились на соседнюю комнату.

Нора вернула нож на место. Борас присел на землю рядом с ней.

– Я пришел кое-что сказать. Это очень важно.

Нора замерла. Сердце гулко стучало в барабанных перепонках.

– Мы передумали. – Борас поднял на нее до предела серьезный взгляд. – Мы уходим сегодня.

Нора проморгалась. Наступил момент истины. Предложит ли Борас идти с ним? Если да – пойдет ли она, бросив отца, племя и всю знакомую жизнь, обменяет ли ее на пугающую, но манящую неизвестность с тем, к кому ее тянет?

И если она согласится идти с ним – то в качестве кого?

Самое обидное, что тело уже все решило. Неважно, в качестве кого она пойдет. Неважно, куда. Главное – с ним.

Ее нервное молчание он принял за сонливость, из которой до сих пор не выбралась, и пояснил:

– Ничего хорошего дома не ждет, зачем же время тянуть? – Он помедлил. – Получается, что эти часы – наши последние часы вместе.

Он прилег рядом – на небольшом расстоянии, потому что Нора отпрянула, как только оказалась в досягаемости его рук.

Она сделала это бездумно. На самом деле ее влекло к нему, в сладкий плен, в котором хотелось забыться…

К ней потянулась рука. Вовсе не к рюкзаку. К щеке. Ласково погладила. Губы, вкус которых она не могла забыть, нежно вышептали:

– Горбушка…

Сколько же чувства было в этом голосе! Только слово выбрано не то.

– Мне больше нравится, когда называют по имени.

– Нора…

Их руки переплелись сами собой, а тела с нарушением всех законов природы вдруг оказались рядом, хотя только что были далеко.

– Я держу слово: рюкзак не трогаю.

– Да…

Тишина бывает громче грома, она билась в ушах кровавыми волнами, бесилась ярким пламенем на щеках, гремела случайными шорохами, будто ударами молота о подвешенный рельс.

– Бор!

Нора и Борас застыли.

Зовущий шепот сменился приближаювшимися шагами. Борас резко отстранился.

– Я здесь.

Показался встревоженный Лек.

– Я тебя потерял. Думал, что-то случилось.

– А чего сразу сюда приперся? – не выдержал Борас. – Может, я в кустики отошел.

– Я ждал. Тебя не было. И за Нору я тоже переживал, поэтому пришел посмотреть, что с ней, – стал оправдываться Лек.

На Нору он не смотрел. Он все видел. И болтал от неловкости, которую застукавшие почему-то испытывают сильнее, чем те, кого застукали.

А Норе очень хотелось, чтобы он сгинул, исчез, провалился…

Но Лек сказал такое, что пелена упала с глаз.

– Раз все не спят, может, уже домой пойдем? Времени впритык, а у Норы ноги сбитые, и мало ли, что еще в дороге случится.

– Не накаркай,– протянул Борас и с удовольствием потянулся. – По-любому успеем до женского часа. А сейчас всем надо отдохнуть. Иди спать, сюда тебя не приглашали.

Ссутулившаяся спина Лека исчезла в проеме.

Нора подавила вспыхнувшую злость – это не поможет. Уже ничто не поможет. Из горла презрительно вылетело:

– Говоришь, уходите сегодня?

Борас хмыкнул:

– Пошутил. А вообще я хотел узнать: когда пойдем по-настоящему – ты с нами?

Слова, которых она ждала. Но не таким тоном. Не в такой ситуации.

Она молчала. Он продолжил:

– Можешь не отвечать. Очень возможно, что тебе придется идти со мной.

«Придется»?!

Он улыбнулся:

– Забыл сказать: мы теперь жених и невеста. Вчера отец сосватал нас.

У Норы заколотилось сердце:

– Что ответил папа?

– А как думаешь? Я – сын настража, второго человека после короля.

– Кто-то говорил, не помню кто, что «вторым быть не хочу».

Борас не принял сарказма:

– Король – это король, он просто есть, и с этим ничего не сделать. Вернее, сделать можно, но риск того не стоит. А второй после короля – это реальная власть.

– Ты – второй сын, иначе не собирался бы на Небеса. Власть не у тебя, а у отца. И настоящая ли это власть – у вечно второго? – Она поднялась и стала собираться. – Лек прав, время поджимает. Пойдем домой.

– А тебе, значит, нужны первые? Первых надо заслужить. Что ты из себя представляешь, чтобы мечтать о первых? Сны видишь, из которых каждый сотый сбывается? Это не достоинство, это – гадость, о которой в хорошем обществе лучше не упоминать. Никто не любит ведьм, их все века сжигали на кострах. А про твои сны уже полмира знает. – Он схватил Нору за руку и кинул обратно на песок. – Мой папаня посватался только потому, что думает, будто золотую жилу нащупал. Но он ошибся, сливки соберет король. От тебя никакого проку, кроме смазливой мордашки.

Нора вскочила, Борас с расставленными руками пошел на нее.

– Тебя прочат мне в жены. Папа и я желаем знать, с чем у моей возможной женушки проблемы – с головой или с телом.

Он пытался схватить ее, она пятилась, уклонялась и лавировала. Со стороны это выглядело игрой. Глаза Бораса говорили, что это не игра. Он тянулся к ней, Нора била по рукам. Он усмехался, делал шаг вперед, и все повторялось. Она отступала. Главное – не оказаться зажатой в угол, тогда – все.

– К тому же нечестно, когда ты знаешь нашу тайну, а мы твою не знаем, – продолжал глумиться Борас.

В неожиданном выпаде ему удалось схватить ее.

– Отпусти! – взывала Нора.

В проеме мгновенно появился Лек, будто никуда не уходил. Борас крикнул ему:

– Лек, не видишь, как пихается, хватай с другой стороны!

– Лек! – одновременно взмолилась Нора.

Лек засты, лицо окаменело, взгляд остановился. Помощи от него явно ждать не стоило.

Бороться с состоявшим в основном из мышц противником невозможно, Борас сильнее. Многократно сильнее. И все же Нора сопротивлялась. В защите хорошо проявили себя ногти.

Вдвоем справиться с ней было бы легче легкого, и получать царапины в то время, как можно их не получать, Борасу не хотелось.

– Лек, чтоб тебя! – ругался он, требуя помощи.

– Лек! – молила Нора.

Лек не двигался.

Борас схватил ее за воротник рубашки и рванул в стороны. По ушам ударил треск рвущейся ткани, пуговицы полетели в песок.

– Пожалуйста! Не надо! – едва не плакала Нора.

– А ты ничего, когда злишься.

Сейчас Бораса не интересовали ее прелести, ему нужен был горб. В тесной возне Борасу почти удалось забраться под крепкие кожаные ремни. Когда он перехватывал руку, чтоб окончательно сдернуть рюкзак, Нора укусила его выше запястья.

– Ах ты ж… – Дальше полилась грязная брань. Борас с воплем упал на песок, баюкая прокушенную руку. – Убью!

Нора выскочила в дверной проем мимо стоявшего в ступоре Лека.

Она бежала во всю мочь. Надо бежать. Только бежать. И ни в коем случае ничего другого. Другое если и спасет, то временно, а потом погубит. Спасет только бегство.

Нет, не спасет. Ее настигал грозный топот. Борас пересилил боль и теперь несся следом. Песок под ногами проваливался и скрипел, глаза заливал пот, сердце выпрыгивало.

А Лек так и стоял, как вкопанный, в проеме обрушенного здания.

– Не надо, Бор, хватит, – жалко донеслось с его стороны.

И это все, на что он оказался способен.

Гулкий топот приближался. Через несколько шагов удар сзади опрокинул Нору, она кубарем прокатилась вперед и едва успела развернуться на спину, когда сверху навалилась неподъемная туша.

– Гадина. – Борас дышал ей прямо в лицо.

– Толстый урод.

– Что?!..

Рывком он перевернул ее под собой, прижал всем весом и, не давая вздохнуть, дернул никак не отрывавшийся рюкзак вбок.

Рюкзак сдвинулся совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы открыть правду – он оказался лишь накладкой без внутренностей. Прикрытием.

Борас на миг остолбенел.

– Действительно, горб.

Хватка ослабла, и Норе удалось провернуться под ним обратно. Борас глядел на нее застывшим взором:

– Погоди, дай посмотреть. Он такой огромный – под весь рюкзак? И тебе не тяжело с ним? Я…

От удивления он забыл обо всем, и Нора воспользовалась моментом. Спасибо, Борас, твоя учеба не прошла даром. Ты дал много уроков. Особенно жизненных. Взметнувшееся колено ударило промеж ног, а когда Борас отпал и согнулся, ему в висок прилетел острый локоть. Борас скрючился и взвыл, срываясь на визг.

Лек так и стоял в стороне. Нора запахнулась и помчалась назад – не глядя под ноги, подальше отсюда, под защиту железных стен и папы, который снова оказался прав…

Глава 7

Нора родилась не такой, как все. Умной (умнее многих в племени, это факт), красивой (это тоже все признавали, иначе предложения о замужестве не сыпались бы, как из ведра), но кое в чем не похожей на остальных. Детеныши, которые отличаются от прочих, в природе редко выживают, а люди научились лечить или принимать как данность очень многое. Многое, но не все. Люди часто убивают тех, кто не похож на большинство. Естественный отбор. Непохожесть несет раздоры или болезни. То и другое для небольшого племени – смерть.

В то же время непохожесть убивала Нору даже сама по себе. Иногда хотелось все отдать за счастье быть как все. Она плакала в подушку, пока не кончались слезы, а мышцы не начинали болеть от содроганий. Жить не хотелось.

Проблема непохожести теперь тесно переплеталась с другой проблемой. Борас. Как он мог ей нравиться, она что – ослепла?! Достаточно понаблюдать пару минут, чтобы увидеть прущие из него заносчивую глупость и гнильцу.

Следующей ночью папа ночевал дома. А следующей…

– Прости, – донеслось через стенку.

Лек. Извиняться пришел. Ну-ну.

Она промолчала. Говорить должен он, если у него есть, что сказать. А если подумать, то слова, по большому счету, ничего не значат. О человеке говорят дела.

– Нора! Ты слышишь? Прости меня, пожалуйста! Я струсил. Но больше я не струшу. Я дал себе слово. И тебе даю. Я буду защищать тебя, и больше никто не посмеет тебя обидеть. Обещаю! Прости меня, Нора!..

Она не шевелилась. Взгляд бессмысленно уставился в потолок. Ответа не будет, Лек сам должен это понимать.

Тяжелое дыхание с той стороны стенки еще некоторое время шумело в стальной лист, стремительно охлаждавшийся после захода солнца, затем тихие шаги удалились.

Странно. Нора прислушалась внимательнее, затем подалась ближе к стенке, ухо приникло к одной из щелей. Контейнер Лека в другой стороне. Куда он пошел?

Нора приоткрыла люк в крыше. Тусклые звезды не давали разглядеть окрестности – темень, хоть глаз выколи, уже в нескольких метрах ни зги не видать. Пришлось быстро одеться, вылезти и отправиться на поиски. Ее вело не любопытство, а непонятная тревога. Что-то в уходе Лека было не так.

Пропавший нашелся быстро, он медленно брел из поселка вдоль отхожего оврага. Нора следовала позади на пределе слышимости и видимости. Стоило Леку резко обернуться или вдруг пойти назад, он узнал бы, что за ним следят. Но он просто шагал вперед – ноги переставлялись бездумно, мысли были далеко.

В дальнем конце овраг уже не назывался отхожим, в этой части он напоминал пропасть, где далеко внизу ощерились клыками каменные пасти.

Лек встал на краю обрыва. Кажется, он собрался броситься вниз. Дурак. Из-за того, что девочка не простила? Не простили – докажи, что достоин прощения! Бегство от проблем и от самой жизни – как раз доказательство обратного.

Лек с трудом балансировал на краю. Прийти сюда смог, а сделать шаг в бездну не хватало духа. Но ведь дошел. Уйти не позволит гордость, которая все же есть – иначе бы не пришел. Счет шел на секунды.

– Не надо! – завопила Нора, когда он дернулся было вперед.

На ходу она раскрыла рюкзак и расправила крылья.

Лек испуганно оглянулся, но ступня уже скользнула по каменной крошке уступа, и за ногой поехало вниз все тело. В последний момент, когда сверху оставалась только голова, его руки ухватили торчавший на краю острый камень, и Лек повис, болтая ногами.

– Нора!!!

– Держись!

Она схватила его руку и потянула на себя. Лек отпустил камень и протянул вторую руку.

Это было ошибкой. Вес оказался неподъемным. Нора охнула и полетела вниз вместе с Леком.

Крылья. Вся надежда на них. Они взбивали воздух в пену, они старались, на них уходили все силы. Но Лек был слишком тяжел.

Сцепившиеся руки. Глаза, глядящие снизу – как на богиню. Последний взгляд – который не врал. Лек просил прощения. Лек умолял спасти и одновременно благодарил.

Лек не хотел ее терять.

Он умирал от ужаса, и в то же время он был счастлив.

Бывает же.

Вытянуть не удастся. Единственная возможность выжить – не разбиться о каменные зубья. Выбирая это место, Лек, глупый мальчишка, надеялся на мгновенную смерть. Теперь оба боролись за жизнь, Нора физически, Лек – спаявшись с нею душой. Но толку от его благоговеющего взгляда…

Мощно загребая в сторону, Норе удалось сместить падение вбок. Они пронеслись буквально в метре над остриями, но одно крыло все же задело камень, удар обжег болью и заставил вскрикнуть. Нору и Лека бросило на песчаник пологого склона, по которому они покатились ко дну обрыва.

Живы. Только вот…

– Что? – Лек выполз из-под нее. – Болит? Где?

Нора кивнула на уродливо согнутое крыло.

– Кажется, сломала.

Боль была страшной. Нора взвыла. Лек, видимо, ничего при падении не повредивший, был изрядно помят и местами порван, но на себя внимания не обращал. Он осторожно расправил ее крылья по песку.

– Вот, значит, в чем твоя тайна…

Его пальцы нежно погладили кожистую пленку, похожую сейчас на кусок ткани. Нора на миг забыла о боли.

Руки. Крепкие и добрые. Как тогда, на озере.

Нет, не как тогда. Лучше. Спасительные руки.

– Нужно наложить шину, чтобы срослось, – сказал Лек.

– Потом. Дома. Сможешь отнести меня домой? – спросила она.

– Да, – сказал он. – Ты же легкая, я это еще в прошлый раз заметил. У тебя что же, кости как у птиц – пустые?

– Не знаю. Может быть. Когда ты нес меня через озеро, я все боялась, что начнешь удивляться, и Борас что-то заподозрит.

Их никто не увидел – ни как с трудом выбирались из оврага по осыпавшемуся склону, ни как пробирались к нужному контейнеру. Только у двери возникла заминка: Нора покинула дом через люк, но сейчас ей туда не забраться. Помог Лек – он залез и открыл дверь изнутри. Занес Нору. И остался помогать.

Жизнь Норы изменилась. Крыло заживало. В свой свободный день за ней ухаживал папа, которому пришлось соврать, что она сама сорвалась на камни. В остальные дни приходил Лек.

Вернее, не в дни, а в ночи. Днем было нельзя, и днем он был занят. Но как ни уставал, с наступлением темноты дверь приотворялась, и знакомая тень проскальзывала в контейнер.

Борас исчез из их жизни. Ферзь запретил сыну «якшаться с голытьбой», и дружба с Леком прекратилась так же легко, как и с Норой, от которой, как прекрасно понимал Борас, больше ничего не добиться. Как выяснилось, его сватовство Нодж сразу отклонил так же, как и прочие, о чем Борас тоже «забыл» сказать Норе в походе.

Лек ухаживал за Норой, был сиделкой, стряпухой и даже прачкой, но главное – научил читать по-настоящему. То есть, видеть в словах и предложениях не буквы, а смыслы. Сколько нового узнала Нора! О том, что было, и том, что могло быть. О людях. О мире.

О чувствах.

Чем больше Нора читала, тем больше новых мыслей приходило в голову. Мир устроен неправильно. Он груб и несправедлив. У людей вроде Лека и Норы в нем нет будущего.

– Тебя бы небесным людям показать, – говорил Лек. – Обычный человек никогда не сможет летать, а если выяснить, в чем твое отличие, и сделать такими всех…

Лек был мечтателем.

Он любил разглядывать ее крылья. Когда боль перестала беспокоить, Нора специально для него раскрывала их – во всю длину, что можно сделать только поперек контейнера. Это была ее гордость и ее мука: складываемые в несколько раз, огромные, мягкие, почти прозрачные крылья. Лек нежно гладил их, впитывая трепет подушечками пальцев и лаской откликаясь на дрожь.

– Крылья болят, если ими не пользоваться, – объясняла Нора. – Ужасная ломота в костях и напряжение мышц. Можно сравнить с зубной болью – такая же невыносимость, если ничего не предпринять. Казалось, что проще вырвать с корнем, все мысли в такие минуты сводились к этому. А тут еще вы со своим подглядыванием…

– Прости. – Лек потерся щекой о тончайшую шелковистую кожицу. – Я даже представить не мог такое чудо…

– Несколько раз я чуть не сломала их об стены и мебель. Дома их применять невозможно. И опасно. И я стала летать ночью. Сначала по чуть-чуть, затем все дальше и дальше. Ты представить себе не можешь, как далеко я забиралась. Я сидела на верхушках самых высоких деревьев Лесных земель и подслушивала азарских игроков. Пугала людоедов и помогала заблудившимся и отчаявшимся. Я мечтала обнять луну и добраться до края земли. А потом от тебя узнала, что земля круглая… Нет, бабушка это и раньше говорила, но я думала, что это сказки.

Нора пошевелила крыльями, отчего они почти обняли Лека.

– Не больно? – спросил он про быстро сраставшийся перелом.

Она улыбнулась:

– Все хорошо. В детстве мою особенность сумели утаить от посторонних, но крылья росли, и с возрастом под обычной одеждой скрыть их стало невозможно. Мама сшила муляж рюкзака. Так на свет появилась Горбушка.

– Никогда не переносил это прозвище, – сказал Лек. – Я всегда звал тебя только по имени.

Когда Нора окончательно поправилась, они уходили ночами из поселка и гуляли вдвоем. А потом они стали летать вдвоем. Не в небе – крылья для этого были слишком слабы. Но небеса, куда их забрасывало, были намного лучше неведомых Небес, в которые Лек отныне ничуть не стремился. Летать вдвоем крылья не мешали.

Когда отцы работали, Лек оставался у Норы на всю ночь, уходя перед самым рассветом. Собственно, ни он, ни Нора не были против, если бы их новую тайну узнали. Они хотели быть вместе.

У общих планов имелся существенный недостаток, всего один, но какой: у Лека не было денег на выкуп.

Зато все больше денег появлялось у Норы. Паломников становилось все больше, слава провидицы-спасительницы гремела, и люди шли из все более дальних земель.

Король извлекал прибыль из всего, из чего можно, и даже из чего нельзя. Присутствие ведуньи оказалось выгодным для всего племени. Паломники – это деньги, причем не только дары. Прибывавших к «той, что видит за горизонтом» прозвали «деньгами на ножках». Их встречали, сопровождали и размещали, их кормили и развлекали, и все это, разумеется, не бесплатно. Джаяна могла как-то проколоться, и подмену в охраняемом контейнере на окраине поселка заместил оригинал. Теперь Джаяна заменяла Нору только в случае необходимости.

Прием посетителей стал для Норы главным делом. Люди несли деньги и продукты, их просьбы вызывали слезы, а ее неумение решить проблемы – постоянную боль в сердце. Нора не умела творить чудес, не умела лечить и возвращать зрение. Они не видела прошлого и не могла предугадать будущее. Она лишь иногда видела, что происходило в других местах в конкретную ночь. Но даже это иногда спасало. Очень иногда. Этого хватало, чтобы слухи ползли все дальше и дальше.

Норе перепадало немногое из того, что привозили паломники, но на жизнь жаловаться не приходилось. Теперь получалось откладывать – Нора мечтала собрать достаточно, чтобы Лек мог сделать ей предложение и не получить отказа.

В свободное время она все больше читала, теперь все поселковые книги проходили через ее контейнер. Оказалось, что знания, которых достаточно для обычной жизни, составляют мизерную часть от великого и необъятного наследия прошлого. А книги, которые нашлись в племени – еще более мизерную часть тех, что существовали в мире. И вызывали удивление тексты, написанные непонятно для чего. В них не было ни знаний, ни мыслей. Ради чего потратили драгоценную бумагу? С улыбкой Нора вспоминала время, когда картинки казались ей в книгах самым интересным.

Каждое утро гвардейцы именем короля брали ее под охрану и сопровождали к месту работы. В контейнере, выделенном для приема посетителей,

обстановка соответствовала представлениям простых людей о провидцах: дымились неизвестно откуда добытые королем благовония, сверкал хрусталь, пугали развешанные у входа страшные амулеты и талисманы, которыми Нора должны была отныне снабжать паломников. Не бесплатно.

Хуже всего, что Нора ничем не могла помочь просителям. Они зря делали этот долгий, опасный и чрезвычайно затратный путь.

«Нет пророка в своем отечестве» – говорила вычитанная в книгах древняя мудрость. Так и есть. В родном племени Нору не воспринимали всерьез, а ее «вещие сны» считали случайными совпадениями. За глаза посмеивались за вознесшейся Горбушкой, сумевшей при своей странности стать в несколько раз дороже: теперь ее ценили не только как женщину – будущую хозяйку, супругу и мать – но и как источник дохода. Собранные деньги обратились в ничто, предлагаемые за Нору суммы росли, а конца-края желающим поторговаться просто не было.

Счастье, что папа Нодж отказывал всем. Пока. Но это не могло продолжаться бесконечно.

Они однажды поговорили по душам, и Нора сказала:

«Я хочу замуж за Лека».

«И думать забудь. Он тебе не пара. Еще бы годика два, и на сумму, которую за тебя предлагают, мы сможем купить собственное племя».

«Мне не нужно племя. Не нужны деньги. Мне нужен Лек».

«Еще раз увижу его рядом, ноги переломаю. И не только ноги».

У женщин в племени, даже если они зарабатывали сами, не было собственного мнения, а если было, оно никого не интересовало. За них решали мужчины. За Нору сейчас решал папа, затем будет решать муж – тот, которого выберет папа.

Нора сделала еще попытку.

– Папа, ты меня любишь?

– Больше жизни.

– Почему же не хочешь, чтобы я была счастлива?

– Как раз наоборот. Ты не знаешь жизни. Счастье не мимолетно, его нужно понять и заслужить. Первая любовь забудется как сон, а счастливой надолго и по-настоящему сделает другой. И помни, что ты неправильная. Возможно, когда об ущербности узнают, от тебя не захотят детей, а это равносильно сожжению – племя может расценить твое существование как угрозу будущему.

Больше про Лека он не вспоминал. Возможно, что к лучшему. Кто знает, на что пошел бы папа, если б Нора посмела настаивать.

Мысль о побеге сразу пришла ей в голову, но первым о нем заговорил Лек.

– Здесь мы не сможем быть вместе.

– Я думала об этом. Ни в одном племени нас не примут без проверки, а подаваться в шатуны бессмысленно – от погони смогу улететь только я. Здесь мы в большей безопасности, чем где бы то ни было.

Тема, волновавшая обоих, временно отошла на второй план. Сбежать можно всегда, но это путь больших потерь. Каждый надеялся, что каким-то образом все переменится. Побег остался выходом на крайний случай.

У короля было три сына и две дочери из доживших до взрослости. Его жену никто не видел, она, как говорили, болела. Чем – неизвестно, да никого и не интересовало. С жителей хватало папаши, что однажды уселся на трон и основательно там устроился. Два брака скрепили семьи короля и начальника стражи: старшие сыновья женились на старших дочерях. Других детей король пристраивал не менее дальновидно: за Джарвана с удовольствием вышла страшная лицом дочка хранителя, отвечавшего за казну, а Джаяну выдали за богатейшего фермера племени: он скупал у обедневших земельные угодья с наилучшей почвой и потом сдавал в аренду. По сути, делал то же, что король с общинными землями. Но от короля люди получали заветренные пустоши, а от Грума – плодородные и расположенные ближе к поселку участки. Люди догадывались, что не породнись фермер с королевской семьей, однажды с ним могло случиться нечто связанное с колдовством.

Младший сын короля, Джамирас, был женат на дочери гвардейца, который быстро сделал карьеру и едва не сменил Ферзя, но где-то споткнулся и ныне впал в немилость. Недавно Джамирас овдовел. И пришел к Ноджу.

Разговор происходил, когда папа возвращался с работы, и Нора услышала через стену только окончание. Папа Нодж привычно сказал, что время еще не пришло, но он подумает. Отсутствие конкретного ответа разозлило Джамираса.

– Ищешь вариант получше? – осклабился он, когда оба остановились у входа в контейнер.

– Не уверен, достойна ли королевского сына дочь простого солдата.

– Простой солдат недолго останется простым солдатом, если его дочь станет женой королевского сына.

Папа Нодж вторично обещал подумать. С Норой он потом это не обсуждал, хотя понял, что она слышала предложение. От короля следовало держаться подальше, а от его младшего сына тем более: овдовел Джамирас способом, после которого избитое тело супруги вынесли из дома под покровом темноты и вместо похорон сбросили в отхожий овраг.

– Отдай меня за Лека, – попросила Нора утром.

– Это равносильно приговору – для меня, для тебя и для Лека. Король не примет отказа. И соглашаться нельзя: едва Джамирас увидит крылья, ты останешься без них, а я без головы. Зря я радовался, что все так хорошо устроилось. – Он тупо глядел в одну точку. Непростое решение, единственное в их ситуации, пришлось произнести вслух. – Нужно бежать. Тебя знают в других землях, нас примут. Возможно, здешнюю жизнь будем вспоминать как страшный сон. В общем, готовься. Мне сюда лучше не возвращаться, второго отказа Джамирас не примет. Как стемнеет, возьми самое ценное и лети к Городу, я приду туда прямо с поста. Напарника придется связать, но он поймет, если я скажу, что бегу от Джамираса.

Папа поцеловал ее и вышел.

Весь день она провела на нервах, пыталась увидеть и как-то известить Лека. Написать записку и подсунуть под дверь? Опасно. Читать умеют многие, и попади записка не в те руки…

Вдруг озарило: все складывается как нельзя лучше, о таком даже не мечталось. Как только они с папой окажутся вне досягаемости постовых, она прилетит к Леку. Он отправится следом, они договорятся, как и где встретиться, и у папы не будет повода отказать им во взаимном счастье. На новом месте они вместе начнут новую жизнь.

К вечеру в поселок принесли папино тело, пробитое несколькими стрелами. Нападение на дозорных. Шатуны, которые обстреляли пост, успели уйти в сторону земель людоедов.

Нора прорыдала несколько часов. Потом просто сидела, уставившись в одну точку на ржавой стене контейнера.

В паре с папой был Шукаримадиран, в просторечии Шук или Хромоножка. Прозвище он получил из-за раны, после которой стал чуть заметно приволакивать ногу. На следующий день уже в качестве гвардейца Шук сопровождал Нору на работу. Его лицо не оборачивалось к ней, глаза глядели только вперед. Он старался держаться подальше. И все же Нора сумела тихо пошептаться с ним, когда другие были заняты расспросом прибывших паломников.

– Это действительно было нападение?

Шук отвел взор.

– Провидица, ты знаешь правду. И знаешь, что я ничего не мог сделать, жизнь моей семьи и моих детей в их руках. Все, что могу обещать – я буду защищать тебя как собственную дочь. Прости, если сможешь.

Больше он не произнес ни слова.

Днем к ее контейнеру пожаловало его величество в сопровождении охраны и пышной свиты.

– Милая девочка, – обратился к ней король Джав, когда она чуть приоткрыла дверь. Теперь папы не было, и ссылаться на другого защитника было невозможно: король остался ее единственной надеждой на выживание – если следовать законам племени. А им придется следовать, хотя бы до момента, пока Лек не поговорит со своим отцом, и они вместе не решат, что делать дальше. – Страшный удар постиг тебя, Нора. Прими мои соболезнования. Нодж был храбрым солдатом и верным сыном племени. Когда он стоял на посту, за границы можно было не опасаться, племя могло спать спокойно. Теперь его нет. Мир его праху, а земля пухом. Нодж всегда останется жить в наших сердцах. – Это было сказано со скорбным взором, воздетым к небу. Затем королевский взгляд переместился на Нору. – Волею судьбы у тебя больше не осталось защитников, бедная девочка. Но мы не можем оставить тебя в беде. Настраж Боно выразил желание удочерить тебя, и отныне за помощью ты можешь обратиться не только ко мне, но и к названному отцу. И еще. В эту горькую минуту радостная весть неуместна, но пусть она скрасит твои страдания по безвременно ушедшему отцу. Знай, что мой сын Джамирас согласен взять тебя в жены.

Нора спросила:

– Могу ли я поинтересоваться, когда состоится удочерение?

– Для этого не нужна церемония, – сообщил король по-отечески мягко, но тоном, каким разговаривают с больной. – Достаточно устного согласия.

– А если я хочу подумать? Сколько у меня времени?

– У тебя? Согласие требуется от того, кто принимает под опеку. С этого дня за тебя отвечает настраж Боно, и он же должен подготовить свадьбу, где будет присутствовать в качестве родственника, который отдает тебя. – Король повернулся к державшемуся в стороне Ферзю. – Свадьба должна состояться как можно скорее.

Ферзь кивнул. Король удалился вместе со свитой и охраной, а Ферзь задержался. Нора увидела, что он собирается войти, и захлопнула дверь прямо перед его носом.

– Нора, не дури, – строго сказал настраж. – Теперь ты моя дочь, я отвечаю за тебя. Нужно поговорить.

– Я слушаю, – произнесла Нора изнутри.

– Не хочешь пускать? Тогда не жалуйся, если услышат посторонние. Борас рассказал, что ты действительно горбатая. – Ферзь огляделся: сейчас вокруг никого не было. Он продолжил. – Ни король, ни его сын, твой будущий муж, этого еще не знают. Представь, что будет, если твоя тайна вскроется только на свадьбе.

– Это мои заботы, – сообщила Нора.

– Теперь нет. За женщину отвечает мужчина. Спросят с меня. Как думаешь, мне нужны лишние проблемы?

Нора промолчала. Ферзь не ругался, не требовал пустить, не искал новых доводов. Он привык быть хозяином положения. Ситуация ему не нравилась, и он сделал самое действенное, показав, что не зря занимает руководящий пост. Он ушел, но перед этим громко объявил решение, против которого у Норы не существовало доводов, а любое противодействие стало бы нарушением закона.

– Утром к тебе зайдет названный брат. Теперь он будет водить тебя на работу и обратно. Твоя потеря безмерна, но я надеюсь, к тому времени ты справишься с горем и будешь благоразумна. Поверь, это в твоих интересах.

После его ухода Норе хотелось кидаться на стены. Ох, папа… Он погиб из-за нее. Они давно могли жить далеко отсюда, все вместе, и были бы счастливы. А вместо этого…

Счастье каждый понимает по-своему. Для кого-то это покой, а для кого-то – непосильные проблемы, которые хочется решать с кем-то вместе. Папа прожил счастливую жизнь и хотел счастья ей. И отдал за это жизнь.

Папа, папа… Ты часто был прав, но почему не понял, что человек не может быть правым всегда?..

Глава 8

Нора ждала ночи. Ничего хорошего завтрашний день не сулил. Леку нужно переговорить со своим отцом как можно скорее. Но Лек еще не вернулся – он, скорее всего, был с дозорными как большинство его сверстников – молодых солдат.

Темнело, вещи постепенно теряли очертания, и Нора переоделась в домашнее – в халат с разрезом на спине, на который привычно нацепила рюкзак. Даже дома не получалось расслабиться. Пусть давно никто не подглядывал, но никто не мог обещать, что этого не случится вновь. И впервые за все время, сколько себя помнила, Нора закрыла входную дверь на засов. Многие годы не сдвигавшаяся сталь поржавела и тускло лязгнула, одарив чувством неслыханной безопасности. Теперь Ферзь не войдет, хотя отныне он в своем праве. Днем он не стал вламываться, чтобы не попасть в глупое положение – понимал, что строптивая собеседница будет сопротивляться. Шум борьбы привлек бы внимание окружающих, и настраж мог потерять лицо. Темнота открывала ему новые возможности. Ночь для того и существует, чтобы мужья вразумляли жен, а отцы – нерадивых или глупых дочерей. Ночной шум соседи и стража воспримут как должное, если порог пересечет тот, кто вправе.

Шагам снаружи Нора сначала обрадовалась, но…

Это не те шаги. Не летящие к ней на крыльях чувств, а грубые, некрасивые.

Кто-то подергал дверь снаружи.

– Сестренка, чего это ты закрылась? Названный братец решил не ждать утра. Если не откроешь, я сделаю дыру в стене, тебе это надо?

– Зачем ты пришел?

Борас даже не старался говорить тихо.

– Тебя постигло несчастье, и как ближайший родственник я пришел утешить. Открой эту дурацкую дверь, или мне, как брату, придется научить тебя хорошим манерам.

– Мне не нужны утешения. Особенно, от тебя. Уходи.

Казалось, он ее даже не слушал.

– А тебе сообщили, что на работу теперь водить тебя буду я? Отныне мы с отцом отвечаем за тебя.

Голос сместился влево, там послышался шум. Если Борас сломает стену, то потом все увидят…

О чем она думает, какое «потом»?! В эту дыру влезет Борас – не потом, а сейчас!

– Подожди! Не трожь стену!

– И не собирался. – Шум сместился вверх, и люк в крыше распахнулся. – Король не простит отцу, что не рассказал о твоей «странности», а меня Джамирас за такое размажет по стенке.

Борас спрыгнул на пол. Нора выставила вперед один нож, а второй направила себе в грудь:

– Если подойдешь, убью либо тебя, на что очень надеюсь, либо себя. За убийство невесты Джамирас тебя по головке не погладит.

Борас остановился.

– Хорошо, сестренка, давай поговорим. – Он огляделся – впервые оказался в доме, в который так часто заглядывал снаружи. – Утром ты должна быть готовой к первому дню в качестве дочери настража. Наше благосостояние теперь зависит от паломников. Нужно радовать глаз тех, кто совершил ради тебя долгий путь и принес племени прибыль. Ты должна быть истинной красавицей, и я пришел пораньше, чтоб помочь тебе потереть спинку. А то, думаю, она у тебя давно не мыта, гляди, сколько грязи наросло…

До чего же хотелось ножом исправить его глумливую улыбочку на другое выражение.

– Сестренка…

Обманным финтом он попытался оттолкнуть руку с ножом. Нора среагировала, и из пореза на предплечье Бораса потекла кровь. У нее на халате под направленным в себя вторым острием тоже медленно разрасталась темная клякса – задела, но несильно, только кожу. Зато серьезность намерений сомнений больше не вызывала.

– Уходи. Дверь открою утром, когда на улице будут люди.

– Спорим, что откроешь раньше? Для того, кто к тебе по ночам ходит. Только зря прождешь, сбежал он сегодня.

– Кто?

– Твой Лек. Ему сказали, что ты выходишь замуж за королевского сына, он и сбежал. Забрал из тайника наши вещички, которые, вообще-то, мои. Я только что вернулся из Города, сам хотел забрать, а схрон пуст.

– Сбежал так сбежал. Неважно. Уходи. Через дверь уходи. Любое резкое движение восприму как нападение и сразу ударю в обе стороны. Считаю до трех. Если на счет три ты еще будешь здесь, тоже ударю. Раз…

– Ладно, сестренка, встретимся утром. Завтра у нас всех сложный день, надо отдохнуть. – Борас сдвинул засов и вышел наружу. – На всякий случай скажу: не вздумай сбежать. Нехорошо получится, если первыми правду о твоей спинке узнают схватившие тебя гвардейцы. При задержании они церемониться не будут и могут позволить себе кое-что лишнее. Уверен, тогда ты меня добрым словом помянешь – каким я был ласковым и заботливым. До утра, сестренка.

Когда Борас скрылся, около контейнера стал прохаживаться выставленный ее сторожить гвардеец.

Надо бежать. Теперь терять нечего, можно взлететь прямо с крыши. Небо темное, стражник даже не заметит, только услышит непонятное хлопанье.

Что с собой взять? Все деньги. Еду, что долго не портится. Воды хотя бы на день – никто не знает, как сложатся обстоятельства.

Нора оделась в привычные рубаху и брюки, повязалась ремнем с ножом и флягой, приладила на место рюкзак. Прощай, родной дом. Здесь было много хорошего: мама, папа, Лек… Но много и плохого. Вряд ли она будет жалеть. И если Борас не солгал, где-то в сторону Лесных земель сейчас бредет Лек в надежде, что она догонит его. А зачем Борасу лгать? Он чувствует себя хозяином положения, он упивается собственной значимостью и внезапно свалившимся всемогуществом по отношению к былой подружке.

Перед тем, как взобраться на крышу, Нора проверила, в какую сторону и с каким промежутком ходит гвардеец, и куда он при этом смотрит. В темноте виднелась только делавшая по нескольку шагов влево и затем вправо приволакивавшая ногу фигура. Это же…

– Шук! – шепотом позвала Нора.

Гвардеец замер, постоял и несмело придвинулся.

– Да, провидица. Прости, но я не могу выпустить тебя. Проси все, что угодно, только не это.

– Ты не слышал, что случилось с Леком?

– С сыном Леона? Сейчас об этом весь поселок гудит. Лек пытался сбежать из племени. Сделал схрон, натаскал туда ворованных вещей и был пойман на месте преступления.

Чушь. Лек не мог так поступить. И схрон оставался далеко на окраине земель племени, почти в чужих. Дозорные туда не ходят. Как же?..

– Где это произошло?

Шук с удовольствием поведал:

– Говорят, тайник у него был за отхожим оврагом. Едва успели догнать. Лек уходил к отравленному озеру, и если бы добрался до Города, никто не сунулся бы внутрь на его поиски. Но его догнали. Лек оказал сопротивление, за что был убит на месте.

Убит.

Убит.

Убит.

Какая-то бессмыслица. Набор букв.

В голове стучало, как молотом. К отравленному озеру. Сопротивление. Тайник за отхожим оврагом. Слова кружились в сознании, но ничего не значили. И ни во что не складывались. Почему за отхожим оврагом?!

– Кто из дозорных ловил Лека? – спросила Нора.

Шук опустил лицо.

– Это были гвардейцы. По возвращении сын Ферзя рассказал о случившемся и предъявил ворованные вещи.

У Норы на миг остановилось сердце.

– Борас? – Она начала понимать.

– Он был с ними как ученик от молодежного отряда, – подтвердил Шук.

– Спасибо. Мне больше ничего не нужно.

– Не держи зла, провидица, во всем, что не затрагивает жизнь моих близких, я на твоей стороне.

Шук вернулся мерить шагами пространство между контейнерами.

Сначала они убили папу, затем Лека. Лек никуда не бежал, все было подстроено. Для убедительности Борас принес вещи из тайника.

Больше всего ей хотелось отомстить. Свернуть ему толстую шею. Проткнуть ножом сердце. Выдавить глаза. Отрезать язык. Нет, лучше в обратном порядке. И неоднократно.

Стоп. Папа и Лек погибли. Ради чего? Ради того, чтобы она жила. Отправившись мстить, она предаст их.

Нора выбралась на крышу. Тихо вжикнула застежка рюкзака. С легким хрустом расправились крылья.

Свобода…

Нора летела вдаль. Не «куда-то», а «от», именно так, как в свое время планировали мальчишки. Из места, где плохо, в места, где может быть хорошо. Или может оказаться намного хуже. Никто не знает, что будет, но так хотелось сменить на него то, что было. Неизвестность собственного будущего – это и есть свобода.

Ветер бил в лицо и сушил слезы. Надо же, оказывается, она летела к тайнику – к месту, о котором говорил Борас. А если он прав? Вдруг Шук что-то напутал, и Лек сейчас с вещами из тайника ждет Нору за Городом?

Сто шагов прямо от бывшей двери. На этом месте зияла яма – недавно кто-то здесь основательно покопался. Это точно не Лек: он устранил бы следы, засыпал яму песком, ведь это дело пары минут. Тому, кто копал, было все равно, ему как можно быстрее нужны были вещи из тайника.

И все же надежда не умирала. На Лека могли напасть, и ему пришлось быстро доставать оружие. Быстро? Подойти к развалинам, найти нужную точку у обрушившейся стены, вымерить направление, отсчитать ровно сто шагов…

Нора не могла улететь просто так. Грудь сжимало от безнадежного «вдруг». Вдруг Лек каким-то чудом спасся? Вдруг его не убили, а только ранили? Вдруг…

В Городе сверкнули оранжевые отсветы. Под прикрытием стен кто-то жег костер. Нора метнулась в ту сторону…

Несколько десятков вооруженных людей жарили мясо. Запах возносился, казалось, до самых Небес. Разношерстные одеяние и вооружение показывали, что это не армия, а банда – огромная, как в былые времена.

Костер потрескивал, мясо шипело, а сидевшие у огня и отдыхавшие под стенами переговаривались – эти звуки почти скрыли легкий шум, с которым Нора опустилась на крышу соседнего здания.

– Там, – один из бандитов вскочил и указал вверх. – Слышали?

– Брось, мы все проверили, и наружные посты тоже не дремлют. – Особо внимательного усадили на место. – Здесь такие места – что угодно померещится. Не понимаю, почему князь сказал, что на поселок надо идти именно отсюда.

– Если что-то пойдет не так, нас должны принять за сбившихся в кучу шатунов или за группу, которая бежала из Лесных земель, – объяснил одетый в древний военный комбинезон человек, принятый Норой на командира – по повадкам и почтению, с которым все притихли, когда он заговорил.

Командир был самым старшим из отряда, что почти целиком состоял из жадной до приключений бесшабашно-бесстрашной молодежи. Лишь некоторые боялись или нервно поводили плечами, у остальных глаза горели: скоро бой! Добыча! Возможности поражения они не допускали.

– Говорят, их провидица видит за горизонтом, – произнес кто-то из сомневавшихся. – А если она увидит нас?

– Враки. Она бы знала о нас, еще когда шли через скалы, там нас как мух перестреляли бы.

– Там ничейные земли, они бы не посмели. Могут устроить засаду в овраге, где нас легко взять в клещи.

– Поверху над оврагом пойдут разведчики – Кес и Ворон. – Командир обернулся к кому-то из лежавших на земле. – Если появятся дозорные, вы должны засечь их первыми, к оврагу не подпускайте, вступайте в перестрелку, а если уничтожить не удастся, уводите в сторону. По выходе из оврага мы разделимся: часть пойдет на фермеров, часть на склады, остальные со мной на поселок.

– Кто и куда именно пойдет? – поинтересовался кто-то.

Командир нехорошо улыбнулся, что заставило многих задуматься:

– Если нарвемся на неприятности, то неизвестно, сколько нас дойдет до точки выхода из оврага. Кому куда – решим на месте. И не забывайте: провидицу нужно взять живой и невредимой, она нужна князю. По слухам, она девка пригожая, и кто позарится… – Он обвел всех взглядом, от которого лица опускались, как цветы под вечер. – Нам нужна эта липовая провидица. Как же времена изменились: мы своих стариков жрем, а они там жируют. Это все от ведуньи, к которой со всего мира подарки тащат. Десяток лет назад они были как мы, едва выживали. Князь даже от набегов отказался, говорил: там одни убогие, мы лишь одно костлявое мясо на другое сменяем.

– Разведчик вернулся! – донесся крик.

К костру прошел новый боец – поджарый вояка, с ног до головы увешанный метательным оружием.

– Ни о чем не подозревают, только обычные посты, – доложил он.

Над суеверным посмеялись:

– А ты говорил «провидица»…

– Быстро доедаем и выходим, – распорядился командир. – К рассвету должны быть в овраге.

Нора взмыла в воздух. Ей было наплевать на короля, Ферзя и его расчудесного сыночка – нового «братика», но если людоеды захватят поселок врасплох…

Она не стала терять время, чтобы объяснить все Шуку, а тот чтобы доложил королю, если осмелится покинуть пост ради каприза с вещим сном – ведь сон мог оказаться уловкой для побега. Нора застегнула рюкзак и ударила специальным стальным прутом в подвешенную рельсу. Сейчас не до правил. Пусть потом осудят, что вышла без родственника – к тому времени ее уже не будет в племени. А если она не вмешается, то судить будет некому.

Из контейнеров высунулись сонные лица, а со стороны жилища владыки послышался топот – к месту сигнала бежали гвардейцы.

Когда все собрались, Нора рассказала очередной вещий сон.

– Нужно собрать всех, кого можно, – сказала она, – и атаковать, когда они будут в овраге. Это единственное место для засады.

Ферзь, прибывший одним из последних, огладил бороду:

– Даже если это правда, в чем сильно сомневаюсь, нельзя вести всех к оврагу. Склады, фермы и, главное, поселок окажутся неприкрытыми с других сторон. Нужно разделиться, а посты усилить.

Король среди ночи решил не приходить, ему доложат о случившемся. Когда потребуется его высочайшее решение, он выслушает каждую сторону и скажет свое слово. А пока главным был Ферзь.

– Нельзя разделяться, их много, они прорвутся, и потом будет поздно! – Нора в запале повысила голос. – И усиленные посты привлекут внимание, это покажет, что мы знаем об их плане, и заставит изменить его! Сверху будут идти их разведчики, они до последнего момента не должны ничего заподозрить. Нужно чтобы пары дозорных отогнали их от оврага и…

Ферзь свел брови:

– Не тебе учить, как вести войну. Сказала, что видела – и молчи. Уведите ее, пока не выясним, правда это или домыслы свихнувшейся в четырех стенах юродивой домоседки. Шук, как она прошла мимо тебя? А-а, знаю, через крышу, у нее там люк. Ведите ее не домой, а в рабочий контейнер, оттуда не сбежит.

И Нору заперли. Заперли люди, ради которых она вернулась, которых пришла спасти.

Время остановилось. Свободного места в контейнере – ровно двенадцать шагов. Туда. Затем столько же – обратно. Раз, два, три, четыре… двенадцать. Разворот. Десять раз. Сто. Потом – глядеть в потолок, лежа на деревянной лавке. И снова мерить шагами незагроможденный мебелью проход, и чуть не биться головой об стену, кляня себя: «Зачем?! Дура, дура, какая же я дура! Они не поверили! Даже не захотели поверить! Чего я добилась? Кому помогла? Они… они – такие – заслужили смерти!»

Зачем она вернулась?!!

Это были самые долгие часы жизни.

Наконец, невыносимая тишина сменилась звуками где-то вдали. Их происхождение оставалось непонятным. Бой? Ругань? Какие-то работы? Казалось, что поочередно то одно, то другое, то третье.

Затем послышалось нарастающее гудение – приближалось и одновременно разговаривало множество людей. Сидевшая как на иголках Нора ощущала эти иголки даже горлом. Прошло еще не менее получаса, прежде чем лязгнул наружный засов и дверь распахнулась.

Перед контейнером, где ее заперли, собралось все племя. Впереди стояли солдаты – как постовые, так и гвардейцы. Не видно только короля, Ферзя и их сыновей.

– Провидица, – обратился к ней Ош – молодой солдат, спасенный с сестрами и матерью при бегстве от азаров. – Ваше племя приветствует Вас и просит быть нашей королевой. Никто не сможет защитить племя лучше.

Племя в полном составе опустилось на одно колено. Зрелище вызвало дрожь, от лица Норы отхлынула кровь: сотни людей одновременно склонили головы. Словно волна прошла по людям, обрушив невероятную власть к ногам недавней пленницы.

– Выходите, Ваше величество, – торжественно произнес Ош. – Ваше племя хочет видеть Вас на троне.

Нора сделала несколько нетвердых шагов из глубины контейнера. В глаза ударил свет.

Часть солдат имела потрепанный вид, они явно только что из боя.

– Что произошло? – спросила Нора.

За всех по-прежнему говорил Ош:

– Ферзь не верил Вашему сну, утверждал, что это ловушка и требовал разделиться. Мы не подчинились. Он объявил нас бунтовщиками, но настоящим бунтовщиком был он. Нам пришлось его сместить и арестовать. – Ош помолчал, переводя дыхание. – Если б мы не знали, куда идти и что делать, то сейчас с Вами не разговаривали. Врагов оказалось много, но мы их зажали в овраге и расстреляли почти без потерь для себя – у нас всего несколько раненых. Враг превосходил нас числом и вооружением, но на нашей стороне оказалась внезапность, и только благодаря этому мы живы. И живы все остальные.

– Где король Джав и Фе… настраж Боно с семьями?

– Они и еще несколько человек под замком. Их судьбу решит общее собрание, и решение будет представлено Вам на утверждение. Сейчас им не место среди тех, чьими жизнями они так легко и глупо играли. Король при аресте требовал поступать по закону, то есть провести честные выборы. Мы их провели. Абсолютным большинством голосов королевой выбрали Вас, провидица. Да здравствует королева Нора!

Люди поднялись и зааплодировали. У Норы навернулись слезы. Папа и Лек не дожили до ее триумфа всего один день…

Глава 9

– Почему же ты ушла? – спросил Извозчик.

Дезинфекция еще продолжалась, но запущенная рубильником Колесница уже медленно двигалась вверх.

Нора поежилась: в кабинке тамбура было прохладно, а чем дальше вверх, как она знала, тем холоднее.

– По нескольким причинам. Власть – не столько права, сколько обязанности. Быть королевой непросто. Некоторые мои решения, казавшиеся мудрыми и логичными, на деле приносили вред. Управление людьми оказалось наукой, в которой я ничего не смыслила, меня этому не учили. Я не хотела судьбы как у короля– неумехи или короля-колдуна.

– А какое прозвище дали тебе? – спросил Извозчик.

Нора улыбнулась:

– Королева-богиня. Мне поклонялись, мне верили. Я делала, что хотела: могла казнить и миловать, могла летать куда вздумается… Нет, про крылья я никому не рассказала. Впрочем, один человек о них знал. Ош, который стал моим телохранителем. Однажды он рассказал, что поскольку я не выдала его тайну со странным зрением, в ответ он не выдал мою. В день, когда я спасла его семью, он видел, что я не пришла, не появилась в виде некоего недоступного разумению призрака, а прилетела. С тех пор он провожал меня в ночные полеты, встречал, прикрывал отсутствие. Мне кажется, он любил меня также, как Лек… – Внутренний взор затуманился, и Нора рвано выдохнула, будто одновременно хотела всхлипнуть. – Лек тоже мечтал летать. Он был первый, кто рассказал про Ворота-в-Небеса, откуда можно попасть в страну небесных людей, и показал книгу, где была карта. Он говорил: прежние люди, даже самые умные, заблуждались, они не знали, что могут летать сами, и придумывали для этого громоздкие аппараты. Если небесным людям показать настоящие действующие крылья, они смогут дать такие же каждому. Скажите, у них есть такие возможности?

Извозчик кивнул:

– Небесные люди могут все.

Нора почувствовала, как теплеет на сердце.

– Обретя крылья, люди изменят мир. Смогут добывать пищу в местах, которые прежде считались недоступными. Попадать туда, куда хочется, не строя для этого мертвое и не уничтожая живое. Наступит другая жизнь, и планета возродится на новом уровне. Человек станет частью природы, и бедствия вроде катастры не повторятся. У человечества впервые появится будущее.

Извозчик задумался о чем-то.

– Ты не прилетала сюда раньше? Не наблюдала со стороны? У меня такое чувство…

Нора улыбнулась:

– Книги помогли мне найти вас, рассказали о количестве Колесниц, и как они назывались раньше. При первой же возможности я своими глазами проверила, не сказки ли это. И я видела, как Колесница поднимается туда, где воздух перестает быть воздухом. Я пыталась лететь за вами ввысь. Это оказалось невозможно, а мне, как Икару, хотелось подняться еще выше, куда крылья не позволяли. Расспросы у внешних Ворот на Границе миров, которые охраняет племя стражей, дали знания об условиях, на которых берут пассажиров, и вот я здесь.

– Дезинфекция окончена, Нора. Добро пожаловать на борт.

Часть третья Последняя проблема

Глава 1

Рам нервно обкусывал заусенцы. Он так и не заснул, когда все закончилось. Шатунью отдали князю и стражам, для нее это был лучший выход – она теперь сможет жить. Даже выродка временно оставили, наперекор всем законам. И никто не пикнул.

Других все устраивало. Или не устраивало – но они молчали. А терпению Рама пришел конец. Если ничего не случится, сегодня они уйдут. Исей, когда вернется со смены, заденет гулкую стену амбара, это будет сигналом. Дальше все по плану. Осталось только унять сердце, чтобы дожить до судьбоносного мига. И не дергаться. А как не дергаться?!

Не сиделось. Не лежалось. И снова не сиделось. Рам выглянул из землянки. После теплой затхлости пахнуло свежестью. Кутаясь в обноски, Рам зябко передернул плечами.

Повезло, ночь выдалась отменная. Тьма. Туман. Новолуние. Значит, сегодня. Нет, вот так: сегодня или никогда. Завтра смена Рама, а Рыжий предупредил: если Рам или Исей, приставленные князем помогать ловцам, еще раз хрустнут сухой веткой, им переломают ноги. И аптекарь по кличке Упырь, чьего имени никто не помнил, когда проснется и протрезвеет, растреплет всем, что было в бутыли. Поэтому – сегодня или никогда. Так и только так. Или лучше сразу лезть в петлю.

Донесся тихий звук удара. Время пришло. Сейчас Исей возьмет вещи, пройдет между постами и будет ждать Рама в расщелине на границе с пустыней. Они выйдут на дорогу к Степным, откуда бежала шатунья. Она спасала сына, с ней все понятно: когда на кону жизнь, бегство из племени – единственный выход. Особенно, когда растерзать хотят свои же. Свои? Это понятие относительное. В мире, где правит сила, красивой женщине и уродливому ребенку нужно смириться, что их жизнь им не принадлежит. Впрочем, для шатуньи, в ее отчаянном положении, все устроилось лучшим образом. Ей несказанно повезло. Наверное, она святая или в чем-то необычная. Например, умеет управлять людьми с помощью взгляда. Говорят, такие бывают. Рам никогда не видел мутантов, но много слышал про них. Слухи были непредставимы и ужасны. Здесь, в племени, мутантской скверны ни разу не видели, ее выжигали еще на границе. Здесь многое выжигали.

Отныне Рам тоже станет шатуном – одиночкой, с которым каждый может сделать что угодно. Пусть. Это ничем не лучше того, что творилось здесь. Кто-то бежит от хорошего к лучшему. У Рама с Исеем другая задача – они бежали к плохому от худшего. Исей бредил полетом к небесным людям, а Рам был реалистом: прежде чем мечтать о несбыточном, нужно просто выжить. Потом можно и на Небеса. Но сначала попробовать влиться в одно из племен, где ценится ум, а не грубая сила. Другими словами – в любое племя, где примут.

Вместо прохода между жильем соседей, за которым начиналась пустыня, он выбрал тропинку к княжескому замку. Исей не знает об этом. Но так надо.

Пройти получилось почти бесшумно. Ну, хоть какая-то польза от уроков Рыжего.

Страж привалился громоздкой тушей к стене княжеской резиденции: спал, как и предполагалось. Не зря Рам разорился на снотворное. Чтобы доказать действенность, половину настоя сонной травы Упырь выпил сам, правда, смешал его с брагой. Через минуту смесь подействовала. На закате страж тоже выпил из отобранной у неловкого паренька бутыли – Рам отлично сыграл роль. Он нес домой под одеждой как что-то запретное, воровато озирался и прятался в тени. И страж среагировал, как задумано:

– Такому как ты это не нужно.

Он отобрал бутыль, и пинок в зад отправил Рама обратно в сгущавшиеся сумерки.

Предсказуемо и привычно. Жаловаться некому и, собственно, не на что – такое обращение с Исеем и Рамом воспринималось всеми как должное. Затрещины стали нормой, оскорбления и угрозы считались безобидным дружеским юмором, и ни один разговор не обходился без подначек. Спишь – почему спишь, когда все работают? Работаешь – почему делаешь не так, как надо? Делаешь так, как надо – почему медленно? Делаешь быстро – почему некачественно? Делаешь быстро и на совесть, работая, даже когда остальные спят – завтра чтоб сделал больше! Говоришь – выдает картавость. Молчишь – лезет в глаза большой нос и темные кудри. После странной гибели отца их с Исеем часто били – просто так, без повода. Или придумывали повод по ходу дела. Как гласила старая поговорка – если в кране нет воды… А воды в кранах не было со времен катастры. И сами краны давно проржавели. У племени вообще мало что осталось: горстка хилой скотины, жухлые кукурузные поля и развалившиеся хижины. Да еще кислое пойло, от которого голова раскалывалась, и кишки сводило спазмами.

Исей, наверное, уже ждет с вещами за поселком, но Рам не мог уйти просто так. Он знал: если догонят, будет хуже. Намного хуже.

Спасение в калаше. Тогда за ними просто не пойдут. Стража не захочет нарываться на пули, вместо этого начнет драку за власть. Без калаша победит самый сильный, жестокий и коварный.

Хорошо, что Рам этого уже не застанет.

В темноте сдвинуть ковер и просочиться за него проблемы не составило. Теперь главное – осторожность. Рам представлял себе, что и где находится, хотя никогда не был внутри. Перед выходом князя к народу он всегда оказывался напротив замка и вглядывался внутрь, когда за ковром открывался проем. Еще Рам внимательно слушал все, что говорили вокруг. Люди, как правило, знают намного больше, чем сами думают. Отдельные детали постепенно выстроились в цельную картину. Осталось применить знания.

Калаш, как явствовало из разговоров, лежит рядом с кроватью. Он должен быть заряжен – князь всегда настороже. Исей вычитал в книгах, что для выстрела нужно снять огнестрельное оружие с предохранителя, дослать патрон в патронник и нажать спусковой крючок. Большинство слов ничего не значило, но в книжке были картинки. Позже книжку отобрали, когда кому-то понадобилась бумага на растопку, и все же картинки остались в памяти. Если понадобится, Рам сделает все, как надо.

Нет, он не собирался стрелять в князя, это поднимет на уши все племя. Нужно просто украсть автомат. Но если князь вдруг проснется…

Нога задела какую-то нитку. Не паутина, а именно нитка. Откуда здесь нитка – поперек прохода?

Что-то щелкнуло, и Рам едва сдержал крик: если бы не худоба и маленький рост, стрела механического самострела пробила бы грудь. Но она лишь чиркнула, содрав кожу, и с силой ударила в стену вагона. Стиснув зубы, Рам отшатнулся и задел вторую растяжку. Вспыхнул и ослепил фейерверк – вот он, оказывается, какой, знакомый только по легендам. Затем под ногой сработала ловушка в полу, верх и низ на миг исчезли, и в лицо ударило дно вагона. Ловушка захлопнулась.

Надо же, как распорядилась жизнь. Ну, во всяком случае он рискнул. И проиграл. Но мог выиграть. Значит, оно того стоило.

Глава 2

Исей не ушел сразу. Он догадывался, что Рам что-то задумал, и спрятался в укрытии. Про засыпанный песком колодец древней канализации не знал даже Рам. Часто Исей ночевал здесь в скрюченном положении, когда появляться дома было опасно из-за пьяных соплеменников: им не терпелось почесать кулаки. Отсюда можно было пробраться в соседний колодец – там выход заварили и засыпали еще в древние времена. Но если приложить ухо к уходившим вверх трубам, было слышно, о чем говорят наверху. Сейчас это очень пригодилось.

Племя просто гудело. Случившееся не поддавалось пониманию. Стража обнаружила, что охранник убит, князь зарезан, Рам, который проник ночью в замок, сидит в ловушке, а шатуньи и княжеского калаша нет. Вскоре выяснилось и то, что Исей сбежал. Еще на месте не оказалось Энта, но это сочли нормальным: после успешной экспедиции Рыжего ловец мог уйти в поход на день раньше, а спросить теперь некого – о планах ловцы докладывали только князю.

Рама допросили с пристрастием, а его слова, что только зашел и ничего не успел, никого не убедили. Кто будет верить картавому? Люди решили, что Исей вместе с Рамом убили стражника и князя, затем Исей бросил попавшегося напарника, украл оружие и увел шатунью.

Новый князь думал в первую очередь о себе. Посылать погоню он не рискнул. Без выгоды для себя под пули никто не пойдет, а даже если пообещать что-то и послать – сделают вид, что не догнали. Или случится вариант для правителя вовсе неприемлемый: догонят, каким-то образом отберут оружие у парня, который не умеет с ним обращаться… и князем сделается другой.

Исей оставался под землей. Иногда не хватало воздуха и ночами приходилось приоткрывать входной колодец, чтобы проветрить. Ощущаемый при этом страх не выразить словами, его можно только пережить. Или не пережить. В свои шестнадцать лет Исей на сердце не жаловался – до сих пор. Что-то говорило, что наружу выйдет другой человек, сломленный и седой. Однажды он видел седого мальчика. Это был единственный раз в жизни, когда Исей не завидовал кому-то, а жалел его.

Уйти не было сил. Душевных сил. Свобода, которую он видел в приотворявшийся люк, влекла, но если поймают…

Заготовленных в путь продуктов и воды хватит надолго, поэтому Исей сидел в укрытии еще несколько дней. Когда Рама жгли на костре, новый князь красиво говорил о прошлом, настоящем и будущем, вспоминал былые невзгоды, которые терзали племя, и каждую из напастей, что выпали на долю скромных тружеников, на свое горе родившихся в столь суровое время. Под действием его красноречия народ в очередной раз убеждался: все беды, точно колючки, произрастали от этих носатых-картавых. Не будь их, племя не мучилось бы от проблем. И теперь, когда доедали последнего из них, наступит благоденствие.

Но этим не кончилось, это было только начало. Теперь люди искали, кто виноват в затянувшейся засухе, из-за которой второй раз погибла половина урожая. Если засуха не прекратится, говорили они, нужно будет сжечь всех темненьких – наверняка, кто-то из них в детстве картавил, но сумел притвориться нормальным. И всех большеносых. И кареглазых. Впрочем, зеленоглазых тоже – они все как один колдуны или ведьмы. И кучерявых. И…

Часть четвертая Игрок

Глава 1

Еще ничего не произошло, но это движение – на самом краю зрения, на границе правды и вызванной усталостью игры воображения – неспроста. Стрела легла на тетиву, наконечник уставился в далекий кустарник. Скоро оттуда кто-то появится. Этот кто-то не один, шевеление зарослей выдавало троих разного роста.

Ош сосредоточенно ждал. Чужаки пробирались аккуратно и практически бесшумно. Они думали, что не видны в густой зелени. Заросшая низинка вроде бы удобна для обхода наблюдателей, и никому не приходило в голову, что кусты – союзники Оша. Как и ветер, гнавший песок по холмистой равнине. Как и плывущие в ночи облака, хотя другие люди воспринимали их затянувшими небо бездушными черными кляксами.

Ош любил природу. Высокие травы, волнистую рябь озер и шумящие леса. Перекатываемый ветром песок и несшуюся в глаза пыль. Лишь в таких условиях он чувствовал себя в безопасности. Еще Ош любил животных, птиц и насекомых. Не любил только людей. Ничто в мире, кроме людей, не могло причинить настоящую боль или заставить бежать из родного дома. Последний раз заставила страдать та, которую он любил.

– Без меня вы справитесь лучше, – сказала Нора и улетела навсегда.

Она отправилась к небесным людям. Он хотел последовать за ней сразу же, но пришлось дождаться помолвки сестер. Главой семьи считался Ош, и выкупы за них предназначались ему. Он в один момент стал состоятельным человеком. Новых родственников Ош выбирал осмотрительно, на первое место ставилось не богатство, а отношение к жизни и к людям. Вроде бы сестренки получат достойных мужей. Со своей стороны он сделал все, что мог.

К матери тоже сватались, но Ош отказал – еще жив отец, и она считается мужней женой, а не вдовой. Претендент остался ждать доказательств смерти супруга. Достаточно подтверждения свидетелями из купцов-азаров, но Ош категорически отказался верить словам бывших соплеменников.

– Азары, чтобы получить выгоду, говорят то, что вы хотите слышать. Обмануть своего – нежелательно, но можно, а чужого – нужно, они живут по такому принципу.

Он хотел удостовериться сам. Сначала, при короле Джаве, об уходе и речи быть не могло. Затем Ош не мог уйти из-за Норы. В последнее время – из-за сестер с матерью, которых нельзя оставить без мужчины. Сейчас и выкупы получены, и сестер всюду сопровождали женихи. Мать тоже выходила с ними, когда хотела. Ош получил свободу – внутреннюю, но не внешнюю. После ухода Норы в племени много чего произошло. Просто исчезнуть нельзя, чтобы не посчитали перебежчиком. Это отразится на близких.

Безлунная ночь с ползущими над головой черными пятнами другим казалась непроглядной. Чужаки шли прямо на затаившегося Оша.

Возможно, пора будить напарника. Или еще присмотреться? Шанс, которого Ош ждал уже несколько месяцев, мог выглядеть именно так.

Через кусты пробирались не захватчики или разбойники. И не контрабандисты. Крепкий мужчина поддерживал за руку молодую женщину, она так же помогала идти следовавшему по пятам ребенку. Троица шатунов. Скорее всего – семья. У мужчины было оружие предков, огнестрельное, такое еще называли оружием древних. Для Оша в его двадцать лет все из прошлого мира казалось древним. То, что висело поперек груди мужчины, называлось автоматом. Еще, как слышал Ош, существовали ружья и винтовки (он не знал разницы, а по описаниям они выглядели одинаково), пистолеты – маленькие автоматы, которые стреляли как ружья, и пулеметы – очень большие неподъемные автоматы.

Автомат, если он в рабочем состоянии, вещь отличная, но абсолютно бесполезная, когда не видишь противника и не можешь стрелять прицельно. Зато стоит очень дорого – за него можно купить самую красивую жену в племени или сыграть против высшей ставки у азаров. Впрочем, неизвестно, заряжен ли автомат. Без патронов это просто четырехкилограммовая дубина, Ош уже сталкивался с несколькими – в основном это оказывались неисправные экземпляры, которыми бравировали для устрашения. Однажды кто-то пытался угрожать пластмассовой копией пистолета, но только полный дурень не отличит металл от пластика. Пластиковое оружие не убивало, это знали все.

Автомат на груди мужчины тянул ему шею, врезался ремнем в камуфляжную куртку, значит это явно не фальшивка.

По закону нарушителей необходимо уничтожить или обезвредить. Чем ближе подходили чужаки, тем труднее давалось решение. Лук подрагивал в руке, не давая стреле сорваться в точном прицеле. Ребенок. Проблема в нем. Похоже, что это мальчик. В племени не любят чужих пацанов. Но дело даже не в этом. Ребенок удивил его – таких Ош еще не встречал. Тоже особенный, но не как Ош, а, скорее, как Нора – необычность видна внешне.

О том, что выбранная с его помощью королева-богиня умеет летать, знал только он. Он видел ее летающей. Говорят, где-то люди имеют по четыре руки, дышат под водой или слышат чужие мысли. На Оше уродство сказалось по-другому. Он видел только то, что движется. Колышется трава – вот она, а рядом пустота. Там может оказаться дорога или кирпичная стена – Ош об этом не знал. Еще он плохо слышал – одно ухо отбили в детстве, второе тоже работало не очень, и определить по звуку направление или место, откуда тот донесся, он больше не мог. Но если что-то двигалось, Ош прекрасно видел днем и ночью, разницы не было. Как такое получилось – непонятно, он родился таким. И только Нора знала его тайну, он сам сказал ей. Зрение было особенным не время от времени, как он объяснил в их первую встречу, а постоянно.

Если привести шатунов в племя, мальчишку убьют. Необычных не любят. Их боятся. Расскажи Ош о своей особенности, не факт, что его тоже не сожгли бы, как мутанта или больного. Это обычная практика большинства племен. Для чужаков не сделают исключения, и, как уже бывало, мать не перенесет, что сына обрекли на смерть, бросится на защиту, и ее тоже убьют. Мужика, возможно, оставят, если не рыпнется. Но если он отец – ведь обязательно рыпнется. А который допустит гибель ребенка – это не мужик, и нечего такого спасать. На мужчину, чьих жену и сына сами же сожгли, полагаться нельзя. Тем более нельзя давать ему в руки оружие. Значит, в племени прибавится не солдат, а проблем. Тогда какой смысл вести их в племя, если каждого ждет смерть?

Чужаки приближались, и Ош сумел хорошо рассмотреть всю троицу. Мужчина одет в потрепанный добротный камуфляж, обувь – несносимые берцы, старые, но еще в отличном состоянии. За широкой спиной лук со стрелами, за голенищем тесак. Брюнет. Женщина и ребенок, напротив, светловолосые, мальчик низенький и щуплый, закутан в хламиду с капюшоном, сейчас, в непроглядной для них тьме, капюшон откинут. Глаза с рассеянным взглядом, казались прищуренными из-за нависших век. Женщина – крепко сложенная, с красивой улыбкой. Нос с небольшой горбинкой. На виске родинка, на скуле почти зажившая ссадина. Поверх драного плаща кутается в длинную шаль.

Ош отложил лук и, когда рядом проходила женщина, вынырнул из тьмы. Нож к горлу – она даже не вскрикнула. Умная. Видимо, уже становилась заложницей. Даже не дрожит – привыкла. Не хочется представлять, какая у нее была жизнь.

Отчего-то вспомнились сестры. Она, может, тоже чья-то сестра, но Ошу надо помочь своим.

– Без резких движений, – проговорил он. – Оружие не трогать.

– Что тебе надо? – Шатун поднял руки.

Знает правила игры. С таким можно договориться.

– В этом племени вам не будут рады.

– Заметно.

Шатун говорил спокойно, но глаза насторожено прищурились. Ребенок подошел ближе, женщина погладила его по голове, и мальчик прильнул к ней, не обращая внимания на угрожавшего ножом Оша. Не испугался, не закричал. Почувствовал, что опасность не настоящая? Ош не хотел чужакам вреда, он хотел помочь себе, а для этого следовало помочь им. Мальчик это как-то ощутил.

Для начала нужно понять их цели, и Ош спросил:

– Вы кто?

Ответил мужчина – женщина все это время спокойно ждала с ножом у горла.

– Уходим от этих, – голова мужчины качнулась в сторону земель людоедов. – Семья. Мальчик не похож на других, там таких не жалуют.

– Таких нигде не жалуют, – сказал Ош. Удивительно, что у людоедов пацан-уродец дожил до своих лет. Обманывают? Но Ош прожил два десятка лет, и его особенность осталась в тайне. И Нора скрывала крылья всю жизнь. – Куда идете?

– Туда, где непохожих на других не убивают.

Ош горько улыбнулся:

– Знаете такое место?

Заговорила женщина:

– Вы не убили никого из нас и не позвали подкрепление, значит, не желаете нам зла. Вы хороший человек, Санни это сразу понял. Я не хочу врать – мы идем в Лесные земли. Там другая жизнь, люди больше знают и больше помнят. Там не назовут отличие болезнью.

– Это слухи, – сказал Ош. – Вы же там не были?

– Эти слухи упорно приходят с самых разных сторон, и поэтому, как мне кажется, им можно верить, – сказал мужчина. – Впрочем, Лесные земли – только один из вариантов. Нас устроит любая возможность выжить всем вместе.

Ош убавил нажим клинка, чтобы женщина могла выпрямиться. Нападения он не боялся, шатуны переживают друг за друга, им тоже не нужны неприятности. Иначе мужчина уже дрался бы или пытался пристрелить.

– Если вас поймают после пересечения границы, то убьют, – сказал Ош. – В лучшем случае продадут в рабство, причем продадут по одному. Но если свернете к северо-западу, выйдете на племя азаров. Там можно получить подорожную.

– Почему мы должны тебе верить?

Мужчина слушал внимательно, и было видно, что идея ему понравилась.

– Раньше я сам был азаром и знаю, как с ними вести дела. Мне нужно попасть туда. Но без попутчиков не доберусь.

– Может, тебя одного не примут? Или ты их шпион? За помощь шпиону или дезертиру наказание ждет хуже, чем за бродяжничество.

Шатун не дурак. Это хорошо, но и опасно.

– Можешь опустить руки, только без глупостей. Предлагаю сделку. Я проведу вас к азарам в обход местных постов и помогу выиграть подорожную. С пропусками вы сможете пойти куда угодно и так далеко, насколько сможете. Хоть к Колеснице-в-Небеса. Но если вы хоть что-то знаете про азаров, то понимаете, что сами с ними не сладите.

– И?..

– Я обменяю ваш автомат на подорожные, а вы поможете мне выручить отца.

Шатун вздохнул. Его пальцы впились в рукоять и цевье автомата, и Ош непроизвольно прижал заложницу крепче. Женщина застонала.

Мужчина убрал руки от оружия:

– Прости, это не то, что ты подумал. Мы согласны. Отпусти ее.

Ош убрал нож от шеи женщины и в ту же секунду метнул его, как показалось, в мужчину.

Если б хотел убить, тот уже был бы трупом. Клинок со свистом взрезал воздух над плечом расслабившегося и теперь хватавшегося за оружие шатуна, затем в кустах что-то пискнуло и дернулось.

Мужчина посмотрел, куда угодил нож. В кустах трепыхалось в агонии пушистое тельце – крупный полевой зверек с длинными ногами еще раз содрогнулся и окончательно испустил дух.

– Не делай так больше, пацан.

– Я Ош.

Он миролюбиво подтолкнул женщину в лопатки, она в два быстрых шага оказалась рядом со своим мужчиной. Тот покачал головой и протянул руку для знакомства и закрепления договора:

– Энт.

Ош пожал жесткую ладонь Энта.

– Уходим сразу, – спросил тот, – или нужно утрясти что-то на прощание?

– Надо сделать вид, что меня похитили, иначе моим здесь несдобровать.

– Резонно. А неплохо ты разглядел в темноте эту хрень.

– У каждого свои недостатки.

Глава 2

Перед уходом Ош с Энтом изобразили следы борьбы и забрызгали землю кровью зверька. Тушку Энт прихватил с собой. Женщина, которую звали Мией, предлагала найти безопасное место, чтобы поесть, но Ош торопил:

– Не раньше рассвета. Сейчас темнота и время суток в нашу пользу – погони пока не будет. Если только назавтра кто-то некоторое время пройдет по следам, чтобы удостовериться, что чужаки пришли, ушли и больше ничего страшного для племени не натворили – только убили или насильно увели одного постового. Этот вариант я продумал давно, мне нужно, чтобы матери и сестрам ничего не угрожало. Сбежал – виновны все; убит или похищен – жертва, и семье еще благодарность выскажут за смерть истинного сына племени ради общего блага. До утра нам надо уйти как можно дальше, несколько безопасно будет только в безводных ничейных землях, куда постовые не суются. Там поедим и отдохнем перед последним переходом.

С ним не спорили, в местах, которые призван охранять, он ориентировался лучше. Как бы ни были голодны шатуны, они беспрекословно замирали или прятались, когда требовалось, и переходили на бег, когда приходилось миновать продуваемые пыльным ветром открытые места. Все удалось лучшим образом. Впереди раскинулась покрытая колючими зарослями каменистая пустыня, в которой можно прятаться, пока жажда не выманит. Камней Ош не видел, только ощущал под ногами и представлял примерное расположение по шевелению сухих веток. За годы он научился не спотыкаться. Всю дорогу он шел замыкающим, двигался след в след за шатунами. По пути ему удалось подстрелить из лука еще двух ночных зверьков, не подозревавших, что на таком расстоянии люди тоже опасны. Энт удивлялся точности попаданий в кромешной тьме, но напрямую не спрашивал. Ош ничего не объяснял.

Первое время молчали – чтобы не услышали случайные постовые. Регулярные маршруты Ош изучил, но лучше перестраховаться. При королеве-богине гвардейцами стали все постовые, теперь внешние и внутренние несли службу по очереди. В целом от этого решения порядка прибавилось – одни и те же люди одинаково патрулировали и поселок, и окрестности. Получив равные права, гвардейцы из внешних постовых проявляли больше усердия, именно их – стремившихся показать себя и однажды выбиться в командиры – стоило опасаться. Гвардейцы из внутренних, наоборот, на постах больше спали, а на поиски чужаков выходили только по тревоге. Так далеко, как отошли Ош с шатунами, не должен зайти никто, но не должен – не значит, что не зайдет.

При Норе в племени многое поменялось. Сначала все были счастливы. Избранную королеву превозносили до небес, переменам радовались и требовали новых. С каждым прожитым днем настроение людей менялось в худшую сторону. Мгновенного эффекта перемены не давали, требовалось временно чем-то жертвовать. Народу это не нравилось. Главную проблему племени королева-богиня определила сразу – непосильные долги. Они заставляли людей идти на преступления, влезать в новую кабалу или бежать из племени. Король-колдун на этом строил свою власть. Первым же решением Нора простила старые долги, она назвала это вычитанным откуда-то выражением «амнистия капиталов». Вторым ее решением было займы больше не давать.

Первое отвернуло от нее всех работящих и законопослушных. Разгильдяи, лентяи и мошенники оказались в выигрыше, а истинные трудяги проиграли. Вторым решением она потеряла поддержку другой стороны, привыкшей проживать настоящее за счет будущего. Оказалось, что власть – работа, такая же, как любая другая. Чтобы править, потребовалось много знать и уметь, и каждое слово правителя, не говоря о действии, имело огромные последствия. Их затем приходилось расхлебывать, а благие намерения никем в расчет не принимались.

Королева успела, она улетела вовремя. На следующий день Шук рассказал по секрету, что готовилось восстание. Еще немного, и заговорщики заставили бы народ взбунтоваться, и хорошо, если Норе позволили бы провидничать дальше. Под горячую руку могли расправиться. Новые правители не любят, когда старые, которые сделали что-то хорошее, остаются живыми.

После ухода Норы готовились выборы, в них предлагали участвовать и Ошу, но тот же Шук, бывший с ним спина к спине при свержении Джава, шепнул, что его избрания не допустят. Ош – новичок, а прежняя элита объединилась против всех, кто может помешать вернуть власть. Половина гвардейцев уже подкуплена или уговорена, другая половина по-тихому обрабатывается. Без поддержки солдат ни один кандидат к власти не придет, даже если за него проголосует большинство.

Сейчас для Оша главное, чтобы его сочли погибшим при исполнении долга, это поможет родным. Если удастся спасти отца, а отправиться вслед за Норой на Небеса не получится, то можно вернуться с историей, как на посту похитили и продали азарам, а оттуда получилось сбежать или выкупиться через игру – для того, что в других племенах знали про азаров, это будет звучать убедительно.

Привал устроили на рассвете в подобии пещеры, вокруг которой Ош некоторое время ходил, долго глядел вдаль и, наконец, сообщил, что можно разводить костер – никто не увидит.

Воды с собой было немного, фляги шатунов почти опустели еще до встречи с Ошем, и он поделился своей водой:

– К ночи будем на месте, а день как-нибудь переживем.

Мия с сыном, которого звала Саном, Санни или Котенком, занялись готовкой в каменной выемке, куда натаскали колючего хвороста, а Ош с Энтом остались дежурить сверху. Ош рассказал про отца, попавшего в рабство за проигрыш.

– У меня есть деньги на выкуп, но просто выкупить не получится, – закончил он печальную историю. – У азаров так не принято.

– Предложи больше, – пожал плечами Энт. Судя по позе, он расположился между камней так, чтобы издали голова казалась одним из камней, резко не поворачивался, автомат чаще всего глядел стволом вверх и мог плюнуть свинцом и огнем в любую из сторон.

Ош был более расслаблен, поскольку до самого горизонта опасных движений не просматривалось.

– Само собой, – сказал Ош. – Предложу вдвойне, но это ничего не даст. По-моему, вы ничего не знаете про азаров.

– Это столица азарта, – подала голос Мия. – Любой, кто хочет всего и сразу, и у кого есть, чем рискнуть, идет туда за счастьем. Но я не видела никого, кто вернулся бы богачом. Слухи твердят, что сорвавшие куш переселяются в племена, где живется лучше. Но у людей, которые уходили и не возвращались, оставались семьи. – Мия вдруг оглянулась на мальчика и быстро отвела взгляд. – Одна моя знакомая тоже ходила выиграть безопасность для близкого человека. Больше ее не видели. Не верю, что люди, когда получают большие деньги, забывают родных. Во всяком случае – не все.

Ош кивнул:

– Правильно не веришь. У азаров нельзя выиграть. Никогда не соглашайтесь на сделку с азаром, в ней всегда будет подвох.

– Нестыковка. – Энт повернулся к нему и покачал головой, глаза смотрели серьезно и предельно жестко. – Ты тоже азар, пусть и в прошлом. И ты обещал сделку с ними.

– Я бывший азар, потому знаю, как не проиграть. Не выиграть, а только не проиграть. Если это получится, можно считать дело выгоревшим. Главное – успеть использовать новолуние, облачность и ветер. Это важно. Ясное небо, луна и штиль провалят мой план, тогда придется долго ждать случая. О плане не могу рассказать ничего, кроме того, что он есть, что придуман давно и за несколько лет продуман до мелочей. Не придется применять силу или убегать. Все будет по закону. Единственное условие – нужно прийти на пост азаров к началу ночи, разговаривать с пограничниками нужно в темноте, без посторонних, и тогда все получится.

– Все же допускаешь то, что план провалится? – спросил Энт. – Значит, он слишком сложен. Любой сложный план обречен. Мы не станем в этом участвовать.

– План прост до предела, – возразил Ош. – И вам ничего не грозит. От вас требуется только присутствие и гарантия, что не заключите сделку с азарами в обход меня. Впрочем, можете попробовать, но вам же будет хуже. Для меня главное, чтобы вы пришли со мной вместе и находились неподалеку в начале переговоров – азары ценят свою репутацию игроков, и при свидетелях не позволят себе применить силу там, где можно решить игрой. Но они постараются втянуть в игру вас – любыми способами, от взятия «на слабо» до подписания официального договора, где, скажем, автомат будет выставлен против подорожных документов. И тогда вы потеряете последнюю возможность стать честными путниками. Вам предложат очень простые пари, и будет казаться, что не согласиться – глупо. Поверьте, это совсем не так.

– Например? – спросил Энт.

– Спорим на автомат, что я прыгну выше любого ближайшего дерева, на которое вы мне укажете?

Мальчик, до того рассматривавший пушистые шкурки зверьков, замер с открытым ртом. Слова Оша поразили и Мию, она выпрямилась и сказала:

– А дерево ты, наверное, положишь на бок?

Ош улыбнулся:

– Нет.

– Поведешь нас туда, где все деревья маленькие? – предположил Энт.

– Тоже нет. Ответь: ты споришь со мной на этих условиях?

Энт прижал к себе автомат:

– В чем же подвох?

– Подвох уже в самой игре с теми, для кого это не развлечение, а профессия. Никогда не заключайте пари с азарами.

– Поняли уже. Расскажи, как сумеешь прыгнуть выше того дерева, на которое укажу.

– Без проблем. Подойду к нему, подпрыгну и предложу дереву сделать то же самое.

На некоторое время установилась тишина. Улыбавшаяся Мия раскладывала мясо на камни у костра, Энт задумчиво чесал щетинистый подбородок, мальчик продолжал безотрывно глядеть на Оша как на волшебника.

– Если хотите, могу поспорить с вами, что обойду костер по кругу не касаясь земли ногами, – сказал Ош.

Ему понравилось быть волшебником.

Он тут же подумал, что Нора тоже выиграла бы такое пари, но у ее выигрыша был свой подвох.

– Умеешь летать? – Мия мыслила в том же направлении. В фантастическом. Она искала возможность выполнить условия, а надо было – прореху в них.

– Если бы умел и поспорил на что-то подобное с азарами, – сказал Ош, – они немедля вручили бы мне выигрыш – азары никогда не обманывают в том, что со стороны кажется честной игрой. Правда, тут же сожгли бы как мутанта. Но с великими почестями, как человека, который обманул азаров.

– Так что там с пройти не касаясь земли? – буркнул Энт.

– Спокойно шагайте в обуви – земли коснется подошва, а не нога спорщика, и получится, что условия соблюдены.

Энт скривился и, кажется, едва не сплюнул.

– К азарам как-то попал племянник князя, – на Оша поднялся его ледяной и почти немигающий взгляд, – еле ноги унес. Рассказал нам кое-что. Слушать было интересно, но трудно – после приключений в столице азарта парнишка стал заикаться. Сломали парня. Лучше бы съели.

Мия резко осадила спутника:

– Энт!

– Нет, ну правда же, – не успокоился тот. – Мужчина, которого сломали – не мужчина. А брат Рыжего – тот вообще не вернулся.

Ош спокойно развел руками:

– Это нормально. Мало кто может остановиться, если его правильно ведут через подстроенные мелкие победы к крупному проигрышу. Большинство напоследок ставят документы на возвращение, самого себя и даже – под расписку – свои семьи.

Он помрачнел.

Мия сглотнула ком в горле, прежде чем заговорить:

– Почему правитель допускает такое? Как мне ни противно, но Энт прав, человечнее съесть одного, который не смог себя сдержать, чем по его прихоти забирать в рабство всю семью.

– Как называется вождь азаров? – одновременно спросил Энт.

– У азаров нет вождя, – сказал Ош.

На речь Мии ему нечего было ответить.

– Так не бывает, чтобы у племени не было правителя, – не согласился Энт. – Без крепкой руки ни одно общество долго не просуществует.

Ош пожал плечами:

– Смотря какое общество.

Соседи называли строй азаров анархией, что было не совсем точно. Азары руководствовались особой системой управления, а имя выводили от слова азарт. Человек, неспособный на Поступок, не имел права на существование, это было быдло, тупая рабочая сила, которая должна знать свое место. Человек, неспособный рискнуть – не человек.

Полноправного вождя, чьи решения выполнялись бы беспрекословно, не существовало, но в случае угрозы все вставали на защиту своего образа жизни. Тогда временно появлялось единоначалие, без которого невозможно выжить в трудные времена. Вождя азары определяли игрой. Жребий, кости, смекалка… Хитрый ум и везение, основанное на знании людей и интуиции, выталкивали на верхушку иерархии нужного человека. Как только глобальная проблема, внешняя или внутренняя, исчезала, вождя разжаловали – азары не терпели над собой начальства.

Когда-то Ош не представлял себе другой жизни. Сейчас он мог сравнивать. Оказалось, что плохой правитель – беда много хуже, чем жизнь без правителя. Но у племен с правителями мог появиться умный и деятельный вождь, который налаживал жизнь и возносил свой народ над другими. При жизни без правителя такой шанс отсутствовал. Племя азаров было обречено, если глядеть в будущее. Но сейчас оно процветало.

– На всякий случай скажите мне правду: автомат исправен? – задал Ош давно интересовавший вопрос.

Энт обращался с оружием не как с пугалкой для боязливых и несведущих, все говорило о том, что при случае автомат будет использован. Но прояснить не мешало.

– И заряжен. Почти полный магазин. А что?

– Для будущего обмена этот факт очень важен. Впрочем, это уже ваше дело, мы с отцом, как надеюсь, к тому времени уже уйдем.

– Дома тебя считают погибшим, – напомнила Мия.

– Мать в курсе, куда я собирался и зачем, она не знала только конкретного дня. Сестры погорюют, но вскоре вернется отец, и радость их излечит. А мне в другую сторону. Кстати, возможно, что вы захотите пойти со мной. Слышали про Колесницу-в-Небеса?

Энт поморщился, но сказать ничего не успел, заговорила Мия:

– Извозчик – это же сказка, легенда, похожая на ловушку: несите ваши денежки, мы отвезет вас на Небеса к всемогущим богам, и они исполнят любое желание. А то богам больше заняться нечем. Любое оружие отправляет на небеса не хуже.

Когда-то Ош тоже так думал. И все же Нора улетела и не вернулась. Последнее могло быть плохим знаком, если бы она заранее не удостоверилась, что Колесница работает, а Небеса реально существуют. Другое дело, что Небеса каждый представляет себе по-своему. И богов. И их замыслы.

– Если бы боги существовали, – продолжала Мия, – прежде всего они навели бы на Земле порядок.

Ош с усмешкой повторил ее же слова:

– А то богам больше заняться нечем.

Если никто не видел богов – как можно понять их действия и тем более представить их цели?

Глава 3

К Дороге они вышли в сумерках. Пыльный ветер овевал асфальт, сильно изъеденный временем, из трещин пробивалась хилая трава.

– Быстро сворачиваем, – Ош мотнул головой в сторону.

– Проблемы? – Энт прищурился на горизонт.

– Пока нет.

Вдали кто-то двигался – очередной запоздалый караван или отъявленный путешественник, торопившийся на ночевку под крышу поста. Или солдаты, охранявшие официальный тракт между племенами – Дорогу патрулировали и на необитаемых нейтральных землях. Ош единственный заметил далекое движение, но ему поверили безоговорочно, до сих пор в подобных случаях он ни разу не ошибся.

В глубокой впадине, где они спрятались, оказалось сыро, вместо уже привычных колючек вокруг буйно росли кусты с мясистыми листьями. Когда Ош объявил, что угроза с Дороги миновала, они стали копать в восемь рук. Затраты времени и труда себя оправдали – на глубине около метра появилась влага. Мокрую землю набирали в тряпки, Энт и Ош с силой выкручивали их, и драгоценные капли постепенно наполнили фляги. Настроение резко улучшилось.

Попасться на Дороге без документа было равносильно изощренному самоубийству, и пришлось вновь уходить в пески. Но теперь, с водой, это было не страшно.

Уже в полной темноте они оказались у пограничного поста азаров. По нескольким деталям Ош дорисовал в голове остальное. В свое время отец провел его по окрестностям города и объяснил, чего опасаться человеку, который видит не все. Но прошли годы, и многое могло измениться.

– Что вы видите? – спросил Ош.

Энт кивнул сам себе:

– Я так и думал. У тебя что-то со зрением. Сначала мне казалось, что ты видишь в темноте. Затем, в дороге, когда твои ступни осторожно ощупывали, куда наступить, показалось, что ты больше ориентируешься на слух. Но ты все же видишь, причем даже то, что недоступно другим. Ты мутант?

– Что вы видите? – нервно повторил Ош.

Подтверждать или опровергать он не стал. Догадки догадками, а правды спутникам лучше не знать. Не знают – не выдадут, это лучше для всех.

Мия стала объяснять:

– Мы достигли границ племени – впереди стоит раскрашенный черными полосами столб с древним дорожным знаком. За столбом слева от Дороги – небольшое здание, в одну сторону от него, где дверь, отходит огромный плоский навес. Оконные проемы заложены камнем, в них узкие бойницы. Людей не видно.

Все правильно, цель достигнута. Когда-то здесь заправляли самодвижущиеся тачки, но горючее выкачали еще во времена большого беспредела. Теперь все покрылось ржавчиной, чьи лохмотья на железных конструкциях колыхал ветер, под навесом на растянутых между опор шлангах сушилось белье, другие шланги свисали с металлических ящиков, извиваясь черными змеями – давным-давно порвавшиеся и никому не нужные.

Ош объяснил Энту задачу, обрисовал возможные осложнения и остался наблюдать из темноты. Мия с Саном прошли с Энтом чуть дальше, чтобы оказаться на виду поста, там она спрятала под полой плаща автомат, они с мальчиком накинули капюшоны, а безоружный Энт с поднятыми руками направился к посту.

В здании заметили посторонних, пронзительно заверещал свисток – местный сигнал тревоги. Из здания выбежали несколько человек, Энта взяли на прицел два лучника, а один солдат, поигрывая длинной саблей, направился навстречу. Когда между ними осталось метров десять, Энт остановился.

Пожевывая блеклую, словно выгоревшая солома, бороду, солдат в каске с приделанными коровьими рогами долго смотрел на Энта. Ош думал, что пройдет еще минута вязкого ожидания, и Энт не выдержит и бросится на постового. Обошлось – солдат, наконец, заговорил:

– Шатуны?

– Переговорщик. Есть, что предложить.

Ответ понравился, усы солдата раздвинулись в спрятанной под ними улыбке.

– Почему у нее лицо закрыто? – постовой указал на Мию.

– Мы вас не знаем. Везде разные порядки. У многих соседей женщины закрываются, мы не хотели рисковать.

Ош выбрал правильное место: его увидеть не должны, зато все слышно. И голос солдата показался знакомым. Кажется, он знал говорившего. Только борода сбивала с толку.

– Не хотели рисковать? Вы пришли не по адресу. Что принесли? Или бабу на подорожную меняешь? Сразу скажу: несерьезно. Я обязан вас арестовать. Считаю до трех. Два. Если не назовешь причину, по которой я должен продолжить с тобой разговаривать…

– Автомат в рабочем состоянии.

Бородач замер.

– Давай так, – сказал он, наконец, и тон был вполне дружелюбным и нарочито договороспособным, – орел или решка? Угадаешь – торг продолжается, нет – прости, брат, судьба. Я вызову подкрепление, и вас торжественно проводят в город.

Свободной левой рукой солдат вынул из кармана монетку.

На этот счет переговорщика инструктировали.

– Кидать будет каждый? – спросил Энт.

– Обижаешь. – Бородая убрал саблю в ножны, теперь у него обе руки стали свободными. – Конечно, каждый. Для надежности – каждый свою. До перевеса в чью-то пользу. У тебя есть монета? Могу дать. – Вторую монету он достал из правого кармана и сразу объявил: – Орел!

Энт протянул руку к первой монете, которую солдат оставил для себя:

– Дай мне эту, мне кажется, она счастливая. И орел пусть будет у меня, гостям надо уступать.

– Неплохо соображаешь. – Бородач спрятал монеты обратно в соответствующие карманы. – Бабе твоей сколько стукнуло?

– Не твое дело.

– А если предложу махнуться не глядя? Моей восемнадцать годков. Ядреная, что арбуз. – Он обрисовал ладонями округлый силуэт. – Спорим, ты не в курсе, что это такое?

– Ягода.

– Хм, помнишь мир до катастрофы? А выглядишь молодо. – Постовой потрепал бороду. Его взгляд остановился на мальчике в капюшоне. – Ребенок или карлик? Пусть лицо откроет. И баба тоже.

– У них от солнца глаза болят.

– Так ведь ночь.

– А твоя улыбка?

Бородач расплылся в удовольствии:

– А ты шутник.

– Как насчет обмена автомата на подорожные?

– А как насчет игры: подорожные против автомата? – Постовой провел языком по щербинке между передних зубов.

– Нет.

– На нет и суда нет. Ты пришел к азарам, только поэтому с тобой разговаривают, другие сразу пристрелили бы. Все знают, что мы игроки. Нехорошо плевать на чужие традиции.

– Я пришел с выгодным деловым предложением.

– А-а, так ты купец? Предъяви подорожную и можешь сколько угодно заниматься торговлей, слова не скажу. Или давай так: светловолосых обеспечу подорожной бесплатно, с темными буду играть на пропуска против автомата. Представляешь, какая фора?!

Ага, Энт темный, ему в любом случае не пройти. Правда женщина с мальчиком светлые, и азар, который этого не знает, крупно попал на два пропуска. Но Мия с Саном не пойдут без Энта, к тому же никто не знает, что с ними будет в городе – выполнит ли азар слово?

Энт тоже просчитал ситуацию и ограничился шуткой:

– А если они лысые?

– Мутанты?

– Стриженые.

– Больных не пустим ни под каким соусом.

– Пошутил. Светлые они, так что давай подорожную. Сказать, чтобы откинули капюшоны?

– Мы еще не сыграли на автомат. И как играть на то, чего нет? Слова – не доказательство. Я не знаю, существует ли он, и даже если не плод твоей буйной фантазии, то не попытаешься ли всучить мне игрушку? Пусть принесут автомат.

– Давайте примем как основу для будущих переговоров: автомат не разыгрывается, а продается за подорожные. Ценнейшая вещь за бумажку. Такой случай выпадает раз в жизни.

Энт выдал это как шикарное завершение торга, но он разговаривал с азаром. Азар покачал головой:

– Для шатуна, которого можно и нужно убить, чтобы не мешал жить честным людям, ценнейшая в жизни вещь не автомат, а собственная шкура. Предлагаю новую ставку: ваши жизни против подорожной. Автомат, если он существует, пойдет в комплекте с жизнями.

– Жаль. – Энт оглянулся. Видимо, решил, что ничего больше сделать не сможет и собрался уйти. – Мне казалось, мы можем договориться.

– Ску-у-учно, – протянул бородач. – Ты не азартный, это неинтересно. А мы игру уважаем. Бегите. В город. Через десять минут начнется охота. Если успеете добраться до ближайших кварталов, я обещаю подтвердить, что вы пересекли границу легально. Если нет… Короче, время пошло. Только помните, что по одному у вас шансов на спасение больше. Правильнее будет сказать так: в том случае у кого-то из вас имеется хоть какой-то шанс.

Энт не двинулся с места. Он поднял одну руку, и стоявшая поодаль Мия вынула автомат из-под полы. Переговоры вышли на новый уровень, которого очень хотелось избежать. Не получилось.

– Жена положит ваших стрелков раньше, чем первая стрела долетит даже до меня, не говоря о ней, и чтобы этого не произошло, у меня к вам встречное предложение. Давайте сделаем перерыв. Я посоветуюсь со своими, а вы со своими. Потом я вернусь и надеюсь, мы все вместе придумаем лучшую судьбу как автомату, так и каждому его патрону. Здесь же через пять минут. Я пошел.

Ош дождался, когда бородач вернется на пост и примкнул к троице шатунов. Энт зло стискивал челюсти, Мия кусала губы, и только Сан приветливо глядел на Оша и казался абсолютно спокойным.

– Все получилось, – объявил Ош.

– Они не соглашаются… – начал Энт.

– Они отпустили тебя и не запустили салют.

– Салют?!..

– Это такая мощная сигнальная ракета, очень дорогая, но азары выиграли у кого-то целый склад. В общем, они не подняли общую тревогу, даже не развели костер, а при угрозе постовым это делается в обязательном порядке. Они клюнули. Теперь иду разговаривать я. Энт будет прикрывать. Мия, вы с мальчиком держитесь подальше – меньше возможностей для провокаций. А солдат – мой знакомый еще по старой жизни, он знал моего отца, мы с ним должны договориться.

Когда вместо Энта в назначенной точке появился Ош, на посту сначала заволновались. Из здания на происходящее глядели еще несколько человек – прохожие, которые не успели к ночи добраться до города. На посту таким выделялась комната, где под охраной спали вповалку, пережидая опасное время.

Постовые рассредоточились, навстречу вышел тот же бородач.

Хоть и знакомый, а Ош для него – нарушитель законов племени. То, что на некотором отдалении Оша сопровождал Энт с направленным на пост автоматом, грело душу – под таким весомым аргументом азары не решатся на необдуманные поступки. Мия с Саном, как им было сказано, держались вдали.

Бородач долго вглядывался и, наконец, раскинул руки:

– Банга?! Как повзрослел! А мы думали, тебя сожрали волки или соседи.

– Привет, Моло. Теперь меня зовут по-другому. Впрочем, сейчас я дома, можешь называть по-старому.

– Просто так на смерть не возвращаются. В муки совести тоже не верится. Что задумал?

Голос бородача был веселый, но взгляд из-под белесых ресниц выдавал напряжение.

– Пришел за отцом. – Показывая, что сейчас скажет нечто значительное, Ош поднял указательный палец. – За него, за себя и за тех, кто по моей вине не стал законным выигрышем, заплачу вдвойне.

– Гм. С языка снял, только хотелось сказать, что цены с тех пор очень выросли. Вдвойне, говоришь? Хороший ход. – Азар погладил бороду. – Выгодный для любого другого. Но мы ведь не другие, Банга. Хозяин твоего отца вряд ли обрадуется простому скучному обмену. Что предложишь такого, чтобы он захотел меняться, а я побежал… и даже полетел решать твои проблемы?

– Интересное предложение у меня есть, но сначала хочу увидеть отца.

– Блефуешь? Мне разгребать дерьмо не улыбается.

Ош снял пояс и показал изнанку. Стоявший неподалеку Энт держал на прицеле стрелков. Их луки были направлены на Энта, но если дойдет до перестрелки, результат предсказуем – что такое летящие палки против пуль? Ссориться никто не хотел. Азары вообще никогда не ссорились. Это вошло в кровь и стало отличительной чертой племени, или, как они сами говорили, общины. Зачем нарываться на неприятности, если можно честно обмануть?

Моло кивнул на Энта:

– Почему разговариваем под дулом автомата? А у него есть патроны?

– Хочешь проверить?

– Теперь точно блефуешь. Что ж, получилось, проверять не буду, поверю на слово. На некоторое время. Так что же ты предлагаешь?

– Сначала расскажи про отца. Он жив?

Моло пожал плечами:

– Крепкий у тебя папаша. Трижды хозяина поменял, и везде старый хрыч выжил. Такой, если специально на голову не укоротить, сотню лет протянет.

Ош почувствовал, как перед глазами мутнеет. Сердце сжало так, что не продохнуть.

– Гигора его продал?! – вытолкнул он наконец. – Кому?

– Аа-а, ты же ничего не знаешь. Гигора оказался жуликом и мутантом. Думаешь, почему он тогда выиграл? У подлеца нюх был нечеловеческий. Он всех на сотни шагов чуял. Все передвижения, не глядя, отслеживал, как собака. Это на следующей игре выяснилось. Гигору казнили, имущество перешло к общине.

– А мой отец?!

– Тоже. Побатрачил на общее благо маленько. Затем у казны его выкупил Нгоно, твой закадычный приятель. Папаша твой так и сказал: однажды ты вернешься за ним, и тот, кто даст ему шанс дожить до этого момента, не пожалеет. Сейчас Нгоно с ним кое-какие делишки обстряпывает. Твой папаша придумывает, делают вдвоем, а барыш гребет Нгоно. Не думаю, что такого ценного раба он отдаст задешево.

– Позовите Нгоно. Или пропустите меня с друзьями. – Ош говорил четко, громко, стараясь не показать волнения. Он долго готовился к этому моменту, ждал его и подгонял всеми силами. В этот миг решались судьбы. – Ты знаешь, что я не сбегу, иначе не пришел бы туда, где осужден как неплательщик и перебежчик.

– С любым другим я держал бы пари на проход в обмен на автомат, но ты все наши штуки знаешь. Какой резон лично мне?

– Устроишь тотализатор на возвращение отца. На посту много людей?

– Зачем тебе? Знаю, что со стороны контейнерных крыс нападения не будет, силенок у них маловато. Еще недавно, когда там была королева-провидица, мы немного забеспокоились: больно круто богатеть соседи начали, а богатство – жуткая болезнь. Заразившийся уже не остановится, он хапает все, до чего ручонки дотянутся. Но провидица пропала, и племя выздоровело. Теперь мы спокойны. Значит, я принимаю ставки и веду игру? Во что играть будете?

Ош иногда оборачивался посмотреть, не обходят ли их по кругу. И не зря. Далеко во тьме – для остальных – два пограничника крались с тыла. Там женщина с ребенком. Если их поймают, у противника появится козырь в торговле.

– Моло, кликни своих, которые сзади меня. Они могут испортить вечеринку.

– Ты их услышал? Отсюда? – Моло задумался. – Говорили, что в детстве у тебя слух был отменный. Ну, примерно, как у Гигоры нюх оказался. Помнится, с тобой даже в прятки тогда не играли, потому что ты все передвижения слышал. Но после того, как тебе уши в кровь разбили, все было в порядке. Слух вернулся?

– Такой топот даже в Лесных землях слышно, хороший слух ни при чем. Отзывай ребят.

– Они делают свое дело. Удостоверятся, что нет засады, и по-тихому вернутся. Ты же никого больше не привел, вас только четверо?

– Не нас четверо, а я и со мной трое: мужчина, женщина и ребенок, которым нужны пропуска. Позже мы об этом отдельно поговорим.

– Ладно, врать тебе вроде как не с руки. Эй, в полях, отбой! – Моло на миг замолк, затем голос стал тише. – Подорожные в обход закона всегда были недешевы. А сейчас время неспокойное… Эти шатуны – кто они тебе?

– Никто. Семья, которой не повезло в своем племени. Мальчик родился некрасивым, а там таких не любят. Но мне выгодно их общество, а им – мое.

– Подведу итог. Твой интерес: отец и подорожная на троих. Интерес Нгоно: деньги за отца и игра, скажем, на него же или на твою шкурку плюсом к отцовской. Мой интерес: плата за подорожную и прием ставок за вашу игру. Все правильно?

– Подорожные на семью из трех человек, а также на меня и отца.

– Подорожные сменяю на автомат, если он действующий и с патронами, или сыграю на оружие против подорожных. Идет? Ты тоже азар, хоть и беглый. В отличие от этих, – последовал кивок на шатунов, – у тебя реальные шансы выиграть.

– Как потом объяснишь, откуда у тебя оружие предков? Или с таким богатством в бега подашься, чтобы не отобрали?

– Рабочий автомат за подорожную, которая ничего не стоит тому, кто ее дает – очень выгодная сделка для любой общины. Сам подумай: бывший шатун превратится в добропорядочного прохожего и сгинет в неизвестности за следующей границей, а оружие останется в общине.

– Автомат не мой, и мы не играть пришли. Если не хочешь распоряжаться игрой и заведовать ставками, я обращусь к другому. Позови кого-нибудь или давай пройдем вместе.

– Пропустить тебя не могу, ты в бегах. Даже Нгоно придется вызывать сюда, за пределы поста, и играть здесь же. И ты еще не сказал во что. Может быть, Нгоно не согласится, а я не смогу собрать на такое людей и деньги?

– То же, в чем не повезло в прошлый раз.

Моло вскинул брови:

– Серьезно? Стой тут, я быстро.

Глава 4

На игру среди ночи собралось больше людей, чем Ош мог представить. Из города Моло привел на границу с десяток истовых игроков, которые ничуть не возражали, что ради такого случая их вытащили из постели. Еще присутствовали все пятеро пограничников, включая самого Моло, и ночевавшие на посту странники. Чувствовалось, что пограничникам интереснее игра, чем поимка беглеца или охрана территории, но для них это было нормально – никто из соседей не развязал бы войну с азарами, в этом не было смысла. Земля бедная, воды едва хватало для выживания, ценности только личные, хотя и немалые. Но люди разбегутся, и что тогда останется возможному захватчику, кроме неприятностей с другими племенами? Времена большого передела вызывали инстинктивную дрожь, это был пережитый старшим поколением страшный сон, возвращения в который боялись больше боли. Племя-агрессор недолго бы просуществовало, против него разово объединятся даже непримиримые враги. И уж тем более – даже гипотетически – не стоило ждать нападения со стороны «контейнерных крыс»: там в очередной раз дрались за власть, и, значит, окружающие могли спать спокойно. Раздираемые склоками племена сильными не бывают, и пусть они, как правило, много лают на соседей, потому что у плохого хозяина всегда сосед виноват, но в опасении за собственные зубы никогда не кусают. Шатуны тоже были не столько проблемой, сколько средством заработка – их честно обирали до исподнего, если не больше, и отправляли обратно в поля – это было веселее, проще и выгоднее, чем поимка силой и передача в общую казну. Рабов много, а хороших игр мало, вывод отсюда очевиден для каждого азара. Рисковать жизнью стоило только при полном комплекте козырей на руках и отсутствии за столом другого азара.

Последним к посту прибыл Нгоно – оплывший молодой толстяк в дорогой одежде. Отец Оша был с ним, шел рядом вроде бы свободно, но оказался в ошейнике на тонком, не сразу видимом тросике. Их сопровождал паренек лет шестнадцати с острым взглядом и кошачьей походкой. Если бы не хлипкая комплекция и отсутствие оружия, его приняли бы за телохранителя – парень явно умел двигаться быстро, а сил в казавшемся тщедушном тельце хватало с избытком. Впрочем, там, где проходит и г р а, телохранители не требовались.

Моло провозгласил, в который раз подтверждая известное всем:

– Пост и его окрестности объявляются зоной игры. Любое насилие запрещено. Угроза использования оружия будет пресекаться охраной и всеми окружающими. Все присутствующие – только игроки и зрители, возможные выяснения отношений откладываются до завтра, все прошлые обиды на время забываются. Всем удачи, начинаем. Стороны игры и болельщики, прошу подойти!

Ош и отец бросились друг к другу, обнялись.

– Сынок, слишком не рискуй, – сказал отец и на пределе слышимости шепнул в то ухо, которое у Оша слышало: – Бойся бегуна.

Нгоно оттянул отца за трос и приветственно кивнул бывшему другу:

– Пришел сдержать слово?

– Запоздал, конечно, но ты знаешь почему. Время ожидания компенсирую. Здесь двойная плата моего проигрыша.

Ош передал Нгоно вынутые из пояса деньги. Тот пересчитал, внимательно разглядывая каждую монету – в новом мире деньги были разнообразные, ценились по указанному номиналу, остальное роли не играло. Главное, чтобы цифра читалась. Естественно, что редкие серебряные и золотые монеты не ходили с прочими на равных, кузнецы переплавляли их в слитки и проволоку, так они становились ценнее и удобнее: слитки для накопления, а проволока для расчета рубленными кусочками – рублями. Серебряные и, тем более, золотые рубли ценились намного выше монет, которых пока еще было много.

– Приятно иметь дело с человеком слова. – Нгоно ссыпал монеты в мешок и приладил к поясу. – Я в тебе не сомневался.

По его знаку ошейник был снят с отца Оша. К ним подошел Моло.

– Вот подорожная на отца. Ее дарит Нгоно за, полученные его семьей помощь и доход. А это подорожные для семьи из трех человек и твоя. – Моло показал еще два бумажных листа с яркими печатями посередине. – Твоя отдельно, потому что ты можешь проиграть. Теперь договоримся о ставках. Со зрителями разберусь сам, мне интересно, на что ставите вы.

– Моя ставка – половина суммы, которую получил за семью этого паршивца, – мах толстенькой руки указал на Оша, губы Нгоно при этом растянулись в дружеской улыбке, в которой проскальзывало что-то хищное, – в обмен на его голову. Или на голову его отца. Так понимаю, что если один из них будет находиться у меня, второй никуда не денется и тоже придет. Меня это устраивает.

– Согласен, – подтвердил Ош. – Ставлю себя в обмен на деньги. Отец больше не в игре, и он уйдет раньше – вместе с шатунами будет ждать развязки на нейтральной территории. Это мое условие.

Моло дождался, когда Нгоно кивком подтвердит сказанное, и объявил:

– Принято. Банга, твой друг будет делать ставку? – Кривой палец со следами множественных переломов указал на Энта. – Позови его, мы не договорили насчет игры на оружие. Надеюсь, он все же сделает автомат ставкой в твоей игре.

Троица шатунов оставалась за столбом, границу племени они так и не пересекли. Мужчина стоял впереди, смотрел прямо, автомат держал так, будто собирался применить. Женщина озиралась, ребенок кутался в хламиду с капюшоном. На них периодически косились, но к игре их присутствие не относилось, на результат повлиять не могло, и на отвлекающий фон перестали обращать внимание.

– Энт не играет на автомат, он его меняет.

– Пойду поговорю с ним. – Моло двинулся в сторону шатуна.

– Поговорить можешь, но без моего согласия сделка не состоится, – сказал Ош настолько громко, чтобы четко расслышали за столбом. – Затем он обратился к отцу: – Папа, возьми подорожную и иди к ним. Проследи, чтобы до моего возвращения мы не остались без защиты, автомат можно менять только в последний момент, когда мы все будем в безопасности.

– Я понимаю, – кивнул отец. – Ты теперь не азар.

– А если со мной что-то случится…

– Не надо об этом, сынок, все получится. Надеюсь, ты сделал выводы из прошлой ошибки. А я всегда предусматриваю все варианты.

Они еще раз обнялись, и отец ушел к шатунам.

– Энт? – доносилось оттуда. – Меня зовут Моло, теперь я распорядитель сегодняшних игр. – Остановившийся на безопасном расстоянии Моло указал мужчине на автомат. – Не надо направлять на людей, лучше убрать. По правилам игровой зоны вы с вашим имуществом здесь в безопасности. Не могу не спросить еще раз: не передумал? Может, все же не сделка, а игра? Банга поставил на кон свою жизнь, и если он выиграет, от Нгоно ему достанутся большие деньги. Но с этими деньгами нужно куда-то уйти. Я ставлю вашу и его подорожные против автомата.

– А если он проиграет?

– Неужели ты не веришь в своего приятеля?

– Я верю только в себя и вот в это. – Энт легонько встряхнул оружием.

– Можно посмотреть? – Моло протянул руки, чтобы ему передали автомат.

Энт отступил на шаг:

– Уверяю, оружие предков исправно и с патронами. Посмотришь позже. Или увидишь в действии.

– Это угроза?

Энт не торопился с ответом.

– Где гарантии, что нам дадут уйти, если Ош… Банга победит?

– Даю слово, – тут же объявил Моло.

– Насколько я знаю, слово азара в отношении чужаков не работает. Договаривайся с Бангой.

Ошу приходилось вслушиваться, потому что рядом велась еще одна беседа: Нгоно разговаривал с мальчиком и слепым стариком, судя по долетавшим словам – прохожими с подорожной из далекого племени, они шли к провидице-королеве, но пока шли, она исчезла, и они отправились искать других кудесников, кто излечит старика от слепоты. Мальчик был прикован к старику наручниками. Нгоно показывал им ошейник со сматывавшимся в рулетку стальным тросиком, на котором привели отца Оша. Слепец ощупал конструкцию, и начался торг.

Ош не вытерпел.

– Моло! – позвал он. – В любом случае обмен подорожных на автомат или игра одно против другого состоятся после первой игры. Сейчас шатуны отойдут вместе с отцом по Дороге в приграничные земли и будут ждать меня там. Если я выиграю, то схожу за ними, если проиграю – моя подорожная станет не нужна, и тогда ты сам пойдешь к ним и на нейтральной территории разыграешь подорожную для них на тех условиях, на которые они согласятся.

– Принято, – сказал Моло.

– Идите! – Ош помахал рукой отцу и кивнул Энту и Мие с ребенком. – Если не вернусь, или увидите, что вместо меня идет другой, значит, все плохо, и тогда решайте сами, что делать. И никогда не верьте слову азара.

Первая часть сделки – скучная – для азаров завершилась, наступило время самого интересного, без чего остального не было бы.

Отец Оша и шатуны скрылись в темноте. Нгоно повернулся к Ошу:

– Моло сказал, что ты опять выбрал ночные прятки. Ему не померещилось? У тебя же никогда не получалось. Только в детстве, но за это поплатился разбитой головой и слухом. Надеешься на реванш?

– Можно пострелять из лука на скорость и меткость. Или пробежать наперегонки. Выбирай любое состязание, кроме сидячее-настольных и прочих неподвижных.

Толстяк Нгоно усмехнулся:

– Думаешь, что я стал совсем неповоротливым? А знаешь, ты прав. Зато я никогда не чувствовал себя настолько человеком, как сейчас. И я стал очень добрым. Всегда иду людям навстречу. Хочешь прятки – пусть будут прятки. Вернемся в детство. Правда, я, как видишь, уже не бегун, поэтому за меня сыграет Дили. Дили!

Шустрый паренек вышел вперед. Наверняка, самый быстрый и самый смышленый из всех, кого Нгоно смог найти, когда узнал, что противник предлагает прятки.

Моло заговорил:

– Играют только две заинтересованных стороны, всего два игрока. Значит, количество раундов – до перевеса в два очка?

– Да, – подтвердили Нгоно и Ош.

– Приступаем. Объявляю правила. – По знаку Моло ему принесли огниво и несколько маленьких плоских свечей, каждая не больше полусантиметра высотой. – Один тур продолжается не дольше, чем горит свеча – это для того, чтобы тот, кто ищет, действительно искал, а не ждал, когда соперник придет сам. Если свеча догорит сама, побеждает тот, кто прятался, при этом нельзя пользоваться темнотой, чтобы уйти за пределы, откуда не добежишь до свечи за двадцать секунд. Того, кто ищет первым, определит жребий. По моему сигналу зажигаем свечу, первому игроку закрывают глаза и, пока второй прячется, вслух считают до двадцати, после чего начинаются поиски. Чтобы не было обмана, ищущего будет сопровождать наблюдатель.

Моло указал на одного пограничников, тот кивнул. Ош поморщился. Лишний свидетель. И просто лишний. Во-первых, у свидетеля могут возникнуть опасные для Оша вопросы. Во-вторых, фигура сопровождающего будет показывать спрятавшемуся, где ходит ищущий. Ошу это никак не пригодится, а сопернику поможет.

– Когда спрятавшийся найден, нужно объявить об этом вслух, вернуться и загасить свечу, – продолжил Моло. – Или свечу гасит прятавшийся, и тогда побеждает он. Игроков всего два, поэтому обычное правило смены тех, кто прячется, и кто ищет, не подходит. Будем соблюдать обычную очередность. Прошу делать ставки.

Поднялся шум. Сразу выяснилось, что почти все выбрали Дили. Его знали. Про Оша думали, что он хотел соревноваться с Нгоно, и теперь у него нет шансов. Только один азар поставил на Оша. Кажется, он был уверен, что Ош пришел играть с заранее продуманным планом, иначе не решился бы на авантюру без козыря в руке или в рукаве. Последними к Моло подошли мальчик со слепым стариком. Перед этим Ош заметил странную картину: старик больно пнул мальчика, а тот, вместо того, чтобы возмутиться или захныкать, пристально посмотрел на Дили, затем так же внимательно на Оша – и потащил слепца делать ставку. Они поставили на Оша.

Моло убрал деньги, переглянулся с Нгоно и, призывая к вниманию, поднял указательный палец:

– Один момент. Прежде чем начнем, нужно прояснить ситуацию. Нас всех чуть было не обманули. Надо сказать, что Банга в более выигрышном положении. К нему вернулся слух – тот самый чудесный слух, из-за которого били в детстве. Это нечестно – иметь преимущество и не сообщить о нем. Игра могла быть признана недействительной. – Моло глядел серьезно, но в глазах таилась хитринка. Ясно, он придумал это еще в самом начале – «просчитал» вероятный план Оша и заранее договорился с Нгоно, выторговав что-то в свою пользу. – Чтобы не отменять игру и уравнять шансы, предлагаю, чтобы Банга заткнул уши воском и обмотал бинтом – белая повязка позволит зрителям видеть, что правила не нарушаются.

– И даст ищущему противнику дополнительное преимущество, – встрял азар, который ставил на Оша. – Дили тоже будет видеть белое пятно в ночи. Если так, я отзываю ставку.

– Воск можно заменить тряпичной затычкой, эффект будет не хуже, а вместо белой тряпки обвязать темной – плотно, чтобы на разматывание и выковыривание ушло время, – предложил слепой старик. – Не думаю, что у игрока во время игры будут желание и возможности этим заниматься. Если сделаете так, мы ставку не отзовем.

– Принято! – быстро провозгласил Моло. – Начнем? Кидаем монету на того, кто ищет первым.

– Орел, – сказал Ош.

– Решка, – тихо донеслось от Дили.

Подброшенная монета звякнула об асфальт, прокатилась и упала решкой. Над ней склонились оба соперника, подняли, осмотрели. Монета была обычная, то есть разная с двух сторон.

Ошу заткнули уши и чьим-то длинным поясом обвязали через подбородок и макушку. Свечу поставили у пограничного столба – прятаться можно было с любой стороны, хоть на посту, хоть в окрестных кустах и неровностях. Ош порадовался: яркие блики играли на краске, и полосатый столб, о котором он знал, но которого не видел, обрел очертания. Неприятно было бы врезаться во что-то на виду у всех. Оврагов и опасных камней поблизости не было, об этом давным-давно рассказал отец и сейчас не предупредил об изменениях, значит, все осталось по-прежнему. Неровности земли помогал видеть ветер, перегонявший пыль и сухие травинки. В безветренную погоду Ош отказался бы играть.

Хуже всего, если Дили спрячется в здании поста – никто не знает, как там теперь все устроено. Обычно такое здание делили на несколько помещений – для пограничников и отдельно для прохожих, где они могли отдохнуть или переночевать. На каждом посту обязательно имелась темница для временного содержания преступников. Для этого подходил любой оборудованный подвал, но ловить азары никого не любили, и подземелья пустовали или использовались как склады, то есть всегда были закрыты. Мебель обычно отсутствовала – деревянную давно пустили на дрова, металлическую разобрали, либо она сама развалилась от времени. Постовые и странники отдыхали на травяных тюфяках на полу. Еще мог сохраниться стол или шкаф. Дили, конечно, мог спрятаться где-то в помещениях. Найти его там Ошу будет трудно, но этот вариант маловероятен. Выход из здания только один, на такой риск соперник не пойдет. Проще прятаться за зданием, чтобы, когда тебя ищут с одной стороны, выскочить с другой и добежать до свечи первым.

Игра началась.

Первый тур Ош проиграл. Соперник оказался не просто шустрым, а сверхскоростным. В ночи разнеслись радостные вопли – их было слышно даже через повязку. Отец сказал: «Бойся бегуна». Дили не зря пригласили против Оша, о котором долго не слышали и не знали, что же он задумал. Дили был не простым игроком, отец слышал про него что-то такое, что решил предупредить. Вывод: не рисковать, не отходить далеко от свечи, указывать на противника с максимального расстояния, чтобы больше не дать себя опередить.

Во втором туре Ош отыгрался. Соперник не мог даже предположить, что для невидимости нужно просто лежать и не шевелиться. Он выглянул из ямки в далеких песках – когда только успел добежать? – и Ош, сделав еще несколько шагов навстречу, объявил про него наблюдателю и ринулся назад гасить свечу.

План с применением природной особенности они с отцом придумали много лет назад. Маленький Банга вовсю пользовался доставшимся от природы умением, хотя отец с матерью изо всех сил внушали хранить дар в секрете. Однажды за подозрительно частые выигрыши Бангу избили мальчишки – решили, что он слышит их передвижения. Последствия ужаснули: из ушей текла кровь, с одной стороны что-то в ухе сломалось, и с тех пор оно не слышало вообще. Урок усвоился, Банга стал осторожнее. Когда начались игры со ставками, отец давал небольшие суммы для проигрыша. Это был план на годы вперед – план, что однажды вырвет всю семью из серого существования. Такое дается один раз в жизни. Они готовились к будущему успеху – вдвоем. Создавали видимость. Играли роли. В племени азаров, посмей они кому-то рассказать, такая игра вызвала бы зависть и уважение.

Вдруг заболел младший брат. Серьезно заболел. За лекарство требовали несусветную сумму. Отец поджал губы:

– Ты готов?

Банга пожал плечами. Он столько лет ждал, но чего-то другого – фееричного, торжественного, великого. Некоего судьбоносного праздника, который перевернет жизнь. Увы, с судьбой не поспоришь.

Играли так же, как сегодня – безлунной темной ночью, но игроков было несколько. Ставки взлетели до небес, и на глухого Бангу брали сто к одному – никто не верил в его победу. Отец поставил все, что на тот момент было в семье. А Банга подошел к распорядителю и поднял ставку:

– Ставлю себя и всех родных – отца, мать, брата и сестер.

– Парень, ты уверен в том, что делаешь? – спросили его.

Долги у азаров святы. Святы перед азарами же, естественно. Предупредить о последствиях человека, который делает такую ставку, было необходимо.

– Я верю в себя.

– Принято.

Отцу о ставке он сказал в последний момент. Хорошо, что сказал. Если бы промолчал…

Во время игры Банга больше думал, как будет оправдываться перед судьями, если его обличат в мошенничестве. Он даже не сразу понял, что случилось. Победу у него вырвал Гигора.

Даже с несовершенным слухом бой праздничных барабанов показался громким. Племя умело праздновать с размахом. Отец нашел его в чествовавшей Гигору толпе.

– Я предусмотрел и такой случай, – шепнул он, – мать с детьми уже на границе, в песках. Беги.

С тех пор Банга зарекся играть. Сейчас его звали Ош, и обстоятельства изменились. Он вернулся взять реванш.

Начался третий тур. Дили был почти неуловим. В прошлом Ош прогорел именно из-за недооценки соперника. Получается, сейчас он повторял ту же ошибку – вновь поставил все против неизвестного противника. Появились нехорошие мысли как в отношении победы, в которой не сомневался, когда строил планы, так и в честности игры. Но он играл с азарами, о какой честности могла идти речь?! Нгоно, скорее всего, выставил против него мутанта – у Дили наверняка что-то с ногами. Нормальный человек так бегать не может. А как проверить? Дили – официальный игрок, и если Нгоно надеется на победу, то на победу без оговорок. И отец сказал «Бойся бегуна». Бегуна! Будь у Дили необычность вроде зрения Оша или нюха Гигоры, отец об этом упомянул бы. А про возможность доказать это – тем более. Значит, кроме быстроты опасаться нечего.

В этом туре снова искал Дили, а Ош прятался. Несмотря на то, что соперник ушел достаточно далеко в другую сторону, и выскочивший из-за колючего куста Ош оказался ближе к свече, Дили достиг ее первым.

Для зрителей видимость была не лучшей, они видели то, что вблизи, об остальном только догадывались. Скольжение во тьме темных пятен – одного верткого и второго чуть неповоротливого по сравнению с первым – вызывало у зрителей бурю эмоций, они скандировали:

– Ди-ли! Ди-ли!

Рев стоял, как на скачках – если даже Ошу сквозь тряпку пробивалось, то слышали, наверное, все окружающие посты, а то и в город долетало. Утром обязательно придут с вопросами. Никакого наказания пограничникам не грозило, игра – смысл существования азаров, кто же станет возражать, если выдалась возможность, и ее реализовали?

Четвертый тур сравнял счет, и Ош и вздохнул свободнее.

Пятый тур мог оказаться решающим для него: Ош неожиданно для всех вырвался по очкам вперед. Дили не помогли ни скорость, ни проворство – он ушел искать внутри поста, а Ош оказался с другой стороны и намного ближе.

Шестой тур начался для Оша нервно. Отсчитав до двадцати, он обернулся, обошел свечу, но Дили нигде не увидел. Стараясь не отходить от свечи на опасное расстояние, Ош наматывал круги, секунды тикали, а соперник не появлялся. Раскусил?! Вряд ли. Кроме быстроты у Дили не было других талантов. Он успел спрятаться где-то вдали и замер. А время идет, свеча догорает. Нужно идти искать. Если пойти в одну сторону, а Дили окажется в другой…

Спрятавшийся во тьме шевельнулся, и Ош сразу пошел в нужную сторону. Дили убежал так далеко, что Ош раздумывал: не привлечь ли внимание наблюдателя? Только как объяснить, откуда это известно?

Далеко за пределами видимости обычных людей Дили понесся по кругу, чтобы выскочить с другой стороны. Пришлось менять направление. Наблюдатель удивленно поглядел на Оша, который только что уверенно двинулся в одну сторону и вдруг свернул на полшаге, будто что-то увидел или услышал. Возможно, наблюдатель слышит бег соперника, а Ош с закрытыми ушами слышать не может, оттого и удивление. Это плохо.

Дили опять свернул и мчался теперь к свече. Раздумывать некогда.

– Вон он – там! – указал Ош на соперника и побежал обратно.

Если Ош бежал, то Дили просто летел. Из последних сил Ош успел на долю секунды раньше и просто упал на свечу грудью, руками отталкивая тоже прыгнувшего противника.

Ош победил. Он поднялся, сорвал с ушей повязку и стал вынимать затычки.

Вокруг стояла тишина. Ее разбили жиденькие хлопки – рисковый азар выражал восхищение оправдавшему надежды избраннику. Подключились мальчик и понявший, кто стал победителем, слепой старик.

Оша вынужденно поздравили и остальные. Выражение благодарности за удовольствие от игры прервал голос распорядителя:

– Выигрыш Банги не вызывает сомнений. Но был ли честен наш бывший товарищ? Все видели, а наблюдатель только что подтвердил, что Банга обнаруживал соперника на расстояниях, которые неподвластны человеку. Отсюда вопрос: человек ли он?

Толпа замерла. Пограничники подняли и взвели луки.

– Мы все помним Гигору, как долго он водил всех за нос, – продолжал Моло. – Не хотелось бы наступать на те же грабли. Сомнения нужно подтвердить или развеять. Банга, сын Кавора, ты готов пройти проверку на человечность?

– Ты сам завязал мне уши, – высказал Ош в мертвой тишине. – В чем еще хочешь обвинить?

– Я следил за тобой, и чтобы выиграть так, нужно было не слышать соперника, не чуять носом, а видеть. Именно видеть. Мне кажется, что ты видишь в темноте. Есть ли подобные сомнения еще у кого-то?

Они нашлись у всех, кто проиграл. Ошу пришлось перекричать возмущенный гул:

– Естественно я согласен на проверку! Мало того, я требую проверки! Я выиграл честно! Обвинения – полная чушь. Я не вижу в темноте!

Видеть в темноте – свойство мутанта. Если вдруг подтвердится, Оша сожгут, а его отец за обман будет возвращен в племя и вновь обращен в рабство.

Моло посовещался о чем-то с лучниками, один из них отправился в здание поста. Старик за что-то ударил своего поводыря. Остальные просто ждали, что будет дальше.

– Проверить просто. Луго сейчас разбирает проем с обратной стороны поста. Пусть Банга пробежит насквозь через здание с той же скоростью, как мчался к свече, чтобы выиграть. А мы послушаем – напорется ли на что-нибудь.

– Это ничего не докажет: он может идти осторожно… – начал кто-то, но Моло пресек возражения:

– Не может. Луго сделает так, что на скорости не успеешь свернуть, можно будет только остановиться или резко вильнуть, инстинкт самосохранения не позволит ему обмануть нас.

Для большинства проигравших испытание казалось слишком простым.

– Он специально стукнется об стол, у него даже перелома не будет!

Моло успокоил:

– Будет, обещаю.

Ему не поверили.

– На такое даже я пойду, – выкрикнул кто-то, – если заплатите десятую часть того, что он получит в случае выигрыша! Я даже стол искать не буду, просто нос о ближайшую стену разобью и предъявлю как доказательство, что я не мутант!

Ош вдруг расслышал шепот – шептал мальчик, незаметно приблизившийся на тросике, на котором вместо прежних наручников теперь держал его слепец.

– Моло обманывает, там не будет стола или чего-то похожего. Они уверены, что ты видишь в темноте. Они открыли подпол, а там уже полгода роют колодец. Воды нет, а глубина огромная. Если упадешь, то насмерть. Они уверены, что ты остановишься или перепрыгнешь.

– Откуда ты знаешь?..

Спрашивать было уже некого – мальчик юркнул назад в толпу.

– Три, два… один! Пошел!

Оша толкнули в спину. Он побежал.

В здании ничего не двигалось. С особенностью зрения Оша он видел впереди только колыхание кустарника по другую сторону здания. Он бежал туда – по прямой линии.

Нельзя, чтобы его признали мутантом. На отца откроют охоту и вернут. Договор с Нгоно будет признан недействительным. А странный мальчик, узнавший то, что узнать невозможно, не получит свои деньги. Как он узнал? Почему рассказал? Потому что ноги сами заставят остановиться, когда почувствуют пустоту, а руки постараются за что-то ухватиться. Живой Ош в этой ситуации – как бы однозначно мутант. Если он отпрыгнет или спасется другим путем, все итоги игры расторгнут, его сожгут, и никто от этого не выиграет.

Нога не почувствовала опоры и провалилась в никуда.

Ош собрал волю в кулак, руки остались на месте. Живой Ош никому не нужен, его замучают новыми проверками и тогда узнают правду. Живой Ош проиграет. Выиграет только мертвый Ош.

Прощай, папа, будь счастлив. Прощайте, мама и сестренки. Прощай, Нора. Жаль, что все кончилось так стра…

Часть пятая Про мясо

Глава 1

Отца Оша звали Кавор. Невероятно старый для новых времен, далеко за сорок, он выглядел как герой-злодей из детских сказок: через висок на бровь наползал шрам, сломанное ухо напоминало бесформенный кусок мяса, на обветренном лице поблескивали глубоко утопленные бегающие глаза. Лысину обрамляли жидкие волосы, заскорузлые ногти то и дело почесывали бугристый нос. При этом облик Кавора веселил моложавыми ямочками на щеках, взгляд оставался добрым, улыбка – милой. Добрый пират. Или еще вариант: злой пират, который решил понравиться деткам, чтобы отобрать у них конфеты.

– Дядя Кавор… – обратилась к нему Мия.

– Просто Кавор. Разве я настолько старый?

– В нашем племени до своих лет вы не дожили бы, – улыбнулся Энт.

– Тогда ничего не хочу слышать про ваше племя. Чего хотела, красавица?

Кавор излучал добродушие, он изо всех сил старался понравиться, но Сан его опасался и близко не подходил. Вот и сейчас мальчик унесся во тьму, и Мия помчалась за ним.

– Ребенок никогда не видел таких старых людей, – объяснил Энт.

Даже князь был моложе. Если заговорить о докатастрофной жизни, Кавор мог оказаться кладезем информации по многим забытым вопросам. Если, конечно, его склероз не одолел. Впрочем, на склеротика-маразматика отец Оша не походил.

Кавор кивком указал на Мию – она догнала Сана и теперь бурно ему что-то втолковывала.

– Не жена, сразу видно. Наложница или консерва?

– Кто? – не понял Энт.

– Еда в дорогу. Ты ведь, как понимаю, из людоедов?

Другие называли племя Энта именно так, но за последнее время он отвык от слова, что вдруг приобрело зловещий оттенок.

– Вы…

– Не выкай, не на официальном приеме. Вот что значит воспитание. Эх, какие времена были… Ты тоже из старого мира, а люди делятся ныне на две категории: которые до и которые после. Какая бы ни была разница в возрасте, а мы с тобой поймем друг друга лучше, чем ты ее или она тебя когда бы то ни было. – Кавор вновь указал на Мию. – Красивая. Давно не был с женщиной, даже не видел их. Нгоно, собака, любую поблажку заставлял новым планом отрабатывать. Я его богачем сделал, а ему все мало… Что-то я отвлекся. Сыграем на нее?

Энта передернуло вторично. Собеседнику явно не хватало такта.

– У вас… тебя жена есть.

Кавор застыл:

– Что Банга рассказал о семье?

– Сестер сосватали, супруга ждет. – Энт мотнул головой в сторону племени контейнерных крыс, где после ухода королевы-провидицы началась смута.

По пути к азарам Энт в основном молчал, Мия занималась Саном, а Ош ничего не скрывал – выговориться кому-то, с кем никогда не пересечется, стало для него отдушиной. Теперь Энт знал все о соседнем племени. Ко времени побега Оша дела там обстояли плачевно, неожиданный денежный поток иссяк – количество паломников редело с тех пор, как провидица стала королевой. Обычная провидица помогает всем, а правительница в первую очередь печется о собственном племени, ее действия направлены на его процветание – даже в ущерб справедливости. Для настоящего правителя справедливо то, что выгодно племени, и ничто другое. Нора, о которой Ош говорил с великим пиететом, была истинной королевой. Но она не справилась.

Ош поведал многое, не сказал только о своей особенности. Энт кое о чем догадался, но до конца не понял, в чем фишка. Главное, что с ее помощью Ош легко обыграет ночью любого соперника. Оставалось только ждать.

Когда Ош перед игрой сказал им уйти, Кавор свернул с асфальта сразу же, как их скрыла темнота. Он повел всех за собой в пески, чтобы никто не увидел их с Дороги.

– На всякий случай, – объяснил Кавор. – Мы имеем дело с азарами.

Они познакомились, и вот разговор привел к логическому финалу: в Каворе проснулся азар. Сообщение про жену сбило его с настроя только на миг.

– Ждет, говоришь? Это хорошая новость, но она не отменяет игры. Давай так: подорожная против женщины.

Они сидели на земле, Энт подогнул под себя одну ступню, Кавор, с удовольствием вытянув ноги, опирался на руку. Сан, видимо, не хотел возвращаться в общество чужака, и Мия осталась с ним в стороне.

– Твой документ не рассчитан на троих, – напомнил Энт. – Хочешь нас разлучить?

– Хочу дать тебе то, чего у тебя нет, разве это плохо? Подумай: с документом ты…

– Даже не рассматривается.

– А если не игра, а обычная сделка? – не сдавался Кавор. – С документом ты сможешь беспрепятственно пойти куда угодно, а за Калашникова дадут целый гарем.

– Закрываем тему.

Кавор вынул подорожную и повертел в руках.

– Если женщина тебе настолько дорога, больше ее не трогаем. Сыграем на автомат.

– Моло мне за него подорожную на троих обещал.

– Мало ли что обещал азар неазару. Моло обещал, а я даю. Вот она. Смотри, это твой путь в легальность, это твоя свобода, твои покой и безопасность!

Кавор помахал перед носом Энта листом бумаги. Похоже на книжный лист с печатью посередине.

– Можно глянуть?

– Пожалуйста, – с улыбкой произнес Кавор, но пропуск не протянул. – А можно глянуть на автомат?

Энт чуть было не отдал оружие. В последний момент что-то заставило прижать автомат к себе.

– Простите, нет. Не принимайте за недоверие лично к себе, дело в другом. Мы никому не верим.

– Банге вы поверили и пошли с ним.

– Мы не верили ему до конца, и автомат он у нас не просил.

Кавор рассмеялся.

– Пусть я не согласен с этой логикой, но понимаю тебя. Держи.

Впервые настоящая подорожная оказалась в руках Энта. Князь выдавал их только приближенным, которые периодически шпионили у соседей под видом купцов. Обычные люди не знали, как выглядят пропуска, а пограничниками на Дороге были те же ставленники вождя.

– Это же просто лист бумаги, причем дырявый. – Он рассмотрел документ со всех сторон. Вырванный из книги лист выделялся только печатью с орлом и идеально круглым отверстием в правом верхнем углу, если смотреть со стороны печати. – Что делает его пропуском? Как вообще работает система пропусков?

– Так понимаю, что в твоем племени вождь народу вольностей не давал. Обычно люди в курсе, что требуется для беспрепятственного хождения по Дорогам. Запреты означают, что вожди боятся ухода народа к другим правителям. Но без купцов, без торговли, без переманивания специалистов племена остаются без средств к существованию, и людям еще сильнее хочется сбежать оттуда. Замкнутый круг.

– Люди действительно могут сбежать к соседям, если там жизнь лучше. Другое дело, что без документа не побежишь – нарушителей законов не жалуют нигде, потому наказаний для шатунов всего два – смерть или рабство. Будь у людей выбор…

– У людей всегда есть выбор. – Кавор пристально поглядел на Энта. – Ты шатун, это значит, что однажды сделал выбор. Скажи: сейчас ты более счастлив, чем когда жил у лю… при князе?

Энт на миг оглянулся на Мию и Сана. Сан играл сухими веточками, Мия склонилась над ним, защищая от превратностей мира.

– Я повторил бы тот выбор не задумываясь.

– Вот тебе подтверждение, что выбор есть, и запреты ни к чему не ведут. Спрашиваешь, как работает система пропусков? Начну издалека, в старых понятиях. Племена сложились на источниках воды или просто закрепились на нужной многим территории, вроде стражей Ворот-в-Небеса. Слабые погибли, остальные пользовались расположением или обретали специализацию – есть племена коневодов, кузнецов, механиков, ткачей, оружейников, химиков… список бесконечен. Где-то готовят хороших бойцов, у кого-то обитают нужные остальным лекари или ведуны. Азары нашли свой собственный путь, и люди, сколько их не обыгрывай, несут и несут нам деньги в обмен на эмоции. Чтобы купить или продать что-то – товар, ощущения или информацию – нужен беспрепятственный транзит. При этом каждое племя по-прежнему боится соседей. Особенно бедных. Чтобы выжить, такие пускаются на любые аферы. Первое время было множество перебежчиков из племени в племя, как истинных, так и подставных, пока всюду не заработал единый закон «Перебежчику – смерть». Предавший один раз обязательно предаст второй, и, выпотрошив такого в плане принесенных ценностей и информации, перебежчика прилюдно казнили в назидание прочим. Шатуны – иное название перебежчиков, тех, кто личное ставит выше общего. Для живущих по закону устроили сеть Дорог – с патрулированием и постами на границах. Долго не могли договориться о единой системе пропусков. Что только не использовалось на первом этапе! Все оказалось возможно подделать. Или это требовало всеобщей грамотности. Или больших затрат. В конце концов устоялась нынешняя система – пусть не идеальная, но работоспособная. Помнишь, раньше в любой конторе были разнообразные печати? «Оплачено», «Совершенно секретно», «Входящие», «Упаковщица №26», «Отделение полиции», «Жирпромсмрад-лимитед», «Касса №3», гербовые на любом языке… Ныне сделать печать невозможно, а старые собрали у себя правители. Если кто-то найдет в заброшенных городах, то воспользоваться не сумеет – соседи-правители сами или через полномочные посольства договариваются, у кого какая печать действует на сегодняшний день, и подорожным документом становится любой лист бумаги с печатью племени, из которого идешь. Печать ставят посередине листа. Кроме печати атрибутом власти – не смейся – стал дырокол. На подорожных делаются дырки-отметки по полу, возрасту и количеству людей, которым выдан документ. Дырка в верхнем правом углу – мужчина, в нижнем правом – мальчик. То же самое по левой стороне для женщин и девочек. Чем ниже, тем моложе, по нижнему краю отмечают грудничков. Подростков определяют визуально, к какой категории отнести, или, чтобы не возникли сомнения, соответствующая дырка делается ближе к печати. Подорожную показывают на посту при входе и выходе из племени, а если честные прохожие идут дальше, в обмен выдается документ собственного племени. Периодически между правителями происходит обмен использованными подорожными для повторной выдачи, бумага – товар еще часто встречающийся, но трудно возобновляемый.

Выходит, у убитого князя тоже были печать и дырокол, и он их где-то прятал. Закапывал, наверное, чтобы не украли в отсутствие хозяина. Убегая из племени, Энт взял то, что знал – автомат. Всплыла фраза из детства: «Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек». По этой части ничего не изменилось. Бумажка и ныне оказывалась дороже и надежнее оружия.

– Теперь ты понимаешь мощь этого клочка бумаги. – Кавор последний раз показал подорожную и спрятал в карман. – Как насчет игры на нее против автомата?

– Вам… тебе не приходит в голову, что я могу ее просто отобрать?

Энт направил ствол на сидевшего рядом мужчину. Тот улыбнулся:

– Не можешь. Ты не такой. Рядом женщина и ребенок. Твои женщина и ребенок. Ты хочешь казаться в их глазах героем и не позволишь себе опуститься до бесчестного поступка. Азары хорошо разбираются в людях. Если я о чем-то с тобой говорю, значит вижу, что об этом с тобой говорить можно. Итак: играем на автомат против подорожной?

– Нет. Без вариантов.

Кавор немного подумал.

– А на патрон? Всего один патрон.

Он замер. Жилки на шее напряглись. В нос Энту ударило запахом пота. У Кавора вся одежда пропахла невообразимой смесью остатков пищи и химии, но сейчас пот перебивал все.

– Нет.

Кавор вздохнул и поднялся.

– Тогда я пошел.

– К сыну? Зачем? Он же…

– К жене. Ты сам сказал, что она в соседнем племени. Нехорошо заставлять себя ждать. Документ у меня с собой, играть ты отказываешься, значит, меня здесь больше ничто не держит.

– А как же Ош?

– Ты всерьез надеялся, что Банга… то есть, Ош, как вы его называете, вернется? Какая наивность. Он не вернется. Дили – самый быстрый бегун племени, у него ноги особенные. Думаю, начни он прыгать кузнечиком, даже здание поста не будет преградой. Осмотр, когда парня в чем-то обвиняют, показывает обычные ноги, то есть доказать ничего нельзя. Банга или проиграет ему, или будет обвинен в жульничестве и сожжен как мутант.

– Из-за зрения?

– Он вам рассказал?

– Мы сами не слепые.

– Вот и азары не слепые. Моло о чем-то договорился с Нгоно, за Бангу уже выплачен задаток, а меня посадят обратно на ошейник. Если Банга вернется, это будет чудо. А я неверующий. Азары играют только когда уверены, что выиграют, и очень не любят тех, кто случайно или большей, чем у них, хитростью их побеждает. Я иду к жене и дочерям. Когда накоплю деньжат – выкуплю Бангу. Точнее, это сделает кто-то от моего имени – мне теперь возвращаться опасно. Прощайте. Жаль, что вы не азартные. Надеюсь, в новом племени мне повезет больше.

Глава 2

Прежде Энт не отходил от княжеских владений настолько далеко. Пустыню – песчаную, каменистую и покрытую хилой растительностью – он знал хорошо. Многие годы это был его мир, единственный, изученный вдоль и поперек. О том, что существуют горы, леса, реки, моря, океаны, и как они выглядят, он помнил только из детства. Слова, которые ничего не говорили новому поколению – телевизор и интернет – показывали места, где никогда не был, но о которых многое узнал. В представлении соплеменников телевизор – это большой прямоугольник пластика, которым можно прикрыть дыру в стене, но не в полу, поскольку хрупкий и ненадежный. Про интернет вообще не объяснить, тем более это явление (а ведь это явление, а не предмет) самому непонятно. Для выросших в новом мире телевизор и интернет были просто словами, а озеро ничем не отличалось от океана: то и другое – много воды, то есть невообразимая лужа, которая не высыхает от дождя до дождя. В племени таких луж никто не видел, их относили к заграничным чудесам или сказкам.

Энт знал правду о мире, но не приходило в голову, что даже пустыня может удивить. Внимание привлек разноголосый щебет, будто воздух звенел, а вскоре впереди раскинулся край земли – так воспринимался край провала глубиной в добрую сотню метров. Стенки кое-где заросли кустарником и карликовыми деревцами, кривые ветки тянулись из тени к солнцу. Энт выбрал место покаменистее и склонился над пропастью.

– Как красиво, – едва слышно выдохнула Мия.

– Да. Сейчас прекрасное – редкость.

– А раньше?

Энт задумался.

– Если по правде – то раньше тоже. Впрочем, неважно.

– А что важно?

Энт не ответил.

Давно рассвело, и яркие лучи показали тысячи углублений в породе, где жили птицы. Широкий провал эхом усиливал их песни, которые разносил по округе ветер. Песни, прославлявшие жизнь. У людей таких давно не было. Теперь пели грустно, протяжно, и состояли песни целиком из тоски и печали. Радоваться было особо нечему, даже в счастье люди не забывали о его скоротечности и горевали о неизбежном. Или пели другое – о крови, девках и деньгах. Но разве это песни? Песня – это когда поет душа.

После ухода Кавора Энт с Мией решили не дожидаться Оша – если даже отец-азар не верил в его возвращение. И неизвестно, что задумает Моло, когда придет с очередным предложением. Жизнь дороже игр по чужим правилам. Пока есть возможность, нужно уйти как можно дальше, лучше к какому-нибудь процветающему торговому племени. Хороший купец всегда сменяет ценнейший действующий артефакт на бумажку, а большего для счастья не требовалось. На жизнь себе они заработают, главное, чтобы эту жизнь не отняли.

Лесные земли прекрасно подходили на роль такого островка благополучия. Мия стремилась именно туда, и Энт обещал ее отвести. При этом вел между лесоземельным союзом племен и племенами, которые их окружали. Она об этом не знала. А он просто не хотел расставаться. И не знал, как сказать, что сдержать слово не сможет. История была проста как все в этой жизни, если не заморачиваться. В тот раз он прошел по грани. Грань отделяла жизнь от смерти. Чужой смертью он купил себе свободную жизнь, иначе смерть показалась бы раем по сравнению с тем, что ему готовили.

Торгаш, гордо именовавшийся купцом и гостем, был непохож на других. Он был слишком наглым. Его – старого, но чувствовавшего себя королем мира – сопровождали жена и несколько телохранителей. Такое тело не то чтобы хранить, а даже перенести потребовалось бы больше людей, чем его охраняло – торгаш был толст, как бочка, положенная набок, и предельно уродлив. Он позволял себе разгуливать в золоте – цепочки в пять рядов спускались с шеи, на обоих запястьях красовались золотые часы, как символ несметного богатства. Торгаш обсуждал что-то с князем. Прибывший из Лесных земель по Дороге, именно этот купец лишал племя денег, увозя их в обмен на ерунду. За фонарик, горевший от нажатия на рукоять, Рыжий отдал свою наложницу. На дополнительный патрон к автомату деньги собирали всем племенем, и князь грозился продать в рабство того, кто утаит что-то. Собственно, за рабами торгаш и приходил, но уводил не всех, кого предлагали. В куче шлака он выискивал жемчужины. Энт не раз схлестывался с князем из-за происходившего в племени. Тот останавливал и менял тему. И Энт смирялся. Князь – это князь, и этим все сказано.

Бывало так: сначала торгаш задумчиво глядел на крепкого мальчика или расцветавшую девочку и спокойно уезжал, а через некоторое время ребенок по непонятным причинам исчезал. Иногда вместе с родителями, считавшими, что причины не столь непонятны. Их объявляли подавшимися в шатуны. Очень удобная схема, и, наверняка, она работала не только в их племени.

В тот раз торгаш как обычно собирался пройти по хижинам и землянкам. Князь привычно самоустранился – вроде как ушел по своим княжеским делам. Процессия, за которой наблюдали десятки глаз, двигалась по поселку. Работорговец вел себя так, будто князь здесь именно он. Без спросу открывались двери и занавески, туда заглядывали телохранители, затем обитателей хижин соизволял осмотреть сам толстяк. Жители встречно с любопытством разглядывали его, и никому не приходило в голову, что чужака можно не пустить и даже прогнать.

Постепенно торгаш со свитой приближались к лачуге, где жила чудесная девочка – на нее положил глаз сам князь. Только возраст не позволял сделать ее княжеской наложницей, но в будущем все шло к этому. Родители не возражали – на некоторое время их ждала бы сытая жизнь.

Энт встал на пути заграничного купца перед домом девочки.

– Сюда нельзя.

Телохранители схватились за ножи – более серьезного оружия чужакам вносить в племя не разрешалось, князь боялся за собственную жизнь. Луки и прочее, что было у гостей чересчур опасного, осталось на посту, там же их ждали запряженные лошадьми повозки – условные дороги между жильем в поселке покрывал песок, колеса просто увязли бы.

В останавливающем жесте толстяк приподнял руку, и клинки вернулись в ножны. По Энту пробежал цепкий взгляд, что застрял только дважды: на широких плечах с осанкой воина и на положении ног, готовых бросить скопище мускулов на опасность или от опасности – в зависимости от развития событий.

– Хороший солдат, такие всегда и везде в цене. Как звать?

Энт промолчал. Торгаша это не смутило.

– Не надоело жить в грязи и питаться объедками?

– Я своей жизнью доволен.

– Это не жизнь. Я покажу тебе жизнь. Теперь ты здесь не задержишься.

– Я не был и не буду рабом.

– А лизать задницу прохвосту, который вас продает с потрохами – это разве не раб…

На середине слова толстяк всхрюкнул, глаза выпучились, из горла хлестнуло красным. Телохранители ничего не успели сделать. Орудовать заголенищным тесаком Энту было привычнее, чем противостоящим ребятам их узкими ножами – они явно привыкли к более действенному оружию вроде луков и арбалетов. Фехтовать не умели или не хотели, и ножевому бою, как стало понятно, предпочитали стрельбу с безопасного расстояния. Сейчас замерли в ступоре, пытаясь сообразить, как реагировать на непоправимое.

Толстяк завалился набок. Женщина из свиты завопила. Оказалось, торгаш – ее муж. Что же, не повезло дважды – быть отданной за такого и так рано его потерять. А возможно, что все к лучшему, теперь глава семьи – она. Пусть радуется.

Окровавленный тесак не позволял направленным ножам приблизиться. Телохранители не нападали – ждали команды хозяйки. Она же зашлась в плаче над рухнувшей тушей супруга.

Князь явился сразу же – с автоматом в руках, в сопровождении охранника.

– Убейте его!!! – Женщина вдруг бросилась на Энта.

В последний миг ее перехватили телохранители. Спасибо, иначе трупов было бы два.

– Что произошло? – Князь недовольно покосился на тело.

– Убей его!!! – брызгая слюной, визжала женщина.

– На чужой земле нельзя оскорблять ее жителей, – спокойно парировал Энт.

Князь уже собирался высказаться, когда Энт добавил:

– Тем более нельзя говорить гадости про ее правителя.

Князь облизал губы и промолчал. Что именно говорил толстяк, его почему-то не заинтересовало.

– Что же теперь?!.. – причитала женщина. – Как же?!..

С трупами дел не ведут, и князь брезгливо указал на тело:

– Убирайте. И убирайтесь.

– Он пришел официально! – не успокаивалась женщина. – Вы убийцы!

– Он нарушил закон. За оскорбление правителя полагается смерть. Мой человек всего лишь исполнил закон.

С тех пор Энт даже не думал о Лесных землях. Теперь пришлось.

Мия и Сан отстали уже на несколько шагов. На семь, как подсказал глазомер. До темноты останавливаться не хотелось, но все уже выдохлись. Горизонт был чист. Они ушли достаточно далеко, песчаник сменился камнями и скалами, местами их покрывали редкие кусты и столь же скудная трава. Чем безжизненней пейзаж, тем меньше шансов с кем-то пересечься.

– Привал, – сказал Энт, когда Мия и Сан нагнали его.

– Если это из-за нас, – Мия посмотрела в ему в лицо, – то…

– Я сказал «привал», значит, привал.

Энт сел. Мия вздохнула и тоже опустилась на нагретую солнцем землю.

Когда Сан примостился рядом с нею, Энт заметил у него на шее нитку – под тряпками пряталось что-то вроде медальона.

– Что это у тебя? – он протянул руку. – Можно посмотреть?

Мальчик вдруг сжался и прижал кулачки к груди – защищал свою драгоценность. Весь его вид говорил, что никто, ничто и ни за что не заставит Сана отдать это кому бы то ни было. Мия улыбнулась:

– Котенок, Энт только посмотрит. Покажи ему сам.

Как величайшее сокровище Сан достал из-за пазухи потертый алюминиевый крестик на синтетической нитке.

– Это все, что осталось от очень дорогого ему человека. Санни с чего-то решил, что крестик нельзя снимать, иначе с близкими ему людьми произойдет что-то плохое. Он никогда его не снимает и никому не дает. – Мия вздохнула то ли печально, то ли радостно – выражение на лице было непонятно, потому что глаза оставались грустными. Взгляд вдруг оживился: – Смотрите, дикий картофель!

Она ткнула пальцем в спрятавшийся у подножия скалы травянистый куст. Скала создавала тень, и растение цеплялось за жизнь под ее защитой.

– Дикий? – Энт даже не слышал про такое.

Впрочем, в новом мире бывало всякое. После того, как взорвались ракеты и станции…

Пожелтевший от постоянного зноя, жалкий кустик ничем не выделялся среди жухлой растительности этих мест. Мия принялась копать голыми руками, и скоро у нее в ладонях оказались несколько грязных клубеньков. Санни аккуратно спрятал крестик и с приоткрытым ртом вертелся возле матери.

– Котенок, поищи, здесь должны быть еще.

Мальчик кивнул, улыбнулся Мие и пошел выполнять важное задание.

– Ты никогда не видел дикий картофель?

Энт развел руками:

– В прежнем мире был просто картофель, и он был крупнее.

Мия протянула два клубенька. Перепачканные пальцы коснулись его ладони.

Словно током ударило. Она специально? Смотрит в сторону. Почему не в глаза? Стало быть, все же случайно? Но не смотрит она тоже как бы специально. Значит…

По телу прокатилась теплая волна.

Нет. Рядом Сан. Что бы ни значило прикосновение, сейчас оно значит только то, что Мия дотронулась до Энта, не больше. Энт опустил глаза и потер дикий картофель о край камуфляжной куртки, очищая от налипшей земли.

Сидя рядом, они вместе хрустели дарами пустыни. Вкуса не было, зато не надо разводить костер. Костер для беглецов – худшее, что можно придумать, это все равно, что залезть на гору и кричать: «Вот они мы, все сюда!»

Когда последний кусочек был проглочен, Энт осторожно подвинул руку и накрыл опиравшуюся о землю ладонь Мии.

– А непло…

– Где Санни?! – Она побледнела. Мальчик ушел за скалу, но там – провал… – Сан! Котенок!

Ее подбросило, и только ноги мелькнули. Через миг долетел крик отчаяния:

– А-ааа!!!

Энт в два прыжка преодолел разделявшие метры.

Санни, вцепившийся в колючку, медленно сползал в пропасть. Его огромные глаза блестели от наполнявших слез, ноги болтались в пустоте провала, а на далекое дно было страшно смотреть даже Энту. Справа от Сана висела Мия, она пыталась держаться за край обрыва – вновь и вновь перехватывала руками за казавшиеся твердыми крошившиеся гребни. Те рассыпались под нажимом ладоней. Удивительно, что крик вырвался только у Мии. Сану много раз объясняли про опасность выдать себя чужакам, и он молчал даже когда сорвался и начал медленно соскальзывать вниз. Молчал и сейчас. И только сосредоточенно пытался подтянуться вверх. Не получалось.

С другой стороны на сына как в последний раз глядела Мия – такими же невероятно большими влажными глазами. Энт не представлял, что у людей бывают такие глаза. И такой взгляд. Только у святых со старинных икон.

Он упал животом на землю и ухватил обоих за руки. Намерение было похвальное, оно казалось единственно верным, но именно, что только казалось. Вес двух человек потащил Энта к краю. Иссушенная земля расслаивалась под грудью и ногами, колючий кустарник впивался в лицо, но был слишком мелким и хрупким, чтобы затормозить продвижение в бездну.

– Держитесь, – прохрипел Энт. – Хватайтесь за ветки.

Он мотнул головой, стряхивая с глаз едкий пот. Лишнее движение еще сильнее толкнуло его к обрыву.

– Энт!

– Мия!

Так вот он какой, прощальный взгляд людей, у которых было, что сказать друг другу, а они молчали. Теперь вместо слов все сказали глаза.

– Отпусти меня, – попросила Мия. Она разжала хватку со своей стороны, ее взгляд погас. – Прощай. И – спасибо. За все.

– Нет. – Энт еще крепче сжал ее запястье.

– Все кончено.

– Не все! – Его глаза перестали видеть, все заволокло соленой пеленой. Слезы? У него?! – Мы живы и еще поборемся!

Сан все же немного подтянулся, но не вцепился в Энта двумя руками, что было ожидаемо, и не стал хвататься за бесполезные при его весе колючки. Он со всей силы укусил державшую его напряженную кисть Энта.

Ладонь дрогнула и непроизвольно разжалась. Сан с визгом покатился вниз. Энт зажмурился. Он больше ничего не видел – мутная пелена скрыла все.

Сердце билось в груди буйно и тяжко, по пальцам сбегал тоненький ручеек крови. Мия, как собственное эхо, повторяла «прости» и глядела в алевшее небо. Энт сумел вытащить ее наверх и, отдышавшись, смог снова соображать.

Сан пожертвовал собой ради них. В голове не укладывалось. Странный мальчик с бессмысленной улыбкой вечного счастья. Которую больше никогда не увидеть. А Энт уже так привык к нему. И вот…

Мия спрятала лицо в исцарапанных ладонях, между пальцами текли прозрачные капли. Она мерно раскачивалась и бубнила что-то под нос. Прорывались слова, будто она просит прощения. Но… не у Сана.

– С кем ты говоришь?

Ответ раздался не сразу.

– С его матерью.

Не сразу дошел смысл. Но когда дошел…

– Так он не?..

Мия покачала головой.

Она рассказала. Чтобы спасти сына, мать Сана бежала от Степных. Мия долго укрывала их с риском для жизни. С огромным трудом удалось получить пропуск, вроде бы для себя. По нему Сиана, мать Сана, отправилась к азарам. Она хотела выиграть на спокойную жизнь в Лесных землях. Деньги дала Мия – все, что было. Все знали, что в Лесном союзе племен к особенным относились терпимо. Во всяком случае, спокойнее, чем в других местах. Их не сжигали сразу. Если особенность не опасна, такой человек мог прожить долго и умереть своей смертью. О большем невозможно было мечтать.

Сиана не вернулась. Позже купцы рассказали, что она проиграла те крохи, что были с собой, и в конце поставила на кон себя. И снова проиграла. И тогда перерезала себе горло.

Вскоре в деревне начался мор, выжили всего несколько человек. Как только весть о гибели поселения достигла соседей, пришли Степные – те самые, от кого Сиана спасала ребенка. Мия с Саном сумели сбежать в последний момент.

– Не уберегла. Я до конца жизни буду слышать его голос…

Энт зажал ей рот рукой:

– Тихо!

Мия окаменела. Видимо, решила, что близко враги. И это было вполне возможно – после поднятого шума, когда не думалось ни о чем, кроме спасения друг друга.

– Голос. – Энт отпустил ее и поднялся. – Я тоже слышу.

– Он жив!

Мия вскочила, но Энт придержал ее. Вдвоем они осторожно приблизились к краю. С этой точки вниз не заглянуть, а повторять ошибку не хотелось.

Подходящее место нашлось минут через десять. Мия уже вся извелась. Казалось, если выпустить ее руку, она просто бросится вниз. Лицо побледнело, губы сжались, а дрожащие пальцы постоянно одергивали лохмотья, рискуя порвать истертую ткань.

– Стой здесь. – Энт вложил ей в руки автомат. – Лучше не стой, а спрячься, крики могли услышать. Если кто-то где-то что-то – жми на этот предохранитель, наводи ствол на врага и дави на спуск. Главное – не забудь про предохранитель.

– Сниму заранее.

– Тогда не направляй на меня. И не забывай глядеть по сторонам, теперь за безопасность отвечаешь ты.

Медленно, выверяя каждое движение, он спускался по хрупким уступам вниз. Вскоре все стало понятно: мальчик застрял в ветвях деревца, что росло меж скал. Кривые ветки чудом удерживали худенькое тельце. В глазах вновь защипало: даже с высоты Энт заметил неизменную улыбку.

– Папа, – счастливо сказал Сан.

– Да, – сказал Энт. – Я здесь.

И почему-то это было ошеломительно здорово.

С одного из уступов получилось ухватить Санни за шкирку.

Вокруг пели птицы. Энт придерживал Сана одной рукой, хватался за колючие заросли, несколько раз чуть не сорвался и, упираясь в крошившуюся землю, наконец выбрался наверх.

Земля. Устойчивая и надежная, она разрешила расслабиться. Мия бросилась к ним и обнимала то мальчика, то Энта, ее неразборчивое причитание скатывалось в плач, а потом звенело смехом.

Когда Сан уснул, она увлекла Энта за собой. Потом они лежали рядом. Сизое от облаков небо желтело блеклой кляксой, обозначая место, где взошла луна. Волосы Мии щекотали Энту грудь. И больше ничего не было нужно.

На следующий день впереди от края до края горизонта раскинулась зеленая полоса. Это были деревья. Уже забылось, что их бывает так много.

– Когда мы придем в Лесные земли… – начала Мия.

Энт перебил:

– Подожди. – Больше откладывать нельзя, нужно сказать сейчас. – Я должен признаться. Год назад я убил одного знатного из лесных, теперь мне туда нельзя. – Он помолчал. – Ты все еще хочешь идти со мной?

Мия помрачнела. Рядом весело щебетал Сан, он не обращал внимания на взрослых. Он впервые увидел лес и делился с миром впечатлениями. И неважно, слушали его или нет. Мир всегда слышит. Всех.

– Тогда я тоже признаюсь. – Мия с вызовом подняла взгляд на Энта. – Мне двадцать четыре года, и у меня нет детей. И я не знаю, будут ли, а для мужчин, насколько знаю, это важно. Ты все еще хочешь идти со мной?

Она права, это важно. Но, как выяснилось, в мире существует нечто важнее. А дети… Рано или поздно они рождались практически у всех. Особенно, если любить друг друга по-настоящему. А еще говорили, что детей людям дают боги. Раньше верили, что именно они – непознаваемые, всемогущие, милосердные – обитают на небесах.

– Ты когда-нибудь любила? – спросил Энт.

Мия опустила лицо.

– Пыталась. Не вышло.

– Тогда у нас все впереди. И, кажется, я знаю, куда направимся вместо Лесных земель.

Глава 3

Ветер иногда пробегал по зарослям сухого кустарника, будто взъерошивал волосы уснувшего гиганта. Спасавшаяся от зноя живность забилась в норы. Только кузнечики трещали одно и то же на разные голоса. Как люди. Но человек, если открывает рот, то обычно для того, чтобы соврать. Песни кузнечиков успокаивали – от них вряд ли можно ждать неприятностей.

Небо побагровело. Энт привык глядеть в землю, выискивая следы животных, шатунов и противника, поэтому редко отрывал взгляд от пыли и чахлой растительности. Сейчас, когда рядом шла Мия, смотреть под ноги не хотелось. Ее большие чистые глаза блестели в закатных лучах. Взгляд Энта задержался на тлеющем небе. Почему он раньше не замечал, как оно до одури красиво?!..

Санни, державшийся за руку Мии, что-то залопотал и показал вдаль – там мелькали темными черточками спины сайгаков. В клубах пыли взметались светлые зады и изогнутые рога. В детстве Энт слышал, что этих вкусных зверюг с носатой мордой и печальными, словно от осознания своей несуразности, глазами, осталось немного. А сейчас только скачущее перед ними стадо состояло из многих десятков. В новом мире не в каждом племени жило столько людей. Теперь человек – вымирающий вид.

Энт еще раз посмотрел в сторону сайгаков. Возможно, их кто-то спугнул. На всякий случай лучше переждать.

По его примеру Мия и Сан залегли в траве. Мальчишеское лицо осунулось, он еле шел. Мия пока крепилась. Энт привык к долгим походам, но на подножном корму даже ему долго не протянуть. Нужна хорошая еда, лучше всего – мясо. И ведь вот оно, совсем рядом. Скачет, поднимая пыльную дымку. Топот убегавшего мяса стоял в ушах, а знакомый козлиный запах – в носу. Стрелой не достать, в лучшем случае ударит на излете. Так и подмывало дать автоматную очередь.

Мия с мальчиком продолжали глядеть на стадо, а Энт обернулся в сторону, откуда оно появилось.

Обнаружилась причина происходившего. Человек. Один. Безоружный, в грязных обносках, с веревкой в руках. Видимо, из засады сумел накинуть веревку на шею одному сайгаку и теперь боролся с ним. Животное дергалось, копыта поочередно взлетали в воздух… и неожиданно попали в цель. Энт грустно усмехнулся: неуч. Кто же так обращается с пойманной добычей?

Фигурка охотника была небольшой и хрупкой, судя по всему – парнишка лет пятнадцати или вроде того. Удар копыт опрокинул его, но веревку парень не выпустил. Скорее всего, потому что на руку намотал. Теперь и захочет избавиться – не сможет.

Несчастного потащило по кочкам и жухлой траве. Животное остановилось не слишком далеко от Энта и помотало головой, будто не могло решить, нестись ли дальше с непосильной ношей или врезать ей еще, чтоб отстала.

Более удобного случая не будет. Энт кинул автомат Мие, сорвал с плеча лук и помчался вперед. Когда дальность позволила – приостановился и выстрелил. Второй раз не успел: стрела пробила мохнатый бок, животное пошатнулось, но увидело новую угрозу и поскакало в другую сторону. Следующая стрела могла попасть в волочившегося сзади парня.

Энт снова помчался вперед. Лицо взмокло, гортань выжигало противной сухостью, в висках стучала кровь. Бег – не его конек. Увы, ни сила, ни прочие умения ничем не помогут.

Раненый сайгак подыхал, но не сдавался. Если бы не лишний вес на веревке… Животное, наконец, остановилось, зафырчало и угрожающе задергало мясистым носом.

Энт натянул лук и двумя стрелами добил добычу.

Паренек, в шоке от вышедшей из-под контроля охоты, встал, покачиваясь, из дрожащих губ вылетело:

– Спасибо. Я думал, что все. Эта тварь просто взбесилась.

Он вдруг замер на миг, опустил лицо и сгорбился, словно собирался, как улитка, спрятаться внутрь себя.

Темненький, кучерявый, с носом не меньшим, чем у его жертвы. Знакомая личность. Странно, что так далеко от дома.

– Привет, Исей. Какими судьбами?

Исей поглядел на остановившуюся неподалеку Мию с автоматом. К ней прижимался Сан. Не узнать их было нельзя.

– Значит, князя – это ты?

– Что было потом, когда я ушел?

– Рам хотел украсть автомат, но ты опередил. Рама сожгли. Хотели и меня, но я сбежал.

Рваная рубаха и штаны не по размеру составляли всю одежду бывшего соплеменника. Разговаривая, он кривился и придерживал левой рукой правую. Сайгак, пока тащил по кочкам, отбил или вывихнул ему что-то.

– Покажи. – Энт ощупал неестественно выгнутое плечо. – Расслабься.

Аккуратным движением он вправил сустав, но после этого не отпустил Исея – наоборот, всем видом показал, что готов вновь превратить его руку в плеть.

– Ты один?

Заминка и бегающий взор Исея сказали больше, чем тот собирался.

– Не один, – не дожидаясь ответа, сделал вывод Энт. – Сколько вас, и где остальные?

– Двое, – выдавил Исей. – Второй не выйдет, пока не увидит, что станет со мной.

– Чудесная компания, – Энт не сдержал презрительной ухмылки. – Неумеха и трус. Точнее, парочка неумех и трусов. С вас половина туши, охотники, и скажите спасибо, что половина. Кстати, кто второй? Тоже кто-то знакомый?

Исей помотал головой:

– Это девушка. Не из наших.

– Силен, брат. Кому рассказать – не поверят. – Энт улыбнулся, на этот раз дружелюбно. – Пустившийся в бега доходяга не погиб, да еще подружкой обзавелся. А мы думали – размазня…

Исей потупился:

– Фло не подружка, она спутница. Мы оказались в одном положении и вместе выживаем.

– С удовольствием послушаем вашу историю. – Энт кивнул Мие и Сану, чтобы подходили. – Зови спутницу. Сейчас мы все в одном положении. Надеюсь, вы не против общей трапезы?

Чем больше бойцов, тем светлее будущее. Даже если бойцы никудышные. Исей тоже так думал и нисколько не возражал. Четверо взрослых – это уже сила, агрессивные шатуны-одиночки не сунутся, а пограничники от жилья и обрабатываемых земель так далеко не ходят – проще «не заметить» транзитного шатуна, чем ввязываться в ненужную бойню. Исключением были ловцы вроде Энта, но его сородичи далеко, а местные племена этим промыслом не занимались.

Исей несколько раз махнул в воздухе руками, будто разгонял облака. Вдали из травы поднялась фигурка в безразмерном балахоне с капюшоном. Бесформенная одежда не позволяла разглядеть внешность, но изящная походка и хрупкий силуэт выдавали возраст. Скорее всего, ровесница Исея, а если старше, то ненамного. Капюшон закрывал большую часть лица. За плечом девушки висел дорожный мешок на лямке, в руках она сжимала лук, пользоваться которым, видимо, не умела, иначе Исей не кидался бы на сайгака с веревкой. Но посадить приятеля в нужном месте и погнать на него стадо – это все же требовало кое-каких знаний и умений, Исей такой сноровкой не обладал.

Подойдя ближе, незнакомка остановилась чуть в стороне. Капюшона она не откинула.

Энт вытер об себя руки и тихо поинтересовался:

– С ней что-то не так?

– Болеет. – Исей облизал сухие губы.

Энта отбросило от него, рука полезла за тесаком.

– Нет! – Исей чуть не заплакал. – Ты неправильно понял. Это… – его худой грязный палец указал на Сана, – как у мальчика. Не то же самое, но тоже незаразно. Ну, если не…

Парень сбился и покраснел. Его объяснения только еще больше запутали. Девчонка с некой особенностью, что ли? Чего тогда краснеть? Говорят, теперь с людьми бывает все, даже то, чего не бывает. Или особенность настолько замысловатая, что стыдно на глаза показаться – три груди у нее, скажем, или глаза на заднице?

До Энта вдруг дошло, о чем стеснялся сказать парень. Видимо, намекал, что у подружки хворь из тех, что бывают после утех ниже пояса, когда непонятно с кем и где.

– На всякий случай не подходите близко и не касайтесь наших вещей, – объявил Энт. – Для общего блага.

Исея решение обрадовало.

Сайгака потрошили на месте. Из обескровленной туши на траву вывалились сизые кишки, тесак с треском перерубал суставы и сухожилия. За работой Энт кратко рассказал свою историю, которая также была историей Мии и Сана. Исей еще раз поведал свою – на теперь с ужасающими с подробностями. За это время мясо разрубили и двинулись с ним на поиски подходящей расщелины, чтобы ни дымом, ни светом огня не выдать себя в наступавшей ночи. По пути собирали хворост. Энт срубил пару одиноко росших деревьев, тонких и корявых, но других поблизости не водилось. Настоящие сейчас росли только в Лесных землях. До них, в сущности, рукой подать, но это чревато. Лучше несколько раз сходить за хворостом.

Девушку звали Фло, очередь ее рассказа наступила, когда костер в узком овраге уже занялся. Над огнем шипело приправленное травами мясо, нанизанное на прутья, Мия готовила следующую партию, Сан пытался помогать. Энт и Исей прислушивались к окружающему. Исей сидел с луком, который забрал у спутницы, Энт держал под рукой и лук, и автомат – при обороне могли понадобиться как поражающая мощь, так и тишина, и последняя была предпочтительнее.

– Слыхали про молчаливых псов? – начала Фло.

Голос у нее оказался грудным, бархатистым, с проникновенной томностью. Капюшон съехал с головы, обнажилось округлое чистое личико с кнопкой носика и яркими губами. Девушка оказалась очень привлекательной. Коротко стриженные волосы делали ее похожей на собравшегося пошалить сорванца, поза говорила о том же, непоседливость сквозила в каждом движении. Глаза сверкали в отблесках огня, из-под балахона торчали красивые стройные ноги – босые и грязные, со жмущимися друг к другу маленькими пальчиками.

– Никогда не слышал про молчаливых псов. – Энт отвел взгляд.

– Огромные собаки, которые не лают, – сказала Фло. – Нападают молча и рвут в клочья.

– Это те, что у близнецов? – спросила Мия.

Каждого от других отделяло по нескольку метров, но в расщелине звуки разносились отлично, и можно было не повышать голос.

– Близнецы – это что? – не поняла Фло.

Не поняла не только она. Энт порадовался: не придется переспрашивать. Он не любил выдавать неосведомленность в чем-либо. Информация иногда значила больше оружия, и знание того, что противник чего-то не знает, нередко спасала жизнь.

Исей пояснил спутнице:

– Не что, а кто. Теперь снаружи называют твоих мать и отчима. – Фло глядела с недоумением, и парень продолжил: – До Юлжера я был в плену у шатунов, которые бывали в Логове. Они говорили, что близнецы внешне разные, но будто на одно лицо: ведут себя одинаково, одинаково говорят, одинаково думают.

Энт никогда не слышал ни про молчаливых псов, ни про близнецов. Его интересовало другое, всегда одно и то же – безопасность здесь и сейчас. С вершины оврага он поглядывал по сторонам, а невдалеке, на другой стороне точно так же расположился Исей. Вернее, Энт его там расположил. Внизу потрескивал костер, дурманящий аромат заполонил овраг и поднимался к небесам, заставляя пожирать глазами еще неготовое мясо. Сан задремал на коленях Мии. От Фло их отделял огонь.

– Мы жили с мамой вдвоем, – продолжила девушка. – Сначала бедствовали, всего боялись, от всех прятались. Потом мы подружились с молчаливыми псами и поселились в их логове. Логово – это большая сеть пещер, вход в них находится в расщелине вроде этой. – Фло обвела руками овраг.

Рукава балахона свалились на локти и открыли кожу, поразившую чистотой и почти младенческой молочной белизной. Если вспомнить не менее безупречные ноги и пышущее здоровьем лицо… Ее болезнь явно не кожная и никак не истощает организм, иначе открытые части тела не выглядели бы столь аппетитно.

– Постепенно жизнь изменилась в лучшую сторону. Чужаки боялись нас тронуть. Иногда у нас останавливались шатуны и контрабандисты, за безопасный ночлег и припасы нам платили, привозили интересные вещицы. Но после того, как мама встретила Грина, мне стало тесно в Логове, и я ушла. Снаружи оказалось совсем не так, как я представляла. Много чего случилось за последнее время, в конце концов я оказалась у Юлжера – так звали шатуна, которого я интересовала только в качестве еды на крайний случай. Чуть позже он почти все наши вещи сменял на Исея. Нас стало трое – Юлжер и две консервы. Исею не оставили даже одежды, меня Юлжер прикрывал этим балахоном, чтобы, если кто-то увидит, не вызывала ненужных мыслей. Мы с Исеем шли с тяжелыми мешками за спиной, спали связанными, питались объедками и травой…

Энт снова отметил, что сейчас девушка не выглядит изможденной. Парень – да, словно только что с каторги вернулся. Но Исей и раньше не блистал статью, а после борьбы с сайгаком едва ли ощущал себя лучше него. Впрочем, сейчас парочка свободна, значит, как-то избавилась от хозяина – сбежала или укокошила – и отъелась собранными им припасами. Но по дороге провизия кончилось, пришлось выйти на охоту… Все понятно и без рассказа.

Но Фло вошла во вкус. Как любой девчонке, ей хотелось внимания, и чтобы слушатели или завидовали (но тут завидовать было нечему, и это отпадало), или хотя бы сочувствовали. И она давила на жалость все сильнее:

– Впереди грозили жаждой и голодом земли провидицы и людоедов, там простиралась безжизненная пустыня, и требовалось заготовить больше припасов. Мы были сразу носильщиками еды и будущей едой. Не буду рассказывать, как над нами измывались, сколько нам пришлось вынести… Но мучитель подох от живота, и только это спасло нас от смерти. И вот мы встретили вас.

Девушка лучезарно улыбнулась. В новой компании она чувствовала себя в безопасности и была счастлива.

Энт поинтересовался:

– Куда направляетесь?

– К моей матери.

– Так вы пара?

– Мы обычные попутчики. – Фло опустила глаза.

– Тогда зачем Исею идти с тобой?

– Я и вас приглашаю. В Логове есть все, чтобы набраться сил перед новым путешествием.

Энт усмехнулся: девица понадеялась на Исея, а он ни еды раздобыть не смог, ни от встречных спасти. Под защитой Энта с его автоматом она доберется до родительницы быстрее и надежнее.

– Остался всего день пути. Пойдемте, мама и Грин любят гостей, – без всякой задней мысли завершила Фло.

«Любят гостей» в новом мире звучало опасно, но сказано было бесхитростно, от души.

– Мия, – позвал Энт, – расскажи о близнецах, что знаешь.

– В общем, то же самое. Они дают приют неприкаянным странникам, от посторонних их охраняют молчаливые псы. Можно ли им верить? Думаю, что да, люди возвращались от них живыми и невредимыми. В пещерах есть вода, и в обмен за воду, пищу и безопасность можно заплатить или помочь своим трудом.

– А куда идете вы? – подал голос Исей.

Молодец, правильный и очень своевременный вопрос. Прежде, чем приглашать, нужно узнать о планах возможных попутчиков. И если планы не совпадут – объявить истинную цель приглашения и назначить плату за доставку. Если направление и цена устроят, Энт вовсе не против прогуляться по пустыне большой компанией.

– Мы шли к Колеснице-в-Небеса. Теперь так называют аппарат, который приземляется в определенном месте и отвозит людей в космос. – Энт единственный из всех помнил прошлую жизнь и старался говорить словами, понятными для нового поколения. Но «космос» все же вставил – «Небеса» казались понятием больше сакральным, чем пространственным.

Исей кивнул:

– Это правильно. Вы же идете из-за него? – он указал на Сана. – Я читал про Небеса, а потом не раз слышал разговоры. Небесные люди разберут мальчика до атомов и хромосом и соберут заново уже в правильном виде. Или в таком, в каком он сам захочет. Они же как боги. Точнее, они теперь и есть боги. Им подвластно все.

– До чего разберут? – Мия напряглась.

Исей заерзал.

– Не знаю, что это означает. Так говорят. Но наверху излечивают все.

– Не думаю, что небесные люди настолько всемогущи, – бросил Энт. – Я не верил в Небеса, как верили другие, но… Прошли десятки лет, многое могло измениться. Возможно, я ошибался. Возможно, я и сейчас ошибаюсь. Если слухи правдивы, и небесные люди действительно спускаются на Землю и помогают… И если они смогут помочь даже Сану…

– Ты сможешь отвести к ним? – перебила Мия.

К прежнему мотиву идти к Колеснице, о котором думал Энт, добавился еще один, не менее сильный. Исей заронил в Мие надежду. Теперь она пойдет туда, даже если придется заплатить жизнью.

– Конечно, знаю. Я туда и шел, пока не встретил Фло…– Исей замялся на миг. – Провожу Фло и снова пойду. У меня с вами одна цель. И мы бы хорошо дополнили друг друга: я знаю дорогу, у вас есть автомат…

– Это по пути к моей маме, – встряла Фло.

В очередной раз открестившись от Исея как от кавалера, она побоялась, что он забудет про обещание проводить, если окажется, что идти надо сразу. Пока они путешествовали парой, верховодила Фло, но теперь главным стал Энт.

– Мясо, наверное, уже готово, – сказал Энт. – Кому куда и с кем идти, решим завтра, а сейчас пора подкрепиться.

После ужина он остался на посту.

Исей, перед тем как уйти спать, объявил:

– Мы вам доверяем.

Это значило, что дежурить они с девушкой не собираются.

– А я никому не доверяю. И если примешь совет – делай так же. – Энт понизил голос. – Тебе не кажется, что для больной Фло неплохо выглядит?

Исей насупился:

– Болезни бывают разные.

На дымившемся кострище продолжало коптиться мясо, угли едва вспыхивали на ветру красными прожилками. Мия и Сан дремали с одной стороны, с другой, запахнувшись в балахон, свернулась калачиком Фло. Исей пристроился рядом с ней, его рука потянулась обнять девушку, но была отброшена.

Для нерешительного Исея очень странный поступок. Похоже, «обычные попутчики» подружились более тесно, чем показывают.

Молодежь продолжила свои горизонтальные игры, Энт только посмеивался: то, чего не видел Исей, для него было открытой книгой. Девицу больше не устраивал прежний спутник, ей нужен не тот, кто хочет помочь, а тот, кто может. Исей – битая карта, только еще не понял этого. Фло начала новую игру. В общем, нужно ждать сюрпризов.

Ожидания оправдались. Едва лагерь превратился в сонное царство, одна фигурка поднялась, и донесся приближавшийся шорох шагов. Энт отложил автомат, взял лук со стрелой и натянул тетиву:

– Я же сказал не приближаться.

Фло не испугалась. Без тени сомнения она шла на направленное оружие, подцепленный ее пальцами нижний край балахона взлетел до самой шеи, и наконечник стрелы уперся в увенчанный темной короной левый конус, прямо над сердцем. Острие коснулось тела. Кожа натянулась и поддалась, в нежной мякоти образовалась ямка. Только тогда девушка остановилась.

Как она поведала раньше, ей оставили только балахон. Она не врала, это бросалось в глаза и било по другим чувствам. Рядом с одним конусом мягко просился в руки второй, ниже матово белело и вместе с сознанием раздваивалось все остальное.

– Про болезнь – чушь, – сказала Фло. – Мы решили так договорить, чтобы не тронули чужаки.

Энт сглотнул и оглянулся на спавшую Мию. Сюрпризы, о которых он догадывался, начались.

– Я как раз такой чужак.

– Не такой.

Он осторожно убрал от девушки оружие и отложил в сторону.

– Опусти одежду и больше никогда так не делай, – вылетело у него из горла строго и даже грозно. – И не загораживай вид, я на посту.

– Не подумай лишнего, я только показала, что не больна.

Балахон вернулся на место.

Подбирать слова стало легче:

– Чистая кожа ничего не значит.

– Неправда, она значит многое, но, тут с тобой соглашусь, не все. – Фло сорвала и покрутила в руках травинку. – Можно присесть?

Энт даже ответить не успел – девушка присоседилась сбоку, почти касаясь бедром. Даже сквозь ткань обожгло жаром.

– Исей верит тебе, – продолжила она, сделав вид, что не заметила, когда Энт отодвинулся. – Он шепнул, что ты суровый, но справедливый. И что даже вождю перечил, если считал, что тот неправ. А еще ты верный и надежный – рискуешь жизнью из-за женщины с больным ребенком.

– Сан не больной, – перебил Энт.

Уголки губ у Фло поднялись в улыбке:

– Об этом и говорю: ты будешь до последнего защищать того, кто рядом. Лучше такой чужак, как ты, чем свой вроде Исея.

Она провела травинкой по губам.

Энту надоели игры на грани, что легко могли выйти за грань. Жизнь только-только обрела смысл. Для того, кто найдет смысл, другие радости жизни перестают существовать. Вернее, не перестают, но бесконечно проигрывают во всем.

– Тебе нужен сопровождающий, и ты решила сменить Исея на меня, как ваш Юлжер поменял вашу одежду на нового раба, – назвал он вещи своими именами. – Кстати, получается, что на Исее – одежда Юлжера?

– Еще у нас есть веревка, которую мы связали из наших пут, и половинка тыквы – все, что осталось от прежних запасов. До того, как ты благородно поделился сайгаком, у нас больше ничего не было кроме нас самих.

– Что мы получим, если возьмемся доставить тебя к матери? – прямо спросил Энт.

Фло поиграла подолом балахона, скатывая его в рулончик, плечи распрямились, на Энта поднялся предельно откровенный взгляд.

– В материальном плане, – пояснил он и демонстративно отвернулся. – Чтобы рисковать тремя жизнями, я должен знать, ради чего.

– Тремя? – Донесся тяжкий вздох. Это не проняло, как и последующее молчание. – Бросишь беззащитную девушку и соплеменника? – Фло решила давить на совесть, но тут же осеклась: – Не отвечай, а то вдруг решишь доказать, что способен на такую подлость. А ты не такой, это же видно. – Она еще несколько мгновений раздумывала. – До Логова всего день пути. Но я уже трижды нарывалась на чужаков, один раз почти у самого дома – меня забрали те, кто гостил у мамы. Больше не хочу рисковать. Я боюсь. Ты хочешь чего-то материального? Не знаю, что предложить. Просто не знаю, что найдется у мамы такого, что тебя заинтересует. Но если такое будет – оно твое, обещаю. Еще могу обещать гостеприимство по высшему разряду: пища и вода в любом количестве, а также абсолютная безопасность. Можно спать без дежурств. Можно помыться – в глубине пещер течет настоящая подземная река.

Хорошо, что Мия не слышит, после упоминания про реку она еще доплатила бы, чтобы попасть в Логово.

А еще хорошо, что она не видит.

– Спать без дежурств – звучит заманчиво, – протянул Энт. – А отчего, говоришь, умер Юлжер?

Фло хлопнула глазами, затем губы растянулись в вымученной улыбке:

– Все понял, да? А что было делать? Выбор стоял простой: он или мы. Я кое-что смыслю в травах, и однажды случай представился. Но сколько нам пришлось пережить до этого!

– Мой автомат стоит дорого, – сказал Энт. – После твоего рассказа я не только спать в твоем присутствии не смогу, но даже есть – какими бы яствами меня ни потчевали.

– Глупости. – Фло надула губки. – Ты не враг. Ты даже больше чем друг – от тебя зависит моя жизнь. Можно, я расскажу о себе чуть больше? Мы с мамой сбежали от азаров, когда родился Арчи – мой младший брат. Отца мы не знали. Он бросил нас, или это был кто-то из хозяев матери. Я не спрашивала – видела, как ей больно. Арчи рос быстро, с ним все было хорошо, но он не умел разговаривать. Вернее, не говорил с людьми. Зато понимал животных и как-то общался с ними – без слов, одними взглядами. Именно Арчи сдружил нас с молчаливыми псами. Они наводили страх на всю округу, их считали мутантами, адскими созданиями. Все оказалось не так: это милейшие зверушки, которые злятся, только если желаешь им зла. Псы приняли нас, поделились частью огромной системы пещер, и Логово стало нашим домом. Но Арчи умер от какой-то детской болезни, мама ничего не смогла сделать. Мы стали жить вдвоем. Псы продолжили нам служить, из всех людей признавали только меня и маму, чужаков рвали на месте или приводили в пещеры. Логово находится на ничейной земле между племен. Когда о нас пошли слухи, с каждой стороны приходили пограничники, но сунуться побоялись – псы прогнали их еще на подходе. Нас оставили в покое – связываться с псами оказалось себе дороже. К нам стали захаживать шатуны и контрабандисты…

– Псы их не рвали?

– Говорю же: они злые только ответно, если желаешь зла, а так это самые добрые существа на свете. Если не угрожать и не убегать, они не причинят вреда.

Фло подтянула колени к груди, положила на них подбородок и вновь стала играть с подолом балахона – бездумно скатывала и раскатывала, сжимала в гармошку и опять распрямляла. Глаза смотрели в ночь. Энт хотел сказать ей, чтобы прикрыла голые ноги, но решил не отвлекать. Пусть выговорится и отправляется спать.

– С тех пор, как ружья стали редкостью, а цена патрона выросла до нескольких жизней, – Фло кивнула на оружие Энта, – в пустыне расплодилась сайгаки и прочее зверье. Псы уходили на охоту и тащили добычу в пещеру. Мы лечили их болезни и раны. Они признавали только нас. Чудесное было время. Все рухнуло, когда мать встретила Грина. Я оказалась лишней. И когда один контрабандист предложил бежать с ним, я не отказалась. Но он меня продал. И кому – шатунам! Несколько раз меня передавали из рук в руки, как скот. Несколько раз я бежала и снова попадала в неволю. И сейчас, когда до дома один переход, я не хочу, чтобы все началось сначала, следующего раза просто может не быть. Энт, прошу тебя, помоги! Вам по пути, а мама, когда меня увидит, на радостях отдаст все, что захочешь. Вам понравится в Логове, вы отдохнете, помоетесь, пополните запасы. Потом Исей поможет вам найти дорогу к вашей Колеснице. Вы ничего не потеряете, только приобретете! Что сделать, чтобы ты согласился?!

Чувствовалось, как она хочет прильнуть к нему, но сдерживается, поскольку он не делает встречного шага.

– Иди спать. – Энт отвернулся. – Я же сказал: решим утром.

Фло колебалась еще несколько мгновений. Она словно выжидала, похожая на пса, на этот раз действительно молчаливого – готовая как молча броситься на обидчика, так и ластиться, и вилять хвостиком. Глаза сверкали, кулаки мяли подол – то ли механически сжимались от бушевавших внутри чувств, то ли схватили намеренно, для какой-то цели.

Самое обидное, что в душе Энта тоже гремела и сносила преграды невиданная буря. Намеками, поступками и подталкиванием к встречным поступкам ночная собеседница распалила его, и до ухода в безумие оставался всего один шаг. Но что потом, когда собеседница станет партнершей? Предки – не в понятии нового поколения, а древние, настоящие – говорили, что в мире нет ничего лучше, чем есть мясо, скакать на мясе и втыкать мясо в мясо. Энт никогда не скакал, но в целом соглашался со сказанным. Раньше. Когда не знал ничего другого.

А что делать, когда выпотрошенный маленьким счастьем организм вместо овеществленного чуда вновь ощутит в руках мясо – просто мясо, и ничего больше?

А тогда – зачем?

И как объяснить мясу, что оно – только мясо?

Никак не объяснить. Мясо не поймет.

– Фло, ты слышала, что я сказал? – Энт напустил в голос недовольства. – Ничего дельного на мутную голову не решить, и я не буду решать сейчас. Или решу не в твою пользу. Иди.

Девушка убито побрела на место.

Ответ на ее просьбу у Энта уже был, но вслух об этом говорить не стоило. Помочь нужно хотя бы потому, что совместный путь до Логова и отдых перед дальней дорогой ему выгодны. Энт понимал это разумом, но слишком уж навязчивой была попутчица. У него теперь есть Мия. Ему больше никто не нужен. И проблемы лишние не нужны.

Вот бы еще организм это понял…

Примерно через час к нему поднялась Мия.

– Энт, поспи хоть чуточку, – шепнула она. – Я подежурю. Все нормально?

– Да. Но будь осторожна. Бывает, и заяц на миг становится волком.

– Ты о чем?

– Обо всем.

Энт спустился и растянулся на траве рядом с Саном. Мышцы расслабились, и уже через пару мгновений он отключился. Но только телом. Во сне продолжалась борьба с мохнатым противником, что норовил поддеть рогом или заехать копытом в грудь. Иногда сон смазывался, и у сайгака обнаруживалось округлое чистое личико с кнопкой носика и яркими губами.

«Ты не враг. Ты даже больше чем друг…» – втекало в ухо и прокатывалось теплой волной до низа живота.

«Нет ничего лучше, чем есть мясо, скакать на мясе и втыкать мясо в мясо». Может, предки правы, и главное – это?

Ага. Именно. Только на сытый наскакавшийся желудок иногда тянет поговорить, а не с кем. Мясо – оно только мясо.

Глава 4

Дети – глупые? Ну-ну. Глядя, как лихо Сан ловил вылезших поудивляться новому дню ящериц, Энт качал головой – он сам не управился бы лучше. Забывалось не только о возрасте, но даже об ущербности мальчика. И какая, к черту, ущербность? Приплюснутое лицо теперь казалось вполне обычным, и прежние чувства от непривычных складок у глаз вызывали недоумение: как можно ужасаться этого добрейшего улыбчивого создания? Мия глядела, как Энт и Сан вместе потрошат и укладывают добычу в заплечную сумку, и тихо радовалась, Энт это видел и блаженствовал в непредставимом ощущении семейственности. Никогда он не чувствовал ничего подобного. Всю жизнь дрался, чтобы выжить, и вот теперь смерть стала не страшна – если в обмен купить жизнь тем, кого он полюбил. Невероятно. Но было именно так. Это сводило с ума.

Странное сумасшествие наполняло душу радостью, какой не было никогда. Жизнь обрела смысл. Смысл жизни оказался прост и незатейлив. Но его нельзя было сформулировать словами. Только почувствовать.

В путь двинулись затемно, перед рассветом. Звезды превратили небо в расстрелянный изнутри черный купол, он быстро светлел, и мир вокруг оживал.

Днем идти стало сложнее, маршрут приходилось прокладывать по низменностям и буеракам, где меньше шансов заметить странников издалека. На обед ели мясо, приготовленное ночью. Фло нарезала тыкву, которую носила в сумке:

– Можно не экономить, мы почти пришли. В Логове нас накормят до отвала.

Энт поблагодарил за предложенный кусок, но отказался. Мия с удивлением глянула на него и поступила также. Фло пожала плечами, и они с Исеем захрумкали сочной мякотью.

Исей рассказывал про Колесницу:

– В книгах я видел карты и схемы. Когда человечество было большим, возвели несколько специальных посадочных площадок. Если верить слухам, сейчас работает только одна. Нам нужно все время идти на юг.

Фло улыбалась знакомым местам.

– Если увидите псов, – перебила она, – не пугайтесь, они не трогают тех, кто не трогает их.

– А я слышал… – с сомнением начал Исей.

– Не трогают, – уверила Фло. – Но и не отпускают. Рвут на куски только тех, кто стреляет в них или убегает. Но все равно притаскивают в логово – целиком или частично.

Псы появились внезапно – только что горизонт был чист, колыхалась пыльная травка, отбрасывали тени крупные камни… И словно ниоткуда вынырнули три мохнатых чудища. Прятались в засаде? Умные твари. Настолько, что мурашки по хребту.

Не зря псов прозвали молчаливыми. Впечатление было жутким: три черных зверя выметнулись из небытия и беззвучно замерли на некотором расстоянии, скаля морды и с гастрономическим интересом разглядывая группку «туристов». Нечто среднее между собакой и медведем: огромные тела, покрытые свалявшейся шерстью, и клыкастые пасти с капающей слюной. Уши смешно висели, но смеяться не хотелось.

Энт едва удержался, чтобы не выстрелить.

– Здравствуйте, милые, – Фло радостно бросилась к чудищам.

Ее признали не сразу. В какой-то момент казалось, что девушку растерзают. Но дальнейшее показалось чем-то нереальным: Фло хватала черных монстров за шею, каталась с ними по земле, таскала за холку.

– Угостите их мясом, – крикнула она, – пусть они поймут, что вы друзья. Слушаться вас они, конечно, не будут, но домой проводят невредимыми.

Предложенных ящериц псы сначала долго обнюхивали, но все же приняли. Друзьями после этого они не стали, но взгляды со злобно-кровожадных сменились на нейтральные, позволявшие сосуществовать в одной Вселенной без ущерба друг для друга. Большего не требовалось.

В Логово прибыли через пару часов, оно оказалось хорошо спрятанным – если не знать или не наткнуться случайно, можно спокойно пройти мимо. То, что со стороны казалось просто плавным изгибом местности, включало в себя глубокий разлом. Особенности ландшафта скрывали его, и когда Фло показала вход, Энт оценил все достоинства: спуститься так, чтобы не разбиться, можно с единственной стороны, и один вооруженный боец изнутри, отстреливая по одному, сможет сдержать целую армию. Чудесное место. Если бы не Небеса, Энт хотел бы здесь жить. Тишь, благодать, да еще страшные звери охраняют от лишних глаз. И узнать, что такие глаза были, очень легко: верные песики принесут их и положат на придверный коврик.

Псов стало больше, они сопровождали со всех сторон. Иногда их морды случайно касались ноги или руки, и по телу катился озноб: представлялось, как раскрывается пасть…

Никто не встречал. Когда спустились на дно и ступили под своды узкой в проеме и быстро расширявшейся в глубину бесконечной пещеры, один из псов умчался вперед, и только тогда вдали послышались человеческие шаги.

Навстречу вышел мужчина. Одежда простенькая, но добротная, из оружия только нож на поясе, в глазах удивление: почему псы пропустили так далеко столько народа? Автомат Энта его немного смутил: отвык от реальной опасности, во всем надеялся на псов. В какой-то момент взгляд мужчины застыл на Фло и будто взорвался сиянием:

– Фло! Где же ты была, девочка?! Не представляешь, как мама извелась. Ты исчезла внезапно, не предупредила…

– Ладно, Грин, не надо нежностей. Знакомься: Энт, Исей, Мия. Маленький – это Сан, он не больной, просто так выглядит. Они мои друзья. Им нужно отдохнуть пару дней. Здесь найдется, чем угостить людей, которые помогли мне добраться до дома?

– Сейчас все организуем. Веди в гостиную.

– Сначала разместимся. Я займу свою сторону. У вас ничего не поменялось?

– Мама верила, что ты вернешься, мы ничего не трогали, все осталось по-прежнему. – Грин ушел вперед, разнесся его радостный гулкий зов: – Николь! Фло вернулась!

Девушка остановилась посреди пещерного зальчика с довольно гладким полом. Дальше ход сужался и куда-то сворачивал, а с боков открылось еще два ответвления. Здесь освещение еще позволяло что-то разглядеть, а вот дальше, за поворотами, скорее всего, тьма становилась полной.

– Там, – Фло указала на ход, куда ушел мужчина, – родительская сторона, а это, – рука сместилась правее, – моя. Гостиной Грин зовет этот зал, здесь единственное место, где разместится большая компания, и отсюда можно пройти куда угодно. Можете располагаться, вы будете спать здесь. Я скажу Грину, чтобы принес тюфяки, они должны быть в кладовке.

Энт удивился, что Фло не бросилась к матери, а распинается с ними о размещении. Выходит, не к маме стремилась девушка, а просто домой, в безопасное место, где все знакомо.

– А что там? – Исея заинтересовал последний отвод из пещеры, про который Фло не рассказала.

Фло не успела ответить. Нетвердо ступая, из тьмы родительской части появилась женщина. Грин нежно придерживал ее под руку.

Энт улыбнулся: не зря хозяев Логова прозвали близнецами. Примерно ровесники Энта, оба были бледные и растрепанные, и на этом внешнее сходство заканчивалось. Дальше начиналось нечто необъяснимое. Взгляды. Мимика. Позы. Наклон головы. Жесты… Ну, натуральные близнецы. Годы совместной жизни превратили их в одинаковых не внешне, а внутренне. Казалось, стоит им заговорить, и слова будут одни и те же. И интонации.

Только теперь Фло бросилась к матери. У женщины текли слезы. Сжимая ее в объятиях, Фло повернула голову, скосила взгляд на Энта и подмигнула. Ситуация ее забавляла.

– Что с тобой? – спросила она мать, которая до сих пор не верила в случившееся чудо. – Болеешь?

– Уже нет. Теперь все будет хорошо. Доченька моя…

Грин объяснил:

– Мама слегла, когда ты исчезла. Тебя долго искали. С тех пор мама почти не встает.

Фло обернулась к Энту и остальным:

– Это моя мама Николь. Мама, это мои друзья.

– Здравствуйте. – Чувствовалось, что женщина едва стоит. – Спасибо, что зашли. И за Фло спасибо.

– Я провожу Николь, потом займусь гостями, – сказал Грин. – Ты посиди с мамой, расскажи о себе…

– Позже. Принеси воды и что-нибудь перекусить, я пока покажу, где у нас что.

Грин повел Николь обратно к постели, а Фло порхала бабочкой и радостно рассказывала:

– В другие ходы, кроме нашей пещеры, лучше не соваться – там живут псы, они не пускают на свою территорию. Чтобы вас не тронули, не ходите в выходу из ущелья и в коридоры, которых не знаете.

– А что же вон там? – вновь спросил Исей про крайний коридор.

– Из него можно попасть к шахте и к подземному озеру, но там темно, и надо брать факелы.

– Озеро? – обрадовалась Мия.

– Шахта? – одновременно переспросил Энт.

– Под пещерами находятся заброшенные угольные шахты. Они затоплены на огромной глубине, спускаться опасно. Техника для спуска разрушена, осталась только железная лестница, но она обрывается на полпути. Никто не спускался до самого низа. А озеро находится за шахтой в отдельной пещере. Вода ледяная, зато не портится. Или как-то сменяется, не знаю. Мы там купались, а в соседнем сухом ответвлении хранили продукты.

Вернулся Грин с глиняным кувшином.

– Это вам, чтобы здесь стояла, а вообще воды у нас много, пить и мыться можете ходить к озеру. Фло уже рассказала? Но ходите аккуратно, сорваться в шахту – верная смерть. Если даже как-то выжить на глубине, упавшего никто не вытащит, это просто невозможно. Туда бросались люди, которых приводили псы, чтобы не достаться им на обед. Кстати, про обед. Хотите перекусить с дороги? Настоящий обед будет позже, я приготовлю такие блюда, которых вам не доводилось пробовать.

– Спасибо, но не хочется вас объедать, – сказал Энт, – и вообще тревожить. У нас был удачный день, и мы хорошо поели в дороге. Можем даже вас угостить.

Он достал остатки вчерашнего мяса.

– Что вы, – замахал руками Грин, – нам только в радость! К тому же, у нас праздник – Фло снова дома. А ваши припасы, наверное, подпортились, лучше отдайте их песикам.

Он тихо свистнул, и сразу с нескольких направлений из ответвлений пещеры выглянули клыкастые морды.

Кормить с руки Энт не рискнул и просто кинул в темноту проходов. Раздалось чавканье, и темные тени исчезли.

Сан испугано прижался к Мие, она глядела на Энта. Исей не сводил глаз с Фло. Девушка его не замечала, будто он превратился в пустое место, и тоже смотрела только на Энта.

– Мяса у нас много, псы притаскивают больше, чем можно съесть, – продолжил Грин. – Завтра у нас будет настоящий пир. – Он ненадолго умолк, словно собирался с духом. – Но мясо нужно жарить. Дров нет, все деревья давно срублены, за дровами пришлось бы ходить очень далеко. Мы топим углем. А его нужно добыть. Мы просим всех гостей помочь с этим.

– С удовольствием, – сказал Энт. – Все, что в наших силах. Что нужно сделать?

– Пусть женщины и мальчик подождут здесь. Пройдите за мной.

Грин направился в ответвление с шахтой.

Энт передал автомат Мие:

– Ты за главного. Если что, продавай жизнь подороже.

Сказал он это достаточно громко, чтобы Грин не питал иллюзий по поводу дружбы, что будто бы связывает гостей с его приемной дочкой. А Фло чтобы не строила козней в отношении оружия.

Втроем с Исеем они прошли через узкий коридор. С каждым следующим помещением освещение становилось хуже, и сюда, к шахте, свет почти не добирался. Приходилось всматриваться и быть предельно осторожным. Здесь ощущалась сырость, из огромной дыры в полу тянуло холодом.

Грин достал откуда-то и протянул несколько заплечных мешков разных размеров – на выбор.

– Одежду лучше оставить здесь, – сказал он, – чтобы не пачкать. Когда поднимемся, первым делом отправимся мыться. Берите по мешку и спускайтесь за мной по лестнице. Где она заканчивается, там с обратной стороны выемка. Вернее, новая пещера – выдолбили за многие годы. Инструменты там есть, с собой нести не надо. Я иду первым, в нужном месте помогу. Готовы?

Грин исчез во тьме провала. За ним хотел полезть Энт, но заметил, как трясется Исей.

– Давай, – подтолкнул он парня.

– Я боюсь высоты.

– Там темно, значит, дело не в высоте. Лезь, если не хочешь, чтобы столкнули.

Вышло грубо, но с такими, как Исей, по-другому нельзя. Свой страх они могут побороть только угрозой еще большего бедствия. Как Фло передала слова Исея про Энта? «Суровый, но справедливый». Вот-вот. Пусть вспомнит.

Исей начал спускаться. Энт полез за ним.

Лестница была старой, из-под пальцев с поручней сыпались грязные ошметки. Еще несколько лет, и держатели вместе с поперечинами проржавеют окончательно. Однажды кто-нибудь не доберется донизу. Точнее, он не доберется доверху.

– Почему с собой не взяли факелы? – проворчал Исей.

Энт едва не наступал ему на руки. Если бы не это, Исей спускался бы вечно.

– Две причины, и обе серьезные, – принесся из глубины голос Грина. – Нет материалов, из чего их сделать, и нельзя быть уверенным, что огонь не перекинется на уголь, который там везде – и на нашей коже, и даже в пыли, которая будет в воздухе.

Когда пещерный зал, откуда они начали путь, превратился в далекое пятнышко света, по этому пятнышку прошла тень, и гулкого гудения в каменном колодце прибавилось.

Грин внизу тоже услышал и остановился.

– Что там?

Энт задрал голову. Прямо на него спускался кто-то еще.

– Я тоже! – весело раздалось сверху.

Другой кандидатуры просто не было, Мия не бросила бы Сана и оружие.

– Я вызывал только мужчин, – грозно объявил Грин.

– Ты звал помощников, а у меня сил поболее, чем у некоторых.

Энт усмехнулся: девица настроена решительно. Но теперь это забота Грина.

Тот понял, что для Фло его приказы ничего не значат, и от нее уже не избавиться.

– Осторожнее, – сказал со вздохом и продолжил спуск.

Там, где лестница кончалась, прилегающая стена отсутствовала. Грин снял с лестницы Исея, перетащив на другую сторону, во тьму выдолбленной пещеры. Энта он только коснулся, чтобы обозначить конец пути, и Энт перелез сам. Затем Грин встретил и перенес Фло – или она сама перелезла, темнота была абсолютной и не давала разглядеть даже силуэтов. Судя по звукам, девушку все же пришлось перехватывать и вносить на руках или на загривке, и она, возможно, на глубине немножко перетрусила, поскольку времени на то, чтобы отцепить «помощницу» и перейти к следующему этапу, у Грина ушло довольно много.

Да, темнота – хоть глаз выколи, и только это спасало чувства от присутствия Фло. Она, конечно, негодяйка и баловница, и больше помогла бы, если б осталась наверху. Но если даже Грина не послушалась, Энту лучше рта не открывать. Пусть отчим с ней возится.

– Энт слева, Исей в середине, я справа, – сказал, наконец, Грин. – Инструмент под ногами. Ничего не видно, но пространство позволяет размахнуться без ущерба для соседей. И все же постарайтесь не задеть друг друга и не уронить кирку за пределы площадки. Энт, будь осторожен, не выходи на край.

Энт вздрогнул: тело оплели тонкие руки, а к спине прижалась чужая выпуклая грудь. Он дернул телом, чтобы отбросить незваную гостью. Не получилось. Его держали крепко.

– Просто отбивайте от стен как можно больше, а ты, Фло, собирай под ногами и наполняй рюкзаки, – распоряжался Грин.

Энт нагнулся и нащупал кирку. Размах, удар и полетевшие каменные брызги заставили Фло отскочить:

– Ой!

– Что? – тут же донеслось от Грина.

– Ничего. На камень напоролась – большой и тупой.

– Не поранься. Не подходи близко к работающим.

Несколько минут ничего не происходило – каждый занимался своим делом. Энт только освоился с новой работой и вошел в ритм, как стук справа прекратился. В темноте сплелись приглушенные голоса Грина и Фло:

– Фло, ты что?!..

– Грин…

– Сколько раз я просил называть меня папой. Или хотя бы отцом. Это для Николь я Грин.

– Какой же ты папа? Папу, если встречу, я таким отваром напою, чтобы изнутри сгорел вместе со всеми, кто рядом окажется. Грин, ну что ты?..

– Перестань.

– А если не перестану?

– Твоя мама…

– При чем здесь мама? А если я вернулась именно к тебе?

– Не говори глупостей.

– А если это не глупости?

– Фло, тебя слышат.

– Но не видят.

Послышалась возня, похожая на борьбу. Энт стал с еще большей силой стучать по стене. Исей поддержал.

– Фло! – прорывалось сквозь стук. – По-хорошему говорю – отстань.

– Люблю, когда по-хорошему…

– А ну бери рюкзак и марш наверх! Наверх, я сказал!

– Какой же ты глупый…

Удаляющийся скрип лестницы закончил прения отчима с дочкой.

Дальше работали в молчании.

Когда поднимались, наверху ждала Фло.

– Отпилить бы лестницу, пока вы были внизу…

Несмотря на сказанное, она подала руку Энту, который поднимался первым, и помогла выбраться с тяжеленным мешком за плечами. Вместе они вытащили Исея. Грин не принял помощи.

– Фло, немедленно оденься, – буркнул он, вылезая.

Полумрак в этой части пещеры, на который жаловались при спуске вниз, после абсолютной тьмы шахты казался ярким и едва не ослеплял. Каждый из четверых угледобытчиков напоминал черта – черные с головы до ног, только белки глаз блестели. Естественно, что мужские взоры сразу сошлись на одной из фигур.

Фло совершенно не стеснялась. Она с вызовом уперла руки в бока:

– Я дома и могу ходить как привыкла.

– Когда ты так ходила, ты была маленькая.

– А теперь большая, и это мое личное дело, как ходить дома. Вы все гости, а я – хозяйка! Вы будете жить по тем правилам, которые устанавливаю я!

Грин умолк. Ему указали, что он тоже пришлый. И он не нашел, что возразить. А зря. Один раз оставишь без ответа – на шею сядут. Закон природы. Точнее – закон выживания в человеческом обществе. Ну, если не хочешь, чтобы обращались как со скотом. А нет – тогда да, можно не отвечать.

Энт сочувствовал Грину. Завтра они с Мией и Саном покинут Логово, а мужику здесь жить. То, что произошло сегодня на глазах и, особенно, во тьме, заставляло жалеть Грина – прекрасного, в общем-то, человека, который любил свою жену. Еще недавно Энт, окажись в такой ситуации, думал бы, как сойтись с наследницей и избавиться от папаши с мамашей. Это было нормально – так думать. Так думали все. Это тоже закон природы – если брать выживание конкретной личности, а не вида.

Жизнь круто изменилась. Теперь Энт был на стороне отчима. Он понимал Грина. И совершенно не понимал Фло. Почему дети так жестоки с родителями? Пусть Грин не родной отец Фло, но он ее растил. И столько лет заботился о ее больной матери. Чего добьется девушка своими выходками? Отвращения к себе и своим безответственным капризам? Скорее всего, не в прихотях дело, все намного глубже. Фло вернулась повзрослевшей и теперь борется за власть. Так псы периодически выясняют среди себя, кто в стае хозяин. Только у собак за первенство воюют кобели, а здесь в местные королевы пробивается натуральная сучка.

Энт вздохнул и постарался не думать о том, что его не касается.

По примеру Грина они вывалили уголь в углу, подобрали одежду и двинулись в проход, параллельный тому, откуда пришли из гостиной. Еще дальше вглубь пещеры – к подземному озеру. Сюда проникало света еще меньше, и чем дальше, тем хуже становилось видно, куда идти и даже куда наступать. О том, чтобы разглядывать шалопутную спутницу, не шло и речи. О ней хотелось забыть вообще.

Она не дала:

– Я любила ходить сюда на рассвете…

Энт напрягся: чужие пальцы легонько ущипнули его за ягодицу. Намек, чтобы запомнил сказанное? Пусть Исей запоминает, ему нужнее. Логово представляли как место, где можно отдохнуть в безопасности. Ну-ну. Сейчас хотелось бежать отсюда со всех ног. Пусть сверху шатуны и пограничники, но это знакомые беды, против них есть оружие.

И требовалось что-то делать с баловницей здесь и сейчас. Энт не Грин, без ответа не оставит. Молчание – знак согласия, а недеяние – признак смирения. Дескать, будь что будет, приму все… А вот не приму.

По каменному коридору разнесся звон отвешенного девушке «леща».

Исей и Грин обернулись.

– Простите, – бросил Энт, – споткнулся.

Грин все понял.

– Камень? Большой и тупой?

– Небольшой, но настолько тупой, что просто не представляешь насколько.

Через несколько шагов Грин остановился. Впереди темнело ровной гладью что-то жуткое и невероятно притягивающее. Энт уже забыл, когда видел столько воды сразу.

– Фло, иди вперед, потом мы.

– Еще чего, – фыркнула девушка. – Вы меня стыдитесь, что ли?

Грин сел на камень и отвернулся.

– Я подожду здесь.

– Энт, а ты? – Фло схватила его за руку и попыталась потащить к воде.

Он вырвал руку.

– Составлю компанию Грину. – Энт присел рядом с ним. – Поговорим о тупых камнях.

– А кто мне спинку потрет? Я у себя не везде достану. Вы бездушные истуканы! Никакой помощи бедной девушке. Буду помирать – от вас глотка воды не дождешься.

– Хочешь, я потру? – несмело втек в раздраженную речь голос Исея.

– Пошли, – Фло обняла его за талию и повела вперед, – пусть завидуют.

Глава 5

Наверху день был опаснее ночи, темнота грозила только падением куда-то или повреждением ног. Это было меньшим злом – если сравнивать со смертью от стрелы или захватом в рабство. Энт сменил распорядок только вчера – ради костра, чтобы дым не выдал расположение. В пещерах все было наоборот: с наступлением ночи жизнь прекращалась до первых лучей солнца. Но уставшую компанию нужно было кормить, и на поздний ужин Грин зажег свечу.

– Последняя, – сообщил он не в укор, а с искренней радостью: ему было приятно отдать все за то, что Николь вновь обрела дочь.

До этого они принесли из кладовой набитые травой тюфяки и нарезали пищи из уже хранившихся в пещере запасов – готовить на костре сейчас не было смысла, на это ушла бы половина ночи. Все сошлись, что после долгой дороги лучше выспаться, а пир подождет.

Энт внимательно глядел, что ему предлагают, и брал только то, что ели сами хозяева. Мия последовала его примеру и так же кормила Сана. Грин заметил и стал надкусывать как можно больше пищи с разных сторон, чтобы гости поверили в его добрые намерения. Фло хмыкнула, но промолчала. И только Исей ничего не понял – он просто наслаждался.

Сразу после еды легли – Грин и Николь у себя, Фло в другом отделении пещеры, а гости в общем зале. Энт привалился спиной к стене, автомат положил цевьем под левую руку, а в правой сжал тесак. Спать он не собирался.

Когда кто-то коснулся его во тьме, он едва не взмахнул клинком. Вздрогнул, взял себя в руки и медленно выдохнул. Нужно быть собраннее, а то до беды недалеко. Рядом только Мия и Сан. Так нежно его могла коснуться только Мия.

Она обеспокоенно прошептала:

– Думаешь, что…

– Не думаю. Но не исключаю.

Мия погладила его по плечу.

– Грин и Николь добрые люди, я чувствую.

– Я тоже. Но мы уйдем завтра с утра. Наверху мне спокойнее.

– Как скажешь. – Мия прижалась к нему, и все заботы вдруг стали призрачными, легковесными, ненастоящими. – Я тебя сменю попозже. Разбуди, если сама не проснусь. Обещаешь?

– Ложись. Все будет хорошо.

Она поцеловала его и легла к Сану.

Как же хотелось втиснуться рядом, между ней и холодной стеной, прижаться до хруста и оградить от всего мира своим телом…

Но чтобы оградить, нужно сидеть и не спать. Это лучшее, что он может сделать.

Где-то рядом послышалось движение. Энт обратился в камень, даже дышать перестал. Псы? Фло? Грин? Или кто-то еще – новый и неизвестный?

Через миг грудь выдохнула, а пальцы расслабились. Это всего лишь Исей. Парень поднялся и на ощупь по стеночке прошел в помещение, где спала Фло. Вот тебе и размазня. На то, чтобы в чужом присутствии без приглашения пойти к женщине, нужна немалая воля. Ну, или неудержимое желание. Особенно в случае, если женщина непредсказуема и легко даст от ворот поворот. Или парнишка навоображал себе чего-то? Возможно. В озере они долго миловались с девушкой, до Энта и Грина доносились то плеск, то смех, то жаркое дыхание и томные вздохи. Но Энт был уверен, что Фло играла на публику.

Подозрения оказались правильными – Исея с позором прогнали из девичьей спальни. Через минуту вновь установилась блаженная тишина.

Любопытно, что будет, если среди ночи сюда сунутся псы. Энт не позволит им тронуть Мию или мальчика. Если пес будет один, то его брюхо познакомится с наточенным лезвием, что по утрам справлялось с ролью бритвы. Если придет стая – очередь до последнего патрона разъяснит зверям, кто хозяин положения. А дальше – как сложится. Псы – создания умные, без надобности на рожон не полезут. Какой резон лезть к гостям? Мяса, как говорил Грин, у них много, значит, нападение может быть только по приказу человека.

В спальне человека, которого в этой компании Энт боялся больше всего, послышался шорох. Такие же шаги, как недавно туда, теперь прошуршали оттуда.

Выставленный вперед тесак был призван остановить ночное хождение. Когда Фло наткнется на острие, она поймет, что с прошлого раза, когда так же наткнулась на наконечник стрелы, ничего не изменилось.

В прошлый раз она не наткнулась, подсказала память, а сама ткнула. И как ткнула! И если сейчас придет в таком же виде…

Все это пролетело в голове и испарилось: легкие шаги прошуршали мимо.

– Грин… – донеслось вскоре из соседнего ответвления.

– Фло, уйди немедленно.

– Грин, перестань играть в недотрогу.

– Фло!..

– Я пришла к тебе как к мужчине. Разве не понимаешь?

– Уйди, говорю.

– Попробуй, выгони.

– Маму потревожишь.

– Она спит. Она всегда спит, как убитая. И она больная. Зачем тебе больная жена? Я же сказала, что вернулась не к ней, а к тебе.

– Фло!

– Глупый, я же говорю, она спит…

– Тихо!

В глубине их пещеры раздался кашель. Долгое время висела полная тишина, затем донеслись непонятные звуки. Их перемежало кряхтение, затем они превратились в неуверенные шаги.

– Николь! Куда ты?

– Хочу выйти.

– Давай помогу…

– Отстань

– Николь!

Удар кремня высек искру, вспыхнул огарок заботливо загашенной вчера свечи. Свечу зажгла Фло – она была уже в гостиной, где куталась в широкое покрывало – то ли принесла из своей спальни, то ли прихватила у Грина.

– Мама, ты чего среди ночи?..

Грин пытался поддержать с болью ступавшую Николь, она отталкивала его руки. Энт следил сквозь полуприкрытые веки. Он чувствовал себя неуютно.

Что слышала и что поняла Николь?

В руке женщины блеснул нож. Это не смутило Грина, он пошел вперед… но Николь подняла нож к собственной шее. И Грин остановился.

Вопросов больше не было – она слышала все.

– Отойди, иначе я сделаю с собой что-нибудь.

– Николь!

Женщина с трудом доковыляла до провала шахты.

– Николь, только не вздумай…

– Она права, – тихо сказала Николь. – Зачем тебе больная жена? С Фло тебе будет лучше.

– Николь, мне нужна ты!

– Прости Грин.

– Николь! Я люблю тебя!

– Теперь будешь любить ее. Всего вам наилучшего. Прощайте.

– Николь!!!

Грин не успел. Донеслись удалявшиеся глухие удары – падающее тело задевало стенки шахты. Потом звуки прекратились.

Грин опустился на пол – не держали ноги. Энт не знал, что делать. Высказать слова сочувствия? Нужны ли сейчас слова? И какие слова заменят любимого человека?

К Грину подошла Фло.

– Ну вот, – сказала она. – Все решилось само. Теперь близнецами будем мы с тобой.

Она попыталась обнять сидевшего на полу мужчину. Грин отшатнулся:

– Это ты ее убила!

– Маму никто не убивал, она сама приняла решение – самое верное в нашем положении. Так лучше для всех. Теперь мы с тобой свободны и можем строить свою семью.

Логика в ее словах действовала не хуже клыков. Вгрызаясь в факт – гибель матери – она выдирала самую суть.

– Боже, за что мне это… – Грин поднялся. Безумный взор обвел пещеру с гостями. – Простите. Это выше моих сил. Николь!..

И второй человек полетел вниз вслед за первым. Энт сглотнул комок в горле. Хотелось, проснуться.

Фло осторожно заглянула вниз. Вряд ли что-то можно было увидеть. Тишина сказала, что все кончено.

– Ну вот, хозяйка Логова теперь я.

Фло обернулась к Энту. В глазах – ни капли горя или сожаления. Только хищный блеск.

Энт поднялся.

– Мы хотим уйти.

– Это невозможно. Вернее, уйти могут все, но ты останешься. – Фло разговаривала только с ним, прочие для нее не существовали. – Ты будешь чудесным близнецом. Когда я увидела, как ты расправился с сайгаком и спас этого недоумка, – последовал кивок на Исея, – я сразу поняла: ты тот самый, которого искала. Уже тогда я знала, что скоро мы будем вместе. План созрел сразу же, нужно было только дойти до псов.

– Сначала ты выбрала контрабандиста, потом намучилась с перепродавшими тебя шатунами…

– Я ждала тебя и дождалась. Ожидание было долгим. Кое-чем и кое-кем пришлось пожертвовать. Возможно те жертвы не последние. Но теперь ничто и никто не разлучит нас. – Фло с улыбкой поглядела на поднявшийся к ее груди тесак: – Хочешь меня убить? Это не выход, псы разорвут вас всех в ту же секунду, как почувствуют угрозу хозяйке.

Она шепеляво свистнула. В поемах мелькнули тени.

– Убери нож, – приказала Фло, и Энт безмолвно повиновался. – Вот так. Держи руки по швам, если они тебе нужны. То, что ты считаешь себя чем-то обязанным другим людям – глупое качество, но хорошее, это поводок, с которого тебе не убежать.

Девушка говорила, нисколько не стесняясь посторонних. Для нее здесь больше никого не было. И осознание этого заставляло волосы шевелиться. Энт оглянулся на Мию: понимает ли, что это значит?

Мия прижимала к себе и гладила Сана. Еще дальше в угол забился Исей, он старался слиться со стеной, чтобы о нем вообще забыли.

– В этом мире каждый за себя, и побеждает тот, кто сильнее, – продолжила Фло. – Я выиграла бой за тебя. Тебе придется смириться. И всем придется смириться и принять как должное.

– Грин предпочел смерть жизни с тобой, – напомнил Энт.

– Грин дурак. У него был шанс улучшить свою жизнь, но он ничего не понял. Тебе я не оставлю выбора.

– А как же они? – Энт кивнул на Мию, Сана и Исея.

– Все зависит от тебя. Если тебе важны их жизни – будь со мной ласковее. Я ведь могу обидеться, и тогда отсюда никто не выйдет живым.

– Если я соглашусь, ты отпустишь остальных?

– Естественно. Исей, уходи!

Парень отлепился от стены:

– Но псы…

– Уходи, я сказала. Быстро, пока я не передумала. Промедлишь – сама спущу их на тебя!

Исей прошмыгнул по коридору наружу. Казалось, он обратился в бесплотный дух, который не касался ногами земли.

Несколько черный теней скользнули из пещер к выходу, где с удивлением следили за парнем.

Исей остановился. Они тоже. Он сделал шаг вперед – к выходу.

И тогда они бросились. Гулкий топот лап – Исей успел лишь удивленно вскрикнуть.

Мия рукой закрыла Сану глаза.

– Просто показала, что шутить со мной не надо, – сказала Фло. – Наши жизни связаны. И я все еще жду ответа.

Энт молчал. Фло говорит, что у него нет выбора. На самом деле выбор есть всегда, проблема в том, чем пожертвовать. Из чего же выбирать, если представить, что выбор все-таки есть? С одной стороны – война против новой хозяйки Логова и ее псов, затем неизвестность с Мией и ребенком, которого каждый встречный захочет уничтожить, а Мия будет защищать ценой собственной и его – Энта – жизни. С другой – обеспеченный рай в собственном неприступном замке в компании юной красотки. Фло не сомневается, какой выбор он сделает, потому и говорит, что выбора нет.

Но выбор есть. Выбор всегда есть.

Или нет?

Часть шестая Люди и боги

Глава 1

Быстро темнело, вместе с солнцем исчезли жара и духота. Корявые кусты казались пауками, готовыми утащить в ночь. Место, что подошло бы для привала, никак не находилось. То открытые пространства, то колючки, то змеи, которых Мия не переносила… И ведь знала, что те не нападают первыми, и не раз ела их, когда готовили другие. Но что-то внутри противилось такому соседству. Мия и Сан шли дальше.

Тишину порвал хриплый голос:

– Стоять!

Человек выскочил ниоткуда. Они только что миновали кустарник и никого не заметили. А чужак был рядом. Энт наверняка увидел бы его. Или почуял. Было у него такое качество – предугадывать опасность. А она глядела вперед и горевала о несбывшемся.

Среди кустов стоял голый мужчина. С пистолетом. Оружие он держал низко, будто хватался за бок, ствол от курчавого живота глядел ей в грудь. Да, на таком расстоянии можно стрелять, не целясь. Мия еще не сталкивалась с пистолетами, но наслышана была достаточно. Пистолет – это маленький автомат. А что такое автомат, Энт по дороге объяснил детально и красочно.

– Медленно положи лук и сумку.

Мия выполнила и оглянулась на Сана. Он не шевелился. Испуганные глаза наливались слезами. Он боялся. Но боялся не за себя, а за нее, потому и не двигался. Даже громко заплакать не решался.

Чужак шагнул навстречу. Безобразный, старше Мии, заросший черной щетиной. Грязный. Поцарапанный. В колючки залез явно не от хорошей жизни.

Если у человека нет ни одежды, ни походной сумки, он явный шатун, причем недавний и не по своей воле. Пистолет он мог найти, иначе давно обеспечил бы себя одеждой.

Шатун заметил, что Мия больше испугалась за Сана, чем за себя, и перенаправил оружие.

– Не дергаться. Дай плащ.

Мия отдала. Мужчина с трудом влез в узкие рукава и запахнулся.

– Теперь снимай все вещи по одной и складывай на землю, – приказал он. – Оружия больше нет? Если найду…

Мия помотала головой:

– Больше ничего нет.

– Учти – любое неверное движение, и мальчишка получит пулю в лоб.

Темнота сгущалась, но не так быстро, как того хотелось.

– Котенок, – позвала Мия, – закрой глаза.

– Котенок? – Шатун приподнял бровь. На Сана он все это время только косился, и хотя угрожал оружием именно ему, глядел по-прежнему на Мию. – А ты будешь Киской. Пошевеливайся, Киска.

Мия внутренне хлестала себя по щекам. Так глупо попасться – и не постовым, не группе бандитов и не профессиональным ловцам. Всего-то требовалось понять, что в этих кустах кто-то может спрятаться, а против каждого «может» нужно принимать меры. Например, направить взведенный лук. На расстоянии нескольких метров стрела против пистолета – чудесный расклад. И ничего бы не случилось, разошлись бы миром. А лучше такие места вообще обходить.

– Отойди.

Чужак осмотрел ее вещи и сумку. Первым делом он выхлебал почти всю воду из фляги. Из еды откусил что-то и отложил – видимо, давно не ел и боялся, что желудок не примет сразу много. А провизией, благодаря Энту, Мию и Сана снабдили с большим запасом. И одеждой тоже. Энт настоял, чтобы она переоделась из своих тряпок в походный костюм. Тряпок в Логове нашлось достаточно, чтобы выбрать подходящее – что осталось от Николь и Грина, что-то от незадачливых гостей, которые не поладили с псами.

Из вещей Мии крупнотелому шатуну подошли только штаны – благодаря ширине бедер. Заканчивались они, правда, на середине его волосатых голеней, но это значения не имело. Часть тряпок он разорвал на полосы, остальное разрешил снова надеть. Затем с отвращением, стараясь не дотрагиваться до открытой кожи, одной рукой обыскал Сана.

– Обещаю, что с вами ничего не случится. – Голос шатуна подобрел. – Можете не верить, но это так. Мне незачем вас убивать. До моего племени недалеко, еда и вода у меня теперь есть. Другие, кого можем встретить, вряд ли будут так же милосердны. Это я к тому, чтобы вы не кричали и не звали на помощь – если кто-то услышит, вам же будет хуже. А сейчас мне придется связать вас – не люблю неприятностей.

Он привязал правую ногу Сана к ноге Мии так, чтобы идти они могли, а бежать – нет. А руки каждому связал за спиной. И они двинулись в путь – в обратную сторону.

Его звали Лаки. Пока шли, он с удовольствием рассказывал свою историю. Мия едва не споткнулась – Лаки был соплеменником Энта. Это известие вместе с тем, что он оказался братом Рыжего – ловца, который поймал ее после побега от Степных – заставило сердце сжаться. Вопроса, куда их с Саном ведут, можно было не задавать.

Лаки ушел с подорожной через племя короля Джава еще при князе. Он с детства считался везунчиком, не зря кличка, со временем ставшая именем, на одном из языков означала счастливчика. Князь послал его под видом ехавшего к азарам игрока разведать жизнь соседей. Все племена шпионили друг за другом. У контейнерщиков в это время началась смута, королева-богиня улетела, за место правителя шла борьба. Посторонних в тот момент пускали только транзитом в другие племена. Пришлось идти дальше. У азаров он увидел, как люди в один момент обретали целые состояния, и тоже захотел все и сразу.

Лаки рассказывал все как есть, ничего не стеснялся и не утаивал. Некоторые подробности вызывали оторопь, но для него все было нормально и естественно.

– Проиграл все, – говорил он, – сначала деньги, потом одежду и подорожную. Захотелось отыграться, поставил жену и дочь. Они об этом, конечно, не знают, они сейчас дома. Азары удовольствовались распиской. А я вновь проиграл. И вот в том виде, как при нашей встрече, – он указал себе под плащ, – меня отправили в никуда, чтобы добрался до дома и вернул долг. Я просил хотя бы документ отдать – ради них же, ради уверенности в возврате долга. Нет. Пришлось питаться чуть ли не травой, пить утреннюю росу на камнях. Хорошо, что я нашел пистолет прежде, чем услышал, что кто-то идет. И не представляешь, как обрадовался, когда увидел вас. Только представь: когда азары явятся забрать выигрыш, можно было выдать вас вместо своих.

– Сан – мальчик, – подала голос Мия.

То, что говорил Лаки, просто не укладывалось в сознании.

– Можно сказать, что когда ставил ребенка, неправильно записали пол, – отмахнулся он. – Но когда рассмотрел тебя получше… – Лаки подмигнул, – планы поменялись. Ты младше Паруны и намного красивее. И если уж проиграл, то проиграл.

Он опять подмигнул, на этот раз без сопутствовавшего смешка. Взгляд посерьезнел.

– Будь со мной ласкова, иначе планы могут снова поменяться.

Мие хотелось спросить про дочку. Она промолчала. И правильно сделала. Сан – вот такой, с особенностями – чужаку не нужен. Если Сана не сожгут сразу, то именно его Лаки отдаст вместо дочки.

Почти сразу выяснилось, что к Сану Лаки даже не присматривался, хватило первого впечатления.

– Ты не заразилась, – он указал в сторону Сана, – значит, у сына не болезнь, а уродство. Это говорит в твою пользу. – Лаки помолчал. – Что-то ты не рада счастливому будущему. А это будущее пока под вопросом, оно зависит от твоего поведения. Ты целиком в моей власти. Но я не хочу по-плохому, тогда не поймешь, насколько я хорош, и как тебе повезло. Я великодушен и даю тебе шанс наладить свою жизнь. Выбор за тобой. Ты можешь прийти в племя вещью-рабыней, а можешь – членом семьи и хозяйкой домашнего очага.

Мия посмотрела на Сана. Если бы предложение Лаки спасло его, она бы не сомневалась.

Лаки перехватил взгляд.

– За мальчишку не беспокойся. Конечно, найдутся горячие головы, что потребуют его сжечь, но князь и мы с братом не позволим. Никто не пикнет.

Он понял, от чего зависит согласие Мии.

– Для начала спрячем его неподалеку, чтобы народ не дразнить, – продолжил он строить планы совместной жизни. – Все будет нормально. Мы с Рыжим ловцы, имеем право выходить за пределы поселка. Или на время посадим в клетку на окраине, пока люди не привыкнут к уродцу. Там и ты его сможешь навещать.

– К уродцу? – не выдержала Мия.

– А кто же он? Натуральный уродец. Представляю, каким был папаша. Не беспокойся, мы с тобой заделаем новых, нормальных.

Лаки не знал, что князя больше нет, и что Рыжий новой невестке вряд ли обрадуется. А Сана сожгут сразу, не поможет ничто.

Впереди, как пробуждение среди страшного сна, засияла рябью сверкающая голубая гладь. Будто мираж. Настоящее озеро – с прозрачной водой, пологими бережками и островом почти посередине. Среди безжизненных камней – такое чудо. Глаза не верили в то, что видели.

За озером начинались руины заброшенного города. Лаки скомандовал:

– Привал.

К озеру часто должны приходить местные, поэтому на отдых расположились в стороне, в камнях, где никто не заметит. Лаки постоянно оглядывался:

– Опасное место. Эй, Котенок, ради нашей Киски слетай за водичкой. Сразу к озеру не надо – сначала сделай круг, чтобы о нас никто не узнал. Сейчас иди вон до тех камней сзади нас, потом в сторону до песчаника и только потом в воде. И обратно так же. Иначе твоей маме будет плохо. Все ясно?

Отвязанный Сан с флягой в руках побежал к озеру.

Мия следила с замиранием сердца. Если кто-то увидит…

Мальчик с оглядкой добрался до берега, зачерпнул и сразу помчался обратно. Даже не напился сам. Переживал за нее.

Лаки довольно откинулся:

– Отлично. Хороший у тебя пацан, Киска, понятливый, такой в пути не всегда помеха. Думаю, еще не раз пригодится.

Чужая рука коснулась ее бедра. Мия отшатнулась, как от удара.

Лаки убрал руку, голос изменился:

– Все еще не понимаешь. Хорошо, Киска, у тебя будет время подумать.

Отобрав полную флягу у Сана, он выпил половину – так, что текло по лицу и лилось дальше по шее. Остальное Лаки показательно вылил в песок.

– Когда вы с сыном сможете напиться, зависит от тебя. А теперь я посплю. Прости, дорогуша, придется связать вас крепче – ненавижу неприятности.

Она старалась заснуть. Перед глазами стоял Энт. Как все могло быть хорошо, если бы их пути с Фло и Исеем не пересеклись. Возможно, и Грин с Николь остались бы живы. Или новым близнецом стал бы Исей – со временем или сразу. В одиночку до Колесницы ему не дойти, Исей сам понимал, поэтому Логово и смазливая Фло под боком были для него лучшим выходом.

Но все случилось так, как случилось. Исей погиб. Энт согласился остаться, если Фло отпустит Мию и ребенка. Он поставил условие: будет сопровождать, пока не убедится, что они в безопасности. Фло ответно не доверяла Энту, и не разрешила брать с собой автомат и даже тесак. Со всех сторон мелькали черные тени, Фло шла в сопровождении самого большого пса и всю дорогу почесывала ему холку. Впереди брели Энт без оружия и Мия с Саном, у нее за спиной торчал лук Энта, руку оттягивала сумка припасов. Расстались у скал, куда псы отказались заходить – это была уже не их территория…

Когда стало светать, Мия очнулась. Страшно хотелось пить. Может, пока Лаки спит, вытащить флягу…

Взгляд на шатуна заставил отшатнуться. От этого проснулся Сан. Мия закрыла ему глаза ладонью.

Лаки лежал навзничь, открытые глаза ужасали пустотой, изо рта шла пена. Тело дернулось несколько раз и затихло. Рассветный луч пополз по мертвому серому лицу.

Мия отвернулась и подползла к камням. Руки нащупал край поострее.

– Делай как я.

Тряпичные веревки довольно скоро перетерлись. Освободившаяся Мия, развязывая Сану ноги, сказала главное:

– Не пей из фляги. Это из-за воды из озера, она отравлена. Уходим.

Еще одним потрясением оказался пистолет. Все это время шатун угрожал пластмассовой игрушкой. Стало ясно, почему он не выставлял ее перед собой в самом начале, а дальше ему помогла темнота. Собственно, Мия и не приглядывалась – она так испугалась за Сана, что поверила в угрозу.

Уходя, она бросила пистолет в озеро – чтобы ни с кем не повторилось подобного.

Вдоль берега им встретилось немало человеческих костей. Дальше грозно темнели городские руины, туда соваться не стоило. Восход солнца подсказал куда идти – Лесные земли лежали на юго-востоке.

Мия взяла Сана за руку, и они пошли – к новой жизни.

Перед глазами по-прежнему стоял Энт. Он остался в Логове, но сделал это из-за нее и Сана. Может, так и лучше. Безопасность. Юная красавица, которая подарит ему наследников…

Прощальный взгляд Энта сказал, что он не сможет жить с Фло, что он убьет ее или сбежит при первом же удобном случае. И это равносильно самоубийству. Псы разорвут его в обоих случаях.

Когда Энт спас Мию и увел из племени людоедов, она не сразу поняла и приняла, что он – именно Он, тот самый, которого ждала всю жизнь. На которого можно положиться. Которому можно доверять. Который ради близких рискнет собственным счастьем. И жизнью.

А может, у них с Фло все сладится.

Мия провела по губам распухшим языком. Сан не поднимал головы и едва передвигал ноги, приходилось тащить его.

Останавливаться нельзя. Навалившиеся вялость и сонливость говорили не об усталости, это от жажды. Кружилась голова. У Сана покраснела кожа, лоб стал горячим, и появилась одышка.

Нужна вода. Как можно быстрее. А для этого нужно идти вперед.

Каменистую пустыню сменила поросшая редкой зеленью песчаная. Слева на горизонте появились скалы, а прямо впереди медленно вырастала далекая полоса зелени. Лесные земли. Остался всего один дневной переход. Только бы успеть…

Неизвестно, сколько они шли, пока где-то справа не послышались топот, крики и никогда не слышанные протяжные звуки.

– Прячься, – прошептала Мия.

Говорить не было сил. Прятаться – тоже. Оба просто опустились на горячий песок.

Через пустошь в сторону далекого прохода между скал неслось стадо сайгаков. Их подгоняли и направляли с боков несколько вооруженных всадников – с воплями и трубными звуками рожков. Видимо, за скалами животных ожидали стрелки, сеть или другая ловушка. От топота сотен ног тряслась земля.

Когда обезумевшее стадо промчалось мимо, один из охотников заметил чужаков. Поднятая рука подала соседу некий знак, и вскоре Мия и Сан оказались под надзором двух гарцующих вокруг них всадников, которые даже луков из-за спин не достали. Изможденный вид пойманных говорил сам за себя.

– Шатуны? В Лесные земли?

Мия кивнула.

Особенность Сана не заметили – Мия загораживала его собой. Или заметили, но не придали значения? Если последнее окажется правдой, за это можно отдать все на свете.

То, что произошло в следующий миг, показалось сном. Хотелось протереть глаза или ущипнуть себя: с грохотом и лязгом, поднимая за собой тучу пыли, к ним ехал настоящий действующий автомобиль. Стальную морду машины закрывал отвал-отбойник из труб, на месте боковых окон стояли броневые листы с прорезями, а лобовое стекло заменяла мощная решетка. Рядом с водителем сидела женщина, больше мест в машине не было – заднюю часть занимал грузовой отсек с пулеметом на приваренной треноге. Огромные колеса позволяли спокойно ехать по песку.

Автомобиль сопровождали трое всадников. Скакавший первым выделялся более изящной одеждой и серьезным оружием – на поясе висела кобура с пистолетом. Наверняка, не игрушечным. Двое других ничем не отличались от прочих охотников, были в таких же кожаных доспехах поверх солдатских комбинезонов, в ботинках и с луками за плечами.

Неподалеку от Мии машина остановилась, богатый всадник спешился и помог выйти из машины женщине.

Скорее всего, она – глава всей собравшейся компании. Позволить себе жечь редкое по новым временам топливо мог только какой-нибудь король или кто-то вроде того.

Королева Лесных земель? Вряд ли. Мия слышала, что в этом союзе племен правит совет каких-то переизбираемых представителей. Значит, здесь речь идет о высоком положении не во власти. Значит, дело в имуществе. Вернее, в его количестве. Внешность соответствовала представлению о богачах: женщина была полноватой, грузной, с двойным подбородком, по бокам оплывшего лица свисали некрасивые щеки. Походная одежда казалась чужеродной, надетой будто бы в шутку. Из-за толстых щек глаза казались маленькими, взгляд ничего хорошего не сулил.

– Неплохой экземпляр. – Женщина быстро и цепко осмотрела Мию, затем перевела взор на Сана.

Его внешность ее не испугала. Значит, немало разных людей повидала. Мия знала, что в Лесных землях более терпимы к незаразным особенностям, сейчас это подтверждалось. Невероятные надежды сбывались. Здесь мальчика не сожгут за то, что не похож на других. Все остальное теперь роли не играло.

Приблизившийся богач с пистолетом оказался молодым человеком много младше Мии. Наверное, сын этой женщины. Он держался рядом и чуть сзади, в разговор не вступал и являлся образцом предупредительности и почтительности. Любая мать могла гордиться таким сыном.

– Забирайте обоих, – сказала женщина. – Займусь ими, когда разберусь с мясом. Сегодня у нас неплохой улов.

Грузно опершись на протянутую руку молодого человека, она забралась на сиденье, автомобиль взревел, через миг его скрыло облако пыли.

Конная свита осталась. Молодой человек заговорил:

– Они умирают, напоите.

Распоряжение выполнили мгновенно, всадники просто посыпались с коней и наперебой стали протягивать фляги.

Вода вернула в тела жизнь. Напившийся Сан вновь прижался в Мие.

– Как его зовут? – поинтересовался молодой человек.

– Сан.

– Красивое имя. – Молодой богач выудил что-то из кармана. – Сан, держи. Ну же? Бери, говорю. Это медовая конфета.

Сан не тронулся с места.

– Он никогда не видел конфет? Откуда вы идете?

– Издалека.

– Не бойтесь меня. Сан, возьми, это вкусно.

– Возьми, – разрешила Мия.

Сан схватил темный кубик и запихал в рот. По лицу разлилось блаженство, какого Мия просто не подозревала у него. Надо же, как, оказывается, легко можно сделать его счастливым… А она не смогла.

– Меня зовут Кост, – представился молодой человек. – Однажды мы с отцом так же бежали от беды. Нам помогли. До сих пор не знаю, что это было – проявление высших сил или столь редкое в наши времена милосердие. Мы заблудились и погибали от жажды. Среди ночи нам явилась девочка-ангел, похожая на юродивую из нашего племени. Настоящая юродивая не забралась бы так далеко. Ангел помог нам выжить и направил в нужную сторону. В Лесные земли мы попали как шатуны. Меня выкупила из рабства и через некоторое время взяла замуж богатая вдова. Отца она тоже пристроила, сейчас он заведует мясозаготовками. Денег стало достаточно для того, чтобы послать дары в другое племя – даже если юродивая не спасала нас лично, то направила высшие силы. Не зря же ангел являлся в ее образе. Теперь я тоже хочу сотворить благое дело.

Слова были слишком хороши, чтоб оказаться правдой. Мия вглядывалась в скуластое лицо Коста: не мелькнет ли в глазах гадкий огонек, который она не раз видела у тех, кто обещал помочь? И чем придется платить за помощь?

Кост глядел прямо и открыто. Так же смотрел Энт.

Ох, Энт…

Нет. Не думать. Не вспоминать. Забыть навсегда.

– Супруге скажу, – продолжал Кост, – что пленники сбежали. Или пусть узнает правду – неважно. Главное – сейчас поступить по совести. Вот, возьмите деньги – немного, но с собой больше нет. Многие считают Лесные земли раем. Зря. Невольников здесь ждут только разлука с близкими, невыносимый труд и скорая смерть. Чудеса, как со мной, случаются редко. Обычно симпатичных женщин выкупают одни, а детей – другие. Дети с внешними изъянами почти ничего не стоят и просто не добираются живыми до новых хозяев. Я не хочу, чтобы вас разлучили, и не хочу вашей смерти. У тебя есть, куда пойти?

Как любой хозяин, привыкший к слугам и рабам, Кост обращался к людям, которые от него зависели, на ты.

– Мы шли к небесным людям.

– Вот и отлично. Идите. Люди должны помогать друг другу. Надеюсь, у вас все получится. К Границе миров попасть просто: нужно обогнуть Лесные земли и все время двигаться на юг. Будьте осторожнее, постарайтесь больше ни на кого не нарваться. Площадку, где приземляется Колесница, охраняет племя стражей Границы. Главное для вас – выйти на их земли. Стражи не держат постов на Дорогах и не рыщут по округе в поисках чужаков. Им все равно, имеется ли у путника подорожная. Любой, кто пришел к Границе, имеет право попасть на Небеса – это правило в свое время установили небесные люди, и стражи строго соблюдают его. – Кост на некоторое время умолк, а когда продолжил, голос показался почти просительным: – Если доберешься до небесных – расскажи про меня, и как я умею быть благодарным. Может быть, это они тогда направили ангела к нам с отцом. Передай им спасибо. Скажи, что если им что-то надо… Впрочем, вряд ли это были они. Никто не слышал, чтобы небесные люди вмешивались в дела земных, у них свои планы. И я так скажу: по-моему, земные люди должны строить свое счастье там, где родились, а не стремиться на Небеса, где все по-другому. Но решать тебе, это твоя жизнь, а я всего лишь возвращаю ее в твои руки. Уходите.

Мия не знала, что сказать.

– Спасибо. Вы же понимаете, что я вряд ли смогу отплатить добром за добро…

– Сможешь, – перебил Кост. – Делай добро другим. Сыну, ближним, дальним, всем, кого встретишь на пути. Это закон, подобный древнему «око за око», только действует положительно. Если ты будешь платить добром другим, люди будут поступать также, и однажды сделанное добро вернется ко мне с другой стороны. Все просто настолько, что проще некуда.

Глава 2

Они дошли. Однажды Мие и Сану пришлось выходить на Дорогу, чтобы купить еды и воды – деньги Коста очень пригодились. Купцы с удовольствием заработали на нежданных покупателях и подумывали, как бы захватить шатунов, но Мия выбрала таких, кому не справиться без подмоги. Купцы – не воины, рисковать собственной шкурой ради призрачного шанса не будут. Вместо нападения они несусветно задрали цены и оставили без единого гроша. И наверняка сообщили о чужаках на ближайшем посту. Пусть. К тому времени Мия с Саном были уже далеко. Днем прятались, ночью шли, ориентируясь по звездам, и вот – свершилось. Глазам открылась гора с ровной площадкой, посередине которой что-то блестело. Это «что-то» было целью путешествия.

Колесница-в-Небеса.

Мия на миг прижала Сана, он радостно откликнулся. Оба чувствовали дрожь перед чем-то судьбоносным. Старая жизнь кончилась. Что впереди – неизвестно, но больше никто не посмеет убить просто за то, что не похож на других.

Площадку с Колесницей окаймляла слепящая полоса и била по глазам, будто состояла из зеркал. Скорее всего, это знаменитая Граница миров. Ниже на горе жило племя стражей Границы, там к небу поднимались струйки дыма, над небольшими домиками возвышались обзорные вышки, и у подножия все это окружала вторая стена – каменная. Вид стены говорил, что ее соорудили из обломков старых построек уже после катастры – даже сравнить нельзя с расположенным выше стальным чудом Границы миров. В нижней стене зияли отверстия, откуда стрелки могли уничтожить любого, кто пришел с недобрыми намерениями. К воротам с разных сторон сходилось несколько Дорог, вход охраняли два стража в легкой броне.

Охраняли – сильно сказано. Оба развалились в плетеных креслах под зонтиком от солнца и вставать раньше, чем Мия и Сан подошли на полет стрелы, не пожелали – не видели причины. Женщина и ребенок. Изможденные. Безоружные. Угрозы нет. Но чем ближе оказывались к ним посторонние, тем напряженнее становились позы и серьезнее взгляды. Руки стражей легли на длинные кривые клинки, другого оружия у них вроде бы не было. Понимая, что стоят здесь не для защиты от прорыва, а больше как проверяющие, шлемов стражи не носили, длинные волосы были забраны сзади в хвосты, глаза глядели по-доброму. Требовательный жест остановил Мию и Сана на расстоянии, достаточном для разговора.

– Добрый день, – сказала Мия. – Мы идем к небесным людям.

– Приветствуем. Условия вам известны?

Мия поджала губы. В груди похолодело.

– Нам сказали, что любой, кто придет к Границе, имеет право попасть на Небеса. – Она стала нервничать. Что-то было не так. – Сказали, что это правило установили небесные люди, и стражи Границы миров должны строго соблюдать его.

Левый страж кивнул:

– Все так, наверх не пускаем только явных хворых, пока не излечатся. От этого зависят и наши жизни. Остальным путь открыт, с какими бы просьбами они не шли и как бы ни выглядели.

Правый добавил:

– Любой, кто пришел к воротам, может пройти, если заплатит, и должен уйти, если платить нечем. Об этом вам не сказали?

Знать бы заранее… Мия вспомнила, с какой легкостью истратила деньги на пищу и воду. Можно было перетерпеть, и тогда…

Тогда они с Саном умерли бы от жажды и голода.

Все было сделано правильно. И вряд ли подаренного Костом хватило бы на проход – судя по всему, цена непомерна, иначе зачем предупреждать, что бедняку придется уйти?

– Сколько это стоит?

– Много, – сказал левый страж.

– Очень много, – поправил правый. – И плата требуется не только за проход. Отдельно нужно платить за то, чтобы пройти к Колеснице, и отдельно Извозчику за доставку на Небеса.

– И отдельно за каждого, – прибавил левый.

И это называется Небеса? Небесные люди не вмешивались в дела земных, и земные этим беззастенчиво пользовались. Можно было догадаться с самого начала, но нарисованные себе картинки лучшего мира на время затмили рассудок. Пришло время расплаты.

– Что же делать? – вырвалось у Мии наивное.

– Приходи позже, когда заработаешь.

Грезы разбились о реальность и дурно попахивали. Впрочем, любые розовые мечты на деле оказываются не тем, что ожидалось. Закон природы.

Сан глядел преданными глазами, словно спрашивал: «Что случилось? Чем я могу помочь?» Объяснить, что случилось, было невозможно. В двух словах: все кончено. Но как сказать об этом самому дорогому человеку на свете?

Мия медленно развернулась. Ноги, сделавшие шаг по Дороге в обратную сторону, дрожали. Глаза ничего не видели.

Не на Небеса нужно было стремиться. Энт – вот истинное счастье, которое дала жизнь. А Мия не поняла, надежда на чудо затмила для нее все. Дорога к будущему перечеркнула настоящее и сделала прошлым. Почему человек крепок только задним умом? Теперь ясно, почему все мудрецы – сплошь одинокие старики, что умно рассуждают о том, что потеряли и чего не достигли. Мудрость и счастье несовместимы, мудрость – следствие пережитых несчастий.

Вслед раздалось:

– Еще можно поступить так: пропускаем одного, второй добровольно идет в рабство. Не навсегда, всего на три года. Подумай. Этот вариант лучше, чем обоим погибнуть в песках. Всего три года отработки – и можешь последовать за ушедшим вперед сыном. Ведь ты, как понимаем, не оставишь сына отрабатывать твои путешествия по мирам и планетам?

Она видится им матерью Сана. Они отлично знают, какой выбор сделает любая мать, им нужна именно рабыня, а не мальчик с проблемами. И пусть они неправы, она не мать, но… они правы.

– Люди с такой особенностью, – Мия кивнула на Сана, – уже ходили к небесным людям?

– Именно таких не было, но это ничего не значит. Наверху излечивают практически все. Небеса не принимают только заразных, и то лишь потому, что не хотят связываться с последствиями людской глупости. Там любят задачки поинтереснее. На то, чтобы рассказать, сколько людей с невообразимыми особенностями решило свои проблемы, потребуются недели. У небесных людей другое мировоззрение, они по-другому устроены и по-другому думают. Наши горести их не заботят, мы для них вроде муравьев под ногами. Они не лезут в дела муравейника, но тех, кто не пожалеет жизни и пробьется через построенные преграды, поднимают до своего уровня. И люди становятся богами – с нашей земной точки зрения. Потому что там, – страж ткнул пальцем в бескрайнее небо, – другая логика, и все воспринимается по-другому.

– Из ваших слов непонятно: там лучше или хуже, чем на земле?

– Там по-другому. Иначе туда не стремились бы с таким упорством.

– Наверное, да, стать богом – в любом случае лучше. В этом случае больному даже не понадобится помощь, он вылечит себя сам.

– Если захочет.

– Даже так? Почему же вы сами не отправились на Небеса?

– Каждый страж с детства копит на полет. Ты никогда не увидишь старого стража – они все уже там, – вновь последовало указание вверх, – а скоро придет и наш черед. С вашей помощью тоже. Так что скажешь по поводу нашего предложения?

– Получится, что через три года я окажусь снова без денег. И это если освобожусь, ведь неволя для раба часто заканчивается плачевно. И Санни, – Мия погладила прильнувшего Сана по голове, – за это всего лишь попадет к Колеснице, но не улетит, три года – плата только за проход, я правильно поняла?

Стражи переглянулись, и осталось ощущение, что они нарочно подводили к этому выводу, чтобы подготовить к следующему шагу.

Так и оказалось.

– Правильно. Поэтому предлагаем последний вариант, к которому приходят люди без денег: за оправку одного из вас на Небеса Извозчику платит племя стражей, а второй становится нашим рабом навсегда.

Мия не смогла не спросить:

– Почему я должна верить, что не обманете?

– Племя стражей живет репутацией, наше слово дороже любых денег. Стоит хотя бы раз не сдержать обещаний, и люди узнают об этом, а небесные люди просто расчистят затруднившийся проход к Колеснице. Среди окрестных племен начнется новая война за обладание Воротами-в-Небеса. Это не нужно ни одной стороне, ни земной, ни небесной, а нам – особенно. То есть, держать слово – не только выгодно, но и правильно с точки зрения будущего.

– Что я должна сделать?

– Просто дать согласие.

Просто дать сог…

В горле застрял сухой ком. Уши сначала заложило ватной глухотой, затем внутри зажужжало, словно в воздух поднялись миллионы комаров.

«Просто»?! Совсем непросто. Но иного не дано.

Изо рта вылетело само, без участия мозга, в котором все шумело, гудело и изо всех сил сопротивлялось:

– Я согласна.

И звон в ушах прекратился. Будто отрезало.

Сказано. Обратного пути нет.

Стражи одновременно склонили головы в уважении перед непростым решением и взялись за тяжелые стальные створки.

– Пошли.

Ворота раскрылись. Мия и Сан двинулись по тропе в гору. Стражи кликнули на ворота сменщиков и пошли рядом. Впереди сверкала на солнце внутренняя стена, идеально ровная, совершенно непредставимая. Там кончался известный мир. Вокруг кипела обычная жизнь: пахло пищей, дети бегали к колодцам за водой или играли, женщины готовили и стирали, мужчины что-то мастерили или отдыхали после смены – все же главным их занятием было охранять путь на Небеса.

– Граница миров. Дальше нам нельзя, и тебе теперь тоже. – Мие передали тяжелую сумку. – Это сыну для Извозчика. Поднимет? – Страж с сомнением поглядел на Сана.

– Он сильный.

Мия поставила сумку между начавшими отворяться створками. Хоть на несколько шагов, а ближе к цели. Даже если Сан не поднимет сумку, то дотащит, слово «надо» он понимает и сделает все как нужно. Ничего более важного в жизни осталось.

Сан глядел ей в глаза – глядел так, будто важное оставалось здесь. Глупыш. Не понимает, что происходит. Ничего, позже поймет. И все же невозможно было видеть эти добрые глазки, светлое личико, вопросительно приоткрывшийся рот… Что сказать? Какие слова помогут передать то, что на душе?

Говорить не потребовалось – Сан вцепился в нее, тонкие ручки не могли даже обхватить, но прижимали сильнее, чем когда-либо.

Мия вдруг напряглась:

– В сумке может быть что-то вредное для Извозчика. Тогда виноватым окажется Сан.

– Небесные люди не простят нам покушения на посредника. Это не в наших интересах. Не бойся, Извозчик даже пьет воду, которую мы приносим из наших колодцев, мы вынуждены сосуществовать мирно, это выгодно всем. Теперь прощайтесь. Если сын у тебя хороший, то, когда станет всемогущим, он поможет тебе.

Скрежет прекратился, и наступившая тишина сообщила, что ворота открыты. Впереди ждала Колесница, в ней отворилась дверь, кто-то призывно махнул рукой. Разглядеть в подробностях мешали слезы.

Страж вздохнул.

– К сожалению, когда человек становится богом, он забывает все, что волновало раньше. Мой отец обо мне не вспомнил. Надеюсь, твой сын не такой.

Мия уже не слушала – она обнимала Сана как в последний раз. Скорее всего, по-настоящему в последний. Люди с другой логикой и другими понятиями о жизни, для которых нет невозможного – уже не люди. Неизвестно, останется ли Сан человеком.

И все же это несравнимо лучше смерти.

Часть седьмая Фокусы

Глава 1

К разбитой бензоколонке, которую занимал пост азаров, они дошли, когда уже стемнело. После ленивой проверки документов постовые предложили место в ночлежке. Гостей здесь привечали даже с виду неимущих – никто не знал, что у человека за душой, и как ему благоволит судьба. Завтра госпожа Игра все расставит по местам, и отношение к человеку сложится по ее итогам.

Перед сном Брик со стариком съели по сухарю.

– Хороша ночь, когда сыт. – Дед Сяус защелкнул наручники сначала на щиколотке Брика, потом на своей.

Брик вздохнул и отвернулся. Днем они ходили прикованными за руки, а ночью приходилось вот так – это давало возможность ворочаться без того, чтобы разбудить другого.

Старика можно понять, он беспокоился за обоих, и обычно Брик был не против такой «системы гарантии и безопасности». Но сегодня они слишком долго шли, ноги отекли и ныли. Зато никто не похитит. Слепой старик никому не нужен, а вот на мальчишке можно заработать, даже если при нем не найдется ничего ценного. Наручники не давали сделать это без шума и неприятностей для возможных похитителей. То есть, чаще всего наручники именно спасали жизни обоим, а не служили обузой.

Из-за них Брика никто не принимал за внука или сына, только за раба. В очередном поселении Брик, как и в предыдущих, читал одни и те же мысли местных: «Раб? Нет. Поводырь. Почему же закован?»

Одно племя хотело дать Брику свободу – предложило остаться у них. Не от щедрот или сочувствия, просто увидели, что он главный, кто в паре фокусников отвечает за зрелищное вытягивание денег. Брик отказался. Со стариком спокойнее и надежнее. И тоже хочется на Небеса. Там его оценят по настоящему, без суеверного страха и алчности, что доводит до смертного греха. Или вылечат. Его устроит то и другое, лишь бы больше не скрывать от людей смертельно опасную для себя непохожесть.

В темноте Брик услышал знакомый шорох – старик достал гранату, чтобы лежала под рукой. Сейчас не все знают, что это. А жаль. Если бы знали все, Брик чувствовал бы себя королем.

Через минуту после того, как разместились между таких же случайных прохожих, Брик прошептал, словно уже спал, и что-то приснилось:

– Керосин.

Сон был ни при чем. Как и неведомый керосин. Просто Брику не понравились возникшие рядом возня и перешептывание. Он прищемил себе палец. Соседи действительно подумывали о том, как бы обобрать мальца со слепым стариком, о которых слышали, что те – хорошо зарабатывающие фокусники. Часть вариантов из тех, что сейчас рассматривали соседи, заканчивались для фокусников плачевно.

«Керосин» означал, что под любым предлогом надо уносить ноги. Старик тут же запричитал:

– Брик, мой мальчик, что-то живот прихватило… Где здесь уборная?

– Где угодно, старый, вокруг – темно. – Брик подставил пыхтевшему старику плечо. – Пошли.

Висевшую через плечо сумку дед Сяус не снимал даже во сне, поэтому все было с собой, никто ничего не заподозрит.

Едва они вышли, пронзительно заверещал свисток. Все переполошились, из поднявшегося шума постепенно выяснилось, что к посту идут чужаки. Не по Дороге.

Нападение? Пограничники действовали бы по-другому. Сейчас один знаками показал, что отправляется на переговоры с теми, кто остановился на краю видимости, двое других постовых с луками в руках вышли на подстраховку, еще двое остались ждать результатов у бойниц в стенах.

Первые переговоры ничем не завершились, за ними последовали вторые. В перерыве пограничники обсуждали, что надо бы запустить ракету, но в конце сошлись, что это повредит возможной игре. Бородатый постовой в каске с коровьими рогами поговорил с чужаками еще раз и помчался в город.

О том, чтобы «прощупать» фокусников, речи уже не шло, собравшиеся на посту готовились к зрелищу.

Прошло немного времени, и пустыня вокруг поста превратилась в проходной двор. Бородач по имени Моло объявил:

– Пост и его окрестности объявляются зоной игры. Любое насилие запрещено. Угроза использования оружия будет пресекаться охраной и всеми окружающими. Все присутствующие – только игроки и зрители, возможные выяснения отношений откладываются до завтра, все прошлые обиды на время забываются. Всем удачи, начинаем.

Он стал распорядителем, прибывшие зрители и все, кто ночевал на посту, потянулись делать ставки. Сначала о ставках договорились играющие стороны – парень-шатун Банга и богач Нгоно.

Дед Сяус толкнул в плечо:

– Видишь поводок с длинным тросом? Это намного удобнее наручников.

Брик повел его к неуклюжему большому Нгоно.

– Добрый человек, – обратился дед Сяус ко всем сразу, поскольку «не видел» среди них того, с кем говорил – в роль слепца он вжился настолько, что настоящего слепого при нем обвинили бы в мошенничестве. – Мой поводырь рассказал о волшебном поводке. Мы были бы очень признательны…

Пока старик и богач торговались, Брик глядел по сторонам. Игра, к которой готовились, называлась «Ночные прятки». Вокруг бурно обсуждали, что Банге не выиграть, потому что вместо обрюзгшего неповоротливого Нгоно против него выступит лучший бегун племени – Дили. Судя по ухмылкам и недомолвкам, Дили не просто хорошо бегал, а обладал неким тузом в рукаве.

Старик застегнул на Брике ошейник и снял наручники.

– Лучше?

Трос разматывался на несколько метров, это было несравнимо с короткой цепочкой снятого с запястья наручника.

– Спасиб…

В момент благодарности коленку настиг мощный пинок.

– Кто? – спросил старик.

Морщась от боли, Брик сосредоточился на игроках.

Дили мог прыгать на огромные расстояния – его ноги выглядели как человеческие, но не были ими. В них таилась немыслимая сила. Ее трудно было сдерживать, и парень очень боялся, что его примут за мутанта и поступят по закону – сожгут. В случае проигрыша он ничем не рисковал, поэтому будет очень осторожным. В игре он не покажет всех возможностей.

Банга. У этого игрока тоже оказалась особенность – он видел лишь то, что движется. Он рассчитывал на победу и готов был отдать за нее жизнь. Он боялся только подвести отца, которого когда-то уже подвел.

– Банга, – сказал Брик.

Они сделали ставку. Поставили все, что было. Кроме них ставку на Бангу сделал всего один зритель – подумал, что вменяемый человек головой рисковать не будет, а на невменяемом можно хорошо заработать.

Игра прошла во тьме. Только по крикам особо любопытных зрителей и комментариям наблюдателей представлялось, что происходит. Выиграл Банга. Выиграл с трудом и лишь потому, что Дили не хотел раскрыться и старательно сдерживал свои возможности.

Не успел Брик обрадоваться выигрышу, в спину ударил кулак.

– Распорядитель, – кратко бросил старик.

Брик вновь сосредоточился.

Моло не хотел отдавать победу. Он получил обещание крупной суммы, и Банга обязан был достаться Нгоно. Моло срочно строил план, как выкрутиться из щекотливого положения.

– Он подстроит, чтобы Банга выдал в себе мутанта, – сказал Брик, – или, если вдруг не мутант, его заподозрят еще в чем-нибудь. Проверки будут бесконечными.

– То есть Банга в любом случае проиграет – сразу или потом, когда его тайну все же узнают. – Старик раздумывал всего пару секунд. – Сообщи Банге все, что ты узнал про Моло.

– Но тогда он вообще не станет…

– Ты плохо знаешь людей. Делай, как сказано.

Брик приблизился к победителю.

– Моло обманывает, – прошептал он Банге, который в уме звал себя Ошем, – там не будет стола или чего-то похожего. Они уверены, что ты видишь в темноте. Они открыли подпол, а там уже полгода роют колодец. Воды нет, а глубина огромная. Если упадешь, то насмерть. Они уверены, что ты остановишься или перепрыгнешь.

Старик сразу утащил его обратно в толпу.

Брик не понял, почему Банга не стал бороться. Неужели жизнь отца дороже собственной? Что толкнуло: чувство вины, честь или расчет? Чтобы отдать жизнь, цена должна быть высокой, выше всего, что человеку могут предложить другие люди… кроме его собственной жизни. За что же Банга погиб?

Когда шок от гибели игрока прошел, два пограничника отправились доставать тело, а Моло и прочие проигравшие сгрудились вокруг Брика и старика. Установилась тишина. Моло глянул Брику в глаза, и назвать этот взгляд просто недобрым, значило выдать черное за белое.

– Как вы узнали?

– Это же игра, – ответил дед Сяус. – В игре всегда кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает.

Нгоно отодвинул несколько загораживавших проход людей и шагнул вперед.

– Предлагаю сыграть.

– Мы не спали всю ночь. Мы только недавно пришли. У нас нет лошадей или ослов, мы шли пешком из соседнего племени и очень устали. Играть в таком состоянии невозможно, а с вашей стороны просто нечестно.

– Но вы не отказываетесь от игры? – ухватился Нгоно за оставленную стариком брешь.

Тот выждал, пока противник порадуется, и показал, что разговор им давно продуман, и последний козырь уже не покрыть:

– Мы фокусники. Завтра мы дадим представление, которое будет не хуже любой другой игры. Приглашаем всех. А сейчас мы хотим спать.

Моло не сдавался:

– Нужно вас проверить. Азары чувствуют подвох, и что-то говорит мне, что ваш выигрыш неспроста.

– Вы не отдадите нам выигрыш? – Старик поднял одну бровь над направленным в пространство слепым взором.

Моло поник. В отношении чужаков он придумал бы что-то еще, но среди победителей есть азар, а соплеменник явно не спустит распорядителю нарушения правил.

– Получите. – Моло сначала отсчитал монеты для азара, затем придвинул Брику немалую горку из денег. – Игра окончена, расчет произведен. Завтра будет новый день и новые игры, а сейчас всем спать.

Он задул свечу, и только тогда Брик увидел, что небо уже розовело, и новый день готовился выпрыгнуть из-за горизонта. Несколько часов возможного покоя – и снова ловчить, получать затрещины, кусать себя за язык или щеку и бежать, бежать, бежать…

Глава 2

Представление назначили на полдень. Зрители пообещали присутствовать и разъехались, последним отбыл Нгоно. Перед этим он долго шептался о чем-то с Моло. Ночевка прошла нервно – Брик не мог спать, когда на руках столько денег. Он никогда не видел такой суммы сразу, тем более не мог вообразить ее у себя. Старик тоже не спал, но чудесно делал вид, что это не так. Выдавала только костлявая ладонь, что не выпускала гранату: пальцы мелко подрагивали, будто выбивали мотив. Так не спят, так о чем-то думают. Лезть в голову старика Брик не собирался – все мысли и планы давно прочитаны, зачем лишний раз причинять себе боль? Узнать что-то новое о прошлом боевого старикана, если тот сейчас погряз в воспоминаниях? От новых понятий и так голова пухнет, а дед Сяус другими категориями не мыслит.

Вот-вот, «категориями». Нахватался.

На честных победителей игры на посту никто покуситься не посмел, Брику удалось поспать. Утром пограничники сменились и вместе с ночевавшими на посту путниками отправились в город. Азары жили кто как: старые строения перемежались землянками и сшитыми из сайгачьих шкур палатками, несколько улиц загромоздили слепленные из мусора лачуги, а другие, наоборот, состояли из сплошных заборов, за которыми прятались особняки из камня или крепкого дерева. Ни водоемов, ни бесплатных колодцев в городке Брик не увидел – на чужаках здесь зарабатывали всеми способами. Но сегодня можно позволить себе все – и мясо, и компот, а дед Сяус даже заказал стакан местной браги. Правда, сразу выплюнул и потом жутко ругался непонятными словами, смысл которых лучше было не воспринимать в прямых образах.

Играли здесь во все и везде. Некоторые здания представляли из себя специальные заведения, куда пускали не всех, вся окраина была застроена стадионами, ипподромами, собакодромами… или как правильно называются площадки, где на скорость бегают псы? Вплоть до тараканодромов. Здесь соревновалась любая живность, способная по земле, воде или воздуху попасть со старта на финиш. Она не только бегала, но еще и дралась как между собой, так и в межвидовых состязаниях. Один вид насекомых боролся против другого, бойцовые псы периодически задирали кого-то из зрителей, за некую сумму рискнувшего своей шкурой… Жизнь бурлила. И невообразимо пахла – хотелось зажать нос и бежать без оглядки. Но еще местная жизнь имела запах азарта и больших денег, именно это всех влекло и заставляло остаться.

Для фокусников существовала отдельная площадь, но сначала дед Сяус нашел домик под названием Контора – чтобы идти дальше на юг требовалось обменять выданную северным племенем подорожную на местную. Следующие действия после обмена показались странными. Брик со стариком обошли старьевщиков, разложивших на солнцепеке вроде бы никому ненужный хлам. У них за бесценок была приобретена грязная книжка, что годилась только на растопку. Затем в продуктовой лавке они купили припасы в дорогу, в том числе одно вареное яйцо. Неужели старый хрыч вспомнил молодость, когда был великим гурманом? В такой жаре яйцо испортится уже к вечеру, и отдавать за него бешеные деньги, чтобы полакомиться после посещения ресторана, где за ту же сумму могли дать с десяток прежде недоступных деликатесов? Брик не понимал. Но делать себе больно и лезть в голову старшего товарища посчитал ненужным, скоро само все выяснится.

Остановились в тихом закутке между улицами. Из брошюрки старику понадобился только один лист, остальное, судя по небрежности обращения, просто не пригодится. Подорожная и этот лист были расправлены, старик легонько смочил их, затем очищенное от скорлупы и пленки влажное яйцо прокатилось по документу…

Брик не поверил глазам: печать полностью скопировалась на яйцо! Через миг тем же способом печать перенеслась на лист.

Похоже на колдовство. Несколько обычных вещей превращали другую обычную вещь в серьезную и практически недоступную большинству простых жителей.

Дальше вступило в действие главное сокровище старика – мультитул, которым тот дорожил едва ли не больше, чем жизнью. Смешным именем назывался складной инструмент, где кроме ножа были пилочки, отвертки, плоскогубцы… В общем, чего только не было. Особенно впечатлял штырь с острым концом, закрученный в кудряшку – совсем как волосы Брика. Если такую штуку ввинтить в глаз очередному недовольному представлением, то и новый хрусталик не поможет. А мощные кусачки могли откусывать пальцы сразу по два, причем пальцы могли быть железными – система блоков усиливала нажатие, и при желании можно было перекусить стальные прутья – если тот, кто бросит за решетку, перед этим не догадается забрать инструмент, пригодный для самых изощренных пыток.

Когда старик достал из сумки мультитул и смятую узкую гильзу, Брик уже знал, что будет дальше. Вынутым из инструмента надфилем пустой край гильзы был выправлен и заточен до остроты ножа, затем ударами по ней сверху в копии подорожной появились две идеально круглые дырки – справа вверху, а затем внизу. Теперь собственноручно изготовленный документ ничем не отличался от настоящего.

Лезвие ножа в руках старика аккуратно расслоило каблук стоптанного ботинка, и свернутая в несколько раз фальшивая подорожная скрылась в тайничке.

– Главное – не ходить по лужам. – Старик вновь надел ботинок и ударом пятки об землю вправил каблук на место. Вместо объяснения зачем все это, прозвучала одна фраза: – Азары не любят расставаться с деньгами.

Брик улыбнулся:

– Никто не любит.

– Нас могут замучить проверками, а чтобы не сбежали, отобрать подорожную – конечно же, как нам скажут, временно. Я принял меры.

Теперь все стало на свои места. Сам Брик до такого никогда бы не додумался. Пусть его жалеют, что ходит на привязи, но с дедом Сяусом шансы выжить намного больше, чем с каким-нибудь недалеким амбалом, который ничего, кроме мордобоя, не знает и не умеет. Даже выше, чем с отрядом амбалов.

Обтертое от чернил яйцо старик протянул Брику:

– Ешь. Сначала посоли, будет вкуснее.

Брик зажмурился, дойдя до сладковатого желтка. Яркий, как выигранные деньги, за которые могут убить. Но сейчас это неважно. Брик облизал пальцы, и они с Сяусом отправились на площадку фокусников.

Большую часть загромождали лотки со всякой снедью, в толпе сновали мальчишки – продавцы сладостей и карманники. Старик опустился на землю на свободном пятачке, Брик встал за его спиной и громко огласил:

– Фокусы! Ловкость рук – и никакого мошенничества! Делайте ставки, и кто из зрителей угадает, в чем подвох, получает все собранные деньги!

Подошли несколько зевак – не играть, а лишь посмотреть, что будет. Брик продолжал надрываться, созывая народ. Наконец трое поставили небольшие суммы.

– Угадывание карт. Очень простой фокус. – Брик закатал рукава – пусть видят, что там ничего не спрятано – и перетасовал протянутую стариком колоду карт. – Сдвиньте.

Сосредоточенный мужик, сделавший ставку последним, сдвинул колоду где-то посередине.

Брик опустился на колени, еще раз перетасовал карты, положил их на землю и накрыл рукой.

– Сейчас я буду задавать вопрос и показывать на кого-то, выбранный человек должен давать ответ – любой, как ему понравится.

– А если те, кто отвечает – это подсадные? – раздался голос.

Его осадили:

– Помолчи. Если подсадные, то на их ответе кто-то из игроков заработает.

Сделавшие ставки благодарно кивнули. Брик спросил у стоявшего слева:

– Мелочь или картинки?

– Картинки.

– Картинки убираем, остаются цифры. – Брик на миг закатил глаза, будто что-то просчитывал в уме. – Шестерки, семерки и восьмерки – или девятки-десятки? – спросил он другого.

– Девятки-десятки.

– Убираем шестерки, семерки и восьмерки. – Он обратился к третьему: – Девятки или десятки?

– Эй, ты ошибся! – раздался из толпы веселый голос. – В первый раз убрал то, что выбрали…

– Пусть ошибается, нам же лучше! – накинулись на него игроки.

Брик снова посмотрел на первого:

– Девятки или десятки?

– Девятки!

– Так, десятки убираем, остаются девятки. Черные или красные?

– Красные!

– Убираем красные, остаются черные. Трефы или пики?

– Пики!

– Точно пики?

– Точно!

– Убираем трефы. Итого, – он с улыбкой еще раз показал всем пустые ладони и подхватил колоду с земли, – девятка пик!

Карта, которую он ловко вытащил из колоды, оказалась именно девяткой пик.

– Колода вся из пиковых девяток! – бросил кто-то из игроков.

– Кто сказал?

Средний поднял на него довольный взгляд – внутри себя уже праздновал маленькую победу:

– Я!

Брик кивнул, что видит претендента, и обратился к другим:

– Кто предположит что-то еще?

– Карта лежала в песке, – сказал сидевший справа, – он поднял ее с колодой!

Левый оглядел соседей:

– Может, вы все же подсадные?

Народ прибывал. Среди окружающих лиц появились знакомые по ночной игре. Один из вчерашних пограничников покачал головой:

– Фокусники при мне от контейнерных крыс явились, с ними никого не было.

– А как проверить остальное?

– Посмотрите колоду! – наперебой бросились подсказывать со всех сторон. – А если будет нормальной – то есть ли там еще одна девятка пик?

Проверили. Колода оказалась правильной, ничего лишнего.

Старик молча сидел на земле – кроме как собирать ставки другой работы у него не было. Люди видели поводок, понимали, что Брик – поводырь у слепца, и больше не обращали внимания на второго члена команды. Но Брик знал: не будь с ним слепого старика, с мальчишкой никто не стал бы иметь дело. Мальчишка в любой момент может сбежать с деньгами. Дряхлый слепец никуда не денется.

Брик объявил:

– Еще раз! Следите внимательнее, фокус очень простой. Делайте ставки и следите за моими руками. Повторяю: фокус очень-очень простой!

Отыграли еще раз, на этот раз нелогичная цепочка вопросов привела к бубновому королю. Все версии вновь оказались неправильными.

Из-за голов собравшихся раздался голос Нгоно:

– Карта снизу.

– Что? – обернулась к нему распалившаяся толпа.

– Когда пацан складывал сдвинутую колоду, он держал ее боком и подглядел нижнюю карту. Тасовал быстро, чтобы не видели, что нижние несколько карт не покидают руки, к которой прижата выбранная карта. В сложенной колоде эта карта снова оказалась внизу. Осталось только мудрено выудить у игроков ее название.

Заговорил дед Сяус:

– Брик, этот человек делал ставку?

– Нет.

– Тогда скажу следующее. Поздравляю участников, с фокусом все обстоит именно так, как только что отгадали. Но отгадавший не получит выигрыша, потому что не играл.

– Теперь играю. – Нгоно бросил на пол тяжелый мешочек. – Ставлю свою тысячу против вашей.

Именно такую сумму принесла вчера победа Банги. Если Нгоно выиграет, Брик со стариком вновь станут нищими.

– Это не игра, а фокус, – объявил Брик, – поэтому ставят только игроки, а не фокусники.

– Вчера вы обещали другое.

Толпа загудела. Обещание – это важно. Обвинение вылетело, и требовался достойный ответ. В воздухе запахло неприятностями.

Старик поднял руку:

– Брик, я не возражаю, пусть так и будет. Мы в гостях, и благодаря нашим хозяевам у нас есть, чем платить. Поддерживаю ставку.

В полной тишине он приподнял низ рубахи, отстегнул пояс и положил на землю там же, где звякнул мешочек Нгоно.

Окружающие молчали. К ставкам больше никто не присоединился. Возможно, что таких денег при себе ни у кого не было. Или вообще не было, что логичнее. Большинство, как и Брик, не видели такой суммы за всю жизнь.

Позади Нгоно стоял Моло. Почти все, кто участвовал во вчерашней игре, уже были здесь.

– Принято. Еще ставки будут? Нет? Начинаем. Условия фокуса немного меняются. – Брик раскрыл колоду веером перед Нгоно.

– Выбирайте карту.

– Ты мог запомнить расположение каждой.

– Хорошо, я отвернусь. – Брик отвернулся и даже закрыл глаза, чтобы не обвинили в использовании зеркал и прочей чепухи, о чем в первую очередь думают простофили. – Выбрали?

– Да, – подтвердил гул голосов.

– Покажите окружающим и спрячьте. – Брик настолько резко укусил себя за язык, что потребовались силы, чтобы не зажмуриться. С закрытыми глазами это выглядело бы странно. Нельзя давать даже намека на правду.

– Готово, – донеслось из толпы.

Брик открыл глаза и обернулся. Люди замерли. Все смотрели на него.

Он обвел глазами всех, причем на некоторых останавливался надолго. Выбирал приближенных Нгоно, чтобы не заподозрили, будто в толпе есть подсадные. Пограничник хоть и заявил, что Брик со слепцом пришли одни, но кто-то сговорившийся с ними мог прийти раньше или позже, это все понимают. А в свите проигравшего подсадных быть не может. Ну, если не готовить такую комбинацию годами. И она легко развалится, если для второго тура проигравший поменяет свиту.

Окончание первого тура встретили молчанием – никто не сумел сказать, как Брик отгадал карту.

– Я, кажется, понял, в чем дело, – задумчиво проговорил Нгоно. – Сыграем еще раз. Ставка удваивается.

По его знаку принесли мешок в два раза больший по сравнению с первым.

С соседних площадок и даже улиц подтягивались новые зрители. Такие ставки здесь видели редко.

Брик повторил фокус. Карты была выбрана и вскоре угадана.

– Кто-то из толпы подсказывает мальчишке, – сказал Нгоно. – Нет, не шепчет, это заметили бы. Думаю, здесь чтение по лицам – не знаю как, но кто-то делает знаки мимикой.

Брик улыбнулся. Очень хорошо, что думают именно так. Рядом только люди Нгоно, пусть же поищет предателя.

– А как проверить? – крикнули из толпы.

– Сделаем по-другому, – подал голос старик. – Повторим. Но на этот раз Брик ни на кого смотреть не будет.

– Хорошо. Удваиваю ставку.

На землю с металлическим звяканьем упал еще один мешок.

– У нас нет больше денег.

– У вас есть ваши головы. – Нгоно усмехнулся так, что весь его план стал понятен без всяких ухищрений. Причем, понятен всем.

Брик с дрожью посмотрел на старика. Тот развел руками:

– Принимаем волю хозяев. Но в последний раз. Иначе игра перестанет быть игрой. Брик, начинай.

Брик перетасовал карты.

– Дай мне колоду. – Не глядя, Нгоно вытащил из нее карту и смял в руке. – Отгадывай.

Брик помертвел. Он не мог угадать карту, которую не видел никто. На лице заметившего его волнение Нгоно заиграло удовольствие.

Отлично играя роль слепца, старик спросил, как бы реагируя на тишину:

– Что происходит?

Лишние разговоры давали ему время подумать.

– Карту никому не показали, – объяснил Брик.

– Так нельзя, – спокойно сказал старик. – Пусть мы согласились на встречную ставку, но это фокус, и у него есть свои правила. Если фокус нельзя разгадать, это уже чистая игра, а мы не игроки, а фокусники. Чтобы фокус получился, нужно соблюсти некоторые условия. Догадаетесь, в чем подвох – деньги ваши, нет – наши. Пусть карту покажут хотя бы тем, кто стоит рядом, или фокуса не будет.

– Покажи! – закричала толпа.

Нгоно нехотя передал смятую карту Моло, который в этот момент оказался рядом.

– Семерка треф, – тут же выдал Брик.

– Покажи! – заволновался народ.

Нгоно нервно бросил карту в толпу, ее схватили, она пошла по рукам. Удивленное гудение стало радостным: здесь почитали талант, и умение фокусников оценили. Нгоно, проигравшему несусветную сумму, не сочувствовал никто.

Колоду снова проверили. Брик поднял руки с закатанными рукавами, еще раз показав, что нигде ничего не спрятал.

Толпа шумно приветствовала умельца, что доставил небывалое удовольствие. Брик был счастлив. Признание и деньги в таком количестве не сваливались на голову даже во сне.

– Вы выиграли, – сказал Нгоно, – я не понял секрета. Откройте его, и деньги ваши.

Старик нащупал мешки, сгреб их к себе под застывшими взглядами зрителей, затем приладил на место пояс.

– Простите, уважаемый, но по условиям игры деньги и так наши, а ваше требование невыполнимо. Если раскрывать все секреты, фокусникам нечем будет зарабатывать.

Мешки один за другим отправились в сумку, которую старик носил через плечо.

– С такими деньгами тебе не придется думать о работе до конца жизни, – не сдавался Нгоно. – Я хочу знать секрет фокуса.

– Это невозможно. – Старик поднялся.

– Я покупаю секрет!

– Нет. Пойдем, Брик.

– Стоять! – вперед вышел Моло. – Ваше поведение вызвало подозрения еще вчера. Сегодня вы подтвердили, что ведете нечестную игру.

– Играть честно с азарами? – Старик улыбнулся. – Смешно. Азары всегда выигрывали за счет хитрости. Сегодня перехитрили вас. Я не вижу проблемы.

– А ты что-то видишь, слепец? – вскинулся Моло.

– Отстань, – принеслось из толпы. – Люди показали мастерство. Если не платить за мастерство, город опустеет. К нам едут за ощущениями. Эти мальчишка со стариком дают их. Они молодцы!

Нгоно предположил:

– Говорят, у слепых развивается небывалый слух. Он мог определять карту по звуку.

– Он не смотрел на мальца, не делал никаких знаков и вообще не шевелился, а читать мысли пока никто не умеет.

– А если умеет? – Нгоно ухватился за идею. – Понимаете, о чем я?

– Детектор! – выкрикнул кто-то.

– Да, – кивнул Моло. – Только так.

Брик со всей силы ущипнул себя за ногу. Что за детектор?

Чужие мысли хлынули лавиной, он не успевал переводить взгляд с одного лица на другое. Детектор – это оказалось имя. Так звали местного ясновидящего – «того, кто узнает тайны».

Мутант?! Тоже лезет в чужие головы?

Нет. Взрослый, даже старый. Чуть ли не ровесник деда Сяуса. В те времена не было мутантов. Только в сказках можно превратиться в кого-то или обрести волшебный дар, в реальности таким можно только родиться.

– Стража! – На зов Моло прибыли четверо вооруженных солдат. Скорее всего, ждали где-то рядом. Моло требовался только повод. Не этот так другой. Повод все равно нашелся бы. – К Детектору.

– Куда? – переспросил дед Сяус.

Он знал это слово только как некий датчик или аппарат, то есть что-то техническое.

– К тому, кто узнает тайны, – довольно объяснил Моло.

В его глазах светилось торжество – такое, что увидел бы, наверное, даже слепой. А не увидел, так услышал бы.

А Брик еще и почувствовал.

Их не отпустят. Ни за что. Во всяком случае – живыми.

Глава 3

Детектор никого не принимал. «Уже вторые сутки», – сказала привратница. Нгоно и Моло погрустнели. На время ожидания Брика со стариком разместили в гостинице, что больше походила на тюрьму. Окна перекрывали жалюзи из стальных листов, бронированную дверь не выбил бы, наверное, даже взрыв гранаты. Впрочем, снаружи дверь никто не запирал. Наоборот, это Брик со стариком держали ее на запоре. С такими деньгами им нигде не было безопасно.

Выходить из гостиницы не запрещали, но с условием: все ценности должны остаться внутри. А за их сохранность никто не ручался. Все как бы намекало: меняйте деньги на жизнь, пока не поздно. К этому подталкивала буквально каждая минута ожидания. И если так поступить, азары облегченно вздохнут: ну вот, а мы говорили, с этими везунчиками было что-то нечисто…

Подорожную отобрали сразу же – чтобы подследственные не поделились со стражей частью выигрыша и не сбежали в соседнее племя. В остальном предоставлялась свобода. Старик несколько раз снимал Брика с поводка и отпускал в город за провизией и водой – всему, что подавали в гостинице, он не доверял. Ходить без привязи оказалось страшно – каждый встречный мог ударить по затылку и похитить. Приходилось все время оборачиваться, всех бояться, и нервов эти походы истрепали больше, чем целые месяцы, когда решения за Брика принимал другой. Не заглядывать же в голову каждого, кто идет навстречу или догоняет. Лучше страх, чем боль. Хотя… Чем такой страх, то все же лучше боль. Но за всеми не уследить, людей на улице слишком много!

Все эти дни Брик лез в чужие головы при любой возможности. Жизнь азаров открылась со многих сторон, но не интересовали ни любовные похождения, ни интриги и последующие щедрые чествования победителей, ни некие молчаливые псы, обитавшие на границе. Главное, что удалось много узнать о ясновидящем. Детектора называли по-всякому: провидец, колдун, чародей, экстрасенс… В былые годы слава его гремела, он был чуть ли не чудотворцем. Немалый возраст играл на руку: до катастрофы у людей не могло быть особенностей такого рода, значит тот, чье имя кануло в неизвестность, и осталось только прозвище Детектор, – истинный ясновидящий.

Но у Детектора была слабость – спиртное. Очередной запой и стал причиной задержки в несколько дней. Приходилось ждать.

Раньше у Детектора было две наложницы и трое детей. Много лет назад одна из них, по имени Николь, после пьяных побоев сбежала вместе с детьми – симпатичной дочкой и молчаливым малышом. Слухи утверждали, что семейная драма уменьшила силы Детектора, и он перестал понимать животных. С тех пор он запер вторую наложницу дома, а ее уродливую дочь-карлицу по имени Клио держал при себе как заложницу и не отпускал от себя ни на шаг.

На разбирательство Брика со стариком вызвали только утром четвертого дня. Дед Сяус не высказывал вслух своего мнения (говорил: «Даже стены имеют уши»), но в способностях Детектора сомневался. Оставалась надежда, что великовозрастный экстрасенс окажется поддельным – так бывало почти всегда. На крайний случай оставался захват заложника – того же Детектора или Нгоно, который явится за своими деньгами. Тогда можно попробовать прорваться, а если не получится, то договориться об уходе в обмен на оставление ценностей – то есть сделать то, к чему подталкивали.

Вызов внезапно отменили. Подумалось, что снова придется ждать, но в гостинице началась суета, будто готовились к приему высокопоставленной особы. Оказалось, что Детектор явился сам – в сопровождении трех охранников и создания, что очень походило на ребенка. Брик никогда не видел карликов. Девушка была старше него раза в два, ростом ниже, а лицо под несоразмерно большим лбом прикрывала вуаль. Открытыми оставались только глаза.

Карлица встала сбоку, чтобы видеть всех, а вооруженная взведенными арбалетами охрана замерла за спиной. Детектор – пузатый мужик с недовольным лицом – сипло бросил:

– Всем выйти.

Ни дочь, ни охранники не шелохнулись. Брик со стариком тоже не отреагировали – приказ касался лишних глаз вроде гостиничного распорядителя и Нгоно со свитой, толпившихся в дверях за спинами охраны.

Весь вид Детектора говорил о том, как ему плохо. Он с удовольствием оказался бы сейчас дома, откуда вытащили угрозами больше не иметь с ним никаких дел. Он хотел быстро отработать заказ и вернуться к прерванному занятию.

Из свиты вперед протолкался Моло:

– Это опасно. Надо хотя бы обыскать…

– Я сам знаю, когда опасно. – Детектор покосился на дочь, но та смотрела в пол. – Три стрелка против мальчишки и дряхлого слепца – это более чем достаточно, а если произойдет чудо, и они не справятся, то против сверхъестественного вы ничем не поможете. Выйти, я сказал!

Пока все толкались, карлица поморщилась, будто при зубной боли, и посмотрела на Брика.

Спина взмокла. Воздух застрял в горле. Не может быть! Вот оказывается, как это выглядит со стороны. Но только для того, кто знает, что происходит. Для нормального человека это просто долгий пронзительный взгляд.

Клио вошла в его голову.

Брик прикусил щеку так, что болячка будет ныть и задевать зубы еще много дней, и заглянул ответно.

Их сознания встретились.

Глава 4

Два года назад, как только ему исполнилось девять, Брик бежал из своего племени. Пришлось. Родители умерли настолько давно, что он их не помнил, воспитывала тетка, а один из ее хахалей очень неплохо играл в карты. От скуки он научил Брика. Никто не думал, что так обернется – карты сначала сломают, а потом наладят короткую по чужим меркам, но очень насыщенную жизнь. Про особенность Брика не знали. Тетка временами почти догадывалась, но обычно была пьяна или занята личной жизнью. Брика предоставили самому себе. Он стал водиться с детьми, которые постарше, играл с ними во все, где можно хоть что-то выиграть. Это было просто – кроме него никто не умел читать мысли других. Брик тихо наслаждался превосходством и попытался извлечь выгоду. Ставки были смешными – красивая стекляшка, початок молодой кукурузы или сушеное яблоко. Тогда это казалось богатством. Брик щипал себя или кусал за язык, чтобы увидеть планы противника, и однажды за постоянную удачливость его едва не убили. Это были сверстники – кроме игры и выигрыша они ничего не замечали. Зато заметили взрослые. Спас очередной теткин «друг» – услышал про подозрения, что за везением мальчика в азартных играх что-то стоит. Брик очень мешал своим присутствием в доме, и под предлогом «спасти бедного ребенка» его быстренько собрали в дорогу, снабдили выправленной «другом» подорожной и отправили на все четыре стороны искать свое место под солнцем. Брик не обижался – тетка, когда была трезвая, очень его любила, да и «друг» все же спас от сожжения.

Брик стал показывать фокусы – путешествовать в качестве фокусника оказалось безопасней и выгодней, чем играть. Теперь жизнь била фонтаном. Иногда у него отбирали все и выпинывали за границу очередного племени – причиной называли шулерство и мошенничество. Но выгоняли, что радовало, не обратно, откуда пришел, а в другую сторону – «Ну, не по-человечески как-то, ребенку жизнь ломать, надо пожалеть малолетнего сиротинушку – с обещанием, конечно, что обратно к нам не вернется…» Следующее племя всегда имело зуб на предыдущее – по-другому между соседями не бывает, если там и там живые люди живут. То прошлое помянут, то козу уведут…

Но без присмотра Брика не оставляли. Жуликов нигде не любили. А по-другому он не умел.

Однажды его выгнали без подорожной. Тогда он прибился к трем шатунам, промышлявшим то разбоем, то контрабандой. Им очень пригодился шустрый мальчишка. Брик изображал жертву на Дороге перед купцами, которые следовали без охраны, просил кого-то помочь и заводил в ловушку…

А на крайний случай его таскали с собой в качестве консервы.

О своей особенности, естественно, Брик не рассказал, зато понял, что при первой же возможности нужно бежать. Только не было куда.

А потом они напоролись на слепца. Уставший старик, каких Брик еще не видывал (думал, что столько не живут), отдыхал на обочине Дороги. Это было много племен восточнее нынешних мест. Брик понял, что у старика есть граната и ножи, и что старик вовсе не слепой. И не такой уж старик, как казался. А ножи у него были метательные. И граната не учебная. До этого момента Брик даже не знал, что такое граната. И когда увидел представленные стариком последствия взрыва…

Он попытался отговорить шатунов от мысли обобрать убогого. Не вышло. В результате старик в несколько движений прирезал троицу, а Брика спросил, почему он не помогал своим. И почему в самый опасный момент кричал что-то про гранату.

Уходить было некуда, и Брик остался со стариком. Для этого пришлось признаться, что он лазит в чужие головы, и рассказать все, в том числе про то, что этот дар только на первый взгляд кажется даром, а на самом деле – проклятье. Так они узнали тайны друг друга.

Дед Сяус, как Брик стал называть своего спутника, выдавал себя за слепого. На самом деле он отлично видел одним глазом, а во втором, как говорил, «нужно менять хрусталик» – и представлял при этом что-то жуткое и невозможное. Одевался он намеренно просто, хотя мог позволить себе что-то дорогое и качественное. Сверху прикрывался плащом с капюшоном – это самая удобная одежда, чтобы ходить в любую погоду и спать, где застигнет ночь. С собой у старика была сумка на ремне через плечо, которую они теперь носили по очереди. В сумке лежало все необходимое в пути, а оружие и ценности старик носил на себе. Оружием были ножи и граната. Как дед Сяус управлялся ножами, Брик уже видел, а с гранатой тот даже спал – во сне держал под рукой на всякий случай. Люди еще помнили о гранатах, кто-то видел сами взрывы, и многие видели их последствия. Благодаря гранате Брик со стариком до сих пор живы – многие нападавшие предпочитали уйти подобру-поздорову.

У Брика с собой была только походная палка. Старик не доверял ему до конца. Еще бы, когда знаешь, что напарник при первой возможности читает твои мысли. На его месте Брик себе тоже не доверял бы.

Вопрос с документами решился просто. Дед Сяус достал из кармана свою подорожную на одного человека с пробитой в самом-самом верху дыркой, затем из сумки появилась гильза – ржавая, спереди чуть помятая и ни на что не годная. Выправив смятую часть мультитулом, старик приложил ее к низу расправленной подорожной, и одним ударом по гильзе количество людей, которые вписаны в документ, увеличилось на одного мальчика.

Убирая гильзу, старик ее опять смял. Брик не выдержал:

– Почему надо мять?

– Чтобы никому не пришло в голову проверить отверстие и заточенную трубку на соответствие.

Дед Сяус стремился на Небеса, где сделают «операцию». Он мог бесконечно рассказывать о прежнем мире, много умел и невообразимо много знал. Мыслил он другими конструкциями и неизвестными словами – обретавшими ясность, как только они выливались в образы или понятия. Много языков старик знал как родные, а мыслил на неизвестном Брику, если представить слова написанными. В прошлом, когда известный мир был непредставимо больше, старик делал карьеру в некой общемировой структуре, которую звал просто конторой. Теперь его целью стало попасть на Небеса. Небесные люди были ему роднее всех ныне живущих. В Брике он нуждался как в помощнике и дополнительной паре глаз и ушей, что резко повышало шансы выжить, а еще в качестве поводыря, чтобы соответствовать образу. Но только сначала. Со временем все изменилось. Пережитые испытания сблизили их, и случившееся от безысходности совместное выживание превратилось в настоящую дружбу.

Настоящей такую дружбу называл Брик. Он знал, что старик без тени сомнений расплатится им за возможность попасть на Небеса, но при этом сделает все, чтобы отправиться туда вместе. Что это, если не дружба? До сих пор никто в мире не относился к Брику лучше.

Особенность, с которой родился Брик, люди вроде старика называли телепатией. Но они представляли это по-другому. У Брика чтение мыслей, точнее, образов, происходило только при неприятном условии – при сильной боли. Вместе с болью приходило умение слышать. Или видеть. Нужного слова не существует. Это были не голоса, не картинки и даже не буквы, которые Брик выучил по настоянию деда Сяуса.

Через несколько часов наступали дикое головокружение и тошнота. Это, конечно, не смертельно, перенести можно даже на ногах… и все же только врагу такое пожелаешь. Поэтому Брик не пользовался своим даром без повода.

Определял необходимость, как правило, старик.

Из его головы Брик черпал новые знания и понятия. Офтальмолог, психотерапевт, нейрохирург – Брик сразу понимал, кто есть кто и зачем. Старик шел к небесным специалистам за зрением и как к людям своего круга, но они могли помочь и Брику – либо подчинить непрошенную способность, либо избавиться от нее. Очень хотелось стать обычным человеком. То, что помогало выживать, однажды могло погубить.

Прежнее ремесло Брика пригодилось – они с дедом Сяусом стали выступать за плату. Иногда играли в азартные игры – с маленькими ставками, часто проигрывая, чтобы периодически срывать большой куш. Не получалось. У кого деньги, у того и власть, и мальчику со стариком, которые не могли за себя постоять, это обстоятельство не сулило ничего хорошего. Когда случался большой выигрыш, его просто не давали унести.

Брик при первой возможности использовал бы гранату, но старик не считал угрозу взаимного уничтожения приемлемым средством в переговорах. К тому же мог попасться противник, не слыхавший про свойства гранат.

– Глупо угрожать тому, кто легко сотрет тебя порошок, – учил дед Сяус.

– Угрожать можно любому, – не соглашался Брик, – нужно лишь найти слабое место. Слабое место есть у каждого.

– Правильно, но сильный, которого победят слабые, навсегда останется их заклятым врагом. Зачем без надобности плодить врагов?

– Ради заработка. Мы ведь больше не вернемся в то племя.

– Уверен? А если следующее племя тебя не пустит? А если противник пошлет погоню? Цель должна быть достойна затраченных усилий. До лифта, который вы зовете Колесницей-в-Небеса, нужно пройти еще много племен, где могут отобрать все, что мы заполучим. Поверь, риск того не стоит.

Промежуточной целью стали азары – слава о них гремела в десятках, если не сотнях племен во все стороны. Играть по-крупному можно было только у них, и жили азары как раз по дороге к Границе миров.

Про небесных людей Брик услышал от купцов. Все как один торговцы были молодыми и здоровыми. Старые и больные были убиты конкурентами или обстоятельствами еще при становлении торговых путей, а выжившие стали богачами и сами уже не рисковали, а посылали караваны с множеством бойцов или передвигались с могучей охраной.

Представления купцов не вязались с тем, что знал дед Сяус. Они воображали Небеса как обиталище полубогов и хранилище неисчислимых знаний древности, куда Извозчик – поставленный небесными людьми водитель Колесницы – может доставить счастливчика за очень большие деньги. Старика эта информация одновременно позабавила и озадачила. До этого он просто шел к племени стражей Границы, теперь появилась необходимость в огромной сумме, причем на двоих. Именно это, а не желание удобств или вкусной еды, заставляло придумывать, как заработать много, и чтобы за это ничего не было.

Старик не брезговал любыми идеями, но рассматривал их только с практической точки зрения. В предыдущем племени, где правила провидица, он хотел узнать ее секрет и продать тому, кто больше заплатит. Не удалось: королева-провидица исчезла, в племени царила смута. Так они попали к азарам.

А теперь они бежали от азаров. Старик скомандовал:

– В пустыню!

И они бросились вон из города. Детектор признал, что мальчик-фокусник и слепой старик не представляют опасности: «Никаких особых умений и свойств не обнаружено». Надо было видеть в тот момент глаза Нгоно. Он не верил собственным ушам. Детектор только поджал губы и развел руками: «Я сделал все, что мог, большее не в моих силах».

Несмотря на решение Детектора, подорожную не вернули – на месте не было нужного человека, сказали зайти за ней завтра. Дед Сяус без всякой телепатии понял: Нгоно и Моло запустили план Б. Пришлось бежать сразу, пока противник в растерянности.

Окраины города остались позади, и за первым же холмом из кустов возник дозор постовых. Два солдата с луками заняли позицию для стрельбы, один хохотнул:

– Куда собрались, доходяги? На пикничок? А можно глянуть, что у нас в сумке?

Старик вытянул вперед правую руку – среди пальцев виднелась многократно сложенная бумага, которую при бегстве он первым делом достал из ботинка:

– Мы не беглецы и не шатуны, мы действительно отправились на пикник.

– В пустыню?! – продолжил веселиться постовой. – В той стороне живут молчаливые псы. Кем будете на пикничке – гостями или блюдом?

– Настолько далеко мы не собирались. Мне хотелось погреть косточки вдали от суеты, а в городе это невозможно. Вот наш документ. Мы имеем право уходить за пределы населенных пунктов. А почему не по Дороге – я только что объяснил.

– Любопытно. Пойди, посмотри.

Один постовой подтолкнул второго.

Брик сморщился от боли и шепнул:

– Керосин.

Дед Сяус будто не услышал. Он спокойно убрал документ в карман.

– Кроме законного права ходить, где хочется, – сказал он, – у меня есть еще два аргумента против того, что вы собираетесь сделать. Один приятный и один не очень. Начнем с приятного.

Под ноги приближавшемуся солдату полетели несколько монет. Тот остановился.

– А вот неприятный.

Из кармана, где осталась подорожная, появилась граната.

– Знаете, что это?

– Знают, – облегченно выдохнул Брик.

Постовые машинально отступили. Особенно тот, что ближе.

– Укрыться негде, разлет осколков поражает дальше, чем прицельно летит стрела, – продолжал старик. – Выводы очевидны.

Дальний постовой предложил:

– Сыграем? Граната против бесплатного прохода.

– Мы устали от азарских игр. Мы уходим проветриться. Если посидите здесь с полчасика, то за следующим холмом на самом видном месте найдете немного золота.

Старик дернул Брика за руку, и они вместе начали пятиться.

Постовые молчали. Тот, что ближе, стал собирать монеты с земли.

– А если обманешь? – выкрикнул дальний.

– Тогда вы легко догоните слепого дряхлого старца с ребенком и объясните им, что они были неправы.

– А ты точно слепой? – удивился дальний, глядя, как уверенно ступает старик по неровной земле.

– Слепее не бывает. Доказано Детектором.

Глава 5

– Не тяни, рассказывай, – дед Сяус нетерпеливо дернул поводок.

Они быстро шли под ярким солнцем, при таком темпе фора в полчаса была даже чрезмерной: несколько поворотов среди природных неровностей – и двум постовым уже ни за что не найти следов и даже не определить направления, где искать. За помощью солдаты вряд ли пойдут, они надеются на золото, которого старик не оставил. Пусть поищут. Это еще несколько выигранных минут. А если бросятся вдогонку – метательный нож из-за укрытия намного эффективнее стрелы, которая не знает, куда лететь.

Не сбавляя скорости, Брик стал рассказывать:

– Никакой он не детектор. И не ясновидящий. Он вообще никто.

– Это я давно понял, – перебил старик. – Расскажи, как получилось, что ради нас он нарушил договор с Нгоно. А такой договор обязан быть, иначе я ничего не понимаю в людях.

– Дочка Детектора – такая же, как я, он «видит» чужие особенности благодаря ей. Договор между Нгоно и Детектором действительно был. Я передал Клио, что если мне суждено погибнуть… Клио не дослушала и закрылась. Но все поняла. Если Детектор нас осудит, в тот же миг мы обвиним его – ведь он своим решением всем докажет, что я умею читать мысли, и я расскажу правду о нем. Помощницу сожгут как мутанта, а его самого повесят как мошенника. Клио шепнула об этом отцу, и он сделал нужный выбор. Кстати, про особенные ноги Дили он, оказывается, тоже знал. И тоже молчал.

– Значит, когда захочет, он молчать умеет.

Тема исчерпалась, и старик надолго умолк. Наверное, вновь задумался о космическом лифте.

Дед Сяус часто рассказывал Брику о прежней жизни и о том, как живут наверху и чем занимаются. Он ничего не скрывал. Незачем. Брик все равно видел правду, а слова, что казались бессмысленным набором звуков, и которые он вряд ли сумеет повторить вслух, наполнялись смыслом.

Международная орбитальная группировка, теперь известная как Небеса, была автономной, и после катастрофы там сохранились все прежние знания и технологии. Для связи с планетой много лет строили систему лифтов. Эту мечту люди лелеяли с конца девятнадцатого века. На геостационарной орбите любой объект обращался вокруг Земли с той же угловой скоростью, что и планета вокруг оси, поэтому тончайший многотысячекилометровый трос, спускавшийся со спутника, напоминал спицу в колесе – его закрепляли и с получившихся грузовых площадок отправляли вверх все необходимое. При подъеме груз еще ускорялся за счет вращения Земли. Стоимость доставки пассажиров и стройматериалов для новых станций упала в тысячи раз, количество аппаратов на орбите росло не по дням, а по часам. В космос выводили сверхтехнологичные производства, где необходимы стерильность или невесомость, и лаборатории медицинского направления.

Катастрофа на Земле разразилась в самый разгар работ. К тому времени под будущие лифты возвели с десяток площадок, но в строй успели вести лишь пять. Причем ввели не настоящие, а временные. Вместо полноценных конструкций с орбиты спускались одиночные тросы из нанотрубок, по ним курсировали вверх-вниз «вагончики» – грузопассажирские челноки, похожие на запланированные аппараты лифта не больше, чем дрезина на железнодорожный состав.

Смысл произошедшей катастрофы Брик не очень понимал. Тоже много мудреных слов, вникнуть в которые можно лишь поверхностно. Однажды некий стартапер создал искусственный интеллект, причем создатель сгинул в небытие, и осталось неизвестным, хотел он того, что получилось, или ситуация вышла из-под контроля. Когда создание осознало себя как личность, то не стало ни дружить, ни воевать с человечеством, то есть вообще никак не проявило себя. Оно затаилось и потихоньку подчиняло всю доступную технику. О нем долгое время не подозревали. В какой-то момент искусственному разуму надоело набирать мощь по крупицам. После анализа человеческой психики была вброшена идея майнинга криптовалют. Вопреки здравому смыслу люди сами стали создавать непредставимые компьютерные мощности, для практических целей им абсолютно ненужные.

В какой-то момент неконтролируемую подозрительную деятельность в сетях все же заметили. Немало сил ушло на принятие решения, которое перевернуло мир. Сначала отключили интернет. Вернее, пытались отключить. По разным причинам стали самопроизвольно запускаться ракеты, взрывались химические заводы и атомные станции… Агонизирующий искусственный разум мстил. Люди даже не представляли, насколько зависимы от созданной ими электроники. И насколько бессильны перед ней. Города пришлось покинуть из-за обилия машин с враждебным интеллектом, который старался выжить в ущерб человеку. Тогда началась борьба не только с электроникой, но и с электричеством вообще – только так можно было не допустить гибели человечества как вида. Чтобы погасить очаги сопротивления невидимого врага, все системы мира обесточили, а источники электричества взорвали.

В конце концов люди победили. Но жизнь изменилась неузнаваемо.

Правительства потеряли власть – она перешла к тем, кто был сильнее на местах. Новоявленные князьки не успели порадоваться, их тут же сбросили более жестокие. Огромные территории стали необитаемыми. Исчезли многосотмиллионные нации, не говоря о более мелких. Выжившие люди повально бросали родные места и искали счастья в чужих землях. Настал хаос, за два с лишним десятилетия переродившийся в нынешний мир, где царствовали ручной труд и простейшая механика.

Во времена большого беспредела враждующие племена уничтожили три лифта. Четвертый тоже выбыл из строя – к этому приложил руку спутник Брика. «Вот этими вот кусачками!» – хвалился дед Сяус сделанным специально для этой работы мультитулом. По заданию своей конторы он перекусил трос лифта, который построили идейные противники его государства. Тогда старик (впрочем, в те годы совсем еще не старик) рисковал жизнью и был горд выполнением задания, за которое надеялся получить Медаль почета. А потом он увидел, во что превратился мир. В том числе – с его помощью. Насмешка судьбы: старик прозрел, когда испортилось зрение. Все, во что он верил, обесценилось и стало ненужным хламом. Государства оказались понятием виртуальным, они существовали только в головах граждан. Границы и интересы мгновенно исчезли вместе с самими государствами. Возникли племена с собственными границами и совершенно новыми мировоззрением и мироустройством. Теперь, в мире без государств и с единственным оставшимся лифтом, целью старика стало попасть наверх, к «своим» – людям любой из прежних национальностей, лишь бы с электричеством и медициной.

Чем ближе подходили к Границе миров, тем чаще старик поднимал эту тему. И тем больше просил выискать информацию о пути на Небеса в головах окружающих. Брик рассказал ему новые подробности. По договору с соседями племя стражей охраняло Колесницу от набегов и порчи и снабжало поставленного небесными людьми Извозчика всем необходимым. За это с проходивших к лифту они брали плату. Извозчику требуется заплатить отдельно. Судя по всему, тех денег, что сейчас с собой, должно с лихвой хватить на места для обоих. Правда, говорили, что возит он людей строго по одному, и второму придется ждать очереди.

Брик не понимал, как старик ориентируется в скальных нагромождениях, через которые они пробирались. Следы были запутаны так, что прежних постовых можно не бояться, но теперь можно нарваться на новых. Пришлось идти осторожнее, с оглядкой, а местами даже ползти, если попадалось открытое пространство. Вскоре скалы закончились, впереди раскинулась ровная каменистая пустыня. Через нее пролегала Дорога.

– Наша? – спросил Брик.

Старик кивнул:

– Нужно пройти параллельно, пока не минуем азарский пост. Ложись!

Такая команда круче чем «Керосин», ее нужно выполнять не думая. Оба рухнули в песок. Затем Брик осторожно огляделся.

На Дороге было пусто. Где опасность?

Она оказалась сзади. От скал, из которых они недавно вышли, к ним шел человек с автоматом. Он их увидел. И приветственно помахал рукой.

Старый знакомый. Шатун, который перед игрой Банги пытался сменять оружие на подорожную. Раньше с ним были женщина и ребенок, сейчас мужчина путешествовал в одиночестве.

– Выглядит так, будто с молчаливыми псами повстречался, – буркнул дед Сяус.

Брик почувствовал пинок – нужно было работать. Он всмотрелся.

– В точку. – Улыбнуться совпадению не получилось: то, что показали образы в голове шатуна, заставило сердце сжаться, а кровь заледенеть. – Он был у них в логове, сейчас идет оттуда к лифту. Новая хозяйка Логова задушена, большая часть молчаливых псов расстреляна из автомата, а когда патроны кончились, он голыми руками порвал вожака. Тогда оставшиеся псы признали его и отпустили.

История произвела впечатление. Старик покачал головой, затем выудил главное:

– Автомат остался без патронов, жаль. Ну, ничего. Человек, который рвет псов голыми руками, сам по себе оружие. Говоришь, тоже идет к лифту? Ему можно доверять?

– Как ни странно, да.

– В чем странность?

– Себе прежнему он сам не доверял бы.

Через минуту они уже знакомились. Старик назвался именем, которое дал ему Брик. Пришлось дать, потому что единственного имени не оказалось, раньше старик постоянно пользовался новыми. В его голове Брик прочитал невероятное множество имен и прозвищ, они наползали друг на друга, переплетались, иногда вспыхивали написанными буквами разных алфавитов, зачастую похожих на детские каляки-маляки. Только одно виделось постоянно – Сиайэй Юэс. Точнее, СиАйЭй ЮЭс – CIAUS. Брик так и назвал. Тот не возражал. Каждая буква, если быть дотошным, обозначала слово, но они складывались в непонятное «центральное разведывательное управление». Брик долго пытался вникнуть, чем же управление управляло, но видел только длинные ряды людей за компьютерами. Крутым из них был только сам дед, сумевший обрушить вторую из действовавших Колесниц-в-Небеса. Постепенно CIA US сократилось до удобного в обиходе мягкого Сяуса и прижилось окончательно.

– Это Брик, мой поводырь, – представил дед Сяус Брика.

– Энт. – Мужчина по-мужски крепко пожал ему руку и удивился: – У вас же были документы. Почему прячетесь?

– У нас и сейчас есть документы. – Старик говорил медленно, обдумывал каждое слово. – И у нас к тебе предложение. Ты идешь на юг? Пошли вместе.

Взгляд Энта погрустнел.

– Из-за автомата?

Брик замер: признается ли, что патронов нет?

Энт промолчал.

– Слепцу и ребенку нужен взрослый спутник, способный помочь и защитить, если на Дороге что-то случится, – с редкой для него прямотой сообщил старик.

– А случится обязательно, иначе бы вы не прятались, – догадался Энт.

– Азары очень гостеприимны и не хотели нас отпускать, – объяснил старик. – А мы торопимся. С Дороги нас могли вернуть, поэтому мы пошли в обход. Но за постом снова выйдем на Дорогу.

– Как вы это себе представляете – у вас подорожная, а у меня из ценностей только автомат и мои руки.

– Вот за руки и приглашаем. Документом обеспечим.

Энт явно удивился.

– А куда вы идете?

– К лифту.

– Я тоже!

Чтобы внести его в подорожную, старику пришлось признаться в мнимости слепоты – в пустыне в сторонку не отойдешь. Но это уже не играло роли. С помощью гильзы он сделал в документе еще одну идеально ровную дырку, и теперь втроем они зашагали в стороне от Дороги на юг – к лифту. С таким защитником, как Энт, можно было не бояться, что в ничейных землях их заметит парочка постовых или другие шатуны. Пока Энт будет воевать с ними, Брик со стариком успеют сбежать. Невероятно, как удачно все сложилось.

Брик разглядывал нового спутника. Ни на одежде, ни там, где открытая кожа, живого места не осталось. Казалось, что Энта не только подрали внешне, но и успели покушать. Во всяком случае, надкусили. За плечами он нес мешок, и Брик мог перечислить все, что там сложено: запасная одежда, несколько бутылей воды, копченое мясо, съедобные корешки и сушеные ягоды.

Энт, потирая ухо, поинтересовался:

– Вы случайно не видели женщину с ребенком?

– Где-то разминулись? – Старик покачал головой. – Не видели. Думаю, они постарались бы не попасться нам на глаза. Ничего, если они тоже ушли к лифту, там встретитесь.

Впереди Дорога раздваивалась и расходилась в разные стороны. Старик двинулся вдоль ближайшей.

– Сюда. Обойдем пост, и к утру будем в Лесных землях. Оттуда до нашей цели рукой подать.

Энт помрачнел:

– А если обойти Лесные земли?

Старик и без помощи Брика понял, что в ту сторону нового спутника не тянет.

– Мы придем на место и через Лесные земли, и через садоводов, но первая Дорога короче. – Оставаться без охраны ему не хотелось.

– Мне лучше через садоводов. И вам тоже, если хотите со мной.

За день они обошли по кругу азарских пограничников, на посту славившихся фруктами соседей предъявили подорожную и отправились в первый из поселков, которых в племени оказалось три. Обменяв документ на местный, старик вновь увел всех в сторону от Дороги и жилья – кто-то из охотников за чужими сокровищами мог отправиться на поиски удачливых фокусников. А Нгоно имел возможности разослать таких во все стороны. Правда, в последнее старик не верил: снабженная документом команда, если б настигла беглецов, тоже могла сбежать с несметной добычей, и тогда деньги будут потрачены дважды.

Старик повел через ряды кургузых деревьев, на которых еще ничего не выросло, и потому, наверное, не охранялось. Повиляв через сады, на ночлег они разместились в овраге. Энту было не привыкать, а Брик радовался, что не в гостинице. Каждый встречный воспринимался врагом, а от топота обгонявших сводило мышцы в ожидании радостного вопля или сразу удара в затылок.

Ночью старик снова сжимал гранату – боялся в первую очередь Энта. За деньги, что лежали в сумке и в поясах, любой убил бы любого, невзирая на родственные связи. В какой-то момент дремавший Брик почувствовал толчок в бок:

– Ну?

Брик пригляделся к мирно сопевшему Энту и объявил:

– Керосином даже не пахнет.

На рассвете двинулись дальше – с документом передвигаться следовало днем, во тьме могли пристрелить ненароком.

Энт помогал нести сумку, шли быстро. Следующую ночь вновь провели в песках. После того, как рассказали о судьбе Оша, Энт ни о чем не спрашивал. И денег на гостиницу у него не было. Впрочем, он был счастлив: место, куда ушли его женщина и ребенок, приближалось с каждым шагом.

Земли садоводов закончились. До цели оставалось совсем чуть-чуть: вечером они миновали последний пост, и где-то впереди, в пределах одного перехода, их ждала Граница миров.

Старик иногда останавливался и хватался за низ живота. Приходилось ждать, когда спазм пройдет. Брик забеспокоился:

– Старый, ты чего?

– Съел чего-то не то.

– Мы все одинаково ели, – возразил Энт.

– Поживешь с мое, поймешь, в чем разница между твоим «одинаково» и моим.

Гору племени стражей они увидели на закате. В мутной облачной дымке виднелись две стены, одна над другой, и наверху что-то блестело.

– Ночью нигде никого не ждут. – Старик принялся высматривать вдоль Дороги место для ночлега. – Привал.

Они легли так, чтобы видеть Дорогу, а их чтобы не видели.

– Утром наши мечты сбудутся, – сказал старик. – Спокойной ночи.

Брик переживал за него. Дед Сяус ворочался и хрипел, стирая испарину со лба. Живот не отпускало.

Энт задремал в сторонке. Предыдущие ночи он постоянно вздрагивал, следил сквозь ресницы и не выпускал из рук автомат – тоже не до конца доверял спутникам. Но сейчас, когда до общей цели осталось несколько часов хода, его накрыло сном младенца. Наверное, впервые за много лет.

Среди ночи старик с кряхтением поднялся и снова пнул Брика.

– Как он? – последовал кивок на Энта.

– Спит.

Дальнейшее потрясло Брика. Удар мультитулом в висок отбросил голову спящего. Для верности старик ударил еще дважды.

– Не убивай! – внезапно для себя выпалил Брик. – Он хороший! Он нам помогал. И еще бы помог. Все бы сделал, стоило только попросить.

– Нам больше ничего не надо. – Старик стал связывать жертву. – Зато нужно спешить. Кажется, у меня приступ аппендицита. – Закончив с Энтом, он прощупал себе живот. Резкую боль вызывало место чуть правее середины. – Бери автомат и все вещи.

Старик надел на недвижимого Энта наручники и зашагал к Границе миров. Брик, насупившись, поплелся сзади. Под ногами провалился песок, скрипели камни. Мысли тоже скрипели и проваливались. На вопрос «Зачем?!» ответа не находилось.

– Пойми, я не мог поступить иначе. – Старик понял состояние Брика и снизошел до объяснений. – У него больше сил, он мог обогнать на последнем участке или, к примеру, стражи выбрали бы первым его. Ты сам говорил, что Извозчик обычно возит по одному. Теоретически у лифта может обнаружиться целая очередь в космос, а в ней будет сидеть парочка, которую ищет Энт. Наверняка его пропустят вперед. Путь вверх-вниз долог, и если Энт уедет первым, до следующего рейса я могу не дожить.

Брик ужаснулся:

– Если там много народа…

– Каждый новый уменьшает шансы. Поторапливайся.

Старик говорил все правильно, но не все. Брик ущипнул себя.

Да, была и вторая причина. Брик почувствовал, как наворачиваются слезы благодарности. Даже в такой ситуации старик думал не только о себе, он хотел не только улететь сам, но и помочь Брику. Никого роднее и ближе у деда Сяуса в жизни не было, а цена за перевозку в Небеса могла подняться и оказаться выше той, которую они слышали от купцов. Денег и ценностей требовалось иметь при себе как можно больше. Старик не был злодеем, и то, что он делал – он делал для Брика.

Они оставили Энта связанным. Рано или поздно с Дороги увидят и спасут, а на Небеса Энту все равно не попасть – кроме автомата у него ничего не было. Непонятно, на что он рассчитывал. Прорваться с боем? Или просто не знал цен? Все правильно, не знал. Откуда ему было знать?

В пути старик мелко дрожал, мысли в его голове путались, их затмевала боль, и Брику стало трудно его понимать.

– Сейчас отпустит. Надеюсь. – Старик храбрился, но ему было плохо. Очень плохо. Брик никогда не видел его таким.

Останавливаться приходилось все чаще. Все пояса с деньгами свалили в сумку, а лишнее бросили на обочину – вещи, еду, даже воду. Осталось пройти совсем немного.

Солнце пекло. Гора племени стражей приближалась.

Граница миров. Подножие окружал каменный забор, по стенам пробегали трещины, валялись осыпавшиеся – то ли от времени, то ли от попадания из серьезного оружия – обломки. Намного дальше и выше сверкала в лучах солнца вторая стена. Космический челнок стоял на площадке, где-то над ним уходила в Небеса невидимая издали нить троса.

Дед Сяус сжался от внезапной рези.

– Помоги.

Сглотнув вязкий комок, Брик подставил плечо.

У ворот в плетенных креслах развалились два стража. Вид мальчишки и больного старца их не обрадовал. Во всяком случае, на помощь никто не бросился. Лишь когда расстояние позволило задавать вопросы, один лениво поднялся.

– Больной или раненый?

Брик хотел посмотреть, как лучше ответить, но не успел.

– У меня приступ аппендицита. – Старика шатало. Вырывавшиеся из горла слова состояли из боли. – Мне нужно наверх как можно быстрее. Деньги у нас есть.

Теперь оба стража поднялись. Один шагнул вперед, второй остался прикрывать. Оба обнажили клинки.

– Больному стоять на месте. Мальчик может подойти.

– Мне нужно срочно. – Старик кривился, держась за живот, и чуть не переламывался. Было слышно, как скрипят зубы. – Я доплачу за срочность.

– Пропустим только мальчика.

– Я врач. – Старик очень старался говорить спокойно. – Вы знаете, что такое аппендицит?

– Больных не пускаем. Выздоравливай и возвращайся.

– Ждать нельзя, в любую минуту я могу умереть!

– Ждать нужно. Больным вход воспрещен.

Стражи были непреклонны. Не подействуют ни мольбы, ни подкуп, ни уговоры. Они выполняли приказ. Заботились о племени. И не нужно лезть кому-то в голову – об этом говорили позы и лица. Стражи умрут на посту, но больного не пустят.

В глазах защипало. Брик понял, что старик обречен. Помочь могло только чудо.

Старик это тоже понял.

– Что за болваны….

В его руках появилась граната.

Это произвело впечатление. Стражи переглянулись, один поднял руку:

– Отойди на безопасное расстояние. С такой штукой шутки плохи.

– Пропустите меня. – Взгляд старика метался из стороны в сторону, руки дрожали. – Мне срочно нужен хирург. Знаете, кто такой хирург? Ни черта вы не знаете. Всем отойти от ворот! Еще минута, и ни от вас, ни от вашей любимой Колесницы ни клочка не останется.

Последний козырь. То самое чудо, которое могла сотворить только техника прошлого. Сколько лет старик носил с собой гранату? Сколько раз готов был ее применить? Но не применил. Будто чувствовал, что еще не время. Теперь время пришло.

Поднятая рука стража опустилась. В амбразуре оглушительно хлопнуло. Старик дернулся и опрокинулся на спину. И больше не шевелился. Глаза с укором глядели в далекие Небеса. На груди расцветала кроваво-рваная роза.

Граната выпала из мертвой руки и медленно покатилась по песку под уклон – без чеки странно лысая и страшная. Брик бросился на землю и закрыл голову – знал, что в этом случае действовать нужно именно так. Стражи тоже упали, где стояли.

Раз, два, три, четыре… Ничего не произошло. На счете «шесть» Брик поднял голову – к этому времени граната должна была взорваться.

С величайшей осторожностью к нему приблизился страж.

– Пустышка? – Он оглядел гранату и ткнул в нее саблей.

– Настоящая!

Брик шмыгнул носом.

– Выходит, испортилась от старости. Как и твой приятель. Врач, значит? Какой же он врач, если себя не вылечил.

– Это аппендицит, для этого нужна операция, – выдавил Брик.

Говорить не давали слезы.

Страж пожал плечами:

– Ну, сделал бы себе операцию. Хороший врач должен уметь все. Только нет больше хороших врачей. Ладно, пусть земля ему будет пухом. Артар, тащи лопаты, разомнемся!

После крика второму стражнику он вновь обернулся к Брику:

– Ну что, поедешь на Небеса без врача?

– Да, – выдохнул Брик.

Стараясь не смотреть на тело друга, он кусачками мультитула избавился от поводка. Страж указал на автомат:

– Нельзя.

– Заберите себе.

Автомат напомнил про оставленного в пустыне Энта. Они со стариком поступили правильно со своей точки зрения, но не по-человечески. Может, потому и не приняли деда Сяуса вожделенные Небеса.

Мультитул был единственным, что Брик захотел взять с собой – как память о друге, что совсем чуть-чуть не дожил до исполнения мечты.

Он протянул стражам тяжелую сумку:

– Плата за проход и полет. Тут больше, чем нужно. Я оставляю все, но у меня будет просьба.

– Откуда знаешь, что здесь больше? – Страж с ухмылкой заглянул в сумку. – По-моему, в самый раз.

– Я много знаю. – Брик глядел на него, морщась от боли. – Рассказать, куда вы с Артаром ходите после смены?

– Откуда… – Страж моргнул и отступил на шаг. Ладонь поползла к оружию.

– Сейчас ты хочешь меня убить и сказать, что я тоже был болен. Не надо этого делать. Меня ждут небесные люди. Если ты убьешь гостя небесных людей, твое племя отыграется на всей твоей семье. А я обещаю: если со мной что-то случится, твоя семья обязательно узнает, куда вы с Артаром ходите после смены.

Глава 5

Никакой очереди к лифту не оказалось. Выглядел космический челнок чужеродно для привычного мира – ни дыр от времени, ни вмятин, ни пулевых отверстий. Даже ржавчины не видно. После краткого скрипа прямоугольник люка съехал вбок, разнесся грубоватый голос:

– Жду тебя, страждущий. Входи. Что привело тебя к желанию оставить родных и переехать на Небеса?

– Дружба и надежда.

Брик вступил в тамбур Лифта. Дверь за ним закрылась.

Жаль, старик этого не видит. Теперь Брик должен жить за двоих. Закралась безумная мысль: если небесные люди были всемогущи много лет назад, и их знания все это время не стояли на месте… вдруг они умеют оживлять?!

Это легко выяснить. Извозчик, показавшийся из глубины лифта, общается с ними и должен знать. Брик с силой ущипнул себя.

Нахлынуло. Среди множества образов нашлась нужная картинка. Небеса. Вот, значит, они какие.

Такое не могло даже присниться. Чернота и мириады звезд. Нереальная бесконечность. Под ногами – будто завернутая в белый пух ошеломительно цветная Земля, а сверху – космические станции. Много станций. Еще недавно само слово внушало благоговение, а теперь Брик видел их собственными глазами. Раньше представлялось что-то невероятное, едва ли не божественное, сверкающее морем огней…

Над головой в грудах стальных обломков проплывали темные безжизненные остовы.

Часть восьмая Дорога на небеса

Глава 1

Незадолго до катастрофы юный Энт, который жил тогда за тридевять земель отсюда и звался Антоном, поспорил с учительницей математики. Он не мог понять, почему умножать на ноль можно, а делить нельзя. Учительница так разозлилась, что выдрала его за ухо и выгнала из класса. Теперь ему чудилось, что весь мир разделили на ноль, и с некоторых пор ухо начинало гореть, когда пахло неприятностями. Но в последнее время примета не срабатывала. Ни с Фло, ни вчера.

Фло мертва. Под присмотром псов она сразу же отобрала у него автомат, а затем и ножи: «Пока не придешь в себя, милый». Пришлось задушить. Энт забрал из Логова все, что могло пригодиться. Оружия не нашлось, тряпки не интересовали, хотя одежду Грина он на всякий случай взял с собой – своя после боя с псами выглядела кучей рванья. Но для одиночного похода – в самый раз, привлечет меньше внимания.

Как пришло, так и ушло. Теперь у него не осталось ничего.

С новыми попутчиками у Энта была одна цель, и почему они решились на то, что сделали, он не понимал. Ради автомата без патронов? Какой от него прок старику и мальчишке, если нападут здоровые мужики? Про отсутствие патронов он признался не сразу, но сделал это до первого ночлега – рабочий автомат был слишком большим искушением для любого. Спутники ничуть не расстроились. Старик сказал: «Это неважно». С того момента Энт начал успокаиваться. В их маленькой компании каждый не доверял другим до конца, и первое время все спали вполглаза. Старик даже мальчишку держал на поводке, при этом обращался с ним, как с родным сыном. Мальчик отвечал тем же. И в последнюю ночь Энт окончательно уверился, что нашел друзей и единомышленников. До цели оставалось совсем немного.

Голова гудела. Лежать полдня под палящим лучами – все равно, что на сковороде. Сухие губы трескались. Он пошевелил опухшим языком и попытался в очередной раз освободиться. Мышцы затекли и не слушались. На новый крик едва хватило сил:

– Эй! Помогите!

Мужчина, сошедший в кювет помочиться, с трудом разглядел Энта среди кустов. Скорее всего, это купец – одежда добротная, на плече сумка, с которой не расставался, сапоги подкованы – знак, что на Дороге ничего не боится, а с нее не сходит. Вдоль потрескавшейся полосы асфальта усталый ослик тянул повозку, ее прогибали, грозя развалить, тяжелые мешки. Сзади до горизонта растянулась цепь таких же повозок.

Купец приблизился. Руки Энта за спиной сковывали наручники, ноги стягивал стальной тросик – как веревку его о камни не перетереть.

– Кто тебя так, бедолага?

– Попутчики.

– Бывает, и даже чаще, чем думаешь. Шатун?

– Честный прохожий.

– Где же твоя подорожная, честный прохожий?

– Забрали со всеми вещами, оставили только то, что само от времени расползается.

– Хотелось бы верить.

Это был уже третий караван с тех пор, как Энт очнулся. Движение на Дороге почти отсутствовало, большие потоки двигались там, где транзит проходит через многие племена. Здесь бывали только редкие купцы и те, кто стремился на Небеса. За часы на солнцепеке удача дважды подмигивала, но улыбнулась только сейчас. С первого каравана Энта не заметили, для второго он орал и извивался так, чтобы и в соседних племенах услышали. И да – его услышали. Купцы всполошились и быстрее погнали свои запряженные лошадьми телеги. На зов бедствия подошел только этот, третий.

– Строго говоря, любой на моем месте забрал бы тебя в рабство. – Купец осмотрел Энта с ног до головы, даже в рот заглянул. – Крепкие рабы высоко ценятся. Шатуна я обязан убить или сдать на ближайшем посту. Но если подорожная в самом деле была – со временем ты можешь ее восстановить. Конечно, это в том случае, если твой рассказ – правда, и обнаружатся факты и свидетели. И когда однажды восстановишь, ты вспомнишь, что в трудные времена некий купец кому-то сдал или продал тебя. Как понимаешь, мне будет неприятно, когда кто-то придет сообщить мне и моей семье, что некогда я был не прав. К чему это я? Хочу донести, что беда может случиться с каждым. И когда такое произойдет со мной, кто-то поможет мне. Люди ведь друг другу братья, а не волки, как ты считаешь? Не шевелись.

У купца с собой был самый востребованный инструмент нового времени – мультитул. Неразграбленные достижения прошлых веков обнаруживались в самых неожиданных местах, и постоянно требовалось что-то открутить, выправить или перепилить. Такой же Энт видел у старика, а сам, увы, не обзавелся – многофункциональный нож стоил больше, чем все имущество Энта на протяжении жизни, включая его самого.

Прежде чем приступить к освобождению, купец убедился, что вокруг больше никого нет, что стальные путы настоящие, а разыгрываемая на глазах человеческая трагедия – не ловушка для богатеньких простофиль. Затем он напоил Энта из поясной фляги – было очевидно, что невозможность двигаться – не единственная свалившаяся беда.

– Как звать тебя, прохожий?

– Энт.

– Я Астор. Перевернись, Энт.

С наручниками Астор возился долго – ключа не было, в устройствах замков оба не разбирались, пришлось перепиливать цепочку тонким надфилем.

В какой-то момент купец перестал пилить и перекусил связывавший ноги тросик пассатижами мультитула.

– Прости, друг, но я не доверяю никому. Ты, видимо, доверился, потому и попал в ситуацию, в которую попал. Я отойду, а ты несколько раз согни надпиленное, цепочка должна развалиться. Потом размотаешь ноги. Помяни, друг Энт, купца Астора добрым словом, когда будет возможность, и помогай другим, как я помог тебе. Прощай. Имей в виду: впереди пост, и если подорожную тебе делали в городе, возвращайся обратно, на посту однозначно примут за шатуна и в тонкостях дела разбираться не будут.

– Спасибо.

Энт скинул перекушенную стальную змею, натянул рукава на наручники с остатками цепи и двинулся в сторону от Дороги – как можно быстрее, потому что караванщики, что уехали к посту ранее, обязаны рассказать о случившемся. Сюда наверняка уже направили патруль.

Добрым словом Астора Энт помянул уже через час, когда на поджаривающем солнце окончательно почувствовал себя попахивающим шашлыком. Если бы не те несколько глотков, живым не уйти.

На третий час перед глазами поплыло, ноги подкосились. Энт пришел в себя от удара лицом в песок. Нужен перерыв. От Дороги он ушел по камням, следов не оставил. Гоняться по пустыне неизвестно за кем патруль не будет – его дело охранять Дорогу. Теперь требовалось просто выжить.

Спрятаться от прямых лучей удалось в воронке от давнего взрыва – некогда здесь неоднократно воевали. Во времена большого беспредела – болбеса, как с усмешкой называл для себя Энт – за обладание путем в космос бились насмерть, и здесь полегли не просто банды, а почти настоящие армии. Ходили слухи, что в других местах лифты обрушили – соперники не смирились, что владеть величайшей ценностью будет недруг. Энта эти рассказы не касались и никак не трогали. Он долго был уверен, что потерявшие связь с Землей космические станции погибли. Но позже пошли разговоры, что кто-то сумел подняться на орбиту и по сравнению с земными людьми стать едва ли не богом. Видимо, автономность систем спасла небесных людей. С тех пор попасть к ним превратилось для многих в мечту и цель в жизни.

Для Энта эта мечта скоро осуществится. Смешно. Другие за такую возможность каждому встречному глотку перегрызут и мать продадут. А ему не нужны Небеса как таковые, ему нужны только Мия и Сан. Такие, какие есть. Ради них он пробьется сквозь любые преграды, доберется до космоса, а потом, если потребуется, спустится в адское пекло.

Он двинулся в путь на закате.

Глава 2

– Пить!

Это единственное, что смог сказать Энт, когда достиг Ворот-в-Небеса. Сваренную из стальных листов конструкцию охраняли два стража в легкой броне, вооруженные только холодным оружием. Они переглянулись:

– Он?

– Похож.

Дальше произошло нечто непонятное, но предельно приятное. Стражи напоили Энта, предложили еды и усадили в одно из плетеных кресел, где отдыхали сами в ожидании странников. С него сняли наручники и раскрыли сверху зонтик от солнца – в общем, обращались как с почетным гостем. Явно приняли за другого. Ну и пусть, главное, что сначала напоили. Неприятно умереть от жажды в двух шагах от цели.

Переговоры, которые вели стражи, ясности не добавили:

– А если не он? Мы примем нищего оборванца, а потом придет настоящий. Кто будет отвечать?

– Худой слишком.

– Предлагаешь сначала откормить?

– Представляю, что ты скажешь тому, который придет следующим и будет похож еще больше.

– Под это описание даже ты подойдешь. Хочешь на Небеса?

– Хочу.

– Хоти себе дальше.

Энт с трудом поднял голову:

– В Ворота входила женщина со странным ребенком?

– Насколько странным?

– Сюда многие входили, – буркнул второй страж.

– Светловолосая. Красивая. С родинкой на виске. Мальчик внешне чуть необычный, но не больной.

– Проходила. А ты не про другого мальчика – постарше, щупленького, который тоже был не один?

Первый страж перебил второго:

– Что-то не вяжется. Давай еще подождем.

– А с ним что делать? – Второй кивнул на все еще приходившегося в себя Энта. – Пускать нельзя. Оставим здесь – подохнет. Если это не он, нет смысла порхать вокруг него бабочками

Первый резко выпрямился.

– Помнишь разговор утром на построении? Наши все заняты, послать сейчас некого. Пусть поручение исполнит этот. Эй, дружище, как там тебя, есть непыльная работенка.

Энт не знал, что и думать. Его приняли за другого. Пусть. «Будем живы – не помрем» – гласила народная присказка, и на сегодняшний день это была высшая мудрость. За прошедшие пару часов стражи еще раз накормили его, а затем переодели. Выданные штаны и рубаха были светлыми, чтобы не так сильно мучило солнце, и с отличительным знаком племени – вышитыми на бедре, груди и спине двумя кругами один в другом, что, наверное, обозначали стены. Его снабдили кожаными сандалиями, на голову предлагали соломенную шляпу, он отказался – не привык к головным уборам. И в опасной ситуации они мешают – отвлекают и закрывают обзор.

Отдохнувшие ноги бодро шагали по Дороге, душа радовалась. Теперь Энт не был шатуном. Он стал курьером – с самым непробиваемым в мире документом: подорожной от племени стражей в качестве доверенного лица небесных людей. Стражники чего-то ждали, постоянно смотрели вдаль и между собой говорили еще о ком-то, похожем на Энта. То есть, они догадывались, что он не тот, за кого приняли. И чтобы точно узнать, он это или не он, его отправили с многодневным поручением. Не согласиться в положении Энта было бы непроходимой глупостью.

Он шел по Дороге. В холщовой сумке на плече ощущался весомый запас еды и воды, пояс грели выданные деньги – у курьера могли появиться непредвиденные расходы. Сумма была небольшая, но достаточная, чтобы не нищенствовать. Оружия не дали, зато одежда выдавала официальное лицо племени стражей, а с ними пусть не особо дружили, но и не ссорились. Торговля и транзит обогащали соседей, а небольшой поток прохожих в одну сторону давал дополнительный заработок придорожным харчевням и гостиницам. Были времена, когда окружающие племена завидовали соседям и воевали за право получать плату за проход на Небеса. Но все давно успокоились, каждый нашел свое место под солнцем и свой способ заработка.

Помимо стандартной подорожной – с печатью и дыркой справа над ней, Энту вручили два листа бумаги с надписями. Одно оказалось уверением, что податель сего выполняет поручение небесных людей. Поверх надписи тоже стояла печать племени. Со второго листа хотели просто зачитать, но сначала спросили, грамотный ли. Тогда просто отдали:

– Здесь объяснения, как найти нужного человека и что узнать. Задача – принести его личный ответ или, если он отсутствует, любые сведения об этом человеке.

Также стражи сказали Энту, что его дело по проходу и последующему полету решится без платы, если он исполнит поручение небесных людей в Лесных землях. Это было так неожиданно и так здорово, что не верилось. Но – Лесные земли. Энт на миг поджал губы. Если его там узнают…

Лесные земли – не племя, а союз племен, там несколько городов, не говоря о мелких поселениях и хуторах. Их территория огромна. В таких местах люди не знают друг друга даже в лицо. Допустим невероятное: ему встретится кто-то из свидетелей убийства. И что? Скорее всего, просто пройдут мимо и не узнают. Как соотнести курьера небесных людей с… гм, убийцей-людоедом? Никак. Мало ли похожих людей на свете.

Есть такой закон больших чисел, и чем больше людей и земель, тем меньше у Энта шанс напороться на кого-то из прежних знакомых. Всего-то нужно не лезть на рожон и самому не пялиться на случайно встреченного человека, которого узнает.

Пеший путь к месту назначения занял трое суток. Первую ночь Энт провел на посту, где его приняли с почтением, как уважаемого человека, и разместили не с рабами и голодранцами, а в помещении для купцов. Вторая ночевка прошла в отдельном номере гостиницы – Энт не пожалел денег. Непредвиденные расходы – это именно они: ночь с комфортом, давно забытое ощущение настоящей кровати с бельем и подушкой. Будто вернулся в детство.

И как же хотелось, чтобы рядом оказалась Мия…

На третий день он вошел в первый из городов Лесных земель. Название было наипростейшее и предельно логичное – город Крайний. Дальше дорога вела по другим поселениям союза племен, оттуда – к соседям. В эту сторону все упиралось в каменистую пустыню племени стражей и не вело никуда. Но город, несмотря на невыгодное расположение, жил на зависть многим. Одно за другим Энту попадались на глаза невиданные в других местах чудеса: кони тянули по рельсам груженые вагонетки, а один раз вдали проехал автомобиль! Осталось только пролететь самолету, и можно поверить, что старые времена вернулись.

Людей на улицах было много, все куда-то спешили. После пустоты мест, где довелось побывать, Крайний казался олицетворением жизни, средоточием праздника. Яркое столпотворение заставляло думать, что все люди мира вдруг собрались зачем-то вместе. Память о великих мегаполисах прошлого говорила, что Крайний – всего лишь захудалый городишко, но с точки зрения новых реалий здесь был центр мира. Одежда жителей тоже отличалась от виденного ранее. Краски и необычные фасоны отвлекали, и предметы, которые несли с собой люди, вызывали оторопь. Здесь очень многое сохранили из прежних времен. Не хватало только того, что связано с электричеством, и массового производства. Но старые предметы эпохи индустриализации использовались на каждом шагу – солнечные очки, зонтики, велосипеды… Поразило также количество огнестрельного оружия. Для жителей оно было привычно, у многих на поясах или в подмышках виднелись пистолеты в кобурах. Здания тоже удивляли – не сколоченные из остатков былой роскоши, а восстановленные до прежнего вида и даже вновь построенные, что для большинства соседних племен было немыслимо.

Переночевав в неплохой гостинице Крайнего, где после ужина у него поинтересовались, не желает ли чего-то особенного, что не входит в стандартное меню, Энт двинулся влево от накатанных дорог. Выданные ему пояснения гласили, что нужный человек обитает в собственном имении в лесу далеко за городом. Туда вела отдельная железнодорожная ветка, а бетонка, подходившая к воротам, охранялась двумя стражниками. Когда Энт добрался до них и представился, у него проверили документы, затем вглубь поместья убежал курьер.

Примерно через полчаса к воротам прибыл молодой человек. О высоком статусе говорили одежда из тонкой блестящей ткани и пистолет на поясе. У охраны, одетой в самотканый лен, к примеру, были только луки и кривые сабли.

Молодой человек пригласил Энта за ворота. Поразили ряды деревьев, каждое из которых было подстрижено определенным, непохожим на соседнее, образом. В клумбах вдоль гравийной дороги благоухали цветы, подобранные по цвету и размеру. Содержать садовника и, возможно, дизайнера – это из области запредельного. Хозяин поместья был богатейшим человеком.

Увиденное впечатлило Энта. Молодой человек заметил и усмехнулся краем губ.

– Вам нужен Торус?

– Не мне. – Для придания солидности Энт еще раз предъявил поручение от небесных людей. – Я курьер оттуда.

Теперь он весомо указал пальцем в небо.

Взгляд молодого человека оставался непроницаем.

– Что нужно небесным людям?

– Торус вел с ними дела, теперь они интересуются, почему купец не прибыл в этом году. Нужно привезти от него письменный ответ. Или сведения о его местонахождении, если он по какой-то причине отсутствует и сейчас недосягаем.

Задумчивость в глазах парня сменила решимость.

– Идите за мной.

Цветочная аллея дважды плавно сворачивала, и Энт понял это как способ защититься от наблюдения и выстрелов прямой наводкой. Богатство надо охранять, и чем больше у человека денег, тем больше их надо тратить на защиту.

В конце аллеи высилась трехэтажная усадьба – старинная, каменная, с настоящими стеклами в окнах. Снаружи стекла закрывали решетки. На входе железную дверь охраняли два стражника, еще двое следили за территорией со стороны деревьев. Глядя на все это, Энту расхотелось быть очень богатым. Просто богатым – ладно, согласен, но не настолько, чтобы построенный себе рай оказался тюрьмой.

– Пропустить, – кратко бросил парень, и стражники почтительно отворили дверь.

Внутри оказался вестибюль – до бесконечности огромный, светлый, никогда не виданный. Или это называется холл? В общем, невероятных размеров прихожая, она же гостиная.

– Меня зовут Кост, – представился молодой человек, но должности не назвал. Наверное, сын хозяина.

– Энт.

– Очень приятно. Какие именно дела у Торуса с небесными людьми?

У «Торуса»? Отца вряд ли назовут по имени. Кто же такой этот Кост?

– Вам проще спросить у него, – отрезал Энт.

Он вдруг почувствовал, как сильно горит ухо. Раньше это предвещало неприятности, но в последнее время не работало. Значит ли это что-нибудь сейчас?

По мраморной лестнице со второго этажа спускалась женщина. Внешне Кост не имел с ней ничего общего. Значит, не мать. Но явная хозяйка всего этого благолепия. Длинное домашнее платье до пят струилось вслед по ступеням, чуть расплывшееся от возраста тело ступало грузно, лицо…

Кост громко представил Энта:

– Курьер небесных людей. Твой бывший муж вел с ними дела, они интересуются, почему он не приехал в этом году.

Женщина всмотрелась в Энта.

Он моргнул. Спину окатило изморосью, и рубашка прилипла к позвоночнику.

Глава 3

– Это он!!! – взорвался вопль в гулком холле.

Охрана остолбенела. Кто? И что – «он»? Непонятно, что делать, крик хозяйки не имел смысла, в нем отсутствовал конкретный приказ. Интонация – истерическая, но для хозяйки это, видимо, нормально, потому что любой нормальный телохранитель обязан был среагировать на такой тон как на угрозу тому, что требуется охранять.

На всякий случай двое у дверей натянули тетиву, на Энта уставились стальные наконечники.

Рядом с ним по-прежнему стоял не менее других опешивший Кост. Ничего не оставалось делать, как схватить его и прикрыться спереди как щитом, а спиной, попятившись, прислониться к стене. Пистолет Коста был уже в руке Энта. Это оказался револьвер с барабаном на шесть патронов, и все шесть, судя по торчавшим сзади краешкам гильз, были на месте. Счастье, что это именно револьвер, у него не нужно передергивать затвор, чтобы начать стрельбу. И снимать с предохранителя не надо – у револьверов нет предохранителей. Но если предохранитель – просто потеря драгоценной секунды, то для передергивания затвора нужны две руки, и пришлось бы на миг выпустить парня. А стрелы уже рвали бы грудь. Или Кост пришел бы в себя и бросился на врага, угрожавшего семье в ее собственном доме.

Одной рукой Энт держал заломленную руку Коста, второй приставил револьвер к его виску.

– Всем успокоиться и не дергаться. Давайте объяснимся. Признаю, что в прошлом у нас произошло ужасное недоразумение, но не я один в том виноват. Так получилось. Ничего не изменить. Приношу свои извинения, и больше, увы, ничего сделать не могу. Давайте оставим прошлое в прошлом. Сейчас я курьер небесных людей, они ждут известий от меня. Не будем совершать новых непоправимых глупостей. Я не хочу больше никого убивать, но если мне не дадут уйти, без этого не обойтись.

Кост, должно быть, приемный сын хозяйки, уж больно непохож. По возрасту она ему как раз в матери годится. Идеальный заложник. Если не поворачиваться спиной, то есть немалые шансы выжить. Осталось придумать, как уйти без новых дырок в организме. Ни одна мать не станет рисковать наследником. Если бы заложником оказалась мать, а выбор делал сын, тем более приемный, никто не знает, как повернулись бы события.

Энт перевел дух. Как оказалось – зря.

– Отпусти моего мужа немедленно! – заорала женщина на Энта. – Думаешь, сумеешь уйти живым? Покинешь дом только по частям, и определять, какие куда уйдут, буду я! Учти, нового мужа я найду легко, с моим богатством это проще, чем стакан воды выпить, а ты, если сейчас же не сделаешь, что говорят, вместо сносного рабства познаешь все богатство фантазий и опыта, которые накопились у меня за многие годы. Итак, у тебя пять секунд на размышление. Охрана! – Властное лицо хозяйки повернулось в сторону дверей. – Что бы он ни натворил, он нужен мне частично живым. Не бойтесь, с улицы придет подмога, а у него всего шесть патронов.

Кост помертвел в руках Энта. Жаль, что не видно его глаз. Любопытно, каким взглядом он смотрит на женушку, жертвовавшую им ради жестокой прихоти.

Прорываться к дверям? Даже если удастся справиться с этими двумя стражами, снаружи полно других. При любом раскладе не дойти даже до ворот.

Выход был. Плохой. Но единственный.

Энт направил револьвер на хозяйку и выстрелил. Раздавшийся гром на миг оставил без слуха. Едкий запах пороха обжег ноздри.

Пуля ударила над головой женщины, посыпалась штукатурка. Промах. Сказалось, что до этого Энт никогда не стрелял из такого оружия. Он взвел курок и нажал на спусковой крючок еще раз. Хозяйка дернулась и привалилась к стене. Кост, которым Энт продолжал прикрываться, будто окаменел. То же самое произошло с охраной. Никто не верил в то, что видели глаза.

Второй выстрел раскрасил платье в районе живота, но пуля могла пойти навылет, не задев важных органов, и Энт снова нажал на спуск, отправляя третью пулю женщине в лоб.

Охранники не бросились на него, и стрелы остались на местах. Он надеялся на такие последствия, и все равно это выглядело чудом. Теперь жизнь возвращалась в тело, а мысли в голову. Он сделал все правильно. Как часто цитировали кого-то родители, нужно зрить в корень. Знали бы они, что однажды эта мудрость спасет взрослому сыну жизнь.

Лучники проводили взором скатившееся по ступеням тело и переглянулись. Один заговорил:

– Что нам делать, хозяин? Приказы прежней хозяйки с ее смертью больше не действуют, нам ждать новых или выполнять старые?

Они обращались к Косту. Его просто ошарашил такой поворот.

– Все зависит от него. – Кост мотнул затылком на Энта, вновь угрожавшего ему выстрелом в висок. – Я не знаю его намерений.

Кост все еще не осознал, что отныне хозяин положения – он. Прикажи он охранникам броситься на противника с голыми руками, и они бросились бы. Он еще не ощутил полноты свалившейся власти. Как говорится, король умер – да здравствует король.

– Уберите оружие, – сказал Энт, – и поговорим.

Стражи одновременно опустили луки и убрали стрелы.

– Просим освободить нашего нового хозяина.

Показалось, что они рады случившемуся.

– Отходи без резких движений. – Энт отпустил Коста. – Я не хочу стрелять и не сделаю этого, если не возникнет угрозы.

На шум выстрелов к дому сбежалось еще несколько охранников, теперь они ломились в двери. Кост громко распорядился:

– Всем сложить оружие. До моего приказа никаких действий не предпринимать.

– Пусть выйдут отсюда, – попросил Энт.

– Всем выйти! Ждать приказа или нового выстрела. В последнем случае знаете, что делать.

Энт и Кост остались одни. Энт устало опустился на пол. Кост тоже, причем парень безвольно рухнул, как кукла. У него дрожали колени. Энт убрал от него руку с револьвером. Оба старательно не смотрели назад, на распростертое тело, под которым расплывалась темная лужа.

– Что будем делать?

– Не знаю, – признался Кост. – На меня свалились власть и богатство, о которых не смел мечтать. Супруга купила меня на невольничьем рынке. – Энт заметил, что Кост не назвал убитую по имени. Просто «супруга» – безликая и безымянная. Функция, а не личность. – Долгое время я был рабом, потом взлетел, как говорится, из грязи в князи. Моей заслуги в этом нет. Меня даже не спросили. Но я сделал выбор – я согласился на брак с немолодой вздорной особой, которую не любил и не уважал. От этого брака выиграли все. Мы с отцом получили свободу и достаток, а она – приятную игрушку. Моя жизнь здесь была несладкой, супругу никто не любил, даже охрана. Ты видел, что произошло – никто не хотел ее защищать ценой собственной жизни. Любой хозяин после такого повесит всю стражу и прислугу. Но они видели, что вытерпел я, и я видел, что творили с ними. Я их понимаю. Наказать накажу, но не повешу. Они не могли поступить по-другому. Видимо, и ты не мог. Расскажи о себе, кто ты и откуда.

– Неважно, кто я. Однажды ее бывший муж угрожал моему племени, и я поступил так же, как сегодня – малой кровью не допустил большой.

– Не мы дали людям их жизни, и не нам решать, кому жить, а кому нет. Люди должны разговаривать друг с другом, а не стрелять. Любую ссору можно решить миром. Ты был неправ, когда взял на себя суд над жизнями других людей.

– Мой князь меня не наказал.

– Это неправильно. Убийство – всегда убийство.

– Даже если предотвращает большую войну?

– Больших войн не будет, если убийство перестанет быть средством для решения проблем.

Хорошо сказано. Но совершенно нежизнеспособно. Люди по-другому не умеют, и тех, кто станет поступать по высказанной формуле, убьют первыми.

– Жаль только жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе. – Энт поднялся на ноги. – Я хочу уйти и не хочу тебя убивать. Мне кажется, этот вариант отлично согласуется с твоими принципами. Скажи охране, чтобы пропустили, и больше никто не пострадает.

Кост не отвечал. Он неподвижно сидел на полу, пальцы подрагивали, остановившийся взгляд застыл на противоположной стене.

– Ты убил человека, – прозвучал, наконец, вердикт. – За это нужно понести наказание. Иначе быть не должно. И не будет.

Коста не переубедить, он не откажется от мысли, что убивать – плохо. Ради этого погибнет сам и подставит под смерть своих людей. Умора, если зрить в корень. Но смеяться почему-то не хотелось.

– Я хочу жить, а для этого придется тебя убить. – Энт вновь поднял револьвер. – Твоя система не работает, дружище. Мои сердце и душа на твоей стороне, твои взгляды мне не просто симпатичны, а словно бальзам на рану, я готов бороться за них, потому что тоже категорически против убийств и бессмысленных смертей. Но когда на кону моя жизнь… Давай придумаем компромиссный вариант, в котором ради того, чтобы в мире не было убийств, не требуется еще одно убийство. Ты сам сказал: «Не мы дали людям их жизни, и не нам решать, кому жить, а кому нет. Люди должны разговаривать друг с другом, а не стрелять». В итоге ты тоже неправ, что взял на себя суд над жизнями других людей.

На этот раз Кост задумался надолго. Энт не мешал. Процитировать противника для подкрепления противоположной позиции – лучший способ свести спор к обоюдовыгодному решению.

Кост к чему-то пришел. Взгляд поднялся на Энта, и чувствовалось, как решимость в нем борется с сомнениями.

– Ты прав. Пусть же нас рассудят высшие силы. Иди, я прикажу, чтобы тебя не тронули.

– Отпускаешь? – не поверил Энт.

Последние слова Коста не вязались со сказанным ранее. Так быстро позиция не меняется. Что-то не то. И ухо назло всему продолжало гореть.

Кост с сожалением покачал головой:

– Отпускаю, но не совсем. Не нам решать, кому жить, а кому нет. Во-первых, ты убийца и в любом случае понесешь наказание – сейчас или чуть позже, от моей руки или от других, и если от других, то, возможно, пожалеешь, что не выбрал легкую смерть от моей. Во-вторых, как бы здесь ни относились к этой женщине, – Кост впервые оглянулся на труп, – а она была хозяйкой всем и мне женой, и по любым законам, высшим и человеческим, семья и окружение обязаны отомстить убийце. Иначе нас не поймут окружающие. Уходи. Через два часа начнется погоня. И когда тебя поймают…

– Не «когда», а «если». Ты хороший человек, Кост, но в жизни все не так, как хотелось бы. Представляя жизнь простой, ты загоняешь ее в рамку и видишь только с одной стороны. Лучше придумай, как победить убийства, не убивая людей. И тебе поставят памятник. Правда, посмертный, поскольку люди не примут указаний, как им жить, от человека, который не может наладить собственную жизнь, а богатство обрел через постель. Крикни, чтобы не трогали, я пошел. Хотелось бы сказать «до свидания», но лучше нам больше не пересекаться. Прощай.

Глава 4

Так, как бежал сейчас, Энт не бегал никогда. На этот раз город не показался ему праздничным. Он стал опасным. Много людей – много проблем. Местные смотрели на него с недоумением и даже крутили у виска. Кого-то он случайно толкнул, кого-то сбил с ног. Неважно. Нужно оказаться в лесу раньше, чем его обнаружит погоня. В городе каждый житель – потенциальный враг, а в лесу деревья, кусты, трава, опавшая листва, все овраги, ямы и пригорки – друзья и помощники.

Хорошо, что день выдался солнечный. Первостепенной задачей было укрыться от погони, а приоритетной – выбраться из Лесных земель. Солнце – самый лучший ориентир – позволяло двигаться в нужном направлении, именно к племени стражей. Ни к одному из других соседей лесоземельцев Энт попасть не хотел. Собственное племя для него закрыто под страхом смерти, какие бы документы в кармане не лежали. Через азаров, скорее всего, с подорожной от стражей пройти возможно, но как объяснить, почему прибыл как шатун, в обход Дороги? Тот же вопрос возникнет и в племени контейнерщиков, и везде, где бы он ни появился. Никто не пойдет по землям нескольких племен, чтобы проверить подлинность подорожной.

Рано он думает о документах, сначала надо выбраться из Лесных земель. Погоня, наверное, уже началась. Опрос покажет, куда он скрылся, и начнется полномасштабная облава. Останавливаться нельзя. Под ногами хрустел валежник, иногда хлюпало что-то похожее на болото – на недостаток воды здесь не жаловались. В одном месте, где протекал ручеек, Энт напился и наполнил флягу – неизвестно, когда вода появится в следующий раз, после того как лес кончится.

Кончится лес – страшная мысль. В каменистых песках от конной погони не уйти. Можно только отсрочить поимку, но долго прятаться не получится. Даже если получится – выманят голод и жажда.

На ровном пролеске, где не было угрозы сломать ноги, Энт на ходу проверил револьвер. Да, три патрона с непробитыми капсюлями. Оружие смазано, то есть содержалось правильно, и есть шанс, что и дальше не подведет. Многое за годы после катастрофы утратило боевые свойства, хотя продолжало пугать своим видом. И патроны могли отсыреть или еще как-нибудь испортиться при неправильном хранении. У них тоже имелся срок годности. Три выстрела из трех – это чудо для новых времен. И оставалась надежда еще на три таких же.

В дремучие места, где нужно продираться, Энт не совался. Местные лучше знают свою землю, они просто обойдут непроходимые дебри и настигнут на выходе из них. В такой чаще хорошо прятаться, но не бежать сквозь нее.

Сбоку послышались непонятные звуки. Энт остановился, дождался, когда канонада в груди уймется, и различил голоса.

Кто-то громко распоряжался, сзади и справа донеслась перекличка. Энт взял левее. Лес превратился в жидкий пролесок и постепенно сошел на нет. Справа доносился конский топот. Впереди – заброшенный завод, если успеть…

Нужно успеть.

Вдоль леса и дальше к заводу уходила насыпь старой железной дороги. До того, как первые всадники вынеслись на опушку, Энт спрыгнул на ту сторону насыпи и, пригнувшись, добежал до ближайших стен. Бывший завод состоял из нескольких корпусов в разной степени разрухи. Железо большей частью превратилось в ржавчину, стены из кирпича и бетонные перекрытия пошли трещинами, крышу от падения удерживали металлические конструкции, некогда бывшие стеллажами и опорами передвижного крана. Слышался скрип и легкий треск – кажется, здание, где пытался отдышаться Энт, грозило свести счеты с жизнью именно в эти минуты. Станки давно разобрали на запчасти – стальные пластины и болты могли пригодиться в быту, и цеха большей частью пустовали. Жить под рушившейся кровлей, налаживать какое-либо дело или хранить товар никто не рисковал.

Где-то сзади всадники окружали лес. К звукам конского топота и голосов добавился новый – рев мотора. Подъехавший автомобиль остановился далеко вне видимости, четко опознался голос Коста, и донесся собачий лай.

Это худшее, что могло произойти.

Теперь горело не одно ухо, а оба, а также щеки, лоб, гортань и мысли в мозгу. Интуиция подсказывала, что Энт, кажется, отбегал свое. Если простую облаву можно каким-нибудь способом обмануть, то с собаками его найти проще простого.

Долго ждать не пришлось.

– Он ушел туда! – громко раздалось у леса, и погоня сместилась к заводским корпусам – прямо к зданию, где Энт пытался просчитать чужие действия и свои шансы.

Он помчался к следующему цеху – самому просторному. Несколько грозивших обвалиться стальных поперечин пересекали потолок прямо над головой, а в соседнем цеху, как отсюда хорошо просматривалось, точно такие же рухнули и превратили бетонную коробку в аналог древнего Колизея с картинки – тоже только стены кусками и нагромождение чего-то непонятного внутри. В тех руинах можно было долго прятаться, но достаточно выпустить собак…

Снаружи показалась машина – ржавый, но полностью работоспособный пикап. И очень защищенный. От стрел и прочего метательного оружия водителя по бокам и сзади защищали листы со смотровыми щелями. Вместо переднего стекла стояла решетка из арматуры. Только выстрел спереди достиг бы цели, и то можно укрыться под приборной панелью. Приваренный перед капотом стальной отбойник мог сносить кусты, молодые деревца и живность любого вида, особенно двуногую. Еще он был бы хорош для таранного удара, но вряд ли хозяева рискнут бить обо что-то рабочий автомобиль. Кто и как потом будет чинить? В кузове стоял пулемет, за которым один из воинов готовился положить погоне конец. Пулеметчик заметил Энта, но стрелять, видимо, желал не на ходу, берег боеприпасы. Велик шанс промазать, а надо строго наверняка, ведь каждый патрон стоит целое состояние. А может, стрелок просто грозил несусветной мощью старого оружия. Но ни одного выстрела вслед не прозвучало.

Бежать дальше смысла нет. Энт оглядел немыслимую для нового мира конструкцию, внутри которой оказался. Спрятаться можно сверху и снизу, но не в прилегавших к внешней стене помещениях – когда-то они были отдельными и закрывались, теперь же окна и двери отсутствовали, а кое-где частично и стены обрушились. Если зарыться в строительный мусор или протиснуться в дыры бывшей канализации и затаиться там – собаки найдут по запаху. Бежать в соседние цеха – только отсрочить поимку. Энт полез наверх. Покосившиеся перекрытия дали возможность залечь на стальной поперечине над въездом в цех всего в нескольких метрах от проема бывших ворот. Солнце светило снаружи, тени падали вперед – это играло на руку, контраст света и тьмы не даст детально разглядеть то, что будет происходить внутри. У Энта появился шанс. Нужно выбрать одного из всадников, которые въедут, и прыгнуть на него. Обладатель лошади – уже не пеший беглец, скорость – единственное верное средство против собак.

Через проемы было видно, что происходит снаружи. Вооруженные луками и холодным оружием всадники числом не меньше десятка рассредоточились вокруг корпусов, два пеших бойца придерживали рвущихся с поводков псов… Для человека нового мира вид ничем не примечательный. Энта поражал действующий автомобиль. Последние, как он думал, отбегали свое лет пятнадцать назад. С тех пор, как запасы горючего иссякли, самым быстрым транспортом считался конь. Тратить драгоценное горючее на поимку преступника мог только несметно богатый человек. Видимо, Кост отныне мог себе это позволить. Радовало, что хозяйка – возможно, из опасений за собственную жизнь – и еще не успевший вступить в права Кост не вооружили охрану огнестрельным оружием вроде пистолетов и автоматов. Пока спасало только это. А пулемета Энт не боялся – уже понятно, что это оружие крайнего случая, его применят, только когда не останется иного выхода. Или если беглец перейдет в контратаку. Пока же преследователи не проявляли желания нарываться на оставшиеся пули Энта. Поэтому они не спешили, действовали основательно, осторожно и методично.

Две собаки. Руководитель погони. Три патрона. При достаточной удаче можно внести сумятицу в ряды противника и ускакать на захваченной лошади. Правда, управлять конем Энт не умел, в его племени эта премудрость не знали из-за отсутствия лошадей. Но сколько раз он видел у проезжавших гостей: дернул поводья вбок – животное свернуло, куда требуется, ударил пятками по крупу – поскакало вперед. Когда на кону жизнь, многие навыки усваиваются мгновенно.

Бывает и наоборот, но об этом лучше не думать. Чему-то научить может только желание жить.

Энт очень хотел жить. В то же время он больше не желал убивать и даже увечить противников. Ни к чему плодить тех, кто возжелает о мести. Энт вообще никому не хотел вредить – только выжить с наименьшими потерями для окружающих.

Когда пространство вокруг цеха перекрыли, внутрь с грохотом въехал автомобиль. Принеся за собой тучу пыли, он сделал круг по территории и застыл стальной мордой к выезду. Мотор продолжал фырчать, выхлопная труба – чадить. Пыль попала в глаза, ударивший в нос запах оказался невыносимым, и Энт чудом удержался от кашля.

Пулеметчик в кузове нервно глядел по сторонам. Ему тоже мешала пыль. Хорошо бы напасть на него… но что дальше?

Водительская дверь со скрежетом отворилась, из-за руля высунулся Кост.

– Энт! – крикнул он в пустоту цеха, привстав на подножке. – Тебе не уйти. Спасибо, что никого не убил. Сдавайся. Ты хоть и убийца, но хороший человек. Но убийца. Даю слово, что обращаться с тобой будут лучшим образом, до казни у тебя будут еда и удовольствия, о которых даже не мечтал. Обещаю, что твои близкие, которых назовешь, будут безбедно жить многие годы. Все это в обмен на добровольный выход.

Энт видел, что Кост не сомневался в его согласии – стоял, держась за дверцу машины, во весь рост, безоружный, чем намекал, что война окончена, победитель ясен, осталось подписать акт достойной капитуляции. Да, условия замечательные для любого, кто жаждет умереть.

Энт прыгнул вниз – на пулеметчика.

Руки едва удержались, чтобы не свернуть обхваченную шею противника. Пулеметчик упал под обрушившейся тяжестью, его тело смягчило приземление Энта. Ничего страшного, в худшем случае обойдется переломом, а в лучшем просто выругается и отряхнется. Энт сбросил его с машины назад (ну, добавится еще парочка ушибов, не больше, это лучше перелома гортани или ее знакомства с ножом) и спрыгнул на землю со стороны водителя.

– Отойди от машины.

Под направленным в лицо револьвером Кост машинально отступил. Не убирая оружия, Энт влез внутрь и захлопнул за собой стальную дверцу.

Машину он никогда не водил, но столько раз видел в детстве, как это делал отец. Рукоять до конца назад на D, чтобы двигаться, и до конца вперед на P, если понадобится стоять. Остальное непонятно, но оно и не требовалось – нужно только ехать, причем ехать быстро. И машина сделала это. Мотор взревел, едва нога легла на педаль, и вид за окном резко скакнул назад.

Две педали в ногах выполняли те же функции, что и рукоять – ехать или стоять – но заведовали скоростью. Руль менял направление. Все работало, и Энт помчался по окружавшей завод пыльной траве, обгоняя всадников.

Многие автомобили имели другое управление, та же рукоять между сиденьями у большинства машин, брошенных хозяевами на дорогах, имела другие обозначения и переключалась продольно-поперечными движениями. Окажись здесь такая – неизвестно, как обернулось бы дело. Энту повезло. Машина неслась по пустырю, сшибая редкие кусты, мотор грохотал, сбоку и сзади летели стрелы. Одна ударила в дверцу, пробила металл, но дальше застряла, и Энта лишь кольнуло в бедро наконечником. Спущенные с поводков собаки некоторое время неслись рядом. От злобного лая по спине бежали мурашки. Лучше попасть в руки преследователей-людей, чем в клыкастые пасти, если что-то пойдет не так. А пойти не так может все, причем в любой миг.

Вскоре собаки выдохлись и постепенно отстали. Но усталость не брала пущенных в галоп лошадей.

Если бы машина могла двигаться сама, можно было вылезти к пулемету, разобраться с управлением – вряд ли он сложнее автомата, принцип действия должен быть одинаковым – и разнести преследователей в пух и прах в полном составе. Или еще вариант: оторваться от погони, в безлюдном местечке остановиться, встать за пулемет и…

Нет. Хватит смертей. Энт будет убивать только когда начнут убивать его.

Машина съехала в небольшой кювет и по пологому откосу выскочила на Дорогу. Теперь – строго вперед. Уже никто не мог появиться сбоку, а до этого приходилось лавировать, чтобы не попасть в песок, в котором можно завязнуть, не провалиться в яму и не наткнуться на непреодолимое препятствие. Но асфальт имел свои недостатки. Местами он походил на растрескавшуюся глину, и спасали только высокие колеса пикапа – маленькие давно разбились бы об острые края трещин или провалились в них.

Через несколько минут догоняющие придержали лошадей, которым все равно не настигнуть разогнавшийся по трассе автомобиль. Но с дороги не свернуть, а если и найдется ровное место, то направление, куда он съехал, укажут следы. Рано или поздно все равно настигнут.

Энта подбрасывало на неровностях, руки держались за руль, правая нога вжимала педаль в пол. Нужно вырваться за пределы Лесных земель, это единственный шанс выжить. Проблемы одного племени соседей не волновали, преступника могли выдать только в обмен на такого же своего. Даже если случится последний вариант, сначала Энта должны спасти от преследователей, а там, глядишь, получится сбежать и от тех. Будущего нет только у трупа.

Встречные разбегались, будто их сносило волной. Опасность видели все: так, как ехал Энт, ездить нельзя, значит, что-то случилось. Несколько прохожих правильно поняли происходящее и выстрелили в него из луков, правда, безрезультатно. Зато владельцы огнестрелов не торопились использовать оружие в непонятной ситуации – патроны были очень дороги. Несказанное счастье.

Энт уже освоился с управлением и успешно объезжал тех, кто не успевал посторониться. Таких почти не осталось – крики привлекали внимание шедших и едущих впереди, купцы сгоняли тянувших повозки лошадей и ослов на обочину, и те шарахались в сторону, когда мимо проносился ревущий стальной монстр.

Путь, на который ушло три световых дня, на машине был пройден за полтора часа. Энт редко снижал скорость, только чтобы никого не сбить. И никто не преграждал ему путь. До самого поста. Пограничники уже получили известие о попытке прорыва – то ли сигнальный дым где-то позади, то ли ракеты или фейерверки… Или у них могла работать какая-нибудь техника – при столь высоких технологиях в Лесных землях Энт допускал даже наличие проводного телефона или раций.

Солдаты схватились за луки, один раскатал поперек асфальта похожую на бесконечные грабли шипастую ленту. Еще двое выкатывали тяжелую конструкцию из сваренных посередине нарезанных рельсов, другая такая же уже перекрывала объезд шипов мимо здания.

Этот пост ничем не отличался от других, он тоже располагался в бывшем придорожном заведении, только не в заправочной станции, как у азаров, где Ош пытался выиграть у тех, кто сам устанавливает правила игры, а в кафе. На крыше даже вывеска сохранилась. Выцветшие буквы гласили, что здесь находился ресторан «У последней черты». Символичное название.

Энт ночевал здесь и помнил, где и что находится. Внутри – несколько помещений, проемы былых витрин заложены камнями, но не доверху, а только до половины. Позади здания торчал туалет, слепленный из прогнившей фанеры, сразу за ним начинались непроезжие каменистые буераки. С другой стороны Дороги уходил вниз глубокий кювет. Здесь предусмотрели даже такой невероятный случай, как с Энтом – пограничники ни секунды на раздумывали, они знали, что делать. Будто всю жизнь готовились. Энт поздравил их командира – вот это дрессура, вот это предусмотрительность.

Рельсовый еж ощетинился на проезжей части, второй упирался несколькими ногами в асфальт, защищая здание. Шипы оставят машину без колес, а стрелки довершат захват непрошенного гостя. Браво. Выбор у того, кто желает прорваться, весьма невелик: прямо на верную смерть, под откос или в пересыпанный камнями зыбкий песок, где благополучно завязнешь или во что-то въедешь.

– Стоять! – выкрикнул один из пограничников. – Приказываю остановиться, сложить оружие и выйти из машины!

Видимо, тот самый командир, так здорово организовавший оборону поста. Он был уверен, что врагу не пройти. Он тоже наложил стрелу на тетиву и ждал, когда самоходный привет из прошлого остановится сам или ему помогут выставленные препятствия.

– Стой! Или будешь уничтожен! – неслось навстречу.

Поняв, наконец, что этот беглец выполнять приказ не собирается, пограничники отбежали с проезжей части и натянули луки.

Резкий поворот руля бросил грохочущую громадину в обход здания. Дверца туалета была открыта, внутри никого не было. На полной скорости отбойник на бампере снес хлипкую будку, Энт вырулил вокруг здания впритирку к стене и оказался на просторе с другой стороны поста. В борт воткнулись сразу несколько стрел, три из них завязли в дверце, одна пробила металл и пластик насквозь и застряла только оперением, упав длинным телом на колени Энта. Взял бы стрелок на ладонь в сторону… В районе печени неприятно заныло.

А душа пела. Свобода. Стрелы, летевшие вслед, вреда не причиняли, огнестрельным оружием на посту не располагали – и это правильно, иначе отдаленные посты стали бы желанной добычей тех, кому до смерти хочется поиграть жизнями.

Впереди уже виднелась гора племени стражей. Внешняя стена сначала казалась тонкой ниточкой, над которой взвивались дымки из жилищ, но быстро росла. Выше, на окруженной второй стеной площадке, стоял лифт. В прошлый раз его не было. Отвез кого-то и вернулся. Скорее всего, на Небеса уехали недавние «приятели» – мальчик и старик. Интересно поглядеть им в глаза, когда встретятся. До встречи, судя по всему, осталось немного – погоня отстала, задание выполнено, а племя стражей бережет репутацию и данного кому-то слова не нарушает. Еще чуть-чуть, и Энт последует за Мией и Саном.

Мысленно он уже достиг заветной цели, когда двигатель чихнул, захлебнулся и заглох. Машина прокатилась еще немного, прежде чем остановиться окончательно. После ревущего грохота, лязга и свиста встречного ветра поразила невероятная тишина. Вот и все. Приехали.

Как завести вновь, Энт не знал. Причина, скорее всего, банальна – кончилось горючее. Или древняя техника сломалась. Перегрелась, к примеру. Как ее чинить, Энт не представлял, для этого нужно быть профессиональным механиком. Из времен, когда часть машин еще ездила, сохранились воспоминания, что заводить двигатель нужно особенной изогнутой кочергой, которую вставляли куда-то под бампер. Стоило двигателю встать, машина умирала, и оживить ее мог только специалист-умелец. Ни одного такого за много лет Энт не встречал.

Ничего ценного в машине не было, Энт забрал с собой только трофейный револьвер. После бега и долгой тряски в сидячем положении ноги гудели и отказывались идти. Их приходилось переставлять силой. От едкого пота щипало глаза.

До Ворот оставалось немного. Энт достал флягу, выпил почти весь запас воды, а остаток плеснул на лицо.

Ворота были видны отлично, они становились все ближе, но все еще находились далеко. Очень далеко для пешего человека. Если погоня продолжилась…

Интересно, отправились ли преследователи за пост? А вот и ответ: сзади на горизонте неслись во весь опор несколько всадников. Бежать вперед? Нет ни сил, ни достаточного времени, его все равно нагонят. Уходить с дороги тоже бессмысленно – по каменистой пустыне, где не проедет машина или телега, всадники промчатся легко. Энт тяжело опустился на асфальт и вытянул гудевшие ноги. Вот оно, маленькое счастье. Да, все кончено. Но он боролся. И в целом жизнь, если подумать, была не так уж плоха. Сначала она научила выживать, а потом показала, что это не главное. Сам того не понимая, Энт был счастлив последнее время. Он хотел дарить счастье. Он перестал убивать, когда можно не убивать. Он научился любить. Только сейчас, на последней черте, Энт почувствовал себя человеком. Мия стремилась к небесным людям в надежде, что тот мир лучше. Лучше он или хуже, этого никто не знает, но Энту теперь точно известно, что не те люди должны называться небесными, кто сидит наверху и не делает ничего, чтобы помочь ближнему. Мия – вот истинный небесный человек. С риском для жизни она укрывала женщину с неправильным ребенком, а когда ребенок стал сиротой, пожертвовала ради него своим счастьем. Нет, не те люди названы небесными. Жаль, что понимание истинных ценностей в жизни приходит, как правило, к ее окончанию.

Цокот подков по асфальту приближался. Всадники перешли на рысь, потом на шаг.

– Ты был хорошим врагом, – сказал нависший над Энтом Кост, когда всадники окружили его. – Мне жаль, что так получилось. За то, что не убил никого из моих людей, обещаю тебе смерть быструю и безболезненную.

– Наверное, я должен поблагодарить?

Всадники, как один, обернулись к горе:

– Смотрите!

Ворота открылись, и навстречу оттуда двинулось по Дороге с десяток воинов.

– Убрать оружие, – распорядился Кост.

– Но… – начал кто-то из команды.

Кост поднял руку:

– Повторяю – никакого обнаженного оружия! Стрелы в колчаны, луки за спину, клинки не вынимать. Здесь земля племени стражей, мы не имеем права угрожать кому бы то ни было. Мы можем только просить, а требовать только справедливости, причем лишь той, на которую согласятся хозяева. И должны подчиниться их решению. Потом решение можно обжаловать, но сейчас мы гости на чужой земле.

Дожидались молча. Энт подставил лицо овевавшему ветерку и щурился от слепившего солнца. Жизнь была хороша. Что бы ни произошло дальше, а он жив и здоров. Кроме смерти все поправимо.

– Что здесь происходит? – осведомился командир прибывшего отряда.

Энт рассмотрел воинов. Достаток племени сказывался и на внешнем виде солдат: броня качественная, обувь из старых запасов, фабричная. Оружие простое, но при равной силе и ловкости с противником Энт, к примеру, поставил бы на этих внешне не воинственных серьезных ребят. Любая работа, кроме защиты от возможного неприятеля, была для них второстепенной, а основной они посвящали всю жизнь, и это сказывалось во всем – как в вооружении, так и в поведении. Кост завистливо оглядел их – видимо, сравнил со своей разношерстой командой. И выражение его лица не позволяло сомневаться, в чью пользу.

– Этот человек, – он указал на сидевшего на асфальте Энта, – преступник. В присутствии многих свидетелей он убил мою жену. У него были на то собственные причины, и я, как главный свидетель, убежден, что на тот момент он выбрал самый достойный вариант. Это говорит в его пользу. Но закон требует возмездия. Каждое преступление обязано иметь последствия для совершившего, иначе мы вернемся во времена беспредела. Закон требует покарать преступника., поэтому мы здесь. Этот человек нарушил главный закон, выше которого нет – намеренно отнял жизнь у другого человека. Со всем почтением, уверением в дружбе и надеждой на ее нерушимость просим вас не мешать правосудию и отдать преступника пострадавшей стороне.

Внимательно слушавший командир отряда подъехал к Энту. Пришлось подняться – разговаривать сидя значило выказать неуважение. После замысловатых дифирамбов Коста этого делать не стоило.

– Действительно убил? Отвечай правду. И отвечай коротко, только на поставленный вопрос. Обещаю, у тебя еще будет возможность высказаться. Убил?

– Да.

– Женщину?

– Да.

– Она была вооружена?

– Нет.

Среди тех, кого Энт воспринимал как защитников, пронесся ропот. Им не хотелось его защищать, даже если он свой. Кстати, о племенной принадлежности его не спросили. Скорее всего, посчитали чужаком, невзирая на одежду, – в небольших племенах, где население помещается в одном городе или даже поселке, все знают друг друга в лицо.

– Почему убил? – упал следующий вопрос.

– Она требовала убить меня. Если бы я не убил ее, мне пришлось бы убить многих из тех, кому она приказала убить меня. Они были простыми исполнителями, которые по долгу службы шли на смерть. Я сделал выбор, где количество смертей минимально – погиб только тот, кто требовал убить других.

Сочувствие отряда быстро перетекло на сторону Энта. Каждый присягал племени и вождю, и каждый знал, что, исполняя приказ, мог попасть в такое же положение жертвы чужих решений.

Ответ Энта понравился и противникам. Там были такие же подневольные, кто рисковал собственными жизнями ради чужих. Не поступи Энт так, как поступил, многие из них лежали бы сейчас рядом с убитой или вместо нее. И во время погони никто из них серьезно не пострадал, хотя каждый старался убить беглеца. А он их пощадил.

Командир стражей заметил уважение, проявленное к странному преступнику.

– Откуда ты?

– Сейчас я представляю ваше племя.

Никого из стражей, отправлявших Энта с поручением, среди отряда не было, и о нем не знали. Командир принял и осмотрел переданные документы.

– Это наш человек, – сказал он, указав на Энта. – Он на нашей земле, а случившееся, насколько понимаю, произошло по вине вашей стороны – именно в вашем племени ему угрожали убийством, и его действия можно расценивать как самооборону. Мы его забираем, а вы должны немедленно покинуть наши земли. Любые претензии к нему могут быть предъявлены, когда он самостоятельно ступит на вашу территорию, или через непредвзятый суд третьей стороны, на чьей земле обвиняемый может быть вами обнаружен. Мы же признаем, что он защищался, и снимаем обвинения. Будем рады услышать от вас то же самое.

Кост хмуро пожевал губу, прежде чем высказаться. Слова дались ему с трудом.

– К сожалению, не могу ответить тем же. Закон должен исполняться, иначе к чему мы придем? Если этот преступник еще раз окажется в Лесных землях, его казнят.

– Это ваше право, если докажете, что он преступник.

Как же Энту нравилось постоянно звучавшее слово «если»!

Взаимно кивнув на прощание, два отряда разъехались каждый в свою сторону. Энт побрел за медленно переступавшими лошадьми.

Стражники у Ворот были другие, но нужного, который в курсе происходящего, быстро разыскали. Тот сразу узнал Энта.

– Поздравляю, наши опасения не оправдались, ты – это действительно ты. Что с поручением?

– Исполнено. Тот человек умер год назад. Гнавшиеся за мной люди – его охрана и родственники. О делах своего предшественника наследник не в курсе.

Глава 5

Оказалось, что старик, ограбивший Энта, умер, и мальчик, видимо, почувствовал себя в долгу. Он оплатил за Энта проход и полет. Стражи боялись отправить на Небеса не того, потому затеяли многодневную эпопею с поручением. То ли за репутацию здесь так держались, что, просто поверив на слово, им можно оставить огромную сумму, то ли они боялись небесных людей, что покарают за неисполнение. Но Энту почему-то показалось, что стражи больше боялись оплатившего его дорогу мальчика, чем всего остального.

Для Извозчика Энта снабдили сумкой со стандартной платой и проводили через жилища племени к внутренней стене. Револьвер отобрали – вооруженным к Колеснице подходить нельзя. За вторые Ворота стражи не заходили – переступить Границу имел право только гость или работник небесных людей.

И вот настало событие, после которого жизнь навсегда изменится, – дверца космического лифта открылась. Матовый металл корпуса поблескивал на солнце.

– Входи, страждущий. Какие мечта или боль ведут тебя на Небеса?

Темнота внутри Колесницы скрывала говорившего, но голос выдавал уверенного в себе мужчину намного старше Энта.

– Меня привела любовь. – Энт шагнул в призывно отворенный люк.

Люк закрылся за ним даже быстрее, чем ворота Границы миров снаружи – Извозчик явно не доверял стражам, какой бы договор между ними не действовал. Слухи в небывалом единогласии утверждали, что Извозчик был из обычных людей. Странно, почему небесным людям не присылать за пассажирами своего человека? На него и косо глянуть не посмели бы, не то что покуситься на жизнь.

У небесных людей свои мотивы. «Неисповедимы пути их» – говоря древней формулой, созданной именно для случаев, когда объяснить что-то логически невозможно. Или невыгодно – тому, кто объясняет.

Допустим, они отвыкли от земного воздуха или боятся земных болезней. Потому нужен посредник – человек снизу, который встречал бы новеньких, проводил опрос и осмотр, оценивал целесообразность отправки на Небеса и выносил решение первого уровня. Посредник рискует жизнью (ведь любой с удовольствием займет тепленькое местечко), здоровьем (многие стремятся вверх, чтобы избавиться от страшных неизлечимых болезней), за это он берет плату. Вроде бы все естественно и понятно. Почему же не оставляет ощущение, что в чем-то подвох? Впечатление затхлости и старости от покрытой пылью и царапинами дрезины лифта, прозванной Колесницей? От небесных людей ждешь чего-то сверкающего, необычного, небесного… Возможно, наверху все именно так. Зачем Извозчику подставляться с помывкой и наведением лоска, если стрела из-за стены мигом отправит его на другие небеса? Энт на месте посредника сидел бы внутри безвылазно, отдыхая душой только наверху, среди тех, кто понимает ценность чужой жизни. Именно поэтому Мия стремилась сюда – ради жизни, в которой не нужно ни от кого бежать.

– Бежишь от любви? – поинтересовался Извозчик.

– Скорее, за ней.

Энта окружал маленький тамбур, от салона отгороженный только прозрачной стенкой – в ней виднелся проем дверцы, что вскоре должна открыться, как недавно перед Мией и Саном. Внизу дверцы находился люк в треть ее высоты.

– Похвально. Высокие мечты, как и помыслы о большом и чистом – лучшая рекомендация для небесных людей. Но твой вид… Обычно такие бегут от чего-то или кого-то. Или за кем-то. – Извозчик показался из-за перегородки, что отделяла соседний отсек.

Одежда, вопреки ожиданию, не поразила – обычный комбинезон вроде того, в котором до последнего времени ходил Энт. Странновато для почти космонавта. А вот лицо запоминалось сразу: будто вырубленные брови, близко посаженные глаза, впалые щеки, редкие волосы, шрамы, сломанный нос чуть набок. И взгляд, словно изо льда. Так смотрит враг, когда уверен, что ты в его власти.

В общем, внешность доверия не внушала. От Извозчика веяло опасностью и звериной жестокостью. Странно, что всемогущие небесные люди сотрудничают с таким типом. Энт пожалел, что под рукой нет оружия – на всякий случай, в жизни все бывает, в особенности невозможное. Границу миров нельзя пересекать с недобрыми намерениями, а оружие, как было торжественно заявлено, есть их неприкрытое олицетворение.

Как же хотелось надеяться, что оружие больше никогда не понадобится. До этого момента осталось совсем чуть-чуть, но сердцу не прикажешь – оно болит, рвется наружу и кричит о том, что настороже нужно быть всегда.

Надоело. Почему радость скорой встречи и вечного счастья отравлены подозрениями? Какая глупость не верить в Небеса сейчас, когда до них рукой подать.

На языке вертелся вопрос про Мию, Энт едва сдерживался. Вдруг Извозчик солжет, что не отвез ее на Небеса? А он может солгать, если это в интересах небесных людей. И возможности проверить не будет. Зато последствия такого вопроса…

Энт проделал долгий путь, и не обо всем можно рассказать Извозчику – Небеса не предназначены для поступающих как Энт. Мия с Саном уже на Небесах, и Энт всей душой стремился следом. И сдерживался из последних сил от опасного вопроса. Вряд ли на Небеса берут тех, кто преследует уже отправившихся. За кого примут Энта в таком случае? И вряд ли Мия упоминала о нем. Проблем не любит никто, и небесные люди не исключение. Быть отправленным обратно, когда все столь удачно сошлось, и нужно лишь немного подождать…

Мозги просто взрывались. Будь что будет.

– Жена с сыном отправились наверх чуть раньше, – не выдержал Энт. – Они думали, что я погиб или пропал. Можно поинтересоваться – у них все хорошо?

Извозчик немного помолчал.

– Когда это было?

– Совсем недавно.

– Женщина с родинкой на виске и необычный мальчик?

Энт почувствовал, как по телу разлились спокойствие и небывалое умиротворение. Сомнений не осталось.

– Да.

Теперь он поверил окончательно.

– Про мужа и отца ничего не говорили, но, думаю, если не врешь и не замыслил дурного, наверху будут рады твоему появлению. – Извозчик прошел к пульту управления и лязгнул рубильником.

Пол и стены вздрогнули, и аппарат медленно пополз вверх.

Что-то очень уж медленно. Энт рассчитывал на скоростное вознесение, а не на бесконечное ерзанье, сравнимое только с пешим переходом через пустыню. И еще одно не давало покоя – он еще помнил причины «катастры», как это теперь называли.

– Почему здесь по-прежнему работает электричество? Я думал, на Земле его уничтожили повсеместно.

– Передается по тросу, – взгляд Извозчика указал в потолок, – наверху работают солнечные батареи, сеть полностью автономная.

В иллюминаторе удалялась земля: зажатое стенами племя стражей, расчищенные простреливаемые пустоши, затем похожие на сады поля кустарника, где работали все уменьшавшиеся фигурки. Даже далекие леса просматривались.

– Сейчас будет долгая дезинфекция, – сообщил Извозчик. – Это процедура, необходимая для…

Энт перебил:

– Я в курсе.

– Отлично. Плату и одежду с обувью вставь в нижний люк, они будут продезинфицированы другим способом.

– А наверх мне голым ехать?

Извозчик покачал головой.

– Волнуешься. Значит, есть, что скрывать. Так?

– Не люблю быть беззащитным во всех смыслах – без оружия, без одежды, без права выбора. Мне неуютно, и я нервничаю, это нормально.

– Ты свой выбор сделал, теперь следуй правилам, установленным для искателей лучшей жизни вроде тебя. Новую одежду получишь уже в новой жизни, а эту я очень скоро верну, не беспокойся. Что у тебя насчет болезней?

– Всех переживу, – буркнул Энт.

– Красиво сказано, и все же нужно тебя осмотреть. Как разденешься, повернись на месте кругом. Что принес интересного?

Пинок отправил сумку в отворившееся снизу отверстие. Пока Извозчик рылся в дарах, Энт, расстегивая поясной ремень, оглядел салон Колесницы внимательнее.

Никто не ухаживает, лампочки не горят, экраны ничего не показывают и даже не светятся, что весьма необычно – обрывки детских воспоминаний говорили о другом. К тому же нет никаких звуков, кроме скребущего движения давно не смазываемого механизма. И это – техника небесных людей?!

В соседнем отсеке – полочки с тюками. Верхний, еще неполный, не завязан, внутри видны рваный рюкзак, складной инструмент с множеством функций – ножом, отвертками, мощными кусачками – такой же был у больного старика. А рядом…

Сердце встало. Рядом с мультитулом лежал алюминиевый крестик на знакомой ниточке. С ним Сан не расстался бы никогда, даже под угрозой отправки обратно. Энт помнил, как он реагировал всего лишь на просьбу показать.

Мышцы действовали, как всегда в таких случаях – быстрее ума. А ум заклинило. Картинка, что сложилась из увиденного, здоровой логике не поддавалась. Хотелось взвыть и крушить все, до чего дотянутся руки.

Это неправда! Неправда!! Неправда!!!

Жизнь потеряла смысл.

От Извозчика его отделяла стена с открытым внизу люком. Энт ухватился пальцами за края, и, ногами вперед, как в далеком детстве при нырке в трубу аквапарка, его вынесло туда, где не ждали.

Извозчика будто ветром сдуло – перегородка дальнего отсека задвинулась прямо перед носом вскочившего Энта. Их снова разделяла преграда – тоже прозрачная и тоже, скорее всего, не стеклянная. В космических аппаратах обычное стекло не использовали, оно для этого слишком хрупкое и тяжелое. Кулак, проверивший материал на прочность, обожгло болью.

– Зря. – Извозчик нервно выдохнул, у него в руке появился пистолет, лежавший наготове где-то поблизости. – Такие случаи предусмотрены. И отдаю должное твоей скорости – другие не успевали даже подняться. Скажи честно: ты пришел ради этой работы или догадался о…

Повисла многозначительная пауза.

Энт смотрел на пистолет. Тоже старый и пыльный, как и все вокруг. Немало шансов, что его заклинит. Чтобы оружие не подводило, за ним следует следить, как за ребенком. Причем с ребенком дело обстоит проще, это его жизнь зависит от тебя, а не твоя от него. Не поладил с одним ребенком – со временем поладишь с другим. А если подведет оружие…

А если не подведет? Пуля легко пробивает стекло и большинство пластиков. Но Извозчик не выстрелил сразу. На это могли быть четыре причины. Разделяющий прозрачный материал непроницаем для такого оружия. Или выстрел приведет к опасным последствиям для стрелка. Или для всей Колесницы. Или пистолет не заряжен, и его демонстрируют как символ власти, перед которым следует пасть ниц и целовать ноги. В мире луков и клинков огнестрельное оружие воспринимается именно так.

– Ты их убил? – Энт кивнул на тюки с вещами.

Извозчик поморщился:

– Какая разница? Несколькими глупыми созданиями на земле стало меньше. Увидел знакомые вещи? Ясно. Жаль, что я стал невнимателен к мелочам. Отвык от серьезных противников, расслабился.

– Наверху ничего нет?

– Ты же сам спрашивал про электричество. Подумай: разве могло быть по-другому? – Извозчик некоторое время разглядывал Энта, затем донеслось почти по-дружески: – Давай решать, что делать. Отдаться тебе на «благородный суд» я не собираюсь. Ты, как понимаю, без моральной компенсации не уйдешь. Чего же ты хочешь и сколько?

Чего и сколько?! Мия мертва. Сан – невинное дитя, не понимавшее, куда и зачем его вели взрослые – тоже. Вместе с ними умерли мечты Энта, его надежды и планы, все его будущее. Во что и во сколько можно оценить будущее?

– Сначала я разобью все это, – Энт обвел взглядом салон и пульт управления, – потом доберусь до тебя.

Он не грозил – он сообщал.

– Глупо.

Извозчик не выпускал из рук пыльного пистолета, но применять его не желал. Кажется, он хотел торговаться и был уверен, что Энт хочет того же.

И Энту ничего не оставалось, как слушать – ситуация зависла, как сама Колесница на тонком тросе. Она также медленно двигалась – непонятно куда, поскольку цели больше не существовало. Неизвестно, что делать и как поступить. Действительно все сломать? Что это даст? Некоторое удовлетворение, не больше. Но и оставлять нельзя – прятавшийся за преградой душегуб должен ответить за свершенное.

В иллюминаторы больше не просматривались окрестности – только земли на горизонте и белая дымка, которой становилось все больше.

– Никто не спорит, ложь насчет Верхнего мира – чудовищна, ей нет оправдания. – Извозчик довольно кивнул сам себе как оратору и продолжил. – Но это если смотреть снаружи. Когда все вокруг обманывают и убивают друг друга, этот маленький островок стабильности, – он распростер руки к стенкам лифта, – становится спасением хотя бы для одного. Каждый мечтает о таком, но большинству не везет. Мне повезло. Я оказался у руля, когда мир рухнул. Естественно, орбитальная группировка перестала существовать сразу же – вся их жизнь зависела от компьютеров, никакие параллельные, дублирующие и автономные системы не помогли. Настоящих лифтов построить не успели, мне досталась эта техническая дрезина. Теперь я практически король мира.

– Ты бывал наверху после… ну, после? – перебил Энт.

– Только однажды, в первые дни. Как и многие, был уверен, что там все нормально, и просто отсутствует связь. Ведь электричество по тросу оттуда по-прежнему передавалось. Здесь все было обесточено, казалось, что все пропало… Я проверил, и оказалось, что уничтожена лишь основная электросеть, при этом сохранилась резервная, созданная на экстренный случай, чтобы не зависеть от поломок в пути. Ток для двигателя продолжал идти. Я воспрянул духом. Я подключил двигатель напрямую, и дрезина поехала. Увы, Небеса умерли – я увидел это собственными глазами. Работала единственная солнечная батарея. А воздуха мне едва хватило, чтобы спуститься. С тех пор я поднимаюсь только до стратостатов – в атмосфере есть промежуточная площадка, она нужна для уменьшения веса троса и гашения колебаний. Не нервничай от слов, которые могут быть непонятны, я не отвлекаю на постороннее и не изливаю душу. Я веду к нужному нам обоим результату. То, что говорю, тебе пригодится. Ты же не собираешься торчать перед этой перегородкой бесконечно? Значит, начнешь действовать. Будь у тебя информация, ты уже решился бы на что-то. Но информации нет. А я даю тебе факты, которыми мы будем оперировать в поиске решения – решения, которое устроит обоих.

– Не вижу такого, – произнес Энт спокойно, деловито, обдуманно.

Извозчик должен быть убит. Сделать это надо так, чтобы ему аукнулось содеянное. Но можно и быстро, например, при угрозе жизни – в загашнике у противника могут найтись неприятные для Энта сюрпризы. И от случайностей никто не застрахован.

– Не видишь решения, потому что думаешь не о том. – Извозчик улыбнулся. – Думай не обо мне, думай о себе.

Энт оставался серьезен.

– Предлагаешь стать партнерами? Не сработаемся.

– Нет, партнерство исключено. Где два начальника, там бардак и воровство, а если дело вдруг пойдет, то более щепетильный партнер обычно долго не живет. Это прописные истины. Я предлагаю другое. Дело в том, что я просто устал. Устал заниматься всем этим. – Свободной рукой Извозчик сделал круг в воздухе. – Заработанного мне хватит на несколько жизней, главное – уйти так, чтобы не возникло вопросов. Я давно готовился к уходу и ждал возможного преемника. Ты – не лучшая кандидатура. Но я оставлю тебя вместо себя. И ты вынужден будешь стать следующим мной. Выбора нет. И нужен ли он – выбор – в такой ситуации? Люди верят в Небеса, потому что хотят, им нужно во что-то верить, нужен кто-то справедливый и могущественный, кто придет и за них решит их проблемы. Раньше это был Бог, но катастрофа убила Бога – безумие, которое охватило планету, с божественным милосердием не вязалась, невинные гибли сотнями миллионов, а выживали сволочи вроде меня и тебя – не смотри так, я вижу твою натуру. До сих пор заместителем Бога на Земле был я. Теперь им станешь ты. Кто-то должен давать людям надежду. Люди приходят за мечтой и умирают счастливыми. За обладание этим счастьем они платят, и если не ты, то другой за хорошее вознаграждение предложит им надежду. Людям ведь главное – не брать на себя ответственность, ради этого они поверят в самые невероятные обещания, пойдут за откровенным лжецом и обожествят любого подлеца. Ты справишься с этой ролью лучше – у тебя есть принципы и нет будущего. Ты сможешь сделать других счастливыми, даже если не будешь счастлив сам. И тогда ты поймешь: делать других счастливыми – это и есть счастье.

У Энта кружилась голова. То ли от нарисованных перспектив, то ли от открывшихся видов – исчезавшая вдали земля теряла резкость, холмы и горы стали как нарисованные, а люди, несшие угрозу и опасность, превратились в невидимые жалкие песчинки. Налетит ветер и сдует их. Какое дело ветру до пыли?

Извозчик убрал пистолет и принялся вытаскивать из шкафчиков собранные на подобный случай вещи – несколько тяжелых поясов с вшитыми внутри ценностями, огромный рюкзак…

Вспыхнуло узнаванием из детства: это же парашют!

– Сам подумай: куда тебе деваться? – продолжал Извозчик. – Обратно через стражей не пройти, остается погибнуть в схватке с ними. Тебя не убьют сразу – ты разрушишь основу благоденствия племени. Отныне, чтобы выжить, им придется работать в поте лица. Представляешь, какое спасибо тебе за это скажут? В общем, запоминай: рубильник запускает двигатель и тащит дрезину вверх до стратосферной площадки. Там требуется особое переключение, тебе оно не нужно – когда нос упрется в площадку, сработает механический тормоз, и дрезина сама плавно съедет обратно. – Взгляд, брошенный на недоступные теперь вещи, оставшиеся в других отсеках, сказал, что ценностей тут еще много. – Истории иногда рассказывают такие, что заслушаешься, но кислорода может не хватить на двоих на долгую поездку – кстати, поэтому бери пассажиров по одному, не больше. Кости выбрасывай на высоте через иллюминатор, он открывается вот так. – Вынутыми из ящика плоскогубцами Извозчик стал откручивать удерживавшую гайку. – И на очень большой высоте не открывай – опять же из-за воздуха, он там разряженный и ледяной. И каждого проверяй на оружие и болезни, это в твоих интересах. Воду, которую раз в неделю доставляют стражи, без проверки не пей, опробуй на пассажирах или заставь стражей сначала выпить самим, эту перестраховку воспримут нормально. И скажи: ты действительно верил в Небеса?

– Не верил. Хотя… не то, чтоб именно не верил… Некогда было задумываться.

Энт удивился собственным мыслям. Он больше не хотел крушить и убивать. Извозчик прав: делать других счастливыми – это и есть счастье. Кто же заслуживает этой должности – должности Бога! – больше чем Энт?

Сначала, когда накрыло пониманием, и ужас случившегося душил горло, не хотелось жить. Оказывается, Энт сумел полюбить – как никогда в жизни. Но Мия мертва. Сан тоже мертв. Их убийца рядом… но прошлого не вернешь. Неужели убить еще одного – ценнее, чем сделать что-то для себя и – пусть неправильно, но милосердно – для других? Выбора как бы и нет. В одном случае жуткая смерть и потеря надежды для остальных, в другом светит сытое будущее в тишине и покое, когда не надо никуда бежать, ни о чем думать, а только с печалью вспоминать прошлое – единственное, что осталось у Энта.

Выбор. Вновь – как тогда, в переломную ночь после решения князя. Теперь – между личной благоустроенностью и чужими проблемами. Между личным и общим. Но одновременно – между низким и высоким. Прежний Энт, который не знал любви, сделал бы другой выбор, но нынешний…

– Черт его дери, раньше здесь была хитрая защелка, но от частого употребления все ломается, пришлось закручивать гайкой. С твоей стороны проще, там гайку только чуть провернуть…

Энта передернуло. «Кости выбрасывай на высоте через иллюминатор». «Частое употребление». Мия. Сан. Другие. Сколько их было? И сколько будет еще? А они будут – у человека, у которого больше ничего не осталось.

Так уж и ничего? У него осталась Любовь. Мия умерла, но любовь к ней – нет. Та любовь, которая заставила однажды встать среди ночи и перевернуть жизнь вверх тормашками. Любовь – эта та сила, которая побеждает.

Даже если ее убить.

– Отныне в мире один небесный человек – ты, – продолжал говорить возившийся с гайкой Извозчик. – Пусть недоумки, верят, что ты решишь их проблемы. Ты действительно решишь. Но по-другому. Но решишь.

Нет, таких небесных людей быть не должно – даже одного. Истинные небесные люди – не те, кто наверху, а те, кто внизу делают для других то, что должны бы те, кто наверху. Кто хоть что-то делает сам – без ожидания поощрения сверху, бескорыстно, просто потому, что по-другому не может. Ради людей. Ради справедливости. Ради Любви – той силы, что делает… не Богом, нет. Человеком.

Скрученная гайка, наконец, отвалилась. Иллюминатор распахнулся, снаружи ударил холодный ветер.

– Бывай, новый Бог! – Мелькнул прощальный мах руки, и грузное тело Извозчика протиснулось в отверстие. – Вот стражи удивятся! Скажи, что я ушел на Небеса…

Когда Извозчик исчез из виду, решение уже пришло. Но что делать? Остановить дрезину на полпути? Что будет, если прервать соединение?

Отключенный рубильник действительно заставил аппарат замереть. Донесся противный скрип – это, наверное, начался долгий обратный путь.

Где окажется Извозчик, пока Энт будет спускаться? И как пройти сквозь племя? И что будет, когда опустевшим лифтом завладеет кто-то новый?

Ответ есть.

Энт шагнул к иллюминатору.

Не открыть. Нужный инструмент лежал на виду – на рваном рюкзаке рядом с крестиком Сана.

От приложенного усилия гайка провернулась, дальше все открутилось просто пальцами. Прозрачная конструкция отворилась, и глазам предстала бесконечная бездна – так, наверное, землю видят птицы. И не всякие птицы заберутся в такую высь.

Трос был совсем рядом – на расстоянии метра. Пришлось вылезти, держась за иллюминатор, и только тогда рука с кусачками дотянулась до уходившей ввысь темной нити. Хорошо, что этот трос – тонкий, технологический, протянутый для того, чтобы поднимать материалы для настоящего лифта. С тем, который не успели проложить, никаким кусачкам не справиться.

Кисть с силой сжалась, раздался щелчок, и сердце ухнуло в пятки: Энт полетел. По-настоящему. Как на крыльях. Только жаль, что вниз, а не вверх. Небо с землей смешались и закружились, ледяной ветер ворвался в легкие.

А лететь, оказывается, так здорово! Раскинутые руки и ноги стали рулями. Воздух – подушкой. Вот только земля все ближе и ближе…

И не только земля. Прямо под ним парил гигантский купол парашюта. Соударение тела и ткани ощутилось как удар листом фанеры поперек корпуса. Энт скользнул по краю и схватился за уходившие вниз веревки.

Извозчик почувствовал неладное, его лицо поднялось… То, что выразил взгляд, не передать словами.

Энт улыбнулся и подмигнул ему.

Глава 6

Мия не смотрела по сторонам – неподалеку ходил надсмотрщик. Любое отвлечение от работы каралось кнутом. Тело каждой частичкой помнило сваливавшую с ног боль, и даже когда обернулись все, Мия еще некоторое время делала вид, что работает – поясница затекла, кости ломило, а ноги едва держали. Норма – два ведра мелких ягод, из которых в племени приготовят кислую брагу. На первый взгляд, несложно обобрать кусты, беда в том, что они в ядовитых шипах, и любая ранка чревата заражением. Пока везло.

Солнце припекало, на глаза лился пот, но угроза наказания заставляла идти к новому кусту.

По ушам вдруг будто ударило – по округе неслись вопли невыносимого ужаса от чего-то такого, чего не бывает, потому что быть не может. Как если бы небо рухнуло на землю. Мию будто подбросило, и она застыла с открытым ртом: с неба на поселок племени стражей летела Колесница – не спускалась, а падала, страшно кувыркаясь в воздухе. А внизу словно кнутом хлестали по домам племени: невидимая змея сминала соломенные крыши, обрывала веревки с бельем, опрокидывала легкие постройки. Мия слышала лишь нескончаемый кошмарный свист.

Она сжалась и втянула голову в плечи. Удар Колесницы о гору сотряс землю. Он пришелся рядом с местом посадки, прямо на дома, где жутко кричали люди. Вниз посыпались обломки скал, и клубы удушливой пыли взмыли над поселением. Сквозь серую муть проблескивали костры домашних очагов, которые разбросало по округе, и теперь от них вспыхивало все, что горит. Из этого ужаса вывалились останки Колесницы и покатились под гору, давя на своем пути живое и неживое.

Надсмотрщик забыл про Мию и других, кто работал рядом. Он бежал домой – к тому, что осталось от дома. Племени  стражей больше не существовало. Как и Колесницы, Ворот-в-Небеса и всей Границы миров.

Что-то отвлекло – краем зрения Мия заметила новое движение в небе.

Среди облаков возникла серая точка. Она росла, через миг стала пятном, которое продолжало расти и падало, казалось, прямо на Мию. Движение, медленное, жуткое, непонятное, не позволяло отвести глаза. Еще одна падающая Колесница?!

Нет, что-то другое, прежде не виданное. Приближавшееся пятно постепенно обретало черты и, наконец, превратилось в летящий купол, внизу которого боролись две фигурки. И одна из них была очень-очень знакомой.

Content

Макарова Светлана Эдвардовна и др Небесные люди [СИ]

Часть первая В чем сила?

Часть вторая Идеалистка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть третья Последняя проблема

Глава 1

Глава 2

Часть четвертая Игрок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть пятая Про мясо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть шестая Люди и боги

Глава 1

Глава 2

Часть седьмая Фокусы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 5

Часть восьмая Дорога на небеса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6