Игорь Негатин

Экспедитор

Мы бы погибли, если бы не погибали.

Фемистокл

Пролог

Страх – у каждого свой. Мнимый или настоящий, но свой. Не боятся только глупцы и умалишенные, да и то сказать – до поры до времени, пока их не взяли за горло, озаряя мир сполохами нестерпимой боли. Для одних страх серый, отливающий свинцовым блеском океанского шторма, для других – ослепительно-белый, как песок пустыни. Мой был окрашен теплым светом факелов, освещавших шершавые, блестящие от влаги гранитные стены и кованые, изъеденные бурой ржавчиной решетки, за которыми раздавалась мерная поступь охранников.

Утром меня казнят. Выведут во двор и накинут на шею петлю. Священник с испитым и обезображенным оспой лицом пробурчит скороговоркой молитву. Толчок, вышибающий из-под ног деревянную скамью, и все… Смерть. Надеюсь, она будет легкой.

Нет, я не рассчитывал жить вечно, но умирать, едва разменяв четвертый десяток, немного жаль. Тем более умирать в такой глуши, какой была эта старая крепость, затерянная среди множества параллельных миров, но это уже мелочи. Никому не нужные и не интересные. Почему? Разве это сейчас важно?

Я сидел на охапке гнилой соломы и напрягал память, оживляя картины прошлого, которое привело к такому безрадостному финалу. Напрягал с такой силой, словно разум был способен разорвать преграду, отделяющую от привычного бытия. Вглядывался в темноту, будто хотел увидеть все то, что для меня дорого. Увы, усилия были тщетны. Как я ни старался, зыбкие, едва различимые образы таяли, возвращая в жестокую реальность. Послышались шаги старика-надзирателя, шаркающего по истертым каменным плитам. Шаги становились все громче и громче. Вот звякнула связка ключей, щелкнул замок, и раздался хриплый старческий смех:

– Эй, парень, не пора ли тебе прогуляться? Палач уже ждет!

1

Как вы думаете, сколько параллельных миров известно современным ученым? Видите, я даже не спрашиваю – верите ли вы в потустороннюю реальность. Примите это как должное и не удивляйтесь. Параллельные миры существуют. Точка.

Итак. Десять? Двадцать? Сорок? Ошибаетесь. На данный момент собрана информация о семидесяти двух мирах, которые попадают под это определение, не считая миров-призраков, не поддающихся учету в силу своих, хм… особенностей. Каких? Я обязательно про них расскажу, но немного позднее. Слишком велико число? Не так уж и много, если подумать. Около двух десятков миров непригодны для обитания, еще десяток напоминает пороховую бочку с тлеющим запалом под названием «конец света». Остальные… Остальные изучаются по мере сил и возможностей. Если быть откровенным – это зависит от выделяемых государством денег. Вы ведь не ожидали, что этим промыслом занимаются частные лица? Это хорошо для фантастических романов, но в действительности все обстоит несколько иначе. Даже боюсь представить, какие суммы потрачены и какие людские ресурсы использованы для работы нашего института.

Сотка, а если официально, то 100-й Центральный научно-исследовательский институт Министерства обороны РФ, изучает параллельные миры чуть больше сорока лет. Не буду растекаться мысью по древу, но замечу, что даже в самые плохие для России времена, когда государственные секреты раздавались направо и налево, информация о нашем институте не ушла за кордон, что позволило сохранить некоторые открытия и уникальные разработки. Да, за границей тоже есть подобные конторы, но сотрудничества, как вы понимаете, в этой области нет, и сомневаюсь, что оно когда-нибудь появится.

Разумеется, пиши я приключенческий роман, начал бы эту историю слегка иначе. С какой-нибудь залихватской перестрелки или разговора двух ученых о коловращении времен. С утренней чашки кофе, выпитой ослепительной блондинкой в компании сексапильного красавца, или рассказа о простом парне, который неожиданно провалился в прошлое. Увы, я никогда не умел описывать чужие судьбы, а поэтому и начну без особых предисловий…

Меня зовут Сергей Владимирович Шатров. Я пришел в институт десять лет назад. Пять лет отработал в лаборатории контроля, потом, после двух лет переподготовки, был переведен в отдел обеспечения. Нас называют по-разному: челноками, фельдъегерями, почтальонами. В документах именуют весьма скромно и прозаично: «экспедитор».

Чем занимаюсь? Сопровождаю грузы для экспедиций, изучающих параллельные миры. С одной стороны, это может показаться перестраховкой, но все совсем не так. Разные случаи бывали. Да, насчет экспедиций вы не ослышались. В двенадцати параллельных мирах работают наши сотрудники. Партии небольшие – от пяти до пятнадцати человек, которые уходят на срок от двух месяцев до одного года.

Не ведаю критериев отбора, но одно знаю совершенно точно: случайных людей здесь нет. Мечтателей и романтиков «далеких планет», на которых мы просто обязаны оставить свой «пыльный след», – тоже нет. Как нет и тупоголовых исполнителей, цепляющихся за строчки многочисленных инструкций. Как ни крути, наша работа не похожа на обычную государеву службу. Есть, так сказать, свои тонкости. Для понимающих.

Это в романах все просто и понятно. Попал какой-нибудь бедолага в сказочный мир или, не дай бог, наше прошлое и начал делать карьеру, полагаясь на интернет-зависимую память и опыт городского жителя, прочитавшего несколько книг о выживании. Нет, ребята, так не бывает! Если человек в нашем мире был никчемной пустышкой, то и в другом не изменится. Как сказал один умный человек: «Жизнь можно начать с чистого листа, но почерк изменить трудно». Так и с персонажем. Даже если выдать замок с рыцарями и ящера с пожизненной гарантией. Недвижимость у «героя» отберут злые соседи, воины разбегутся, а дракон посмотрит-посмотрит, а потом плюнет огнем и улетит. От греха подальше.

Кстати, о попаданцах, про которых так любят и писать, и читать. Не стану кривить душой, утверждая, что таких не бывает. Бывает, но их судьбы весьма незавидны. Недавно попалась на глаза книга, в эпиграф которой была вынесена фраза: «За год в РФ без вести пропадает более ста тысяч человек. Из них находят – в живом или мертвом виде – лишь четверть этого количества. Остальные пропадают бесследно…» Книга оказалась на редкость интересной, хорошо описывающей приключения таких «счастливчиков», а особенно их сомнительную пользу для иных времен и миров. Так что лучше путешествовать по старинке. Пусть и без приключений. Оно, знаете ли, хоть и скучнее, но безопаснее.

В тот день я находился на территории базы, расположенной… Хм… Расположенной вдали от административных центров с их забитыми рекламой улицами и бесконечными потоками машин. Не Сибирь, но и не Подмосковье. Если кто-нибудь и заинтересуется этим местом, то ничего не обнаружит. Обычная войсковая часть, каких в России хоть пруд пруди. Склады или что-то на них похожее, а следовательно, и недостойное внимания иностранных разведок. До ближайшего поселка, раскинувшегося на берегу реки, около трех часов пути. До города и того дальше. На вертолете. В общем – один из полузабытых армейских гарнизонов, если не обращать внимания на охрану периметра и прилегающей к нему территории, которая, вы уж поверьте мне на слово, достойна секретов, находящихся под землей.

Мне жутко хотелось спать, и даже чашка крепкого кофе, выпитая натощак, не помогла. Я бы с радостью придавил подушку, но спать в кабинете начальника непозволительно глупо.

Напротив меня сидел Юрий Петрович Захаров. В свои пятьдесят он выглядел гораздо старше. Худое лицо аскета, глубокие морщины, седой ежик коротко подстриженных волос и тяжелый взгляд смертельно уставшего человека.

Кабинет – под стать хозяину. Потрепанная мебель, большой сейф с ободранными краями и следами мастичной печати, уставленный книгами шкаф. На столе стопка бумажных папок, телефонный аппарат и пепельница, до краев забитая окурками. Здоровый образ жизни здесь не в чести – нервы не железные.

Я сидел уже больше часа, уничтожая одну сигарету за другой, в ожидании пока он изучит мой рапорт о прошлой командировке в один из параллельных миров, который мы называли Свалкой. Почему именно Свалка? Ну а как иначе прикажете назвать некогда цветущий мир – цивилизацию, сгинувшую около двухсот лет назад? Причины? Они мне неизвестны, а из парней, которые там работали, лишнего слова не вытащишь. Радиационный фон в норме, опасных для жизни вирусов не обнаружено. По крайней мере, так утверждали ученые, проводившие разведку.

Исследовательская партия, работающая на развалинах, уже третья по счету. Первые две отработали штатно, без особых проблем. Вернулись, притащив бездну информации, на обработку которой уйдут годы. Если вы представили бесчисленное количество артефактов в деревянных ящиках с надписями «Не кантовать», то сильно ошибаетесь. В наш мир попадает ограниченное число находок. Бо́льшая часть изучается на месте, так что про иноземные сувениры лучше забыть. Чревато, знаете ли…

Наконец Юрий Петрович закончил читать и убрал бумаги в ящик письменного стола. Снял очки, устало потер переносицу и сцепил руки в замок. В конторе поговаривали, что он собирается на пенсию, но кто займет его место? Будет жалко, если уйдет. Все-таки не первый год вместе.

– Сергей, когда у тебя отпуск?

Я насторожился. Если начальство интересуется вашими планами, то про них придется забыть. Проверено на собственном опыте.

– Через три дня.

– Куда поедешь?

– В Крым.

– Крым – это хорошо, – кивнул он и поднялся. Подошел к окну и заложил руки за спину. Немного помолчал, потом вздохнул своим мыслям и повернулся ко мне. – Может, отложишь на недельку-другую?

– Что-то случилось?

– Нет, ничего особенного, но нужна твоя помощь. Стажера видел?

– Видел. Рвется в бой.

Стажер, о котором упомянул Петрович, – это Алексей Рогов. Двадцатипятилетний парень, присланный к нам два месяца назад. Парень хороший, но зеленый. Опыта, конечно, нет, ну так это дело наживное. Пока что изучает фронт работ и все свободное время проводит в тире. Не знаю, что он себе нафантазировал, но патроны переводит без счета. Наверняка полагает, будто у нас что ни выход, то перестрелка. Ничего страшного. Я сам был таким. Потом пообтерся и успокоился. Нет, пострелять, конечно, приходится, но это скорее исключение, чем правило. Работа у экспедиторов скучная, без героизма. Хотя… Что я вам рассказываю? Сами увидите. Со временем.

– Хочу, чтобы ты прогулялся вместе с ним, – после паузы продолжил Петрович.

– Куда?

– В Десятку. Пока ты сидел в карантине, мужики прислали запрос на дополнительное оборудование. Они что-то нашли, но рисковать не хотят.

– У Рогова уже были учебные выходы, – осторожно заметил я. – Тем более что в Десятке ничего страшного нет, да и операторы пристрелялись – доставят почти на место. Разве что на дикое зверье нарвется.

Десятка – официальное название мира, который мы прозвали Свалкой. Откуда я и вернулся неделю назад. Интересно, что ребята нашли? Вроде ничего нового не ожидалось.

– Лишним не будет. Понимаю, что устал, но Михаил в карантине, Валентин и Андрей в командировке, а остальные в поле. Больше некому, а подстраховать парня не помешает.

– Хорошо, – мне оставалось лишь пожать плечами. – Когда уходим?

– Завтра.

Я даже присвистнул от удивления. Если мы уйдем завтра, то вернуться сможем только через неделю. Потом неделя карантина, отчеты, какой-нибудь аврал, и мой долгожданный отпуск накроется медным тазом, а он, между прочим, сорок пять суток, не считая дороги. Тем не менее возмущаться не хотелось. Были причины…

– Как там Сашка?

– Врачи делают все возможное, – сухо отозвался он и махнул рукой, давая понять, что наш разговор окончен. Махнул и потянулся за сигаретами.

Сашка – это его сын, Александр Юрьевич Захаров. Мы пришли в институт почти одновременно и постигали науку вместе. Хороший парень. С таким можно и в разведку, и по бабам. Полтора месяца назад он нарвался на неприятности в одном из миров и чудом вернулся обратно. Выжил, но шансы на полное выздоровление никакие. Про работу экспедитора придется забыть. В лучшем случае Сашка вернется в лабораторию контроля – будет держать руку на пульсе таких, как я…

– Все будет хорошо.

– Я знаю. – Петрович дернул щекой и кивнул. – Ступай, займись делом.

Если выйти из административного здания и повернуть направо, то сразу окажетесь перед воротами центра подготовки. База разделена на отдельные сектора, и если у вас нет допуска, то в некоторые из них вы просто не попадете. У меня допуск был, но охранник все равно кивнул на сканер сетчатки глаза, висящий рядом с бронированной дверью. Да, охрана у нас на должном уровне…

Лешку Рогова я нашел в библиотеке. Это высокий светловолосый парень с открытым и наивным лицом юноши. Ему даже бриться не обязательно. Нет, что-то с нашим миром не так, если молодые мужики похожи на восемнадцатилетних юнцов. Задержка зрелости какая-то.

Мой будущий спутник изучал папку из архива. Полезное дело. В отчетах есть множество интересных вещей, о которых не рассказывали на курсах. Что там у него? Миры-призраки? Хм… Рановато ему про них думать, но ладно. Знания лишними не бывают.

– Ну что, Алексей Семенович? Привыкаешь?

– Понемногу… – Он посмотрел на меня и захлопал глазами.

– Вот и славно. Тебе про Свалку уже сказали?

– Да…

Изображать из себя бывалого путешественника между мирами не хотелось. Если стажер хочет побыстрее вырасти из коротких штанишек, он обязан думать сам. Нечего надеяться на более опытного напарника. Это расслабляет. Присмотреть надо, не без этого, но выход он будет проводить сам. Я иду так… Для мебели.

– Заканчивай свое внеклассное чтение и пошли готовиться.

2

– С чего начнем? – поинтересовался Лешка, когда мы перебрались в соседнее здание и подошли к двери, ведущей к лифтам.

Еще один пост охраны, плавное падение вниз… Добро пожаловать в технический центр! Для новичков, которые впервые попадают в эти помещения, впечатлений хватает надолго. Это наверху все просто – в стиле армейского минимализма, а под землей возникает ощущение, что попал в центр управления космическими полетами, что, если разобраться, не так уж и далеко от истины.

В этом отсеке три больших зала и два десятка кабинетов, не считая карантина и лазарета. Именно отсюда мы уходим на задания и сюда же возвращаемся обратно. Иногда с потерями, как это случилось с младшим Захаровым. Иногда в виде трупов. Мы своих не бросаем. Нигде и никогда. Даже если кто-то из нас погибнет, тело будет найдено и возвращено на родину. Это закон. Самый главный закон.

– Как сам думаешь?

– На курсах говорили, что надо составить план…

– Забудь, – отмахнулся я и повернул в один из коридоров. – Для регулярных поставок их никто не пишет. Они давно написаны, проверены и перепроверены, а от нас требуется лишь соблюдать правила и не влипать в неприятности.

– Сергей… – начал Рогов и замолчал.

– Что?

– Я читал отчет экспедиции в Семерку. У них руководитель Андрей Круз.

– Что тебя удивляет? – буркнул я.

– Это тот самый, который книжки пишет?

– Тот самый. В Девятке, например, еще и Денисов работает, так что мужики сюжеты берут не из воздуха, а из реальной жизни.

– Погоди… – Он даже остановился. – Вадим Денисов?

– Да.

– Круто… – выдохнул Рогов.

Я покосился на него и покачал головой. Нам только юношей бледных со взором горящим не хватало для полного и безоговорочного счастья. Мог бы рассказать, кто у нас разведчиков готовит на подмосковной базе, но решил не добивать парня. Во избежание, так сказать.

– Куда уж круче… Слушай, давай про литературу потом поговорим? Лучше скажи мне, напарник, что ты знаешь о Десятке?

– Один из параллельных миров… – начал ответ Алексей. – Цивилизация погибла около двухсот лет назад. Причина гибели до сих пор не установлена. Опасности для пребывания людей не обнаружено.

– Кроме хищников, – уточнил я.

– В данный момент там работает третья археологическая партия из двенадцати человек под руководством Михаила Олеговича Кондратьева.

– Наш груз?

– Пять капсул. Вес – пятьсот килограммов. Содержимое мне неизвестно.

– Кроме некоторых случаев, Алексей, нам этого и знать не положено.

– Да, конечно, – смутился он.

Черт побери, куда катится этот мир? Ведь здоровый мужик, а краснеет, как девица из благородного семейства!

– Ты уже принимал грузы?

– Нет, – покачал он головой. – Только наблюдал. Порядок знаю, но…

– Вот этим и займешься, – сказал я и толкнул дверь в лабораторию. – Привет, мужики!

– Привет бродягам! – отозвался один из лаборантов, не отрываясь от монитора.

– Наш груз готов?

– Куда собираетесь?

– На Свалку.

Оператор сверился с компьютером и после небольшой паузы кивнул:

– Шатров… Рогов… Все верно.

– Так что там с грузом?

– Обижаешь, начальник! – кивнул его коллега и похлопал по оранжевым пластиковым упаковкам. – Полтонны, не считая ваших бесполезных тушек и снаряжения.

– Завидуешь?

– Где уж нам, лабораторным крысам! Нас туда не пустят. Это вы, мужики, везунчики, все миры обошли. – Он подсунул мне папку. – Оставь автограф для потомков.

– Бюрократы…

– Порядок должен быть, – ткнул парень пальцем в потолок и усмехнулся. – Подписывай.

– Рогов подпишет, – кивнул я на стажера. – Это его выход.

– Тебя что, Шатров, списали? Пенсия на горизонте?

– Сказал бы я вам, ребятки, да неохота стажера в краску вгонять…

Если быть точным, то я побывал в девяти параллельных мирах, и все они чем-то похожи. По крайней мере, я нигде не видел ни эльфов, ни драконов. Разница, как говорит Петрович, только в состоянии и близости конца света.

Пока Алексей проверял пломбы на упаковках, я осмотрелся по сторонам и заметил еще несколько контейнеров.

– Это для кого?

– Для Вадима Денисова.

– Разве он еще не вернулся? – удивился я.

– Смена послезавтра уходит в карантин.

– Понятно…

К Денисову я ходил полтора месяца назад. Боже меня упаси от таких командировок, а он сидит там на вечном холоде и всем доволен. Только когда морозы ударили под шестьдесят, он выразил легкое недовольство тамошним климатом. Мол, «слегка похолодало». Повезло ему с миром, ничего не скажешь!

Экспедиция работала в довольно странном месте. Насмотревшись популярного сериала, мы прозвали его «Черный замок». Вадим не возражал. Более того – на одном из кунгов повесил самодельный плакат со словами «Зима близко!».

Его мир тоже после глобальной катастрофы, но там хоть выжившие попадаются. Мало, но все-таки. Всемирное похолодание – не шутки. Рассказывал такие истории, что даже я, повидавший не один постапокалиптический мир, был шокирован. Хотя чему удивляться? Люди быстро превращаются в зверей. Намного быстрее, чем вы можете себе представить.

Не знаю, будут ли вам интересны технические подробности, тем не менее поясню правила нашего заведения.

В некоторые параллельные миры можно проходить без предварительного карантина. Это касается хорошо изученных миров, работа с которыми ведется не первый год. В противном случае перед заброской вы пятеро суток проведете в изолированном боксе, питаясь разной химической дрянью. На здешнем сленге это называется дорожкой. Такой же карантин вас ожидает и при возвращении, но уже вне степени изученности параллельной реальности. Как бы хорошо ни был исследован чужой мир, вернувшись, вы обязаны отсидеть положенный срок, пройти обследование и сдать множество анализов. Рисковать, притащив какую-нибудь заразу, никто не хочет.

Пока Рогов подписывал все необходимые документы и наблюдал за началом погрузки, я прошел в соседний зал, где на тележках стояли капсулы ГТМ с распахнутыми люками. Грузовой транспортный модуль – эдакая сигара, выкрашенная в цвет хаки, длиной чуть меньше четырех метров и диаметром около метра.

Есть еще и ДТМ – десантный, рассчитанный на двух человек со снаряжением. Торпеда, с помощью которой мы и перемещаемся между мирами. От грузового отличается наличием бортового компьютера, рацией, двумя камерами для видеоконтроля перед выходом и местами для экипажа. Для экспедиторов ложементы изготавливаются индивидуально, а между рейсами хранятся в боксах, там же, где и прочее оборудование, за исключением личного оружия.

Рядом с нашими стояло несколько капсул поменьше размерами. Эти предназначены для отдела Владислава Талицкого, изучающего миры-призраки. Одна из них была разобрана, а бородатый механик ковырялся в проводке и тихо матерился сквозь зубы. Влада не любили. Парень, конечно, гений, этого не отнять, но с гнильцой. Последний проект, над которым он трудился, был полностью засекречен. Причин не знаю, но коллеги, имеющие допуск к этой информации, его откровенно презирали.

Позади меня послышались шаги. Рогов…

– Сергей, я все проверил и подписал.

– Вот и славно. Пошли, снаряжение проверим.

– Оружие?

– Куда же без него…

В оружейной комнате было пусто, но едва мы закрыли дверь, как из подсобки появился один из сотрудников. Огладил усы и молча кивнул на журнал. Еще одна подпись, и на стол с глухим металлическим стуком легли две брезентовые сумки с нашивками, на которых красовались наши личные номера и фамилии.

Что касается карманной артиллерии, то в Сотке есть прекрасное правило: «Экспедитор выбирает оружие сам!» Если его нет в арсенале, в чем я сильно сомневаюсь, – достаточно написать аргументированную заявку. Мы стараемся не перебарщивать с пожеланиями, тем более что выбор – как отечественного, так и иностранного – богатый. Ограничений нет. Само собой, это касается лишь тех миров, где работают постоянные экспедиции. Если мы отправляемся на встречу с агентами-одиночками, а случается и такое, то выбор определяется эпохой параллельной реальности. Никто не позволит тащить современное оружие, если «на том свете» глухое Средневековье. Да, есть и такие миры, но про них расскажу в другой раз. Я чаще всего работаю в более цивилизованных, или, если позволите, в постцивилизованных мирах.

Так, что у меня здесь… Автомат Калашникова, а точнее АК-103, калибра семь шестьдесят два. Доработанный обвес, прицел Aimpoint Micro T-2, шесть запасных магазинов и разные не стоящие упоминания мелочи. Рядом лег Glock-17 и четыре магазина. Да, пистолет у меня иностранный. Что бы ни утверждали, лучше него ничего не придумали. Вы не согласны? Ваше право. Будет возможность выбрать – выберите что-нибудь другое. Дело личное, можно сказать, интимное. Лешка Рогов более патриотичен. Рядом с его автоматом лег ГШ-18.

После проверки мы упаковали оружие и боеприпасы в пластиковые мешки. Оружейник поставил пломбу – и все, с этим делом закончено. Пожалуй, я не стану описывать остальную часть подготовки. Полагаю, что прочее заинтересует вас гораздо меньше. В снаряжении нет ничего фантастического. Медикаменты, запас пресной воды, пайки на неделю, лагерные пожитки, спальники и палатка.

Закончив с делами, поднялись наверх и вышли на свежий воздух. Бабье лето… Паутинки летают. В лесу, говорят, грибов много уродилось. Я бы не отказался прогуляться, но кто же нас выпустит за пределы периметра? Задание получили? Получили. Вот и сидите в секторе. Кстати, это еще одно из правил. После получения задания мы ограничены в перемещениях. Можем пройти в штабное помещение и дежурку, где есть несколько комнат для отдыха.

За оградой послышалось лошадиное ржание, оправдывающийся лепет и женский крик:

– Федоров, приведи лошадь в человеческий вид! Вольт должен быть круглым! Круглым, твою дивизию, а ты чего яйца квадратные выписываешь! Не можешь больше?! Тогда еще четыре круга! Пошел!

Я не выдержал и засмеялся. Вчера из Крыма вернулась Татьяна Гончарова – каскадер, а заодно наш инструктор по фехтованию и верховой езде. Навыки в некоторых мирах просто необходимые. Было бы хорошо зайти, поболтать за рюмкой чаю, да времени не осталось. Разве что выспаться…

3

Ночь выдалась паршивой. Напарник, занявший соседнюю койку, оглушительно храпел, и я долго не мог уснуть. Еще один признак накопившейся усталости. Раньше такие мелочи не тревожили. Нет, все-таки пора в отпуск. Крым, хорошее вино, женщины – и никаких чужих миров.

Под утро начал накрапывать дождь. Хорошая примета – дорога будет чистой. Скромный завтрак, чашка крепкого кофе – и на выход. Лешку Рогова слегка трясло. Он храбрился и даже пытался рассказать какой-то бородатый анекдот, но оборвал его на середине фразы и затих. Аккурат в тот самый момент, когда мы подошли к шлюзам.

Дежурная проверка, и за нашими спинами закрылась тяжелая бронированная дверь. В этой каморке лежала аккуратно сложенная одежда и сумки с оружием. Переодеваемся, снимаем пломбы с баулов и набиваем магазины. Конечно, это можно было сделать и вчера, в оружейной, но правила есть правила. Теперь у нас только один выход – на посадку. Закончив с делами, я убрал пистолет в набедренную кобуру и повернулся к Лешке:

– Ты готов?

– Почти. – Парень попытался улыбнуться, но улыбка получилась ненатуральной.

– Оставь в покое разгрузку. Наденешь ее на той стороне, – посоветовал я и, видя, что он меня не понимает, пояснил: – Ты забыл про ложемент. Тебе будет неудобно.

– Да, конечно, – кивнул он и смутился окончательно.

Если приглядеться, можно было заметить, как дрожат его пальцы. Предстартовый мандраж. Это пройдет. Со временем.

Через несколько секунд открылась дверь, похожая на люк подводной лодки. В зале, на рельсах, стояли подготовленные к отправке капсулы. Вдоль бетонных стен змеились кабели силовой установки, которая виднелась в конце зала, – шесть металлических колец, каждое из которых напоминало покрышку от БелАЗа. В этом «тоннеле» мы и исчезнем. На одной стене поблескивали узкие, похожие на бойницы окна с массивными рамами и толстыми стеклами.

Наш десантный модуль стоял третьим в этом импровизированном составе. Это сделано специально, чтобы максимально обезопасить экипаж. Иногда, во время «длинных» сеансов связи, когда отправляют пять или шесть капсул одновременно, могут появиться помехи, и канал захлопнется, как подхваченная сквозняком дверь. Чаще всего это случается или в начале переброски, или в конце. От капсулы, попавшей под обрыв канала, остаются лишь оплавленные фрагменты.

Ничего… Это в первый раз страшно. Потом привыкаешь и на десантирование смотришь как на неизбежное зло. Не знаю по какой причине, но мне вдруг вспомнился один психолог из числа столичных светил, подчиненных нашему мирному ведомству, который приезжал собирать материалы для своих исследований. Он был откровенно поражен результатами проведенных бесед. Так искренне удивлялся, что стоило больших усилий не расхохотаться, наблюдая за его гримасами. Не знаю, что он подумал и какие выводы сделал. Что личный состав подкармливают какой-нибудь химией, чтобы не сбрендили от свежего воздуха?

Психолог, похожий на доктора Уотсона, интересовался самочувствием, настроением и даже бытом. Задавал совершенно идиотские вопросы. Не страдаете ли вы от удаленности кинотеатров, клубов и ресторанов? Не хотелось бы продолжить службу поближе к столице? Не хотели бы съездить на какой-нибудь заграничный курорт, чтобы отдохнуть? Упоминал какие-то пафосные рестораны, из-за отсутствия которых мы должны были страдать, и снисходительно кивал, выслушивая наши ответы.

Господи, благослови… Как же ему объяснить-то?

В своих командировках мы побывали в стольких разных эпохах, что он и представить себе не мог! Даже в самых смелых фантазиях! Бывали в средневековых кабаках и трактирах, пробовали блюда, о которых он никогда не слышал и не услышит. Чему нам завидовать? Очередной модели навороченного телефона, который скоро расстанется со своим основным предназначением? Столичной давке? Современному искусству из мусора? Мы видели, как творили титаны Возрождения! Пусть и в параллельных мирах, ну и что с того? Это для нас их жизнь была параллельной, а для их вдохновения существовало божественное наитие! Так что еще надо разобраться, кто и кому завидовать должен.

К чему я это вспомнил? К тому, что опасности ничтожны по сравнению с впечатлениями от службы. Она тяжелая, а подчас и откровенно кровавая. Мы проклинаем командировки, но даже в снах и коротких передышках возвращаемся в иные миры. Как говорит наш штатный психолог старик Крамер – это, мальчики, уже не лечится…

Скажите, кто из вас, читающих эти сухие строки, отказался бы от возможности увидеть параллельную реальность? Миры, в которых живут эпохами наших прошлых столетий или, наоборот, нашим возможным будущим? Откажетесь? Вот именно… Так что собираем вещи и топаем на посадку.

Два техника, одетых в защитные костюмы, помогли нам устроиться и проверили ремни безопасности. Показываю им большой палец и располагаюсь поудобнее. Захлопнулся люк. Через несколько секунд раздался приглушенный звук сирены. Лешка что-то пробормотал и трепыхнулся.

– Не суетись и не дергайся! Перед нами еще две капсулы, так что тронемся только через четыре минуты.

– Да, конечно, – неожиданно хриплым голосом отозвался он. – Мне рассказывали…

– На учебных разве было иначе?

– Нет, но…

– Вот и не переживай. Без нас не уедут.

Не прошло и пяти минут, как наш модуль дернулся и медленно поехал вперед. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза. За оболочкой капсулы послышался тяжелый, выматывающий душу гул… Он нарастал, сбивая сердечный ритм и заставляя сжимать кулаки… П-п-поехали!

Хлопок, удар и… тишина. Звенящая, опустошающая душу тишина.

Всего несколько секунд состояния «вне времени и пространства», а затем последовал легкий толчок, скрежет камешков, попавшихся на пути, и шелест травы… По левую сторону от меня зажглась тусклая синяя лампочка. Аккурат чтобы разглядеть кнопки небольшого монитора, закрепленного на внутренней стороне люка. Я не успел дотронуться до панели управления, как с небольшими паузами раздались три оглушительных хлопка – прибыли капсулы, стартовавшие после нас. Внешние видеокамеры, пусть и с небольшими помехами, показали чужой мир… Пусто. Щелчок запоров – и в капсулу ворвались запахи этого мира. Душистый аромат трав и свежий, наполненный вечерней прохладой ветер.

Я выбрался из капсулы и поморщился. Далековато от цели приземлились. Этот луг, поросший чахлым кустарником, и развалины усадьбы, почти сровнявшейся с землей, я уже видел. Километра четыре от лагеря. Вот для этого экспедиторы в Сотке и существуют. Как бы ни старались операторы вывести груз, погрешности все равно неизбежны. Отклонения могут достигать нескольких километров. Это много, но с этим приходится мириться. Метрах в двухстах к северу темнел лес. Чуть левее – река с высокими песчаными берегами. За этим мысом, если мне не изменяет память, останки причала.

Следом за мной выбрался Рогов. Он держал автомат наперевес, хотя прекрасно знал, что первые полчаса нам некого бояться. При десантировании модули появляются в воздухе с таким грохотом, что живность разбегается в разные стороны. Потом, чуть позже, они могут и вернуться… Из любопытства.

– Чисто!

– Пеленгуй лагерь.

На самом деле это лишнее – я прекрасно знаю, где он находится, но Рогову надо учиться. Он склонился над аппаратурой, сканируя эфир и пытаясь поймать сигнал, идущий от лагеря наших археологов.

– Есть сигнал! – Лешка поднял голову и кивнул. – Есть.

– Радируй в Сотку.

– Понял.

После обнаружения и связи с лагерем отсылаем подтверждение в институт. Дожидаемся квитанции на получение нашего РДО. Теперь надо обезопасить точку приземления и ждать гостей. Самое паршивое, что при перемещении есть не только погрешность доставки, но и совершенно не изученная погрешность времени, которая может достигать двенадцати часов. Иными словами – забросили рано утром, а сюда мы прибыли под вечер. То, что для нас представляется одним мгновением, для операторов, ожидающих прибытия, оборачивается долгим и мучительным ожиданием. Ребята из лагеря не пойдут нас искать ночью, а это значит, что ночевать будем здесь…

– Исполнено.

Я не успел ответить, как по рукам прошла легкая дрожь. Такое чувство, что по коже ударили сотнями иголок! В наши предплечья вживлены датчики – чипы, позволяющие запеленговать состояние. Если быть точным – два состояния: живой или мертвый. Судя по гримасе Рогова, он испытал то же самое. Пока парень морщился, я вытащил из капсулы автомат и набросил разгрузку. Теперь можно и оглядеться.

– Что, больно?

– Терпимо, – кивнул он.

– Вот и молодец. С прибытием, Алексей Семенович…

Через полчаса на эту чужую землю начали опускаться мягкие сиреневые сумерки. Скоро совсем стемнеет, и над головой появится звездное небо. Тихо потрескивала рация. Все шесть капсул легли в радиусе тридцати метров, что облегчило нашу задачу. Вдоль периметра мы расставили датчики движения. Если кто-то и появится, то браслеты, надетые на левую руку, дадут нам знать. В развалинах, рядом с местом высадки, развели костер. Где-то неподалеку закричала птица, потревоженная местным хищником. Рогов уселся на обломок мраморной колонны и обвел взглядом окрестности. Как всегда, после десантирования навалилась усталость и лютый голод. Чужой мир не забывал взимать дань с чужаков, потревоживших его покой.

– Непривычно? – спросил я и подбросил в костер несколько веток. Странно, но именно это обыденное занятие поражало новичков больше всего. Параллельный мир, а ты сидишь у огня, словно и не покидал нашу землю.

– Это не похоже на иной мир, – признался Алексей.

– Ты представлял Свалку как-то иначе?

– Немного…

– Когда-то я тоже так думал. После фантастических фильмов, напичканных эффектами, ожидаешь чего-то большего. Дремучих зарослей с гипертрофированной растительностью и мутировавшей живностью. Попадаешь – и видишь обычный, в сущности, мир.

– Только людей нет.

– Нет, – равнодушно согласился я. – Спи, подежурю.

Я знал, что он не уснет. Будет лежать и пялиться в небо, пока не забудется тревожным сном, но это лучше, чем оставлять парня на дежурстве. Из Лешки, переполненного новыми впечатлениями, сейчас хреновый охранник, да и разговаривать желания не было. Подобные беседы с новичками всегда приводят к одному и тому же вопросу – что в нашей работе самое страшное?

Знаете, что самое страшное? Нет, не перестрелки с хищниками и выжившей нелюдью, которых можно встретить в некоторых постапокалиптических мирах. Такие конфликты – это проза нашей профессии. Пусть и не самая приятная, но и не самая ужасная. Страшно другое… Сколько бы миров ни открывали – ни в одном не было всеобщего благоденствия. Все миры – медленнее или быстрее – скатывались в бездну вселенского ужаса. Словно кто-то незримый, но обладающий невиданной властью, разочаровался в этих цивилизациях. Что будет дальше? Не знаю. Библейский Апокалипсис? «Мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся»… Сдается, что и это не самое ужасное.

4

Ночь прошла спокойно. На удивление. Нет, я не нагнетаю обстановку, но хищного зверья здесь много, редкая ночевка обходится без стрельбы. Попадаются такие экземпляры, что поневоле задумаешься о более мощном калибре, чем у «калашникова». Начиная от волков, которые гораздо крупнее наших и достигают восьмидесяти килограммов, до саблезубых кошек, напоминающих давно вымерших смилодонов, и шерстистых носорогов, неизвестно каким образом выживших в этом мире. Ученые только руками разводили, когда получали отчеты побывавших здесь экспедиций. Эти звери, учитывая уровень цивилизации, пусть и погибшей, просто обязаны были исчезнуть.

Особенно много неприятностей доставляли носороги. Они, как и положено этим животным, обладали скверным зрением и крайне склочным характером. Полгода назад один такой рогач наткнулся на два только что приземлившихся модуля и был так этим расстроен, что разнес один из них вдребезги. Он бы разбил и второй, но два магазина, выпущенных из автомата, сделали свое дело, и трофей нам достался в «слегка испорченном» виде. Знатная была зверюга. Кроме этого есть и удивительные земноводные, в которых зоологи опознали далеких родственников сухопутных черепах. Двухметровой длины и весом почти в тонну. На голове этих монстров росли костистые наросты, отдаленно напоминающие корону.

Прямо над головой прожужжал разведывательный квадрокоптер. Прожужжал и, набирая высоту, резко ушел в сторону. Ну вот и гости пожаловали… Рогов приложил козырьком руку и проводил аппарат взглядом. Быстро ребята добрались. Думал, они прибудут позднее и я успею позавтракать.

Через полчаса вдали показался багги – аппарат, присланный сюда в виде конструктора для больших и серьезных мальчиков. Помещается – в разобранном виде – в четырех модулях ГТМ. Почти идеальное средство передвижения для здешнего климата. Их доставили еще в первую экспедицию, когда стало ясно, что мы здесь немного задержимся. Причина такого интереса? Извините, но я понятия не имею. Начальство нам не докладывает.

Следом катили еще три машины. Они шли чуть медленнее, таща за собой легкие тележки для грузов. Рогов, увидев эту картину, сразу расслабился и даже улыбнулся. Ну да, конечно. Если есть люди, то мир уже не кажется таким страшным. Это он зря. Со временем поймет, что расслабиться можно будет только тогда, когда вернешься и отсидишь положенный срок в карантине. Иногда случаются нехорошие истории. Даже со своими.

Знаете, почему младший Захаров едва не погиб? Один парень из экспедиции в Пятерке сошел с ума. Без всякого повода. Взял пулемет и, прежде чем его успели подстрелить, убил бо́льшую часть коллег. Пришел в палатку, где мужики в тот момент обедали, и выпустил в них двухсотпатронную ленту. В итоге – девять трупов и два тяжелораненых. Вот так бывает… Так что отдыхать будем дома.

– Странник, я Квартет! Как меня слышите? Прием!

– Квартет, я Странник! Слышу и вижу.

Следующую фразу перекрыли непонятные помехи. Сквозь шумы донеслась последняя фраза:

– …оньяк при… зли?

– Привезли. – Я усмехнулся и пошел навстречу конвою…

Люди, впервые попадавшие в этот мертвый город, всегда почтительно замирали перед открывшейся картиной. Мелкая речушка, несущая воды по извилистому руслу, и изрядно обветшалый, но еще вполне пригодный для переправы каменный мост, за которым начинался Город. Мы не знаем, да и никогда не узнаем, как он назывался, но эти развалины достойны всяческого восхищения! Некоторые здания, на коих еще сохранились купола, были облицованы разноцветной каменной плиткой, что создавало ощущение ожившей восточной сказки.

Сразу за мостом на высоких, почти трехметровых постаментах из белого мрамора стояли две статуи, изображающие буйволов с широкими, слегка изогнутыми рогами. Несмотря на почтенный возраст, они выглядели так, словно были поставлены еще вчера. Пусть их черная полированная поверхность и потускнела, но сохранила мельчайшие детали, созданные руками неизвестного мастера.

Разведывательный багги, где нам выделили два задних места, первым поднялся на холм и остановился. Один из парней перехватил мой взгляд и ухмыльнулся, кивнув на пораженного увиденным Рогова.

За этими статуями начинались городские кварталы. Развалины домов различной степени разрушения, среди которых буйно разрастались деревья, уничтожавшие следы человеческой деятельности. Город был большим. По некоторым оценкам, здесь проживало больше двухсот тысяч человек. Если сравнивать архитектуру с нашим миром, то нечто похожее на древние арабские города.

Нет, в город не сунемся. Перебравшись на другую сторону, повернули налево и съехали на берег. Примерно через полкилометра мы увидели возвышенность, на которой стоял лагерь наших археологов. Четыре большие палатки, ограда из колючей проволоки и вышка с пулеметчиком для защиты от хищной фауны.

Когда до лагеря осталось не больше пятидесяти метров, из палатки вышел черноволосый бородач. Знакомьтесь: Михаил Кондратьев – временно исполняющий обязанности царя этого мира. Первый, так сказать, после Бога.

Чуть позже, когда мы разобрались с документами, а Рогова увели кормить и выпытывать новости, мы с Кондратьевым засели у него в палатке. Если вы служили в армии, то интерьер этого жилища знаком до зубовного скрежета. Печка, брезентовая койка, стол, несколько табуреток и разная бытовая мелочовка, включая деревянный ящик с навесным замком, который, за неимением лучшего, изображал сейф.

– Господи, как надоело… – Мишка тяжело вздохнул и покачал головой. – Домой хочу! К жене и детям! Не знаешь, когда смена будет?

– Понятия не имею, – пожал я плечами. – По графику.

– Знаешь, где я эти графики видел?

– Догадываюсь. Там твои ребята что-то про коньяк спрашивали?

– Ну да. Привез?

– Если память не изменяет, то последним рейсом я уже доставил вам ящик коньяку.

Кстати, про «крайние» и «последние». Терпеть не могу, когда коверкают русский язык, к месту и не к месту используя слово «крайний». Коверкают даже те, которые и парашют видели только по телевизору. Особенно умиляют офисные барышни и прыщавые девоподобные юноши, которые с важным видом любят щегольнуть этим словом. Крайний, мать вашу так… Экстремалы доморощенные, хвостом вас по голове.

– Понимаешь, Серега… – протянул Кондратьев и развел руками. – На базу, хоть это и удивительно, вышел носорог. Пока его отогнали, он успел разнести несколько ящиков, среди которых был и доставленный тобой коньяк. Такая вот незадача, понимаешь…

– То, что носорог сунулся в лагерь, – это плохо, но меня поражает другое.

– Что? – Он посмотрел на меня с таким бесхитростным выражением на лице, что я не выдержал и расхохотался.

– Почему при любых неприятностях, Михаил Олегович, первым делом страдают ящики со спиртным? Надо будет подать Захарову идею, чтобы запретил эти поставки.

– Это еще почему?!

– Ну ты сам посуди, зачем хранить такие хрупкие вещи? Я лучше попрошу, чтобы побольше сгущенки загрузили. Сладкое, знаешь ли, очень полезно для организма!

Мишка покосился на меня и тяжело вздохнул. Коньяк, уничтоженный необъяснимыми силами и враждебными стихиями, – наша постоянная тема.

– В гробу я видал эту сгущенку! Я ее с армии ненавижу.

– Чего вы такого обнаружили, что меня вместо отпуска отправили к вам в гости?

Мишка стер с лица ухмылку и покосился на вход. Несколько секунд он молчал, потом поднялся и выглянул наружу. Вернулся обратно, уселся на табурет и кивнул:

– Присаживайся…

Он вытянул из пачки сигарету, закурил и задумчиво уставился в стол. Я терпеливо ждал. Есть, знаете ли, моменты, когда лучше подождать, если не хочешь, чтобы послали далеко и всерьез. Молчал Мишка долго. Так долго, что успел выкурить сигарету и прижечь новую. Высадив вторую, он впечатал окурок в земляной пол и посмотрел на меня:

– В общем, Серега, мне здесь перестает нравиться.

– Не понял… – протянул я.

– Погоди, Шатров, давай обо всем по порядку.

Кондратьев поднялся, зажег походную газовую горелку и поставил на нее небольшой, видавший виды чайник. Дождался, когда вода закипит, и приготовил нам по чашке кофе. Пусть и не так, как я люблю, но тоже неплохо. Задумавшись, он порылся в рюкзаке, достал фляжку и щедро плеснул коньяку в небольшие серебряные стаканчики, которые вместе с этой флягой считал своими талисманами.

– Будем! – Он поднял один из них.

– Будем.

– В общем… – Мишка залпом выпил коньяк и отставил стаканчик в сторону. – Эта хрень началась неделю назад. Аккурат после того, как мы тебя домой проводили. Помнишь, ребята жаловались на помехи в эфире?

– Помню.

– Так вот – начиная с того дня помехи возникают два раза в день… – Для убедительности он даже выставил перед собой два пальца. Не дождавшись ответной реплики, Кондратьев продолжил: – В одно и то же время, как по часам… В девять утра и шесть вечера. Помехи такие сильные, что на территории Города связь вообще не работает.

– Миша, – пожал я плечами, – ты знаешь, что я не разбираюсь в этих делах.

– Погоди! – Он поморщился и отмахнулся. – Это не все! Пять дней назад мы работали в одних развалинах. Обычная работа. Охрана бдит, мы кисточками машем, и тут… Словно волной ударило. Меня даже пот прошиб. Я обернулся, а за спиной площадь. Ну ты знаешь, та, что неподалеку от причала. Охранник сидел чуть выше и ничего не почувствовал. Словно этот удар над самой землей прошел.

– Что это было?

– Сергей, это уже пятый город, который мы здесь исследуем… И все они были похожи. Архитектура, предметы быта и прочие мелочи. Люди, жившие в этом мире, звезд с неба не хватали и в космос не летали. Если разобраться, они жили очень мирно. На сохранившихся фресках нет ни одного изображения воинов или военных действий, что само по себе очень странно. Как-то не похоже на человеческую натуру, не правда ли?

– Не похоже, – согласился я.

– Вот… – протянул Мишка и ткнул пальцем в небо. – В этом городе все немного иначе. Другие рисунки, другие находки… – Он поморщился. – Может, глянешь?

– Ты мне что, предлагаешь на экскурсию отправиться?

– Почему бы и нет?

– Миша, ты инструкцию экспедиторов хорошо помнишь? Все, что за пределами доставки грузов, нас не касается! Находки и впечатления – твои проблемы.

– Да знаю я, знаю! Только ты не первый год параллельные миры топчешь – всякое видал, а у меня половина команды зеленые новички.

– И что?

– Ничего! – Он вдруг разозлился. – Сергей, ты должен это увидеть.

– Это далеко? – после небольших раздумий спросил я.

– Минут двадцать, если пешком…

5

Площадь, на которую меня привел Кондратьев, находилась метрах в ста от разрушенного причала. Судя по останкам домов, здесь некогда был огромный базар. Здания, выстроенные вдоль периметра, были очень похожими – двухэтажными, из тесаного камня. На некоторых сохранились мраморные плиты, которыми были облицованы стены. На первых этажах, судя по широким и глубоким аркам, могли размещаться торговые лавки.

Сейчас это все исчезало, зарастая кустарником и диким виноградом, который опутывал дома, покрывая их плотным ковром зелени. Мы подошли к развалинам, где парни проводили раскопки, и остановились. Два охранника разошлись по сторонам, вглядываясь в безлюдные улицы. Мишка присел на каменный, украшенный завитушками обломок капители и закурил, давая мне возможность оглядеться.

Не буду лукавить – здесь и правда возникали неприятные ощущения. Такое чувство, что где-то рядом работал огромный трансформатор. Нет, никаких посторонних звуков не было, но ощущения не из приятных. В глотке пересохло, и я потянулся за флягой. Глотнул теплой воды, но легче не стало.

– Здесь даже зверья не попадается, – словно прочитав мои мысли, сказал Кондратьев. Он прищурился и обвел взглядом площадь. – Ни разу не видел. Даже сурков и змей.

– Не люблю змей.

– Их никто не любит, – равнодушно кивнул он.

Я глянул на место раскопок. На первый взгляд ничего необычного. Стандартная археологическая разметка, отвалы земли и несколько покосившихся флажков.

– Надеюсь, – кивнул я на участок, – ты меня позвал не черепки рассматривать?

– Нет. Как ты себя чувствуешь?

– Как тебе сказать…

– Можешь не отвечать, – усмехнулся Михаил. – Я и так вижу. Муторно, да?

– Есть немного.

– Пошли. – Он поднялся, закинул автомат на плечо и пошел на другую сторону площади.

Охранники двинулись следом, но послушно замерли, когда Кондратьев приказал оставаться на месте. Замерли, надо сказать, с большим облегчением. Странные дела здесь творятся…

На другой стороне площади я увидел улочку, загроможденную каменными обломками. Преграда Мишку не остановила, и он полез наверх, рискуя оступиться и свернуть себе шею. Я, мысленно чертыхнувшись, последовал за ним…

– Ну и как тебе моя находка? – спросил он, когда мы добрались до вершины.

Признаться, я даже не сразу нашелся с ответом…

Сразу за этим завалом находилось небольшое здание. Одна из его стен была обрушена, открывая нашим взглядам весьма необычную картину – круглый зал, чей пол был выложен мозаикой, а ее рисунок напоминал лимб картушки компаса.

Риски, нанесенные на внешнюю линию окружности, намекали на предназначение этого рисунка, но там, где мы привыкли видеть обозначения сторон света, располагались восемь полусфер разных цветов и размеров, изготовленных из темного стекла или отполированного камня. Кроме них была и центральная – самая маленькая по размеру. Судя по следам на запорошенном песком и пылью полу, Мишка там уже побывал.

– Это что, компас?

– Компас? – переспросил Михаил и покачал головой. – Нет, Сережа, это не компас…

– Вниз будем спускаться?

– Обязательно.

Звуки шагов гулко отдавались от стен, усиливая чувство, что мы здесь чужие. Кондратьев пересек зал и подошел к одной из сфер. Он каким-то образом вытащил ее из гнезда, стер рукой пыль и показал мне. Как оказалось, это не полусфера, а шар, до половины утопленный в гнездо на каменном полу.

– Ничто не напоминает?

– Твою мать…

– Да, – усмехнулся он. – Я, когда это увидел, тоже немного удивился.

– Немного?!

Передо мной был глобус… Самый настоящий глобус. На черной, до зеркального блеска отполированной поверхности были вырезаны очертания материков, причем с поразительной точностью.

– Погоди… – Я оторвался от этой находки и посмотрел на Мишку. – Это же карта нашего мира?

– Ты совершенно прав. Глобус Земли в нашей реальности. Самое интересное, что на нем есть несколько точек, но что они означают, – он покачал головой, – мне неизвестно.

– Пытался наложить на карту?

– Да, но это ничего не дало. Как сам понимаешь, слишком большая погрешность, чтобы сказать что-то определенное. Разве что примерный район поисков, да и то… На долю России приходится пять точек.

– Ну и дела…

– Это еще не все. – Кондратьев аккуратно вернул шар на место и подвел меня к другому. Очертания земель, изображенных на этом темно-бордовом камне, были мне неведомы. – Еще один глобус, но – увы, – Мишка развел руками, – неизвестного нам мира.

– Ты проверял?

– Прогнал карту по нашим базам. Этого мира нет в нашем списке.

Я оглянулся по сторонам. Восемь шаров…

– Зришь в корень, приятель, – усмехнулся он. Пусть и слегка кривовато, но усмехнулся.

– Не считая нашего… – пробормотал я. – Семь неизвестных миров?

– Ты совершенно прав. Центральный – как я понимаю, глобус этой Десятки.

– Признаться, даже не знаю что сказать. Голова кругом.

– Сережа, друг… – Мишка дернул щекой и хмуро посмотрел на меня. – Ты головенку-то свою придержи. Это еще не все загадки.

– Чем еще порадуешь? – спросил я и потянулся за сигаретами, но передумал.

– Взгляни сюда.

Он сделал несколько шагов и подошел к окружности, опоясывающей это непонятное сооружение. Опустился на одно колено и провел ладонью по запыленной мозаике. Как я говорил – на ней были нанесены метки. Присмотрелся и увидел, что между центральным кругом и остальной поверхностью пола есть небольшая, едва различимая щель. Самое интересное, что риски, пересекающие эту щель, не совпадали.

– Ты хочешь сказать, что центральная часть пола… – сказал я и замолчал.

– Двигалась по окружности, – закончил Кондратьев. Некоторое время он наблюдал за моим лицом, потом хлопнул по плечу и предложил: – Знаешь, Шатров, пошли отсюда. Мне, признаться, здесь немного не по себе. Поговорим на свежем воздухе.

Мы выбрались наружу и через полчаса оказались в лагере. Вернувшись, засели в палатке Кондратьева. Кто-то из парней принес обед, и некоторое время мы молча стучали ложками, хлебая гороховый суп из концентратов.

Нет, мне приходилось видеть интересные находки, сделанные парнями в иных мирах, но ничего подобного не встречалось. Если честно – даже не знал, что и сказать по этому поводу. Мишка первым опустошил котелок и облизал ложку. Он всегда любил поесть.

– Ну как?

– Ты о чем?

– Как тебе моя находка?

– Понятия не имею. Как понимаю, центральная часть пола представляет собой диск, который может двигаться.

– Он не может… – тихо сказал Кондратьев. – Он движется.

– Что?! – Я чуть не подавился. – Ты уверен?

– Когда нашел зал, я сразу заметил щель в полу. Потом начались помехи в радиосвязи. Причем они были довольно странными. Сначала связь резко пропадала, а потом появлялась, но сопровождалась сильным треском. Мне стало интересно, и я записал эти звуки. На следующий день сделал еще одну запись и сравнил с предыдущей.

– Они совпали?

– Секунда в секунду. Кроме того, мне удалось начертить график. Смотри. – Он достал из набедренного кармана блокнот и показал несколько набросков. – Сначала идут сильные помехи. Видишь? Потом они ослабевают и затухают окончательно. Пауза на две минуты – и снова, – Мишка щелкнул пальцами, – сильный скачок. Такое ощущение, что кто-то пытается включить некий механизм, но он не хочет работать. Когда это повторилось два раза подряд, я наведался в круглый зал и оставил там метки. На следующий день заметил, что они не совпадают.

– Диск сдвинулся?

– Примерно на два градуса.

– Ты говорил, что помехи возникают два раза в день? – вспомнил я.

– Да, и каждый раз этот проклятый диск поворачивается на один градус.

– Что думаешь делать?

– Описал находку как положено. – Мишка пожал плечами. – Пусть наши ученые головы ломают. Наше дело – найти и раскопать. Так что обратно пойдешь нагруженным.

– Плевать, – отмахнулся я. – Не на плечах же потащу.

– Кстати… Спасибо за технику, которую доставил. Она нам понадобится.

– Для изучения этой находки?

– А вот это, Сергей Владимирович, – усмехнулся он, – уже государственная тайна…

По идее, мы с Роговым должны были провести в лагере целую неделю. Дело в том, что экспедиций много, графики перемещений перегружены, а принять модули обратно не так уж и просто, как может показаться на первый взгляд. Нам этих проблем не видно, но у парней из технического отдела седых волос прибавляется не по дням, а по часам. Один из ребят, служивший до этого в авиации, говорил, что дозаправка в воздухе отнимала гораздо меньше сил и нервов.

В этот раз все произошло иначе. Уже на следующее утро после разговора с Михаилом к нам в палатку заглянул связист и передал расшифровку сообщения. Я прочитал, перехватил его удивленный взгляд и кивнул Рогову, который старательно соскабливал со щек цыплячий пух.

– Заканчивайте ваше бритье, Алексей Семенович, и собирайте вещи.

– Как так? – Он даже замер.

– Вот так. Сегодня вечером нас отсюда забирают…

Незадолго до назначенного времени вывезли капсулы в сторону от лагеря. Модули были уложены на землю с интервалом в полметра. Когда мы закончили, ко мне подошел Мишка. Подал внушительный пластиковый пакет, опечатанный его личной печатью, и кивнул:

– Вот, это самое главное. Не потеряй по дороге.

– Не переживай, старый ворчун, – я усмехнулся и хлопнул его по плечу. – Надеюсь, вас скоро сменят, и мы успеем съездить на рыбалку.

– Надеюсь…

Потом… Потом все было как всегда. Включаем систему возврата и занимаем свои места в капсуле. Захлопнулся люк, и на мониторе пошел десятиминутный обратный отсчет. Самое паршивое время… Хлопок! Капсулу слегка качнуло. Еще один! Второй модуль ушел. Наша очередь…

6

– Сергей Владимирович, вы уверены, что атмосфера в археологической экспедиции была нормальной?

– Абсолютно.

– Никаких конфликтов или чего-нибудь подобного?

– Нет. – Я покачал головой и смял в пепельнице сигарету. Пятую с начала нашей беседы.

Мой собеседник хоть и недовольно покосился, но ничего не сказал. Он не любил курящих, но меня это мало волновало. Были проблемы и поважнее.

– Хорошо, но вы были в лагере не больше полутора суток и могли этого не заметить.

– Сомневаюсь. Если бы назревал конфликт, то Михаил Кондратьев имел возможность отправить виновника со мной. Такое уже случалось. В этом случае Рогов остался бы в лагере и вернулся в следующий раз.

Такие случаи и правда бывали. Несколько раз я вытаскивал парней из экспедиций в своей капсуле. По разным причинам… Конфликты с коллегами, тяжелые травмы, семейные обстоятельства. Это запрещено правилами Сотки, но человеческую жизнь трудно загнать в рамки служебных инструкций.

– Это непозволительно с точки зрения предписаний для экспедиторов.

– Алексей Рогов стажер, и, понадобись эксфильтрация одного из археологов, я бы взял на себя ответственность и оставил Алексея в лагере Десятки…

– И нарушили бы график последующих работ, – сказал он и недовольно поджал губы.

– Рогов еще не экспедитор, а стажер. Вы не хуже меня знаете, что он не включен в общий график дежурств, так что на работу института это никак не повлияло бы.

– Как вы полагаете, почему Кондратьев повел вас показывать свою находку?

– Он посчитал это важным.

– Почему?

– Не знаю.

– Может быть, вам или вашим коллегам во время командировок уже приходилось видеть нечто подобное?

– Нет.

– Откуда такая уверенность? Вы не разведчик и не исследователь.

– Я экспедитор, и нам приходится быть осторожными. Находки подобного рода заносятся в отдельную базу, которую мы обязаны изучать, чтобы избежать неприятностей.

– Хорошо. Благодарю вас за информацию. Отдыхайте… – Начальник поднялся, собрал со стола бумаги и пошел к выходу, оставляя меня наедине с мыслями.

Неприятности начались… Хотя какие, к черту, неприятности?! Маячки наших парней из Десятки погасли один за другим через шесть дней после моего возвращения! Объяснить, что это значит? Гибель третьей археологической экспедиции. В полном составе.

Группа быстрого реагирования была готова отправиться сразу после получения первых двух трагических сигналов, но заброска сорвалась из-за помех. Канал постоянно прерывался, грозя гибелью поисково-спасательной группе, и парней придержали «до выяснения». Все попытки связаться с экспедицией ни к чему не привели, и следом за первыми двумя погасли и все остальные маячки.

Судя по коротким промежуткам, на лагерь было совершено нападение. Перед рассветом. Дольше всех продержался Михаил Кондратьев. Операторы, пусть и совершая должностное преступление, рассказали, что он отбивался больше четырех часов, прежде чем вживленные в тело датчики констатировали смерть. В свое время я служил в группе контроля и знаю, что чувствовали наши операторы. Это страшно – сидеть и наблюдать, как на экране гаснут жизни твоих друзей. Гаснут одна за другой, а ты сидишь, вцепившись в поручни кресла, тупо пялишься на монитор и ничего не можешь сделать…

Я вышел из штабного здания и увидел Вадима Денисова, вернувшегося из экспедиции несколько дней назад. Судя по хмурому выражению лица, он уже знал новости о Десятке. Вадим посмотрел на меня и кивнул:

– Привет. Уже слышал?

– Да.

– Трахома… – Вадим выругался и запустил сигарету в мусорку. – Как думаешь, что наши предпримут?

– Черт знает. – Я пожал плечами. – Поисковиков отправят. Для расследования причин их гибели и… И вообще.

– Парней надо вернуть. Не дело им в чужом мире оставаться. Тем более после смерти.

– Вернем.

– Ладно, Шатров, пошел я своих карапузов гонять, а то вернулись и сразу расслабились. Заходи, когда освободишься. Ребят помянем…

– Зайду.

Я проводил его взглядом и достал сигарету. Покрутил ее в пальцах, потом выбросил и повернул обратно. Взбежал на второй этаж и повернул направо. Туда, где на одном из кабинетов была табличка с фамилией моего начальника. Командир был на месте. Судя по всему, последняя ночь выдалась бессонной не только у меня.

– Шатров? – Он оторвал взгляд от документов и прищурился. – Чего тебе?

– Юрий Петрович, у меня есть просьба.

– Излагай, – сухо кивнул он.

– Включите меня в состав поисково-спасательной группы.

– Зачем?

– Во-первых, лучше ориентируюсь в Десятке, знаю примерные точки десантирования, а следовательно, мы быстрее доберемся до лагеря.

– Не аргумент.

– Я понимаю… Я знал Мишку Кондратьева около десяти лет.

– Тоже не аргумент… – Он немного помолчал, посмотрел на меня и прищурился. – Ты же в отпуск собирался?

– Петрович, ну какой тут, на хрен, отпуск?!

– Не наглей, капитан! – оскалился он.

– Извините, – сказал я и отвел взгляд в сторону.

Начальство лучше не злить. Тем более что оно не виновато. Я тоже не виноват, но чувство, что упустил нечто важное, ставшее причиной этих смертей, не исчезало. Захаров выдохнул и незаметно помассировал левую сторону груди. Помолчал, постукивая пальцем по столешнице, а потом все же кивнул:

– Согласен, проводник им не помешает. Предложу твою кандидатуру Ивану Ивановичу, но чтобы там без глупостей!

– Какие уж тут глупости…

Иван Иванович Романов – директор нашего института. Высокий и крепкий мужчина, уже разменявший седьмой десяток. Он был похож на актера Алексея Глазырина, запомнившегося по фильмам «Белорусский вокзал» и «Щит и меч». Темные, с обильной проседью волосы, суровый взгляд из-под очков в черной роговой оправе и всегда плотно сжатые губы. Мужики его уважали. Было за что. Он строго с нас спрашивал, но и прощал очень многое, зачастую игнорируя служебные инструкции, если это шло на пользу делу.

– Прибыли, – продолжал Захаров, – проверили, собрали тела, законсервировали лагерь и ушли домой. Понятно?

– Так точно.

– Ступай. Будет нужно – вызовем.

– Кто пойдет на поиск?

– Манул.

Близников Павел Валентинович с необычным позывным «Манул» служил в институте уже лет шесть. За его плечами было столько горячих точек, что он давно перестал считать войны, в которых довелось поучаствовать. В институт попал после случая, приключившегося с ним во время одного из военных конфликтов. Подробностей, увы, не знаю, но после всего увиденного ему оставалась одна дорога – продолжать службу в нашей Сотке на должности командира одной из групп ПСС – поисково-спасательной службы.

Это невысокий шатен лет тридцати пяти с короткой стрижкой и вечно прищуренными глазами. Друзьями мы не были, но по службе пересекались довольно часто. То, что пойдет Пашка, я знал сразу. Они с Мишкой Кондратьевым дружили семьями, и Манул никому бы не позволил отодвинуть его группу в сторону.

Совещание у Романова прошло как и положено – сухо, без эмоций. Мы не в театре, чтобы изображать вселенскую скорбь. Единственное, что себе позволил Иван Иванович, – в конце обсуждений открыть сейф и достать бутылку коньяку. Молча разлил по пятьдесят капель и приказал готовиться к выходу…

Мы уходим сегодня вечером, на трех капсулах ДТМ и четырех ГТМ. Группа, состоящая из пяти человек, и я в роли проводника. Времени было мало, и мы с Пашкой засели у него в кабинете, прикидывая возможные маршруты в зависимости от точки выброса. Ребята у него опытные, так что все проходило без лишней суеты. Уже через два часа все было готово, и мы, ожидая вызова от операторов, сварили себе по чашке крепкого кофе. В ближайшие сутки поспать все равно не получится.

– Слушай, Шатров, а почему мир Свалкой назвали? – разбирая бумаги, спросил Павел.

– Из-за находок первой экспедиции.

– В смысле?

– Город они нашли, – отхлебнув кофе, пояснил я. – Там на центральной площади была разбросана разбитая утварь: кувшины, блюда и прочая домашняя мелочь – вперемешку с костями животных.

– Мишка рассказывал о какой-то пирамиде… – начал он, но поморщился и замолчал.

– Скорее всего, он тебе рассказывал о пирамиде из человеческих черепов, но это нашли в другом городе. Была там одна непонятная история…

Закончить рассказ я не успел. Раздался телефонный звонок, Близников снял трубку, выслушал и после секундной паузы хлопнул ладонью по столу:

– По коням, мужики! Технари дали добро.

7

Погрешность десантирования зависит от груза. Чем больше капсул отправляется в другой мир, тем больше тратится энергии на поддержку канала и, как правило, больше разброс. Если бы мы отправлялись одним модулем, то оказались в зоне видимости лагеря. В нашей ситуации это слишком опасно, так что три километра, которые отделяли нас от цели, только на руку. В этот раз приземлились почти на берегу реки, и я, откинув люк, успел заметить, как в воду с тяжелым всплеском плюхнулась какая-то земноводная живность.

Следом за нами, поднимая клубы песка, появились другие капсулы. Одна из них повисла на краю обрыва, а потом скатилась по откосу и остановилась у воды…

На востоке занималась заря, и небо отливало желтой, начищенной до блеска латунью. Подул ветер, принося с пустоши мелкую, скрипящую на зубах пыль. Радист отправил радиограмму в Сотку, и мы, замаскировав модули, ушли на северо-восток.

К разгромленному лагерю вышли через полтора часа. Еще столько же ушло на разведку, прежде чем Пашка поднял ребят и мы вошли на территорию лагеря. Два человека обошли холм со стороны реки и заняли позицию между нами и мертвым городом. Началась работа…

– Двухсотый! Чисто!

– Чисто!

– Двухсотый! – Крики раздавались с разных сторон, и мне казалось, что жертв в лагере гораздо больше.

– Чисто!

– Двухсотый!

– Стреляли почти в упор, – поморщился Манул, когда мы сошлись в центре. Он плюнул на землю и кивнул в сторону развалин. – На краю лагеря несколько следов, которые ведут в сторону набережной. Судя по всему, их было не меньше десяти человек.

– Твою мать… – выдохнул я. – Кто это был?

– Почем я знаю? – ответил Пашка и пожал плечами.

К нам подошел один из его бойцов и протянул несколько гильз.

– Вот, нашли рядом с палатками.

– Не доводилось мне сталкиваться с такими… – Командир покрутил в пальцах одну из них и посмотрел на меня. – Серега, что думаешь?

– Гильза от полуунитарного патрона для винтовок Бернсайда или чего-то похожего.

– Это из какого времени такие?

– Если сравнивать с нашим миром, то вторая половина девятнадцатого века.

– И они что, с такими дудками взяли наших парней?!

– Не заводись. Наших здесь было двенадцать человек, из них только четверо были готовы к подобным заварушкам, да и то… – протянул я и отмахнулся.

– Расслабились, мать их так.

– Остальные – археологи, которых надо было просто заставлять носить оружие. Они же его оставляли где попало. Сам видел. Кондратьев, воспитывая, глотку сорвал. Меня, Паша, другое интересует…

– Что?

– Сколько оружия исчезло?

– В смысле?

– Сколько исчезло нашего оружия? – повторил я.

Вот тут и начались загадки. Как выяснилось, ни одного ствола из наличествующих в разгромленном лагере не пропало. Я не знаю насчет остальной техники – покажет проверка, но стволы, которыми были вооружены археологи, остались на месте. Выглядело это довольно странно. Даже с точки зрения банальных трофеев. Итак. Почему нападавшие не взяли ни одного ствола, хотя сами вооружены антикварными винтовками?

– Запишем в загадки, а потом подумаем, – предложил Манул и огляделся.

– Пожалуй. Нам и так есть чем заняться, – кивнул радист.

Он был прав. Нужно собрать тела погибших, которые до сих пор валялись по лагерю.

Мишку Кондратьева нашли в овраге. Он лежал навзничь, уставившись в чужое небо. На изорванной и потемневшей от крови куртке десяток пулевых отметин. Судя по количеству автоматных гильз, жизнь он продал по хорошей цене.

Постояли, сняв головные уборы, а потом начали собирать трупы. Тяжелая и скорбная доля. Мне уже приходилось этим заниматься, и каждый раз… В общем – к чему пустые слова? Лишнее это. Погибших не вернуть.

В воздухе стоял едкий запах гари, к которому примешивалась сладковато-приторная вонь сгоревшего мяса. Четверых нашли на пепелище. Судя по всему, они даже не успели одеться. Еще двое лежали у входа в лагерь. Машины и бочки с горючим сгорели. Земля на этом месте почернела и еще дымилась, вспыхивая редкими языками пламени.

Охранников нашли у вышки. Убиты выстрелами в спину. Добивали в голову. Лиц почти не разобрать. Одному из них перерезали горло.

Вскоре после полудня все было закончено. Пашка стоял рядом со мной, смолил одну сигарету за другой и наблюдал за последними приготовлениями.

Я вспомнил о компасе, найденном Мишкой Кондратьевым. Какова вероятность, что этот механизм вдруг начал работать, впустив гостей из неизвестного мира? Древние технологии, о которых так любят судачить по телевизору, не всегда плод воспаленной фантазии. Есть нечто такое, что неподвластно разуму нашего века…

Город встретил пустыми глазницами обезображенных окон, хищным оскалом развалин и тишиной. Мы не стали задерживаться и перебрались к площади, где наши парни проводили раскопки. Под ногами посыпался песок, хрустнули мелкие камешки. Казалось, еще немного – и город вздохнет, недовольный нашим присутствием.

На разведку ушли втроем – я, Пашка Манул и боец с позывным Боня. Не знаю, за что его наградили таким прозвищем, но парень здоровый – пулемет в его руках казался детской игрушкой. Еще три бойца остались в лагере. Один из них запустил квадрокоптер с видеокамерой, которым часто пользовались для разведки. В наушнике зашумело:

– Впереди вас развилка… – небольшие помехи. – Чисто!

– Продолжаем движение, – это уже Пашка.

– Манул, вас понял!

Я заметил, как квадрокоптер задержался на перекрестке, а потом ушел вверх, наблюдая за нашим перемещением. Улочка, поросшая мелким кустарником, который пробивался сквозь вымощенную камнем дорогу, хлипкие деревья, растущие из щелей домов. Не самое приятное зрелище.

В другое время было бы интересно поразмыслить о причинах гибели этой цивилизации, но сейчас это меня не волновало. Тем более что причину гибели миров прекрасно описал Ефремов: «Все разрушения империй, государств и других политических организаций происходят через утерю нравственности». Так что незачем удивляться, что здесь ничего не осталось, кроме дикого зверья, пыли и развалин. У меня были причины делать такие выводы.

Прочесывать весь город не было смысла. В здешних развалинах можно спрятать целый батальон, да так, что и следов не останется. Мы обсуждали эту проблему еще на базе, и поэтому было решено проверить город лишь до торговой площади и зала, в котором Михаил обнаружил неизвестное устройство…

Даже потом, спустя много времени, я не смог восстановить хронологию дальнейших событий. Скорее всего, мы просто напоролись на группу людей, которые, не подозревая о нашем присутствии, направлялись в разгромленный лагерь. Собирались забрать трофеи или что-то еще – осталось неизвестным. Как их не заметил разведчик – непонятно, но, скорее всего, незнакомцы шли по сохранившимся галереям, которые было трудно контролировать из-за густых зарослей кустарника.

Их было чуть больше десяти человек. Шли грамотно, в кучу не собирались, так что на нашу долю пришлось только три человека, которые вынырнули из-за поворота и замерли.

Первых двух срезал Пашка. Он выстрелил от бедра, давая нам возможность укрыться. Один из незнакомцев вздрогнул и упал на колени. Следом в игру вступил Боня, уложив сразу двоих. Еще одна длинная очередь! В ответ ахнуло несколько выстрелов, но палили наугад, не целясь.

Я пригнулся и присел рядом с аркой. Очередь! Еще один в минус. Чернобородый чужак в странном балахоне, похожем на одежду каких-нибудь кочевников, отшатнулся, пытаясь укрыться за углом, но зацепился и рухнул навзничь. По его телу ударили сразу с трех стволов, не оставляя ни малейшего шанса выжить. Над головой свистнула пуля! Она ударила в стену, осыпая мелкими и острыми осколками. Кто тут такой меткий?!

– Шатров, слева!

– Вижу! Ах ты, с-сука!

Очередь! Попасть не попал, но заставил нырнуть за камни. Раздался взрыв. Еще один! Пашка отправил за угол еще одну гранату и присел за камнем. Взрыв! Короткая очередь. Чей-то жалобный крик. Выстрел! Чужаки попятились, но еще огрызались. Понимаю, никому не понравится потерять сразу пятерых, но трусами они не были. Оттягивались назад, по направлению к торговой площади. Мы дожимали, но без глупой бравады, которая может обернуться кровью. Хватит нам потерь на этой чужой земле!

– Одного взять живым!

– Возьмем!

Я не ошибся. Незнакомцы стремились именно к тому самому круглому залу, где на полу был изображен странный компас. Они почти дошли до площади, потеряв еще двоих человек, которых мы завалили прямо на месте раскопок. Бежать им некуда – за их спинами открытое пространство. Нам оставалось прижать, отсекая пути отхода, а потом выдавить к реке, куда уже спешили наши парни из лагеря.

Последние из оставшихся в живых неожиданно разделились. Двоих удалось отжать к реке, и, судя по выстрелам, ребята скоро возьмут их за горло. Еще один – сухопарый и рыжий бородач в мешковатой одежде – выкрикнул что-то гортанно-матерное и рванул в сторону, уходя в теснины завалов и переулков, и у меня не оставалось другого выбора, как броситься за ним следом.

Пора бросать курить! Я, пусть и выхаркивая желтую слизь, почти догнал этого чужака в странных одеждах. Паскуда! Несмотря на свой развевающийся балахон, он ловко скользил по улицам, загроможденным каменными обломками. Еще и выпалить сумел в мою сторону, тварь. И ведь едва не попал! За малым промахнулся. Ничего, еще десяток метров – и достану! Еще немного…

В этот момент оборвалась связь. Эфир взвыл, забивая канал шумами и треском, а во рту пересохло, да так, что воздух застревал в легких, царапая горло проглоченной пылью! Еще рывок! Чужак выстрелил и начал карабкаться вверх по завалу, стараясь не подставляться под пули. Вот тут ты, сука, ошибаешься! Стрелять я не буду! Ты мне живой нужен. Живой и здоровый! Хотя бы временно! Поговорим, парень! Можешь не сомневаться. Вдумчиво и очень серьезно! Проклятая пыль!

Он рвался в круглый зал. Когда я добрался до вершины, он выстрелил! Пуля рванула за рукав, обжигая кожу огнем, но я уже прыгал вниз, стараясь не попасть ногой в расщелину между камнями и не свернуть себе шею.

В этот момент в зале возник свет, а на поверхности прозрачного купола, накрывшего зал голубоватым огнем, замелькали молнии. Бородач взвизгнул и опрометью бросился к центру этого компаса. Я ведь почти его догнал! Прыгнул на спину, сбивая с ног и прижимая к мозаичному полу. Почти…

Последнее, что успел заметить, – это огромный сгусток огня вроде шаровой молнии, который поднялся над центром зала и полыхнул ослепительной вспышкой…

8

Сознание вернулось сразу, словно кто-то щелкнул выключателем, возвращая меня в реальность. Вокруг было темно. Еще немного, и я поверил бы, что ослеп, но воздух был другим. Затхлым, пахнущим плесенью и пылью. Так пахнет в заброшенных подвалах и запасниках провинциальных музеев.

Где-то капала вода. Мерно – капля за каплей…

Голова раскалывалась, лицо было липким от подсыхающей крови. Провел рукой по щеке и поморщился. Здорово меня приложило. Попытался нащупать автомат, но он, судя по всему, вылетел из рук во время последнего прыжка или драки. Пистолет в кобуре был. Нож в кармане разгрузки – тоже. Уже хорошо. Еще бы воды глотнуть – так и вовсе прекрасно будет. Дотянувшись до одного из подсумков, вытащил фонарик. Облизал губы и включил свет… Луч ударил по глазам яркой вспышкой и отозвался нестерпимой головной болью. Одно хорошо – я все-таки не ослеп.

Свет фонарика выхватил из темноты стены, выложенные из камня. Зал, пусть и гораздо меньших размеров, нежели в мертвом городе. Окон не видно. У дальней стены – деревянная, окованная железом дверь с мощными лапами тяжелых навесов. Пол, выложенный мозаикой, и несколько шаров-глобусов, до половины утопленных в каменные гнезда. Один из шаров был разбит. Рядом с осколками лежало тело мужчины. Того самого чужака, которого я почти догнал. Судя по остекленевшему взгляду и искаженному предсмертной гримасой лицу – он свое уже отбегал. Тьфу, паскуда…

Автомата нигде не было, но рядом с телом лежала винтовка. Это радовало. Все не пустой. Поморщившись от боли, я дотянулся до оружия, а заодно и стащил с мертвеца несколько подсумков. Хоть и не «калашников», но поспокойнее будет… Отполз в сторону, привалился спиной к стене и выключил фонарик. В темноте безопаснее, да и батарейки не вечные. Ощупал руку. Царапина. Пуля разорвала куртку и содрала кожу. Не сдохну, но перевязать надо. Подцепить инфекцию – в моем случае непозволительная роскошь.

Фляжка была на месте. Вода, хоть и теплая, оказалась весьма кстати. В одном из карманов нашлась плитка шоколада, но сама мысль о еде вызвала приступ тошноты. Все-таки легкое сотрясение мозга я заработал. Так, пищу в сторону. Пора разбираться, куда меня занесло и как выбираться обратно. Не сидеть же здесь до скончания века, уставившись на этот труп? Мало я их в жизни видел? Далеко не первый и, подозреваю, не последний.

Осмотр зала ничего не принес. Рисунок на полу был аналогичен найденному в мертвом городе, за исключением количества шаров. Здесь их было четыре, включая центральный, разбившийся по неизвестной причине.

Не знаю, как это произошло. Может быть, чужак успел выстрелить, когда я схватил его за горло, или еще что-то подобное, но факт оставался фактом – вместо шара-глобуса лежало несколько крупных осколков. Мелькнула одна шальная мысль, но оставил ее на потом – есть дела поважнее.

Дохромал до двери. Посторонних звуков не было. Только мерно капающая вода, которая отсчитывала время неизвестного мне мира. Дверь заперта, а стучать и ломиться не рискнул. Могут ведь и открыть, да так принять, что не обрадуешься.

Вернулся к трупу и начал его обыскивать. Причиной смерти, как понимаю, стал разбитый затылок. Неудачно упал. Бывает. Что тут? Балахон из плотной ткани серого цвета, шальвары, широкий, расшитый узорами пояс и сапоги с загнутыми вверх мысками. Обычная, в сущности, одежда для жителей жарких стран, но черты лица далеко не восточные. Я бы сказал – европейские, но в современной Европе такие дела творятся, что неизвестно, какой тип лица считать «классическим». Там скоро приезжих мусульман будет гораздо больше, чем коренных жителей. Особенно если учесть плодовитость приезжих и толерантность местных по отношению к извращенцам. Ладно, не будем о грустном. Досужие рассуждения о судьбах Европы мне не помогут.

Срезал с трупа штаны. Крайняя плоть не обрезана. Значит, не мусульманин. Уже легче. Связываться с религиозными фанатиками, которые по любому поводу зовут «Аллу в бар», не хотелось. С одеждой разобрались. Оружие? Уже упомянутая винтовка, напоминающая одну из моделей Бернсайда. Полтора десятка патронов. За поясом нашелся и пистолет вроде того, из которого ухлопали Авраама Линкольна. Капсюльный, однозарядный, сорок четвертого калибра. На вид – игрушка, а дырку может сделать весьма серьезную. Что еще? Кривой кинжал с накладками из слоновой кости и серебряной инкрустацией. Пороховница из рога, круглые пули в кожаном мешочке и бронзовая коробочка с капсюлями.

Там же, в поясе, нашелся и кошелек с десятком серебряных, грубо изготовленных монет, украшенных истертыми надписями, похожими на арабскую вязь, и несколько неизвестных мне камней величиной чуть больше голубиного яйца. Напоминает гагат или, если вам будет угодно, черную яшму. Золотой перстень с пустым гнездом от камня и странный амулет из куска неизвестного мне металла, завернутый в лоскут тряпицы. Негусто…

Нет, ну это уже просто классика всех попаданцев! Едва загремел в параллельный мир – сразу начал обрастать хабаром! Для полного счастья не хватало божественной печати, по которой меня тотчас признают королем или императором, черт бы их побрал! В том, что меня занесло в один из параллельных миров, я уже не сомневался. Монеты, найденные в мертвом городе, видеть доводилось – ребята из археологической партии показывали. Эти даже близко не похожи.

Это значит, что надо выбираться наружу. Надежды на то, что проклятый механизм вдруг возьмет и сработает, вернув меня в привычную Десятку, очень мало. Тем более что один из шаров был разбит, а это не добавляло веры в испорченную… технику.

Заодно проверил и мелькнувшую прежде догадку. Какую? Осмотрел глобусы в надежде найти хоть что-то знакомое, за что можно будет зацепиться. Нет, я не помню наизусть карт всех обитаемых миров, но те, в которых работали наши парни, знаю неплохо. У нас с этим строго – готовили на совесть.

На миры-призраки, над изучением которых трудится группа Влада Талицкого, не похоже. С ними вообще сложно. Связи устойчивой нет, постоянных экспедиций, насколько известно, тоже нет. Появляются неожиданно, вторгаясь в чужую реальность, а зачастую и прихватывая с собой людей. Миры-призраки – это отдельная и очень сложная тема. Не для моей ситуации.

Ребята?

Ребята меня, конечно, отыщут, если…

Если этот параллельный мир нам известен. В противном случае чипы-маячки не помогут. Обшарил труп в надежде найти что-нибудь полезное и нащупал на руке браслет, связанный из пучка разноцветных нитей. На нем висел ключ… Не поверите – я вздохнул с большим облегчением! Сидеть и медленно умирать от голода, ожидая посетителей, не хотелось. В том, что ключ должен подойти к двери, я не сомневался. Этот бородач определенно был главным в шайке. Видел остальных. Пусть и в прицеле, но то, что по одежде они отличалась от моего дохлого соседа, успел заметить. Прочая братия была одета гораздо хуже.

Мысли разбегались, не давая возможности сосредоточиться на главном. Ладно, где наша не пропадала! Не замерз в Девятке, когда окрестило двухнедельной пургой, не пропаду и здесь. Правда, тогда меня вытащил Вадим Денисов, каким-то особенным чутьем предсказав точку моего десантирования, но это дела дней минувших. Он тогда плюнул на инструкции, взял собачью упряжку и в одиночку рванул на поиски. Нашел, за что я ему до сих пор очень благодарен.

Соваться к двери не стал. Вместо этого занял место рядом с выходом. Если кто-то и ворвется, у меня будет несколько лишних секунд, чтобы рассмотреть здешних хозяев. Пока еще тихо, надо проверить личные вещи. Итак… В чем ходят экспедиторы Сотки? Как и с оружием – зависит от личных предпочтений. Если мир знакомый, где уже работают наши экспедиции, то пляшем от климата. На мне была «Горка-4», а точнее – «Барс», комплект из брюк и куртки-анорака, туристические ботинки одной итальянской фирмы для горных маршрутов, легкий свитер и термобелье. Ну и перчатки из текстиля с кожаными вставками. Кстати, почему в книгах никогда не пишут про перчатки? Обувь ведь обсуждают, смакуя и фасоны, и производителей, а руки тоже беречь надо! Ничуть не меньше, чем ноги.

Разгрузка, а точнее ременно-плечевая система с подсумками. Она удобнее для переходов, нежели разрекламированные в фильмах жилеты.

В подсумках остались ненужные магазины для «калашникова», четыре запасных магазина для пистолета и нож. Разная мелочовка вроде фонарика, запасных батареек, двух пачек сигарет, зажигалки и коробка охотничьих спичек. Перевязочный пакет, жгут, часы, компас, плитка шоколада, не съеденная во время короткого перекуса, и пачка армейских галет. Если разобраться, то для попаданца, которых любят описывать авторы фантастических романов, я довольно неплохо экипирован. Просто богач, черт меня возьми!

В этих делах и размышлениях прошло два часа. По крайней мере, так показали мои часы. Полагаю, причем не без оснований, что меня пару раз вырубало от травм и усталости. Как я уже говорил – переход в другие миры всегда сопровождается потерей сил. Как правило, хочется спать и жрать. Жрать не хотелось. Меня до сих пор мутило. Наконец собравшись с силами, я поднялся, собрал оружие, вещи и подошел к запертой двери. За ней по-прежнему стояла мертвая тишина. Ни шагов, ни криков… Ну что, Сергей Владимирович Шатров, не пора ли взглянуть на мир, в который вас занесло?

Совершенно секретно

100-й Центральный

Научно-исследовательский институт

Министерства обороны Российской Федерации

Вх. № 0024/3 от 15 сентября 2014 г.

Начальнику Поисково-Спасательной Службы

100-й ЦНИИ МО РФ

РАПОРТ

Настоящим докладываю, что в ходе проведения поисково-спасательной операции по розыску Третьей археологической экспедиции (100-10/3А) силами личного состава 2-й группы Поисково-Спасательной Службы под моим командованием обнаружено место боестолкновения с неустановленным противником.

На месте столкновения обнаружено двенадцать тел с многочисленными огнестрельными и колото-резаными ранами, которые предположительно и послужили причиной смерти. После проведения первичных мер опознания установлено, что тела принадлежат сотрудникам вышеуказанной археологической группы 100-10/3А. Среди них обнаружено тело начальника экспедиции – д-ра ист. наук М. О. Кондратьева.

При выходе в квадрат ведения разведки (см. приложение № 3) группа подверглась вооруженному нападению с применением легкого стрелкового оружия. В ходе столкновения нападавшие были полностью уничтожены. На месте боя обнаружено десять тел нападавших. Также с места боестолкновения изъято 24 (двадцать четыре) единицы огнестрельного и холодного оружия (см. приложение № 5).

Вверенная мне группа потерь не имеет. Потери приданного личного состава: пропал без вести экспедитор отдела обеспечения капитан С. В. Шатров, прикомандированный к группе в качестве проводника. Во время последующих поисков удалось обнаружить личное оружие капитана С. В. Шатрова – автомат АК-103 (номер 08143396-2010). Дальнейшие поиски результата не принесли. С учетом необходимости продолжения операции было принято решение о прекращении поисков. В соответствии с полученными инструкциями была организована операция по эвакуации останков тел силами личного состава.

К рапорту прилагаются:

Список личного состава 2-й группы Поисково-Спасательной Службы 100-го ЦНИИ МО РФ (приложение № 1 на 1 л.). Фотодокументы с места происшествия (приложение № 2 на 22 л.). Карты проведения разведки (приложение № 3 на 4 л.). Схема боестолкновения группы ПСС с неустановленным вооруженным формированием (приложение № 4 на 3 л.). Список огнестрельного и холодного оружия, изъятого на месте боестолкновения (приложение № 5 на 2 л.).

Командир 2-й группы

Поисково-Спасательной Службы

майор П. В. Близников

9

Скажу честно – малость потряхивало. Я ведь, в сущности, не разведчик параллельных миров, чтобы гулять по ним без эмоций и переживаний. Разведчики Сотки – элита нашего института. Они работают и выживают в таких местах, что впору фильмы снимать. Если гриф секретности позволит. Мужики серьезные, не чета мне. Я простой экспедитор. Почтальон. Вроде Печкина из мультфильма, только без велосипеда, да еще с кучей проблем в обозримом будущем.

С другой стороны, я немного фаталист – если занесло в этот мир, то не просто так. Нет, в божественное Провидение не верю, но одно важное дело для меня найдется. Если не сдохну в первый же день, как это случается с большинством попаданцев. Не с теми, которые в романах, а с настоящими. Иногда нашим парням приходится с ними сталкиваться.

Информация о них приходит разными путями. Из отчетов экспедиций, которые находят останки людей с предметами из нашего мира. Иногда – из чужих летописей, изучаемых по возможности не менее тщательно. Вы уж поверьте мне на слово, процент выживших среди провалившихся в иные миры ничтожно мал.

Всегда умиляли описания чувств литературных персонажей-попаданцев, которые, едва провалившись в другой мир или прошлое, начинали строить планы своего возвеличивания, пересчитывать запасы и прикидывать виды на возможный хабар. Вот так, сразу, без акклиматизации и эмоций. Это красиво на бумаге, но в жизни все немного по-другому.

Половина таких «героев» сходит с ума. Треть из оставшейся части погибает в первые дни. Некоторые проживут чуть дольше, но засыплются на какой-нибудь бытовой мелочи и закончат дни в кандалах или на виселице. Оставшиеся и приспособившиеся превратятся в хмурых циников. Вы будете смеяться, но в наших методичках даже описан некий синдром, рассказывающий про подобных уникумов. Синдром Исаева. Того самого, который Максим Максимович.

И боль… Долгая, не дающая покоя боль от сознания того, что твои близкие остались по ту сторону барьера. Это вам не банальная эмигрантская ностальгия, а нечто большее. Попал и сразу побежал завоевывать мир – для романтичных вьюношей, которые не выбирались дальше родительской дачи. Исключения бывают, но они чертовски редки. Человеческая натура, господа, штука очень сложная. Иной здоровяк, ломающий руками подковы, может сорваться в глубокую депрессию и сломаться, а худосочный паренек стиснет зубы и будет жить. Интеллигенты, рассуждавшие о морали и духовности, неожиданно звереют и становятся изощренными убийцами, а неприметные трудяги берут в руки оружие и уходят в вечность, как настоящие герои.

Так что никаких сверхцелей, о которых любил рассуждать старик Станиславский, у меня не было. Мир спасать тоже не собирался. Что мне нужно? Выжить и, по возможности, узнать про бородатых мальчиков, которые шляются по чужим мирам, как по родному кишлаку. Во избежание подобных визитов в будущем. Ну и должок вернуть за наших погибших ребят. С процентами.

Совершенно секретно

100-й Центральный

Научно-исследовательский институт

Министерства обороны Российской Федерации

Вх. № 0039/3 от 18 сентября 2014 г.

Начальнику Поисково-Спасательной Службы

100-й ЦНИИ МО РФ

РАПОРТ

Меры, принятые отделом контроля и наблюдения для установления местонахождения экспедитора отдела обеспечения капитана С. В. Шатрова, не принесли результатов. Пеленгация проводилась согласно нормативам 100-го ЦНИИ МО РФ, в установленных диапазонах (см. приложение № 1).

Начальник отдела контроля и наблюдения

100-го ЦНИИ МО РФ

подполковник Б. Ф. Савельев

Начальнику 100-го ЦНИИ МО РФ

Ходатайствую о продолжении поисков и привлечении к ним дополнительных сил из числа компетентных специалистов.

Начальник ПСС полковник А. Г. Григорьев

Поиски продолжать! При необходимости разрешаю обратиться к руководителю 3-й группы проф. Талицкому В. С. за помощью и консультацией.

Начальник 100-го ЦНИИ МО РФ

генерал-лейтенант И. И. Романов

Замок тихо щелкнул, и я замер. Оставалось толкнуть дверь.

Господи, благослови…

Не то чтобы я верил в Бога, но вот так попросишь – и вроде немного легче. Вроде и не один, а с кем-то. Дверь открылась без скрипа. Я даже навесы ощупал. Так и есть – смазаны на совесть. Несмотря на слой пыли, которой были покрыты каменные плиты, заброшенным это место не выглядело. Луч фонарика выхватил из темноты винтовую лестницу. На стенах, сложенных из гранитных валунов, виднелись кованые, изрядно проржавевшие подставки для факелов, которые оставляли на руках мелкое рыжее крошево. Поднялся на четыре пролета, прежде чем почувствовал дуновение свежего воздуха. Прислушался, но ничего не услышал. Разве что шум далекого морского прибоя. Или это у меня в ушах шумит от усталости?

Последний лестничный пролет был обрушен, но оставался узкий лаз, в который, пусть и раздирая ладони, я умудрился протиснуться. Обломки камней, треснувшая и потемневшая от времени деревянная балка. Арка, почти сровнявшаяся с землей. Подземелье было запрятано в развалинах древней башни, остатки которой скрылись в зарослях душистого кустарника и высокой, пожелтевшей от солнца травы. Все это я увидел, когда выбрался наружу.

Стояли теплые сумерки. По-летнему томные и прозрачные. Ни жилья, ни людей видно не было. Метрах в сорока от развалин начинался резкий, высотой в три десятка метров, обрыв. Внизу, на узкой полоске берега, хищно скалились камни. И море. Пустынное, до самого горизонта. Холмистые берега, поросшие густыми зарослями. Кривые и низкорослые деревья, редкие пальмы. Скалы из песчаника. Вдали темнели горы с шапкой вечных снегов. Куда же меня занесло? Мелькнула глупая мысль – рвался ты, Шатров, в отпуск в Крым? Вот и получай. Солнце, море и все прочие… радости. Только не надорвись, отдыхаючи.

Далеко уходить не стал. На этот счет в нашей Сотке существовали инструкции, вбитые в голову на уровне рефлексов, чтобы спасателям, найди они способ меня вытащить, не пришлось колесить по округе в поисках коллеги, затерявшегося в одном из миров.

Ко всему прочему было необходимо понаблюдать за этим местом. Если сюда кто-нибудь наведается, нужно попытаться узнать о мире, в который зашвырнуло, словно котенка. Ну и отлежаться немного. Если получится.

Веки наливались свинцом, дополняя усталость, которая придавливала к земле. Надо было найти укрытие и поспать. В развалины соваться не стал. Присмотрел место в зарослях, откуда просматривалась башня и заросшая, едва видимая тропа, ведущая на запад.

Хоть и валился с ног от усталости, но дождался наступления темноты. Никто не пришел. Засыпая, пытался вспомнить – что же такое знакомое слышалось в крике бородача, когда он пытался убежать? Да и наряд его нукеров соответствовал. Надеюсь, что язык хотя бы отдаленно будет похож на арабский. В этом случае смогу договориться с местными.

Арабский язык я знал. Философские беседы вести ни к чему, а для общения знаний будет вполне достаточно. Другие языки? Английский, испанский и латынь. В центре подготовки этому уделяли особое внимание.

Как показала практика, в некоторых параллельных мирах языки почти не отличаются от наших, что на руку исследователям. Само собой, это не касалось парней, отправлявшихся в миры Средневековья, где сам черт ногу сломит в попытке разобраться в смеси языков и наречий. С другой стороны – тех ребят и готовили по особой программе. Преподавали от этикета до фехтования и верховой езды, но даже это не уберегало от нелепых ошибок и промахов. Разные случаи бывали.

Случалось, что парней вытаскивали из командировок с таким шумом и перестрелками, что они впоследствии могли превратиться в легенды о карах небесных, обрушившихся на чересчур активных служителей культа. Это я к тому, что одного парня чуть не сожгли на костре за богохульство. По крайней мере, нам так рассказывали. Что произошло на самом деле, никто не знал. Может, он знатную горожанку прижал где-нибудь на сеновале, а муж возьми и нагрянь. Не вовремя…

Солнце пробилось сквозь узорчатую листву и заставило проснуться. Поднялся на локтях и осмотрелся. Ничего нового, кроме… Вот дьявол! Проспал! У развалин был привязан ишак с истрепанной попоной, украшенной кисточками. Примерно через полчаса из арки появился и его хозяин – седой как лунь старик с морщинистым и дочерна загорелым лицом. Узкая бороденка, свисающая почти до пояса. Какой-то истрепанный балахон, широкие штаны серого цвета и обувь, похожая на постолы.

Старик выбирался с такой поспешностью, словно за ним гнался Иблис! Почему Иблис? Черт знает, но я никак не мог отделаться от ощущения, что здешняя вера близка к исламу. Уж слишком наряд у старца… характерный. Только чалмы недостает для полного сходства. Выбравшись из арки, он поднялся, бросил настороженный взгляд по сторонам, отвязал ишака и потащил упирающееся животное по тропе вниз. Шустро, надо заметить, двигался. Для старца, конечно. Мне показалось, что он еще вернется. И скорее всего, не один…

Я не ошибся. Старик вернулся через четыре часа, когда солнце уже подходило к зениту. Вместе с ним прибыл и какой-то важный господин верхом на лошади в сопровождении пятерых всадников в красных мундирах. День был жарким, и парни откровенно страдали от жары и пыльной дороги. На загорелых лицах темнели полоски пота. Их начальник тоже был не в восторге. Презрительно и недоверчиво кривился, выслушивая старика, но тем не менее приказал солдатам лезть в подземелье. Не знаю по какой причине, но первая мысль, которая пришла в голову, – колониальная Британия. Черт знает почему. Красные мундиры, белые ремни портупей, черные подсумки и пробковые шлемы в белых матерчатых чехлах, но без британской кокарды. Нет, какой-то знак на них присутствовал, но он больше напоминал непонятного зверя, вставшего на дыбы, чем шестиконечную звезду, увенчанную короной.

Оружие? Длинные винтовки с гранеными штыками. Судя по куркам – капсюльные. Присутствовал и короткоствол, но разглядеть не удалось – пистолеты, а может, и револьверы, были упрятаны в кобуры с широкими клапанами.

Тело доставали долго. Так долго, что командиру, сидящему на лошади, это происшествие изрядно надоело, и он, вытащив из кармана портсигар, закурил сигару. Когда его бойцы выволокли мертвеца из арки, он склонился в седле, посмотрел на убитого, а потом, судя по всему, грязно выругался. Погибшего даже не обыскали. Перебросили через круп лошади и уволокли вниз по тропе. Следом за кавалькадой поплелся старик, не переставая кланяться и что-то бормотать, поглядывая на мертвое тело…

10

Прибрежный город, открывшийся моему взгляду, был расположен на берегах большой бухты, чьи очертания напоминали огромную фасолину. На севере виднелись белоснежные вершины горной гряды, которая частоколом опоясывала здешние поля и виноградники. Со стороны моря поселение было защищено скалистой косой, над которой возвышался серый, изъеденный временем бастион.

Судя по количеству кораблей в порту, местные жители не имели оснований жаловаться на провинциальную скуку. У одного из причалов стоял паровой фрегат, так что с эпохой я, похоже, не ошибся. Сравнивая с нашим миром – первая половина девятнадцатого века. Четыре судна с пузатыми купеческими обводами замерли на середине гавани. Между ними сновали лодки, нагруженные корзинами. Еще одно судно стояло у пирса, и по трапу, как муравьи, брели бронзовые от загара человечки, сгибавшиеся под тяжестью огромных тюков.

С архитектурой было сложнее. Даже не знаю, с каким городом сравнить, чтобы описать все открывшееся моему взору. Ожидал увидеть стройные минареты, увенчанные полумесяцем, но их не было. С другой стороны, полумесяц, как знак мусульманского мира, – глупость несусветная. Ни в одном первоисточнике о Крестовых походах, вы не найдете выражения, что борьба христианства с исламом изображалась как борьба креста с полумесяцем. Даже на старинных мечетях он встречался крайне редко. В отличие от знамен сельджукских племен, на которых полумесяц просто сплошь и рядом. Так что символ скорее династический, чем религиозный. Есть и другое мнение – что османы после завоевания Константинополя позаимствовали полумесяц у византийцев. Вопрос спорный и далекий от истории этого мира. Христианских крестов, кстати, тоже не заметил. Было несколько зданий, похожих на католические храмы, но их венчали простые остроконечные шпили.

Я вышел к городу спустя сутки после первой встречи с местными жителями. Оставаться на месте не было смысла. Разве что оставить знак, что жив и относительно здоров. Что я и сделал, нацарапав над аркой число «100». Окажись я ранен или изувечен, один из нулей изобразил бы перечеркнутым. Два перечеркнутых – «нахожусь в критическом состоянии». Кому надо, поймут. Если доберутся. Будь этот мир известен – отдел контроля давно бы меня запеленговал, а это сопровождается неприятными ощущениями. Этого не произошло, так что оставалось надеяться только на себя и удачу, не покидавшую меня во множестве других миров.

Оружие и вещи пришлось спрятать. Тащить их в город было откровенно глупо. Как и не сменить одежду, но с этим сложнее. Я даже пожалел, что не раздел рыжего бородача, но, немного поразмыслив, решил, что это слишком опасно. Одно дело – чужак, появившийся в городе неизвестно откуда, и совсем другое – чужак с вещами убитого, которые мог опознать кто-нибудь из знакомых. Именно поэтому забрал не все. Оставил на теле не только кошелек с парой монет, но и амулет вместе с кинжалом и пистолетом. Да, любой из вас возмутился бы таким неразумным поступком! Хабар во все времена – это святое, но извольте немного подумать: подставлять голову под обвинения в убийстве мне совсем не хотелось.

Появляться в своей одежде не выход, а в город попасть просто необходимо – переходить на подножный корм желания не было. Есть, знаете ли, в выживании принцип разумности. Одно дело сидеть в дикой глуши и бить зверя на прокорм и другое – рядом с городом, где все необходимое присутствует в должном количестве.

Кроме этого, должны были быть и фермы, расположенные за городом, но туда лучше не соваться. Как правило, люди, живущие на отшибе, относятся к чужакам куда подозрительнее горожан. Бывали прецеденты, знаете ли… Про некоторые и вспоминать не хочется.

На окраине города, рядом с воротами, виднелась застава: будка для караульного, пять или шесть красномундирников, слоняющихся без дела, и целая вереница повозок, запряженных быками. Еще один караван спускался по извилистой дороге – десятка полтора ослов, нагруженных высокими корзинами. Погонщики подгоняли животных, но те, судя по всему, не обращали на это внимания и скорости не прибавляли. Они были гораздо умнее своих хозяев. Куда торопиться, если перед воротами очередь?

Все это я наблюдал из зарослей на холме, расположенном метрах в ста от восточных ворот. Здесь же, среди камней, спрятал и все свои вещи, оставив только найденные монеты, камни и нож. Рукоять пришлось обмотать полосками ткани, вырезанными из термобелья, а заодно испачкать их в глине, чтобы не привлекали внимания. Хотя… Вряд ли. Клинок уж слишком заметный. Здесь таких нет. На голову повязал косынку и мысленно представил себя со стороны…

Черноволосый мужчина лет тридцати с небольшим, высокий, загорелый, с короткой стрижкой. Глаза карие, усов и бороды нет. Двухдневная щетина, но это уже мелочи. Оставалось решить – в какой ипостаси появиться в этом городе? Я бы согласился на роль бродяги, но кто знает, как к этому образу отнесется здешняя стража? Бездельников нигде не любят. Могут и завернуть, а то и арестовать, отправив на городские работы. Объясняйся с ними потом…

Грабить какого-нибудь путника, чтобы разжиться одеждой, тоже не выход. Не следует начинать знакомство с чужим миром с ненужного насилия. Рыжий не в счет. Ему воздалось по делам его, и совесть меня не мучила.

В город я пробрался лишь на следующее утро, вместе с толпой крестьян, которые шли на рынок. Мне просто повезло. Дважды. Первый раз – когда услышал людскую речь и в этой суетливой разноголосице разобрал обрывки испанских и арабских фраз. Второй – когда солдаты на заставе отвлеклись на тучную и крикливую женщину, не пожелавшую заплатить торговую пошлину. Нет, я определенно везучий! Так и проскочил, старательно сутулясь, чтобы не возвышаться над толпой грязных и покрытых пылью оборванцев. Я уже проходил сквозь тень городских ворот, а в спину еще вонзался пронзительный визг торговки:

– Будьте вы прокляты, потомки шайтана!

Мощенная камнем улица, заполненная народом, привела меня на небольшую площадь рядом с портом. Она примостилась между домами, похожими на ласточкины гнезда. Один из множества базаров в старой части города, где можно было купить все – от одежды до невольников. Хотя нет, извините, на таких маленьких базарах рабов не было. Живым товаром торговали на окраинных рынках, расположенных за чертой городских ворот, – одна из особенностей здешних законов.

Затопленная людьми площадь гудела, звенела, ругалась и спорила, торговалась, воровала, жила и умирала, будто огромное живое существо! Немного осмотревшись, я купил лепешку с мясом. Их готовили прямо здесь – на большой, пышущей огнем жаровне, среди жуткой антисанитарии, но голод не тетка. Желудок у меня крепкий, приходилось есть и не такое. Торговец сунул в руки румяную лепешку, отсыпал горсть медяков взамен серебряной монеты и вежливо кивнул, отворачиваясь к новому покупателю. Скорее всего, он здорово меня надул со сдачей, но черт с ним! Переживу как-нибудь.

Не успел сделать и нескольких шагов, как навстречу попался грязный оборванец. Он завертелся вокруг меня, словно в сакральном танце, корчил рожи, кривлялся, как безумный, а потом вцепился в одежду и завизжал:

– Ты пришел, чтобы отсрочить большую войну! Большую войну! Оставайся, оставайся! Если не закончишь, то заберешь ее с собой! Такова воля всевышнего!

– Да пребудет с тобой мир и благословение Аллаха. – Я осторожно отцепил его грязные, покрытые глубокими язвами руки и повернулся, чтобы уйти.

– Запомни! – Его голос срывался на хрип. Казалось, еще немного – и он упадет на землю, корчась в экстазе. – Если не закончишь, то заберешь ее с собой!

Чтобы отделаться от этого бедняги, я сунул ему несколько медяков. Он жадно схватил монеты, завертелся волчком и обессиленно упал на колени, простирая руки к небу.

– Гу!!![1]

Скорее всего, это был один из здешних блаженных, вроде дервишей. Не самое приятное зрелище – их тела покрыты струпьями, а лохмотья полны разной ползающей гадости. Отойдя в сторону, я присел на кучку камней и осмотрелся. Отсюда было видно море, мачты кораблей и вечная толчея портовых городов независимо от того, в каком мире они находятся.

Неподалеку от меня начинался торговый квартал. Более серьезный, нежели базарные палатки, выстроенные из неоструганных жердей и полотна. Там виднелись лавки, рядом с которыми сидели тучные торговцы, приветливо кивающие чистой публике. Хм… интересно. Оборванцев там и правда не было. Причиной, как понимаю, явился военный патруль из трех человек, которые стояли на рубеже улиц и наблюдали за здешними прохожими. Тех, кто им не нравился, заворачивали сразу. Полагаю, что мне, покрытому толстым слоем пыли, туда лучше не соваться.

Вскоре заметил еще один патруль… Вот дьявол! Они ходили по базару, приглядывая за порядком. Часто брали в оборот здешних оборванцев и отводили их в сторону. Попадаться красномундирникам не хотелось. Поднялся, но тут заметил благообразного господина, рядом с которым стоял писец с ящиком для письма и несколько мужчин. Рабочих набирают? Куда? Послышалось несколько фраз на испанском.

Оглянулся – патруль был почти рядом. Эх, была не была!

– Простите, сеньор… У вас не найдется какой-нибудь работы для меня?

– Что ты умеешь делать? – Он все же посмотрел в мою сторону. После небольшой, но хорошо выдержанной паузы.

Хотелось ответить старым анекдотом про «могу копать, а могу и не копать», но передумал. Не поймет ведь. Еще и охрану кликнет. Вон они, забавляются с одним из пойманных бродяг. В воздухе мелькала плеть и слышался рев несчастного.

– Я согласен на любую работу, сеньор.

– Ты не похож на бродягу.

– Увы… Превратности судьбы.

Он усмехнулся. Хороший знак. Оставалось кротко потупить взгляд, вздохнуть и развести руками. Что я и сделал, заслужив еще одну снисходительную улыбку. Он прищурился и кивнул:

– Постой и подожди.

Может быть, кому-то это и покажется неправильным, но иного выбора у меня не было. Выжить в чужом мире трудно. Не стану надоедать досужими измышлениями на этот счет, но вы уж поверьте мне на слово. Трудно, а подчас и невозможно. Причина – во множестве факторов, описаниями которых пестрят инструкции нашего института. Разница не только в мирах или эпохах. Дело в самой сущности современного человека. Можете назвать это изнеженностью или еще как-нибудь – ничто не изменится. Не надо морщиться и обиженно надувать губы. Не стоит. Право слово, лишнее это.

Вы не согласны? Хорошо – забудьте на время про иные миры и всего на несколько минут представьте себя в Африке. Без денег, документов и средств связи. Хотя… К черту Африку! Возьмем любой город. Пусть даже и не в России, а в «цивилизованной» Европе, на которую любят ссылаться поборники «человеколюбивого» порядка. Итак, Европа, где вы оказались без документов и средств к существованию. Представили? Вот и чудно. Теперь возьмите листок бумаги и попробуйте расписать свои действия на несколько ближайших дней, чтобы не остаться с пустым брюхом и выспаться в тепле.

Написали? Только честно. Красиво выглядит? Сомневаюсь.

Это еще наш мир и наше время. Возьмем другую эпоху? Отбросим в сторону рояли в кустах, благодаря которым вы стали властителем земель и заручились поддержкой сильных мира сего. Что остается? Радужное будущее тускнеет на глазах. Оно становится серым и незавидным. Его и будущим-то назвать рука не поднимается. Так… пара дней на пленэре, пока не сдохнете под забором или не превратитесь в бесправного раба на плантациях. Не нравится слово «сдохнете»? Возможно, но смертью это назвать трудно. Будь вы даже очень крутым бойцом, повидавшим на своем веку и кровь, и грязь. Разумеется, именно с вами этого не случится. Возможно… Поверьте, я искренне этому рад. Только многочисленные факты о приключениях таких бедолаг предполагают иные… перспективы.

11

– Серхио, как же ты оказался столь далеко от родины?

Лошадь недовольно фыркнула, и мужчина успокаивающе похлопал ее по шее.

– Как вам сказать, сеньор…

– Ладно, это меня не тревожит, – отмахнулся Федерико Линарес. – Пока ты старательно исполняешь свою работу, это не так важно.

Федерико Гарсия Линарес – мой работодатель, с которым я познакомился неделю назад. Тот самый кавалер на базарной площади, благодаря которому я сумел избежать знакомства с местными правоохранительными органами. Он приехал в город, чтобы нанять землекопов для своего предприятия. Очень, надо заметить, вовремя. Потому что этот город неприветлив к чужакам.

Федерико, если не ошибаюсь, не больше сорока пяти лет. Черноволосый и черноглазый. Невысок ростом, обладает внушительным животиком, но очень подвижен! Длинные, уже начинающие седеть волосы схвачены в хвост. Когда начинал злиться – а выходил из себя Линарес очень быстро, – загорелое лицо сначала бледнело, а потом наливалось дурной кровью. Щегольские усики и эспаньолка начинали топорщиться, лицо искажала злая гримаса – и все, тушите свечи… Проблемы с рабочими решал быстро. Для начала пускал в дело плеть, а потом могла быть и пуля. В общем, не церемонился с пролетариатом.

Одевался даже в поле так, словно собрался на вечеринку. Хотя… Это, наверное, вполне нормально для этих времен. Синий сюртук, серые брюки и высокие сапоги. Рыжий жилет, рубашка с воротничком-стойкой и черный галстук с алмазной заколкой. На голове мягкая, вечно покрытая пылью шляпа. Кожаный пояс с небольшими подсумками и кобура с капсюльным револьвером. Напоминал одного из персонажей фильма «Овод», в котором снимался Олег Стриженов. Был там один благообразный господин со слабыми нервами…

Теперь, когда у меня появилось немного времени, могу рассказать про мир, в который я попал. Если быть точным – город.

Город назывался Базалет-де-Энарьо – один из прибрежных городов, расположенных в южной части Европы, находящихся под властью Испанской короны. Эти некогда спорные территории отошли испанцам совсем недавно, и порядок здесь только устанавливался. Раньше земли принадлежали одному из мусульманских племен, которые враждовали со всеми подряд, а между делом совершали набеги на христианские владения. Дело закончилось тем, что их разбили в морском сражении, поставив наконец точку в этом вопросе, который решался несколько столетий подряд. Бо́льшая часть населения исповедовала ислам, а христиане только насаждали свою веру. Насаждали, надо заметить, осторожно, не рискуя ввязываться в открытое столкновение.

Федерико Линарес – археолог, или, как здесь принято называть этих господ, ученый-антрополог, проводивший раскопки рядом с Базалетом. Встреча с ним была большой удачей. Одной из тех, которые принято считать улыбкой Фортуны. Поначалу он нанял меня простым землекопом, но уже через неделю я занял должность десятника. Как это произошло? Очень буднично, без фейерверков и салютов. Народ здесь хитроватый и ленивый. Хитрозадый, если предельно откровенно.

Самую мелкую проблему рабочие раздували в нечто особенное, лишь бы сложить кирки и лопаты, устроив незапланированный отдых. Я не вмешивался. Не люблю лезть в задницу начальству, в каком бы мире оно ни находилось, но тут дело принципа. В конце одного из дней, когда платили жалованье, я получил ровно четверть от положенного. Надутый индюк, который ведал финансами, пояснил, что бо́льшую часть дня рабочие ни черта не делали, а посему и оштрафованы. Нет, выяснять отношения не стал. Тем более что кассир был прав. Я просто улучил момент и прижал одного из бузотеров, который больше всех драл глотку и ничего не делал. Взял за горло в темном уголке и предложил подыскать другое занятие, пока он не получил киркой по черепу. Парень не понял и даже схватился за нож. Зря он это затеял. Глупо и хлопотно. Потому что сначала он получил кулаком в челюсть, а потом упал и сломал себе руку. Или сломал, а потом упал. Это уже не столь важно.

Через два дня меня пригласили в палатку Линареса, стоявшую на отшибе от остальных. Он долго пялился на мою покрытую пылью внешность, а потом поджал губы и процедил сквозь зубы:

– Я слышал, что ты взялся вершить суд над рабочими? По какому праву?!

– Нет, сеньор.

– Ты лжешь!

– Нет, правда, и вы это прекрасно знаете. Я защищал свой собственный кошелек от непозволительных расходов.

– Хм… Откуда ты родом?

– Я русский.

– Русский? – В его глазах мелькнуло удивление. – Далеко же ты забрался…

– Да, сеньор.

– Умеешь ли ты читать?

– Конечно, сеньор.

– Знаешь арабский язык?

– Да.

– Разбираешься ли в картах и планах?

– Смотря в каких, сеньор. На роль шкипера точно не гожусь.

– Этого и не требуется. Взгляни. – Линарес кивнул на стол, на котором лежало несколько свитков и карта.

Как я понял, на плане был изображен участок земли, на которой он проводил раскопки. Ничего сложного. Я пояснил, как смог, все увиденное. Линарес удивленно дернул бровью и прищурился. Разглядывал меня так, словно первый раз видит. После недолгой паузы он поднялся и подошел ко мне.

– Один из моих помощников недавно умер, – сказал он. – Он был старателен, но глуп, за что, собственно, и поплатился. Здесь не так уж много образованных людей, чтобы я позволял тебе махать киркой среди всего этого сброда. Будешь десятником, и смотри мне… – Федерико покачал пальцем перед моим носом.

Это происшествие не только увеличило мое жалованье, но и улучшило условия жизни. Мне отвели место в другой палатке, в которой ночевали всего три человека. Кормили из общего котла, так что от чечевичной похлебки с запахом говядины избавиться не удалось.

С рабочими контакт налаживался труднее. Местные привыкли к силе, и если начальник не размахивает плетью и не ругается, то его считают слабаком и откровенно игнорируют. Махать плетью я не собирался. Собрал свою десятку и объяснил, что орать, надрывая горло, не стану, но тому, кто будет филонить, вышибу вечером несколько зубов. Для начала. Меня не поняли. Подкрепил слова делом. Виновный долго харкал кровью, но это подействовало, и рабочие начали шевелиться гораздо активнее. У южан, как правило, низкий болевой порог. Достаточно дать им в зубы, чтобы они перестали возмущаться и начали охать, изображая умирающих.

Не знаю, будет ли вам интересно, но расскажу немного о лагере, в котором я поселился. Палаточный городок из десяти навесов, сделанных из грубой парусины, где работало около пятидесяти человек. Пять европейцев, прибывших вместе с Линаресом, и сорок наемных рабочих. Работы проводились в семи километрах на восток от Базалета. Здесь, в районе предгорья, три года назад была найдена мраморная статуя, изображающая женскую фигуру. Не Венера, конечно, но, по рассказам очевидцев, нечто «венерическое» присутствовало.

Ее нашел один из крестьян и был так разумен, что догадался продать ее в городе. Спустя два года прибыл Федерико. Он работает уже год и, судя по его энтузиазму, надеется найти нечто необычное. Под находки отведены две большие палатки, рядом с которыми постоянно находится охрана, но самое ценное Линарес отвозит в город, чтобы сдать на хранение местному губернатору, с которым он в хороших отношениях.

Так произошло и в тот день. Утром начальник вызвал меня к себе. Он показал ружье и ремень с подсумками, который здесь носили на манер бандольера:

– Умеешь с таким обращаться?

– Думаю – да, сеньор.

– Тогда бери карабин и седлай лошадь. Поедешь со мной в Базалет-де-Энарьо.

Уже через полчаса мы сели на лошадей и отправились в город в сопровождении двух молчаливых и хорошо вооруженных спутников. Позади ехала тяжело нагруженная повозка, запряженная парой лошадей. Ехали медленно, а поэтому Линарес все косился в мою сторону и пытался выведать подробности моих злоключений. Меня интересовали другие вопросы. Какие? Дело в том, что помощника, который так неожиданно скончался, здешние рабочие называли Рыжим…

Когда мы добрались до резиденции губернатора, Линарес обвел нас взглядом, показал кулак и нахмурился:

– Меня пригласили отобедать, так что до вечера вы свободны. И только попробуйте мне напиться, черт бы вас побрал! Лошадей и повозку оставите здесь!

Я только головой покачал. Делать мне больше нечего! Тем более что здешнее вино не прельщало. Что бы ни говорили про знаменитые испанские вина, в эти времена они были отвратительными. Или это у меня вкус испорчен? Спорить не стал. Развернулся и пошел к воротам, где маялись от жары и безделья несколько солдат в уже известной вам форме. Разве что чехлы на пробковых шлемах были не такими пыльными. Мои молчаливые спутники тоже не стали задерживаться, но повернули в сторону портовых кабачков. Каждому свое…

После небольших раздумий я отправился в торговую часть Базалета. Надо было кое-что продать и купить одежду. От меня воняло, как от вокзального бомжа! Кстати, здешний народ тоже не благоухал фиалками. Этим грешили все – от бродяг до знати. Разве что от богатых несло не только по́том, но и туалетной водой с очень резким запахом, что, по уверению классиков, «воздуха тоже не озонировало». Вши и гниды встречались повсеместно. Разница только в количестве. Как ни старался, я тоже подцепил эту гадость и мечтал о банях. Они здесь были. Наследие от прежних хозяев – мавров.

В городе я ориентировался очень плохо, так что пришлось поинтересоваться у одного из прохожих. Услышав от европейца арабскую речь, старик-мусульманин просветлел лицом. Он приветливо закивал и даже проводил, чтобы я не потерялся в узких улочках, которые могли закончиться тупиком. Тупиком, где вас встретят несколько хмурых персон, предлагающих взглянуть на их перочинные ножики длиной с хорошую саблю.

Лавка, в которую я заглянул, торговала всем подряд: одеждой, медной посудой, обувью и даже пучками высушенных трав, сваленных на каменный прилавок. Толстый торговец с заплывшими от жира глазами важно надулся и окинул мою фигуру оценивающим взглядом. Судя по всему, он был невысокого мнения о моих покупательских способностях.

– Ас-саляму алейкум ва-рахмату-Ллах[2], – кивнул я.

Купец удивленно хмыкнул, но тем не менее наклонил голову и ответил:

– Уа-алейкум ас-салям… Чем могу помочь?

– Для начала хотел бы купить одежду.

Торговался старик так, что у меня начала болеть голова, но что оставалось делать? Хоть эти земли и принадлежали испанцам, нравы здесь были еще мусульманскими. Мы торговались не меньше часа, прежде чем купец смахнул со лба пот и предложил выпить чаю. То ли это комплимент моему упрямству, то ли он и правда умаялся, бедняга.

Жалованье у меня было небольшим, но я уже мог себе позволить некоторые покупки. Вот и приобрел после утомительного торга две пары холщовых рубах, широкий кожаный пояс с двумя потайными карманами и штаны из парусины. Купил бы и больше, но кошелек не бездонный, а деньги приходилось экономить. Когда мы закончили, я направился к дверям, но вдруг остановился и прикоснулся рукой ко лбу, словно вспомнил нечто важное. Торговец выжидающе прищурился.

– Я прибыл издалека и не знаю, у кого попросить совета по поводу камня, который мне напоминает о родине. С радостью его хранил бы и дальше, но обстоятельства не позволяют этого делать. Вы не подскажете, к кому мне обратиться?

– Нет нужды далеко ходить. – Он развел пухлые ручки. – Можете показать камень мне, и если он и правда хорош, то нам останется лишь обсудить цену…

Через час, продав один из найденных на убитом камней, я подходил к баням. Подозреваю, что купец изрядно меня надул, но кто из нас без греха? Тем паче что причин жаловаться не было. Отделавшись от одного камня, я купил пару отличных сапог из рыжей кожи и жилет, доходивший почти до середины бедра. В общем – приоделся немного. Хотел купить и шляпу, но такого товара в лавке не оказалось. Ладно, обойдемся платком. В кармане позвякивали четыре серебряные монеты с арабской вязью, которые ходили здесь наравне с испанскими. Еще одну – золотой эскудо – убрал в кошелек. Если подсчитать все мои финансы, то на данный момент у меня было двадцать шесть серебряных монет, не считая золотого и пригоршни меди. Для сравнения: мое недельное жалованье – пятнадцать серебряных реалов, или двадцать два арабских дирхема.

Бани впечатляли. Традиционно здешние бани состояли из трех или четырех залов. Это высокие каменные здания со сводами в виде куполов и с множеством колонн, увенчанных капителями. В первом зале находились купели с холодной водой, во втором – с теплой и так далее, пока вы не попадали в зал с горячими ваннами, где уже сновали торговцы, разнося еду и напитки. Вин, как вы понимаете, не предлагали. Европейцы здесь редкие гости, а местные предпочитают арабское питье. Чай, лабан и нечто похожее на камар ал-дин – напиток, изготовленный из сушеных абрикосов. Я провел здесь больше трех часов, избавляясь от въевшейся в кожу грязи и паразитов. До конца не избавился, но все равно стало легче…

12

– Глупцы! – фыркнул Линарес и пьяно покачнулся в седле. – Эти недоумки попирают несметные богатства, валяющиеся прямо в пыли, но даже и не подумают нагнуться, чтобы их поднять! – Он сжал кулак и выставил его перед собой. Немного помолчав, тяжело вздохнул и обреченно махнул рукой. Обед у губернатора, судя по его виду, прошел не лучшим образом.

– Какие-то проблемы, сеньор?

– Проблемы? У меня нет проблем, Серхио! Не будь я Федерико Гарсия Линарес, черт меня раздери, найду управу на этих властительных недоумков!

– Как скажете…

Судя по выпученным глазам и растрепанному виду, он был настроен очень решительно. Так решительно, что заснул прямо в седле, и мне приходилось присматривать, чтобы он не свалился на землю.

Пока он дрых, у меня была возможность подумать про Рыжего, сдохшего в подземелье. Итак… Тип лица у этой твари был вполне европейским. Я бы даже сказал, что он англичанин. Имени рабочие не назвали, а расспрашивать не хотелось. Прибыл сюда вместе с Линаресом или появился до этого – неизвестно. Темная лошадка. Очень темная.

Была и еще одна загадка, которая откровенно смущала.

Если вы не забыли старика, который наведался к развалинам башни, то помните, что он привел и солдат. Мало того – отвел их в подземелье, откуда они вытащили тело.

Вот именно здесь и появлялись первые вопросы…

Если старик знал о тайне этого зала, то какого черта потащил туда солдат? Они не так глупы, чтобы не обратить внимания на мозаику и непонятные сферы на полу. Клады в этих краях не редкость, так что к заброшенным подземельям относились с должным почтением и вниманием.

Даже если старик и выволок тело из зала на лестницу и запер дверь, это ничего не меняет. Копались солдаты в подземелье не меньше двадцати минут. Странно это… Очень странно.

– Глупцы! – встрепенулся в седле проснувшийся Федерико.

– Кто, сеньор? – лениво отозвался я.

– Все! – Он махнул рукой с такой силой, что едва не вывалился из седла. Обвел взглядом окрестности, потом сник и опять захрапел.

Мы вернулись в лагерь уже в сумерках. Молчаливые помощники, черт бы их побрал, все-таки напились и старательно клевали носами. Пришлось самому тащить Линареса в палатку. Этот, мать его так, «сеньор» весил как кабан! Я свалил тело на койку и уже собирался уйти, как он вдруг очнулся и схватил меня за руку.

– Серхио!

– Что вам угодно?

– Держись за меня. – Он пьяно оскалился. – Держись, и я выведу тебя в люди! Верь мне! Я знаю, что говорю! Эти твари, будь они прокляты! Святая Мадонна! Ты даже представить себе не можешь, какие богатства хранят эти земли! Поэтому, ик… Должен держаться за меня. Понял? Если предашь, то скатишься обратно в грязь, откуда не выкарабкаешься. Сдохнешь, ик… В канаве! Как грязный и шелудивый пес.

– Разумеется, сеньор.

– Я им всем докажу… Всем! Твари…

На следующий день Федерико был похмельно хмур. Придирался по любому поводу, а под конец работы и вовсе как с цепи сорвался. Один бедолага, попавшийся ему под руку, едва не лишился глаза. Линарес носился по раскопам, материл своих помощников и призывал в свидетели Божью Матерь, которая была обязана не только засвидетельствовать тупость его подчиненных, но и покарать мерзавцев по всей строгости Божьих законов.

Нас спасли статуи, найденные рабочими на одном из участков. Их обнаружил один из помощников, чем очень гордился и до сих пор надувался от собственной значимости. Они потратили на работу около двух дней, прежде чем – со всей осторожностью – освободили эти скульптуры из песчаного плена.

– Они просто прекрасны! – выдохнул Линарес, не отрывая взгляда от находок. – Нет, они божественны! Воистину скульптор, создавший эти творения, достоин почитания потомков!

– Словно живые! – подтвердил один из его помощников и даже перекрестился.

Федерико был совершенно прав, но я решил не озвучивать своих мыслей по этому поводу и промолчал. Больше всего хотелось убраться в палатку, лечь – и чтобы меня никто не трогал.

Передо мной стояли две статуи, изображающие быков. Они были высечены из черного мрамора и водружены на белые постаменты. Да, вы совершенно правы. Почти точные копии тех, которые встречали нас в Десятке, у входа в мертвый город. Почти – это значит, что некоторая разница все же присутствовала. Наклон голов, позы.

Статуи, кстати, были обнаружены на довольно приличной глубине. По краю ямы носился Федерико Линарес, покрикивая на рабочих, заканчивающих чистить постаменты. Наконец он запыхался и подошел ко мне.

– Сегодня просто удивительный день, Серхио! – воскликнул он с таким пылом, что я не удержался и склонил голову, чтобы Федерико не заметил моей задумчивости.

– Поверьте, сеньор, я искренне рад вашей удаче.

– Рад?! Ты глупец, Серхио! – Линарес схватил меня за рукав и потащил в сторону своей палатки. – Пойдем!

– Куда?

– Пойдем, я покажу тебе один рисунок, и ты, раздери тебя дьявол, поймешь, что именно мы нашли! О Святая Мадонна! Всевышний услышал мои молитвы!

Что касается молитв, то сеньор Линарес слегка загнул. Богохульствовал он гораздо чаще. Загибал так, что здешние мореходы, услышав его «проникновенные» речи, смущались и умолкали, стыдясь своего косноязычия. Я даже слов таких не знал.

– Извините, сеньор, но мои рабочие еще не закончили расчистку земли для завтрашней работы.

– К дьяволу этих бездельников! Пойдем!

Как подсказывал мой жизненный опыт – спорить с начальством глупо. Особенно в моем положении. Поэтому я кивнул и последовал за Федерико, который уже отдышался и чуть ли не бегом направился к своему жилищу. Ему требовался слушатель, и плевать, кто оказался на этом месте – я или кто-то другой из нашей компании. Говорить было не нужно. Нужно было восторженно вздыхать, кивать и закатывать глаза от восхищения. Причем совершенно искренне, так как Федерико Гарсия Линарес дураком не был и прекрасно чувствовал фальшь. С другой стороны – его находка и меня интересовала не меньше, так что пострадать стоило.

Он влетел в палатку, выгнал пинками слугу и начал копаться на своем столе, разбрасывая бумаги по сторонам, пока не добрался до кожаной папки. Раскрыл, издал торжествующий вопль и бросил ее на стол.

– Теперь этим господам придется потрудиться, чтобы опровергнуть мою теорию!

– Простите?

– Садись! – Федерико опять схватил мой рукав и потащил меня к столу. – Видишь?! Нет, ты видишь?!

Я посмотрел и увидел несколько рисунков, на которых были изображены быки. Черт меня побери! Они были изображены на фоне какого-то заброшенного города. Нет, не из Десятки. Нарисованный – весьма талантливо – город находился где-то в джунглях. Стены зданий были перевиты лианами, да так плотно, что казались одним целым.

– Как понимаю, подобные изваяния уже были найдены?

– Найдены?! – взвился Линарес. Вот неугомонная личность. – Эти статуи нашел я!

– Простите мое любопытство, сеньор, но где же?

– Эх, Серхио! – Он плюхнулся на стул, закинул ногу на ногу и ухватился за колено. – Это удивительная страна! Ты бывал в Америке?

– Не доводилось.

– Плевать! Мы туда еще отправимся!

– Мы?

– Поверь мне на слово! Там столько работы! Просто непочатый край для антрополога! Я всегда утверждал, что сеньор Веспуччи не был первым, кто открыл Америку!

– Разве это сделал не Колумб? – совершенно искренне удивился я.

– Колумб? – Он вытаращился на меня. – Кто это такой?

– Христофор Колумб. Мореплаватель.

– Он был русским?

– Нет. Он…

– Плевать! Никогда про такого не слышал! – отмахнулся он. – Серхио, видишь сходство между этими статуями и нашими находками?

– Они совершенно одинаковы, – согласился я.

– Это значит… – ткнул он в меня пальцем.

– Что связь между нашими материками существует уже давно.

– Именно! – Он хлопнул рукой по столу, а потом выпрямился и гордо задрал подбородок.

– Я поздравляю вас с этой находкой, сеньор.

– Благодарю, Серхио! Ты добрый малый, и поверь, я этого не забуду. Теперь ступай, мне нужно побыть одному.

– Как скажете, сеньор Линарес.

Я вышел из палатки, сделал несколько шагов и остановился. Вытащил из кармана трубку, купленную в одной из портовых лавок, и неторопливо закурил. Было о чем подумать. Нет, все-таки интересная вещь – история параллельных миров! Христофора Колумба здесь не знают, а вот Америго Веспуччи отметился по полной программе. Воистину, что суждено Всевышним, то обязательно сбудется, независимо от того, в каком мире это происходит. Теперь понимаю, почему наши ученые так старательно шерстят некоторые миры. Ладно, оставим на время их заботы. Своих хватает.

13

Рассказ Федерико Линареса о находках, сделанных им во время экспедиции в Америку, очень заинтересовал. Надо бы узнать – где именно он обнаружил этот заброшенный город? Слишком велика вероятность, что где-то там есть еще один зал, на полу которого изображен «компас миров».

Еще одна странность, привлекшая мое внимание… Я хорошо помню буйволов, которые охраняли ворота мертвого города. Очень хорошо. Видел их множество раз и каждый раз замечал что-то новое. Вы можете подумать, что у меня разыгралось воображение, но это правда. Каждый раз их морды казались другими. Иногда они были приветливыми, а иногда хмурыми или злыми. И рога… На всех скульптурах положение голов отличается. Почему? В чем сакральный смысл этих животных?

Через три дня из Базалет-де-Энарьо прибыли местные вельможи во главе с губернатором, которого охраняла целая рота солдат. Нет, здесь пошаливают на дорогах, не без этого, но тащить по жаре сотню красномундирников – это уже лишнее. Хотя… Чего мне переживать?

В общем, как в старом анекдоте: «Кричим и машем, машем и кричим!» Шапки в воздух не подбрасывали, но что-то невнятное, похожее на приветствие, прокричали. Вполне могли и выругаться: стоять на жаре, ожидая, пока кавалькада доберется до лагеря, – занятие не из приятных. Один из рабочих, стоявших рядом со мной, тяжело вздохнул и заныл:

– Ас-сайид Серхио аль-мухтарам [3 - Уважаемый господин (араб.).]… – Он вытер со лба пот и попытался опуститься на землю, бормоча, что почти умирает.

Ну да, конечно! Сейчас я ему за чайком сбегаю!

– Жарко, Иблис тебя забери?! Даже не думай… – процедил я и показал ему кулак.

Парень моментально перестал страдать, захлопал глазами, выпрямился и замер. Вот так уже лучше! Расслабились, мать вашу! Я вас научу родину любить, дармоеды!

Признаться, мне и самому надоел весь этот балаган, но что оставалось делать? Губернатором оказался хилый старичок, который едва вылез из кареты. Маленький, плюгавенький… Редкие пучки седых волос. Разве что нос выразительный – такого сочного сизого цвета я еще не встречал. Любит, видать, его превосходительство и выпить, и закусить.

Ухмыльнувшись, перевел взгляд на его спутников. Хм… Вот этого мужчину в мундире я уже видел… У входа в подземелье. Это он ругался, обнаружив труп Рыжего. Я прищурился. Да, точно он. Не ошибаюсь. Я толкнул паренька по имени Джил, который последнее время был кем-то вроде моего ординарца. Черноволосый, худощавый, но старательный.

– Джил, кто это такой, в мундире? Рядом с губернатором?

– Коррехидор этих земель, сеньор. Его зовут Альварес Гарса. Очень опасный человек.

– Понятно…

– Раньше он приезжал почти каждую неделю…

– Молчи! Потом расскажешь.

Коррехидор – вроде исправника в царской России. Назначался монархом присматривать за местной властью, включая администрацию и судей. Могущественный дядька. С таким лучше не ссориться. Только почему такой важный вельможа, можно сказать в чинах, сам поехал посмотреть на труп очередного жмурика, который нарисовался на его землях? Можно подумать, ему больше заняться нечем.

Когда власть имущие отправились под навес, где был накрыт стол, рабочих отпустили на свободу. Тем более что сегодня выходной. Божий день. Часть землекопов ушла в Базалет, а часть разбрелась по лагерю в поисках тени и редких развлечений, вроде игры в кости, трик-трак и сенет.

Джил Лангар увязался за мной, но, выказывая уважение, держался чуть позади. Ему было лет шестнадцать, не больше. Сирота, чудом уцелевший во время резни, устроенной арабами в Базалет-де-Энарьо четыре года тому назад. Они, судя по рассказам, здорово порезвились на этих землях. Понимая, что не удержат город, арабы убили множество горожан, не считаясь с их вероисповеданием и участием в обороне. В числе погибших оказалась и семья Лангара, чьи предки обосновались здесь около трех веков назад. Он хороший парень. Старательный и работящий.

Наше общение началось с неприятной стычки между ним и здешним рабочим, который отобрал у паренька миску с похлебкой. Такие сцены не редкость. Остальные предпочитали следить за своей баландой и не вмешиваться. Люди, людишки… Хвостом вас по голове!

Изображать героя не хотелось, но и спускать с рук наглому жирдяю, который откровенно издевался над бедолагой, не стоило. Поэтому я дождался, пока он вернулся за стол, и водрузил рядом с собой отобранную у Джила миску. Еще и обвел презрительным взглядом обедающих землекопов. Я поднялся, спокойно забрал у него миску и отдал замершему от удивления юноше… Драки не случилось. Здоровяк хоть и вскочил, готовясь вцепиться мне в горло, но, видно, что-то в моем взгляде ему не понравилось. Верно решил. Порезал бы его на пазлы не задумываясь. Здоровяк правильно оценил мою наглость, и продолжения история не имела. Разве что Джил Лангар счел себя моим должником и всячески старался услужить, бегая по разным мелким поручениям.

– Что ты там начал рассказывать про Альвареса Гарса? – спросил я, когда мы отошли на некоторое расстояние от палаток.

– Коррехидор очень опасный человек, – ответил Джил и покачал головой. – Очень.

– Ты говорил, что он часто наведывался в наш лагерь?

– Да, сеньор. Пока был жив Рыжий.

– Рыжий? – изобразив безразличие, спросил я. – Кто это?

– Помощник сеньора Линареса, который недавно умер. Говорят, что его хватил удар.

– Он был здешним?

– Нет, сеньор. В лагере поговаривали, что он прибыл из Англии.

– Вот как… – протянул я и прищурился.

Значит, насчет национальности этого дохляка я не ошибся. Англичанин… Правь, Британия, морями! Мать их так… И почему я не удивлен? Вот уж паскудная нация! Во всех мирах от них покоя нет!

Про миры вслух говорить не стал и задал следующий вопрос:

– Рыжий… Странное прозвище для кабальеро. Он приехал вместе с Федерико Линаресом?

– Нет, сеньор. Мне приходилось видеть этого человека и раньше. Он появился в городе около пяти лет назад, но во время осады где-то скрывался. Поговаривали, что этот сеньор оказывал некие услуги маврам…

– Если быть точным, то шпионил для них, – уточнил я.

– Да, но так ли это на самом деле, – он пожал плечами, – не знаю.

– Как его звали по имени?

– Увы, сеньор. Все называли его Рыжим или Рыжим дьяволом. – Джил перекрестился.

– Почему?

– Он был жесток! Искалечил рабочего за то, что тот нечаянно обрызгал его грязью. В тот день шел дождь, и земля была очень липкой…

– Почему же рабочие это терпели? Почему не уходили?

– Эх, сеньор Серхио… – вздохнул Джил. – Куда нам идти? Эти бедные земли совершенно разорены последней войной. Работы мало, а желающих слишком много. Даже те, кто владеет собственной землей, едва сводят концы с концами. Многие… – парень воровато оглянулся и прошептал: – Многие говорят, что прежние хозяева относились к простым людям гораздо лучше! Можно было продать себя в неволю и тем самым облегчить долю своим близким.

– В рабство? По своей воле? Джил, ты в своем уме?

– Да, сеньор. Мавры позволяли это делать.

– Я слышал, что невольники есть и сейчас.

– Есть, но… – Он криво усмехнулся. – По законам Испанского королевства, невольниками можно торговать, но их нельзя использовать. Некоторые умудряются обходить этот закон, но для этого нужно быть очень богатым или иметь друзей…

– И как же они обходят это правило?

– Договариваются с торговцами живым товаром и заключают сделку, что предоставляют место для содержания рабов, а плату берут не деньгами, а трудом этих несчастных, что не противоречит королевским законам. Разумеется, если задобрить неких влиятельных господ.

– Например, Альвареса Гарса.

– Тише, сеньор Серхио!

– Успокойся! Я не собираюсь орать об этом на каждом углу. Разумный выход. Они дают временное жилье для невольников, которых могут и не купить… – продолжил я.

– Вы совершенно правы, сеньор Серхио! Некоторые рабы живут в Базалете по несколько лет, прежде чем их отправят к новым хозяевам.

– Скажи, Джил, а куда продают рабов?

– Их отправляют в Америку, где за них дают очень хорошую цену.

– Понятно…

Бродя по лагерю, мы оказались рядом с местом раскопок, где были найдены быки. Я сел на краю отвала, неторопливо закурил трубку и посмотрел на статуи. Рядом, в нескольких шагах, опустился на корточки Джил. Парень покосился на изваяния и тяжело вздохнул, представляя, как они будут надрываться, вытаскивая их наверх. То, что быков перевезут в Базалет-де-Энарьо, новостью не было. Линарес говорил, что одну из этих статуй водрузят на центральной площади, рядом с резиденцией старика-губернатора, а вторую со всеми предосторожностями переправят в столицу, где она «займет достойное место среди находок испанских антропологов».

Признаться, слава здешних ученых занимала меня куда меньше самих находок. Надо было пользоваться моментом и присмотреться к быкам повнимательнее, пока их не вытащили из ямы. Линарес показывал план будущих раскопок. Судя по прежним находкам, а также шурфам – пробным раскопам, сделанным вокруг лагеря, – вслед за этими быками ожидались новые, не менее интересные открытия.

– Послушай, Джил, а этот Рыжий общался только с коррехидором?

– Пожалуй… – после небольших раздумий кивнул парень.

– Старика среди его знакомых не было?

– Старика? Вы, наверное, спрашиваете про Абуля Хасана Джаббара?

– Кто это такой?

– Он держит лавку древностей в старой части города. С ним знаются многие рабочие.

– Это каким же образом? – покосился я.

– Как вам сказать, сеньор… – замялся Лангар.

– Как есть.

– Вы ведь не скажете сеньору Линаресу?

– Боже меня упаси.

– Дело в том, что… – заговорил он и опять затих.

– Не тяни!

– Землекопы тоже люди, – развел руками Джил. – Иногда попадается мелочь, которую не показывают старшим рабочим и слугам Федерико Линареса. Это старинные монеты и разные безделушки из камня…

– Которые продают старому Хасану? Не переживай, не собираюсь рассказывать сеньору Федерико.

– Если он узнает, то…

– Для начала всыплет плетей, а потом отправит в тюрьму. Если вам повезет. В худшем случае – пристрелит и свалит тела в расщелину, куда бросают мусор и нечистоты.

14

Вот, значит, кто этот старик из подземелья… Лавку древностей держит. Антиквар хренов! Я выбил трубку и опять набил ее табаком, разглядывая статуи. Закурил, выпустил дым и задумался. Почти уверен, что эти животные связаны с порталом, находившимся, если верить моему компасу, к юго-востоку от лагеря. Отсюда до башни не больше километра. Связаны, но каким образом? Животные – некий указующий знак или нечто большее?

Бык, находящийся с левой стороны, изображен с гордо задранной головой, увенчанной широкими, слегка изогнутыми рогами. Оба постамента стоят на линии «восток – запад», но животные смотрят в сторону побережья, на юго-запад. Правый бык стоит с опущенной головой и выставленными рогами. Одна из ног приподнята и согнута, словно он чертовски зол и пытается ударить землю, прежде чем броситься на обидчика. Это важно? Понятия не имею…

– Джил, сходи-ка за водой. Сегодня дьявольски жарко.

– Конечно, сеньор! – Парень подскочил и умчался в сторону лагеря.

Мне не хотелось демонстрировать интерес к этим статуям. Само собой, парни Линареса их уже осмотрели и, судя по их горящим глазам, будут изучать еще тщательнее, но они вряд ли поделятся результатами своих наблюдений и выводами. Тем более что эти выводы могут быть и ошибочными, основанными на современных знаниях. Я оглянулся по сторонам и, никого не заметив, скользнул в раскоп.

Ну и что тут у нас на этих постаментах? Некогда белоснежный, но слегка пожелтевший мрамор. Вдоль верхней кромки – растительный орнамент, изображающий переплетенные виноградные листья. Ни надписей, ни таинственных знаков, которые могли бы дать какую-нибудь подсказку…

– Эй, парень, что ты здесь делаешь?!

Позади меня послышался незнакомый голос. Я повернулся и увидел… Вот дьявол! На краю ямы, опираясь на толстую трость, стоял коррехидор Альварес Гарса, который, недобро прищурившись, наблюдал за моими действиями. Черноглазый, кончики усов закручены, небольшая, но ухоженная эспаньолка. Судя по расстегнутым верхним пуговицам на мундире, уже преизрядно пьян.

– Ничего, сеньор! Я работаю у Федерико Линареса десятником – и вот думаю о том, как бы не повредить находки, когда мы станем их вытаскивать на поверхность.

– Чего тут думать! Сроете одну из стен, – презрительно скривился он и топнул ногой, – и все! Вытащить будет несложно!

– Вы совершенно правы, сеньор, но надо будет позаботиться о постаментах. Веревками их не обвяжешь.

– Это еще почему?

– Можем повредить грани, и сеньор Федерико будет очень недоволен.

– Я что-то не заметил, чтобы ты разглядывал углы. Ты пялился на быков!

– Они красиво сделаны, сеньор, – ответил я и развел руками. – Прямо как живые.

– Ценитель… – Альварес поморщился и нахмурился. Несколько секунд он пялился на мое лицо, а потом повернулся и ушел. Вот и какого дьявола ему здесь было нужно? Вся местная знать, прибывшая в гости, давно обосновалась рядом с палаткой Линареса, где был накрыт стол, привезенный из города специально для сегодняшнего приема. Оттуда уже раздавались хмельные крики и редкие выстрелы. Стрелять здесь любят, и не только по пустым бутылкам.

Выбравшись наверх, я увидел бегущего Джила, который держал в руках кожаную флягу с водой. Вовремя. День и правда выдался жарким. Я оглянулся и обвел взглядом окрестности. Где-то здесь лежал древний город, разрушенный много веков назад. Над землей даже не сохранилось останков стен, но каким-то чудом уцелела сторожевая башня на берегу моря. Башня, в подземельях которой скрывается «компас миров».

На следующий день в лагере кипела работа! Статуи со всеми предосторожностями были извлечены из раскопа и поставлены на деревянные катки. Вокруг них бегал взъерошенный и взбешенный Линарес, обещая пристрелить каждого, кто совершит хоть малейшую ошибку. Благослови Господь тех несчастных, которые попадутся ему под руку! Меня, слава богу, эта ругань не коснулась – я работал на другом участке, расчищая место для будущих раскопок. Федерико оказался прав – земляной холм, находившийся за спинами быков, скрывал остатки надвратной башни. Как только мы дошли до каменной кладки, нас перебросили на другой участок – вырубать кустарник, которым был укрыт склон.

Ближе к полудню, когда даже самые сильные начинали хватать ртом раскаленный воздух и мечтать о миске чечевичной похлебки, ко мне подошел Линарес, держа в руках кожаную, похожую на планшет сумку и два конверта из грубой серой бумаги.

– Серхио, возьми лошадь и отправляйся в город. Вот этот пакет передашь сеньору Гарса, а вот этот, – он показал пакет поменьше, – отвезешь на почту и отправишь по указанному адресу. Смотри не перепутай! Я написал статью про находки, и теперь моим оппонентам придется весьма и весьма туго! Для самых недоверчивых, – Федерико ухмыльнулся и хищно оскалился, – есть и другие доказательства! Клянусь Мадонной, черт бы ее побрал, они им не понравятся!

– Рад вашим успехам, сеньор!

– Да, и вот еще что! Возьми у Себастьяно карабин и револьвер. Коррехидор рассказывал, что здесь появились несколько беглых рабов, которые нападают на одиноких путников. Я не хочу рисковать этими письмами.

– Как скажете!

– Ступай.

– Могу ли я задержаться в городе?

– Зачем? – Он нахмурился и посмотрел на меня.

– Хотел купить кое-что из одежды.

– Ладно, раздери тебя дьявол, но чтобы к вечеру был на месте!

Линарес махнул рукой и тотчас нашел себе жертву – землекопа, не вовремя оказавшегося поблизости. Послышалась сочная брань, пару раз упомянули святую Флорентину и ее сексуальные похождения, а затем раздался сочный звук затрещины. Парень еще легко отделался!

Я хмыкнул и отправился к загону, где держали лошадей. За ними присматривал увечный старик, потерявший здоровье еще во времена позапрошлой войны с маврами. Ходил он с трудом, но животных любил и знал в них толк. Выслушав меня, старец привел жеребца, которого использовали посыльные. Когда впервые увидел этого красавца, я очень удивился, что такой статный жеребец оказался в лагере антропологов. Уж слишком он был красив для ученых, которые едва сидели в седлах. Судя по всему, в его жилах текла кровь знаменитой андалузской породы.

Если сравнивать с историей нашего мира, то именно на спинах таких вот лошадей и была завоевана Америка. Оседлав жеребца, я благодарно кивнул старику, который подслеповато щурился, наблюдая, как чужак совладает с его любимцем.

Себастьяно – помощника Федерико Линареса – нашел в палатке, где он заполнял какие-то таблицы, сверяясь с записями из книги. Выслушав меня, Себастьяно молча кивнул в сторону вешалки и вернулся к работе.

Карабин, бандольер с патронами и широкий ремень с кобурой и подсумками. В кобуре лежал револьвер, чертовски похожий на капсюльный Colt Navy из нашей истории. Разве что рукоять была несколько иной формы. Клейма свидетельствовали о том, что произведено это оружие на Испанском оружейном дворе. К моему удивлению, оно было хорошо вычищено и даже смазано…

Жеребец шел ровной и размашистой рысью, давая возможность немного расслабиться и подумать над множеством загадок, которых становилось все больше и больше. Начнем с того, что самая главная загадка – несовпадение времен между древним городом, остатки которого нашел Федерико Линарес, и мертвым городом из мира Десятки, построенного около шестисот лет тому назад.

Здешнему городу никак не меньше двух тысяч лет…

Вот такая непонятная разница между двумя мирами, в которых найдены совершенно идентичные статуи. Я уже не вспоминаю про тот чертов портал! Нет, что-то здесь не так. Не сходится. Не схлопывается… Так просто не бывает!

Отъехав от лагеря, я обернулся и посмотрел назад. На дороге оседала поднятая копытами пыль. Редкий кустарник, выжженная на солнце трава и скалы из песчаника… Пусто. Даже мелких торговцев, которые часто наведывались в наш лагерь, не было видно. Черт… Этот пакет, предназначенный для коллег Линареса, просто обжигал бедро. Федерико говорил, что посылает статью, в которой пытается защитить свою версию освоения Америки. Эх, дьявол! Была не была! Мне жизненно важно узнать название города, где были найдены похожие изваяния!

Распечатал конверт, да так, что сургучная печать почти не пострадала. Содержания статьи пересказывать не стану, но написана она была очень здорово. Факты, факты и еще раз факты, разбавленные колкими замечаниями в адрес коллег-антропологов, которые «отрицают очевидное, ибо не желают сменить уют пыльных кабинетов на свежий воздух американских просторов…»

Вот и название города…

Сантьяго-де-Лион. Южная Америка. Точное место не указывалось, но это все же лучше, чем просто «где-то там, в Америке, на два лаптя левее солнышка».

Исполнив поручения Федерико, я свернул на неприметную улочку, которая привела меня в старый район Базалет-де-Энарьо, расположенный неподалеку от морского порта. После недолгих поисков удалось найти и лавку древностей, о которой рассказывал Джил Лангар. Напротив нее оказалась небольшая таверна, где я смог закусить, наблюдая за посетителями здешней «антикварной конторы».

Вы не поверите, но за один час в эту лавку заглянуло семь посетителей! Не слишком ли бойкая торговля для склада рухляди? Тем более что клиенты не были похожи на любителей древностей. Два торговых шкипера и несколько тучных купцов, обливающихся потом. Антиквары из нашего мира просто сдохли бы от зависти! Хм… Не контрабандой ли он занимается, старый хрыч? Если я не ошибаюсь, это многое объясняет. В том числе и общение с коррехидором. Стучит, поди, что твой барабанщик! Оставалось заглянуть и убедиться, что ее владелец – тот самый старик, который нашел тело Рыжего.

15

– Могу ли увидеть уважаемого Абуля Хасана Джаббара? – спросил я и прищурился, стараясь разглядеть убранство лавки. Не знаю как насчет древностей, но пыли и разного хлама здесь было предостаточно! Старинные фолианты соседствовали с подзорной трубой, а фарфоровые трубки лежали на позеленевшем от времени медном подносе. Пучки каких-то трав, глиняный кувшин, несколько ржавых клинков, напоминающих индийские тальвары, и даже изукрашенный перламутровыми накладками фитильный карамультук. Среди развалов вещей я не сразу заметил хозяина, сидевшего на низкой скамейке. Да, это был тот самый старик…

– Чем я могу вам помочь, юноша? – проскрипел старец.

У меня возникло ощущение, что сейчас он испустит дух и рассыплется мелким, удушливым прахом. Слишком уж хорошо изображал дряхлую развалину. Если бы своими глазами не видел, как он шустро носится по прибрежным склонам, глядишь, и поверил бы…

– Мне советовали обратиться к вам рабочие из лагеря Федерико Гарсия Линареса.

– Вот как… С какой же целью?

– Дело в том, уважаемый, что у меня есть несколько вещей…

– Доставшихся по наследству от ваших предков, не так ли?

– Вы совершенно правы.

– Хотите их продать?

– Если цена окажется приличной.

– Юноша, я слишком стар и немощен, чтобы гоняться за лишним медяком и обманывать моих клиентов. – Джаббар шевельнул рукой и слабо кивнул. – Показывайте ваши вещи…

Вещи у меня были. Несколько бронзовых наконечников от стрел, которые попались мне во время работы. Ничего особенного – такие находили часто, и особого учета этим находкам не было. Я выложил на прилавок несколько штук, а заодно выронил и перстень, найденный в кошельке Рыжего. Увы, моя уловка не удалась – кольцо старика не заинтересовало. Он поморщился и брезгливо пошевелил наконечники.

– Увы, юноша, этот товар не пользуется спросом.

– Мне говорили…

– Людям свойственно ошибаться. Мне жаль, что вы потратили время, но это не стоит и медного гроша. – Торговец развел руками. – Если вам попадется нечто более ценное, буду рад помочь.

– Жаль.

Так наше общение и закончилось. После этого я заглянул в один магазинчик, где купил опасную бритву, мыло и кисточку для бритья. Зарос как черт! Усы и небольшую бородку, так и быть, придется оставить, чтобы не выделяться среди местных, но щеки просто зудели от щетины. Несколько пар чистого белья и тяжелый вздох по поводу здешних бань. Увы, туда уже не успевал. Скоро начнет смеркаться, а возвращаться по темноте не хотелось.

В итоге выехал из города около девяти часов вечера. Если повезет, то через полтора часа увижу костры лагеря. Отдохнувший жеребец порывался сорваться в галоп и… Дьявол! Даже не сразу понял, что в меня выстрелили! Жеребец рухнул на дорогу, и я, едва успев освободить ноги от стремян, вылетел из седла!

Мне повезло! Чертовски повезло, что эти парни поторопились и пальнули в меня чуть раньше! Еще бы немного – и оказался зажатым между кустами, где засели нападавшие, и валунами на краю дороги! Упал удачно – аккурат на обочину, откуда можно было убраться за камни, не рискуя получить пулю. Что я и сделал. Кувырком ушел в сторону, надеясь, что земля не будет слишком твердой! Мелкие камушки не в счет – голову бы сберечь. Грохнул еще один выстрел, и кто-то обрадованно завизжал, словно в кустах сидела голодная рысь.

Хрен вам, ребятушки! Карабин я держал поперек седла, поэтому и не выронил. Ну и револьвер в кобуре имеется. Еще посмотрим, кто последним радоваться будет! По спине пробежал неприятный холодок – чуть ведь не ухлопали, мерзавцы!

Парни засели в кустах, и нас разделяла только дорога, на которой бился в конвульсиях подстреленный жеребец. Эх, жаль красавца!

Выстрел! Над кустами вспухло облако порохового дыма, и пуля ударила в камень рядом с моей головой! Эдак и подстрелить могут, черти! Пальнул в ответ из револьвера, не особо надеясь попасть, но жалобный крик обрадовал. Еще один выстрел! Чуть ниже! Стон! Нечего сидеть на одном месте, идиоты!

Спрятался за камни, огляделся по сторонам и перевел дух. Придорожных канав здесь нет и, как понимаю, еще полсотни лет не предвидится. Выстрел! Меня осыпало мелкой песчаной крошкой. Пора убираться, но убегать, подставляя спину под пули, не хотелось. Я не за тем провалился в этот мир, чтобы меня здешние бродяги гоняли, как зайца!

Через несколько минут заметил легкую тень, мелькнувшую среди камней. Мужчина шел медленно и аккуратно – ни один камешек под ногами не хрустнул. Он допустил всего лишь одну ошибку. Пытаясь меня разглядеть, поднял голову, но зацепил ветку и тотчас спрятался, неаккуратно выставив ногу. Такого шанса я не мог упустить! Даже с допотопным револьвером в руках!

Выстрел!

Незнакомец взвизгнул от боли и упал на колени, подставляя голову под пулю. Еще один выстрел – и он свалился на сухую землю, пачкая ее кровью и ошметьями выбитых мозгов. Минус один! С гарантией! Позади послышался шорох – из-за камня вывалился еще один. И ведь грамотно вышел, паскуда: я не успел даже развернуться, как он выстрелил! Навскидку, почти не целясь! Плечо обожгло резкой болью, но я успел выпалить в ответ. Нет, все-таки есть Бог на этом свете! Разбойник выронил ружье и схватился руками за живот. Вовремя! Очень вовремя… Стреляю ему в голову, и он заваливается навзничь, скребя ногами по земле. Минус два.

Зашипев от боли, я привалился спиной к камню и провел ладонью по раненому плечу. Здорово меня задело… Рука тяжелела, а рукав набухал от крови. Как же все это не вовремя! Зарядов в револьвере уже не было – барабан пуст. Остался заряд в карабине. Если полезут… Думать, что может случиться, не хотелось.

Прошло несколько минут. Убитые разбойники, лежащие в нескольких шагах от меня, уже остывали. В наступающих сумерках пятна крови казались черными. Как ни прислушивался, никаких посторонних звуков не было. Неужели их только двое? Дай-то Бог…

Выждав еще минут двадцать, я перезарядил револьвер и начал выбираться на дорогу. Вы пробовали заряжать капсюльный револьвер в потемках? Нет? А если еще раненой рукой, то и вовсе чудесные впечатления! Не советую.

Запасного снаряженного барабана, который должен был находиться в подсумке, не было. Антропологи! С другой стороны – чем я лучше? Не позаботился. Расслабился на пленэре. Экспедитор…

Найденное на трупах оружие отбросил в сторону. Трофеями займусь позже. Еще одно тело нашел в кустах, на другой стороне дороги. Безусый юнец, словивший от меня пулю, умер почти без мучений. На его грязном лице сохранилось выражение легкого удивления. Ну да, так всегда и бывает… Мол, меня-то за что? Романтики, мать их так, с большой дороги. Сначала рубашку на груди рвут, а потом кровавые сопли по щекам размазывают.

Жеребец был еще жив. Он таращился остекленевшим, обезумевшим от боли взглядом и хрипел. Жаль. Я поморщился, подошел и выстрелил ему в ухо. Нечего животине мучиться. Не человек, чтобы попусту страдать… Он не заслужил такой доли.

Судя по всему, разбойники были теми самыми беглыми рабами, о которых предупреждал Федерико Линарес. Не повезло ребятам – они выбрали не самую покладистую жертву. Я небольшой знаток здешних традиций, но рубцы на лодыжках и запястьях были оставлены железными браслетами. На плечах и спинах виднелись рваные шрамы. Здесь, как я погляжу, с этими господами не церемонились. Самое удивительное, что они не были неграми. Самые что ни на есть европейцы.

С другой стороны – чему удивляться? Первыми рабами, которых привозили в Америку, были так называемые «законтрактованные», или кабальные, слуги. Рабы, о которых все стыдливо умалчивают, – ведь эти невольники привозились не из Азии или Африки, а из «культурной и просвещенной» Англии. Да, я не люблю Англию. На руках ее венценосных правителей столько крови, что и представить страшно. Куда там Гитлеру… Он, по сравнению с британцами, белый голубь мира!

Перетянул тряпкой раненую руку. Мушкетон был заряжен дробью, так что мне здорово повезло. Попади разбойник немного правее – угодил бы в тело, и все, пишите письма мелким почерком. До востребования. Ладно, не будем о грустном. Займемся обыском…

Все попаданцы, в какой бы мир их ни забросило, обожают собирать трофеи! Тяга к халяве неистребима! Они скрупулезно перечисляют найденные на трупах вещи, подобранные таким образом, чтобы максимально облегчить жизнь путешественника между мирами. Количество хабара ограничивается лишь грузоподъемностью персонажа. Он бы и больше «нашел», но уже не поднять.

Мне с этим не повезло. На мою долю пришелся двуствольный капсюльный пистолет и ржавый клинок, который напоминал австро-венгерский тесак образца 1858 года. Конечно, по исчислению нашего мира. Подобрал и ружье, а если быть точным, то бландербасс с латунным стволом, расширяющимся вроде дудки. Похож на английский морской мушкетон, который я видел в одном из музеев, но тот был с кремневым замком. Начало девятнадцатого века. После недолгих раздумий отложил ружье в сторону. Спрячу. Может, и пригодится. На коротких дистанциях очень хорошая вещь. Эдакая «окопная метла». Жаль, что однозарядная.

Что еще нашлось?

Два дешевых и тупых ножа, напоминающих навахи, и мешочек сухарей в полотняной котомке. Порох, капсюли, пули. Несколько кусков свинца и пулелейка. Не густо. И все-таки мне повезло! На поясе одного из убитых нашел приятно звякнувший кошелек. Несколько золотых монет, золотая цепочка и часы с разбитым стеклом.

Подкинул кошелек на ладони и задумался. Отдавать это золото я не собирался. Вот еще! Зря, что ли, под пулями здесь кувыркался, чтобы расставаться с законным трофеем. Не знаю, что по этому поводу гласят местные законы, но эти побрякушки мне и самому пригодятся. Тем более сейчас, когда появилась надежда найти портал, находящийся по ту сторону океана. Я спрятал кошелек за пояс и задумался.

В лагерь сегодня не попаду. Обстреляли меня где-то в километре от Базалет-де-Энарьо, так что умнее вернуться назад и переночевать у городских стен. Ворота будут уже закрыты, но если сообщить караульным о нападении и смерти разбойников, то они могут позволить переночевать рядом с их внешним постом, где часто останавливались припозднившиеся путники. Заодно и свой тайник проведаю, хоть и не хотелось. Надо перевязку нормальную сделать.

Я обвел взглядом окрестности, на которые уже опускались тяжелые сумерки, и повернул в сторону города. Раздери тебя дьявол, капитан Шатров… У тебя просто талант впутываться в неприятные истории!

16

– Серхио, ты просто дьявольски везуч… – пробурчал Федерико. Он смерил меня тяжелым взглядом, задержался на перевязанной руке и кивнул. – Уцелел, но погубил жеребца. Знаешь, сколько он стоил?

– Я выполнял ваше поручение, сеньор.

– Разве я приказывал тебе задерживаться в городе до вечера? – Он изобразил удивление, а потом набычился. – Или ты будешь оправдываться?!

– Нет, сеньор, не буду.

– Это правильно. Ступай. О величине штрафа тебе сообщит Себастьяно.

В лагерь я вернулся на следующий день, около полудня. Пришлось не только рассказать капралу о нападении, но и показать все на месте. Пятеро красномундирников, прибывших вместе с ним, погрузили тела на повозку и увезли их в город, оставив меня на дороге. Трофеи тоже забрали. Кроме мушкетона и золота, которых я благоразумно не показывал. Оставил в своем тайнике. Хотели забрать и седло, но тут уж я возмутился. Капрал что-то недовольно буркнул, сел на лошадь и уехал.

В общем, люди здесь добрые. Отзывчивые. Хоть к заднице прикладывай.

Хорошо, что меня нагнал знакомый торговец, который за несколько медяков согласился подвезти до лагеря, где я и нарвался на хмурого, вечно недовольного Линареса. После такого приема я плюнул и решил устроить себе выходной. Ушел в палатку и завалился на койку. Где-то с неделю из меня хреновый работник.

Федерико заявился через несколько часов. Судя по крикам на улице, успел врезать кому-то по зубам, выпустив накопившийся пар. Вошел, поморщился, отряхнул пыль с сюртука и присел на пустой ящик, который заменял нам стол.

– Что ты собираешься делать, Серхио?

– Поправиться и работать дальше, если вы не будете против.

– Я-то не против, но ты целую неделю будешь бездельничать… – протянул он.

– Увы, работать в полную силу не смогу.

– У тебя ранена левая рука. Это значит, что ты можешь писать.

– Почерк у меня, – я покачал головой, – не самый красивый.

– Будешь заполнять графики работ и наблюдать за их исполнением. И благодари Господа Бога, – Линарес прицелился в меня пальцем, – что я не вышвырнул тебя из лагеря!

– Как скажете, сеньор.

Он немного помолчал, потом прищурился и посмотрел на меня.

– Сколько их было?

– Трое. Один из них совсем мальчишка.

– Туда им и дорога! Мне больше жалко убитого жеребца! Ладно, Серхио, сегодня, так уж и быть, можешь немного передохнуть, а завтра займись делом.

– С чего начать?

– Пройдешься вдоль найденного вала, – он кивнул, – в сторону побережья. Посмотри, что нужно сделать, чтобы эти бездельники могли начать работать.

– Хорошо.

– И постарайся не влипать в неприятности! Ты мне еще нужен. Ты ведь не забыл про Америку? Там сможешь хорошо заработать, если не станешь валять дурака.

– Я постараюсь.

Рана, слава богу, не воспалилась. Дробины, засевшие в мясе, я выковырял сам. Рука еще болела, но терпимо. Конюх помог. Тот самый увечный старик. Заявился вслед за Линаресом и, осмотрев рану, вытащил из-за пазухи мешочек с травами. Уверял, что, если эти снадобья подходят его лошадкам, значит, и людям вреда не будет. Сомнительная реклама, но делать нечего – пришлось довериться местной медицине. С этим мне сильно не повезло. Будь я немного удачливее – провалился бы сюда вместе с рюкзаком, в котором была аптечка со всем необходимым.

Вместо погибшего жеребца выдали полудохлую клячу, которая одинаково неторопливо возила и наездника, и бочку с водой. Подгонять эту развалину плетью рука не поднималась. Так что несколько дней я бродил по окрестным холмам, которые некогда были городскими стенами. Делал пометки в истрепанном блокноте и держал ухо востро. Попадать в еще одну передрягу не хотелось. Револьвер, кстати, Линарес мне оставил. Временно.

Работа просто на загляденье! Это не кайлом махать, срывая глотку на бездельничающих рабочих. Знай сиди в седле, глазей на окрестности и думай… Думай, Сергей Владимирович! Думай, как обнаружить этот чертов портал, находящийся по ту сторону океана. Ты обязан вернуться в наш мир. Потому что есть в этой истории одна неприятная мелочь. Нехорошая и опасная. Гораздо опаснее всех параллельных миров. Всех, вместе взятых…

Ненавижу мух. Мух и змей. От гудения насекомых и вонючей духоты палатки тянуло в сон. Палатка была небольшой, но захламленной и грязной. Себастьяно – белобрысый боров с ямочкой на подбородке – был чертовским неряхой. Я хоть и старался не подавать виду, но иногда хотелось взять и вылить на него ведро воды, чтобы хоть как-то отбить запах пота и прогорклого жира. Бомжи меньше воняют, а он сидел и даже ухом не вел. Чмокал жирными слюнявыми губами и хлебал из кувшина вино, изображая страшно занятого человека. Даже на обед не ходил. Миску с баландой и куском вареной говядины приносил поваренок. Жаль… Очень жаль. Потому что на его столе, под бумагами, лежала карта этого мира.

У меня не было времени вдаваться в детали, но мироустройство стало чуточку яснее. Все, что успел заметить, – поразительное сходство материков с нашим миром. Разве что Балтийское море было чуть больше за счет территорий Польши и Германии. Южнее земли напоминали лоскутное одеяло. Британия была разделена на три государства, а Франция потеряла все южное побережье, но расширялась к северу, подмяв под себя Нидерланды и часть Датского королевства.

Испания была серьезной силой – она простиралась до середины Европы. К сожалению, о России ничего выяснить не удалось – на этой части карты лежали конторские книги этого придурка Себастьяно.

Одного в палатке меня не оставляли, так что полюбопытствовать насчет границ родины не получилось. Себастьяно был недоволен моим назначением. Причин не знаю, но полагаю – он просто боялся, что я его подсижу, лишив теплого местечка: в его ведении находились расчеты не только с рабочими, но и здешними купцами – поставщиками продуктов, что, как вы понимаете, было золотым дном для этого прощелыги.

Меня интересовала Америка…

Где-то там, на побережье, был небольшой городок Сантьяго-де-Лион. Судя по обрывкам разговоров – северо-восточная часть Южной Америки. В нашем мире примерно в этом месте находится Французская Гвиана. Не самое приятное место на Земле. Даже для двадцать первого века. Представляю, что творится в этом мире…

Потом в палатку заявился Линарес и устроил нам обоим разнос. Себастьяно – за дикие цены, которые тот платил торговцам, а мне… Мне досталось за компанию. Припомнили и погибшего жеребца, и раненую руку, и даже рабочих, которые что-то накосячили, пока я, по словам Федерико, отдыхал и прохлаждался на дороге в Базалет-де-Энарьо. Так разошелся, что слуга, принесший Себастьяно обед, получил кулаком по морде и был отправлен обратно с пустым котелком и разбитой губой.

– Ты, бездельник, – Линарес ткнул пальцем в Себастьяно, – клянусь Мадонной, пойдешь рыть землю вместе с остальными! Я что, похож на богатого придурка, чтобы платить такую цену за гнилое мясо?!

– Помилуй меня Господь, сеньор, но мясо было…

– Я сейчас прикажу, и принесут кусок туши, чтобы ты сожрал его сырым! Хочешь?!

– Нет, сеньор!

– Тогда заткни свою вонючую пасть и слушай!

– Как скажете, сеньор… – пролепетал толстяк и начал хлопать глазами.

– Ты, – Федерико повернулся ко мне, – возьмешь план в зубы и после обеда проверишь участок на побережье! Самым тщательным образом! Не дай бог, что-то пропустишь!

– Развалины сторожевой башни тоже проверять?

– Алтарь? – Он покосился на меня.

– Алтарь?!

– Ну разумеется! – Он даже побагровел от злости. – В подземелье прибрежной башни есть алтарь для жертвоприношений! Ты не знал?

– Откуда мне было… – забормотал я, но Линарес меня не дослушал.

– Бездельники! Или вы боитесь здешних контрабандистов?! Пошли вон! Оба!!!

Мы так и выкатились из палатки. Себастьяно стер с лица пот, покосился на меня и, потряхивая жирной задницей, потрусил в сторону кухни, куда уже подтягивались землекопы. Обедать не хотелось, и я после небольших раздумий отправился к загону с лошадьми. Фраза Федерико про алтарь заинтриговала. Надо бы оглядеться повнимательнее. Сидеть в лагере, по которому бродит злой начальник, не самый лучший способ поправить здоровье.

Через полчаса я добрался до развалин. Берег был пуст, море спокойно. Привязав лошадь к дереву, обошел башню кругом, но ничего нового не заметил. Она, стало быть, Линаресу известна… Мало того – антрополог считает подземный зал древним алтарем. Кстати, было бы любопытно взглянуть на зал еще раз. Вдруг я чего-то не заметил? Несколько смолистых веток, срезанных с дерева, заменили мне факел. Пусть этот поступок и выглядел авантюрной затеей, но что оставалось делать? Осторожно протиснулся в провал и, прислушиваясь к царящей тишине, отправился вниз…

Да, в первый раз я был невнимателен к этому подземелью. Странности начались уже на третьем уровне. Обычная каменная кладка сменилась полигональной. Вот дьявол… Как же я сразу не заметил? Видать, мне тогда и правда было так хреново, что не обратил внимания на такой удивительный факт. Это значит… Это значит, что сторожевая башня построена поверх древнего фундамента – современника города, чьи останки раскопал Федерико Гарсия Линарес.

Зал был пуст. Совершенно. Кто-то старательно здесь прибрался, стирая следы нашего присутствия. Ни пятен крови, ничего… Это место выглядело совершенно заброшенным. Как вы помните, здесь было четыре гнезда для шаров-глобусов, которые, при изрядной фантазии, можно было счесть за некие чаши. Приглядевшись, я заметил, что они соединены тонкими канавками. Я обошел зал по кругу, но ничего странного не увидел. Зал был идентичен тому, который нашел Кондратьев в мертвом городе. Разве что гнезд для шаров было меньше.

Одна из плиток, находящихся на краю диска, треснула. Пошевелив ее рукой, я после недолгих раздумий подцепил ее ножом. Выбрал без проблем. Под ней оказался странный материал. Такое чувство, что куски янтаря залили расплавленным золотом и отполировали до зеркального блеска. Где-то я видел нечто подобное… Дьявол, это же палласит – железно-каменный метеорит! Если прикинуть размеры лимба и представить, что он изготовлен из цельного куска, то… На этом фантазия дала сбой. Я не мог представить метеорит подобных размеров без сопутствующего ему конца света. Кто и зачем создал этот компас миров? Кому понадобилось скрывать его под глиняными плитками?

Больше ничего не нашел. Вернулся наверх, к выходу и, морщась от боли, попытался протиснуться в дыру. Едва просунул плечи и поднял голову, как увидел незнакомого человека, который целился в меня из ружья…

17

В горле моментально пересохло. Уж слишком мужик был серьезным да и ружье держал уверенно. Не вцепившись мертвой хваткой, а спокойно и расслабленно. Привычно. Калибр его карамультука был таким, что без проблем можно засунуть в ствол указательный палец, не боясь, что он там застрянет. Если выстрелит, то от моей головы останется мелкий фарш, сползающий по огрызку позвоночника.

Не знаю почему, но первой мыслью, мелькнувшей в моей голове, было поразительное сходство этого незнакомца с актером Жаном Рено. Возраст? Не больше пятидесяти. Длинные седые волосы, впалые щеки. На левой – старый побелевший шрам. Трехдневная щетина и тяжелый взгляд из-под полуопущенных век.

Одежда, вполне отвечающая эпохе. Жилет с двумя рядами серебряных пуговиц, широкие штаны, нависающие над голенищами мягких сапог. Тулью шляпы украшал бронзовый значок с изображением герба Базалет-де-Энарьо – голова льва на фоне сторожевой башни в обрамлении лаврового венка. На кожаном поясе несколько подсумков и нож. Где-нибудь запрятан еще один, а может, и не один, а несколько… Просто головорез какой-то!

Что-то в его натуре не совпадало с обликом. Не знаю что именно, но не совпадало. Так иногда бывает – зацепится глаз за почти незаметную мелочь, а ты страдай и мучайся, решая эту шараду. Они мне нужны, загадки эти? Нужны, Шатров, очень нужны! Потому что у него в руках ствол, а ты торчишь из подземелья, как цветок в проруби. Даже обратно в провал не скользнешь. Разве что потяжелев немного. Аккурат на вес картечного заряда, который он в меня влепит. Успеет влепить. Уж слишком ухватисто ружье держит. И ведь убьет, стервец, не задумываясь. Так что надо решать проблему полюбовно, и чем скорее, тем лучше.

– Ты кто такой? – Голос у него тяжелый и хриплый. Так хрипят старые, уставшие от жизни сторожевые псы.

– Серхио. Я из лагеря Федерико Линареса.

– Хм… На простого землекопа ты не похож, – задумчиво протянул он, – но и на ученого придурка, которых привечает сеньор Линарес, тоже не тянешь.

– Почему же?

– Глаза…

– Что с ними не так? – прищурился я.

– Ты воевал.

– Немного.

– Этого взгляда не скроешь, приятель…

– Все уже в прошлом. Сейчас я работаю десятником, и лишние проблемы мне не нужны.

– Десятником? И где же твои люди? Почему рука на перевязи?

– Припозднился в городе.

– Это не ты, случайно, уложил трех беглых рабов?

– Случайно я.

– Понятно… Ладно, вылезай.

– У меня, как видишь, рука болит. Не поможешь?

– Извини, амиго, но как влез, так и вылезешь.

– Руку хотя бы подай.

– Обойдешься. Если дернешься за револьвером, разнесу тебе голову.

– Даже в мыслях не было. – Я выбрался наружу и присел рядом с провалом. – Закурить-то хоть можно?

– Кури, – милостиво разрешил он и присел на камень. Ствол отвел чуть в сторону, но не опустил.

Его звали Мартин Вильяр. Один из таможенных стражников, которые приглядывают за здешним побережьем и по возможности ловят контрабандистов. Не самая приятная служба. Контрабандисты, как понимаете, не горят желанием свести знакомство с этими господами, а, наоборот, так и норовят проскользнуть мимо, не приветствуя слуг закона. Еще и пальнут в спину, если выпадет такая возможность. Так что реакция Мартина на незнакомца, который появился из заброшенного подземелья, вполне понятна. Сразу не выстрелил – и на том спасибо.

Пришлось снять револьвер вместе с кобурой и поясом. Во избежание лишних и вредных для здоровья телодвижений. Спорить, когда у собеседника такой весомый аргумент, а у меня рука на перевязи, не хотелось.

Мартин, поинтересовавшись моими планами, решил проводить меня в наш лагерь. То ли проверял, то ли и правда ему по пути – не знаю.

Наше знакомство было предопределено. Вильяр часто появлялся в этой части побережья, так что рано или поздно мы с ним свели бы знакомство. Его лошадь вороной масти была привязана рядом с моей. Она мирно общипывала листья с чахлого кустарника, аккуратно выбирая листочки посочнее.

– Раньше в этих подземельях часто отсиживались контрабандисты, – рассказал он, когда мы добрались до лагеря и сели передохнуть.

Повар приветливо улыбнулся моему новому знакомцу и выставил миски с похлебкой и кувшин вина. Федерико где-то носился, и можно было не опасаться очередной взбучки. Тем более что все положенное я уже сделал. Судя по кускам говядины, оказавшейся в наших мисках, сеньора Вильяра здесь уважали.

– Раньше?

– Потом ими занялся Альварес Гарса, и ребята перебрались чуть дальше на восток.

У меня мелькнула мысль, что здешний коррехидор просто избавился от конкурентов, но я не стал озвучивать эти мысли. Мало ли… Даже если это и так – что мне с этих местных разборок? Своих проблем выше крыши.

– И давно это случилось?

– Примерно с месяц. – Мартин пожал плечами и начал хлебать суп. – Место, как видел, удобное. Рядом есть бухточка, где можно разгрузить лодку, не опасаясь лишних свидетелей.

– Удобное? Я бы так не сказал. Достаточно перекрыть вход в подземелье – и все, будешь сидеть как в мышеловке.

– Хм… Ты не все знаешь, парень, – усмехнулся Вильяр. – Там, на нижнем уровне, рядом с лестницей есть потайной ход, который ведет в пещеры. Его трудно заметить, но он есть.

– Пещеры?

– А ты как думал, – с важным видом кивнул он. – Здесь этого добра хватает.

– Понятно…

– Ваши парни так и бегают к Джаббару?

– Случается, – осторожно кивнул я.

Мартин допил вино, поднялся, немного помолчал и провел ладонью по губам:

– Посоветуй им быть осторожнее.

– В смысле?

– Старик ведет какие-то дела с Альваресом. Если твои землекопы начнут хапать лишнее, то Джаббар не станет рисковать и расскажет про них коррехидору, а Гарса выдаст виновных Федерико Линаресу.

– Как все запутано, – усмехнулся я.

Вильяр кивнул и продолжил:

– Сеньоры хоть и постоянно собачатся, но дружат с давних пор. И вот еще что, Серхио… Вижу, как загорелись твои глаза, когда я сказал про пещеры. Не лезь туда. Гиблые там места.

– Почему ты мне это рассказываешь?

– Джил Лангар…

– При чем здесь мой помощник? – не понял я.

– Я хорошо знал его отца, – пояснил Мартин. – Джил, можно сказать, вырос у меня на глазах. Если бы не некоторые обстоятельства, ему бы не пришлось копаться в земле. Его отец был воином, и, поверь, не самым последним.

– Понятно… Спасибо, я учту насчет пещер и подземелий.

– Ты умный малый, Серхио.

Вильяр прикоснулся рукой к шляпе и побрел к коновязи. Я посмотрел ему вслед и отпил вина. Час от часу не легче. Кто и когда зачистил подземелье? Старик Джаббар? Вряд ли… Да, я проспал его появление, но он выбирался из провала с такой поспешностью, что явно перед этим там не был. Был слишком напуган всем увиденным и торопился оттуда убраться. Еще и коррехидора привел… Что из этого следует? Зал прибрали до его прихода. Прибрали, но тело не стали трогать, оставив Рыжего валяться на каменных плитах. Кто это сделал?!

Я бы обязательно прогулялся в пещеры, если бы… Если бы все не пошло наперекосяк…

Это случилось три дня спустя. Времени точно не помню. Незадолго до ужина. Часов в девять. Как раз закончил заполнять график завтрашних работ и с удовольствием встал из-за стола. Себастьяно покосился на меня, что-то буркнул и уткнулся в бумаги. Плевать я хотел на его недовольство! Тем более что в тот день пахал не разгибаясь.

Вышел из палатки и с большим удовольствием подставил лицо вечернему ветру. После затхлой и провонявшей по́том палатки воздух показался божественным эфиром. Еще бы умыться… Ничего, послезавтра выходной, и я обязательно съезжу в Базалет. В бани. Надоело кормить здешних клопов и вшей.

Закурив, я осмотрелся и пошел в сторону кухни, но не успел сделать и двадцати шагов, как между палатками заметил знакомую фигуру Джила Лангара. Парень стоял на коленях и скулил, пытаясь удержать тело Федерико Линареса, а бедный ученый дергался и сучил ногами, словно хотел отползти в сторону. Джил – раздери меня дьявол – бестолково хватал его за плечи и оглядывался по сторонам, будто боялся, что его увидят, – или, наоборот, ждал поддержки.

– Джил, что ты делаешь?!

Он поднял голову, увидел меня и закричал:

– Сеньор! Сеньор Серхио, клянусь, это не я!!!

Я подбежал к ним, но хватило и одного взгляда, чтобы понять – Линаресу уже не помочь. На горле зияла рана, из которой толчками била кровь. Кто-то перерезал ему глотку – и сделал это так ловко, что не оставил бедняге ни малейшего шанса. Линарес хрипел, хватая Джила за руки, словно пытался что-то сказать, но сил уже не было. Не прошло и нескольких секунд, как ученый вцепился в мою руку и обмяк.

– Джил, что здесь произошло?!

– Сеньор, это не я! – Он меня не слушал. Верещал, как недорезанный, пока не получил от меня оплеуху, чтобы прекратить истерику, но было поздно. Между палатками появились люди, и всего через несколько секунд нас сбили на землю и связали.

18

Боль не уходила. Отступала на время, прячась в закоулках избитого тела и позволяя лишь судорожно вздохнуть, а затем наваливалась с новой, оглушительной силой, сметая остатки выдержки и воли к жизни. Я уже перестал чувствовать вкус собственной крови. Харкал, сплевывая на каменные плиты бордовые сгустки. Задыхался, корчился от боли, а новые удары не доходили до моего разума, словно нервы не выдерживали и рвались, как гнилые нитки. Я тонул. Тонул в бездне отчаяния, как исчезает в глубинах океана скорлупа разбитого штормом корабля.

Казалось, еще немного – и забуду собственное имя. Где-то еще теплилась искра сознания, но едва она разгоралась, как накатывала новая волна боли, и сознание покидало меня, бросая в спасительную темноту забытья. Мелькали смутные образы, знакомые и незнакомые лица, а потом мозг взрывался, разрушая милосердную тьму, и все повторялось. Вновь и вновь.

– За что ты, падаль, убил Федерико Линареса?!!

– Не уби…

Я даже света не вижу. Удар – и сознание услужливо покидает тело. Темнота… Она давит, прижимая к каменным плитам, пока меня не обливают холодной водой, но и она не всегда помогает вернуться в настоящее. Я где-то там – в безвременье. Вижу ребят из Сотки. Они проходят мимо, исчезая в каком-то тумане. Хочу закричать, но даже хрипеть не в силах.

– За что?!

– Я не убивал!

День за днем. Это просто выражение, не больше. День за днем… Так просто. Обычное течение времени, которое мной уже утрачено. Напрочь. Я не различал времени суток. Какая, в сущности, разница?

Потом это закончилось. Совершенно неожиданно. Закончились избиения и допросы. Про меня словно забыли. Только тюремщик, дряхлый и седой старик, с ехидной ухмылкой приносил мне ковригу дрянного хлеба, похожего на кусок глины, и ковш тухлой воды. Я со сладковато-умильным удивлением валялся на каменных плитах и поражался, что меня не забили насмерть. Так удивляется ребенок, познающий окружающий мир. Несмышленыш, еще не знающий, что ожидает в будущем. Что им помешало? Увы, этого я так и не узнал. Помню лишь удушливый кошмар, который охватывал тело, когда в темнице распахивалась дверь и входили палачи…

Думать? Вы издеваетесь? Думать было не меньшей пыткой, чем двигаться. Я едва ползал по камере, стараясь забиться в угол и стать невидимым. Поверьте, это мне казалось вполне возможным. Надо лишь найти угол потемнее, а там сама Тьма придет на помощь. Вязкая и спасительная тьма.

Потом во мне что-то изменилось. Нет, не сломалось, хотя и целого оставалось немного. Мысленно уходил в прошлое, чтобы немного забыться. Тем более что прошлое было почти рядом. Оно было осязаемым. В отличие от настоящего. Мне казалось, что эта камера вместе со мной плавает в некоем бульоне мироздания.

Вспомнились острова одного из миров, где мне доводилось бывать. Ослепительно-белый песок и ласковый океан, хранящий множество тайн и секретов. Разве это было со мной? Нет, наверное, я ошибаюсь. И девушка. Там была девушка, на этих островах. Ласковая и нежная. Ее шелковистая кожа пахла душистыми травами и свежим кофе, который она варила для меня каждое утро. Нет, я определенно ошибаюсь.

Этот образ растаял, а на острова из моей памяти приходила смерть. Эти парни… Их было слишком много, но мы каким-то образом удержали крохотный клочок суши. Зачем? Я уже и не вспомню. Смерть не была чем-то новым или неизведанным. Убивать мне приходилось. Гораздо чаще, чем этого хотелось бы. Убивал, защищая своих друзей, свою жизнь и груз. Я экспедитор… Капитан Сергей Владимирович Шатров.

Коррехидор Альварес Гарса пришел совершенно неожиданно. Он вошел в камеру и скривился от моего вида. Что-то произнес сопровождавшему служителю, а потом подошел чуть ближе и даже присел, разглядывая мое лицо.

– Не обезумел, – после небольшой паузы кивнул он. – Это меня радует. Завтра ты будешь казнен. Тебя и твоего подельника, Джила Лангара, повесят. Ничего не хочешь сказать?

– Это хорошая новость, сеньор. Просто замечательная.

– Ты еще можешь шутить? Раздери меня дьявол! – Альварес хмыкнул и прищурился. – Я буду рад, если завтра утром будешь таким же стойким и сам взойдешь на эшафот. Поверь, если преступника приходится нести на руках, он выглядит очень жалким. Ты ведь не хочешь остаться в памяти горожан ничтожеством, которое бьется в истерике и цепляется за камни мостовой?

– Не дождетесь. – Мой голос стал удивительно чужим.

– Твой подельник, – коррехидор недовольно скривился, – не так упрям.

– Что с ним?

– Он жив. Правда, выглядит немного хуже, чем ты. Кстати, он нам все рассказал.

– Что именно Джил сумел вам поведать?

Разговаривать было чертовски трудно, но я получал от этой беседы какое-то дьявольское наслаждение. Это доказывало, что я еще могу думать, а значит, не сошел с ума.

– Джил Лангар признался в том, что вы замышляли.

– Его помилуют?

– За что? – Он удивился. Искренне удивился. – Признание не облегчит вашей участи, так что на эшафот вы взойдете вместе. Ты можешь гордиться, Серхио!

– Чем именно?

– Сам губернатор изъявил желание присутствовать на казни. Вместе с женой и дочками.

Теперь я понял, почему палачи пощадили мое лицо. По крайней мере, почти ничего не сломали. Все дело в здешней знати. Женщины, которые будут присутствовать на моей казни, не должны испытывать отвращения, наблюдая за подвешенным куском мяса. Это ведь развлечение – повесить человека. Поэтому мое лицо было в относительном порядке. Глаза едва открывались, но зубы были на месте. Чего не скажешь про остальной ливер. Почему не подох? Не знаю. Видно, кто-то там, наверху, решил, что я еще нужен.

– Как… Как это мило.

– Это большая честь для тебя.

– Ценю вашу заботу…

– А ты не так прост, как кажешься. Даже немного жаль тебя вешать.

– Поверьте, я не против еще немного пожить.

– Пожить?! – переспросил он. – Сколько же ты хочешь жить?

– Лет пятьдесят, – ответил я.

Гарса не выдержал и расхохотался.

– Извини, Серхио, – он развел руками, – но тут я тебе не смогу помочь.

– Ничего. Как-нибудь переживу…

– Чем ты хочешь позавтракать перед казнью? Может быть, принести тебе вина или рома?

– Рома? Нет, не нужно. Здешний ром напоминает помои. На следующий день будет болеть голова. Не хочу портить свое здоровье.

– На следующий? – переспросил он. – Ты чертовски интересный парень, Серхио Чатров!

Я сидел на охапке гнилой соломы и напрягал память, оживляя картины прошлого, которое привело к такому безрадостному финалу. Напрягал с такой силой, словно разум был способен разорвать преграду, отделяющую от привычного бытия. Вглядывался в темноту, будто хотел увидеть все то, что для меня дорого. Увы, усилия были тщетны. Как я ни старался, зыбкие, едва различимые образы таяли, возвращая в жестокую реальность. Послышались шаги старика-надзирателя, шаркающего по истертым каменным плитам. Шаги становились все громче и громче. Вот звякнула связка ключей, щелкнул замок, и раздался хриплый старческий смех:

– Эй, парень, не пора ли тебе прогуляться? Палач уже ждет!

Вот уж не думал, что мой последний выход будет обставлен с такой пышной и пошлой торжественностью. Чехлы на шлемах караульных были постираны, а нас переодели в белье из грубого полотна, похожего на парусину. Два ряда солдат, которые организовали коридор, ведущий к подножию виселицы, и куча народу, пришедшего посмотреть на двух временно живых парней.

Джил Лангар едва двигался. Судя по всему, ему досталось ничуть не меньше, чем мне. Он был на грани. Сомневаюсь, что парень отдавал себе отчет, куда именно нас привезли и что сейчас случится.

– Джил! – Он даже не обратил внимания или не услышал. – Джил!

Нет, бессмысленно. Нас подвезли к площади на повозке, запряженной парой вороных лошадей. Вы не поверите, но их головы были украшены пышными султанами! Неизвестный режиссер этого действа изрядно постарался, чтобы зрители остались довольны.

Вон их сколько здесь собралось…

Все как в пошлом романе. Размеренный бой барабанов и очень довольные лица горожан, предвкушающих нашу казнь. Их лица светились искренним любопытством. Не думал, что люди, пережившие не одну осаду и видевшие зверства арабских племен, будут так жадно вкушать подобные зрелища. Вроде ничего нового не должны были увидеть.

Хотя… Чему удивляюсь? В одном из миров я видел, как сжигали женщину, которую сочли ведьмой. Думал, беснующаяся толпа сойдет с ума от радости.

Что с нами будет? Ничего особенного.

Выведут на помост, и какой-нибудь чиновник в пыльном и засаленном мундире огласит приговор. Накинут на шею петлю, потом придет священник и прочитает молитву. Вот он, долгополый, стоит рядом с лестницей, держа в руках книгу. Неужели Библия? В каждом из миров эти книги отличаются по содержанию. Причина? Откуда мне знать! Разве это сейчас важно? Интересно, здесь надевают мешки на головы осужденным? Не хотелось бы. Предпочел бы видеть небо, а не кусок грязного полотна.

Осталось пройти совсем немного. Еще тридцать шагов – и вот она, лестница, ведущая на эшафот. Лестница в небо. Надеюсь, это надолго не затянется. Не то чтобы очень торопился, но сегодня слишком жаркий день для таких мероприятий.

Жарко. Сегодня дьявольски жарко…

19

Даже не знаю, можно ли это считать везением. Да, пожалуй, можно. Это вам скажет любой приговоренный к смерти, который узнает о неожиданном помиловании. Конечно, вы можете привести в пример смертников, которые в интервью журналистам плачутся на свои пожизненные сроки, утверждая, что расстрел для них был бы лучшим исходом. Бред. Голимый бред! Поверьте, они цепляются за жизнь всеми способами. Это не их недостаток. Это нормальный рефлекс – жить! Жить во что бы то ни стало, надеясь на лучшее, на избавление от страданий и боли. Если ты еще человек, а не кусок гнилого мяса, который пожирают черви.

Меня помиловали. В тот самый момент, когда Джил Лангар уже дергался в конвульсиях, освобождая кишечник от лишней тяжести, на помост вышел один из судейских чиновников. Он неторопливо и вальяжно подал знак палачу. Меня освободили от петли и вытолкали на край помоста. Чувств не было. Никаких. Еще не понимал, что смерть прошла стороной, едва не коснувшись краем холодного савана. Я слушал речь этого сухопарого мужчины, но смысл доходил не сразу, будто мне переводил какой-то тугодум и заика.

Повешение заменили пожизненной каторгой, которую мне придется отбывать в одной из испанских колоний. Судя по кривой ухмылке Альвареса Гарса, это не самое приятное место на земле. Каторжный лагерь Анхело-де-Сорр…

Немного позднее я оценил жест «милосердия». Губернатор и коррехидор весьма удачно разыграли партию: они не лишили зрителей удовольствия лицезреть казнь, но вместе с тем и блеснули перед горожанами своей добротой. Мудрые правители. Кнут и пряник… Одна часть горожан ликует, что увидели, как по ногам повешенного стекает дерьмо, а другая проливает слезы радости, что их правители милостивы к заблудшим. Идиллия…

Дорога обратно в тюрьму показалась неожиданно длинной. Меня втолкнули в другую камеру и благополучно забыли о моем существовании на несколько недель. Разве что два раза навестил здешний лекарь, который с изяществом коновала забинтовал сломанные ребра и вычистил раны от гноя.

Немного оклемавшись, я мог начать думать. Это было большим достижением! Поначалу мысли путались и мне было трудно сосредоточиться, но со временем стало чуть легче. Грыз черствый хлеб и думал. Как это ни странно, смерть Федерико Линареса занимала меня все больше и больше. Я вспоминал разные мелочи из наших бесед, отрывки его статьи, которую удалось прочитать, и начинал подозревать, что антрополога убили не просто так. Кто-то очень не хотел, чтобы ученый продолжал раскопки, а уж тем более копался в подземельях сторожевой башни.

В своих размышлениях Федерико упоминал даже мифических гигантов, о которых писал Платон в своих «Диалогах». Иногда его так заносило, что я начинал нервничать – слишком он был близок к реальному положению дел. Еще немного – и Линарес выдал бы версию о множестве миров. Он был умен, этот Федерико Гарсия Линарес. Жаль, что мы с ним не добрались до Америки. Атланты… Легко быть Атлантом, если не нужно держать на плечах нашу грешную Землю.

Меньше всего я ожидал увидеть этого человека. Кого угодно, даже придурка Себастьяно, но только не этого мужчину. Он вошел в камеру, в которой я дожидался отправки за океан, и остановился у двери. Прищурился, потом поджал губы и покачал головой. Мартин Вильяр. Таможенник. Я валялся в углу на охапке гнилой соломы, стараясь не двигаться, чтобы не вызывать новых приступов боли.

– Однако тебя славно отделали, приятель… – после небольшой паузы произнес он.

– Они знают в этом толк.

– Кто убил Линареса?

– Я не убивал.

– Джил Лангар тоже не мог убить. Он, да упокоит Господь его душу, был слишком мягок для этого.

– Не знаю.

– Странно, но я тебе верю.

– Зачем ты пришел?

– Проститься. Сомневаюсь, что мы еще когда-нибудь увидимся.

– Как это мило… – Я не закончил фразы и зашелся тяжелым, удушающим кашлем.

– Ты знаешь, куда тебя отправят?

– Куда-то в Южную Америку. В Анхело-де-Сорр.

– Клянусь Господом, если бы я мог выбирать между этим местом и смертью на эшафоте, то остановил бы свой выбор на последнем. Гиблое место. Каждая тварь, которая чуть больше домашней кошки, считает своим долгом пустить тебе кровь. На побережье не лучше. Там даже кладбища нет.

– Разве там не умирают?

– Умирают, Серхио! – хмуро кивнул Вильяр. – Умирают, и еще как. Просто прибрежные воды кишат акулами, а зачем копать могилы, когда тело можно бросить в океан и через несколько минут от человека ничего не останется?

– Спасибо, Мартин, утешил! Скажи, как далеко это место от Сантьяго-де-Лиона?

– Хм… – Он вздернул бровь и нахмурился. – Тебе зачем?

– Интересно.

– Сантьяго-де-Лион находится к юго-востоку от мест твоего заключения. Около тысячи миль, если не ошибаюсь, но берегом туда не добраться. Неужели ты думаешь, что удастся бежать?

– Попытаюсь.

Мартин немного помолчал, потом что-то пробурчал себе под нос. Хмыкнул и продолжил:

– Не хочу тебя разочаровывать, Серхио, но тебе вряд ли удастся это сделать.

– Я все же попробую. Лучше жалеть о том, что сделано…

– Серхио, а ты упрямый малый. Жаль, что нам не довелось встретиться раньше.

– Ты пришел ради того, чтобы осыпать меня комплиментами?

– Нет. Хочу знать, по чьей милости я лишился малыша Джила.

– Извини, но этого не скажу. Не знаю.

– Жаль. Очень жаль… Скажи, а тебе не кажется, что в этом замешан наш коррехидор?

– Мартин, ты ведешь опасные речи. Я только что чудом отделался от петли, а ты хочешь меня запихнуть обратно?

– Нас не подслушивают, не бойся.

– Мне уже нечего бояться. Лучше скажи, что там с нашим лагерем?

– Почему это тебя интересует? – Вильяр был искренне удивлен.

– Любопытно.

– Работу свернули, землекопов разогнали, а ученые недоумки вернулись в Базалет. Пьют и волочатся за уличными девками. На большее они не способны. Себастьяно сорит деньгами и льет слезы, что лишился такого хлебного места. Паскуда.

– Тут ты прав.

– Я принес тебе немного хлеба, вина и мяса. Будет неплохо, если ты подкрепишься перед дорогой. – Он положил рядом со мной небольшой узелок.

– Спасибо.

– Здесь еще несколько бинтов и мазь. Пригодится.

Не прошло и недели, как вереницу будущих каторжан, звенящих кандалами, провели по Базалет-де-Энарьо. Из толпы бросали куски хлеба. Иногда прилетали и камни. В порту нас загнали на дальний причал, откуда отправили в трюм ветхого парусника. Как сельдь в бочку. Я был чертовски удивлен, что это корыто не утонуло прямо у причала. Судя по внешнему виду, оно могло быть ровесником старика Ноя. Очень, знаете ли, похоже.

Особенно буйных арестантов закрывали в небольшие закутки, огороженные решетками, а остальных держали в трех отсеках. Не знаю за какие заслуги, но меня тоже затолкали в одну из таких камер и приковали к стене. Импровизированная камера шириной в метр и длиной не больше полутора. Вытянуться во всю длину так и не удалось, но был рад и этой клетушке. Если бы меня здесь не закрыли, я бы не выжил.

Убийцы, разбойники, мятежники и вечные должники. Несколько пленных арабов и даже парочка негров. Я смотрел, как их подгоняют плетьми, и ухмылялся. Не пройдет и ста пятидесяти лет, как эти ребята поменяются местами со своими мучителями, а европейцы взвоют от нашествия беженцев, забывая, что сами и создали этот кошмар. Сомневаюсь, что в этой параллельной реальности будет иначе.

Нравы в этой среде царили весьма жестокие, а изображать крутого парня не хотелось. По двум причинам. Первая – в компании были мужики и покруче. Вторая – если бы решил это сделать, то обязательно нашелся бы какой-нибудь дуболом, который додумается проверить уровень моей крутизны. Может, я и отмахался бы, но здоровья лишился окончательно. Его и так осталось немного.

Путешествие помню плохо. Как понимаете, оно было далеко от красочных океанских круизов, в которых вы, быть может, бывали. Никакого «свежего бриза и безбрежной синевы вод». Протухшая вода, сухари и вонь. Даже моряки этой плавучей тюрьмы, приносящие нам корзины сухарей, брезгливо морщились и старались не задерживаться. Воздух был таким спертым, что, казалось, его можно кромсать ножом.

Драки были делом обычным. Как нас ни проверяли, каторжане умудрялись проносить ножи и заточки. Ничто в мире не меняется. Кто-то пытался брать власть в свои руки, но не проходило и нескольких дней, как его дохлую тушку цепляли крюком за ребра и выволакивали наверх, на палубу, чтобы не плодить заразы. Крысы? Грызуны слишком умны и старались не появляться, чтобы не стать добычей арестантов. Да, их ели. Некоторые не брезговали такой прибавкой к пайку.

Несколько человек сошли с ума. Выли, как волки, пока соседи не разозлились и не забили их насмерть. Кандалами. Утром тела вынесли, и мы смогли выспаться. Следующей ночью вспыхнула массовая драка. Охранники не церемонились. Открыли люк и жахнули залпом по шевелящимся в темноте людям, не разбирая, кто из них прав, а кто виноват. Картечь демократична – она убивает всех подряд, несмотря на заслуги перед обществом.

Сохранность «груза» никого не заботила. Команде было откровенно плевать, сколько человек сдохнет во время рейса. Иногда мне казалось, что это такая медленная казнь. Разве что охранники не били заключенных. Те и сами прекрасно справлялись, грызясь как пауки в банке.

Путешествие затянулось. Пару раз трепало штормами, да так, что желудки можно было вешать на плечи. Наконец это закончилось, и мы прибыли в Анхело-де-Сорр… Распахнулись люки, и каторжан небольшими партиями начали выводить наверх. Сидящих в камерах вывели последними. Когда оказался на палубе, я даже зажмурился – уж слишком солнце было ярким. Рядом с планширом стоял боцман. Он положил руки на пояс и процедил, словно плюнул:

– Ну что? Добро пожаловать в Анхело-де-Сорр! Чтоб вы здесь и сдохли, твари!

20

Где-то в углу хрипел старик. Лет двадцати пяти. Почти беззубый и добела поседевший парень, некогда бывший студентом-медиком. Не знаю, за какие такие прегрешения он здесь оказался, но жить ему осталось недолго. Хорошо, если дотянет до рассвета. Два дня назад его избили караульные. Изрядно, надо сказать, порезвились. Разве что на грудной клетке не прыгали. За что? Убежал. Судя по рассказам старожилов, он бежит уже в восьмой раз, и каждый раз парня ловят, избивают и возвращают в этот пропахший болотной тиной барак. Достойное уважения упрямство, но, черт побери, быстрее бы он сдох! Эти хрипы и стоны раздражают не меньше насекомых, не дающих покоя ни днем ни ночью! Еще немного, и сам задушу этого студиоза!

Я здесь уже два месяца. Неплохой результат, учитывая здешний климат и соседей по бараку. Анхело-де-Сорр… Место, как выяснилось, печально известное среди определенной публики. Как правило, сюда привозили тех, кто заслужил больше двадцати лет каторги или пожизненное заключение. Несмотря на эти обстоятельства, город был известен как один из самых удобных портов в Южной Америке. Удобное местоположение, большая и глубокая бухта. Хотелось бы сказать, что и люди здесь приветливые, но, как понимаете, это не совсем отвечает истине.

Городу едва исполнилось полторы сотни лет, но его история была бурной. В летописях найдутся и описания сражений с англичанами, и набеги пиратов, несколько раз грабивших и сжигавших Анхело-де-Сорр дотла, и стычки с дикими племенами. Каторжный лагерь существовал сорок два года. Поначалу сюда ссылали провинившихся солдат, а потом стали присылать головорезов, которые попали в руки королевскому правосудию, но избежали свидания с виселицей.

Около семи тысяч жителей, не считая гарнизона, окрестных ферм и рыбацких поселков. Почти тысяча каторжан, из которых полторы сотни находится на вольном поселении, пользуясь относительной свободой. В пределах побережья.

Торговые представительства, лавки колониальных товаров и прочие заведения вроде верфи, лесопилок, монастыря и костела. Жара, стопроцентная влажность и провинциальная скука, заполняемая интригами и сплетнями. Архитектура не отличалась от множества других городов, которые были основаны испанцами: черепичные крыши и выбеленные стены домов. Не считая бедняцких лачуг, крытых пальмовыми листьями.

Когда сюда доставили, нас провели через весь город. Каторга находилась в северной части, в пятистах метрах от городской заставы. В лагере сменили одежду и сняли кандалы. Ненадолго. Аккурат чтобы надеть новые – железный браслет с большим кольцом, который был намертво заклепан на запястье правой руки. Некоторым такое украшение еще и на лодыжку пристраивали… К моему удивлению, я тоже удостоился такой чести. Прибывших распределили по баракам. Меня отправили в первый, но перед этим черной краской прямо на рубашке намалевали круглое пятно. Хорошая мишень. Точно на спине, между лопатками. Как выяснилось, сквозь кольцо на браслете продевали длинную цепь, связывая узников при отправке на работу. Заключенным из первого барака такую цепь еще и на ноги подвешивали. Во избежание незапланированных променадов.

Гиблое место. Около десяти деревянных бараков, здание администрации и, конечно, изолятор с двумя десятками карцеров для провинившихся. Единственное каменное здание на территории нашего лагеря. Не самое страшное наказание, хоть сидеть в каменном мешке даже и врагу не пожелаешь. Самое ужасное, когда виновного закапывали на плацу, да так, что над поверхностью оставалась только голова и шея. На несколько дней… Без воды и хлеба. Уже после первой ночи на лице не оставалось живого места – ночью приходили крысы и обгрызали несчастного. Смерть, как правило, наступала на второй или третий день.

– Тебя зовут Серхио…

– Вы совершенно правы, сеньор.

Хесус Морено… На вид ему лет восемьдесят, но стоит приглядеться – и понимаешь, что для такого возраста у него слишком молодые глаза. Живым взгляд не назовешь, но в нем нет и старческой подслеповатости, за которой старики прячут воспоминания. Невысок ростом, худощав, двигался с некоторой ленцой и показной немощью. Не знаю почему, но он мне напоминал куклу, сплетенную из высохших водорослей. Длинные седые волосы, кожа от загара словно дубленая, и внимательные темные глаза…

Он был самым старым обитателем этого лагеря, каким-то чудом выжившим в этом месте. Попал сюда около тридцати лет тому назад и давно мог выйти на поселение, но отказался и доживал век здесь, правя каторжным миром. Негласный правитель Анхело-де-Сорр. Судя по рассказам, даже здешний начальник не гнушался прислушаться к его советам. Меня позвали к Хесусу через три недели после прибытия. Пригласили, так сказать, на беседу.

– Ты странный человек. Никогда не слышал, чтобы простому убийце оказывали такие почести…

– Простите, сеньор, но я не понимаю, что именно вы подразумеваете под этими словами?

– Внимание к твоей персоне… Кто-то очень влиятельный переживает за судьбу простого каторжанина Серхио Чатрова.

Да, мою фамилию переиначили на испанский манер еще в Базалет-де-Энарьо, и Сергей Шатров превратился в Sergio Chatrov.

– Если ты так опасен, то почему не повесили? Вместо этого тебя поселили в первом бараке, где живут беглецы, за спинами которых не один побег, но ты… – Хесус ткнул в меня пальцем, – никогда и ниоткуда не бегал. С другой стороны, ты не наивный юноша, попавший сюда по недоразумению. Я живу здесь уже давно и не люблю ситуаций, которые могут оказаться опасными для моего мира и моих людей.

– От меня вам не будет вреда.

– Разве я говорил про вред? – Он даже усмехнулся. – Ты мутный и непонятный парень, а от таких всегда ждешь чего-то необычного. Чего мне ждать от тебя?

– Ничего плохого, сеньор. Я просто хочу выжить.

– Выжить? Ты считаешь это жизнью? Здесь ее нет. Ты сгниешь заживо.

– Все в руках Божьих.

– Неужели ты веришь в Бога?

– Иногда, сеньор, попадаешь в такие места, что лучше уж в него поверить…

– Ты интересный малый. – Он немного помолчал, а потом кивнул. – Ступай и подумай. Я буду за тобой присматривать, Серхио…

Старик был прав. Если я не сдохну в первые полгода, то превращусь в одного из здешних обитателей, которые тупо исполняют приказы, жрут вонючую баланду из гнилых овощей и развлекаются ловлей вшей. Жара, болезни, увечья. Смерть для них не событие, а привычный финал подобного существования.

Если этих людей и можно чем-то увлечь, то приездом дамочки из благотворительного общества. Им даже женщина неинтересна – все равно не увидят. Будет достаточно заметить ее коляску, остановившуюся у дома начальника, чтобы обсасывать новость несколько дней.

Бежать. Отсюда надо бежать! Чем скорее, тем лучше. Только как? Побег дело непростое, суеты не терпящее. Только бы поздно не было. Можно придумать множество достойных идей, ради которых я был обязан найти путь домой, но сейчас хотел лишь одного – выжить.

Основная масса каторжан трудилась на заготовке древесины. Болота, змеи, насекомые и хищники, которых не всегда успевали подстрелить охранники. Вечная грязь, испарения и духота. Небольшую группу – около пятидесяти человек – выводили на работы в город. Уборка улиц, лесопилка, верфь… Попасть в число этих счастливчиков было трудно, а для меня и вовсе невозможно. Обитателей первого барака выводили на работу, стреножив по рукам и ногам, да и приглядывали за нами больше, чем за остальными. Цепи снимали только на время сна и работы. Желающих бежать из Анхело-де-Сорр было мало. Если не подстрелят в первый же день, то поймают окрестные жители. Если умудритесь убежать и от них, то останутся непроходимые леса, хищники, крокодилы и акулы. Это если попытаетесь украсть лодку и уплыть…

Описывать быт – увольте. Полагаю, ваша фантазия без труда нарисует картинку всего увиденного. Каторга – она и есть каторга. Пару раз я ловил на себе любопытные взгляды. Им было интересно, что за птица прилетела из Старого Света. Нелюдимый, неразговорчивый… Такие всегда настораживают. Несколько раз со мной пытались заговорить местные стукачи, предлагая туманные возможности избавиться от оков. Я не стал слушать, и через некоторое время от меня отстали.

В тот вечер мы возвращались с работы позже обычного. На одного из парней напал крокодил, которых полно в здешних реках, и выпустил ему кишки. Пока бедолага кричал, охранники бестолково шарахались по берегу, стараясь отогнать наглую и очень зубастую тварь. Потом, когда крики утихли, нам пришлось доставать изорванное тело. Точнее – то, что от него осталось. В лагерь вернулись уже в сумерках, едва волоча ноги от усталости. Над колонной висел стойкий запах здешних болот. Этой вони не перебивал даже запах океана, по берегу которого, спотыкаясь и увязая в песке, возвращались в лагерь. Звон цепей, ругань охранников, которые чистотой не отличались от нас, и усталость, превращавшая тело в жалко дрожащий студень. Ну и тело погибшего мужчины, которое пришлось нести, чтобы стражники могли отчитаться за количество заключенных.

– Серхио, погоди немного…

Обернувшись, я увидел того самого парня, который едва не довел меня до исступления. Студент-медик. Он не только не сдох, но, похоже, шел на поправку. Хрипел, харкал кровью, едва ковылял, но жил. Крепкий парень. Уважаю таких. Наверное, поэтому я ему и ответил. Мы шли медленно, так что можно было перекинуться парой слов.

– Чего тебе нужно, hombre? [4 - Человек, парень (исп.).]

– Не кричи. Хочу поговорить.

– А я хочу пожрать и выспаться.

– И все? – Парень попытался прищуриться, но с заплывшим глазом это выглядело слегка комично.

Я пожал плечами и отвернулся. Он уже мне в спину коротко бросил:

– Это важно.

– Вечером поболтаем.

21

– Ты не знаешь, куда бежать.

– Что ты мелешь?

– Меня зовут Роберто Феррейра Лара.

– Серхио.

Разговор, начатый во время возвращения в лагерь, продолжился рядом с бараком, куда мы вышли уже в сумерках. Это не запрещалось правилами и не грозило наказанием. На ночь к койкам приковывали лишь провинившихся. Рядом с нашим бараком находилось здание изолятора, откуда доносилась жалобная молитва, похожая на стон. Она была обращена к Богу, но вязла в темноте, даже не долетая до тюремной ограды. Воистину всеми забытое место.

– Я восемь раз убегал из Анхело-де-Сорр, – сказал он.

– Поздравляю. Если не забьют в следующий раз, то, может быть, доживешь и до десятой попытки. – Я покачал головой. – Может, ты и умеешь убегать, но бегать – нет.

– Погоди, Серхио! Причиной неудач было одиночество, понимаешь! В одиночку отсюда не убежать. – Роберто схватил меня за рукав, но согнулся и закашлялся, оставляя на грязных ладонях капли крови.

– Из тебя сейчас плохой напарник. Ты харкаешь кровью, а это плохой знак.

– Я поправлюсь, увидишь!

– За что тебя посадили? – спросил я.

– Здесь не принято задавать подобных вопросов, – нахмурился Роберто.

– Плевать, что здесь принято, а чего нет, – отрезал я. – Или отвечаешь, или расходимся, забыв про эту встречу.

Он немного помолчал, пожевал разбитыми губами, а потом выдавил:

– За убийство.

– Здесь бо́льшая часть оказалась за дела подобного рода. Подробнее.

– Ты умеешь давить, Серхио…

– Не дай бог тебе увидеть, как умею давить. Так что перестань скалить беззубые десны и начинай каяться. Грехов не отпущу, но всем станет легче.

– Я убил двух человек. Свою домашнюю хозяйку и… И ее малолетнюю дочь.

– Как понимаю, это было сделано с особой жестокостью? Иначе бы ты здесь не оказался.

– Ты не вправе судить…

– Заткни свою пасть! Я задал вопрос.

– Д-да.

– Понятно… Жаль, что тебя не добили охранники, сеньор Роберто.

– Ты не все знаешь! У меня просто не было иного выхода!

– Неужели? Они что, на тебя напали? Грозились убить или изнасиловать?

– Ты здесь тоже не просто так оказался! – огрызнулся он.

– Я и не жалуюсь. Так что подбери слюни – смотреть противно. Чего тебе от меня нужно?

– Хочешь убежать отсюда? – Роберто оглянулся по сторонам и зашептал: – Есть способ. Только не перебивай. Очень прошу! Послушай.

– Слушаю…

Он рассказывал торопливо и очень сбивчиво, словно боялся, что я развернусь и уйду. Шепелявил, хватал меня за руки и оглядывался. В общих чертах все было понятно. В плане побега я не нашел особых прорех. Роберто и правда успел изучить окрестности и порядки здешней охраны. Некоторые мелочи можно было и доработать, но в общем – вполне реальный план. Если повезет.

– Лодка, значит… – пробормотал я. – Ты уверен, что это возможно? И почему, если это хороший способ, не воспользовался им в прошлый раз?

– У меня бы не хватило сил спустить ее на воду. Ты свежий. Битый, но свежий. Вдвоем у нас точно получится. Потом уйдем вдоль побережья, на северо-запад, где много дикарских поселений! Там можно отсидеться! Они не выдадут!

– Откуда такая уверенность?

– Они ненавидят испанцев.

– Куда потом?

– Потом можем перебраться в Северную Америку. Там правят англичане и не так сложно затеряться. Работать, получить документы. Понимаешь? Это свобода!

Свобода… Я поморщился и покачал головой. Если на севере заправляют британцы, то про нее можно забыть, как про дурной сон. Недаром в Америку привозят рабов. Сомневаюсь, что их кожа черного цвета. В этом мире, как понимаю, войной за независимость и не пахло. Как и Гражданской войной между Севером и Югом, но это уже отдельная тема. Никак с рабами не связанная. Плевать Север хотел на права чернокожих. Они дрались за другие идеалы. Люди гибли за металл.

– Ты так наивен, Роберто, что просто удивительно. Ты ведь был медиком? Недоучился? Как бы ни случилось, Северная Америка меня не привлекает. Сидеть до скончания века в Анхело-де-Сорр тоже не хочется. Согласен подумать про побег, но не больше.

– Хорошо, что ты предлагаешь? Куда нам податься?

– Отсидимся среди туземцев, если это и правда возможно, а потом разойдемся в разные стороны.

– У тебя есть какой-то план? Вдвоем нам будет легче!

– Иди ты к дьяволу, Роберто Феррейра Лара. Здесь каждый отвечает только за себя. Или так, или никак.

– Скажи, – сверкнул он глазами и схватил меня на рукав, – ты ведь меня не бросишь на половине пути?

– Не имею такой дурной привычки. Пошли спать. Завтра нас ждут болота с крокодилами, которые не любят медлительных. Или – наоборот, любят? Как бы то ни было, я хочу выспаться…

На подготовку побега ушло больше месяца. Увы, требовалось запасти хоть немного сухарей и какое-нибудь оружие. Хотя бы нож. Я бы и от ружья не отказался, но с этим было сложнее, а класть рядами охранников не хотелось. Лишний и ненужный риск. Уходить надо тихо. Без лишних свидетелей. Даже мертвых.

Дата побега была приурочена к одному местному празднику, да и Роберто надо немного оклематься и прийти в себя. Тащить парня на себе, рискуя получить пулю в спину, не самый лучший способ вырваться на свободу.

Никогда не думал, что так сложно беречь хлеб, который нам выдавали вместе с баландой. Особенно когда постоянно хотелось жрать. Иногда удавалось набрать немного асаи – темно-фиолетовых ягод, растущих на пальме. Они слегка напоминали виноград, но этим желудок не набьешь. Ну и белые личинки, которых собирали под корой деревьев. Не самая приятная еда, но лучше чем ничего. Многие каторжане, особенно из числа новеньких, жрали разных гусениц, что зачастую приводило к отравлениям и даже смерти. Если мы хорошо работали, то при возвращении нас вели вдоль берега, где можно было найти несколько невскрытых ракушек или мелких крабов. Только эти деликатесы доставались тем, кто шел в первых рядах.

В лагере, как и везде в подобных заведениях, процветал черный рынок, где можно было купить все что угодно. Были бы деньги. У некоторых каторжан были богатые родственники, не отказавшиеся от этих несчастных. Хотя… Какие они несчастные? Невиновных здесь не держали. Достаточно посмотреть на лица здешних обитателей, чтобы разувериться в доброте и порядочности этих «тварей Господних». Так нас называл священник, посещавший бараки несколько раз в месяц. Он, размахивая крестом, семенил по узкому проходу между нашими койками и быстро уходил в следующий барак, дабы нести слово Божье… Брезгливо морщась и закрывая нос кружевным платочком.

Даже не знаю – зачем он здесь появлялся? Исполнял свой «священный» долг? Играл перед прихожанками, поджидавшими его снаружи тюремных стен? Видел однажды эту веселую компанию… Тучные матроны, проливающие слезы радости и восторгавшиеся святым отцом, который не забывал «о падших и заблудших». Падре проходил к экипажу, благословляя женщин с таким видом, словно собирался взойти на Голгофу. Вы почувствовали в моих словах злость? Ненависть? Боже упаси. Описываю события, которые видел собственными глазами, только и всего. В таких заведениях нельзя позволять себе что-то чувствовать. Слишком дорогое и опасное удовольствие.

– Осталось восемь дней, – сказал Роберто, когда начался короткий полуденный отдых. Он впился зубами в маленький кусочек хлеба. Вторую часть па́йки спрятал в своих бездонных лохмотьях, чтобы высушить и сделать еще один сухарь.

Охранники уселись под навесом, сделанным из жердей и пальмовых листьев, а мы остались на небольшом пятачке вчерашней вырубки. На этом участке нас было около сорока человек. Мы бы с легкостью могли напасть на охрану, завладеть оружием и скрыться, прежде чем это станет известно в городе, но решительных здесь немного. Часть каторжан подрабатывала стукачами, получая за это лишний кусок хлебной лепешки, а другая смирилась со своей участью и мечтала лишь о возвращении в барак, чтобы свалиться на койку и забыться чутким, звериным сном. Может быть, им снилось что-нибудь хорошее вроде большого куска жареного мяса или бутылки вина. На большее фантазии не хватало.

– Это хорошо, – кивнул я и откинулся на срубленные бревна.

Надо бы покопаться под корой и собрать личинки, чтобы совсем не отощать, но сил уже не было. День выдался очень жарким, а вода, принесенная из лагеря, уже закончилась. Пить воду из болота – не лучший способ выжить. Быстро подхватишь какую-нибудь заразу и отправишься на корм акулам. Мартин Вильяр – таможенник из Базалет-де-Энарьо – оказался прав. Здесь и правда не было кладбища. Умерших каторжан вывозили на лодке в океан и бросали в воду, где уже кружили темные тени. Охранник сталкивал тело в воду – и все, завтрак для акул подан! Надеюсь, вам понравилось? Приплывайте завтра утром – получите еще одну порцию. Ночью все равно кто-нибудь сдохнет.

– Ты готов, Серхио?

– Всегда готов. Как пионер, мать его.

– При чем здесь эти солдаты? – не понял он.

– Забудь, – отмахнулся я, но Роберто не унимался:

– Я поговорил с парнем, работающим на здешней верфи.

– Зачем?

– Он может достать несколько гвоздей, но просит за них изрядную цену.

– Сколько?

– Двадцать сухарей. Целых.

– Они что, золотые?

– Серхио, ты знаешь, чем он рискует.

Роберто прав. Если парня застукают с таким товаром, то недельный отдых в карцере ему обеспечен. В лучшем случае. В худшем – прибьют ладони к столбам на тюремной площади и оставят на целые сутки. Найденными гвоздями и прибьют.

Столбы использовались для порки. Руки привязывали к железным кольцам, вбитым на высоте поднятых рук, и пороли. Были в этих экзекуциях некоторые тонкости, но описывать их не стану, чтобы уж совсем вас не расстраивать.

– Знаю, но мы ведь можем немного поторговаться? Кстати, какого размера эти гвозди?

Он раздвинул пальцы. Хм… Около двадцати сантиметров. Хороший гвоздик. Из такого, на всякий случай, можно сделать неплохую заточку.

– Обломок какой-нибудь железной полосы он не может достать?

– Серхио… – Он покачал головой. – Это очень дорого. Без тридцати, а то и сорока сухарей он и говорить не будет.

– Понимаешь, Роберто, заточенный гвоздь пользы не принесет. В лесу нам понадобится инструмент, а не оружие. Если мне надо будет кого-нибудь убить, то я возьму деревянный колышек, которых на вырубке предостаточно. Даром. На одного-двух такой заточки вполне хватит. Отдавать за это двадцать сухарей… – хмыкнул я. – Неразумно.

– Я платил и больше, – не унимался парень.

– И что, ты ими пользовался, гвоздями этими? Или тебя успокаивал сам факт обладания куском острого железа? Убил хотя бы одно животное или рыбу?

– Нет, – признался он. – Если мне и попадалась какая-нибудь живность, то резал куском раковины, подобранной на побережье.

– Вот и я про что. Так что забудь про свой бизнес и дай немного отдохнуть. И еще…

– Что?

– Ты опытный человек, Роберто. Чем меньше людей знают о наших планах, тем больше у нас шансов выбраться на свободу.

22

Кроме сухарей нам была нужна пресная вода, но куда было ее набрать? Я не уверен, что в лодке будет приготовлен анкерок с родниковой водой. В бараках стояли большие бочки, а бутылок и кувшинов не было. Почти не было. Глиняный кувшин с тонким горлышком и ручкой можно было купить. Охрана смотрела на это сквозь пальцы, и счастливые обладатели этих сосудов не подыхали от жажды. После небольших размышлений я отправился к одному из подручных Хесуса, который заправлял здешним «рынком». Денег у меня не было, но товар можно было отработать. Как? Вот это я и собирался узнать. Торговец даже слушать не стал. Скривился и отмахнулся, словно от насекомого.

Через час за мной пришли люди Хесуса. Вы скажете, что этого можно было ожидать, но я не был так уверен. Старик Морено обитал в самом удобном бараке, где у него была каморка, или скорее закуток, отделенный перегородкой от прочих обитателей. Здесь жили те, кто работал в городе или ждал выхода на поселение. По сравнению с нашим – пятизвездочный отель.

– Серхио! – улыбнулся Хесус. Можно было подумать, что он увидел родного брата или лучшего друга. – Рад, что откликнулся на приглашение! Стариков никто не любит навещать, верно? Присаживайся…

Ну просто добрый дядюшка из оперетты. Если сейчас скажет, что на меня обижен, то я ошибся, считая его умным человеком. Или нет? Со здешней публикой, как ни крути, тонкие игры не нужны. Им бы попроще и подоходчивее…

– Зачем тебе кувшин, Серхио? – спросил старик и прищурился. Смотрел, словно смолой обливал. Тяжелый у него взгляд. Тяжелый и липкий. Хорошее начало разговора. Без долгих и лишних рассуждений.

– На работе мы подыхаем от жары, сеньор, а тех нескольких ведер, которые приносим из лагеря, на всех не хватает.

– Хочешь, значит, выжить… – протянул он.

– Да, сеньор.

– Это хорошо… Очень хорошо. Скажи, а что у тебя за дела с Роберто?

– Дела? Вы ошибаетесь, сеньор, у нас нет никаких общих дел.

– Это хорошо… – повторил он и кивнул. – У меня нет причин не доверять твоим словам, но люди говорят, что последнее время вы часто общаетесь. Пойми меня правильно, Серхио, я не против, чтобы ты заводил друзей и приятелей. Человек должен иметь кого-нибудь, с кем можно перекинуться добрым словом, но послушай моего совета – делай это осмотрительно. Роберто слишком невезучий парень, чтобы с ним можно было вести серьезные дела. Тем более… – Хесус сделал небольшую паузу. – Тем более такие, от которых может зависеть твое будущее. Надеюсь, вы не планируете каких-либо неосмотрительных действий?

– Боже меня упаси, сеньор!

– Верно мыслишь. Значит, тебе нужен кувшин… Он дорого стоит. Ты не представляешь, Серхио, сколько дерут за него местные гончары.

– Догадываюсь.

– У тебя есть деньги?

– Увы, сеньор, нет.

– Скажи, умеешь ли ты драться?

– Мне, как и любому мужчине, доводилось махать кулаками.

– Любому? – усмехнулся Хесус. – Нет, любой мне не годится.

– Смотря с кем и чем драться.

– Кулаками, сынок! Само собой, если твой противник раскрылся или упал, то нет особого греха ударить его ногой или наступить на горло. Видишь ли, народ устал без развлечений! Даже охранники начинают засыпать на своих постах, а это и вовсе никуда не годится. Долго ли до беды? Тем более по такому пеклу! Люди дуреют и делают глупости! Того и гляди проломят кому-нибудь киркой голову, а кому отвечать? Старику Хесусу? – Он развел руками и растопырил пальцы. – Оно мне надо? Я уже стар и хочу умереть в сытости и покое.

Морено немного помолчал, потом посмотрел на меня и кивнул:

– Ты умеешь слушать, Серхио, а это хороший знак. Очень хороший. Так вот, о драках и поединках… Через неделю, как ты, наверное, слышал, в городе большой праздник. Начальник решил устроить праздник и для нас, но не в субботу, а в воскресенье. Будет хороший обед, который надо подкрепить чем-то более вкусным, чем вываренная косточка в похлебке. Ты согласен?

– Конечно, сеньор. Люди не железные.

– Вот! – Он ткнул пальцем в потолок. – Ты умный малый, Серхио Чатров. Вот начальник и решил устроить на плацу кулачные бои. Будет двадцать бойцов, которые докажут лагерю, что еще не растеряли силы на здешних болотах. Хочешь в этом участвовать?

– Я?!

– Именно! Я уже стар, чтобы принимать участие в таких развлечениях, – усмехнулся Хесус.

– Что получу взамен?

– Вот это уже деловой разговор! – Он хлопнул ладонью по коленке. – Если выберешься в тройку лучших, то подарю кувшин и добавлю десять реалов, чтобы ты хорошо отпраздновал победу. Если выстоишь во всех боях, то… – Морено развел руками и усмехнулся. – Даже не знаю, что и предложить такому славному бойцу! Может, переведем тебя в другой барак, да и работу присмотрим почище и полегче. Кроме этого будут подарки от начальника нашего заведения. Пачка табаку и бутылка вина. Поверь, предложение хорошее, и если я предложил именно тебе, то лишь потому, что ты мне интересен. Кто знает, какие таланты скрываются за твоей нелюдимой натурой?

Никогда бы не подумал, что мне предложат участвовать в подобных мероприятиях! Тем более здесь, на каторге. Казалось, что в такие неприятности влипают лишь герои дешевых боевиков, готовые спасать мир по любому поводу и в любой ситуации.

Еще немного – и начну вспоминать фильмы, которые крутили в девяностых. Разве что там призы были побольше: чемодан денег или жизнь сексапильной красотки. Мне предложили простой глиняный кувшин и десять серебряных реалов… Не самый плохой приз для простого каторжника, не правда ли?

– Можно ли мне подумать?

– О чем? – удивился старик. – Нужен тебе кувшин или не нужен?

– Он мне нужен.

– Но денег, если не ошибаюсь, у тебя нет. Как и богатых родственников, которые могут облегчить твою участь.

– Вы правы, с этим у меня сложновато.

– Я предложил тебе выход, но ты еще думаешь… – протянул Хесус. Произнес это с такой интонацией, что перед глазами возник Марлон Брандо в образе Крестного отца. Как он там говорил? «Ты приходишь и просишь что-то у меня, но ты просишь без уважения…» Очень, знаете ли, похоже. Просто один в один.

– Хорошо, сеньор, я согласен.

– Вот и славно! Будем считать, что мы договорились. И помни, что я тебе сказал о нашем Роберто. Не связывайся с ним. Невезучий он малый, да простит его Господь за все глупости, которые он совершил в этой жизни!

– До этих боев целая неделя, сеньор, а от жары мое самочувствие не улучшится. Плох тот боец, у которого темнеет в глазах от усталости и жажды.

– Нет, ты определенно мне нравишься! Своего не упустишь, верно! Эй! – Он повернулся к одному из своих подручных и кивнул. – Принесите этому парню кувшин. Раздери меня дьявол, но он будет хорошо драться!

Я вышел от Хесуса с кувшином и небольшим свертком. Старик так расщедрился, что дал мне целый каравай хлеба и кусок солонины. Чтобы от слабости не качало. Пока я донес эти припасы до барака, чуть слюной не захлебнулся!

В том, что каторжане будут отдыхать на следующий день после свободных горожан, нет ничего удивительного. Охрана не вынесет сидения на вырубках и делянках, когда в городе все будут веселиться, тиская здешних шлюх и упиваясь дешевым вином или чичой – пивом из кукурузы или кинвы.

На следующий день солдаты будут маяться похмельем – не лучшее состояние для охраны каторжан. Дисциплина у здешних служак слабая. Порядок обеспечивается лишь чрезмерной жестокостью по отношению к заключенным. Ну и благодаря политике Хесуса Морено – еще более жестокой и коварной. Начальству неохота разбираться с проблемами, а поэтому в субботу закончим работу раньше обычного. В воскресенье нас и вовсе никуда не выведут, закрыв на территории лагеря. Охрана будет только у ворот и на стенах. Хорошо, если и эти не упьются. Пропавший день компенсируют дополнительными часами на следующей неделе. Работа не пострадает, а начальство будет выглядеть заботливыми управленцами, которые не только пекутся о душах заблудших, но и дают им возможность отдохнуть. Курорт, а не каторга!

– Серхио, зачем ты пошел к Хесусу! – сердился Роберто, но мясо и хлеб жевал так, что за ушами трещало. – Он якшается с начальником нашей каторги! Если что-то прознает или, не дай бог, почувствует, то выдаст нас стражникам!

– Тут ты ошибаешься. Даже если что-то и заподозрит, то будет уверен, что наши планы рассчитаны на более позднее время, чем этот праздник. Тем более что я дал свое согласие на участие в этих драках.

– Ты будешь драться?!

– Я что, похож на идиота? Мне совсем не хочется оказаться перед побегом искалеченным до полусмерти.

– Но как же тогда… – растерялся он.

– Мы просто сдвинем дату побега и убежим ночью перед праздником.

– Ты уверен, что мы сумеем выбраться?

– Роберто, я не знаток здешних правил и порядков, но готов поклясться в том, что охрана, оставшаяся в лагере, не будет сидеть и глотать слюни, пока все остальные веселятся. Они не покинут своих постов, но обязательно припасут кусок копченого мяса и кувшин вина. Это значит, что уже в полночь им будет наплевать, кто и куда идет. Лишь бы не лезли на стены. Мы ведь не собираемся этого делать, не правда ли?

– Н-нет, – он покачал головой.

– Вот и славно.

Утром, когда мы выстроились у ворот, чтобы отправиться на работу, ко мне подошел один из капралов – светловолосый мужчина с лихо закрученными усами и пушистыми бакенбардами. Он смерил меня взглядом, подкрутил ус и спросил:

– Слышал, что ты будешь драться в это воскресенье?

– Да, сеньор.

– Это хорошо. – Он вывел меня из строя и подтолкнул в сторону барака. – Хесус приказал тебе отдыхать. И дерись, черт побери, хорошенько! Может, и поставлю на тебя пару монет.

23

Наши бараки располагались в три ряда. Прямо перед ними – если смотреть со стороны города – вытоптанная до каменной твердости площадка, на которой выстраивались рабочие команды каторжан. Первая группа, поднимая мелкую рыжую пыль, уже двигалась к воротам. Это наши «блатные» – трудившиеся на уборке улиц Анхело-де-Сорр. Следом за ними пошла и вторая команда – на верфь и лесопилку.

Проходя по опустевшему лагерю, я заметил Хесуса Морено в компании его головорезов. Они сидели рядом с бараком и жевали солонину, запивая ее вином. Заметив меня, старик слегка кивнул и усмехнулся. Мол, отдыхай парень! Отдыхай и радуйся жизни, пока тебе не проломили череп.

Меня интересовала тюремная пристань, но она находилась за невысоким забором, рядом со зданием администрации и караульным помещением, где постоянно находилось двадцать пять солдат. Мало кто решится пробраться на их территорию. Это все равно что добровольно положить голову на плаху, если не знать некоторых особенностей этих зданий. Роберто про них знал. По крайней мере, так он мне рассказывал, и я чертовски надеялся, что он не лжет. Там же, на берегу, стояла и четырехвесельная шлюпка, на которой вывозили тела умерших и доставляли грузы из города. Хорошая посудина. Даже парус есть.

Неделя прошла быстро. Так быстро, что я даже не успел нормально отоспаться. В голову приходили разные нехорошие мысли по поводу возможных накладок. Будто чувствовал. Увы, как это бывает, Фортуна отвернулась. В субботу, когда каторжане вернулись после работы, в барак заявился капрал в сопровождении нескольких охранников. Они, даже без разговоров, приковали меня цепью к койке.

– Эй, капрал, – вытаращился я. – Что за дела?!

– Это пожелание Морено, – процедил служака. – Излишний моцион тебе вреден. Сегодня будешь отдыхать и набираться сил перед завтрашней дракой. Нечего смотреть на меня так, словно я трахнул твою мамашу. И захлопни пасть, пока не пересчитал тебе зубы!

Капрал недовольно скривился и пошел к выходу, помахивая хлыстом. Оставалось лишь проводить его взглядом и выругаться. На Роберто было больно смотреть. Он пялился на цепи с таким видом, словно первый раз видел и теперь удивлялся, что их нельзя взять и разорвать руками.

– Я тебя предупреждал, Серхио! Предупреждал! Они нам все испортили! Это все Хе…

– Заткнись!

– Что?!

– Я сказал – заткнись!

– Ты что, решил отказаться от побега?! – Парень приблизился ко мне и почти зашипел.

– Нет, но планы, как видишь, слегка меняются, – буркнул я и дернул цепь…

Воскресный день обещал быть тяжелым. На небе ни облачка, от кухни доносилась вонь тухлятины, которую привезли, чтобы побаловать заключенных. Обитатели, обрадованные отдыхом и предстоящим зрелищем, подтягивались к плацу.

Редкая цепочка солдат, измученных вчерашними возлияниями, охраняла помост для почетных гостей. Никогда бы не подумал, что среди здешней «знати» найдутся желающие посмотреть на такие забавы. Нашлись… Даже комендант лагеря заявился. До сих я видел его только издали. Ну что тут скажешь – некогда породистый жеребец, который обрюзг и превратился в мешок с дерьмом. Его дородная женушка тоже присутствовала. Щебетала со священником и двумя товарками, которые томно обмахивали веерами свои пышные плечи. Несколько офицеров из гарнизона, какие-то загорелые господа, похожие на плантаторов. Просто аншлаг какой-то. Цирк на гастролях. Хотя… Чему я удивляюсь?

Мне повезло, что не вызвали на площадку первым. Было интересно взглянуть на уровень бойцов и манеру вести схватку. Как и предполагал, здешние правила далеки от Браутонского кодекса, запрещавшего бить лежачего, а также упавшего на колени соперника. Уже после первых поединков стало понятно, что правила здесь просты и незатейливы. Если сказать проще: их попросту нет.

Судья дождался кивка губернатора, поднял руку, и над площадкой повис гул довольных каторжан, ожидавших начала драки. Зрелище, достойное кисти баталиста. Рукоплещущие оборванцы, пыль и ослепительное солнце.

Если первый проигравший был избит до полусмерти, то второму попросту сломали шею. Кстати, у его соперника – здоровенного лилового негра – чертовски хороший удар. Бьет как паровым молотом. Несколько ударов – и от лица остается кровавая маска. Не дай бог встать под такую раздачу. Дрались, как правило, кулаками. Ноги если и пускали в дело, то лишь за тем, чтобы пнуть упавшего…

Несколько раз противников разводили по сторонам. Даже не знаю критериев, по которым здесь решалась судьба человека. Точнее – не знал. Пока не заметил одного жеста, сделанного Хесусом Морено. Это он решал – кому жить, а кому можно и сдохнуть на радость ликующей толпе.

Площадкой для поединков стал огороженный кусок нашего плаца, а судьей выступал один из здешних солдат – здоровенный мужик лет тридцати с небольшим, который держал в руках сучковатую палку. Надо понимать, чтобы приказы лучше доходили до сражающихся. Капрал из охраны лагеря, демонстративно показав мне несколько реалов, передал монеты пронырливому хлыщу из числа приятелей Хесуса Морено.

Из двадцати человек, которые должны были драться, осталось шестнадцать. Четверых нашли мертвыми еще до начала праздника. Утром, рядом с бараками. Не знаю, кто и зачем это сделал, но таковы здешние нравы. Возможно, они были хорошими, но непослушными бойцами, а старый Хесус таких не любил. Вот он и уравнял шансы для остальных. Более покладистых.

– Серхио Чатров!

Даже не успел поднять голову, как меня вытолкнули на площадку, земля которой не успела впитать кровь предыдущей жертвы. Толпа заревела, приветствуя моего соперника.

Недооценивать противника вредно, а зачастую и очень опасно, поэтому я внимательно наблюдал за этим мужиком. Испанец, лет тридцати пяти. На морде несколько шрамов. Он сбросил рубаху, и взгляду открылся крепкий, но слегка рыхлый торс, на котором виднелись следы от некогда заживших ран. Даже две пулевых отметины заметил. Повезло мужику! При здешней медицине мог и сдохнуть.

Драться мне приходилось. В училище даже на соревнованиях выступал, но там и призы были попроще. Почетная грамота и увольнительная в город. Здесь погулять не выпустят. Жаль… Черта с два меня потом нашли бы!

Я, разминая шею, покачал головой и тряхнул руками. Злобы еще не было. Она придет позже, когда почувствую вкус крови. Облизал губы и двинулся навстречу. Сразу показывать, на что способен, нельзя. Не тот случай. Лишний козырь никогда не мешает. Поэтому поднял кулаки и усмехнулся. Давай, мужик, потанцуем?

Ох, дьявол! Даже не успел увидеть, как он замахнулся! Уклонился от удара и отпрыгнул назад, тряся головой. Кулак скользнул по скуле. Еще немного, и выключил бы меня в самом начале схватки. Не расслабляйся, Шатров!

Испанец оскалился, показывая редкие гнилые зубы, и пошел на меня, как кабан. Это ты зря. Я тебе не поросенок! Нырнул ему под руку и… По печени! Хлестко получилось! Следом еще один – под дых, чтобы жизнь медом не казалась! Мужик хекнул и споткнулся, словно ему бревном врезали. Не нравится? Н-на еще один – в скулу! Он покачнулся, но тут же ушел в сторону, разрывая дистанцию. Нет, на эту уловку я не поддамся!

Несколько минут мы переминались друг перед другом, пока судья не заорал и не поднял свою дубинку. Деритесь, мол, сучье племя, если вышли! Нет уж, рисковать в первом же бою не буду! Не хочу валяться в пыли.

Я взял его на обманный прием, подставляя голову под удар, а когда испанец поддался, поймал его руку в захват. Шаг вперед, разворот! Руку на излом. Хруст и… Крик! Все, можно не продолжать, но и оставлять его недобитым не дело! Еще один удар – локтем в горло! Он захрипел и упал на землю! Толпа заревела, требуя добить упавшего, но я плюнул и отошел в сторону. Хрен вам, ребятушки, а не труп. Убивать не нанимался…

Мужика оттащили в сторону, а на импровизированный ринг уже выходили следующие. Меня пропустили в небольшой закуток, где стояла бадья с водой.

Можно перевести дух и смыть соленый пот, который смешивался с пылью и разъедал кожу, словно кислота… Окунул голову в бадью, но почувствовал легкое прикосновение и тотчас отскочил в сторону. Здесь можно ждать чего угодно! Передо мной стоял один из подручных Хесуса. Он растянул губы в кривой усмешке и кивнул:

– Сеньор Хесус доволен. Ты хорошо сделал этого парня. Продолжай так и дальше.

– Посмотрим.

Вторым соперником оказался метис – плод греха здешней дикарки и заезжего испанца. Остроглазый и шустрый. Ему уже успели рассадить левую бровь – он часто вытирал кровь и смаргивал. Учтем… Парень приплясывал на одном месте, словно ему не терпелось ринуться в драку. Размахивал руками и часто поднимал их, будто приветствуя своих приятелей. Те не скупились на свист и одобрительное улюлюканье. Экий он подвижный! Надо будет его стреножить, пока не натворил бед. Подвижный и на удивление упитанный. Не толстый, но и следов истощения, которые есть у всех каторжан, тоже не видно. Где же он подъедается, этот малый? Среди прихлебателей Хесуса?

С этим парнем решил не рисковать, поэтому и встретил его сразу. Лоу-кик в бедро! Метис так удивился, что даже не оскалился, а охнул и сбавил напор. Раз так – получи еще один, в то же самое место! Хороший получился удар! Нужной силы, под хорошим углом. Парень едва не упал, но отскочил в сторону и зашипел, потирая бедро. Теперь уже не побегаешь, паскуда! Он и правда замедлился. Да и куда тут побегаешь, если у тебя бедро отсушено? Бережешь? Зря! Потому что и по второму прилететь может! Р-р-аз! Два! Н-на и еще один, для верности! С третьим я промахнулся. Потому что парень понял: еще немного – и он рухнет. Вот и пошел вперед, пытаясь войти в клинч. Удары посыпались со всех сторон, и я едва успевал отбиваться. Не всегда получалось.

Метис преизрядно постарался, стараясь отправить меня на тот свет. Ребра болели, а левый глаз и вовсе отказывался открываться, что, как вы понимаете, шансов на победу не прибавляло. Наконец я просто свалил его в пыль и, хрипя от усталости, молотил кулаками до тех пор, пока он не затих окончательно. Когда метис перестал подавать признаки жизни, я завалился боком на землю и оттолкнул тело ногами. Как сломанную куклу.

Короткий перерыв, несколько глотков воды… На ринге убивали еще одного парня. Он был молод и глуп, если ввязался в это дело. Разве что выхода не было. Как у меня, например. Я отвернулся и сплюнул на землю. Дьявольщина!

Негр… Черный как антрацит, только зубы и белки глаз белеют. Широкие, покатые плечи, нетороплив в движениях, но ходит очень мягко – перекатывается с одного места на другое, словно мячик. Опасный противник. Судя по его торжествующему виду, он уже видит себя победителем… С этим придется повозиться. Нет, на легкую победу я не рассчитывал – ребра давали о себе знать, но жить… Жить хочется. Этот меня жалеть не будет. Забьет насмерть. Я стоял между ним и финальным боем, за которым была победа. Интересно, что ему Хесус пообещал? Какое-нибудь теплое местечко?

Негр заревел как бык и пошел на меня…

Этот бой почти не остался в моей памяти. Он превратился в бойню. Единственное, что запомнил, – это рев чернокожего парня, когда я выдавил ему глаза. Между прочим, это не так просто сделать, как может вам показаться. Глаза у человека довольно крепкие. Негр схватил меня поперек груди и душил так, что ребра трещали. Не успел. Такое чувство, что я перегрыз ему горло. В себя пришел лишь тогда, когда на меня выплеснули несколько ведер воды. На финальный бой я не смог выйти. Сил не было. Победитель радостно визжал, роняя капли крови на сухую землю. Потом был барак и смертельно испуганный взгляд Роберто. Он думал, что я не сумею подняться, когда придет наше время. Он ошибся. Я чертовски упрямое животное.

24

Я мог бы описать побег в мельчайших подробностях. Каждый наш шаг и натянутые как струны нервы, когда ежесекундно ожидаешь окрика или вспышки выстрела. Мог бы описать ржавые прутья решетки, закрывавшей канаву с нечистотами. Хотите этих подробностей? Как можно выбраться наружу по шею в дерьме? Сомневаюсь. Если этим путем никто не пытался убежать, то лишь потому, что выход из выгребной ямы был на территории караулки.

Нам повезло, что солдаты загуляли. Охранник, стоящий на пристани, так утомился, что заснул прямо с бутылкой в руках. Еще несколько шагов, легкий шелест песка, шлюпка… Нам повезло, что лодку не вытащили на берег. От пристани до караулки около двадцати шагов. Если бы начали пыхтеть, сталкивая эту посудину в воду, мы подняли бы слишком большой шум. Даже для полупьяных охранников. К тому же я очень сомневаюсь, что у меня хватило бы сил это сделать…

Если вы когда-нибудь выходили в открытый океан, то прекрасно поймете мои чувства. Даже находясь на небольшом судне, можно ощутить разницу между мирной гладью залива и океанским простором. Представьте себя на небольшой шлюпке, и почувствуете, как вас гипнотизирует безудержная мощь Океана. Я даже не подберу слов, чтобы выразить свои эмоции. Страх, который сопровождал нас до выхода из бухты, неожиданно исчез, оставляя лишь пьянящий восторг свободы и преклонение перед стихией, в чьей власти мы оказались. Как бы напыщенно это ни прозвучало, мы будто лежали на ладони Бога. Разумеется, это произошло чуть позднее, когда Анхело-де-Сорр остался далеко позади.

Нам повезло. Океан принял довольно ласково, и ночь прошла без особых приключений. Сидя у румпеля, я расслабился и немного вздремнул. Ко всему прочему подул попутный ветер, и на рассвете мы оказались на приличном расстоянии от города. Перекусили сухарями, выпили воды и окончательно поверили в свою удачу. Словно в подтверждение моих надежд, следующая ночь подарила нам удивительные виды. Роберто был настолько этим поражен, что счел их знамением Господним. Ночесветки – фитопланктон – зрелище, которым можно удивить кого угодно. Мы как завороженные следили за этой картиной. Такое чувство, что плыли по звездному небу. Несколько раз в темноте слышались тяжелые вздохи, словно из глубин поднимались ужасные чудовища. Скорее всего, это были киты, но Роберто хватался за весло и пялился в темноту, ожидая новых бед и напастей.

Не буду рассуждать про особенности путешествия, тем более что оно не было очень продолжительным. Меньше чем через неделю мы достигли цели, избегнув нежелательных встреч с кораблями его королевского величества.

Сначала на горизонте возник зеленый мыс, а к вечеру мы причалили к берегу. Роберто упал на колени и едва не целовал землю. Я обвел взглядом пустынный пляж и опустился на песок. Напряжение последних событий понемногу отпускало, но отдыхать было еще рано.

– Роберто.

– Что?! – Он поднял загорелое, испачканное песком лицо и посмотрел на меня.

– Надо спрятать или затопить лодку и уходить отсюда. Ты знаешь куда идти?

– Это недалеко. Мы могли подойти и ближе, но я решил не рисковать.

– Верное решение. Давай, – я потрепал его по плечу, – поднимайся и пошли. Некогда тут рассиживаться.

К деревне туземцев мы вышли только через два часа. Тонкая полоска песчаного пляжа исчезла, а путь преградили скалы. Пока карабкались наверх, рискуя разбиться о прибрежные камни, пока спускались, начало темнеть. Уже в сумерках добрались до лагуны, где среди пальм виднелись хижины, стоящие на невысоких сваях. На берегу лежали узкие, похожие на байдарки лодки. Смуглые полуголые мужчины, женщины, вездесущая малышня… Я шел позади Роберто и, честно говоря, немного опасался первой встречи с хозяевами этих мест.

– Роберто, – тихо окликнул я. – Эти люди не выглядят особо приветливыми!

– Не переживай, Серхио! – Он обернулся и беззубо улыбнулся. – Мы в безопасности!

– Ты знаешь их язык?

– Их старейшина понимает по-испански.

– Не выдаст?

– Боже меня упаси! Он нас спрячет. Мы свободны, Серхио!

– Дай-то бог…

Несколько дней мы наслаждались миром и покоем. Нас и правда встретили довольно радушно. После каторжного рациона здешняя еда показалась деликатесом! Старейшиной этого племени, живущего охотой и рыбной ловлей, оказался пожилой мужчина, которому можно было дать и пятьдесят, и девяносто одновременно. Эдакий местный божок, которого вырезали из мореного дуба, или лесной дух с короткой седой бородой и умными, как у собаки, глазами. Признаться, я так и не сумел запомнить его имени. Оно было слишком сложным для уха европейца. Старик слушал наши рассказы, сочувственно кивал и подкладывал куски сочной жареной рыбы. Клянусь, я никогда не ел ничего вкуснее!

Вместе с тем я находился в постоянном напряжении. Сидел и ждал, когда из кустов появятся красные мундиры, ощетинившиеся штыками своих ружей. Как бы ни старался выглядеть спокойным, ничего не получалось. Старейшина это почувствовал. Он покачал головой и сказал:

– Ты устать. Много смотреть, долго бежать. Надо отдых.

– Поверьте, уважаемый, я бы с большой радостью, – пробормотал я, – но не получается.

– Отдыхать. Нужно. Иначе умрешь. Страх сожрет. Как зверь! – Он поджал губы и что-то сказал одной из молодых женщин – черноволосой и черноглазой диве этих диких мест.

Она послушно кивнула, подошла и положила ладони на мои плечи, провела пальцами по спине… Ощутил, как тело отзывается на ее прикосновения легким покалыванием и болью. Будто ее пальцы чувствовали мое беспокойство и растворяли своей лаской.

Нет, я не занимался с ней любовью. Ни в первую ночь, ни в последующие. Я брал ее, словно она была той самой последней крепостью, которая стояла между мной и свободой. Рычал словно голодный зверь, дорвавшийся до куска свежего мяса. Ее тело было сильным и таким гибким, что она обволакивала меня, погружая в долгожданный и сладкий покой…

Уже через неделю мы, не желая быть нахлебниками, начали помогать здешним жителям. Пусть и по мелочам, но это лучше, чем сидеть и бездельничать. Тем более что Роберто успел достать нытьем и любопытством. Возникало чувство, что он, переживший восемь неудачных побегов, боится остаться один! Что я и озвучил, когда его скулеж окончательно меня достал.

– Да, я боюсь! – неожиданно признался он. – До смерти боюсь! Ты не представляешь, что такое оказаться один на один с этим диким миром! Эти джунгли не просто убивают. Они тебя пожирают! Ты видел, как заживо гниет человек, под кожей которого завелись черви? Нет? Я видел! Серхио, клянусь Господом, это ужасно! Всего лишь один, почти незаметный укус, и в твоем теле уже живут личинки какой-нибудь летающей заразы! Я уж не говорю про диких зверей, змей и прочих тварей, обитающих в этих джунглях!

– Чего ты хочешь, Роберто? – устало спросил я.

– Возьми меня с собой! Я пригожусь! Поверь! Куда бы ты ни отправился – пойду с тобой.

– Почему ты не хочешь остаться здесь, с туземцами? Остепенишься, забудешь о прошлых бедах и заведешь кучу ребятишек. Чем плохо?

– Нет. – Он покачал головой. – Эти места не для меня. Пусть я и не самый хороший человек, но поселиться среди дикарей… Это хуже смерти!

– Дурак ты, Роберто. – Я даже поморщился. – Еще две недели назад ты плакал от радости, когда выбрался на этот берег. Слезами обливался. Вспомни каторгу и с какой жадностью мы грызли сухари.

– Не хочу вспоминать. – Парень тяжело вздохнул и посмотрел на океан. – Я все равно сдохну. Здесь или по дороге, пытаясь добраться до Северной Америки, но сдохну…

– Я собираюсь уйти на юг, – неожиданно сказал я. Сказал и сам удивился признанию.

– Куда?!

– На юг. Мне нужно в Сантьяго-де-Лион.

– Боже мой! – Он всплеснул руками и вытаращился на меня. – Это же почти край света! Что ты забыл в этой дыре?!

– Ты разве там бывал? – покосился я на него.

– Нет, но многое о нем слышал. Небольшой городок, по слухам, гораздо меньше Анхело-де-Сорр, будь он проклят! Там едва ли найдется какое-нибудь занятие, достойное разумного человека.

– Как тебе сказать… Все зависит от того, чем именно ты собираешься заняться.

– У тебя есть какой-то план?

– Еще нет, – я откинулся на теплый песок и закинул руки за голову, – но обязательно что-нибудь придумаю.

– Возьмешь меня с собой?

– Пошли, – равнодушно отозвался я. – Если уж тебе так не хочется здесь оставаться.

– Ты серьезно?

– Да.

– Черт побери! Это здорово, но что мы будем там делать?

– Придумаем что-нибудь.

– Погоди, тогда почему бы нам не отправиться…

– Роберто… Будь другом – заткнись. Дай мне немного отдохнуть.

Появись я в каком-нибудь сказочном месте – старейшина этого племени оказался бы колдуном. Он подарил бы мне древний талисман и научил проходить сквозь стены. Так, на всякий случай. Заодно и раскрыл бы мое иноземное происхождение, предсказав долгую и счастливую жизнь. Увы, не срослось… Старик был стар и чаще пялился на океан, нежели на гостей. Иногда, когда мы встречались на берегу, он милостиво кивал, отвечая на мое приветствие, и улыбался, показывая хорошие для своего возраста зубы. Жители нам тоже не докучали. Они смотрели на нас как на обычное явление природы. Мы так смотрим на туман или дождь – если они есть, значит, так угодно богу, только и всего.

Испанцев здесь не любили. Было бы смешно спрашивать, за что именно, не правда ли? Наверное, за то, что туземцев травили собаками и устраивали массовые казни, вешая за один раз целые деревни. Складывали костры из людей. Живых, разумеется. Какой интерес сжигать мертвых? Просвещенная Европа любила такие забавы. В любых мирах. И в нашем, и в параллельных.

По словам старейшины, мы были в безопасности. За всю историю здешних колоний испанцы появлялись в этом селении несколько раз. Испанскому языку старика научил один монах, уцелевший после кораблекрушения. Он прожил здесь больше трех лет, а потом ушел куда-то на юг, к людям. Его тело нашли охотники спустя несколько дней: нарвался на местного хищника. Здешние леса очень неприветливы к чужакам. Для морских судов – тоже не самое удачное место. Рифы, прибрежные скалы и мели… Закуток древнего мира, чудом избежавшего благ цивилизации. Весьма сомнительных благ.

25

– Какая встреча, сеньор Серхио! Как вам здешние женщины? Хороши, не правда ли?

Можно было подумать, что это какой-то мираж. Лагуна, песчаный пляж, пальмы, хижины туземцев и человек, которого я никак не ожидал здесь встретить. Только вот рота солдат, окружившая деревню, никак не походила на плод разыгравшегося воображения. Бежать? Куда? Меня взяли на рассвете, когда собирался с жителями на рыбную ловлю. Едва вышел из хижины, как сбили с ног, связали, и теперь я валялся на берегу, разглядывая человека, которого мечтал придушить. Коррехидора Альвареса Гарса.

Слышались женские вопли, детский плач и редкие выстрелы. Солдаты согнали жителей на берег и взяли в кольцо. В первых рядах плененных стоял старейшина. Он даже не обращал внимания на кровь, текущую из разбитой головы. Стоял и прищурившись наблюдал за зверством солдат.

Такие дела, приятель…

Я посмотрел на Роберто, стоящего рядом с капралом, и все понял. Чего уж тут объяснять? Эх, Роберто… Он даже не посмотрел в мою сторону. Стоял, уткнувшись взглядом в песок, играл скулами и пытался укрыться за солдатскими спинами. Интересно, что ему пообещали за предательство? Я харкнул на песок кровью и поднял голову:

– Можно один вопрос, сеньор Гарса?

– Конечно! – Он развел руками. – Можешь и не один, а несколько.

– Вы просто сама щедрость!

– Я сегодня в прекрасном настроении!

– Что Роберто получит за свою подлость?

– Роберто? – переспросил он и покосился на парня. – Свободу. Наверное. Я подумаю.

– Достойная цена за предательство. Хотя…

– Что тебя удивляет?

– Этот человек, – я кивнул в сторону Роберто, – восемь раз пытался убежать.

– Именно поэтому, Серхио, он и принял единственно верное решение. Надо заметить, он сделал это очень вовремя. Иначе бы его просто убили.

– Он пришел сам?

– Скажем так – я ему предложил сделку.

– От которой он не смог отказаться?

– Очень точное определение! Ты неглуп, Серхио.

– Что вам от меня нужно, сеньор Альварес?

– Мы поговорим об этом чуть позже. В Анхело-де-Сорр…

К нему подбежал один из капралов и что-то тихо сказал, кивая на туземцев. Коррехидор поморщился, словно сожрал лимон целиком, потом, после небольшой паузы, махнул рукой и отдал приказ…

– Сеньор! – дернулся я. – Эти туземцы невиновны!

– Заткните ему пасть!

Удар! Один из солдат ударил меня прикладом и сбил на землю. Сознания я не потерял, а поэтому мог видеть все, что происходило дальше.

Туземцев загнали в хижины, а потом… Сожгли. Вместе с детьми, цеплявшимися за руки своих матерей. Тех, кто пытался выбраться из пламени, продираясь сквозь горящие стены, закалывали штыками. Воняло сгоревшим мясом. Я грыз зубами песок, но запоминал все до мельчайших подробностей.

Можете обвинить меня в излишней жестокости повествования, но это не изменит данной истории. Ни на йоту! Поэтому не забывайте о западных просветителях, принесших «свет цивилизации» этим людям. Во всех мирах!

Когда все закончилось и крики наконец утихли, ко мне подошел Альварес Гарса. Он прищурился, немного помолчал и ухмыльнулся:

– Что ты на меня смотришь, тварь?

– Клянусь, я это запомню… У меня очень… Очень хорошая память.

Удар! На этот раз он оказался сильнее предыдущего. Я чуть не вырубился. Хотел поднять голову, но в затылок уперся штык. Послышался смешок Альвареса:

– Лежи, Серхио! Лежи! Наслаждайся свежим воздухом. Ты его не скоро увидишь…

Меня вернули в Анхело-де-Сорр. Всю дорогу, валяясь в трюме небольшой шхуны, мучился множеством вопросов. Зачем я так понадобился Альваресу Гарса, что он перебрался в Южную Америку? Почему Роберто меня предал? Никогда бы не подумал, что человек, так стремившийся на свободу, способен на такую низость. Или наоборот – поэтому и способен, что готов выкупить свою жизнь? Любой ценой.

Потом… Потом был карцер. Меня даже не били. Почти не били. По крайней мере, я ни разу не терял сознания от боли. Протащили через плац и бросили в одну из камер. Три шага в длину и два шага в ширину. Миска с водой и три больших сухаря. На неделю. Сухари были такими солеными, что на них выступала соль. Хочешь – ешь и страдай от мучительной жажды. Не хочешь – голодай. Твои проблемы, приятель!

Раз в день выволакивали из карцера в узкий коридор, где меня поджидал Альварес Гарса. Ему приносили стул, он садился напротив и пялился на мою тушку. Иногда задавал какие-то вопросы, а иногда, словно испытывая мое терпение, молчал. Курил, сплевывал на пол и молчал.

– Чего вам от меня нужно? – хрипел я.

Вчера не выдержал и сожрал два сухаря, а сегодня мучился от жажды. Вода закончилась два дня назад.

– Разве ты не знаешь? – удивлялся Альварес, отхлебывая из бутылки вино. – Это очень странно…

– Я не убивал Линареса.

– Черт с ним, с этим антропологом. Жаль, конечно, но меня интересует нечто другое…

– Что именно?

– Ты не догадываешься?

– Н-нет…

– Подумай.

– Клянусь, я не знаю!

– У меня достаточно времени. Гораздо больше, чем у тебя. Я мог бы применить пытки, но это не самый лучший способ добиться правдивых ответов. Люди начинают изворачиваться и лгать в надежде избавиться от страданий, а под конец просто подыхают. Мне твоя смерть невыгодна.

– Я н-н-е знаю, чего вы д-добиваетесь, но…

– Подумай.

Он поднимался и уходил. Меня закрывали в камеру и забывали о моем существовании на целую неделю. Первые две недели я еще помню. Потом дни смешались с ночами, а визиты Альвареса превратились в туманные образы. Вопрос – ответ. Вопрос – ответ.

– Куда ты собирался отправиться из Сантьяго-де-Лион?

– В-вам н-нужен этот город? – Я попытался засмеяться. – Забирайте!

– Ты упрямая тварь, Серхио! Где находится город, который нашел Федерико Линарес?! Ты ведь собирался с ним отправиться в Южную Америку. Куда именно?!

– В Сантьяго-де-Лион.

– Дальше?

– Н-не знаю…

– Сука! Куда исчезли бумаги Линареса?!

– Я их н-не видел…

Меня все-таки избили. Избили и отправили в карцер подыхать. Тюремщик, заявившийся через три дня, был чертовски удивлен, что я еще не сдох. Он так удивился, что принес целое ведро воды и выплеснул на меня. Это было таким счастьем…

Я провел в карцере пять месяцев.

Однажды вечером, когда каторжане возвращались с работы, меня выпустили. Выволокли и бросили на середину плаца. Думал – сейчас закопают или отправят на корм рыбам. Ошибся. Охранники бросили меня на землю и ушли. Чуть позже подбежал кто-то из каторжан, но лицо было незнакомым.

Почувствовал на губах воду, хотел сделать глоток, но отключился…

– Однако ты упрямый малый! Упрямый и глупый.

Голос доносился откуда-то издали, но даже этот легкий шум бил по ушам не хуже набата. Я попытался открыть глаза и увидел Хесуса Морено. Он сидел напротив меня, сцепив на животе пальцы, и, прищурившись, наблюдал на моими попытками вернуться к жизни. Судя по всему, мне это плохо удавалось. В глазах двоилось, а звуки и вовсе доходили с каким-то запозданием. Смешно, да? Хесус открывал рот, а слова появлялись с небольшой паузой. Нет, это правда смешно. Вы не смеетесь? Зря.

– Разве я тебя не предупреждал? Разве я не говорил тебе, чтобы ты не связывался с этим парнем?

– С каким парнем? – Голос был смутно знакомым. Разве это я сказал? Не может быть.

– Эй-я… Такой упрямый и такой глупый. Упрямый… – с некоторым сожалением сказал старик. – Будет жаль, если ты сдохнешь. Если бы не твой друг, ты отдал бы душу Всевышнему еще две недели тому назад.

– Д-друг? – хрипел я. – У меня н-нет друзей.

– Не знаю, не знаю. Этот парень говорит, что хорошо тебя знает.

Секретно

100-й Центральный

Научно-исследовательский институт

Министерства обороны Российской Федерации

Вх. № 012/1

Начальнику 100-го ЦНИИ МО РФ

РАПОРТ

Прошу Вас перевести экспедитора отдела обеспечения капитана А. Ю. Захарова в отдел контроля и наблюдения на вакантную должность заместителя начальника смены. Основания: результаты медицинской комиссии после пройденного курса лечения и реабилитации.

Начальник отдела обеспечения

100-го ЦНИИ МО РФ

полковник Ю. П. Захаров

Резолюция:

Не возражаю. Начальнику ОК – в приказ.

Начальник 100-го ЦНИИ МО РФ

генерал-лейтенант И. И. Романов

26

Собирал я себя долго. Не по кусочкам, как того можно было ожидать, но был близок к этому состоянию. Счел большим достижением, когда смог встать и добраться до бочки, стоящей в углу нашего барака. И все это – без каких-либо лекарств. Разве что использовал ягоды асаи, которые приносили по моей просьбе, – они обладали бактерицидными свойствами. Разжевывал и мазал этой кашицей раны. Кто приносил? Люди. В обмен на кусок хлеба. Даром здесь не помогали. Правда, один раз пришел усатый капрал, поставивший на меня деньги. Принес хлеба и пару кусков соленой рыбы. В благодарность за выигранные схватки. Посмотрел на мое лицо, покачал головой и ушел.

Причину его удивления узнал позднее, когда смог выбраться на улицу. В одном из чанов с водой увидел свое отражение, и, не буду вам лгать, мне стало страшновато. Хотя… Какое там страшновато? Страшно. Увидел постаревшего мужчину, чье лицо покрывали едва зажившие шрамы. Борода и длинные, седые, как пепел, волосы.

Удивительно, что меня не списали в расход. Более того – спокойно относились к тому, что не мог работать. Кормили, конечно, хуже, чем работающих, но с голоду не умер. Кто-то решил сохранить мне жизнь. Альварес Гарса или Хесус Морено?

Мой «знакомый и незнакомый» приятель, о котором упоминал Хесус, появился в нашем бараке спустя неделю. Он подошел к моей койке и так на меня вытаращился, словно увидел привидение. Понимаю после карцера я выглядел не лучшим образом.

– Вот уж не ожидал застать тебя в таком… виде, – пробормотал он.

– Ты хотел сказать – живым? Пользуйся моментом, – хмуро отозвался я. – Это ненадолго.

– Эх, Серхио… Видел бы ты свое лицо…

– Уже видел. Мне не понравилось.

– Ты не слишком приветлив, – заметил мужчина.

– Я должен броситься тебе на шею? Извини, мне трудно двигаться.

Мартин Вильяр. Таможенный стражник из Базалет-де-Энарьо. Еще один человек, каким-то необъяснимым образом появившийся в Анхело-де-Сорр. Хотя… Почему необъяснимым? Его каторжная роба многое объясняла. Только я таких «каторжан» уже видел. Многие из них удивительным образом служили нескольким господам сразу. Труффальдино, мать их так, из Бергамо.

– Я не собираюсь обсуждать Роберто, но с ним ты здорово ошибся.

– Он получил свободу? – спросил я.

– Ты разве не слышал?

– Нет.

– Его отправили на корм акулам. Живьем. Как же он орал…

– По делам его.

– Он не выполнил своего задания.

– Как понимаю, – усмехнулся я, – он должен был разговорить меня?

– Ты вырвался на свободу, начал строить какие-то планы. Вполне мог проболтаться.

– Он специально затащил меня в деревню туземцев… Их сожгли. Всех.

– Оттуда не так просто было уйти, – рассудительно заметил Вильяр. – Вы там сидели как на привязи, и Альварес Гарса не беспокоился, что ты можешь убежать.

– Как все сложно… – протянул я. Чтобы не затягивать этот никому не нужный разговор, я посмотрел на Мартина и спросил: – Что тебе обещали? Свободу? Или ты здесь временно, пока не начну говорить? Скажу сразу, старина, понятия не имею, где находятся бумаги Линареса, и никогда их не видел, так что ты зря стараешься и теряешь свое время.

– Альварес Гарса покинул Анхело-де-Сорр. – Вильяр, похоже, пропустил мои слова мимо ушей. – Ты не спросишь, куда он направился?

– Разве это для меня так важно?

– Как сказать… – хмыкнул он. – Он отплыл в Сантьяго-де-Лион.

– Надеюсь, он там и сдохнет.

– Понимаю, ты сейчас никому не доверяешь, но…

– Ты прав, Вильяр. Никому.

– Тем не менее, Серхио, я все же расскажу тебе одну историю.

– О чем? О том, как ты попал в Анхело-де-Сорр?

– И об этом тоже.

– Валяй.

– Прежде чем я начну, приятель, позволь кое-что показать?

Не дождавшись от меня ответа, Мартин полез за пазуху и достал какой-то грязный узелок. Долго его развязывал, а потом вытащил на свет небольшой кусок ткани…

Если меня и можно было чем-нибудь удивить, то этот мужчина вполне справился с такой задачей. На его ладони лежал лоскут от моей куртки-анорака, в которой я попал в этот мир. Я спрятал ее недалеко от Базалет-де-Энарьо вместе с остальными вещами из нашего мира.

– Тебе повезло, Мартин Вильяр. Если ты расскажешь про эти находки Альваресу, то он щедро тебя вознаградит. На свободу выйдешь, – я поморщился, – с чистой совестью.

– Если бы хотел это сделать, давно бы сделал. Еще там, в Базалет-де-Энарьо.

– Чего ты от меня хочешь?

– Чтобы ты меня выслушал. Внимательно, не перебивая и не хмыкая.

– Хорошо.

Он присел на соседнюю койку и огляделся. Барак был пуст. Рабочие ушли на ужин, и можно было не опасаться, что нас подслушают.

– После твоей отправки в Анхело-де-Сорр, – начал Вильяр, – я попытался выяснить, кто же на самом деле убил Федерико Линареса. Не буду пересказывать всего случившегося, но мне удалось найти маленькую зацепку. Она привела меня в хижину местного оборванца, который какое-то время работал в лагере антропологов… Парень, надо сказать, весьма складно рассказал, как вы с Джилом убивали Линареса. Рассказывал, пока несколько раз не получил по морде. Потом он стал гораздо откровеннее. Особенно когда потерял одно ухо и сломал два пальца. Нечаянно получилось.

– Кто убийца? – глухо спросил я.

– Себастьяно.

– Этого не может быть, – покачал я головой. – В тот вечер я вышел из палатки первым, а Себастьяно остался в ней. Он никуда не выходил.

– Разве я сказал, что он сам убивал? – удивился Вильяр. – Нет, он просто заплатил за эту смерть.

– Зачем?

– Работая на Линареса, он получал дань от поставщиков материалов и продовольствия. Федерико начал подозревать. Помнишь, каким горячим был ваш ученый? Что бы он сделал, узнай, что Себастьяно у него крадет, да еще такими большими суммами?

– Пристрелил бы как собаку, а тело бросил в выгребную яму.

– Верно. Вечером после убийства в палатке Линареса кто-то здорово порезвился. Вскрыл ящики и переворошил документы. Все это списали на тебя и Джила, да упокоит Господь его невинную душу.

– Что случилось с настоящим убийцей?

– Его отравили. Сдох, по рассказам, в мучениях. Слабое утешение, но лучше чем ничего.

– Это сделал Себастьяно? – спросил я.

– Конечно. Вполне в духе этой сволочи.

– Откуда ты про это узнал?

– Я же тебе говорил – один оборванец рассказал. Он дружил с убийцей, и вот, изрядно загуляв, тот и признался в своем грехе. Через несколько дней убийцу обнаружили мертвым.

– Что было потом?

– Заявился на постоялый двор, где Себастьяно снимал комнату. Мы пообщались…

– Хотел бы я это видеть.

– Не думаю. Это был не самый приятный вечерок на моей памяти. Мы вышли подышать воздухом и прогуляться. Погода была такой скверной, что толстяк даже обмочился. Правда, перед этим он рассказал много интересного и…

– Продолжай, – хрипло сказал я.

– Показал тайник, где прятал небольшую шкатулку. Так… Ничего особенного. Полторы сотни золотых монет, десяток драгоценных камней и бумаги.

– Архив Линареса?

– Архив – слишком громкое название, приятель. Небольшой сверток, – Мартин показал примерные размеры, – не более.

– Что там было?

– Записи об экспедиции в дебри Южной Америки и неких любопытных находках, кои были там сделаны.

– Карта была?

– И карта, – кивнул Вильяр.

– Что случилось потом?

– Я забрал эти документы, – пожал он плечами. – Спрятал в надежном месте. Разумеется, хорошенько их изучив. Через несколько дней за мной пришли люди Альвареса Гарса и обвинили в убийстве этой сволочи – Себастьяно. Толстяка нашли зарезанным на пороге постоялого двора. Кто-то полоснул ему по горлу, да так ловко, что просто диву даешься, какими острыми клинками орудуют некоторые парни.

– Альваресу очень не понравилось, что ты влез в это дело…

– Конечно. Правда, он ничего не сумел от меня добиться. Как ни старался.

– Сильно старался?

Мартин Вильяр задрал край рубашки, и я увидел следы ожогов. Пытали, значит…

– Ты крепкий мужчина, Мартин, но чем я могу помочь? Убийцу Джила, как понимаю, ты уже не достанешь. Убийц Себастьяно… – Я поморщился и покачал головой. – Вряд ли. Чего ты хочешь?

– Знаешь, Серхио, наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями, но одно знаю совершенно точно: я не хочу гнить на этой каторге.

– Похвальное желание. Как ты нашел мой тайник?

– Долгая история, Серхио. Очень долгая.

– Я никуда не тороплюсь.

– Хорошо, я расскажу, но перед этим ты ответишь на один вопрос.

– Спрашивай.

– Кто ты такой, Серхио Чатров?

Не знаю, что именно подумал Мартин про мои последующие откровения, но вид у него был… Как бы вам объяснить… Помягче. Слегка растерянным. Наверняка подумал, что у меня крыша поехала. С другой стороны – найденные вещи были лучшим подтверждением моей истории.

Почему взял и признался? Чего мне было бояться? И этот предаст? Меня убьют? Так все там будем. Рано или поздно, но будем. Мог бы Вильяр предать – давно бы предал. Сдал бы вместе с находками.

Разведчики Сотки и не такие случаи рассказывали. Путешествия между мирами полны неожиданностей. Иногда помощь приходит оттуда, откуда совершенно не ждешь. Поверьте, так бывает. Как говорил один мой приятель: «Жизнь состоит из паутины случайностей».

– Ладно, Серхио… Твои дела, приятель, это твои дела. Мне кажется, ты не врешь.

– Зачем мне это делать?

– Мало ли… – Он с подозрением покосился на мои руки, словно ожидал увидеть копыта или звериные когти.

– Я сейчас не сильнее котенка, так что можешь расслабиться.

– Ты, как я погляжу, не унываешь.

– Не имею такой привычки.

– Это хорошо. Потому что у нас впереди несколько тяжелых дел.

– Каких?

– Поставить тебя на ноги и… – Он усмехнулся. – Бежать отсюда.

27

Соленый, разъедающий кожу пот, жажда и расплывчатое марево, замершее над землей. Среди свежераспиленных досок дрались каторжане. Охранники не спешили останавливать эту потасовку, смеясь и подбадривая двух бедолаг, сцепившихся из-за плесневелого куска хлеба, найденного среди деревянных обрезков. Изнуренные работой, влажным климатом и бесчисленным гнусом люди часто срывались, ввязываясь в глупые и бесполезные стычки. Злоба… Она гнездилась в каждом из нас, клокоча где-то под горлом, и хватало ничтожного повода, чтобы глухая ненависть выплеснулась наружу.

Единственное, что спасало надсмотрщиков от бунта, – краткосрочность этих эмоций. Будь чувства более продолжительными, каторжане разнесли бы лагерь по бревнышку. Если бы не боялись. Страх и злоба – вечные спутники обитателей Анхело-де-Сорр…

Рядом со мной, наблюдая за дракой, сидел Мартин Вильяр. Наблюдал, надо заметить, без какого-либо интереса. Равнодушно, будто смотрел на клубок дерущихся крыс.

– Эти бродяги не пощадили бы и родную мать, лишь бы набить свое брюхо. – Мартин презрительно скривился и сплюнул на землю.

Отвечать на его реплику было необязательно. Достаточно было пожать плечами. Что я и сделал, не отвлекаясь от своих мыслей.

Он перехватил мой взгляд и ухмыльнулся.

– Ты мне не доверяешь…

– С какой стати я должен это делать?

– Согласен. – Он провел рукой по грязной свалявшейся бороде. – Я бы тоже никому не доверил своей шкуры. Особенно, – Вильяр поморщился, – после общения с Роберто, но я, черт побери, тебя не предавал!

– Пока что не предавал, – уточнил я.

Наконец один из дерущихся свалил противника на землю. Он несколько раз пнул его в голову, а потом оседлал безвольно обмякшую тушу и стал молотить ее кулаками. Бил размеренно и неторопливо, словно месил тесто или рубил дрова. С усталой хрипотцой и придыханием, будто исполнял тяжелую, но очень важную работу. Вильяр тягуче сплюнул и отвернулся.

– Твари…

После нашего первого разговора прошел один месяц. Еще немного, и буду праздновать годовщину провала в этот безумный мир. Оправился от ран, начал работать. Несмотря на особое положение, меня перевели в другой барак и в другую рабочую команду. Хесус Морено подсуетился. Везение? Сомнительное везение жить в каторжном лагере. Даже в команде трудившихся на местной лесопилке.

Я не знал причин «доброты» Морено. Не знал, пока одним вечером не заметил женщину, которая каждый день встречала каторжан, возвращавшихся после работы. Невысокого роста, кареглазая, с гладкой, в пучок, прической. Простенькое серое платье и черная кружевная мантилья. Мы звенели цепями, а она стояла на обочине, гордо подняв голову. Язвительные шутки, на которые так щедры поганые каторжные глотки, ее не трогали.

– Это моя жена, – тихо сказал Вильяр, когда мы прошли мимо.

– Жена?!

– Да.

Вечером, после отбоя, Мартин долго молчал, а потом, словно уловив мой немой вопрос, пояснил:

– Она продала наш дом в Базалет-де-Энарьо и приехала сюда.

– Ну и дела… Это она нас подкармливает?

– Больше некому. Скажи, ты уже можешь работать? – спросил Мартин.

– Мы вроде и так не бездельничаем, – не понял я.

– По-настоящему. Валить деревья.

– Зачем?

– Это единственный способ убежать.

– Бежать из этих болот?! Днем?! Ты с ума сошел? Это же самоубийство!

– Как тебе сказать, Серхио… – туманно ответил он. – Даже Хесус Морено, при всей своей влиятельности, не сможет долго укрывать нас в «городской» команде. Немного окрепнешь – и нас переведут обратно, в барак для беглецов.

– Тебя-то за что? Ты ведь не бегал.

– Бегал, – усмехнулся Мартин. – Еще в Базалет-де-Энарьо. Пытался убежать из тюрьмы.

– Поймали?

– Если уж я здесь…

– Сильно били?

– Как тебе сказать… – Он поморщился. – Не сильнее, чем тебя. Так что в этой команде я тоже не задержусь.

– Как понимаю, это очень дорого стоило.

– Наш перевод в другую рабочую команду? – уточнил бывший таможенник. – Половину золота, которое было найдено в тайнике Себастьяно.

– Ничего себе. – Я даже присвистнул. – Получается, я здорово тебе задолжал?

– Да, – ответил Мартин. Причем без какого-либо укора в голосе. Он констатировал факт, не более того.

– Тогда зачем я тебе понадобился? Можешь убежать и без меня. Карту Линареса видел, так что не промахнешься.

– Не хочу и не могу рисковать, а золота одному не взять. Такова уж его сущность! Оно всегда требует людских жизней и крови.

– Хочешь принести меня в жертву золотому тельцу? – усмехнулся я.

Мартин покосился, но ничего не ответил. Некоторое время он молчал, наблюдая за возней каторжан, а потом продолжил:

– После твоего рассказа, Серхио, о твоем истинном происхождении, еще больше уверовал, что лучшего напарника не сыскать. Тебя, как понимаю, сокровища не интересуют? Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься. Меня интересует нечто другое.

– Ты хочешь найти дорогу домой?

– Да. Я что-то засиделся в этом… в этом мире.

– Будь на моем месте какой-нибудь церковник, тебя бы объявили исчадием ада!

– Анхело-де-Сорр ничем не отличается от преисподней.

Как рассказал Мартин Вильяр, в бумагах убитого антрополога упоминались несметные сокровища, найденные в заброшенном городе. Это вполне возможно. Даже в нашем мире эти края полны тайн и загадок, а уж здесь, да еще в эту эпоху…

– Давай найдем этот заброшенный город, и кто знает, может, там кроется ответ и на твои вопросы. Как бы ни случилось, золото лишним не будет.

– Золото, значит… – протянул я. – Ты уверен, что оно там есть?

– Уверен. Недаром Альварес Гарса отправился в такую даль. Оно там есть, и его много. Очень много.

– Скажи, Вильяр, из моего тайника ты забрал все вещи?

– Нет. Это было слишком опасно. Мою жену могли обыскать или ограбить. Альварес не так глуп, чтобы оставить Эрнесту без внимания.

– Эрнеста… Красивое имя.

– Она святая, – немного смущаясь, улыбнулся он.

Меня удивила его реакция. Почему? Не знаю. Может, я отвык от улыбок.

Даже не знаю, почему я поверил. Скорее всего, у меня просто не было выхода. К тому же он слишком много знал. Вынужденный союзник, не больше. План побега, предложенный Вильяром, был более опасным, нежели авантюра с покойным Роберто. Как бы ни случилось, без крови нам не вырваться. По словам таможенника, как только нас переведут в команду беглецов, его жена проберется на лесоповал и сделает там закладку, где оставит несколько револьверов и два абордажных тесака. Дальше… Дальше все будет зависеть от нашей удачи.

– Ну что же… – протянул я. – Давай попробуем отсюда выбраться, сеньор Вильяр.

– Вот и славно. Я рад, что ты согласился. Тем более что мы ничем не рискуем.

– Неужели?

– В худшем случае нас просто скормят акулам.

Увы, этому плану, пусть и далекому от совершенства, не суждено было воплотиться в жизнь. Все произошло совершенно иначе… Через три дня в лагере вспыхнул пожар. Он начался ночью, вскоре после полуночи. Сначала полыхнуло здание администрации, а потом огонь перекинулся на соседние бараки. Не знаю, что послужило причиной, но горело так, словно земля была пропитана керосином!

Каторжане, снося друг друга с ног, выбирались из пламени горящих бараков, сбивались в неуправляемую толпу и неслись к воротам. Не прошло и нескольких минут, как испуганные караульные открыли огонь. Сначала из ружей, а потом толпу накрыла визжащая картечь! Несколько кулеврин, стоявших на стенах, разрядили свои утробы, выкашивая ряды обезумевших заключенных…

Начался настоящий ад. Стоны, хрипы и крики ужаса смешались воедино. Кто-то рванул к берегу океана, но там, на пристани, тоже стояло несколько пушек. Рявкнул еще один залп!

У нас хватило ума держаться подальше от толпы. Когда началась эта заваруха, я схватил Вильяра и потащил в сторону. Мы продирались сквозь обезумевших и мечущихся людей, освещенных кровавым светом пожара. В черное небо взлетали высверки искр, трещал огонь. Где-то завывали несчастные, прикованные к барачным койкам. Они сгорали заживо, пытаясь освободиться от своих оков.

Вдруг Вильяр споткнулся и рухнул на землю.

– Дьявол! – Он схватился за ногу и зарычал. – Серхио!

– Не переживай, не брошу!

Я закинул его руку себе на шею и потащил Мартина дальше. Туда, где еще царил слабый полумрак, разбавляемый редкими вспышками выстрелов. На нашем пути возник кто-то из каторжан – человек стоял на коленях, схватившись руками за обожженное и окровавленное лицо. Сквозь булькающий хрип этого несчастного я разобрал слова молитвы. Совсем рядом гремели выстрелы – охрана пыталась отогнать заключенных. Судя по ужасным воплям, им это удавалось. Пока что удавалось. Грохнул еще один залп! Я даже боялся представить, что творилось у центральных ворот! Месиво – иначе не назовешь.

Не успели добраться до первого, еще не загоревшегося барака, где надеялись укрыться от царившего безумия, как увидели небольшую группу каторжан, штурмовавших караульное помещение. Я заметил парней из числа приятелей Морено. Они перли вперед как безумные! Откуда-то взялось бревно, которым они вынесли ворота, и уже через несколько секунд схватились с охраной. Ожесточенная схватка переместилась к зданию. Выстрелы стали затихать, но грохот пушек за нашими спинами не оставлял нам выбора. Бежать! Бежать, пока хватит сил…

28

Эту грязную, пропахшую по́том каморку размером в несколько квадратных метров я запомню на всю оставшуюся жизнь. Еще нигде и никогда мой уставший мозг не подвергался подобным испытаниям. От призрачных надежд на избавление до постоянного страха быть пойманным. Мы провели здесь около трех недель, и каждую минуту я ждал, что нас найдут и схватят. У Вильяра началась лихорадка, он впадал в забытье, бредил, а я сидел, уставившись на закрытую дверь, сжимал в руках револьверы и ждал, что вот прямо сейчас распахнется дверь и сюда ворвутся солдаты.

Обессиленный, я засыпал и видел сны из своего прошлого. Они были такими яркими, что я чувствовал запах сгоревшего пороха. Видел городские развалины, сгоревшую бронетехнику и раненого парня, которого мы тащили на носилках из плащ-палатки. Сашка Захаров… Он тогда потерял много крови – лицо было алебастрово-белым, а обострившиеся черты лишь подчеркивали сходство с мраморным изваянием.

Вымотанные до предела бойцы, капельница с реополиглюкином – кровезаменителем, которая болталась перед моими глазами, и вопли преследователей за нашими спинами. Эти видения были такими яркими, что я просыпался мокрым от пота, пялился в темноту и слушал удары обезумевшего сердца, которое билось где-то под горлом, требуя движения, а не этого трусливого прозябания…

Охранники Анхело-де-Сорр не удержали толпу заключенных. Не помогла даже картечь. Периметр был прорван в трех местах, и каторжане начали разбегаться. К этому времени был поднят гарнизон, и подоспевшие солдаты изрядно порезвились, добивая штыками раненых заключенных, которыми были усеяны окрестности.

Нам, в отличие от этих бедолаг, здорово повезло. Мы каким-то чудом вырвались на берег и ушли на север. Причина, по которой Вильяр споткнулся, оказалась серьезной – шальная пуля, выпущенная кем-то из охранников, попала в ногу, чуть выше колена. Рану перевязали, но пулю требовалось извлечь – ранение было «слепым».

Еще двое суток понадобилось, чтобы добраться до жены Мартина – Эрнесты, которая снимала небольшой дом на краю города. Сразу отправиться не рискнули и отсиживались в случайно найденном гроте.

Эрнеста подготовила убежище, где мы могли отсидеться, пережидая первые дни после побега. Она же принесла оружие и одежду. Этим местом оказалась потайная каморка в доме отставного корабельного доктора. Я не знал, что заставило довериться этому человеку, но надо отдать ему должное – старик нас не предал.

Загорелое лицо, покрытое сеткой глубоких морщин, длинные седые волосы, борода и карие, вечно прищуренные глаза. Довольно высок ростом, из-за увечья он казался ниже. Когда-то ему сильно не повезло и он превратился в калеку: одно плечо выше другого, правая рука почти не работала. Ходил сгорбившись, шаркал ногами по полу и размахивал левой рукой, словно не шел, а маршировал.

Доктор вел жизнь затворника, но, польстившись на хорошую плату, не задавал лишних вопросов. Он же и сделал операцию Вильяру, вырезав из ноги пулю. Несмотря на увечья, старик довольно ловко управлялся с хирургическими инструментами. Его имени мы не знали. Хозяин предпочитал, чтобы его называли Доком. Тем не менее и на почтительное «Док» старик качал головой и неодобрительно хмурился, словно это напоминало ему о чем-то неприятном. Странный старик. Чистокровный англичанин, а уж испанцев не любил так же сильно, как я не люблю британцев. Единственное живое существо, с которым он находил общий язык, жило в его кабинете. Этим существом был серый мангуст по имени Тэдди.

Сеньора Вильяр, опасаясь слежки, приходила один раз в неделю. Чтобы не вызывать ненужных пересудов, Док нанял ее приходящей служанкой, которая приводила в порядок его захламленное жилище. Она приносила нам еду и рассказывала свежие новости. В округе шныряли солдаты, разыскивая убежавших бедолаг. По городу ходили слухи, что скрылось около сотни заключенных, но двадцать из них были уже пойманы и повешены прямо у стен каторжной тюрьмы. Их подцепили крюками под ребра, словно звериные туши, и оставили подыхать. Красноречивое предупреждение.

Эрнеста рассказывала, а мы слушали и молчали. Что тут скажешь… Насилие не удивляло. Удивляло наше везение, которое помогло избежать участи казненных. Я слушал голос сеньоры Вильяр, и мне по совершенно непонятной причине становилось очень спокойно. У нее был красивый голос. Да, эта женщина умела успокаивать. Странно, но в моей памяти остался лишь ее голос. Голос и руки. У нее были очень красивые руки. Тонкие пальцы, маленькие ухоженные ладони и удивительно белая кожа. На безымянном пальце она носила серебряный перстень с черным камнем, на котором был вырезан крест. Перстень был велик для ее пальчиков, но Эрнеста никогда его не снимала. Задумавшись, она трогала это украшение, и карие глаза еще больше темнели, словно женщина уходила куда-то в прошлое.

– Нам нельзя здесь засиживаться, – скривился Мартин, когда его жена ушла.

– Хорошо, – отозвался я. – Ты немного поправишься, и мы сразу уйдем.

– Чертова рана! Будь проклят этот стрелок и будь проклята эта пуля!

– Тебе еще повезло. Если бы она прилетела в голову – тебя уже закопали бы.

– Спасибо, амиго! – усмехнулся он. – Ты умеешь поднять дух!

Мы не успели закончить беседу, как пришел старик. Он осмотрел рану Мартина, что-то одобрительно буркнул и несколько минут молчал, теребя свою пышную седую бороду.

– Я беседовал с сеньорой Эрнестой о вашем будущем, – сказал Док. – Полагаю, что могу вам помочь. Это опасно, но все же лучше, чем сидеть здесь, ожидая, когда вас повесят.

– Что вы предлагаете? – спросил Вильяр.

– У меня есть знакомый шкипер, который согласится взять вас на свое судно.

– Куда он отправляется?

– На юг, но вас высадит не в порту, а где-нибудь в безлюдном месте.

– Например?

– К югу есть множество туземных деревушек, чьи обитатели не задают лишних вопросов.

Я вспомнил свой первый побег и скривился. Перед глазами возникли горящие хижины, в которых корчились тела несчастных. Старик заметил мою гримасу и прищурился:

– У вас что, есть другое предложение?

– Нет.

– Значит, вы согласны?

– Разве у нас есть выход?

– Нет, иного выхода у вас нет. – Док поджал губы и поднялся. – Разве что сами будете выбираться из этого города, но в округе полно патрулей, которые с радостью возьмут вас за горло.

– Мы согласны, – после небольшой паузы кивнул Вильяр.

– Хорошо, я поговорю с капитаном, но хочу предупредить – его услуги стоят довольно дорого.

– Заплатим.

– Вы ему доверяете? – спросил я.

– Я, молодой человек, мало кому доверяю, но служившему под началом моего сына готов поверить. Он честен и благороден.

Когда Док ушел, мы некоторое время молчали, обдумывая предложение, а потом Мартин приподнялся на койке и уставился на меня.

– Как тебе этот план, Серхио?

– Почему бы и нет? – пожал я плечами. – Чем мы рискуем?

– Своими жизнями, черт бы тебя побрал!

– Не ты ли говорил, что нам уже нечем рисковать?

– Тогда рядом не было Эрнесты.

– Ей незачем плыть вместе с нами. Она может сесть на любое попутное судно и спокойно добраться до Сантьяго-де-Лион.

– Пожалуй, ты прав. Так будет надежнее.

– Кем был сын нашего доктора?

– Понятия не имею, – хмыкнул Мартин, – но, судя по выражению его лица, парня давно нет в живых. Это тяжелое бремя, когда старики хоронят своих взрослых детей.

– Мартин… Скажи мне одну вещь…

– Что ты хочешь узнать?

– Неужели ты впутался в эту заварушку лишь для того, чтобы отомстить за смерть Джила Лангара и свое заключение в Анхело-де-Сорр? Или причиной послужило золото?

– Разве этого мало?

– Это на тебя не похоже, приятель.

– Ты неглуп, Серхио Чатров.

– Хотелось бы надеяться, – кивнул я. – Итак?

– Что ты хочешь услышать?

– Правду, и ничего, кроме правды. Джил Лангар часто рассказывал о своих близких. Он гордился своими предками и очень сожалел что остался один на белом свете. Ни родных, ни близких. Парень любил поболтать, но никогда не вспоминал, что у него есть дядя, который служит в таможне Базалет-де-Энарьо. И еще, сеньор Мартин Вильяр… – Я немного помолчал, потом поднял голову и посмотрел на него. – Ты не похож на простого таможенника…

– Хм… И это говорит человек, который рассказал мне совершенно невероятную историю о своем появлении в этом мире?

– Что-то мне подсказывает, что твоя настоящая история не менее интересна.

– Хорошо, – кивнул он. – Она не имеет отношения к золоту. Тебе этого достаточно?

– Она имеет отношения к алтарю, который находится в подземелье сторожевой башни?

– Алтарю? – переспросил Мартин. – Пусть будет так.

– Ты знаешь, что это такое?

– Серхио, ты сам рассказал мне о тайне этой башни.

– И ты не был удивлен, – усмехнулся я. – Итак… Позволь повторить свой вопрос: кто ты такой, Мартин Вильяр?

Он поднял голову, и я вдруг увидел перед собой совершенно неизвестного мне человека. Нет, его внешность не претерпела никаких изменений, но он стал другим. Мартин посмотрел на меня и прищурился:

– Позвольте, сеньор Чатров, отвечу на ваши вопросы, когда мы окажемся на свободе.

– Как скажете, сеньор Вильяр. Как скажете…

29

Седовласый и упитанный шкипер, с которым нас познакомил Док, был дьявольски похож на знаменитого Джошами Гиббса из набивших оскомину «Пиратов Карибского моря». Такой же широколицый, с пышными «собачьими» бакенбардами и сеткой куперозных прожилок, усеявших загорелую кожу. Строгий темно-серый сюртук, белоснежная рубашка с тесным воротничком-стойкой, отчего щеки казались еще толще, а загар – гуще. Черный шелковый галстук с алмазной заколкой. Камень был слишком велик для настоящего, но кто его знает? Я никогда не разбирался в драгоценных камнях. Он разговаривал на английском языке, пересыпая речь испанскими словечками, что было частым явлением для здешних мореходов. Каким же было мое удивление, когда этот моряк представился:

– Меня зовут Джошами Гиббс, джентльмены!

Наверняка мое изумление было написано на лице – он прищурился и спросил:

– Мы с вами уже встречались?

– Нет, сэр, но вы очень похожи на одного моего знакомого.

Он несколько секунд разглядывал мою физиономию, а потом кивнул и переключился на обсуждение деталей нашего побега. Если отбросить в сторону непомерно высокую цену за эту услугу и риск быть пойманными, все выглядело довольно просто и убедительно. Как и утверждал доктор, шкипер был готов вытащить нас из этого проклятого места. Доставить в один из соседних портов отказался. Отказался, позволю себе заметить, довольно резко.

– Пять сотен морских миль, джентльмены, и мы распрощаемся! – Джошами развел руками, словно извинялся за причиненные неудобства. – Не переживайте! Я высажу вас в тихом и безопасном месте, где красномундирников никогда не было и не будет!

– Почему же не доставить нас прямо в Сантьяго-де-Лион?

– На моем судне не бывает пассажиров! Временные попутчики, не более того!

– Ваш бизнес, как понимаю, не терпит свидетелей? – спросил Мартин.

– Мой бизнес не любит досужих бесед, сэр! – коротко отрезал Гиббс.

– Успокойтесь, – встрял я, – никто не собирался вмешиваться в ваши дела!

– Так-то лучше! Что скажете, джентльмены? – спросил он и вздернул мохнатую бровь.

– Мы согласны.

– Вот и прекрасно, – пробурчал шкипер и покосился на моего приятеля. Повернулся к доктору и уважительно склонил голову. – Я сообщу вам, сэр, когда закончу погрузку и буду готов принять ваших… Ваших постояльцев…

В прежние времена я только усмехнулся бы, вспоминая персонажей, которые тщательно перечисляли запасы, доставшиеся им в качестве хабара. Вещизм попаданцев неистребим, и даже здравый смысл пасует перед неукротимой фантазией авторов. Сейчас я был вынужден уподобиться этим людям, чтобы заказать все необходимое для дороги.

Увы, нам не довелось прогуляться по торговым лавкам. Этим занялся Док. Мартин выдал ему деньги, предупредив о необходимости быть осторожным и бережливым. Ценности, найденные в тайнике Себастьяно, подходили к концу. Нам едва хватало средств, чтобы рассчитаться с мистером Гиббсом и оплатить проезд Эрнесты Вильяр на одной из здешних каботажных посудин, которые ходили до Сантьяго-де-Лион.

Скудный запас провизии – немного круп, соли и вяленого мяса. Одежда, порох, свинец для литья пуль и несколько картонных коробок с капсюлями. На ружья денег не хватило, так что пришлось довольствоваться парой револьверов, которые нам принесла Эрнеста. Медный котелок, топор, ножи и разная походная мелочь вроде кусков штопаной, в разномастных заплатках парусины, из которых при определенной сноровке можно было поставить шатер.

Климат, как я уже говорил, не самый приятный. Особенно когда начинался сезон дождей. Стопроцентная влажность и духота, изматывающая и душу, и тело. Какая-нибудь пустяковая царапина, на которую никто не обратит внимания, заживает пару недель, а то и месяцев! Она будет гнить и воспаляться, пока инфекция не свалит вас с ног, а хищники не разделают на части. Заживо. Райское место. Для самоубийц и беглых каторжников.

Не прошло и недели, как Эрнеста села на судно и отплыла в Сантьяго-де-Лион. Из окон кабинета была видна гавань, и Док разрешил Мартину взглянуть на уходящее судно. Еще через три дня капитан Гиббс закончил грузить шхуну и приказал быть готовыми…

В ожидании прошла еще одна ночь. Удивительно, но бессонницы не было. Я спал, как умеют спать лишь охотники и экспедиторы – чутко и настороженно. Это даже не сон, а некая полудрема, в которой отдыхало только тело, а мозг продолжал работать, выхватывая из окружавшей тьмы бесчисленные шорохи и звуки.

Джошами Гиббс и один из его подручных головорезов пришли за нами около полуночи. Внизу нас ожидала повозка, запряженная какой-то полудохлой клячей. Скажу честно – я не предполагал, что мы отправимся в порт так открыто. Все оказалось довольно просто – на повозке лежали пятеро мертвецки пьяных матросов. С двух из них стянули моряцкие куртки и подали нам. Когда мы напялили эти робы, Джошами вытащил бутылку рома и протянул мне.

– Вот, хлебните немного. У портовых стражников чертовски хороший нюх, а вы должны быть похожими на этих морских бродяг, черт бы их побрал!

– Как скажете, капитан! – усмехнулся я и приложился к бутылке.

Надо заметить, что стражники, о которых предупреждал шкипер, не так уж и старались. Тем более что Джошами Гиббс сунул им по паре монет, чтобы повозку не досматривали, и все прошло вполне благополучно. Когда один из пьянчуг свалился с повозки, едва не размозжив себе голову, охрана и вовсе расслабилась – весело скалила зубы и давала советы по переноске пострадавшего, который даже не проснулся.

Шхуна и душный трюм, забитый ящиками и тюками. Нам приказали помалкивать, а потом запихнули в какой-то закуток и закрыли лаз. Выпустили через три дня, переселив в небольшую каюту. Кормили прилично. Мы выполняли свою часть уговора, а капитан Гиббс – свою. С погодой нам повезло. Дул попутный ветер, и судно быстро добралось до намеченной на карте точки.

Потом… Потом была шлюпка, куда сбросили наши небольшие баулы, полоса прибоя и золотистый песчаный пляж, за которым поднималась стена непроходимых джунглей. Редкие скалы, разномастный мусор, выброшенный волнами на берег, и тишина, которую разбавляли звуки дикого мира.

– Я выполнил свою часть договора, джентльмены, – сказал Джошами перед тем, как мы сошли на берег. – Надеюсь, мы с вами больше не встретимся. Прощайте.

На горизонте еще были видны паруса, когда мы с Мартином разбили на берегу лагерь. Сгущались сумерки. В этих широтах ночь наступает быстро.

– Итак? – Я подбросил в костер несколько сучьев и посмотрел на приятеля.

Мартин, судя по взгляду, прекрасно понял, каких жду объяснений, но усмехнулся и взялся за котелок, в котором мы варили похлебку.

– Спрашивайте, Серхио Чатров, спрашивайте…

– Кто ты такой, Мартин Вильяр?

– Я – монах.

– Кто?!

– Служитель церкви, если так будет понятнее. Тебе доводилось слышать о Вселенской инквизиции, которая охраняет доктрину нашей священной веры?

– Ты что, инквизитор?!

– Служитель Верховной Священной Конгрегации Римской и Вселенской инквизиции.

– Это одна из самых старых и могущественных курий, если не ошибаюсь?

– Да, – Мартин поджал губы и кивнул, – ты совершенно прав.

– Ну и дела… – пробормотал я. – Церковник, значит… Никогда бы не подумал.

– Почему?

– Ты не похож на служителя церкви. Слишком хорошо владеешь оружием.

– Иногда нам приходится сражаться не только словом Божьим.

– Тогда при чем здесь Альварес Гарса? Он ведь обычный чиновник, который решил поживиться за чужой счет.

– Он мелкая сошка, которая впуталась в скверные игры.

– Мелкая сошка? – Мне оставалось лишь усмехнуться. – Я бы так не сказал. Учитывая все наши беды и злоключения, сеньор Альварес довольно влиятельная персона.

– Это не делает его всемогущим, – резонно заметил Мартин. – Он – простая пешка. Когда наступит время, его, даже не задумываясь, смахнут с доски.

– Кто же здесь ферзь?

– Если бы я знал, то не оказался в Базалет-де-Энарьо, где провел несколько лет, гоняясь за контрабандистами. Как понимаешь, это не самое приятное занятие.

– С чего все началось?

– Отцы нашей Святой церкви обеспокоены… – уклончиво ответил Вильяр.

– Тем, что мир устроен не совсем так, как они рассказывают простым людям?

– Не святотатствуй, Серхио! Тебе это не к лицу.

– Извини.

– Просто люди еще не готовы принять некие знания, а твое появление в этом мире лишь усугубило наши проблемы.

– Мое появление? Каким же это образом?

– Никто не верил, что эти Врата оживут и распахнутся, впустив живую душу.

– Погоди, Мартин… Вы что, про них знали?! Откуда? Что значит «живую»?

– Не торопись, Серхио! В трудах наших святых отцов встречались упоминания о неких чудесах, которым не нашлось… Не нашлось должных объяснений. Поначалу мы считали это делами прошлых… – Он вдруг закашлялся и умолк.

– Прошлых цивилизаций? – попытался я уточнить, но Мартин не ответил. Усмехнулся, а потом поднял голову и посмотрел на небо. – Прошлых или пришлых, – нехотя отозвался он. – Это уже не так важно.

– Когда Врата напомнили о своем существовании?

– Десять лет назад в наши руки попала реликвия, чье появление можно было объяснить лишь проявлением внешних сил. Меня отправили в один из северных городов, но там след оборвался. Оставалась лишь крохотная зацепка, которая и привела нас в Базалет-де-Энарьо.

– Ты сказал – нас. Тебя и Эрнесту? Твою супругу?

– Это не совсем так. Она одна из монахинь. Эрнеста присоединилась к этим поискам чуть позднее, когда наши дела пошли совсем скверно. Святая женщина.

– Ну и дела… Почему вы не обратились за помощью к своим братьям?

– Это было слишком опасно и… – Мне показалось, что он слегка смутился.

– В ваших рядах завелись предатели?

– Увы, человек слаб, и даже служители Святой церкви не всегда тверды в своей вере.

– Тебя могли убить.

– Не убили же. – Он пожал плечами.

– Что это за реликвия, которая вызвала столько шума?

– Извини, Серхио, но это никак не связано с твоим миром.

– Если ты мне расскажешь, то, возможно, мы найдем ответ на множество вопросов.

– Нет. – Мартин покачал головой. – Прости, но этой тайны я выдать не могу.

30

Несколько секунд я молчал, уставившись на пламя костра. Слушал окружающую тишину и боялся озвучить мысль, которая не давала мне покоя с тех самых пор, как увидел находки Федерико Линареса.

Каждый из сотрудников нашего института, соприкоснувшись с параллельными мирами, задавал себе вопрос – если возможны такие путешествия, то нельзя ли путешествовать во времени? Мы пронзали оболочку реальности, но время оставалось незыблемо. Как долго это продлится? Сколько же копий было сломано по этому поводу! Вспоминали и расхождения во время заброски капсул, и многое другое, известное по другим проектам. Ссылались на Владислава Талицкого, чья деятельность была засекречена, да так, что само упоминание о его работах, мягко говоря, не приветствовалось. И дело здесь не только в мирах-призраках, которыми он занимался. Были там некие тонкости, которые оставались непонятными.

– Не знаю, что за реликвию вы обнаружили, но знаю, чего ты опасаешься, – сказал я.

– Вот как? – искренне удивился Мартин. – Чего же?

– Полагаю, что этим Вратам подвластны не только миры, но и само время.

– Откуда ты знаешь?!

– Догадался. Я прав?

– Я не уверен, но есть все основания так думать, – произнес он и сморщился, словно от зубной боли. – Тебе известно, как управлять этими… Этими Вратами?

– Увы, – развел я руками.

– Жаль. Очень жаль.

– Мартин, скажи мне одну вещь.

– Спрашивай. – Монах как-то сразу поник и сгорбился. Лицо осунулось, словно я озвучил то, чего он боялся больше всего на свете.

– Зачем я тебе нужен? Ты впутываешь в это дело заведомо чужого человека.

– Ты уже не чужой, Серхио…

– Ну да, конечно.

– Расскажи мне о своем мире, – неожиданно попросил Мартин. – Если хочешь.

Переход был таким резким, что я даже растерялся. Только что мы говорили о совершенно невероятных, но очень важных вещах, а Вильяр хочет узнать о моем мире? Бред какой-то. Зачем? Я посмотрел на него и увидел, как он внимательно наблюдает за моими эмоциями. Да, пожалуй, они были написаны на моем лице.

Рассказать о нашем мире…

Как-то так получилось, что вместо этого я рассказал о себе. Все, почти без утайки. Разве что о службе в Сотке не вспоминал. Рассказал про детский дом, куда попал после гибели родителей, и полуголодное детство. Банальная история, скажете вы? Пожалуй, вы правы, но я не рассчитывал выдавить из вас пару скупых слезинок. Моя жизнь. Плохая или хорошая, но моя.

Потом была война. Нет, я не был крутым спецом из глупых телевизионных сериалов и бульварных романчиков, где врагов щелкают, как вишневые косточки из компота. Обычная махра – пехота, чудом уцелевшая в мясорубке городских боев. Тяжелая мужская работа. Без героизма. Кровь и грязь. Вязкая, чавкающая под ногами глина с бурыми прожилками крови, сизая людская требуха рядом с воронками, вечное желание пожрать, выспаться и глухая тоска. Глухая, как контузия. В конце концов ты начинаешь ненавидеть саму войну, а не тех, кого убиваешь. Как говорил один умный старик: вся военная романтика – дерьмо, которым травят себя ветераны, если, кроме воспоминаний, и похвастаться нечем.

Это я и рассказал Мартину Вильяру. Он долго и тяжело молчал, словно переваривал все услышанное, а потом тряхнул головой и кивнул:

– Так я и думал. Ваш мир ничуть не лучше нашего. И эти Врата могут привнести еще больше хаоса в ваше существование. И еще, hombre… Ты обязан вернуться домой. Тебе здесь не место.

– Поверь, я бы не отказался! Только это не так просто. Очень сомневаюсь, чтобы ваш мир выпустил меня из своих цепких лап. Да и небольшой должок образовался… В лице сеньора Альвареса и тех, по приказу которых убивали моих парней.

– Давай не будем торопить события!

– Как скажешь, амиго.

– Вот и славно, – кивнул Мартин и обвел взглядом берег. – Нам нужно добраться до Сантьяго-де-Лион. Обязательно нужно…

Наша дорога началась здесь, в этой крохотной бухте, затерянной среди прибрежных скал, за которыми вставала стена джунглей. Предстоял долгий и опасный путь. Мы знали, что это почти самоубийство, но что нам оставалось? Отсиживаться в Анхело-де-Сорр, ожидая, когда нас поймают и вздернут? Увольте меня от такой радости. Меня один раз уже вешали…

Мы провели на этом берегу два дня. Нет, дело не в физическом состоянии, которое, чего уж греха таить, оставляло желать лучшего. Надо было привыкнуть к чувству свободы, а это не так просто, как может показаться на первый взгляд. Возникает такое чувство, словно ты сбрасываешь старую, отжившую свой век кожу. Нужно привести в порядок не только тело, но и душу. Подвести итоги. Итоги моего пути.

Итак… Я мертвец.

Нет, это не громкие слова, которыми часто прикрывают пустоту и растерянность перед грядущими испытаниями, а факт. Уверен, что признан не без вести пропавшим, а погибшим. Я слишком долго отсутствовал. Пусть тело и не было найдено, но я мертвец. Кто-то, может быть, Вадим Денисов или Паша Манул, уже прикрепил мое фото на памятном стенде, с которого смотрят лица сотрудников нашей Сотки, шагнувших в небытие. Капитан Шатров, Сергей Владимирович. Экспедитор. Мир праху его! Мир всем ушедшим на ту сторону бытия. Во всех мирах. Нас там много…

Легко быть книжным героем. У них, как правило, есть великая цель. Цель, ради которой они крушат неприятелей и создают свои картонные империи. Они спасают мир от скверны, низвергая правителей и устанавливая новые законы. Мою цель сложно загнать в привычные рамки. Выжить? Вернуться? Раскрыть тайну Врат? Что я должен сделать, чтобы в конце пути мог остановиться, спокойно вздохнуть и признать – мой путь завершен, и завершен с честью? Это не пафос. Это мой долг.

Мы шли на юго-запад. Шли вдоль береговой линии, стараясь не углубляться в джунгли. Странно, но даже в этой дикой глуши встречали следы людей. Натыкались на заброшенные стоянки, обломки погибших кораблей и даже могилы, увенчанные простыми деревянными крестами. Чьи-то полустертые имена, даты и забытые судьбы.

Жара… Горячий воздух окутывал и душил, как прессованная вата. На берегу подыхали от палящего солнца, но стоило углубиться в лес, как одежда набухала удушающей влагой. Два раза океан взрывался оглушительным штормом, шквалы восточных ветров избивали землю, и небо обрушивалось на джунгли, заставляя трепетать от ужаса и восторга перед стихией…

На поселение набрели случайно. Лагуну окружали высокие утесы, и мы хотели обойти ее стороной, но Мартин вдруг остановился и схватил меня за руку. Он ткнул пальцем в просвет между пальмами, и я увидел хижины, рядом с которыми копошились люди. Поначалу решил, что мы наткнулись на племя рыбаков или ловцов жемчуга.

В этот момент раздался крик ужаса, словно с кого-то живьем сдирали кожу! Мартин оскалился и потянулся за револьвером, но едва дотронулся до кобуры, как из зарослей – еще не подозревая о нашем присутствии – вышел человек.

На первый взгляд – обычный бродяга. Истрепанная одежда, стоптанные сапоги и пояс с подсумками, револьвером и абордажным тесаком с бронзовой гардой. Так наряжались и пираты, и дикие старатели-золотоискатели.

Он подтягивал штаны и что-то довольно насвистывал, но тут заметил нас и остановился. Лихорадочно дернулся на шее кадык, а рука потянулась к оружию, но Мартин уже рванулся вперед. Он успел вытащить и перехватить за ствол револьвер. Удар в голову! Незнакомец обмяк и осел на землю. Даже не пискнул. Когда я увидел на его лице кровь, перед глазами мелькнул Анхело-де-Сорр и бойцы, участвовавшие в каторжном празднике. Мы с ним уже встречались. На арене…

Я выхватил револьвер и присел, оглядывая окрестности. В поселке раздавались чьи-то довольные крики, смех и женские вопли. Мартин оглянулся по сторонам и вытащил нож.

– Погоди! Надо его расспросить!

– Чего тут спрашивать, Серхио? – Он обернулся и зашипел: – Этот парень из компании Хесуса Морено, будь он проклят!

– Тогда добей эту сволочь – и уходим!

Жаль, уйти мы не успели. Раздался выстрел, и над головой свистнул свинец. Упала срезанная пулей ветка… Мне показалось, что она падала неестественно, словно в замедленной съемке. В ушах еще звенел звук выстрела, когда это наваждение исчезло. Так иногда бывает. Редко, но бывает. Очень опасное чувство – можно замешкаться и получить лишнюю дырку в шкуре!

Мартин укрылся за телом оглушенного им парня, но следующие два выстрела попали в распростертую на земле тушку, и Вильяру пришлось искать укрытие понадежнее, чем этот дохлый каторжник. Монах забрал из кобуры убитого револьвер и откатился в сторону. Он грязно выругался и выпалил в ответ! Зря! Расстояние слишком большое, чтобы надеяться на это оружие.

Нам повезло! Повезло, как последним сукиным детям, что мы находились среди пальм. Могли укрыться за деревьями, но и там долго не высидишь. Обойдут с флангов, прижмут к земле выстрелами, а потом… Короткая сшибка. Кровавая, не оставляющая шансов выжить. На краю поселка мелькнули мужские фигуры, и Вильяр еще раз выстрелил, но опомнился и перестал тратить заряды.

Запомните раз и навсегда – нет ничего бесполезнее в лесу, чем короткоствол! Любой охотник с древним, как дерьмо мамонта, карамультуком кроет стрелка с пистолетом, как бык овцу! Запомните и не подставляйте свою голову под пули.

Я бывал в боях, но эта перестрелка была странной и непривычной. Даже не знаю, как это объяснить. Несколько выстрелов – и ты сходишься врукопашную с каким-нибудь бродягой, который уже мертв, только не знает этого. В отличие от меня. Я знаю. Его смерть здесь, на кончиках моих пальцев!

Тесак мелькал перед моими глазами, пластал воздух слоями, но парень оступился и едва не покатился кубарем, прямо мне под ноги. Я прыгнул вперед. Не самый хороший способ в подобной ситуации, но выхода не было! Удар в голову и еще один – ножом в спину! Даже не знаю, почему я не стал стрелять: в револьвере еще было два заряда. Мужик вздрогнул и захрипел. Тесак забрать не успел – на меня выскочил еще один. Он заревел, как раненный в задницу медведь, и пошел на меня. Замахнулся разряженным ружьем… Извини, приятель, мне некогда! Выстрел! Минус два, черт побери! Позади послышалось три выстрела подряд, кто-то вскрикнул от боли, кто-то обрадованно закричал. Выстрел! Еще один! На краю поляны вспухали облачка порохового дыма, загораживая мне цели. Я припал к земле и видел, как Мартин выпалил в набегающего бандита, а потом еще и ударил топором по шее. Брызнула кровь…

Бой был коротким. Еще несколько выстрелов, один убитый бандит. Когда мы до него добрались, он еще хрипел. Пуля попала в шею. Удивительно, что бандит не сдох сразу. Он скреб землю, словно хотел отползти подальше, пучил глаза в небо и постепенно затихал, цепляясь грязными ногтями за корни деревьев. Пятеро бывших каторжан остались на месте. Они свое уже отбегали.

31

Мы стояли на пляже и смотрели, как по берегу убегают оставшиеся бандиты. Три темные фигурки. Не прошло и минуты, как они добрались до мыса и скрылись. Черт с ними – бегать за этой падалью не хотелось, да и силы небесконечны. Тяжело дыша, Мартин оглянулся по сторонам, сплюнул на песок кровью и опустился на землю.

– Будь я проклят, но они приняли нас за злых духов!

– Плевать, – отмахнулся я. – Нам чертовски повезло.

– Повезло?! Ты шутишь?

– Двое против восьми… Согласись, что расклад был не в нашу пользу.

– Они слишком торопились. Если бы не поперли вперед, еще неизвестно, чем бы все кончилось. Эх, дьявол! Я уже слишком стар, чтобы играть в эти игры. – Вильяр вытер губы тыльной стороной ладони и поморщился.

– Ты еще неплохо стреляешь. – Я воткнул клинок в землю и опустился рядом с ним. – Для старика, разумеется.

– Ты еще вспомни о моем сане!

– Даже в мыслях не было. Эх, сейчас бы закурить…

– Ну так обыщи трупы!

– Ну да, конечно. Хабар – это наше все, – усмехнулся я.

– Что? Habar?

– Не обращай внимания. Надо собрать все, что найдем. Дорога предстоит дальняя.

В нескольких метрах от берега стояла парусная лодка, похожая на капитанскую гичку. Десятивесельная, длиной около семи метров и шириной около двух. Парус был небрежно спущен и лежал бесформенной, изрядно выцветшей тряпкой. В лодке виднелось несколько тюков, плотно обвязанных веревками, и небольшой бочонок. Какие-то кожаные сумки, ворох разноцветных тканей и запечатанные сургучом бутылки. Судя по грубым этикеткам, напечатанным на коричневой бумаге, – кукурузное виски.

Два капсюльных револьвера, бландербасс с кремневым замком и капсюльное ружье, которое, надо полагать, было взято с тела убитого солдата. Почему я так подумал? Ружейный ремень белого цвета – как у наших тюремщиков. Подсумки, кстати, тоже были трофейными – с бронзовыми гербами на клапанах. Запас пороха и пуль. В лодке нашлось еще одно ружье. Тоже дульнозарядное, но уже нарезное, сорок четвертого калибра. Хорошая вещь. Из такого можно и за две сотни метров тушки дырявить. Три абордажных, изрядно поржавевших сабли, один тяжелый тесак и целых семь ножей. Ножи были плохого качества, и мы их не взяли. Несколько трубок с изгрызенными мундштуками, фляга с ромом. В бочонок налито красное вино, но очень скверного вкуса. Около тридцати испанских реалов, серебряные украшения и два массивных золотых перстня с изумрудами. Вяленое мясо, мешок сухарей и початый тючок табаку.

Просто праздник какой-то… Еще одна драгоценная находка обнаружилась позднее, когда мы полностью разгрузили лодку. В небольшом кожаном кошельке, запрятанном в один из ружейных подсумков, нашлось около десяти жемчужин и семь золотых эксудо…

– Вот это находка! – Вильяр не выдержал и хлопнул себя по коленям. – Если продать жемчуг, то нам хватит денег добраться до заброшенного города!

– Как это мило, – разбирая находки, пробурчал я.

– Ты что, не рад?

– Противно, – сказал я и кивнул на трупы туземцев.

– Увы, но мы не могли их спасти. Они были обречены!

– Странно, что мы не слышали выстрелов.

– Их вырезали, amigo! Вырезали, как стадо глупых баранов! На побережье много племен, которым противно насилие. Они молятся своим древним богам, выпрашивая прощения даже за пойманную рыбу.

– Вот как? – удивился я. – Ничего, европейцы быстро отучат от этой вредной кротости. Не пройдет и ста лет, как они начнут резать белых. С той же легкостью, с какой сейчас режут рыбу.

– Давай не будем о грустном?

– Будь оно все проклято!

Даже не знаю, что вызвало у меня эту глухую ярость. Наверное, тела убитых туземцев, которые валялись на берегу. Беглые каторжане изрядно здесь потрудились – на песке лежало около двадцати тел, и это не считая трупов рядом с хижинами. Хотите описаний? Идите к дьяволу, господа! Я не умею описывать детские и женские трупы… Над нами уже кружили стервятники, кричащие от восторга перед небывалым пиршеством.

Как бы ни было противно, нам нужны эти вещи. Поэтому мы обыскивали деревню с методичностью старых ищеек. Скоро на берегу появилась целая куча предметов, которые сочли полезными для предстоящего путешествия. Заодно и лодку разгрузили, не забывая поглядывать по сторонам. Кто их знает, этих убежавших? Каторжане народ упрямый… Тем более что с ними мог быть и Хесус Морено.

Мартин, словно прочитав мои мысли, спросил:

– Ты не заметил в этой своре нашего приятеля?

– Морено? – уточнил я. – Нет, не видел.

– Сдается, что он где-то рядом…

– Ты так думаешь?

– Смотри, – кивнул Мартин и ткнул пальцем в одного из застреленных бандитов, – это один из его головорезов. Верный, как пес. Сомневаюсь, что он бросил своего хозяина.

– Если Хесус выжил.

– Выжил. Он дьявольски умен. Я не удивлюсь, если и пожар в лагере – его рук дело.

– Зачем? Он правил каторгой, как король Испанией.

– Кто знает… – туманно ответил монах и покосился на джунгли.

– Как бы то ни было, лодка нам пригодится. Ты умеешь обращаться с парусом?

– Серхио… Если бы я не был таким уставшим, то задал бы тебе трепку!

– Это еще за что?

– За глупые вопросы, черт бы тебя побрал!

– Не поминай имя нечистого всуе, сеньор Вильяр!

– Иди ты к дьяволу!

– Так умеешь или нет?

– Само собой!!!

В этот момент послышался хрип. Источник обнаружили в ближайшей хижине. Женщина, которую во время обыска сочли мертвой, открыла глаза, но в них уже не было жизни. Была боль. Судя по ранам, эти твари ее не просто изнасиловали, а еще и резали, пластая тело на куски. Зачем? Не знаю. Мартин подошел, встал рядом с ней и покачал головой.

– Не выживет.

– Что предлагаешь?

– Как тебе сказать, Серхио… – Вильяр опустился на колени перед несчастной и что-то прошептал. Он шептал, словно убаюкивал, поглаживая женщину по голове, а потом одной рукой прикрыл ей глаза, а второй достал из кобуры револьвер.

– Прости нас, милая. Descanse en paz [5 - Покойся с миром (исп.).].

Тем же вечером мы вышли в открытый океан…

Через два дня, во время ночевки, Мартин нашел среди вещей несессер, чему я сильно обрадовался. За время, проведенное в Анхело-де-Сорр, мы здорово обросли и стали похожи на отшельников. Когда остригли волосы и привели в порядок наши бороды, мы с удивлением уставились друг на друга – уж слишком непривычно выглядели.

Пожалуй, наш путь до Сантьяго-де-Лион можно и опустить. Приключения, словно давая нам передышку, отступили, и мы без проблем добрались до этого вожделенного места. Как и рассказывал Мартин, это был небольшой городишко. Гораздо меньше Анхело-де-Сорр и без каторжной тюрьмы. Океанский порт, торговые склады и крохотный гарнизон, который шалел от жары и скуки. Офицеры пьянствовали и дрались на дуэлях, а рядовые начищали друг другу морды и обирали мелких торговцев.

Сантьяго-де-Лион ветшал и тускнел, да и охотников – поискать счастья и удачи в диких краях – изрядно поубавилось. Следы былой славы можно было заметить лишь в архитектуре некогда пышных зданий. Несмотря на эти прискорбные обстоятельства, город занимал не самое последнее место в испанской колониальной политике.

Не знаю, что послужило причиной, но именно здесь находилось несколько иностранных представительств, среди которых была и Русская торговая компания – нечто среднее между посольством, торговой факторией и филиалом разведки для шпионажа за самыми заклятыми друзьями. Утаить правду было весьма сложно – в этом захолустном и Богом забытом месте пересекались интересы многих стран и компаний. Поэтому все шпионили за всеми! Как утверждал один чиновник, с которым я познакомился после прибытия в город: «Каждый раз после приема у здешнего губернатора первым делом вспоминаю, кто именно склонял меня к сотрудничеству и кого склонил к сотрудничеству я…»

Все это прикрывалось холеным высокомерием, несмотря на которое здешние кабальеро не упускали случая заглянуть в чужую тарелку.

Лодку мы спрятали недалеко от города. Показываться на ней, неизвестно каким путем доставшейся бандитам, было слишком опасно. В город вошли без проблем. Единственными охранниками городских ворот были дремлющий на посту солдат, рядом с которым стояла бутылка с вином, и пестрая курица с перевязанной белой тряпочкой лапой. Охранник храпел, а курица деловито копалась в пыли, выискивая зерна пшеницы и кукурузы, просыпавшиеся из мешков нерадивых торговцев.

32

Сантьяго-де-Лион… Город, куда я стремился с тех самых пор, когда впервые из письма Федерико Линареса узнал о его существовании. Где-то здесь, в окрестностях, есть еще один «компас миров». Портал, который может вернуть меня домой. Портал, которому подвластно само время.

Мы вошли в город во время сиесты – отдыха, когда улицы пустели и жизнь замирала. Тяжело нагруженные, мы брели по пыльному переулку, пялились на дома, редких прохожих и старались выглядеть спокойными. Признаюсь, это было довольно сложно. Особенно когда ежеминутно ждешь тревожного окрика и выстрела в спину.

Едва миновали городские ворота, как оказались на кривых и захламленных улочках рабочих кварталов. Здесь, в заплесневелых домах, среди смрада и воплей бездомных кошек, которых насиловали тощие и ободранные коты, жили портовые грузчики, сифилитичные шлюхи и разномастные авантюристы. Промотавшиеся аристократы, прогоревшие купцы и отсидевшие свой срок каторжане. Люди, разменявшие жизнь на тухловатую похлебку и прозябание в завшивевших ночлежках…

Мартин Вильяр остановился на одном из перекрестков и покачал головой.

– Нет, нам это не подходит. Бьюсь об заклад, что здесь слишком много стукачей, которые сразу сообщат властям о чужаках, появившихся в этом захолустье. Как ни крути, на моряков, списанных на берег за пьянство, мы с тобой не похожи.

– Что ты предлагаешь? – спросил я и опустил свой баул на землю.

– Нам нужна недорогая, но приличная гостиница.

– Для этого нам нужна недорогая, но приличная одежда. Сейчас мы больше напоминаем бездомных бродяг, нежели благопристойных кабальеро. Если не приведем себя в порядок, то здешний альгвасил возьмет нас за горло. Уверен, весть о побеге каторжан уже добралась до этих мест.

– Черт… И ведь не поспоришь, – вздохнул Вильяр. – Ладно, на сегодня нам сгодятся и эти трущобы, а завтра я разыщу Эрнесту, и мы найдем что-нибудь получше.

Наутро Мартин ушел искать жену. По их договоренности, она должна была поселиться в одном из пансионов, о которых рассказывал Док.

Найденные деньги и драгоценности мы на всякий случай разделили пополам. Мало ли как дело обернется? Обсудили и другой вариант – если что-то пойдет не так, бросаем вещи, оставленные в ночлежке, и больше сюда не возвращаемся. В этом случае встретимся в одной из портовых харчевен, куда заходит столько народу, что затеряться совсем не так сложно.

Я отправился приглядеться к товарам. Лохмотья, в которые превратилась наша одежда, хоть и не вызывали удивления, но привлекали внимание солдат, которые никогда не любили бродяг.

– Вы просто счастливчик, сеньор! – цирюльник взбивал пену для бритья и развлекал меня болтовней. Задавал массу вопросов и, даже не дожидаясь моих ответов, рассказывал о жизни горожан, вываливая массу информации, от которой начинала трещать голова и звенело в ушах. Наверное, я отвык от общения – на каторге предпочитал отмалчиваться, а не молоть языком попусту.

Мастер намазал меня мыльной пеной, взял в руки опасную бритву и отпрянул назад. Он даже прищурился, словно не знал, с какой стороны ко мне подступиться. Наконец кивнул и приступил к делу, продолжая развлекать меня разговорами:

– Люди, приходящие в наш город, всегда выглядят одинаково! Даже те, кто прибывает из Старого Света! Им нужно немного времени, чтобы слегка оглядеться и прийти в себя. Да, сеньор! Эти места не всегда милостивы к путешественникам! Я бы мог рассказать вам две дюжины историй, от которых кровь стынет в жилах!

– Благодарю, не сто́ит, – сухо отозвался я.

– Понимаю! Я себе сразу сказал: «Фабрисио, этот сеньор не из тех простачков, кто верит в старушечьи бредни!» Фабрисио – с вашего позволения, это я.

– Рад за вас.

– Так вот… Этот сеньор не любит сказок, а еще больше не любит сказочников, но сразу поймет, если дело стоящее, сулящее верную прибыль…

– Фабрисио, к чему эти речи?

– Может, вам интересны некие бумаги?

– Что?

– Дело в том, что… – Брадобрей вытер бритву о полотенце и сделал небольшую паузу. – У меня совершенно случайно оказалась некая карта…

– О какой карте вы говорите? – Я насторожился, но всего лишь на секунду. Когда до меня дошло, усмехнулся и покачал головой. – Ах вот вы о чем… Нет, не интересует.

Карта, о которой упомянул Фабрисио, была очередной подделкой, рассчитанной на доверчивых юнцов, прибывших в поисках приключений. Такими «раритетами» – с должной таинственностью и почтительным придыханием – торговали в каждом портовом кабаке. Любой прощелыга будет клясться и бить себя в грудь, утверждая, что это «та самая» карта, на которой обозначены несметные сокровища пиратов, некогда промышлявших в этих водах. Будет перечислять имена знаменитых разбойников, а потом, понизив голос до трагического шепота, расскажет совершенно удивительную историю, как этот замызганный клочок бумаги попал ему в руки. И он, черт побери, сам бы отправился на поиски богатств, но проклятая рана, полученная в битве при… – можете вписать по своему вкусу – не позволяет этого сделать. Нет, я не против подобных рассказов. В конце концов, каждый зарабатывает так, как может.

– Вы зря так скептически относитесь к этим вещам! Поверьте…

– Я же сказал – нет.

– Как прикажете, сеньор! – Он немного помолчал, но, к сожалению, ненадолго. Изобразил доверительную улыбку и понизил голос почти до шепота: – Если соскучились без женского внимания, то здесь, неподалеку…

– Ты собираешься меня брить или нет, бездельник? – перебил его я.

– Да, конечно! – Фабрисио сделал вид, что смутился. – Простите, сеньор!

– Если хочешь оказать мне услугу, то подскажи, где можно умыться.

– Без проблем! – повеселел парень. – Могу приказать, и служанка нагреет воду, чтобы вы могли смыть эту дорожную пыль.

– Вот и славно. Добавь к цене за бритье стоимость горячей ванны и куска мыла. Только перед этим хочу купить новую одежду. Эти лохмотья, черт побери, шевелятся сами по себе.

– Здесь рядом есть магазин готового платья! Его хозяин мой давний приятель, и если вы…

– Достаточно, – кивнул я. – Скажу, что это ты посоветовал.

Закончив бритье, я вышел на улицу и огляделся. Рядом с таверной шаталось несколько нищих. Бегала вездесущая малышня, а тучные матроны с корзинками возвращались с рынка. В воздухе висела их сочная брань, крики ребятни и скрипящие голоса пьяниц, страдавших от вечного похмелья.

Не стану перечислять всех деталей, но к полудню я стал похож на человека. На почтенного кабальеро не тянул, но все же… Я так выглядел, когда работал у Линареса десятником. Рубашка, длинный жилет, светло-серые штаны из парусины и рыжие сапоги. На широком поясе нашлось место для револьверной кобуры, подсумка и охотничьего ножа. Судя по вооруженным мужчинам на улицах Сантьяго-де-Лион, ношение оружия не было запрещено законом. Места, что и говорить, не располагают к излишнему миролюбию. Наряд довершила светлая широкополая шляпа, и я был готов к новым приключениям… Признаться, уже и так сыт ими по горло, но кто меня спрашивал?

Я бы мог описать все эти лавки и магазинчики, но они почти не отличались от тех лавок, в которых доводилось бывать в Базалет-де-Энарьо. Разве что дела велись более медленно. Приказчики двигались так, словно делали покупателю огромное одолжение. Мусульман почти не было. В толпе встречалось множество метисов, мелькали лиловые негры и желтолицые китайцы в чесучовых балахонах, нагруженные плетеными корзинами.

Мартин еще не вернулся, так что пришлось обедать в одиночку. Трактирщик с лицом и повадками старого пройдохи выставил для меня бутылку вина и подал бобы с мясом. Кусок свежей лепешки, которым я вычистил миску от подливки, завершил этот пир и настроил меня на вполне благодушный лад. Чашка крепкого кофе, поданного на террасу, хорошая сигара – и мир показался не таким уж и хмурым. Огляделся по сторонам и даже усмехнулся. Вот уж никогда бы не подумал, что занесет в подобное место! Даже разведчики нашей Сотки, изучавшие новые миры, в одиночку никогда не работали.

Я не успел докурить, как в конце улицы показался Мартин. Он шел неторопливо, словно маялся от безделья и не знал, как убить время. Увидел меня и сразу отвел глаза в сторону. Поморщился, провел рукой по бороде, словно хотел сказать нечто неприятное, но не мог…

Не надо быть великим конспиратором, чтобы понять его жест. Вильяр со скучающим видом прошел мимо меня и свернул в один из переулков. Следом за ним шмыгнул очень неприятный тип с бегающими глазками и внешностью помоечной крысы.

Вот и еще один… Интересные дела разворачиваются. Я бросил на стол несколько мелких монет, благодарно кивнул хозяину и вышел под палящее солнце. Как говорил один знаменитый персонаж, вечер переставал быть томным. Судя по хмурому виду Мартина и его назойливому сопровождению, мы вляпались в очередную неприятность.

Я лениво осмотрелся и двинулся следом за ними, но не прошел и полусотни шагов, как сбавил шаг и захлопал глазами. Вот дьявол…

Мартин исчез! Как сквозь землю провалился! Переулок был прямым, без каких-либо проходных дворов, куда можно было бы свернуть и скрыться. Судя по растерянному виду шпиков, они не ожидали такой развязки и теперь растерянно пялились по сторонам, не понимая, куда исчез их подопечный. Мне ничего не оставалось, как изобразить на лице скуку и пройти мимо, чувствуя липкие взгляды, которые ощупывали мою фигуру. Зря вы, ребятки, к нам прицепились. Очень зря… Только попробуйте дернуться – на пазлы порежу! Место здесь тихое, на помощь никто не придет.

Шпики, видимо, что-то почувствовали и не стали связываться. Покружили по переулку и повернули назад. Вот и славно. Рано вам еще умирать.

Мартин, как и следовало ожидать, рядом с ночлежкой не появился. Я до позднего вечера шлялся по улицам и несколько раз проходил мимо, но света в окне нашей каморки не было. Увы, дальше ждать было нечего. Надо искать новое пристанище. Вещи? Черт с ними, с вещами! Все самое ценное было при мне.

Вечерело…

Набережная светилась редкими фонарями, под которыми собирались шлюхи и сутенеры. Праздные молодчики, которые с удовольствием обчистят ваши карманы, провожали меня голодными глазами, но натыкались на мой взгляд и отворачивались.

Не успел добраться до цели, как из переулка, словно тараканы, застигнутые светом, сыпанули какие-то бродяги. Кто-то хромал, кривясь и постанывая, а кто-то размазывал по лицу кровь и пытался найти хоть какое-нибудь укрытие. Можно было подумать, что за ними гналась вся нечистая сила! Следом из темноты выскочил здоровенный мужчина с дрыном наперевес. Он страшно зарычал, сбил одного из бродяг на землю и тотчас потерял к нему интерес, переключившись на другую жертву. Однако… Здесь не принято оставлять за своей спиной недобитых! Если уж начал, то лучше убивать сразу.

– Александр Николаевич! – за ним выбежал парень, держащий в руках невиданный в этих местах мундир. – Александр Николаевич! Ну что же вы, в самом деле! Ведь убьете! Не берите греха на душу! Разве так можно?!

– Новиков, шельма, изволь не лезть под руку!

– Сотник Даценко!

– Дима, уйди! – отрезал здоровяк. – Зашибу ненароком!

У меня, когда услышал их голоса, даже ноги подкосились. Так я впервые увидел русских людей в этом мире.

33

Не успел и глазом моргнуть, как этот здоровяк снес еще двоих, попавших ему под руку, но тут раздался свист и послышался дробный топот. Патруль? Вот дьявол! Только красных мундиров здесь не хватало! Вечер и правда переставал быть томным. Этот усатый здоровяк не в том состоянии, когда исполняют чужие приказы, так что свалки не избежать. Судя по всему, он не простой искатель приключений и ответственности за разбитые морды не боится. Только вот патрули здесь… Они ведь разбираться не будут – пальнут по силуэту, как в тире, и поминай как звали. Так и случилось!

Мимо меня из полутьмы портовых закоулков выскочил сержант с тремя солдатами, которые без особых проволочек взяли ружья на изготовку. Один даже выстрелить успел. Почти. Потому что я оказался рядом, ударил по стволу ружья и сбил его к земле. Еще один удар – в кадык, чтобы парень не кричал и не возмущался.

Эх, Шатров, куда ты опять лезешь?!

Жаль, эта мысль пришла слишком поздно. Следующим ударом я вынес дух сержанта, который слишком долго лапал свою кобуру. Получив удар в пах, он согнулся и начал хватать ртом воздух, но попыток достать револьвер не оставил. Вот неугомонный кабальеро! Еще один удар – ногой в голову! Господи, хоть бы я его не убил! Ведь тогда точно повесят!

Оставшиеся солдаты немного замешкались, но опомнились и ощетинились штыками. И тут… Если бы сам не видел, никогда бы не поверил, что одним дрыном, пусть и очень внушительным, можно сбить с ног сразу двоих! Да еще как! Даценко – так вроде называл его спутник – запустил дубиной. Как битой в городках. Только воздух свистнул!

– Бегите, сеньор! – Ко мне подскочил какой-то парень и подтолкнул в сторону трущоб. Я не стал искушать судьбу и рванул в соседний переулок, где уже мелькали более шустрые или более трусливые свидетели этой заварушки…

Полутемный зал портовой харчевни – прокуренный, пропитавшийся прогорклой вонью чадящих жаровен, кислого вина и человеческого пота. Разухабистые крики пьяных матросов, визг шлюх и гогот их кавалеров. Не думаю, что вам интересно знать, как выглядели здешние девки, а уж тем более слушать пересказ их бесед с клиентами. Дамочки, изрядно потрепанные жизнью и разнообразными физическими недугами – спутниками их нелегкого ремесла. Если честно, то прикасаться к этим девицам я бы не рискнул даже в перчатках.

Не самое приятное место, но именно здесь меня должен был ждать Мартин Вильяр. Я нашел его за одним из дальних столиков. Чадящая свеча, вставленная в пустую бутылку, несколько глиняных мисок с закусками и кувшин вина.

– Однако… – протянул Мартин и оттолкнул миску с похлебкой. – Ты, как я погляжу, тоже не скучал.

Мне оставалось лишь усмехнуться и провести ладонью по скуле. Какой-то бездельник в темноте и сутолочной неразберихе зацепил меня локтем и оцарапал щеку.

– Нечаянно получилось.

– Садись, Серхио… – Он кивнул на лавку и потянулся за кувшином.

– Как понимаю, у нас проблемы?

– Вина выпьешь?

– Есть повод для веселья?

– Есть новости, которые трезвому лучше не рассказывать.

– Тогда выпью.

– Альварес Гарса покинул город две недели назад.

– Всего лишь две недели?

– Да.

– Долго же он собирался!

– Судя по всему, он искал людей, которые работали с Федерико Линаресом. Проводники, охотники. Они, как понимаешь, не сидят на одном месте, а если уходят, то далеко и надолго. Есть еще одна версия, но она требует проверки. Я не уверен в источнике этой информации.

– Какая?

– Альварес ждал некоего гостя, который должен был прибыть из Старого Света.

– Логично, – кивнул я. – Но если отправился в дорогу, значит, этот таинственный гость уже прибыл…

– …И он знает, где находится заброшенный город, – продолжил Вильяр.

– Это все новости?

– Нет.

– Ты нашел Эрнесту?

– Эрнеста пропала.

– Что? Как так «пропала»?

– Она поселилась в небольшом пансионате «Villa Marisol», но не прошло и недели, как не вернулась с прогулки. Вещи остались у хозяина. Он заявил властям о пропаже постоялицы, но кому интересна судьба одинокой женщины, когда здесь каждое утро находят тела убитых и ограбленных.

– Хм… Если не интересна, то что это за парни, которые сидели у тебя на хвосте?

– Вот тут и начинается самое любопытное… – Мартин отхлебнул из кружки и потянулся за сигарой. Неторопливо закурил, выпустил к потолку струйку сизого дыма и продолжил: – Эти мальчики наблюдали за пансионатом.

– Ждали нашего появления?

– Возможно.

– Кто эти люди?

– Понятия не имею. Это могли быть и люди Альвареса Гарса, и наши… наши внутренние враги.

– Враги Инквизиции? Кто же это? Ведьмы и вурдалаки?

– Не рассуждай о том, в чем ни черта не смыслишь! – отрезал Вильяр. – Мир слишком сложен, чтобы отрицать существование некоторых существ.

– Ты меня пугаешь.

– Даже грязные еретики могут быть полезны!

– Иначе на ком бы церковь испытывала свои кары?

– Перестань, Серхио! Тем более что сейчас меня больше волнуют некоторые служители церкви, которые ставят личную выгоду превыше долга.

– Какой-нибудь церковный орден?

– Орден… – Он презрительно фыркнул. – Я не знаю ни одного ордена, целью которого не было бы личное обогащение братьев. Неуемная тяга к власти, склоки и вечные интриги, которые разрушали веру испокон веков! – Мартин оскалился, сжал глиняную кружку и умолк.

– Где нам искать Эрнесту?

– Не знаю. Зря мы не взяли за горло этих шпиков.

– Думаешь, они что-нибудь знали? Сомневаюсь. Их поставили наблюдать за пансионатом, только и всего.

– Клянусь, здесь замешаны британцы! Без этих тварей не обходится ни одна заварушка!

– Возможно.

– Возможно? – Мартин усмехнулся и покачал головой. – Эти твари просто спят и видят, как оставить Испанию без колоний. Знаешь, сколько здесь пролилось крови и сколько еще прольется?

– Догадываюсь.

– Ко всему прочему, в гавани Сантьяго-де-Лион стоит русский паровой фрегат… – Монах сделал небольшую паузу и покосился на меня, ожидая реакции.

– Неужели? – Я попробовал вина и удивленно покосился на кувшин. Вино было довольно неплохим.

– Тебя, вижу, это не удивило, – продолжил Вильяр. – Или ты с ними уже познакомился?

– Можно сказать и так. Что они здесь делают?

– Судя по некоторым слухам, ждут экспедицию, которая должна прибыть через месяц.

– Экспедицию?

– Знаменитого географа… – Он поморщился и щелкнул пальцами. – Профессора Ивана Александрова Бергмана из Петербурга.

– Ивана Александровича, – уточнил я.

– Ты с ним знаком?

– Откуда? Просто в русском языке есть… – начал я пояснять, но Мартин только отмахнулся.

– Ладно, это не так важно! Они высадили его на западном побережье. Как понимаю, этот ученый решил пересечь весь материк.

– И все это ты узнал за один день? Впечатляет! Умеешь добывать информацию.

– Я не первый год скитаюсь, Серхио. Не захочешь – научишься. Тем более что здесь есть католический монастырь…

– В котором нашлось несколько знакомых монахов, известных тебе по прежней жизни?

– Серхио, ты задаешь слишком много вопросов.

– Даже не собирался, но если я прав, то почему бы им не оказать нам некоторую помощь?

– Они рисковали, даже беседуя со мной! Понял?! – оскалился Мартин.

– Остынь! Я не собираюсь лезть в твои служебные дела. И вообще – к дьяволу большую политику! Есть дела и поважнее.

Он долго молчал, потом зло прищурился и посмотрел на меня.

– Если… Если мы не отыщем Эрнесту в течение двух недель, нам придется уходить из города без нее.

– Как так? – Я чуть не поперхнулся вином.

– Вот так, черт меня побери! Долг превыше наших душевных привязанностей! Если бы я оборачивался на каждый стон, то давно бы издох, не добравшись и до середины пути.

– Ты меня удивляешь, сеньор Вильяр…

– Иди ты к дьяволу, Серхио! – прошипел он. – Знаешь, скольких братьев мы потеряли с начала этой истории с Вратами, будь они прокляты?! Один из них был моим лучшим другом. По ложному доносу схвачен и повешен. Я присутствовал на казни. Стоял, смотрел и ничего не мог сделать! Даже подать знак, чтобы как-то поддержать в эту трудную минуту. – Мартин замолчал и потянулся за кувшином. Налил себе вина, жадно выпил и вытер губы ладонью. Помолчал, уставившись на свечу, а потом продолжил: – Палач был дерьмовым мастером, и петля не сразу сломала шею. Повешенный хрипел и дергался не меньше пяти минут, но ни одна тварь не облегчила его страданий. На третьей минуте по ногам потекла моча. На четвертой он обделался, да так жидко, что уделал весь помост! Думаешь мне было легко?! Я стоял рядом и мог выстрелить ему в голову. Мог, но не сделал этого.

После этих откровений наша беседа резко оборвалась. Мы молчали, пили вино, курили и наблюдали за здешними обитателями… Говорить не хотелось. Все уже сказано.

34

Небольшой дом рядом с портовой гаванью, в котором нам удалось снять комнату, находился на некотором отшибе от остальных, что позволяло не опасаться лишних глаз и ушей. Хозяйка, пожилая вдова, уверяла, что расположение ее жилища весьма благотворно влияет на «мятежные души». При этом она кивала в сторону соседнего костела и старого кладбища, которое начиналось сразу за обвалившейся каменной оградой. Кстати, ее покойный муж – капитан Эстебан – покоился на этой освященной земле, избежав участи многих морских бродяг, сгинувших в здешних водах.

Выбеленные стены, потертая мебель и две кровати с балдахинами из тонкой сетки – для защиты от разной летающей гадости, которой здесь предостаточно. Несколько полузасохших растений на подоконниках – прекрасный повод для хозяйки заглянуть к постояльцам, чтобы «полить цветы» и узнать какие-нибудь новости, которые можно обсудить с бесчисленными товарками во время очередной проповеди. Нам с этим очень повезло. Хозяйка за цветами не ухаживала и монологами не докучала. Категорическое требование не забывать оружие на крючке возле уборной и не класть все то же оружие на обеденный стол можно было отнести к необременительным женским капризам. При этом она затыкала пальцами уши, словно мы устраивали пальбу прямо в доме. Ежедневно. Перед завтраком.

– Мартин, тебе бы посидеть дома. Посидеть и никуда не высовываться, – сказал я, когда мы выпроводили хозяйку. Отогнув кисейную занавеску, я взглянул на утопающую в духоте улицу и обернулся. – Хотя бы неделю.

– Что за вздор? – Вильяр фыркнул и набычился. – Мне что, сидеть и ждать, пока Эрнеста не объявится сама?

– Нет, но не стоит в открытую шляться по Сантьяго. Или ты хочешь нарваться на парней, которые сидели у тебя на хвосте? В этот раз они наблюдать не будут. Дадут по голове, и вся недолга.

– Это мы еще посмотрим.

– Мартин, не собираюсь учить жизни, но будет лучше, если ты немного побережешься.

– Ладно, – проворчал он. – Я буду настороже.

– Вот и славно. Уходи пораньше и приходи попозже. Избегай людных мест, но…

– Хватит меня учить, Серхио!

– Как скажешь. Я, если ты не против, займусь подготовкой к дороге.

– Вот первая дельная мысль за весь день, черт тебя побери!

Нам, соблюдая все меры предосторожности, удалось продать жемчужины, найденные в бандитской шлюпке. Для этого пришлось обратился к Фабрисио – тому самому проныре-цирюльнику. Этот черноглазый парень был готов на что угодно, лишь бы заработать пару лишних монет, но, к нашему обоюдному огорчению, цены оказались сильно занижены и вырученных денег едва хватало на подготовку к экспедиции. Не прошло и двух дней, как Мартин погрузился в поиски Эрнесты, предоставив мне закупать товары для похода.

Итак…

Если поиски Эрнесты увенчаются успехом, то нам будут нужны три лошади и четыре вьючных мула. Продукты, порох, оружие… Как вы помните, наши вещи остались в одной из ночлежек. Возвращаться за ними не рискнули, так что трофейные ружья пропали, а с одними револьверами особо не повоюешь. Тем более в здешних лесах.

Седла для лошадей и вьючные седла для мулов. Походные баулы, плащи, лагерная утварь и разная мелочовка вроде фляг и веревок. Я даже приобрел два мачете. Дома не построишь, но в зарослях они могут пригодиться. Крупы, вяленое мясо, приправы, сахар… Лекарства, наконец! Пусть здешняя медицина и выглядит очень несерьезно, но без хины с лихорадкой не справиться. Один из аптекарей предлагал даже универсальный порошок против змеиных укусов, но я усмехнулся и отказался.

Здешним эскулапам только дай волю – предложат и философский камень! Толченый и расфасованный по изящным коробочкам с красивой этикеткой, где будет указан не только номер патента и вес философского порошка, но и адрес производителя. Парижский адрес. Писать письма не станешь, а на душе сразу спокойнее. Все-таки Париж, а не какая-нибудь здешняя Жмеринка, которой и на карте не видно.

Вы, может, и улыбнетесь, но я приобрел несколько коробочек с леденцами. Зачем? Вроде не дети. Эх, господа, господа… Когда месяцами сидишь на подножном корме, на кулешах и кашах, любая конфета к чаю станет таким подарком судьбы, что сразу и не расскажешь! Особенно для двух недавних каторжан, которым и кусок хлеба в радость.

Заглянул в один из магазинчиков и с удивлением увидел на прилавке ружья, которыми были вооружены люди Рыжего. Да, те самые, из которых убивали наших парней в Десятке. Карабины, так удивившие бойцов из группы майора Манула.

Как увидел, даже скулы свело…

В нашем мире их изобрел Эмброуз Бернсайд. Офицер-северянин, вооруживший этими карабинами Первый добровольческий полк Род-Айленда. Кстати, многим оружие пришлось по вкусу, несмотря на серьезный недостаток – частые осечки, избавиться от которых так и не получилось. Как мне кажется, проблема была не в самом оружии, а в боеприпасах. Если быть точным – в системе воспламенения заряда. Патрон еще не был унитарным: в конусной гильзе размещался заряд черного пороха и пуля. На донце было сделано отверстие, которое для защиты от влаги закрывалось слоем воска, а для воспламенения использовался обычный капсюль. Вот из-за этой восковой пробки и происходили осечки.

Увы, здешний изобретатель этого оружия остался для меня неизвестным. Клеймо на ствольной коробке свидетельствовало, что карабин сорок четвертого калибра произведен на одной из английских оружейных фабрик. «Модель № 3»… Коротко и ясно.

Хозяин магазина, заметив мое удивление, удовлетворенно кивнул:

– Да, сеньор! – Он погладил ореховый приклад. – Вижу, это ружьецо запало вам в душу, не правда ли? Новая модель! Прямо из Лондона! С ним, куда бы вас ни забросило, будете чувствовать себя в полной безопасности!

– Для этого надо сидеть дома и не высовываться… – Я усмехнулся и покачал головой.

– Рад, что вы обладаете чувством юмора…

– Взаимно.

– Но улыбки меня не кормят, – закончил продавец.

– Понимаю. В какую цену встанут два таких карабина с приличным запасом капсюлей и патронов?

– Одну минуту, сеньор! Одну минуту! Клянусь, вы останетесь довольны!

Доволен… Как бы не так, черт меня побери! Этот плешивый толстяк обладал не только добродушным нравом, но и отменной деловой хваткой. После недолгих подсчетов озвучил такую цену, что мне оставалось лишь чертыхнуться и развести руками. Я не настолько глуп, чтобы выкладывать эдакие деньги за карабины сомнительной надежности.

После того как признал финансовую несостоятельность и обратился к более дешевым образцам, хозяин приуныл, да так, что вызвал из подсобки приказчика, которому приказал обслужить «этого сеньора, если он что-нибудь выберет». После чего ушел и больше не показывался. Приказчик, как понимаю, был оторван от обеда и тоже не горел желанием работать. Он лениво жевал, наблюдая, как я перебираю капсюльные ружья и приглядываюсь к двухствольным дробовикам. Дошло до того, что едва я брал в руки какой-нибудь ствол, как парень – в надежде от меня избавиться – сразу называл цену.

Под конец я выбрал два капсюльных дульнозарядных ружья вроде тех, которыми были вооружены охранники в Анхело-де-Сорр. Нарезные, сорок четвертого калибра. Довольно длинные. Если поставить ружье на землю, ствол доходил почти до моей подмышки. Если сравнивать модель с нашим миром, то похож на Kentucky Long Rifle – такой же граненый ствол и совершенно излишние украшения на прикладе.

Пока я приценивался, позади открылась дверь и раздался звон колокольчика. В лавку вошли двое мужчин. Я покосился на них и с удивлением узнал тех самых русских, которые устроили заварушку в портовом районе. Только на этот раз они были не в мундирах, а в цивильной одежде – легких чесучовых костюмах и широкополых шляпах.

Усатый здоровяк, как две капли воды похожий на актера Луспекаева в роли Верещагина, оглядел торговый зал и поморщился:

– Новиков, пока вы здесь разной… интересуетесь, я мог посидеть в соседней таверне. Мне приятней за чаркой вина время проводить, чем перебирать хлам в скобяной лавке. Здешние клинки, прости Господи, даже капусту шинковать не годятся, а вы на них деньги тратить изволите.

– Так не для себя же, Александр Николаевич, покупаю, – вздохнул его спутник.

– Презенты делать собрались? Эх, Новиков, Новиков… Вроде в университетах обучались, а как скажете что-нибудь, то хоть стой, хоть падай. Нужны им подарки ваши, как собаке пятая нога. Наш капитан, слава богу, давно этим озаботился. Если вы запамятовали – еще на Тринидаде. Накупил разной дребедени… – Даценко провел рукой по своим пышным усам и ухмыльнулся. – Стоит копейки, но блестит и выглядит авантажно. Приказные, батенька, как и здешние туземцы, падки на разную… хрень заморскую. Пойдем лучше выпьем!

Тот, которого называли Новиковым, покосился в мою сторону и вдруг прищурился, словно пытался что-то вспомнить. Вот дьявол глазастый! Я отвернулся и стал разглядывать какой-то древний ствол, украшенный перламутровыми накладками. Его появление в этой лавке можно было объяснить лишь разграблением гробниц или ликвидацией здешнего музея. Конечно, если таковой здесь был.

Не вышло. Этот круглолицый крепыш с серо-зелеными глазами, высоким лбом и русыми волосами вдруг хмыкнул и подошел ко мне:

– Простите, сеньор, но мне кажется, мы ваши невольные должники…

Он говорил на хорошем испанском языке, но, как мне показалось, с той же легкостью мог изъясняться еще на двух-трех языках, не считая латыни и греческого.

– Вы? – почти искренне удивился я.

– У меня, с вашего позволения, прекрасная память на лица. – Мужчина улыбнулся, кивнул и выпрямился. – Разрешите представиться! Дмитрий Новиков! Вольноопределяющийся первого разряда. Прикомандирован к экспедиции профессора Бергмана.

Возможно, я был не прав, но меня словно под руку толкнули. Повернулся к ним, коротко склонил голову и назвал свое имя. На русском языке.

– Сергей Владимирович Шатров. Путешественник.

35

Экспедиция российского географа Ивана Александровича Бергмана началась полтора года назад, когда ему, высочайшим повелением, был предоставлен паровой фрегат «Андрей Первозванный». Для «научных изысканий»… В данный момент он стоял в гавани Сантьяго-де-Лион, ожидая профессора и его спутников, «вознамерившихся пересечь материк Южной Америки для уточнения сведений, полученных во время прошлых, не менее дерзновенных путешествий».

Для охраны ученых от пиратов и разного сухопутного сброда экспедиции была придана полусотня казаков под командованием Александра Николаевича Даценко, который, как вы уже знаете, состоял в чине сотника. По причине легкого ранения, полученного на западном побережье, Даценко был вынужден отказаться от пешего перехода и остался на корабле, где и скучал, коротая время в обществе Дмитрия Новикова – вольноопределяющегося первого разряда. После этого путешествия тот мог рассчитывать на получение офицерского чина, что, как понимаю, сильно вдохновляло молодого мужчину.

Всех подробностей этого знаменитого путешествия я не знал, да и не мог знать, но общее представление о делах соотечественников появилось. Как и о мироустройстве параллельной реальности. Политика, как ни крути, дело сложное, а уж в другом мире и подавно.

Меня всегда удивляли люди, которые походя решали проблемы мировой политики. Сидя на грязных и прокуренных кухнях, они забирались в такие высоты, что только слушаешь да диву даешься – с таким умищем, и до сих пор не в дурдоме. Не буду уподобляться этим господам – просто перечислю факты, ставшие известными после беседы с Новиковым и Даценко.

Как я понял из обрывков нашей беседы, полусотню разделили на две команды. Тридцать пять казаков под командованием хорунжего Плахова ушли с группой Бергмана, а пятнадцать остались на корабле, томясь от вынужденного безделья и необременительной караульной службы.

– Мы же не просто так, для удовольствия сюда зашли… – вздохнул сотник и заглянул в опустевшую кружку. – Путешественника нашего ждем-с. Ученый… Россию, говорит, всю обошел, таперича желаю Американский континкент изучить. Вот и бродит где-то, прости господи, душа неугомонная. А чего здесь изучать, в этих джунглях? Водки нет, вино кислое, а народ хлипкий…

Не стану описывать первые часы моего знакомства с этими господами. Мы провели их в одной из портовых таверн, где успели не только отобедать, но и отужинать. Пришлось рассказать небольшую легенду, заготовленную специально для таких случаев: вырос вдали от родины, родители погибли…

Ложь не сильно отличалась от реальности, поэтому и звучала убедительно. Новиков – чертовски внимательный молодой человек – заметил следы на моем запястье, оставшиеся после кандалов. Виду не подал, но взгляд его стал другим. Настороженно-изучающим.

– Пираты. – Я усмехнулся и оголил запястье. – Провел в плену около полутора лет.

– Британские? – Мне показалось, что он даже не сомневался в моем ответе.

– Разве здесь есть другие?

Этих объяснений оказалось достаточно. Сотник Даценко выругался, помянув английскую королеву в несколько неприличной форме. Неприличной, но довольно точной, отражающей не только моральный облик правительницы, но и всю британскую политику в целом. Мы с Новиковым кивнули, соглашаясь с его определением, после чего я хотел перевести разговор на экспедицию, забравшуюся так далеко от родины, но этих господ было уже не остановить. Они рьяно взялись обсуждать послевоенный мир, да так, что я с ходу узнал множество интересных фактов. Это были не просто домыслы, а знания, подкрепленные опытом.

Итак…

Америка избежала не только войны между Севером и Югом, но и до сих пор находилась под надзором Британской империи. Процветало рабство, причем «законтрактованное». Это, пожалуй, вся информация, которую удалось узнать про североамериканский континент. В Европе дела были поинтереснее.

Не так давно отгремела Крымская война. В этом мире, как и в нашем, она не принесла России ничего хорошего. Не буду углубляться в детали, тем более что я не великий знаток истории, чтобы проводить сравнительный анализ. Против России выступили Британия, Османская империя, Австрия и Пруссия. Немцы, как всегда, плюнули на союзнический договор с Россией и, повиливая хвостиком, вылизывали зад британскому льву или, если быть точным, львице. Однако в этом мире существовало сильное Испанское королевство, сохранившее нейтралитет, что послужило сдерживающим фактором для британцев, которым пришлось поумерить свои великодержавные аппетиты.

– Нет у России союзников! – грохнув кулаком по столу, заявил Даценко. – Нет и никогда не будет!

– Кроме армии и флота, – добавил Дмитрий Евгеньевич.

– Армии, флота и… – Сотник сделал небольшую паузу. – Казаков!

Придя к этому соглашению, они продолжили свои рассуждения. Мне оставалось лишь молчать и наполнять наши кружки…

Франции хватало своих проблем, так что эта война ее почти не коснулась. Новиков что-то упоминал про Русскую Америку, но мельком, а переспрашивать, показывая полнейшую неосведомленность, не хотелось.

Может, часть нашей беседы и покажется вам слегка сумбурной, но, учитывая количество вина, выпитого за обедом, это простительно. Тем не менее расслабляться не стоило, поэтому я больше подливал, чем пил. Когда начало смеркаться, Дмитрий Новиков поднялся из-за стола и откланялся, неразборчиво буркнув о некой даме, которой обещал нанести визит. Мы приняли его извинения и даже благословили на дорожку бокалом красного. Когда дверь закрылась, мы вернулись к безобидному мужскому трепу, который не ограничен ни темами, ни условностями благопристойного общества…

– Эх, Сергей Владимирович, Сергей Владимирович! – сотник пьяно скривился, а потом махнул рукой, едва не свалив наземь шеренгу пустых бутылок. – Местные рази поют? Воют, прости господи, как кошки драные – ни уму ни сердцу! – Даценко тяжело вздохнул и обвел взглядом полупустой зал портовой таверны. – Сейчас бы цыган сюда! Уж они бы нам спели, да так, что мороз по коже и такая смертельная тоска, что хоть плачь, хоть пей и молись, а на душе все равно светло и радостно становится! А уж если какая-нибудь компания сподобится без должного почтения романсы слушать… Да и не просто компания, а человек семь-восемь! Не сопляков, а мужчин, чтобы со всем удовольствием морды бить! Чтобы слабины не дали!

– Такой случай для гиштории душу отвести, – согласился я.

– Именно! С грохотом столов и посуды! Вдребезги! Эх… От одной мысли чувства в такие высоты возносятся, что ни одному книгочею не снилось! Давайте еще выпьем, а то совсем тошно станет. Не откажетесь? Хорошее здесь бренди. Хозяин, сквалыга эдакий, уверял, что из самой Фессалии!

– Не откажусь.

– Вот и правильно. Чай, прости господи, не местный чихирь, от которого и глотку сушит, и разные непотребства на ум приходят. Да вы и сами знаете… – Он оттянул ворот сорочки и поморщился. – Жара, проклятая, замучила. Душу корежит, будто сухой лист в бане. И как вы здесь жили?

– Трудно, но что остается делать? После пиратского плена не осталось никаких бумаг, которые могут подтвердить мою личность. Деньги есть, так что с голоду не умираю, а вот с бумагами сложно. – Я улыбнулся и пожал плечами. – Да и ладно. Здесь весь континент без пачпортов живет. Проживу и я как-нибудь.

– Сергей Владимирович, – встрепенулся Даценко. – Вы особливо не переживайте! Наш Новиков – хоть, прости господи, и бабник, каких свет не видывал, но и от него польза какая-никакая имеется. – Он немного помолчал, а потом кивнул и продолжил: – Димка со здешним консулом, Сергеем Васильевичем Курдогло, приятельствует, так что сделаем, не извольте беспокоиться! Где это видано, чтобы русские своих в беде бросали?

– Я чертовски вам благодарен, но это слишком самонадеянно с моей стороны…

– Что так? – нахмурился сотник.

– Не хочу обременять своими проблемами.

– Вот еще! А кто же из-за меня со здешними стражниками схлестнулся? Не вы ли? – Он покачал головой. – Не мандражируйте, Сергей Владимирович, выручим!

Он долго раскуривал старую, видавшую виды трубку, а потом неожиданно спросил:

– Скажите, а вы в здешних храмах бывали?

– Не доводилось.

– И не ходите! – кивнул он. – Пустое это занятие. Одно расстройство для души русской.

– Это почему же?

– Вот скажите мне, Сергей Владимирович… Вы – человек, как понимаю, ученый, не чета мне, старому служаке, который, окромя военных артикулов, ничего и знать не желает. Неужто не понимают люди, кому поклоняются?

– Простите, Александр Николаевич, но вы о чем?

– Про иконы здешние. Ведь блудницам, прости господи, молятся!

– Кому?! – вытаращился я.

– Блудницам. Неужто не приметили?

– Не обратил внимания.

– Ну как же так? – удивился сотник. – Вы при случае обязательно гляньте! Все как на подбор с непокрытыми власами, словно, тьфу, девки уличные, которых Новиков исподтишка на корабль таскает! Думает, мы не видим, а казаки… – Он погрозил мне пальцем. – Казаки се примечают да промеж себя шуткуют: мол, весь такой важный, а возжается с туземками разными. Нонеча, извольте видеть, новую кралю завел. На фигурку глянешь – вроде и ничё, складная девка, но кожа как чиколад. Сколько их у него побывало! Почитай, в кажнем порту новая пассия обреталась, а отселя до Петербурга – уж поверьте моему слову – мы много где побывали. От самой Русской Америки вдоль берега плаваем. И все ему мало, скаженному! Прет, что дурной! Только лицом осунулся да почернел. Скоро портки будет придерживать, чтобы на ходу не сваливались.

36

– Режь! – Мартин скривился и сжал зубы. – Чего смотришь?! Режь!

– Вот дьявол! Ты где так нарвался?

– Серхио, давай чуть позже! Откровения сейчас не к месту и не ко времени. Конечно, если ты не настаиваешь.

– Как скажешь… – пробормотал я и взял со стола бритву… – Ты уверен, что нам не стоит поискать доктора?

– Режь, черт бы тебя побрал! К дьяволу их клистирные души!

– Не богохульствуй. Тебе, как служителю Святой церкви, это не к лицу.

– Будь все прок…

– Извини, сейчас будет немного больно.

Мартин Вильяр вернулся домой уже за полночь. Вернулся… Скорее, доковылял, зажимая простреленную руку. Еще две пули получил в ногу. Они засели на внешней стороне бедра, что давало шанс на благополучный исход моей операции.

Никогда не доводилось зондировать ружейным шомполом? Не самый лучший способ, но что оставалось делать, если под рукой нет других инструментов? Мое упущение. Вместо пьянки с казачьим сотником мог бы подумать и прогуляться по магазинам. Глядишь, и нашел бы…

Вильяр зарычал. Вцепился зубами в обломок деревяшки и оскалился. По губам потекла слюна, а взгляд стал шалым. Лучше бы он сознание потерял. Было бы легче.

– Терпи, amigo! Я почти нащупал пулю…

Через час все было закончено. Напоил Мартина отваром из здешних трав, которые были куплены для нашего похода, и он отрубился. Прямо на столе. Я сидел рядом, курил и пялился на аргандову лампу, одолженную у нашей хозяйки. Керосиновые были редкостью, а вот такие, масляные, весьма популярны.

Вильяр во сне застонал, дернулся, но потом затих. Аптекарь не соврал – отвар и правда хорош. Особенно когда вырезаешь из тушки две пули сорок пятого калибра. Без наркоза и обезболивающих. Моему приятелю не позавидуешь – за последние два месяца он ранен второй раз. Нет, Вильяр определенно полез не в свое дело…

Я повертел в руках свинцовые шарики со следами нарезов. Скорее всего, револьверные. Интересно, где и на кого именно он нарвался, если дело закончилось стрельбой? Попытка ограбления? Нет, не думаю. Здешние молодчики, промышляющие в портовых трущобах, не любят стрелять. Они, как правило, режут. Довольно профессионально. Трепыхнуться не успеешь, как требуха вываливается на землю. Пока будешь хватать кишки руками, получишь еще один удар – в горло – и захлебнешься кровью.

Достал из кобуры револьвер Мартина. В барабане оставался один заряд. Я снял капсюль с заряженной каморы и повертел оружие в руках. Спать не хотелось. Надо бы вычистить и перезарядить. Мало ли кто решит наведаться к нам в гости…

Подробности узнал утром, когда раненый очнулся и попросил вина. Я не видел причин отказывать, и он получил бутылку красного, которую быстро выхлебал и слегка захмелел.

– Ты нашел Эрнесту? – спросил я.

– Увы… Напал на ее след, но не более.

– Она жива?

– Надеюсь.

– Кто же тебя продырявил?

– Ты будешь удивлен… – Он облизал губы и покосился на пустую бутылку.

– Мне лень угадывать.

– Хесус Морено.

– Ничего себе, – присвистнул я. – Он был один?

– Этот волк без стаи не ходит. С ним три молодчика. Извини, уже два.

– Это радует. Чего он к тебе прицепился?

– Видимо, вспомнил одну туземную деревушку, где мы ему помешали.

– Быстро же он добрался… Мы ведь забрали у них лодку.

Вильяр насупился, а потом неожиданно спросил:

– Серхио, ты знаешь легенду о том, что после смерти человек попадает в некий высший мир, куда знают дорогу лишь служители Бога?

– Неужели? – Я даже не попытался изобразить удивление. – Этих обещаний хватает в любой религии. Каждый жрец, независимо от конфессии, обещает загробную жизнь. Разница только в деталях.

– Ты прав. Почти. Помоги мне сесть. Терпеть не могу валяться, когда дел по горло.

Пришлось помочь. Мартин привалился спиной к стене, поморщился и посмотрел на меня. Долго смотрел. Так долго, что я не выдержал:

– Amigo, ты сейчас дырку во мне сделаешь своим взглядом.

– Лучше уж взглядом, чем пулей.

– Звучит очень многообещающе.

– Как бы не так, – проворчал он и отвел глаза в сторону.

– Говори, раз начал.

– Всего сказать не могу, даже не проси… – сказал Вильяр, но опять замолчал. Не надо быть физиономистом, чтобы разглядеть тревогу, написанную на лице монаха. Он стиснул зубы, скривился, но все-же продолжил: – В руки служителей Вселенской инквизиции попало несколько свитков, которые оказались современниками… Иисуса Христа. Они повествовали о неких мирах, путь в которые был известен Спасителю и его апостолам.

– Что?! – Я не поверил своим ушам.

– Я сказал, – нахмурился Вильяр. – Ты слышал. Выводы делай сам.

– В свитках описаны наши Врата?

– Ты совершенно прав. Там же был описан и некий обряд, благодаря которому Врата станут послушным орудием в руках посвященного.

– Погоди… Ты уже спрашивал – не знаю ли я способа, как заставить Врата распахнуться.

– Помню. Ответил, что не знаешь. Или ты мне лгал?

– Нет.

– Вот и славно. Не знаю причин, но меня это радует. Обряд довольно запутан, а иногда откровенно непонятен для простого смертного. В нем переплелись многие знания, часть из которых утрачена, а некоторые и вовсе неизвестны. Так или иначе, но я помню его описание. Возможно… – Он тяжело вздохнул. – Возможно, это тебе поможет.

– Расскажешь?

– Запишу. Найди мне бумаги и перо с чернилами. Дела, как видишь, разворачиваются слишком быстро, а я не хочу, чтобы ты застрял в этой глуши, если со мной что-нибудь случится. Нарисую карту, которую нашел в бумагах Федерико Линареса, и опишу обряд, но… Его описание будет запечатано. Поклянись, что вскроешь конверт только в случае моей гибели.

– Хорошо, Мартин Вильяр. Я обещаю.

– Благослови тебя Господь, Серхио Чатров! Пакет спрячем под половицей. Мало ли что…

– Скажи, а Эрнеста знает про этот обряд и карту Линареса?

– К чему ты клонишь, приятель? – нахмурился он.

– Женщины слабы…

– Эрнеста, да простит меня Господь, святая женщина! Она перенесла столько горя, что тебе и не снилось! – Мартин замолчал, зло нахохлился и провел ладонью по скуле. Пожевал губами, а потом посмотрел на меня и продолжил: – Нет, ей неизвестно, где находится город, но суть обряда известна. Не хотел, чтобы ее жизнь подвергалась опасности, и не рассказывал о карте Линареса.

– Я тебя понимаю.

– Ступай! – Он вдруг разозлился. – Ступай, найти мне бумагу и чернила!

Мартин рисовал для меня карту. Оставалось лишь поражаться его памяти – два десятка пунктов, описывающих маршрут Федерико Линареса, не считая многочисленных пометок. Как имел возможность убедиться позднее, они были выполнены с поразительной точностью.

Чтобы не мешать, я вышел из дома и закурил. Еще немного, и наступит сиеста – время, когда жизнь в Сантьяго-де-Лион замирает. По пыльной, утопающей в липкой жаре улице прошла местная торговка с пустыми корзинами. Проехал грязный оборванец верхом на осле. Он понукал животное и пялился по сторонам, скаля гнилые зубы. Жара…

Хесус Морено…

Выбрался, значит, каторжная душа. Выбрался и хочет поквитаться за своих подельников? Мало нам своих проблем и неприятностей, чтобы зачищать каторжные хвосты? И ведь не отмахнешься, как от надоедливой мухи… Надо решать проблему, и чем скорее, тем лучше. Решим, а потом можно и в экспедицию уходить, не опасаясь выстрела в спину.

Надо дождаться вечера…

Полутемные, провонявшие гнилой рыбой улочки, пьяные крики, тусклый свет фонарей, указывающих на очередной вертеп, собирающий под своей сенью местный сброд. Мартин Вильяр был против, чтобы я отправлялся на переговоры, и даже пытался повысить голос, но раны давали о себе знать. Так или иначе, но я узнал, в какой из портовых таверн он встретил Хесуса. Вот в этой. Покосившаяся вывеска, висящая на ржавых цепях. «Приют Бартоломео». Хм… Интересно, уж не Бартоломео ли Португальского имел в виду хозяин этого притона? Известный пират. Автор знаменитого свода правил, известного как «Пиратский кодекс».

У входа валялся пьяный малый с разбитой в кровь физиономией. Из дверей доносились звуки скрипки, разухабистые крики загулявших матросов и женский смех, похожий на лошадиное ржание. Девки, ром и драки… Все что угодно для отдыха вашей корабельной команды! Я пришел сюда по другим делам, а потому протиснулся к барной стойке и положил на прилавок монету. Плешивый хозяин, похожий на киношного пирата, кивнул и выставил на стол глиняную кружку. Не отрывая от меня взгляда, наполнил ее доверху, но не пролил и капли! Профессионал…

Пробовать здешнюю бурду не хотелось, но и выходить из образа не следовало. Поэтому и пригубил, что-то одобрительно буркнул и обвел взглядом полутемный зал. Если вы хотите получить нож в спину, то это самое лучшее место в Сантьяго-де-Лион. Не прогадаете.

– Мне нужен Хесус Морено.

– Кто? Извини, но я такого не знаю.

– Оставь. – Я поморщился и отмахнулся. – Знаю, что он где-то здесь. Скажи, что пришел Серхио Чатров. Он меня знает.

– Погоди немного… – Хозяин зло зыркнул, а потом кивнул своему помощнику и отошел в сторону. Вернулся минут через десять.

– Тот, кого ты ищешь, muchacho [6 - Парень (исп.).], ждет в соседнем зале. – Он прищурился и кивнул на арку прохода.

– Gracias [7 - Спасибо (исп.).].

Не успел сделать и нескольких шагов, как путь мне преградил высокий здоровяк. Он покачал головой и кивнул на мой пояс.

– Извини, приятель, но револьвер и нож придется оставить. Сеньор Морено таких вещей не любит. Верну, когда соберешься уходить.

– Как скажешь, – улыбнулся я. – Как скажешь…

37

В этой каморке, отделенной от общего зала дощатой перегородкой, едва умещался стол и две лавки. Деревянный подсвечник, несколько бутылок и миски с закуской. Небогато… За столом сидел мой старый знакомый. Такой же, как и раньше, только наряда каторжника не было. Старик увидел меня, широко улыбнулся и даже всплеснул руками:

– Серхио, мальчик мой! Господь услышал мои молитвы. Рад тебя видеть, сынок.

– У нас возникли разногласия, сеньор Морено. Я пришел это исправить.

– Исправить? – Он перестал улыбаться, а взгляд стал колючим и очень холодным. – Ты убил моих людей, Серхио. Забрал мои вещи. Несмотря на это решился прийти сюда?

– Как видите, сеньор…

– Скажи, сынок, как ты по утрам надеваешь штаны?

– Простите? – не понял я.

– С такими-то огромными и крепкими яйцами?

– Не люблю ходить и оглядываться.

– Ты храбрый малый… – Он тяжело вздохнул. – Жаль, что таких становится все меньше и меньше.

– Вас это тревожит?

– Тревожит? Да, признаться, я опасаюсь за грядущие времена. Страшно представить, что произойдет с миром, когда погибнет последний храбрец. Как полагаешь, во что превратятся люди? В скотов или в обычную плесень?

Морено поджал губы и посмотрел на меня. Я пожал плечами.

– Хотел бы я знать наше будущее, сеньор, но – увы, это не в моих силах.

– Мир сгниет, словно вода в бочках… Что же нам делать, Серхио?

– С нашим будущим?

– С нашим настоящим.

– Готов выслушать ваши предложения.

– Выслушать – это хорошо. Я уважаю людей, которые умеют слушать. Позволь, выскажу несколько мыслей. Признаться, они давно не дают мне покоя… Ты ведь не торопишься, верно? – Морено дождался моего кивка и усмехнулся. – Вот и славно. Вы, молодые, вечно спешите, вместо того чтобы остановиться и слегка раскинуть мозгами. Ну да и ладно… Мы, старики, не в обиде. Если и ворчим, то лишь завидуя бесшабашной юности. Ты мне сразу понравился. Выглядел белой вороной среди отребья, которое попадает в Анхело-де-Сорр в утробе каторжного судна. Сильный, независимый, умный. Я сам был таким, когда впервые увидел эти дикие земли. Много воды утекло с тех пор. Не хочу докучать воспоминаниями, так что вернемся к твоей истории… Серхио, ты хорошо начал, но потом допустил серьезную ошибку, связавшись с этим бездельником Роберто. – Хесус развел руками. – Понимаю и не осуждаю. Ты еще молод. Таким, как ты, невыносимо скучно сидеть взаперти, особенно когда за стенами ходят жгучие красотки. Тебе даже сейчас не сидится на месте.

– Здесь слишком шумно для задушевных бесед, сеньор, – усмехнулся я.

В подтверждение моих слов в зале послышался шум вспыхнувшей драки. Звон разбитых бутылок перемешивался с площадной бранью и женскими визгами.

– Это кабак… – развел руками Морено. – Ты ведь не ожидал, что встретишь здесь людей из приличного общества? Кстати, они сюда заглядывают. Пощекотать нервы или подыскать парней для грязной работы. Каждый волен отдыхать так, как ему вздумается. – Он кивнул, отпил вина и причмокнул от удовольствия. – Здесь подают хорошее вино. Не хочешь пропустить кружечку? Нет? Ну как знаешь. Я не удивился, когда узнал, что твоей персоной заинтересовался Альварес Гарса. Этого можно было ожидать. Этот сеньор не из тех, кто будет тратить свое время на никчемных бродяг. Если он появился на этих землях, то следует держать ухо востро! Потом заявился Мартин Вильяр и его женушка. Особы, надо сказать, не менее интересные. У меня глаз наметанный. Этот таможенник, как только переступил порог тюрьмы, сразу озаботился тем, чтобы облегчить твои страдания. Смекаешь, к чему я клоню?

– Нет.

– Ты им нужен… Зачем? Знаешь нечто такое, чего не знают ни сеньор Альварес, ни этот старый сторожевой пес Вильяр? Что же? Ты не скажешь… – протянул он. – Слишком упрям, а зря! Я могу дать дельный совет, да и наши разногласия сошли бы на нет. Молчишь?

– Мне нечего вам сказать, сеньор Морено.

– И не нужно, сынок! Не нужно. Сам отвечу. Я слишком долго живу на свете, чтобы не разобраться в этой истории. Вы ищете сокровища. Дело, как понимаю, верное, но не для слабаков и бездельников, которых вокруг хоть отбавляй. Эти края известны своим золотом, но оно любит людей храбрых, не боящихся крови. Вокруг тебя кипели нешуточные страсти! Ты, может, не замечал, но это не значит, что их не было. Одни предлагали тебя убить, а другие – немного подождать и посмотреть, что из этого выйдет. Мне стоило немалых трудов сохранить твою жизнь, но что я получаю взамен? – Хесус прищурился и сцепил руки в замок. – Убиты мои люди. Жемчуг, пусть и невелика потеря, исчез. Деньги, припасы и, наконец, хорошая лодка. Мы хотели обсудить это с Мартином, но он схватился за револьвер и начал палить по сторонам. Погиб еще один человек.

– Что же вы хотите получить, сеньор?

– То, что безуспешно пытался получить Альварес Гарса. Возможно – некие бумаги… Я не знаю, чем именно ты обладаешь, но твои знания стоят очень дорого.

– Сеньор Морено… – произнес было я, но он меня перебил, не дослушав:

– Серхио, будь ты немного старше, я бы хотел услышать ответ сегодня же, но, принимая в расчет твою молодость, дам немного времени. Чувства могут возобладать над разумом, что может привести к новым ошибкам. Трагическим ошибкам, сынок… Подумай хорошенько, прежде чем принимать окончательное решение.

– Предлагаете предать человека, благодаря которому я бежал с каторги?

– Разве я говорил о предательстве? – Он изобразил удивление. – Господь с тобой, парень! Ты ошибаешься! Я предлагаю честную сделку. Оставишь Мартина Вильяра в городе, только и всего. Тем более что он ранен, а дорога, как я понимаю, неблизкая. Найдя ваши сокровища, мы их честно разделим. Ты, если будет угодно, вернешься в Сантьяго-де-Лион и рассчитаешься с Вильяром. Полагаю, там хватит на всех. Купите место на каком-нибудь судне и отправитесь подальше от этих мест. Таким оборотистым парням, да еще с изрядным количеством монет, везде рады.

– Интересное предложение…

– Разумное. – Он поднял палец.

– Сколько вы дадите мне времени на раздумья?

– Два дня. Полагаю, что этого будет достаточно. Ты ведь неглупый малый, верно? Сходи к девкам, напейся, чтобы успокоить то, что люди называют совестью, – усмехнулся он, – а потом проспись и подумай: с кем тебе выгоднее и безопаснее – с раненым таможенником или с моими людьми, которые, чего уж греха таить, только и ждут возможности пустить кому-нибудь кровь. Не нужно давать им повода. Этот мир и так слишком жесток.

– Кстати, о жестокости, сеньор Морено… Некие люди, о которых вам, полагаю, известно, похитили жену Вильяра.

– Ее зовут Эрнеста, – кивнул Хесус. – Вынужден тебя разочаровать, Серхио, это сделали не мои парни.

– Я знаю. Тем не менее вы могли бы помочь, найдя следы этой женщины.

– Ну и дела… – Старик не выдержал и расхохотался. Он хохотал, да так, что на глазах выступили слезы, а из-за перегородки выглянул один из его подручных.

– Что вас так развеселило, сеньор?

– Ты и правда малый не промах! Убил моих людей, забрал мои вещи, а потом просишь найти похищенную женщину? Вот дьявол! Клянусь, я еще не встречал таких бесшабашных наглецов!

– Так мне будет легче принять решение. Согласитесь, если рядом с Мартином появится жена, он будет лучше себя чувствовать, нежели в одиночку или в компании нашей старой хозяйки. Да и мне будет спокойнее. Тем более что я не прошу спасать Эрнесту. Будет достаточно сведений, кто стоит за этим делом и где именно ее держат.

– Хм…

– Это одно из моих условий.

– Ты не слишком обнаглел, парень?

– Нет.

– Я подумаю.

– Сеньор Морено… Будь вы немного моложе, я бы согласился на отсрочку, но, принимая в расчет вашу мудрость, хочу знать ответ сегодня.

Он усмехнулся и некоторое время молчал, разглядывая мое лицо. Задумчиво кивнул и сказал:

– Я смотрю на тебя и вижу себя в молодости. Клянусь, мне жаль, что Господь не подарил мне такого сына. Хорошо. Посмотрю, что можно будет узнать. Приходи сюда завтра, ближе к вечеру.

– Благодарю вас, сеньор.

– Ступай и помни, что я сказал: два дня…

Я выбрался из душной таверны и осмотрелся. Поправил ремень с револьверной кобурой и закурил. Револьвер, как и обещали, вернули у выхода. Сеньор Морено не любит рисковать. Он слишком осторожен для этого.

Если честно, то мне и правда захотелось выпить. Хлопнуть стакан коньяку, чтобы унять желание кого-нибудь убить. Не суть важно, кого именно. Конечно, лучше бы этим человеком был сам Хесус Морено, но это невозможно.

Итак, капитан Шатров, что мы имеем на сегодняшний день? Точнее – вечер, но это уже мелочи. Исчезнувшую Эрнесту, раненого Мартина и Хесуса, который жаждет поучаствовать в поисках сокровищ покойного антрополога. Ну и Альвареса Гарса, который направляется к этой цели, да не один, а в сопровождении некоего гостя из Старого Света. Неплохая компания собирается для прогулок на свежем воздухе, не правда ли?

Морено не дурак. Судя по всему, он собрал достаточно информации, чтобы сделать вывод о «несметных богатствах» покойного Линареса. Уверен, что я никуда не дернусь и не побегу прятаться в джунгли. У него здесь, как понимаю, хорошие связи, и следить за мной будут качественно. При малейшем подозрении возьмут за горло – не отбрыкаешься, что к девкам собрался.

Два дня…

Самое интересное – он верит, что выберу его компанию. Вполне логично. Я – одиночка, а у таких друзей не бывает. Бывают лишь временные союзники. Попутчики для достижения какой-нибудь цели. Пусть так и думает. Мне это на руку.

Эх, будь со мной парни, с которыми месили грязь в одной южной республике, – раскатали бы этот городок по бревнышку. Только их здесь нет, Шатров, так что сам изворачивайся. В одиночку. Друзей нет. Есть Мартин Вильяр, но он проваляется не меньше двух, а то и трех недель, прежде чем сможет отправиться в путь. Время… Оно убегает, словно песок сквозь пальцы!

Прикусил кончик сигары и вздохнул. За этими проблемами я даже забыл про откровения раненого. Что он там говорил? Тайна Врат была известна апостолам Иисуса Христа? Да и черт с ними! Даже если это и правда, что мне с того? Выберусь – расскажу ученым, пусть головы себе ломают. Им за это деньги платят. Одной загадкой больше, одной меньше… Я уже запутался в этих историях. Высшие миры, время, которыми можно повелевать с той же легкостью, с какой вы закуриваете сигарету. Не все ли равно?

38

Каюсь – зашел в один из портовых кабачков, чтобы пропустить пару стаканчиков бренди и спокойно подумать. Кабак не из дешевых, так что буйных мореходов здесь не было. В этом заведении собиралась иная публика: удачливые негоцианты, знаменитые шкиперы и почтенные контрабандисты. Велись тихие беседы, а в густом табачном дыму заключались изрядные и не всегда законные сделки. Интерьер – под стать посетителям. Никакой грубой посуды и неподъемной мебели. Круглые столы и легкие стулья с плетеными спинками. Интересно, в этом мире есть свой Михаэль Тонет, получивший патент на «выгибание дерева любого рода…»? Да, тот самый, положивший начало знаменитым венским стульям!

На стенах висели абордажные сабли, а в углу, рядом с конторкой, стояла большая клетка с попугаем. Он, судя по всему, был уже старый и не ждал от жизни ничего хорошего. Тупо щелкал орехи, долбил клювом по прутьям решетки и переминался с лапы на лапу. Иногда пушил перья и скрипуче ругался, поминая неизвестных бездельников, годных лишь на корм рыбам. Бывалая птица…

Занял столик, заказал выпивку и капитанского табаку. Несмотря на гордое название, эта смесь была одной из самых дешевых. Даже немного странно, что ею здесь торговали. Я неторопливо набил трубку, отмахнулся от подскочившего мальчишки со спичками, закурил и задумался. Итак…

Хесус так просто не отступится. Он дьявольски жаден, а сокровища, якобы найденные Федерико Линаресом, очень жирный кусок. Морено, видимо, задумался о спокойной старости, а для этого нужны деньги. Уйдет на покой, откроет портовую таверну по примеру одного литературного персонажа – и будет вполне доволен своим положением.

Единственное, что меня радует, – он может найти Эрнесту Вильяр. Если она еще жива. Я не вчера родился – во все времена с похищенными не церемонились. Могли допросить и скормить акулам. Или свиньям. Эти хрюкающие создания не отказываются от человеческого мяса. Есть шанс, что Хесус не только разыщет женщину, но и попытается ее сделать своей заложницей. Зачем? Чтобы я быстрее соображал и соглашался на его условия. Не торгуясь. Хотя… Нет, не думаю. Старый лис рассмотрит ситуацию с точки зрения себе подобных, а это значит, что женщиной – если уж придется – я пожертвую не задумываясь.

В голову приходила только одна мысль – валить Хесуса и уходить из Сантьяго-де-Лион. Валить. Наглухо. С шумом или без оного – не столь важно. Смешно. Смешно и очень глупо. Такой расклад хорош для детективных и приключенческих романов, а не для реальной жизни. Одиночка, устраивающий маленькую войну, очень красиво выглядит, но плохо заканчивает, так что отбросим буффонадную героику и прикинем реальный расклад: Хесуса Морено может остановить только один человек. Кто? Альварес Гарса… Мой враг. Моя единственная возможность выпутаться из этого дерьма.

– Сергей Владимирович! – вдруг меня окликнули. Я чуть не вздрогнул от неожиданности. Повернулся и увидел довольную физиономию вольноопределяющегося. Новиков широко улыбался – можно подумать, родного брата встретил. Судя по всему, Дмитрий уже изрядно выпил и останавливаться на достигнутом не собирался.

– Добрый вечер, Дмитрий Евгеньевич. Какими судьбами?

– Судьбами? Нет уж, позвольте! Мы здесь не один бочонок выпили. Что же вы, право слово, эдаким анахоретом в углу сидите. Милости просим к нам!

– Не хотелось бы мешать вашему веселью.

– Что за вздор! – весело фыркнул он. – Сотника Даценко, к сожалению, нет, но компания собралась преинтереснейшая. Идемте! У нас тут попросту, без чинов.

Он хлопнул меня по спине и потащил в другую часть зала. Пришлось покориться и перейти к другому столу, где обосновались два незнакомых господина. Новиков подвел меня и представил:

– Господа, разрешите представить Сергея Владимировича Шатрова. Тот самый храбрец, про которого я имел удовольствие вам рассказывать…

– Курдогло Сергей Васильевич. – Навстречу мне поднялся один из незнакомцев.

Судя по всему, тот самый российский консул, о котором упоминал Даценко. Про таких часто говорят: «порода играет». Вроде бы и не здоровяк, но пальцы, судя по рукопожатию, сильные. Такими и на скрипке вальсы выводят, и подковы при необходимости гнут. Я представлял его немного иначе. Солиднее, что ли. Думал, будет грузный и немолодой мужчина, страдающий от подагры и скверного настроения, а тут почти мой ровесник. Лет сорока, не больше. Зеленоглазый, с правильными чертами лица и очень короткой стрижкой. Тонкие, франтоватые усики. Просто парижский бонвиван, а не сотрудник дипломатического корпуса.

– Действительный статский советник и консул Российской империи, – тарахтел Новиков.

– Не обращайте внимания на эти громкие звания, – улыбнулся Курдогло. – В этой глуши моя должность почти синекура. Впрочем, как и у других, кои прозябают в этих палестинах. Присаживайтесь. Русским людям мы всегда рады.

– Благодарю вас.

– А это, Сергей Владимирович, – продолжал Новиков, – наша столичная знаменитость! Альгирдас Альгирдович Микульскис. Прошу любить и жаловать! Наш, с позволения сказать, дагеротипист. Большой оригинал! Портреты рисует по методу Луи Дагера…

Невысокий, плотный мужчина. Лет сорока пяти, не больше. Высокий лоб, короткая стрижка седых волос и щегольски подстриженная эспаньолка. На переносице докторское пенсне. Цепочка часов украшена многочисленными брелоками, среди которых и серебряная монетка с арабской вязью.

– За коллекцию работ, – не унимался вольноопределяющийся, – сделанных им во время путешествий, был удостоен аудиенции у его высочества.

– И все бы прекрасно, – усмехнулся господин Курдогло, – если бы не эксперименты с обнаженными натурщицами. Некоторые, между прочим, фрейлины ее величества.

– Оставьте, господа! Это наговоры завистников. – Микульскис попытался изобразить смущение, но, судя по его довольному виду, эксперименты были весьма и весьма удачными. Он даже подкрутил ус, чтобы скрыть улыбку. Только вот глаза остались серьезными. Очень серьезными.

Хм… Этот господин не так прост, каким кажется. Путешественник, говорите. Хорошо, пусть будет путешественник. Не возражаю. Не удивлюсь, если это занятие он совмещает со службой в одной из государственных контор, о чьих делах и целях не принято рассуждать публично.

Вечер прошел тихо. Настолько, насколько это возможно в портовом заведении. Пусть даже в нем и собираются представители почтенных профессий. Новые знакомые обсуждали городские новости, цены на табак, кофе и каучук. Как понимаю, знаменитая «каучуковая лихорадка», охватившая Латинскую Америку, еще не началась. Курдогло задал несколько вопросов о ситуации на западном побережье, но я отделался общими фразами. Не хотелось показывать свою неосведомленность.

Затронули и тему пиратов. Новиков, разумеется, вспомнил о моем пребывании в плену у английских разбойников. Я заметил несколько осторожных, но весьма красноречивых взглядов, которыми обменялись Курдогло с Микульскисом, и напрягся. Как бы не погореть на своих вымышленных приключениях. Ведь ни одного имени, ни одного пиратского судна не назову, а их здесь знают. Поименно. Выручил все тот же Новиков, рассказавший историю о моряке с фрегата «Андрей Первозванный». Один любвеобильный морячок по имени Иван Потапов пытался провести на корабль двух девиц нетяжелого поведения, но был пойман вахтенным в тот самый момент, когда уговаривал девушек переодеться в матросские блузы. Для конспирации…

Что стало с провинившимся, увы, осталось неизвестным – принесли очередную порцию закусок и целую батарею бутылок. К счастью, мне удалось избежать попойки. Извинившись, отправился домой. Меня ждал тяжелый разговор с Мартином. Не думаю, что он будет рад этим известиям.

Увы, наша беседа сразу не заладилась. Сам виноват – расслабился. Как бы ни двусмысленно это прозвучало, но с инквизицией шутки плохи. В каких бы мирах она ни существовала, парни там суровые, на мелочи размениваться не станут, а меня словно за язык дернули.

– Ты говорил о неких чудесах, которым не нашлось должных объяснений. Как ты тогда сказал, дела прошлых или пришлых цивилизаций, не так ли?

– Верно, – кивнул Мартин. Он сидел на кровати и баюкал раненую руку.

– Когда решил нарисовать для меня карту, ты упомянул свитки, написанные во времена Иисуса Христа, – продолжал я. – Рассказал, что Спасителю и его апостолам была известна тайна Врат, которым подвластны не только проходы в другие миры, но и само время. Я все правильно запомнил?

– Да.

– В свитках был записан обряд, который позволит воспользоваться проходом.

– Серхио, – он поморщился, провел рукой по лицу и нахмурился, – к чему этот разговор? Ты ведешь себя странно. Мы это уже обсуждали, и я честно рассказал все, что знаю.

– Успокойся. Не собираюсь святотатствовать или высказывать предположения, которые могут оскорбить твою веру. Хочу понять.

– Что именно?

– Какие цели преследует ваша инквизиция?

– Инквизиция во все времена преследовала одну цель – защитить Святую Веру от ереси и схизмы.

– Какая же ересь была заключена в найденных свитках, если среди служителей нашлись люди, склонные ей верить?

– С чего ты взял?!

– Если бы этого не произошло, ты и твои братья не расследовали бы это дело, не считаясь ни со временем, ни с жертвами. Вспомни свои слова: «…И даже служители Святой Церкви не всегда тверды в своей вере».

– Ты многого не знаешь. Извини, Серхио, но я несколько устал. Давай лучше отдыхать.

– Ты не спросил о моем разговоре с Морено.

– Завтра. Ты все мне расскажешь завтра.

– Последний вопрос, Мартин. Последний, и я от тебя отстану.

– Вот дьявол… – проворчал он. – Спрашивай.

– Пробуждение Врат связано с каким-нибудь языческим обрядом?

– Ты несешь бред, Серхио!

– Я угадал…

– Давай спать!

Утром лучше не стало. Раны давали о себе знать, и Мартин был изрядно на взводе. Надо бы зайти к аптекарю и прикупить настойку лауданума или еще чего-то, чем здесь боль успокаивают. Пересказал Вильяру наш разговор с Хесусом, и он сразу поджал губы:

– Я так и знал, что этот старый хрыч себя еще покажет!

– Что скажешь насчет Эрнесты?

– Мысль хорошая, но что мы будем делать потом?

– Честно признаемся, что конкуренты нас опередили, – пожал я плечами.

– Ты про Альвареса Гарса? – буркнул Мартин. – Не поможет. Если Хесус Морено что-то вбил себе в голову, то положит всех, но своего добьется.

– Тогда мне придется идти с ним.

– Что потом? Надеешься, что удастся вернуться? Когда старик поймет, что сокровищами там и не пахнет, он тебя убьет! Медленно и мучительно. Рассказать, как он это сделает?

– Не нужно. Ты можешь предложить другой план?

– Сколько он тебе дал времени? Два дня?

– Да.

– Я должен подумать.

– Думай, – кивнул я и поднялся, – а я пока схожу к аптекарю, а заодно куплю нам что-нибудь пожрать.

– Купи мне рома. Он дешевле, чем снадобья этих бездельников.

– Обойдешься.

39

Вечером, незадолго до назначенного времени, я отправился в уже знакомую вам таверну. Посетители еще не собрались, а шлюхи и карточные шулера лениво бродили по залу, готовясь к трудовой ночи. Помятый служитель выметал за дверь осколки бутылок, пучки соломы и чьи-то выбитые зубы. Милое местечко. Просто душа радуется. Не успел подойти к барной стойке, как откуда-то сбоку появился грязный и давно не брившийся оборванец. Под щетиной виднелся старый, побелевший от времени шрам. Водянистые, потухшие глаза.

– Сеньор Серхио…

– Чего тебе?

– Вам привет от сеньора Морено.

– Рад это слышать. Что дальше?

– Вы не слишком добры, – прохрипел он и криво усмехнулся, – а это не по-христиански. Не угостите стаканчиком бренди человека, который потерял пять пальцев в морской битве при Лироу?

– Довольно! Заказывай, но уволь от сказок. Если клешню изувечили, то лишь потому, что полез не туда, куда положено.

Он повернулся и направился к бару. Хозяин, не спрашивая, плеснул ему местного пойла и посмотрел на меня. Я вытащил из кармана монету. Парень жадно, дергая кадыком, выпил и отставил пустую кружку в сторону.

– Храни вас Господь, сеньор! Спасли человека.

– Давай ближе к делу.

– У меня есть небольшая весточка.

– Если она хорошая, то получишь целую бутылку.

– Вы слишком добры. – Он усмехнулся, показав остатки гнилых зубов.

– Итак?

– Женщина, о которой вы беспокоитесь, жива.

– Хорошее начало.

– Я бы так не сказал. Не знаю всех подробностей, но ее держат неподалеку от Сантьяго.

– Какая-нибудь усадьба?

– Усадьба? – хмыкнул бродяга. – Нет, это не усадьба. Это монастырь.

– Что?!

– Монастырь доминиканских братьев.

– Вот дьявол… – пробормотал я и потянулся за трубкой.

– Увы, сеньор, но я вас предупреждал, что хорошей эту новость не назовешь. Эти люди не так богобоязненны, как может показаться.

– Это уж точно. Где находится эта «святая» обитель?

– В пяти милях к югу, сеньор. Туда ведет единственная дорога, так что не промахнетесь. Разумеется, – развел он руками, – если соберетесь туда наведаться, но уж послушайте моего совета, лучше бы вам этого не делать.

– Что-нибудь еще известно?

– Человек, который работает у них в саду, рассказывал, что пленницу держат в одном из домов, отведенных для нужд лечебницы. Вместе с прокаженными.

– Час от часу не легче.

– Возможно, я ошибаюсь, сеньор, но монахи могут наведаться и к вам.

– Это еще зачем?

– Кто знает… – Он развел руками и покосился на полки, где стоял десяток бутылок.

Намек был настолько красноречивым, что я подозвал хозяина и приказал принести бутылку бренди. Собеседник благодарно оскалился.

– Что еще известно?

– Монахи любят бродить по городу и собирать разные слухи. Последнее время начали задавать вопросы о беглых каторжниках.

– Как давно это случилось?

– Пару дней.

– Когда они приезжают в город?

– Каждое утро. Привозят на рынок продукты. Ох и цены дерут… – Он покачал головой.

– Но люди покупают.

– Особенно богобоязненные старушки.

Ну да, конечно. Перед глазами мелькнул образ нашей квартирной хозяйки. Она уж точно не преминет рассказать долгополым про двух странных кабальеро, один из которых – вот уж страсть господня – ранен и почти не встает с постели. Промолчит? Как бы не так! Выложит все, что знает, будто на исповеди! С почтительным придыханием и благочестивой миной. Потом будет хвастаться перед своими товарками, что к ее словам прислушиваются братья-доминиканцы. Ну и дела… Мы изрядно влипли.

– Передай сеньору Хесусу мою благодарность.

– Обязательно, сеньор Чатров. Кстати…

– Что еще?

– Он просил напомнить, что ваш срок истекает завтра вечером.

– Помню.

Расплатившись с хозяином, кивнул бродяге и направился к выходу. Монахи, значит… И почему я не удивлен? Ведь как чувствовал, что все не так просто. Вышел из таверны, бросил взгляд по сторонам. Мало нам неприятностей, так еще и местные святоши подсуетились. Скоро обложат, как волков. Обложат и погонят под выстрелы…

Кривая улочка вывела в район набережной. Осталось пройти совсем немного, и выйду на бульвар, где любит прогуливаться местный бомонд. Не успел сделать и нескольких шагов, как в сумраке проходного двора мелькнули две тени. Будь они чуть медленнее, я бы их даже не заметил или отреагировал бы не так рьяно. Тем более что они назвали мое имя и пытались схватить за руку…

Удар! Хороший такой удар! Дай бог не убить этого бродягу. Револьвер был при мне, но поднимать ненужный шум не хотелось. Прибежит патруль – разбирайся с ними потом. Нападающий хрюкнул и начал заваливаться на меня. Что это за нежности, сеньор?! Ухожу в сторону, где уже маячит еще один. Что это у вас в руке мелькнуло? Дубинка? Что за напасть! Разве мы так договаривались? Отнюдь! Извольте выбросить! Нет? Куда махаться? Не дай бог, зацепишь, дьявол косорукий! Ныряю ему под руку. Эх, может, это и лишнее, но рефлексы дело такое… Удар в колено! Да, это больно. Очень больно! Сейчас ты закричал, а немного позже и вовсе благим матом орать будешь. Перехватываю руку на излом. Хруст. Еще один удар – в кадык!

Я не успел оглянуться по сторонам, как раздался свист. Свист и удар.

Потом… Потом наступила темнота.

Не знаю, сколько провалялся без сознания, но, когда очнулся, я обнаружил себя сидящим на стуле. Руки были связаны за спиной. Хорошо связаны, на совесть. Странно, но сначала вернулся слух, а уже потом увидел небольшую каморку, освещенную двумя лампами. Стол, несколько стульев. Незнакомый мужчина. Невысок ростом, одет в пыльный, видавший виды сюртук. Седая борода, усы и прищуренные поросячьи глазки. Лицо простое – отвернешься и забудешь. Он заложил большие пальцы за проймы жилета и покачался на каблуках, наблюдая за моим состоянием. Наконец удовлетворенно кивнул и хмыкнул.

– Вы уж простите нас, Сергей Владимирович, за столь странное приглашение на беседу, но, как я изволил убедиться, уж слишком быстры вы на руку. Вам еще и слова не сказали, а вы сразу людей калечить, да еще таким хитрым способом… – Он покачал головой. – Сразу и не разберешь, а ежели в темноте, то и вовсе на чудо похоже. Пришлось стреножить, пока вы бо́льших бед не натворили.

– Кто вы такие? – спросил я и поморщился. Голова просто раскалывалась.

– Русские, Сергей Владимирович. Русские… Вот поэтому и сожалеем, по вечной доброте, что причинили вам некоторые неудобства.

– Что вам угодно?

– Сами-то из православных будете? Признаться, поначалу вас за одного из старообрядцев принял. Уж простите старика, но полюбопытствовал – носите ли крест да какой именно?

Крестик на мне был. Простой, самодельный. Еще с чеченской войны. Тогда многие такие носили. На войне, как известно, атеистов не бывает. Его освящал сухонький священник с куцей седой бороденкой и вечно слезящимися глазами. Старичок подслеповато щурился, вглядываясь в наши закопченные и грязные лица, а потом кивал и благословлял на ратный труд. Может, это и прозвучит наигранно, но потерь после этого напутствия стало гораздо меньше…

– Из православных? – не унимался мужичок.

– Вам, любезный, «Отче наш» прочесть? Или встать да по сусалам съездить?

Позади меня послышался шорох и раздался хорошо знакомый голос:

– «Отче наш» не потребуется. Вы русский.

– Вот уж обрадовали… – пробурчал я. – Добрый вечер, господин Курдогло.

Он наконец вышел из тени. Мужичок, который начал допрос, сразу отошел в сторону и словно исчез. Талант у человека! Вроде вот он – никуда не делся. Стоит в нескольких шагах, а глаз не цепляется. Незаметен, мерзавец эдакий. Хорошая у них школа. Курдогло ему кивнул и присел на стул. Хорошо сидит. Правильно. Ногу на ногу не кладет, рук на груди не скрещивает. Только глазами ощупал, словно обыскал. Опытный.

– Итак, господин Шатров… Или Чатров? Как вам более привычно?

– Меня зовут Шатров.

– Вот и славно. А то взялись, понимаешь, русские имена да фамилии на иноземный лад переиначивать. Ни красоты, ни порядка. Только вот незадача какая… – Курдогло полез во внутренний карман сюртука и достал лист бумаги. Развернул, сделал небольшую паузу и прочитал:

– «Серхио Чатров. Каторжанин Анхело-де-Сорр, убежавший из места заключения во время недавнего пожара. За убийство приговорен к повешению, но по милости губернатора Базалет-де-Энарьо казнь была заменена пожизненным заключением». Надо же… – Он покачал головой. – Кого же вы, Сергей Владимирович, так приголубили? Особу королевской крови?

– Я никого не убивал.

– Но в Анхело-де-Сорр сиживать изволили?

– Сиживал.

– И убежать тоже изволили?

– Изволил.

– Вот и славно. Видите, как все чудно прояснилось. Мы уже, грешным делом, чего только не передумали! Каюсь, даже в рыцари плаща и кинжала вас второпях записали. Даже жаль немного.

– Что не рыцарь?

– Как-то привычнее для этих мест. Хотя… – Курдогло вздохнул и поморщился. – Здесь и беглых хватает. Куда же без них, болезных. Так и норовят на свой кусок хлеба чужой кусок мяса положить. Совсем от рук отбились. Вот, извольте взглянуть… – Он поднялся и подошел ко мне.

На листке бумаги был список еще не пойманных каторжан. Дюжина имен, среди которых красовалось и мое имя. Вот и Мартин Вильяр. Пятый в списке. Хесус Морено. Третий. Рядом с некоторыми указывались и прозвища. Негусто. Остальные, надо понимать, уже пойманы и повешены. В горле пересохло. Я облизал губы и поморщился. Если они все знают, то какого черта устраивать этот цирк? Зачем разговоры разговаривать, если перед тобой будущий покойник? Сдай местному альгвасилу, и дело с концом. Им что-то от меня нужно? Что?

40

– Вы не находите, Сергей Владимирович, что каждый город чем-то напоминает простого человека? – спросил Курдогло. – Взгляните на любой из них, и вы увидите некий характер, присущий только этому месту. Свой образ, привычки и свое, не всегда приглядное, прошлое. Париж, к примеру, город роскоши и любви, а Лондон – город промозглой сырости и вечных туманов. Жители, независимо от своих желаний, вынуждены этому подчиняться.

– Интересное начало, но я еще не успел разобраться в характере Сантьяго-де-Лион.

– Ну, это несложно! Город любопытных и очень гордых. Здешние кабальеро, прости меня господи, хоть и голым задом сверкают, но гонору не теряют. Изрядной любознательности город! В этом и его сила, и его слабость.

– Почему же?

– Безудержное любопытство привлекает ненужное внимание. Времена, сами понимаете, тревожные, а раз так, то и вопросы возникают. Не поверите, до смешного доходит! Каждый раз после приема у здешнего губернатора я первым делом вспоминаю, кто именно склонял меня к сотрудничеству и кого склонил к сотрудничеству я…

– Вы бы мне руки развязали, – попросил я. – Затекли.

– А вы буянить не станете? – наигранно-простодушно поинтересовался он.

– Куда тут буянить, – поморщился я. – Голова того и гляди треснет.

– Ну это вы, Сергей Владимирович, сами виноваты. Слишком горячий. Мне бы попенять вам за двух служак искалеченных, но и они оплошали.

– Чем же?

– Приказа моего ослушались. Им было сказано пригласить вас на беседу да без лишнего шума, а они арестование решили провести. Нехорошо получилось.

– Неаккуратно.

– Именно. Рад, что мы понимаем друг друга.

– Насчет последнего я не совсем уверен.

Дипломат подал знак, и кто-то невидимый подошел ко мне и развязал руки. Вот так-то лучше. Потер запястья и посмотрел на Сергея Васильевича.

– Закурить можно?

– Курите, – кивнул он. – Я, признаться, этим делом почти не увлекаюсь, но ничего против не имею. Каждый, как говорится, развлекается как может.

Этот странный разговор затянулся глубоко за полночь. Воздух в каморке стал тяжелым от табачного дыма, но мои собеседники даже воротничков не расстегнули. Школа… Мне этот этикет без надобности, так что я снял пиджак и расстегнул рубашку. Жарко здесь… Ремень с револьвером и ножом у меня, как понимаете, забрали. Непривычно. Словно не хватает чего-то. Будто голым сидишь.

– Хотите, поведаю вам одну преинтереснейшую историю?

Нет, мне определенно везет! Как утопленнику. Последнее время каждый здешний житель так и норовит историю рассказать. Вслух этих мыслей не озвучил, но собеседник правильно оценил мой взгляд и улыбнулся:

– Не беспокойтесь, она не самая длинная.

– Сам факт, – улыбнулся я, – что действительный статский советник меня гишториями развлекает, обнадеживает.

– Иронизировать изволите? Это лишнее. Тем более в вашем положении. Не обижайтесь, Сергей Владимирович, но вы слишком мелкая сошка, чтобы консул Российской империи вас побасенками веселил. Удивительные дела творятся! – Курдогло изобразил удивление и даже всплеснул руками: – Вашей персоной так интересуются, что даже мне любопытно стало. Я бы этого и не заметил, по извечной занятости, но уж больно казачий сотник за вас просить изволил. Мол, эдакий храбрец, от пули его прикрыл, а прозябает в этой глуши заморской, как сирота без роду и племени. Новиков опять же переживал о вашей судьбе… Само собой, я озаботился вашей личностью. И вдруг выясняется, что Сергей Владимирович Шатров на самом деле обычный каторжник! Экий поворот, не правда ли?

– Давайте ближе к делу, – предложил я. – Что вам угодно?

– Господь с вами, господин Шатров! Мне бы угодно сейчас домой отправиться да хорошо выспаться. Хотя бы часа четыре, да так, чтобы не беспокоили по разным пустякам.

– Что мешает?

– Вы. Вы и ваши знакомые.

– Какие именно? – Эта беседа начала меня утомлять.

– Имен, значит, желаете? Извольте! Мартин Вильяр, Хесус Морено и наконец – Альварес Гарса. Хватаются за вас, словно утопающий за соломинку. Не слишком ли много чести для простого висельника? Я уже не вспоминаю господ-доминиканцев, которые и в прежние времена особой благостью не отличались, а сейчас и вовсе как с цепи сорвались.

– Двое из них простые каторжники. Сеньор Альварес… – Я пожал плечами. – С ним и того проще – по его желанию я здесь и оказался. Монахи? Они, скорее, интересуются господином Вильяром, нежели мной. Альвареса Гарса сейчас нет в городе, так что хвататься за меня ему слегка несподручно.

– Где же он? – вздернул бровь дипломат.

– Откуда мне знать.

– Тогда объясните, Сергей Владимирович, что связывает вашу персону и некую Виолетту Уэйк? – Курдогло наклонился вперед и впился в меня взглядом.

– Кого?!

– Виолетту Уэйк, – почти по слогам произнес он. – Она же Кристин Жабо, Анна Вернер и Гертруда Блэйк. Только не надо делать вид, что вы ее не знаете!

– Понятия не имею, о ком вы спрашиваете.

– Сережа… – Он поднялся и подошел ко мне. – Не надо со мной играть. Я таких, как ты, уж поверь мне на слово, насмотрелся. Досыта! И чин, который ты упомянуть изволил, не на балах придворных добывал, а по́том и кровью. Так что крутить хвостом не советую. Оторву хвост! Вместе с головой оторву!

– Хрен тебе, ваше превосходительство, – сквозь зубы процедил я. – Во всю заслуженную и загорелую физиономию. Не такие сломать пытались, да зубы обломали.

Тихо стало. Было слышно, как в стекло лампы бьется глупый мотылек. Сгорит, дурачок. И я, скорее всего, тоже сейчас сгорю. Господи, как все глупо-то! Ведь ничего в этом мире не натворил? Убил пару недоумков да искал дорогу домой. Вот так и бывает с попаданцами. Не всем на троне сидеть и принцесс по кроватям валять. С другой стороны – достали здешние тайны! Хуже горькой редьки достали.

Курдогло замер. Как нависал надо мной, так и замер. Только мужичок, который в стороне стоял, шевельнулся и с ноги на ногу вес перенес. Ему сейчас только знак дай – от меня даже ремешка не останется.

– Вы крепкий орешек, Сергей Владимирович. Крепкий или… – Он сделал паузу, качнулся на каблуках, а потом засунул руки в карманы и отошел в сторону. – Крепкий или чертовски глупый.

– Есть еще и третий вариант.

– Какой же? – покосился дипломат.

– Понятия не имею, в чем именно вы меня подозреваете и за кого принимаете. Одно знаю совершенно точно. Мои скромные интересы каким-то непостижимым образом пересеклись с вашими шпионскими играми. Если это действительно так, то… – Я даже развел руками. – Вы, господин Курдогло, погнались не за тем зайцем…

– Чего от вас нужно монахам? – перебивая меня, спросил он.

– Они похитили жену Мартина Вильяра. Причин, увы, не знаю.

– Хесус Морено?

– Он полагает, что мне известно местонахождение неких сокровищ.

– Сокровищ? – поморщился Курдогло. – Что за бред?

– Этому бреду, как вы изволили выразиться, верит и сеньор Гарса. Это он обвинил меня в убийстве ученого-антрополога и краже архивных записей.

– Что за ученый?

– Федерико Гарсия Линарес. Я работал в его команде десятником.

– В Базалет-де-Энарьо?

– Совершенно верно. Он проводил там раскопки.

– Линарес… – прищурился Сергей Васильевич. – Не он ли был автором статьи «К вопросу о военных и негоциантских предприятиях прежних времен и настоящих первооткрывателях обеих Америк», которая в свое время наделала много шуму?

– Увы, этого я не знаю. Возможно. Не доводилось читать.

– Как вы познакомились с Мартином Вильяром?

– Он служил таможенным стражником в Базалет-де-Энарьо. Каким-то образом оказался замешанным в эту историю и был осужден.

– И тоже попал в Анхело-де-Сорр? Странно…

– Как видите. Было бы глупо обвинять меня в этом совпадении.

– О каких бумагах шла речь?

– Архив Федерико Линареса о путешествии в Южную Америку. Какой-то заброшенный город или нечто подобное. Не знаю.

– Кто знает? Мартин Вильяр?

– Судя по всему, сие известно Альваресу Гарса, раз он покинул Сантьяго-де-Лион, или…

– Или? – Он нахмурился. – Продолжайте.

– Или это известно человеку, прибывшему из Старого Света.

– Кто это?

– Не знаю, но, судя по вашим вопросам, Виолетта Уэйк. Скажу сразу – ни разу с ней не встречался и, очень надеюсь, не встречусь.

– В последнем я не уверен. Эта дама – личность загадочная.

– Вам лучше знать.

– Хорошо, допустим, я вам поверил. Тогда скажите на милость, какого дьявола вам там нужно, в этом заброшенном городе? Неужели на сокровища надеетесь? Вы ведь неглупый человек, чтобы верить во все эти сказки.

– Сеньор Линарес был убежден, что эти земли хранят множество тайн. Почему бы им не обратиться в золото?

– Тайны, говорите… – пробормотал он. – Да, тайн в этих краях хватает. Как понимаю, Хесус хочет участвовать в этом предприятии?

– Вы совершенно правы.

– Угрожает?

– Не без этого.

– Ну, это мы еще посмотрим. Где сейчас Мартин Вильяр?

– Мы снимаем несколько комнат на окраине города, но он ранен.

– Вам надо оттуда съехать.

– Куда? – пожал плечами я.

– Я подумаю. Сейчас вас, Сергей Владимирович, отвезут домой. Соберете вещи… Хотя… Лучше ничего не собирайте, а берите раненого, и все. Мы найдем где вас пристроить.

– Скажите, господин Курдогло, а какой вам смысл впутываться в эту историю?

– Вернетесь – тогда и поговорим.

41

Повозку с двумя сопровождающими выделил господин Курдогло. Не знаю, что именно было им приказано, но никто меня за руки не держал и не караулил. Статский советник все правильно рассчитал – нам некуда и незачем прятаться. Если и сбежим, то лишь до первой встречи со стариком Хесусом или монахами-доминиканцами.

В окнах было темно. Второй час ночи. Спит уже Вильяр. Выпил пару бутылок красного и спит. Только что-то меня тревожило. По загривку пробежал неприятный холодок, да так, что волосы встали дыбом. Прижался к стене и медленно вытащил из кобуры револьвер. Оружие, кстати, мне вернули. Странно? Ничего странного в этом нет. Сложно судить о замыслах дипломата, но он и тут не ошибся. С другой стороны, хотели бы меня убить – давно бы пристрелили. И Мартина бы взяли. Без шума и пыли.

Несколько осторожных шагов…

И вот опять – из приоткрытой двери на меня пахнуло холодом, словно кто-то распахнул дверь в склеп! Чертовщина какая-то. И ведь как чувствовал! Повозку попросил остановить, не доезжая до нашего дома, и даже на задний двор, куда выходили окна комнат, пошел не обычным путем, а перемахнул через каменную ограду кладбища. Того самого, на котором покоился супруг нашей благочестивой хозяйки – капитан Эстебан.

Надеюсь, что ее похоронят рядом с мужем…

Хозяйка лежала рядом с входом. Кто-то ударил ее ножом, да так ловко, что крови почти не было. В отличие от нашей комнаты, где на пол натекла изрядная лужа. Мартину перерезали горло. Хороший удар. Сильный. Я такой уже видел. Еще в Базалет-де-Энарьо. Таким ударом был убит Федерико Гарсия Линарес. Это значит, что Мартин Вильяр мне лгал или ошибался, когда говорил, что убийцу ученого отравил Себастьяно. Между тем нашему общему знакомому, если верить рассказу монаха, тоже перерезали горло. Странно, что он не задумался о таком совпадении.

Я обвел взглядом комнату. Обошел дом. Пусто…

Темно, хоть глаз выколи, а спички быстро сгорали, оставляя после себя противную вонь, которая смешивалась с запахом пролившейся здесь крови. Мне здесь больше нечего делать. Вещи? Господь с вами! Не первый раз приходится все бросать и уходить налегке, не сожалея об утраченном скарбе. Тем более сейчас. Неизвестные здорово потрудились, обыскивая наше скромное жилище.

Скрипнула потревоженная половица. Слава богу, маленького тайника не нашли. Обыск проводили слишком грубо. Убивать умеют, а вот искать – нет. Чувств уже не было. Откуда им взяться? Разве это первый погибший товарищ? Оставалась лишь горечь, которая была так реальна, что я чувствовал на губах ее саднящий привкус.

Распечатал пакет. Внутри было несколько листов грубой бумаги. Вот карта. Еще один лист – пометки. Временные стоянки, деревни туземцев, глубины многочисленных рек и речушек, броды, источники чистой воды…

Спичка обожгла пальцы и погасла. Вспыхнула следующая. Судя по всему, на этом листке изображен чертеж сторожевой башни, но какой именно – не написано. Я перевел взгляд на труп Мартина и покачал головой: это какой же памятью надо обладать, чтобы запомнить всю эту информацию!

Еще один листок… Этого чертежа я раньше не видел. Судя по всему, Вильяр рисовал его в мое отсутствие. Очень странный рисунок – на нем были изображены буйволиные головы. Кончики рогов соединены между собой линиями. Изображение довольно грубое, но понять можно. Еще бы разобраться, что оно обозначает! Рядом с этим рисунком начерчена «роза компаса» или, если вам так угодно, «роза ветров».

Вот и конверт с описанием таинственного обряда. Обряда, который оживит Врата миров и времени. Я надорвал край, вытащил листок бумаги и замер.

На нем ничего не было…

Ничего, кроме изображения распятого Иисуса Христа, нарисованного очень грубыми, но талантливыми штрихами. Ни одной строчки. Что за бред? Это что, и есть тот самый обряд?!

За входной дверью послышался легкий шорох. Я едва успел спрятать бумаги за пазуху.

– Сергей Владимирович…

– Что?

– Пора бы и уходить.

– Их убили.

– Я уже заметил. – Мужчина вошел в комнату. Это один из сопровождающих. Невысокий, ничем не запоминающийся человек. Лет сорока, если не больше. Он прищурился, а потом присел и прикоснулся к луже крови. Растер каплю между пальцами и тихо хмыкнул: – Часа три прошло, не меньше. Вы вещи-то брать будете? Я бы на вашем месте поостерегся шум поднимать, а то, не ровен час, стражники нагрянут…

– Нет, – покачал я головой, потом перевел взгляд на распростертое тело: – Вильяра надо похоронить.

– Похоронят без нас. – Мужчина поднялся и смахнул с колен пыль.

– Я так не могу.

– Эх, Сергей Владимирович, Сергей Владимирович… Поди, не первого друга теряете, а у меня приказ. – Он тяжело вздохнул. – Его превосходительство мне голову снимет.

– Курдогло приказал доставить нас обоих, – сказал я и добавил в голос командирского металла: – Вот и выполняйте приказ!

– Как скажете…

Меня поселили в одном из каменных домов, окна которого выходили прямо на портовую набережную. Странно? Нет. Меньше всего будут искать здесь, в центре Сантьяго-де-Лион. Дом, как понимаю, принадлежал Российской торговой компании и находился под надежной охраной. Здесь я провел целых три дня. Мартина Вильяра похоронили без меня, но, как сообщили, согласно всем правилам и обрядам.

Две комнаты, кабинет и спальня. Еду доставлял все тот же немолодой мужчина, который сопровождал меня ночью. Ее приносили в закрытых судках, еще горячую и, наверное, очень вкусную. Я не чувствовал вкуса, словно вкусовые рецепторы атрофировались. Машинально поглощал пищу, а сам думал, думал, думал…

Устал уворачиваться от пуль. От пуль и неприятностей, ожидая неминуемой расплаты за преступления, которых не совершал. Если не считать нескольких трупов, которые совсем не терзали мою совесть. Я должен был разгадать загадку Мартина Вильяра. Должен. Как и спасти Эрнесту. Если… Если еще не поздно.

Статский советник пришел на четвертый день моего заточения. Он вошел в комнату, поздоровался и кивнул:

– Я сочувствую вашей потере, Сергей Владимирович.

– Благодарю.

– Не возражаете? – Он указал на один из стульев.

– Какие могут быть возражения? Вы здесь хозяин.

Курдогло присел и некоторое время молчал. Потом тяжело вздохнул и спросил:

– Он был вашим другом?

– Скорее вынужденным союзником, который стал добрым товарищем.

– Понимаю.

– На прошлой встрече я задал один вопрос, но вы не ответили…

– Зачем я влез в это дело? – уточнил он.

– Да.

– Десять лет назад я допустил ошибку, которая стоила жизни моим друзьям.

– Какую же? – поинтересовался я.

– Упустил женщину.

– Виолетту Уэйк?

– Да.

– Кто она?

– Враг Российской империи, – коротко ответил он. – Вам этого достаточно?

– Значит, я не ошибся, предположив шпионские игры?

– Почти, – несколько туманно ответил он.

– Хм…

– Видите ли, Сергей Владимирович… – протянул дипломат. – Я редко ошибаюсь в людях.

– Я удивлен.

– Чем же?

– Тем, что вы мне это рассказываете. Эдакий… – Я не нашелся с точным определением и поморщился. – Эдакий акт доверия.

– Это вы зря, – усмехнулся Курдогло и шевельнул пальцами, словно хотел отмахнуться, но передумал. – Доверять можно лишь избранным, а верить… Верить нельзя никому.

– Сурово.

– Служба у меня такая. Для недоверчивых.

– Скажите, Сергей Васильевич, к чему этот разговор?

– Да я и сам думаю, – пожал он плечами и усмехнулся, – с чего бы мне с вами беседовать, Сергей Владимирович? С простым каторжником. Сдать бы вас альгвасилу местному… Сами знаете – у них без церемоний. Проведут опознание, а потом накинут вам, господин Шатров, пеньковый галстук на шею – да и дело с концом.

– Меня уже пытались повесить, – сухо заметил я. – Еще в Базалет-де-Энарьо. Если быть точным, тогда вешали двоих. Меня и одного юношу, который имел несчастье оказаться в дурном месте и в дурное время. Его казнили, а меня помиловали.

– Изрядно… Знаете, Сергей, в другое время я сказал бы, что вы из офицеров.

– Вы мне льстите.

– Ни в коем случае. Выправки, которой щеголяют наши гвардиозусы, у вас нет.

– Что же вы такое заметили, что причисляете меня к этим почтенным господам?

– Не знаю, но что-то непонятное, а меня всегда привлекали подобные вам люди.

– Коллекцию изволите собирать?

– Можно сказать и так. Пытаюсь понять род человеческий. Разумеется, в силу скромных способностей и талантов.

– Поэтому и с Новиковым дружбу водите?

– Между прочим, Новиков хоть из простых, но человек благородный и честный. Звезд с неба не хватает, но служит со всем усердием, а на таких служаках вся армия держится! Ко всему прочему, он образован, а «березовых» офицеров нам всегда не хватало. Сын простого сельского врача, а Петербургский университет закончил с отличием. Талантливый геолог. Разве этого мало? Я позабочусь – после экспедиции он получит офицерский чин.

Наш разговор затянулся до позднего вечера. Иногда среди нагромождения пустых фраз проскальзывали осторожные вопросы и вопросики, с помощью которых изобличают лжецов. Не удивлюсь, если за стеной сидит стенографист, который прилежно записывает беседу для последующего анализа. Моим далеким прошлым Сергей Васильевич не интересовался, а на все прочие вопросы я отвечал довольно честно.

Меня не просто прощупывали – меня допрашивали.

42

Казалось, что этим беседам не будет конца. Курдогло навещал меня каждый день, и разговоры стали некой традицией. Общение, надо заметить, не было обременительным, хоть и требовало постоянного напряжения. Меня уже не допрашивали, а потрошили! Потрошили, но осторожно, словно боялись потревожить обнаженный нерв. К слову – никогда не касались прошлого. Удивительно, но это факт. Согласитесь, что при таком напоре раскусить человека – это вопрос времени. Как бы вы себя ни контролировали, все равно ошибетесь в какой-нибудь никчемной мелочи.

Спрашивали о работе на Федерико Линареса, моем первом побеге и прочих каторжных похождениях. Поначалу я удивлялся: Курдогло мог поручить допрос подчиненным, но занимался мною сам. Не слишком ли много чести для каторжанина? К тому же он не только задавал вопросы, но и отвечал. Я интересовался прошедшей войной, европейской политикой и жизнью в России – словом, пытался не выходить из образа русского, выросшего в глуши, вдали от родины.

Вместе с тем судьба Эрнесты Вильяр заботила меня ничуть не меньше собственной. Об этом я и сообщил консулу. Он слегка удивился, но обещал навести справки. Не окажись я здесь, рискнул бы проникнуть в монастырь сам, хоть и понимал, что этот поступок был бы чертовски глуп. Однако после всех приключений на такие вещи смотришь иначе. Привык, что вокруг меня происходит непонятная чертовщина. Хотя… Почему непонятная? Пусть и повторюсь, но скажу – в чужом мире выжить трудно. Особенно если ты беглый каторжник. Ты вынужден искать союзников, а они преследуют собственные цели, которые далеки от твоих планов и пожеланий.

Потом… Не знаю, что именно произошло, но про меня словно забыли. На целую неделю. Приносили еду и табак, в разговоры не вступали, а на вопросы молча пожимали плечами. Пару раз хотел выйти на улицу, но путь преграждал один из охранников и вежливо советовал вернуться обратно. Странный арест, не правда ли?

Дни летели незаметно. Усталость взяла свое, и я отсыпался. Истреблял табак, мучился от тропической жары, пил кофе и ломал голову над бумагами убитого Мартина. Загадок в этих документах было не так уж и много. Карта предельно ясна, а заметки, сделанные на отдельном листе, просто образец топографического отчета. Для данной эпохи, разумеется.

Федерико Линарес был определенно неглуп, если понял связь между статуями быков и тем, что считал древним алтарем. Только объяснение, выраженное в схематическом рисунке, выглядело не лучшим образом. Ему, разумеется, было понятно, а вот остальным, идущим по его следам, это представлялось нешуточной проблемой.

Распятие… Это подсказка Мартина. При чем здесь распятие? Неужели, чтобы открыть эти Врата, я должен кого-нибудь распять? Или же… Я даже усмехнулся своим мыслям. Или же должны распять меня? Это больше похоже на правду, но вдохновляет куда меньше.

Я покачал головой и потянулся за табаком и трубкой. Закурил, убрал бумаги в карман жилета и подошел к окну, которое выходило на портовую набережную. Там кипела жизнь. Гавань была забита судами с незнакомыми флагами, а над пристанью висел разноголосый и разноязычный гул, который сливался в глас города. Как там говорил Курдогло, характер?

Консул появился через пять дней. Вошел с таким видом, словно мы расстались несколько часов назад. Кивнул, покосился на горячий кофейник, довольно хмыкнул и налил себе кофе.

– У меня к вам предложение, господин Шатров, – сделав несколько глотков, сказал он.

– Не обижайтесь, Сергей Васильевич, но вы уже четвертый, кто предлагает сотрудничать. Не хочу вас огорчать, сударь, но все эти люди мертвы. Причем умерли без моей помощи, так что поневоле начнешь верить в некий дьявольский промысел.

– Я несуеверен. Вы готовы меня выслушать?

– С удовольствием.

– Что-то мне подсказывает, – неторопливо, слегка растягивая слова, произнес он, – что вы, Сергей Владимирович, прекрасно знаете, где находится город, найденный Федерико Гарсия Линаресом.

– Если я признаюсь, то появится повод усомниться и во всех остальных фактах, которые вам рассказывал.

– Нет, не появится, – качнул он головой. – Мы их проверили. Не все, но изрядную часть. Особенно что касается вашей каторжной эпопеи. Вы мне не лгали. Вашу жизнь в Базалет-де-Энарьо проверить не могу, но не думаю, что сильно покривили душой. Что касается далекого прошлого, то… Оно меня не интересует. Пока что не интересует.

– Вы ведете странную игру, Сергей Васильевич.

– Что же вас не устраивает? – искренне удивился он и обвел глазами мое жилище. Мол, что же тебе надобно, царская твоя морда?

– Например, вы держите меня под охраной, но не забрали моего оружия, – кивнул я на стул, на спинке которого висел пояс с револьверной кобурой.

– Исключительно для вашей собственной безопасности.

– Ваши люди не обыскивали моих вещей.

– Разве у вас есть нечто такое, что может меня заинтересовать? – парировал Курдогло.

– Нет, но все равно странно.

– Господин Шатров… – Он даже вздохнул. – Уже говорил, что вы мне интересны. Ломать вас, как пытался сделать Альварес Гарса, считаю лишней тратой времени и сил. Посмотрим…

– Вы все-таки считаете меня чьим-то агентом?

– Согласитесь, что доказательств, которые могли бы это опровергнуть, у вас нет.

– Увы. – Мне оставалось лишь развести руками.

– Поэтому вы не можете обижаться на некоторые ограничения вашей свободы.

– Скажите, господин Курдогло, эта дама, которой вы интересовались… Виолетта Уэйк. Она что, и правда шпионка?

– Эх, Сергей Владимирович, Сергей Владимирович… – улыбнулся Курдогло. – Полагаю, что не разглашу государственной тайны, признавая талант и заслуги этой блистательной дамы. Она чертовски интересная особа! Ее похождения фантастичны! Мне иногда кажется, что, как вы изволили выразиться, без дьявольского промысла не обошлось. На ее счету десятки образов, в которых Виолетта не имеет себе равных! Она не играет. Она впитывает, словно губка, чужую судьбу и становится тем, кем ей нужно.

– Черт побери! – выдохнул я. – Да вы ею восхищаетесь!

– И не стыжусь в этом признаться, – совершенно серьезно ответил он. – Она настолько дерзка и непредсказуема, что предугадать ее поступки почти невозможно. Я давно гоняюсь за этой дамочкой. Очень давно.

– Хм… – Я прищурился и провел рукой по усам.

– О чем вы задумались?

– Было бы интересно взглянуть на ее лицо.

– Увы, – развел он руками, – это невозможно. Несколько раз пытались привлечь к этому художников, которые по описаниям очевидцев создавали ее портрет, но каждый раз терпели сокрушительную неудачу.

– Это еще почему?

– Свидетели каждый раз описывали совершенно другого человека. Даже те, кто видел ее в том же месте и в то же самое время.

– Она что, ведьма?

– Знаете, Сергей Владимирович, я бы не удивился. Несмотря на все научные открытия, которыми нас поражают современные ученые.

– Жаль, что Виолетта не озаботилась познакомиться с вашим дагеротипистом.

– Вы господина Микульскиса имеете в виду? – уточнил он. – Альгирдас говорит то же самое, только боюсь, что портрет получился бы не лучшим образом. Сей господин имеет к этой даме свои претензии. Разница лишь в том, что я бы еще и побеседовал, а он сразу пустит в дело револьвер и разнесет Виолетте голову.

– Личные счеты?

– Извините, но этот вопрос оставлю без ответа.

– Согласен, мы немного отошли от темы. Прошу простить мое любопытство.

– Да, чуть не забыл о предложении, которое хотел вам сделать. Некую взаимовыгодную сделку.

– Звучит заманчиво.

– Так как я немного заболтался, а в три часа должен быть у губернатора, буду краток. Предлагаю вам составить компанию группе моих людей. В тот самый таинственный город. Вас интересуют сокровища, а меня – Виолетта Уэйк. После завершения этого небольшого путешествия вы получите документы, подтверждающие ваше российское происхождение.

– Подданство?

– Нет, именно происхождение. Признаем, что вы рождены русским, но не более того. Эта бумага дает вам право на жительство в Российской империи, но без прав гражданина. Мы даже согласны переправить вас куда-нибудь в Европу, где сможете устроиться так, как вам заблагорассудится.

– Я могу подумать?

– До завтрашнего утра.

– Хорошо, но есть одно препятствие.

– Какое же?

– Эрнеста Вильяр.

– Не хотел вам говорить, господин Шатров, тем более что настроение не располагает к таким… известиям, но бедняжка обнаружена мертвой в двух милях от монастыря. Судя по всему, ей удалось бежать из обители. Она направлялась в Сантьяго-де-Лион, но не дошла.

– Что с ней произошло?

– Дикие звери. Я, помня ваше отношение к этой семье, приказал предать тело земле. Ее похоронили рядом с Мартином Вильяром. Увы, там почти ничего не осталось. Ворох окровавленных тряпок и… – Он поморщился. – Фрагменты. Каким-то чудом сохранилась часть руки, на мизинце которой было обнаружено кольцо. – Дипломат достал из жилетного кармана серебряный перстень с черным камнем.

– Оно принадлежит… Принадлежало Эрнесте Вильяр.

– Мне очень жаль…

Тем вечером я долго не мог уснуть. Думал о людях, которые ввязались в эту историю и поплатились своими жизнями. Федерико Линарес, Мартин Вильяр, Эрнеста и даже малыш Джил Лангар…

Всей правды мне не скажут ни Курдогло, ни его подчиненные, да это и без надобности. Я не претендую на то, чтобы быть доверенным лицом здешних властей. Достаточно того, что сейчас, проведя в этом мире чуть больше года, приближусь к своей цели. Странно, но сама возможность возвращения уже не вдохновляла. Слишком мизерны шансы, что чужой мир возьмет и отпустит. Чувство у меня такое… Нехорошее. Словно кто-то стоит за спиной и нашептывает: «Не вырваться тебе, Шатров, не вырваться!» И голос противный – вкрадчивый, с легкой хрипотцой. Может, и так. Слишком много смертей случилось с тех пор, как я очнулся на полу подземелья. Эдак и зацепить может. Походя, как это в жизни и бывает.

Итак… Что мы имеем на сегодняшний день? Несколько трупов за спиной, злого как черт Хесуса Морено, сеньора Альвареса Гарса и некую Виолетту Уэйк, которую так хочет видеть господин Курдогло, что даже кушать не может. Вам мало? Можете добавить древние свитки, в которых были описаны такие чудеса, что они подвигли отцов Святой Церкви озаботиться проблемой Врат. Ну и сам Иисус Христос со своими апостолами, которые прекрасно знали эту тайну, а может – чем черт не шутит, – не только знали, но и пользовались. Как ни крути, но это многое объяснило бы. Как в самих чудесах Спасителя, так и в нестыковках религиозных учений, независимо от времен и конфессий…

Понимаю, что читать эти размышления и догадки не столь увлекательно, как перечислять найденный хабар и жмуриков, которых порядочный герой обязан класть без счету и разбору. Оставаясь, само собой, живым и невредимым. У меня так не получалось. Не вышло. Не сошлось. Поэтому на моем счету нет ни груды трупов, ни сундуков с золотыми дублонами, ни пристанища, ни убежища. Ничего нет. Кроме пригоршни серебряных монет, седельных сумок с пожитками, капсюльного ружья, двух револьверов и охотничьего ножа. Ну и шляпы, разумеется. В дополнение к наряду путешественника и первооткрывателя.

43

Сквозь сон я почувствовал легкий запах табачного дыма. Кто-то курил в комнате. Курил, не скрывая своего присутствия. Послышался стук – неизвестный открыл окно. Укоризненно скрипнул стул, стоявший рядом с выходом на балкон. Револьвер, кстати, лежал у меня под подушкой. Надо только немного подвинуть руку и…

– Не стоит хвататься за револьвер… – раздался тихий, хорошо знакомый мне голос. – Это, право слово, будет совершенно лишним.

– Хесус… – сквозь зубы процедил я.

– Рад, что ты меня узнал, сынок.

Вспыхнула спичка, и я увидел старика Морено. Он сидел на стуле и пялился на меня. В руке револьвер. Что-то буркнул себе под нос и зажег свечи, стоявшие на небольшом столике. Мне оставалось сесть на кровати и наблюдать, как он потягивает свою старую, прокуренную трубку. Старик долго молчал. Очень долго. Надо сказать, он просто обожал длинные, почти театральные паузы. Наконец Морено кивнул своим мыслям и произнес:

– Ты так стремишься стать героем, сынок, что меня просто жуть берет. Хотя… Я могу это понять. Герои обязаны умирать молодыми, чтобы не превращаться в дряхлых и никому не нужных старцев, чье тело лишь призрак его минувшей славы. Что может быть ужаснее, чем состарившийся и умерший в своей постели герой? – Он прищурился и покачал головой. – Его имя забыто, а дела преданы забвению. Причем задолго до его настоящей смерти. – Морено тяжело вздохнул. – Как ни крути, есть в этом нечто ужасное. Казалось бы, чего такого? Забыт еще один герой. Человек, который был так храбр, что сама смерть не осмеливалась приблизиться к нему на расстояние выстрела, но курносая слишком хитра и коварна, чтобы упустить такую душу! Поэтому она поступает по-другому: позволяет ему дожить до глубокой старости и умереть в одиночестве. Героев, сынок, убивает не смерть, а общество. Нет, с тобой этого не случится. Ты умрешь молодым. О тебе будут рассказывать истории, восторгаться твоей смелостью и проклинать негодяя, который посмел разрядить в тебя револьвер. Это значит, что и мое имя останется в памяти людей. Это, надо сказать, изрядно греет мою душу…

– Вы умный человек, сеньор Хесус. Говорю это совершенно искренне, не собираясь вам польстить и таким образом отсрочить свою… – Я усмехнулся. – Свою героическую смерть. Увы, я вынужден вас разочаровать – никто и никогда не станет слагать обо мне историй. Я стану одним из тех безымянных, чьи останки покоятся на этих землях.

– Ты обманул меня.

– Нет. Я просто нашел других попутчиков. Они сделали мне предложение, от которого я не смог отказаться.

– Это разумный поступок, Серхио, – признал Морено. – Разумный, но ущемляющий мои интересы. Как ты думаешь, я готов с этим смириться?

– Если вы здесь, то полагаю, что нет.

– Верно.

– У вас два выхода, сеньор Морено.

– Какие же?

– Убить меня и остаться ни с чем…

– Я так и думаю поступить.

– Или же забыть о моем существовании, но получить бумаги, из-за которых и началась эта заварушка.

– Бумаги? – оскалился Хесус. – Ты думаешь, что я поверю в какие-то бумаги?!

– Именно так. Потому что вы прекрасно разбираетесь в людях и понимаете, что врать в моем положении просто глупо.

– Где эти документы?

– В кармане моего жилета. Можете взять их. Я не двинусь с этого места. Обещаю.

Старик взглянул на меня, а потом поднялся и подошел к соседнему стулу, на котором была развешана моя одежда. Не спуская с меня глаз, залез во внутренний карман жилета и вытащил пачку бумаг. Повертел их в руках и бросил на стол.

– Зачем ты это делаешь?

– Мне надоело бегать. Сначала я бегал от Альвареса, потом от монахов-доминиканцев, а потом еще и от вас. Потерял Мартина Вильяра и его жену, но ни на шаг не приблизился к своей цели. Довольно. Признаться, я здорово устал. Можете забрать эти бумаги и, следуя этим записям, искать сокровища Линареса.

– Ты что, отказываешься от них?

– Не буду лгать, утверждая, что у меня хорошая память. Я сделал копии этих документов.

– Предлагаешь мне поучаствовать в этой гонке?

– Мы выйдем из Сантьяго-де-Лион не раньше чем через неделю.

– Это еще почему?

– Русские медленно запрягают.

– Хм… Но где-то впереди есть еще и Альварес Гарса.

– Вы говорили, что ваши люди не боятся крови.

– Хочешь, чтобы мы с Альваресом перегрызли друг другу глотки, а потом придешь ты, со своими русскими, и заграбастаешь сокровища голыми руками?

– Возможно, так и будет. Может, и нет.

– Ты странный малый, Серхио. Словно не от мира сего.

– Вы даже не представляете себе, сеньор Морено, насколько это правда.

– Признаться, этим ты меня и настораживаешь, сынок…

Совершенно секретно

100-й Центральный

Научно-исследовательский институт

Министерства обороны Российской Федерации

Вх. № 0051/1 от 20 июля 2015 г.

Начальнику 100-го ЦНИИ МО РФ

Копия:

начальнику Поисково-Спасательной Службы

РАПОРТ

Вчера, 19 июля 2015 года, при проведении запланированного сеанса радиосвязи с научно-исследовательской группой (100-10/5Н), дислоцированной на месте гибели археологической партии (100-10/3А), были зафиксированы помехи, сходные с записями погибшего д-ра ист. наук М. О. Кондратьева (см. приложение № 1).

Мной было принято решение прервать сеанс радиосвязи и совместно с отделом связи провести пеленгацию с целью обнаружения места источника помех. Работы проводились на рабочих диапазонах (см. приложение № 2). Отчет о полученных результатах прилагаю к рапорту (см. приложение № 3 на 12 листах).

Начальник отдела контроля и наблюдения

100-го ЦНИИ МО РФ

подполковник Б. Ф. Савельев

Спустя две недели мы ушли из Сантьяго-де-Лион. Не знаю каким образом, но из числа казаков, приданных для охраны корабля, капитан выделил десять человек «для нужд консульской службы». Вместе с сотником Даценко и вольноопределяющимся Новиковым. Последний был слегка недоволен этим назначением. Ему было скучно тащиться по здешней жаре, когда в городе оставалось множество женщин, которых он не успел очаровать своими манерами. Еще пять человек – крепких и немногословных – выделил господин Курдогло. Судя по всему – здешних волкодавов, которые любой городок, не в пример Сантьяго-де-Лион, на уши поставят, да при этом без лишнего шума. Эх… Наших бы сюда! Пашку Манула с его головорезами. Тогда и казаки, и волкодавы без надобности. Сами бы справились…

Где-то в хвосте отряда ехал Альгирдас Микульскис. Позади него тащился упрямый мул, навьюченный инструментарием господина дагеротиписта.

Дрянной здесь климат. Я уже не говорю про ливни, когда с небес обрушивалось такое количество воды, что можно утонуть в самой завалящей луже. Дожди заканчивались, и вас обволакивало липкой и удушливой духотой. Одежда прилипала к телу, обувь раскисала, и тело, как ни старались, начинало гнить. Это мы еще местных насекомых не вспоминаем.

– Муторно? – спросил Даценко, когда солнце поднималось к зениту и мы собирались встать на привал.

– Есть немного, – честно признался я и вытер с лица пот.

Сотник, несмотря на жару, был в форменной черкеске, с газырями и медалями. Судя по всему, Александр Николаевич нигде труса не праздновал и рубакой был не из последних. В здешних наградах, как вы понимаете, я не разбирался, но иконостас сотника выглядел вполне серьезно. В отличие от его более чем скромного и потрепанного наряда. Единственное, что блестело, – оружие. И кинжал, и шашка были отделаны серебром.

– Не переживайте! – Он повернулся в седле и оглянулся, наблюдая, как за нами пылит обоз. – Не первый раз в дело отправляемся. Хотя… – Александр Николаевич поправил папаху и взмахнул нагайкой. – Это и делом, прости меня господи, не назовешь. Так… Прогулка! Помню, когда мы с другом Ваней Кольцом абреков на Кавказе гоняли, – то была переделка. Даже вспомнить приятно.

– Убили?

– Кого?

– Ваню вашего…

– Господь с вами, Сергей Владимирович! Что ему, скаженному, сделается! – Даценко подкрутил ус и усмехнулся. – Он сейчас вместе с господином Бергманом путешествует. Лихой казак, а уж джигитовать любит… Просто страх берет! Не родился еще тот жеребец, который Ваньке не покорится. К слову, – рассудительно заметил сотник, – при его восьми пудах весу сложно не покориться. Он себе и коня выбирал, чтобы уж под размер и стать. В плепорцию, так сказать. Впрочем, как и невесту. Ох и шельма наш Иван Васильевич! Ему давно вахмистром быть положено, а он до сих пор в урядниках ходит. И почему?

– Все из-за лошадей и баб?

– Точно! Эх, грехи наши тяжкие! Я вам так скажу, Сергей Владимирович, что хитрее бабы существа в мире нет и никогда не будет. Они ведь наизнанку вывернутся, а своего добьются! Пока мы глазами хлопаем, они и обернутся, и порядок наведут, и еще сверху усядутся, да с таким довольным видом, что ничем эту улыбку не вышибешь – хучь нагайкой ея крести!

– Известное дело, – усмехнулся я.

Следом за нами тащилась повозка с провиантом, на козлах которой восседал немолодой, но еще крепкий казак, заведовавший артельной кормежкой. Фамилии или прозвища я не знал. Казаки промеж себя называли его Андреем Васильевичем и относились с должным почтением. Несмотря на почтенный возраст – темноволос, но седина уже серебрилась в некогда густых кудрях. Вечно недовольный, с поджатыми в нитку губами и суровым взглядом, которым он провожал любого встречного человека. В правом ухе серебрилась полумесяцем серьга – знак последнего в роду мужчины.

Привал. Аккурат на поляне, рядом с мутной речкой. Топкие берега с чернеющими тропами животных, которые приходили сюда на водопой. Наученный каторжным прошлым, я быстро заметил крокодила, напоминающего плавающее бревно. Даценко, когда указал ему на эту зверюгу, лишь весело оскалился и отмахнулся – черт с ним, хвостатым! Несколько казаков взяли ружья наперевес и разъехались по сторонам. Их лошади недовольно фыркали и стригли ушами. Жара…

44

Одна из множества ночевок под открытым небом. Иногда мне казалось, что эти джунгли никогда не спят. Где-то вдалеке рычал неизвестный зверь, обеспокоенный нашим лагерем и чужими для этих земель запахами. Пискнула ночная птица. Пламя костров бросало зыбкие отблески на лица путешественников и медные, быстро пустеющие котелки. Высверки искр, улетающих в ночное небо. Здесь даже сумерки иные. Напряженные, как тетива длинного лука. Кстати, здешние дикари удивительно ловко владеют этим оружием. Особенно когда в их земли вторгаются чужеземцы…

Прошло немного времени, и от бивуака потянуло запахом табака, а перестук ложек сменился неторопливой беседой. Рядом со мной сидел Альгирдас Микульскис. Неугомонный Новиков, обжигаясь горячим супом, быстро закончил ужин и отправился к костру казаков, откуда уже доносился их басовитый смех. Казаки Даценко вспоминали походы, товарищей и жен, оставленных в станицах.

– Вы беспокоитесь о господине Морено? – неожиданно спросил Альгирдас и отложил в сторону пустой котелок.

– Этот старик слов на ветер не бросает. – Я пожал плечами и достал кисет. – Не удивлюсь, если мы с ним еще встретимся.

– Он, судя по всему, был изрядно расстроен, что вы исчезли. Кстати, незадолго до нашего отъезда из города был убит некий цирюльник.

– Цирюльник? Как его звали?

– Если не ошибаюсь – Фабрисио. Его схватили на пороге заведения, а потом гвоздями приколотили руки к дверной раме и выпустили кишки. Парень умер только несколько часов спустя. Не самое приятное зрелище.

– Мне доводилось видеть расправы и пострашнее.

– Говорят, вы имели с Фабрисио какие-то дела?

– Он помог мне продать жемчуг.

– Разве за посредничество убивают? – Он сделал вид, что удивлен.

– Жемчуг был нашим трофеем. Мы его забрали у парней Хесуса Морено.

– Тогда все понятно… – протянул Микульскис и потянулся за котелком с чаем. Налил, обхватил кружку ладонями и прищурился. – Совесть не замучает?

– В каком смысле?

– Все-таки по вашей милости парня зарезали.

– Нет, не замучает.

– Интересный вы человек, господин Шатров…

– В отличие от вас, – огрызнулся я, – господин дагеротипист, у меня нет тайных дел с консульской службой.

Альгирдас Альгирдович не отреагировал на мое неприкрытое хамство. Лишь усмехнулся и продолжил:

– Полагаю, что труп Мартина Вильяра и престарелой хозяйки сеньор Хесус тоже списал на ваш счет?

– С какой стати мне убивать этих людей?

– Мало ли. – Он отхлебнул чаю. – Вдруг вы решили бросить своего раненого спутника и скрыться. Морено будет вас искать.

– Пытаетесь меня напугать? Зря.

– Господин Шатров, а вам не кажется…

– Мне кажется, господин Микульскис, вы зря пытаетесь развлечь меня беседой, – отрезал я и отложил в сторону пустой котелок. – Все уже сказано. Еще в Сантьяго-де-Лион. Если вас интересует моя персона, то вопросы надо было задавать господину Курдогло. Он бы вам все объяснил. В деталях.

Совершенно секретно

Экземпляр единственный

100-й Центральный

Научно-исследовательский институт

Министерства обороны Российской Федерации

ПРИКАЗ № 0023

В связи возникновением опасности для жизнедеятельности научно-исследовательской группы 100-10/5Н на основании рапорта (вх. № 0051/1 от 20 июля 2015 г.)

ПРИКАЗЫВАЮ:

Обеспечить дополнительную охрану группы 100-10/5Н под руководством д-ра техн. наук И. Н. Дробилко Для выполнения этой задачи начальнику отдела безопасности, майору А. Г. Брединскому сформировать подразделение из 20 (двадцати) человек. Предложения по кадровому составу и необходимому материально-техническому обеспечению предоставить к 11:00 21 июля 2015 г.

Начальнику научно-исследовательского отдела полковнику Т. Р. Галиеву подготовить распоряжение для руководителя экспедиции по организации работы и согласованию взаимодействия с формируемой группой безопасности. О выполнении доложить к 11:00 21 июля 2015 г.

20 июля 2015 г. Начальник 100-го ЦНИИ МО РФ

генерал-лейтенант И. И. Романов

Ознакомлены:

Начальник отдела безопасности майор А. Г. Брединский

Начальник научно-исследовательского отдела полковник Т. Р. Галиев

Надорвать зубами бумагу патрона… Раз! Засыпать порох в дуло ружья… Два! Бумагу скомкать и запихнуть в ствол… Три! Утрамбовать шомполом импровизированный пыж… Четыре! Свинцовый шарик пули… Первые несколько сантиметров идет тяжело – все-таки ствол нарезной… Пять! Завершающий удар по шомполу – чтобы пуля «разошлась» под нарезы ствола. Шомпол долой… Шесть! Первый щелчок взведенного курка… Семь! Капсюль из подсумка – они у меня там россыпью – восемь! Второй щелчок!

Тяжеловато ружьишко! Ловлю в прицеле мелькающее вдали тело, которое приближается к нашему укрытию… Господи, прости несчастного! Выстрел! Перед глазами вспухает облако дыма, которое сливается с другими и превращается в туман, закрывающий нашу позицию. Дрянную, черт меня побери, позицию! Очень дрянную! Не успеваю перезарядить ружье, как рядом со мной появляется рычащий от злости сотник Даценко. Он падает на землю, поминая всех святых сразу. Пусть и матерно, но чистосердечно, от всей души.

– Ваньку!!! – сорвался в крик чей-то хриплый голос. – Ваньку Кольцо убили!

– Эх… Порешу дьяволов! – прорычал сотник и сорвал с себя папаху. Он выхватил свои револьверы и приподнялся, готовясь к броску вперед.

– Куда лезешь! – рявкнул я и попытался сдернуть его за импровизированный бруствер, но с тем же успехом мог двигать само укрытие.

– Отстань, Шатров! – огрызнулся Даценко.

– Вот дурак! – Я не выдержал и выматерился. Ну что ты с ним будешь делать?! Не в ногу же ему стрелять, чтобы стреножить. Да и не поможет. Сотник уже на взводе, а при таком раскладе хоть пуля в ногу, хоть картечь в задницу – он даже внимания не обратит.

– Каза-а-аки! – грохнул залп, и улицу заволокло пороховым дымом. – Р-режь нехристей! Кр-руши в хузары!

Нет, все-таки был чертовски прав один из экспедиторов нашей конторы, утверждая, что вся наша жизнь состоит из паутины случайностей! Запутанных, завязанных в сложнейшие узлы, разрубить которые не всякому по силам. Что там разрубить! Их рассмотреть сложно, а подчас и вовсе невозможно! Объяснить? Как объяснить то, что испокон веков считали промыслом Божьим?!

– Прикрой!!!

– К-куда!

– Прикрывай, раз-зява!

– Ах ты ж, мать твою так!

Грохот выстрелов смешался в безумную канонаду, и я уже не мог разобрать, где свои, а где чужие. В глотке саднило от пороховой гари, глаза слезились от пота и пыли, а сердце стучало с такой силой, что еще немного – и оно начнет крушить ребра. Дьявольщина, все-таки каторга не прошла даром – я здорово ослаб!

Мы наткнулись на экспедицию профессора Бергмана два дня назад. Случайно, как это бывает только в приключенческих фильмах и книжках. С другой стороны – нашей группе не удалось бы миновать этого поселка, расположенного к западу от Сантьяго-де-Лион. Нужен был фураж для лошадей, да и запасы продовольствия пополнить – перед решающим броском в джунгли – не мешало.

Наши пути пересеклись здесь – в городке под громким названием Дель Торро. Грязный и развратный, населенный разномастной мразью, скрывающейся от правосудия. Здесь можно было встретить и беглых каторжников, и золотоискателей, и прожженных авантюристов, готовых поставить на кон все, в том числе и собственные жизни. Это проклятое и Богом, и людьми место знало цену человеческой жизни. В Дель Торро она не стоила и полустертого реала, а на бутыль самогона можно было обменять отрезанные уши всех его жителей.

В заметках Линареса этот городок фигурировал как «гнездо порока». Если Федерико и осмелился сюда заглянуть, то лишь потому, что рядом были хорошие проводники, которые среди этой швали чувствовали себя как дома. Нам с этим не повезло. Впрочем, как и людям профессора Бергмана – они первыми влипли в нешуточную заварушку. Будь я проклят, но в этой сваре участвовала бо́льшая часть мужского населения Дель Торро! Пусть и не самая лучшая, но стрелять и орудовать ножами она умела.

Уличные бои – что может быть паскуднее и злее? Драка за каждый дом, словно именно эта развалюха станет последним рубежом, за которым наступит долгожданная тишина.

Кровавые и жестокие сшибки, схватки врукопашную и ненависть, которая выступает из-под ногтей черной кровью. Ты не убиваешь – уничтожаешь. Рвешь чужую, а зачастую и свою, плоть на куски. Выстрелами в упор, ударами ножей и, наконец, просто зубами! Я это проходил. Еще там – в нашем мире.

Вот и еще один не добежал до нашей баррикады! Споткнулся, схватился руками за живот и тотчас рухнул. В него попало еще несколько пуль, и тело слегка дернулось, словно человек был еще жив. Грязный оборванец! Какого дьявола ты ввязался в эту драку? Ты сдох! Сдох на этой разбитой лошадиными копытами улице. Твоя кровь еще не впиталась в придорожную пыль, а твое имя уже забыто. Ты ничто и никто!

Надорвать зубами бумагу патрона… Раз! Засыпать порох в дуло ружья… Два! Бумагу скомкать и запихнуть в ствол… Три! Утрамбовать бумажный пыж… Четыре! Загнать пулю… Пять! Шомпол долой… Шесть! Первый щелчок взведенного курка… Семь! Капсюль на брандтрубку… Восемь! Прицел… Выстрел!

45

В этот дом мы с Даценко ворвались почти одновременно, но с двух разных сторон. Два дюжих казака вынесли бревном дверь и тотчас ушли в сторону – прикрывать мне спину. С двумя револьверами – и пусть проклянут те, кто считает это пижонством, – прыгнул внутрь. Два выстрела! Еще два – залпом! На третьем один из револьверов заклинило – осколок капсюля попал между рамкой и барабаном, и он дал осечку. С капсюльными револьверами такое часто случалось, но это уже не столь важно.

Комнату заволокло пороховым дымом. Плевать! Я здесь не на стрельбище – мне мишени без надобности! Мне шум нужен! Шум, грохот, и чем больше, тем лучше, чтобы отвлечь этих бродяг от сотника! Ответный выстрел! Над моей головой треснула доска, разбитая шальной пулей. Противный звук! Словно кто-то вбивает гвоздь в крышку твоего гроба! Еще немного – и даже отпевать не пришлось бы: попов здесь нет, некому требы творить да кадилом размахивать! Хорошо, если кто-нибудь из казаков молитву прочтет по убиенному. Какой-то грязный оборванец бросил разряженное ружье и метнулся в сторону, но я успел выстрелить! Он жалобно – словно удивляясь коварной невезучести – вскрикнул, а потом взмахнул руками и рухнул на пол. Я присел – и еще один выстрел, в голову. Нам тут раненые без надобности! Позже поговор-р-рим!

Выстрел! Еще один! И еще! На втором этаже раздался грохот. Всего несколько секунд, и по лестнице покатились два бездыханных тела. Следом спустился сотник Даценко. Если и можно сравнить этого казака с машиной, то разве что с танком. Потому что в дыму слеп как крот, а в бою силен и страшен. Пронеси господь связываться!

– Наверху никого нет, – пробасил он.

– Чисто! – машинально отвечаю я, держа под прицелом нижний этаж.

– Откуда здесь чистота, Сергей Владимирович? – с недоумением огляделся сотник. Его шелковый бешмет испачкан в пыли и порван. На рукавах следы чужой крови. Даценко обвел взглядом комнату, скривился и даже плюнул: – Тьфу ты, прости меня господи! Грязно, как в жидовской ночлежке.

– От неприятеля чисто.

– Разве что… Только и неприятель здесь жидкий.

– Может, и жидкий, но они числом берут, твари…

– И тут вы правы, Сергей Владимирович, – вздохнул Даценко и начал перезаряжать револьверы. – Вы, как погляжу, не в первый раз под пулями ходите?

– Приходилось.

– В Америке?

– Нет. Давайте заниматься делом, Александр Николаевич! – отрезал я.

Пусть и не совсем приветливо, но не хватало мне допросы в полевых условиях устраивать. Слишком много их развелось, желающих узнать о жизни Сергея Шатрова.

Спустя полчаса к нам пробились еще три казака, а уж потом, общими усилиями, начали пробиваться на окраину Дель Торро. К вечеру все было закончено. Мы отбились. Отбились, а если быть точным, то пробились к одному из постоялых дворов, где – уже пятые сутки подряд – находилась в осаде команда профессора Бергмана. Хронологию событий будем восстанавливать позже! Сейчас не до записей…

Наконец все закончилось. Самое время выяснить обстоятельства этой стычки и, как это ни прискорбно, подсчитать погибших. И наших – из отряда Даценко, – и профессорских. Как оказалось – не единственные потери ученого в этой экспедиции. Месяц тому назад они были атакованы каким-то полудиким племенем и понесли тяжелые потери. Был убит хорунжий Плахов и семь казаков. Еще пять человек были тяжело ранены. Четверо из них умерли по дороге, а еще один скончался уже здесь, после прибытия в Дель Торро. Во время осады его отряд потерял еще шестерых. Увы, нападающих было слишком много. Около десяти человек было ранено. Трое – довольно тяжело. Сомневаюсь, что они доживут до рассвета. Мы тоже понесли потери. Четверо убитых и пять легкораненых. В числе убитых были и два волкодава, выделенных Курдогло. На казачьего сотника было страшно смотреть. Бо́льшая часть подчиненных – из его родной станицы. Тяжелое бремя – принести такую весть в семьи погибших.

Не спасало даже то, что его друг Ваня Кольцо, которого сочли убитым, объявился рядом с постоялых двором – живым и здоровым, да еще и привел двух пленных. Не знаю, где он ползал, но рыжая глина с него просто кусками отваливалась.

– В реку свалился, – пояснил он, – а ребята не разобрались толком, вот и закричали. Они же видели, как на меня каркадил бросился.

– Кто?! – выпучил глаза Даценко.

– Каркадил, – повторил Ваня и подкрутил обвисший ус. – Вот же тварь удивительная! Люди рядом жили, а все одно плавал и не боялся.

– И что?

– Ну… Я когда в воду упал, он на меня и бросился. Здоровый такой.

– Да не тяни ты! – не выдержал сотник. – Доло́жь, как положено!

– Упал я, стало быть… – буркнул урядник и попытался смахнуть налипшую на черкеску грязь, но только еще больше размазал. – Тут он. Каркадил, стало быть. Мне же недосуг с ним было возжаться, пока ребята воюют. Задушил.

– Кого? – хлопая глазами спросил Даценко.

– Каркадила, понятное дело! – разозлился Иван. Обвел взглядом двор и увидел погибших, которых укладывали рядами. Посуровел и размашисто перекрестился: – Господи… Много станишных полегло?

– Много…

– Плахова убили, знаешь?

– Знаю. Лихой казак был, – насупился сотник и провел ладонью по лицу.

Рядом с убитыми, прямо на земле, сидел Новиков. Нашему вольноопределяющемуся оторвало пулей погон и пробило фляжку, которую он носил на поясе. Дмитрий вертел ее в руках и глупо улыбался, представляя, что бы произошло, будь неприятель более метким. Да, возьми стрелок чуть правее, Новиков получил бы пулю в живот, а это, учитывая здешнюю медицину, смертный приговор. Без вариантов.

Микульскис отделался легким ранением руки, но больше всего переживал за свою технику. Мул, на котором он вез инструменты, был убит, а тюки здорово побиты пулями. К его неописуемой радости, аппаратура оказалась неповрежденной, и он обещал запечатлеть всех участников этой переделки.

Нашим осажденным, если можно так выразиться, изрядно повезло с местом заточения. Их зажали на здешнем постоялом дворе, который еще двадцать лет назад был католическим монастырем, что, как вы понимаете, благотворно отразилось на качестве постройки. Толстые кирпичные стены – на них еще виднелись следы побелки, – закрытый внутренний двор с массивными воротами и полуразрушенная колокольня, сослужившая нам хорошую службу. Именно на ней был вывешен флаг Российской Американской компании, замеченный нашим передовым дозором.

Чуть позже, когда мы зачистили окрестности постоялого двора от остатков нападавших, я познакомился с профессором Бергманом. Иван Александрович выглядел эдаким ученым-затворником, который пуще всего обожает тишину библиотек и уют кабинета. Конечно, если не знать о путешествиях, снискавших ему славу бесстрашного исследователя диких земель. Ему около шестидесяти лет. Высок, сероглаз и худощав, отчего напоминает богомола. Длинные седые волосы и роскошная борода, доходившая до середины груди. Бесчисленные морщинки придавали профессору вид добренького дядюшки, если бы не револьверы, висевшие на его поясе. Кстати, несмотря на свой возраст, Иван Александрович Бергман был прекрасным стрелком, что и доказал в этой осаде, лично застрелив семерых. Вместе с тем он был слегка рассеян и суетлив в движениях. При разговоре любил вертеть пуговицу на одежде собеседника, да так, что откручивал ее напрочь. Неподалеку от нас стоял Михаил Ярин – его помощник и бессменный спутник, с которым я познакомился чуть позднее.

– Не понимаю причин этой ненависти, – рассказывал Бергман. – Нас взяли в осаду уже на второй день пребывания в Дель Торро! Поверьте, господа, – он обвел взглядом собравшихся, словно призывал нас в свидетели, – никто из моих людей не давал ни малейшего повода для подобной… неприязни.

– Вы просто оказались в плохом месте и в плохое время, – сказал я.

– Это ужасно. Поверьте, я немало повидал в жизни, но такой животной ненависти видеть не приходилось. Можно подумать, что наши лошади были нагружены золотом.

– Золотом, говорите… – задумчиво хмыкнул я. – Кто знает… Может, и золотом.

– Что вы имеете в виду, господин Шатров?

– Не обращайте внимания, Иван Александрович. Всего лишь размышления и никчемные догадки, не больше. Извините, но я должен переговорить с сотником Даценко.

– Да, разумеется! Прошу меня простить за излишнюю болтливость, но сами понимаете…

– Конечно. Отдыхайте.

В этот момент подошел еще один из профессорских спутников. Я видел этого мужчину, когда мы добивали остатки бандитов. Кстати, этот бородач храбро сражался. Из кобуры торчал револьвер. Еще один был заткнут за широкий пояс. Странно, но его лицо показалось мне смутно знакомым…

– Позвольте представиться! – Он перехватил мой взгляд, прикоснулся к шляпе и склонил голову. – Жюль Габриэль Верн. Географ, член Французского географического общества. Пусть и не так знаменит, как наш уважаемый профессор, но путешествия люблю не меньше Ивана Александровича.

– Сергей Шатров… – только и смог я выдавить.

– Вы, господа, подоспели чертовски вовремя! Еще бы чуть-чуть, и…

– Согласен, – кивнул я и обвел взглядом двор. – К этому все и шло.

– Никогда бы не подумал, что простое путешествие может обернуться такой кровью.

– Оно останется в вашей памяти, мсье.

– Жаль, что про это нельзя написать. Придется ограничиться лишь путевыми заметками касательно наших географических и антропологических открытий. Признаться… – Может, и показалось, но Жюль выглядел слегка смущенным. – Я пишу приключенческие романы и полагал, что из этой поездки получится хорошая история.

– Никто не заставляет писать правду. Придайте этому путешествию некий романтический ореол, добавьте чуточку реальных приключений, и роман готов.

– Вы так полагаете? – Он замолчал и задумался. – Кстати, на западном побережье я столкнулся с двумя подростками, которые прибыли из Европы в Америку, чтобы найти пропавшего отца, который соблазнился поисками золота. Знаете, как это бывает, – Жюль щелкнул пальцами, – мужчина отправился искать богатство и пропал. Как вам начало для романа? – Господин Верн все-таки заставил себя улыбнуться.

– Да, такие случаи сплошь и рядом.

– Я удивлен не этим обстоятельством, а силой духа этих бедняжек. Искать своего отца, среди этого ужаса… – Он указал на улицу, где лежали тела убитых горожан. – Они прибыли из Глазго. Даже представить страшно, какие лишения испытали, добираясь до этих земель.

– Как его звали? – спросил я и закашлялся, чтобы скрыть смущение.

– Отца этих подростков? – уточнил Жюль Верн. – Гарри Грант.

– Хорошее имя для персонажа.

– Вы так считаете?

– Более чем уверен… Звучное.

Нет, для меня сегодня слишком много новых лиц и новостей. Надо отдохнуть и привести себя в чувство. Даже про разговор с Даценко забыл. Я извинился и отправился подыскать спокойное местечко, чтобы немного вздремнуть. Только Жюля Верна мне в этом мире не хватало. Для полного счастья.

46

– Итак, господа… Не пора ли подвести некоторые итоги этого… происшествия? – начал разговор сотник Даценко.

Казак обвел собравшихся взглядом и тяжело вздохнул. Понимаю, вчерашний день, как ни старайся, легким не назовешь. До сих пор перед глазами стоит местный паренек, которого я убил. Он выскочил на меня из-за угла, держа в руках абордажный тесак, за что и поплатился своей молодой жизнью. Выпущенная пуля попала ему в горло, и он истек кровью. Добить я не мог – был занят раненым казаком. Пока бинтовал рану, паренек валялся неподалеку и хрипел, пуская кровавые пузыри. Казалось бы – почему запомнился именно он? Это ведь не первый убитый мною человек. Далеко не первый. Один из многих, отправленных на тот свет. Признаться, я перестал их считать еще на первой войне. Вести такой счет немилосердно и глупо. Только душу терзать, да и это, скажу я вам, совершенно не нужно. Лишнее это. Лишнее… Придет мой срок – отвечу. За каждого.

Эта беседа, больше похожая на военный совет, проходила в одной из комнат постоялого двора. Здесь каким-то чудом уцелел большой круглый стол и десяток разномастных стульев. На некогда выбеленных стенах темнели пулевые выщерблины, пахло сгоревшим порохом и еще чем-то едким, чертовски противным, с тошнотворным запахом падали. Словно кто-то поджег ворох старой ватной одежды.

Хозяин, каким-то чудом выживший в этой перестрелке, подал нам скромный ужин, пару кувшинов вина и тотчас скрылся, продолжая вздыхать по поводу разгрома, учиненного гостями. Профессор – добрая душа – предлагал выплатить ему какое-нибудь вознаграждение за причиненный ущерб, но Александр Даценко кратко и емко – как умеют говорить только казаки – объяснил ученому степень его заблуждений и перспективы хозяина, буде он попробует настаивать на выплате ущерба. При этом сотник так недвусмысленно кивал на веревку и дерево, росшее на середине двора, что возникшие разногласия между гостями и хозяином рассеялись, как туман над Амазонкой.

Мне на этом совете высказаться никто не предлагал, что, собственно говоря, и понятно. Хорошо хоть послушать пригласили. Дрался наравне со всеми? Так все дрались. Рисковал? Все рисковали.

Новиков, Микульскис, Даценко, один из волкодавов Курдогло, имени которого я так и не узнал, Иван Александрович Бергман и его спутник – Михаил Михайлович Ярин. Ну и я, разумеется, скромно пристроившийся в уголочке. Снаружи слышались разговоры казаков и сотрудников профессора. Они собирались хоронить убитых.

Как и положено, сначала узнали мнение самого молодого и неопытного.

– Нападение на экспедицию не случайно, – сказал Новиков. – Будь здесь Курдогло, он бы согласился с этим утверждением. Причины? – Он покачал головой и развел руками. – Увы, этого не скажу – не знаю. Не уверен, что жители решили поживиться, убив и ограбив наших путешественников. Слишком… – Он немного замялся. – Слишком мелко.

– Пожалуй, Новиков, вы правы, – кивнул Альгирдас Микульскис. – Как бы ни были они падки на дармовщину, но это не похоже на простое ограбление. – Он прищурился и огладил свою щегольскую эспаньолку. – Здесь нечто другое.

– Почему? – подал голос профессор.

– Они слишком яростно дрались, – пояснил дагеротипист. – Так, Иван Александрович, дерутся за очень большой куш, но откуда ему взяться? Ради вещей экспедиции? Смешно. В этом краю есть множество золотых приисков, так что способов разбогатеть предостаточно.

– Вы позволите, господа? – подал голос Ярин.

– Разумеется, Михаил Михайлович, – кивнул Даценко. – Мы вас внимательно слушаем.

– Вчера вечером во время беседы с господином Шатровым, – быстрый взгляд в мою сторону, – профессор Бергман озвучил одну идею… На мой взгляд – довольно здравую.

– Какую же? – удивился ученый.

– «Можно подумать, что наши лошади были нагружены золотом…» – процитировал Ярин.

– Но это же глупо – делать такие предположения! – взвился профессор. – Разумеется, я не ваше предположение имею в виду, а возможные выводы здешних жителей! Весь город мог видеть, что мы едва добрались до Дель Торро, а в наших сумах и баулах ничего не было, кроме скудного запаса провизии и моих коллекций! Они бесценны для науки, но для простых людей совершенно бесполезны! Любой местный житель сразу поймет, что мы сюда прибыли не за богатством, а ради знаний!

– Хм… – хмыкнул Даценко. – Похоже на правду. Я имею в виду предположение Ярина.

– Господа, но это же вздор! – Бергман начинал злиться.

– Профессор, не мне вам рассказывать про здешние нравы… – сказал Микульскис. – Эти господа и родных матерей не пожалеют, если найдется покупатель на их седые головы. Вы ведь сталкивались с индейцами из племени хиваро? Видели их талисманы?

– Вы имеете в виду тсантса? [8 - Особым образом высушенная человеческая голова.] – заинтересовался профессор. Он сразу приободрился, а в глазах мелькнул огонек исследователя. – Конечно! Признаться, я даже приобрел несколько таких голов для Петербургского музея. Это интереснейшие образцы…

– Здешние жители ничем не лучше, – не совсем вежливо перебил Альгирдас, – и головы врагам режут с неменьшим удовольствием. Разве что амулетов из них не делают.

– Временное явление, – усмехнулся Ярин. – Будет спрос – появится и предложение.

– Совершенно верно, – согласился дагеротипист.

– Господа, вы несколько уклонились от темы, – вмешался Даценко. – Не спорю, ваши рассказы очень увлекательны, но давайте ближе к делу.

– Допросить их надо… – предложил Новиков. Он машинально дотронулся до оторванного пулей погона и оскалился. – Допросить и выведать, какая муха их укусила, что едва не весь город взбесился!

– Дельная мысль, – согласился Ярин. – Тогда и настоящую причину выясним.

– Если кто-нибудь из здешних жителей и знал настоящую причину, то он не участвовал в этой бойне, – не выдержал я.

Все посмотрели на меня. Несколько секунд стояла тишина, но я успел перехватить очень красноречивые взгляды, которыми обменялись Микульскис и Ярин. Хм… Интересная здесь компания собралась.

– Что вы предлагаете… господин Шатров? – спросил Михаил Михайлович. Замялся, значит, на «господине». Кто же такой шустрый, что, несмотря на царившую неразбериху, успел просветить профессорского охотника о моей личности? Новиков? Нет, не он. Даценко? Тоже нет. У него перед глазами погибшие станичники как живые стоят. Волкодавы Курдогло? Сомневаюсь. Парни хоть и тихони, но простые оперативники. Они без команды и в драку не полезут. Микульскис, значит… Точно – он. Больше некому. Еще одна темная лошадка на моем горизонте. С Курдогло дружит, а Виолетту Уэйк ненавидит с такой силой, что даже живьем брать не собирается. Кстати, если он рассказал Михаилу о каторжнике Шатрове, то что это за охотник такой? Еще один человек Курдогло? Вполне может быть. Господи, куда я влез?!

– Прежде чем покинуть Дель Торро, предлагаю поставить городок на уши.

– Это каким образом, позвольте полюбопытствовать? – вытаращился Новиков.

– Запалить с четырех сторон, да и вся недолга! – расхохотался Даценко. – Правильно, Сергей! Это по-нашему!

– Не мне вас учить проведению некоторых мероприятий, – усмехнулся я. Да, не отказал себе в удовольствии слегка укусить этих господ, чтобы сбить спесь.

– Что вы имеете в виду? – поджал губы дагеротипист. Хотел ответить анекдотом про «что имею, то и введу», но ведь не поймет, дворянская морда. Еще оскорбиться изволит, на дуэль вызовет. Хотя… Какие могут быть дуэли между дворянином и простым каторжанином?

– Для начала предлагаю допросить двух пленных, которых привел Иван Кольцо. Пусть ничего интересного и не скажут, но мы узнаем, кто за последние два месяца посещал Дель Торро. Одиночки нас не интересуют, а вот небольшие отряды – очень интересны.

– Подозреваете людей Хесуса Морено? – покосился Микульскис.

– Не исключаю такой возможности.

– Этот старик на такое вполне способен… – протянул дагеротипист.

– Как и Альварес Гарса с некой Виолеттой Уэйк.

Зря я это сказал. Потому что напряглись сразу два человека. Альгирдас сжал зубы, да так, что желваки на скулах задвигались, а Ярин плеснул таким взглядом, что я почувствовал лютый холод, исходивший от этого человека.

– Возможно, – сквозь зубы процедил Микульскис.

Не скрою – меня удивила его реакция. Чего не хватает Альгирду Альгирдовичу – это выдержки. Неужели я ошибся насчет его истинного ремесла?

– Они могли придумать все что угодно, чтобы остановить вас, – продолжал я.

– Или отомстить вам, – парировал Ярин.

– Господа, – пролепетал Бергман. – Вы не объясните мне, что именно здесь происходит?

– Извините, Иван Александрович, – ответил Альгирдас, – но чуть позже. Сейчас есть дела поважнее. Нам надо побеспокоиться о нашей общей безопасности.

Через два часа, обсудив с пленными некоторые виды казней, которым их подвергнут, если не станут более разговорчивыми, мы выслушали признания, взяли десять казаков под командованием Вани Кольцо и отправились к центру поселения. Я почти не успел описать этот дрянной городишко, так что исправлю оплошность по мере удаления от постоялого двора и знакомства с Дель Торро. Как понимаете – во время боя у меня не было времени разглядывать здешние достопримечательности.

Про безымянный постоялый двор, где раньше располагался католический монастырь, я уже упоминал. Он раскинулся на окраине города, в двухстах метрах от речного берега. Кстати, довольно топкого берега. Глинистого, заросшего тростником и разными водяными растениями.

Городок небольшой – в одну улицу, которая шла параллельно берегу. Она же – здешняя набережная, с пристанью и полуразвалившимися сараями, в которых хранили товар здешние торговцы. Увы, с крахом монастыря мир ушел с этих земель. Дель Торро ветшал, десяток каменных зданий превратились в развалины, между которыми торчали хижины, сложенные из коровьего навоза и глины. Единственные места, сохранившие нормальный облик, – четыре бара, несколько лавок и бордель. Туда, кстати, мы и направлялись. Нет, здешние жрицы любви не интересовали. Интересовал хозяин этого заведения – некий Сильвестр Морено. Да, я тоже удивился, услышав эту фамилию…

47

– Стой! Куды! Держи его!

Ахнул выстрел, потом еще один, и кто-то завыл, да так громко, словно этот бордель был окружен волчьей стаей. В соседней зале, где сидели здешние труженицы, завизжала нервная дамочка. Вышибалы, которые обеспечивали порядок в этом заведении, сидели вдоль стен и вытирали кровавые сопли. Казаки – они ведь что дети малые: если куда-нибудь не пускают, то это лишь подогревает их врожденное любопытство. Тем более что мужики изголодались по женскому обществу. Пусть урядник и провел разъяснительную беседу среди станичников, но кто за ними уследит, скаженными? Вот и с охранниками получилось… некрасиво. Они по глупости набычились у входа, а казаки были не в настроении. Одного наглухо упокоили, а других избили да вдоль стен уложили, чтобы ребятки передохнули и подумали.

Сильвестр Морено – так звали здешнего хозяина. Даже не зная имени, я бы заподозрил его в родстве с Хесусом. Очень похожи. Мне показалось, что Сильвестр старше своего брата-каторжанина. Хорошо одет. Держался спокойно и даже вальяжно. Не сопротивлялся нашему вторжению. Стоял на лестнице, держа руки в жилетных карманах, и наблюдал, как казаки валяют по полу его мальчиков. Когда буча закончилась, старик благодушно хмыкнул и кивнул нам, стоящим у дверей:

– Сеньоры, если ваши люди закончили развлекаться, то предлагаю пройти в мой кабинет и побеседовать…

Кабинет был обставлен довольно скромно. Даже удивительно, учитывая специфику этого заведения. Никакой лишней мишуры и аляповатости. Кстати, и Михаил Ярин, и Альгирдас Микульскис это оценили. Как и превосходное бренди, которое было предложено вместе с кофе и сигарами.

– Вы изрядно здесь повеселились, сеньоры, – усмехнулся Сильвестр Морено. – Я живу в Дель Торро уже давно, но не припомню такого переполоха. Даже… – Он прищурился. – Даже когда в этих краях промышляла банда Родригеса, убитых было меньше, а уж он любил грабить мелкие поселения, развешивая жителей на деревьях.

– Это уже в прошлом, – перебил его Микульскис. – Нас интересуют дела настоящего и недавнего прошлого.

– Все, что в моих силах, сеньоры… – Старик развел руками.

– Разумеется, сеньор Морено, вы скажете, что сведения, которыми обладаем, ошибочны, но других у нас нет, – объявил Альгирдас. – И эти сведения касаются трагических событий, которые имели место в Дель Торро.

– Вы говорите о стычке местных жителей с людьми профессора Бергмана?

– Вы неплохо осведомлены о происходящем. Я имею в виду имена участников.

– Привычка, – пожал плечами хозяин.

– Полагаю, вы не будете отрицать знакомства с неким Хесусом Морено?

– Господь с вами, сеньор! – воскликнул Сильвестр. – Как я могу отказаться от младшего брата? Пусть и беспутного, но мы с ним одной крови!

– Ну да, кровь не водица, – кивнул Альгирдас. – Давно виделись с братом?

– Вы разве не знаете?

– Нам известно, что Хесус Морено проходил через город около двух недель назад.

– Тогда к чему этот вопрос?

– Видите ли, Сильвестр… Мы люди мирные и благодушные, не любящие применять силу против своих ближних. Разумеется, пока эти ближние держат определенную дистанцию и не докучают своим вниманием. И уж конечно не начинают стрелять в нас, словно по уткам или цесаркам. Есть у нас подозрение, что именно вы, с подачи вашего брата, пустили слушок о неких путешественниках, которые должны пройти через этот город.

– Мой брат здесь ни при чем.

– То есть своей причастности к этому вы не отрицаете?

– Глупо отрицать очевидное, – поджал губы Сильвестр.

– Понимаете, чем это вам грозит?

– Прекрасно понимаю, но надеюсь на ваше благоразумие.

– Какое может быть благоразумие, черт побери?! – взвился Ярин. – Мы потеряли…

– …Так уж повелось, господа, что эти края всегда требовали жертв, – заметил Морено. Он поджал губы и продолжил: – Одни гибли от диких зверей, а другие от рук своих ближних. Земля здесь такая… Кровью напоенная.

Несколько секунд царила тишина. Я сидел рядом со столом и ждал, кто первым закатит пулю в лоб хозяину – Ярин или Микульскис? Никто не выстрелил, и пауза слегка затянулась.

– Вы не стали стрелять сразу, – произнес Сильвестр. – Это радует.

– Это мы всегда успеем, – огрызнулся Альгирдас.

– Я говорил и готов это повторить – Хесус Морено не имеет отношения к нападению.

– Слух был пущен…

– По просьбе других людей. Очень влиятельных и опасных. Даже здесь, в этом глухом и всеми забытом месте.

– Кто? – спросил Ярин, хотя и знал ответ. Предчувствовал.

– Задолго до появления моего брата здесь проходил отряд под предводительством некоего Альвареса Гарса. Вижу, что вам знакомо это имя, не правда ли? Знаете ли вы о его подвигах на этих землях?

– Хм… Что за подвиги? – прищурился Микульскис.

– Я говорю про усмирение недовольных, случившееся на этих землях около десяти лет назад. На побережье нашлось несколько деревень, которые противились новым налогам. К ним примкнули дикари, которых планомерно уничтожали ставленники испанской короны. Альварес Гарса изрядно порезвился… – протянул Сильвестр. – Сжигал целыми деревнями, а уж про дорожные указатели, сделанные из голов казненных, я по доброте душевной уже и не вспоминаю. После усмирения повстанцев сеньор Гарса был отозван в метрополию, но людская память еще сохранила свидетельства и свидетелей его подвигов. Пусть их осталось немного, но они живы.

– И вы, увидев его здесь, испугались?

– Да, – кивнул старик, – и не стыжусь этого. Я хочу умереть своей смертью.

– Это он попросил распространить слухи о путешественниках, которые отправляются на поиски богатств древних, и про некую карту, которой они обладают?

– Именно так. Увы, произошла ошибка. Ждали отряд из Сантьяго-де-Лион, а в город вошли казаки господина Бергмана. Трагическая ошибка… – Он развел руками.

– Что вам обещали взамен?

– Забыть о некоторых фактах моей биографии, которые могут навредить на этих землях.

– Вы что, тоже отметились в этой бойне? – поинтересовался я, но тут же прищурился и махнул рукой. – Впрочем, можете не отвечать. Странно другое. Вы служили, как я понимаю, под началом Альвареса, но не смогли облегчить судьбу своего брата, который в это время сидел на каторге Анхело-де-Сорр.

– Я был капралом, сеньор Чатров. Слишком мелкой фигурой, чтобы обращаться с такими просьбами к начальству. Могло так обернуться, что и сам оказался бы в Анхело-де-Сорр. Рядом с братом. Извините, но меня это не устраивало…

Спустя час мы вышли из дверей борделя. Микульскис вытащил из кармана портсигар и долго, ломая спички, раскуривал сигару. Михаил Ярин молчал. Я выбил трубку и посмотрел на казаков, которые держали охрану периметра. На улице уже собирались зеваки, а их лица не светились добротой и милосердием к ближним.

– Что будем делать, господа? – спросил дагеротипист.

– Пустить бы ему красного петуха… – протянул Михаил Михайлович и бросил взгляд на бордель. – Вместе с обитателями. Воздух, черт побери, станет изрядно чище!

– Что мешает? – буркнул я.

– Это грозит новой бойней. Или вы, господин Шатров, думаете, что дуболомы, которые отдыхают на полу гостиной, это все его люди?

– Нет.

– Вот и незачем нам воевать, – ответил Альгирдас. – Идемте, господа! Будем считать, что нам повезло…

Вечером, после ужина, я вычистил свои револьверы и собрался немного поспать, но напряжение последних дней не отпускало. Ворочался на лошадиной попоне, служившей мне постелью, а потом тихо выругался и поднялся. Вышел из дома, достал из кармана кисет и трубку.

Во дворе горел костер, и доносились обрывки фраз – казаки вечеряли, коротая время за беседами. Слышался бас Вани Кольца, распекавшего своего подчиненного, который, судя по репликам урядника, не удержался и задрал юбку одной из здешних красоток. Рисковый малый… Его бы сейчас в водке искупать, для дезинфекции и профилактики, но откуда взять столько водки?

Кто-то из казаков рассказывал товарищам притчу. Начало я пропустил, а вот последние фразы услышал:

– …Ну а что было потом, станишные, известно только Богу и ворону.

– Какому ворону?

– Тому самому, который сидел на суку и все видел. Видел, примечал да спешил каркать. Везучие мы, казаки! Как есть везучие! Поэтому и смерть бережет, холит и милует. Странной любовью, но любит. Бьет, корежит, словно наблюдает, курносая, сколько же ты, станишный, выдержишь? Может и забыть про тебя на время, но жизнь весчь такая… Хвилософическая!

– Ох и любишь ты, Андрей Васильевич, по-господски выражаться.

– Чай не первый год в столице служу. Еще при покойном государе начинал…

Я усмехнулся и отошел в сторону. Спать не хотелось, а бродить по двору скучно. Решил пройти на галерею, которая опоясывала второй этаж. Там было поспокойнее, да и мешать никому не буду. Еще подумают, что вынюхиваю что-нибудь.

Наверное, зря. Зря пошел. Надо было ложиться спать, пусть и лежал бы, уставившись в потолок. Потому что не успел докурить трубку, как услышал голоса. Они доносились из окна одной из комнат. Я замер и прижался к стене. Вот глупо-то…

– …Альгирдас Альгирдович Микульскис, он же Густав Ле Грей, Огюст Беллок и Оскар Рейландер, – усмехнулся Ярин. – Не слишком ли много имен для простого дагеротиписта?

– Оставьте ваши шутки, Михаил Михайлович. Мне, как видите, не до смеха. Были почти у цели, но, как всегда, опоздали.

– Увы, так иногда бывает. Что случилось на этот раз?

– Ускользнула из гостиницы. Когда мы напали на след – Виолетта покинула город.

– Каким же образом?

– Села на торговое судно, – буркнул Микульскис.

– Вот это новость! – фыркнул Ярин. – В прошлый раз, если мне не изменяет память, она скрылась на воздушном шаре.

– Перестаньте!

– Как скажете. Кстати, этот ваш Шатров – что за птица такая? Не простой каторжник. Да и его дела с Вильяром вызывают определенный интерес. Что думает Курдогло, не знаете?

– Курдогло сейчас погряз в испано-российских проблемах.

– Англичанка опять гадит?

– Гадит, стерва такая…

– Давайте это обсудим в другой раз, – послышался шорох. – Если не возражаете, я закрою окно, пока не налетела местная живность. Терпеть не могу здешних насекомых…

48

Мы покидали город с тяжелым сердцем. Здесь, в этой чужой земле, оставались лежать тела русских, погибших в нелепой и никому не нужной сваре. Сколько же безымянных могил – без крестов и надгробий – разбросано по мирам Господним? Будто предопределено свыше погибать нам за чужие грехи и чужие судьбы. Горька ты, русская доля. Ох и горька…

В последнее время я все чаще и чаще обращался к Богу. Никогда не был ревностно верующим, но иногда лучше верить. Хотя бы для того, чтобы не сойти с ума. Особенно когда видишь этот безумный мир.

Мы проходили мимо настороженных горожан и свежих могил, в которых лежали и тела наших врагов. Некоторых еще не похоронили – они валялись на улицах, а над их гнилым мясом дрались шелудивые псы. Враги… Какие они враги? Глупцы, послушные чужой воле, не более того. Как говорил покойный Мартин Вильяр: «Пешки, которых смахивают с доски не задумываясь». Только вот потери у нас – по вине этих «пешек» – слишком большие.

От двух отрядов осталось двадцать шесть казаков и восемь человек из числа спутников Ивана Александровича Бергмана. Ученые, конечно, люди образованные, но к ратным делам непривычные. Вот и охраняли их станичники, как могли, от самого западного побережья. Не считаясь со своими жизнями.

Казаки, урядник Иван Кольцо, сотник Александр Даценко да три парня из команды Курдогло. Кстати, я так и не запомнил имен здешних волкодавов. Они, как и положено людям их ремесла, старались оставаться в тени, не привлекая нашего внимания.

Михаил Ярин, профессор Бергман, дагеротипист Альгирдас Микульскис, скрывающий под этой личиной еще десяток фамилий и псевдонимов. Вольноопределяющийся Дмитрий Евгеньевич Новиков и Жюль Габриэль Верн – возможно, будущий летописец этой истории. Ну и ваш покорный слуга – Сергей Шатров. Негусто…

Нашему отъезду предшествовал серьезный спор с Иваном Александровичем. Хотя какой там спор! Преизрядная склока, которая едва не перешла в потасовку. Вот уж никогда бы не подумал, что Бергман такой горячий и несдержанный на язык. Я даже покойного Федерико Линареса вспомнил. Определенно, они чем-то похожи. Доведись встретиться, они бы нашли общий язык.

Не знаю, кто именно рассказал Бергману о заброшенном городе, но он взвился на дыбы и заявил, что не собирается отправляться на восточное побережье, не увидев «сего творения древних». Черт бы побрал его осведомителя, но что уж теперь? Как Даценко ни бухтел, Иван Александрович был неумолим и даже согласился оставить в Дель Торро свои коллекции, собранные за время экспедиции. Кстати, сохранить вещи взялся Сильвестр Морено. Он же и предложил доставить груз в Сантьяго-де-Лион. Удивительно, но и такое бывает. Особенно если за это хорошо платят. Ничего личного, господа, просто бизнес.

– Я же говорил, что местные готовы на все, лишь бы заработать… – Михаил Ярин ехал рядом с нами и поругивал здешних жителей, природу и погоды, которые, словно в насмешку, окрестили нас грозой и тропическим ливнем. Едва заметные тропы превращались в ручьи, заполненные глиняной жижей.

– Вы про хранение экспедиционного имущества? – уточнил Новиков и смахнул с носа дождевую каплю. – Это вы зря! Морено простой делец, так что ничего удивительного в этом нет.

– Он мерзок.

– Мерзок, но честен. По-своему, разумеется. Тем более что Иван Александрович платит чеками Русской торговой компании, а они, как известно, имеют вес в здешнем обществе.

– Тьфу! – Ярин чихнул, выругался и вытер мокрое от дождя лицо. Наша одежда промокла насквозь, но легче не стало. Ливень закончился, навалилась духота. Жуткая до бешенства.

– При-и-ива-а-ал! – Сотник приподнялся на стременах и поднял руку.

Привал – это хорошо. Это, черт побери, просто прекрасно. Еще немного, и буду состоять из одной воды. Без примесей.

Чем ближе мы подходили к этому городу, тем осторожнее становились казаки. Бо́льшая часть отряда была из пластунов, успевших повоевать и на Кавказе, и в Крымской войне, так что не мне учить их осторожности и навыкам ведения разведки. Пусть некоторые уловки и выглядели немного странно для человека из нашего мира, но профессионализм был налицо.

Я мог бы описывать наш путь до мельчайших подробностей. Змеиные укусы, стоившие жизни двум ученым. Нападение крокодилов на переправах, из-за которых потеряли четырех вьючных лошадей вместе с грузом. Сгнившего заживо волкодава из людей Курдогло – его укусила какая-то местная тварь, которую не сразу и заметишь, но не прошло и недели, как человек умер. Еще одного оперативника, умершего от горячки: тело начало распухать и он задохнулся. Мы ничего не могли сделать. Перед смертью парень раздирал горло ногтями, чтобы вдохнуть немного воздуха. Увы…

Вязкая глина прилипала к заступам, когда копали для них могилы. Иван Кольцо прочел молитву, все перекрестились, а уже через несколько минут отправились в путь.

Вели в поводу лошадей, которые оступались в промоинах и ломали ноги. Я, прошедший множество параллельных миров, войну, каторгу Анхело-де-Сорр, видевший и кровь, и грязь, жалел бедных животных больше, чем людей. Все-таки прав был один книжный персонаж, утверждавший, что самое паскудное дело – это тащить лошадей на войну. Пусть даже и тайную. В лошадиных глазах плескалось столько страдания и боли, что мне хотелось завыть от бессилия. Казаки, для которых лошади значат гораздо больше, скалились и рычали от злобы. Рычали и прикрывали глаза своим четвероногим друзьям, прежде чем пристрелить, избавляя их от мучений…

Город появился совершенно неожиданно. Первым на него натолкнулся передовой дозор, который сразу остановил отряд. Спешились и взяли ружья на изготовку. Новиков, стоящий рядом со мной, часто моргал и дотрагивался до своего плеча. Помнит пулю… Хорошо, что помнит, – осторожнее будет. Кстати, свою простреленную фляжку он так и не выбросил. Вернется – будет перед дамами хвастать. Если вернется, разумеется.

– Тихо мне! – послышался шепот Даценко. Он показал кулак двум парням из группы Бергмана, и те послушно затихли. Кулак сотника впечатлял. Таким только сваи в землю забивать.

Начался ливень. Господи, как меня достал здешний климат! Только бы порох не отсырел. Один из ученых, царство ему небесное, так и погиб – нарвался на ягуара, но выстрелить не смог: револьвер, намокший во время переправы, дал осечку. Быстрая смерть. Без мучений. Большая кошка разорвала мужчине горло. До самого позвоночника. Ударила и скрылась, преследуемая бесполезными выстрелами.

Вперед выдвинулись пятеро казаков. Шли мягко, вразвалку, словно мячиками по земле катились. Они слушали Даценко, подкручивая усы и бросая взгляды на развалины города. Разведка… С ними ушел и Ваня Кольцо. Оставшиеся заняли круговую оборону. В джунглях это выглядит немного иначе, чем в привычных нам лесах, но что уж теперь… И тишина. Тропический лес затихал во время дождя. Слышался только нескончаемый шум ливня. Одежда промокала и липла к телу, но все равно было нестерпимо душно. Запахи гниющих растений перемешивались с ароматами трав, превращались в не менее удушливое амбре.

Пластуны вернулись через два часа. Город был пуст.

На окраине обнаружен заброшенный лагерь. Еще через некоторое время – два десятка могил и следы перестрелки. Людей закапывали неглубоко – наспех, и некоторые погребения были разрыты диким зверьем. На раскопах валялись обглоданные черепа и кости.

– Господи, ну и вонь… – скривился Новиков.

– Воевали здесь, – сказал Иван Кольцо. Он прищурился, бросил взгляд на остатки стен и пояснил: – Часа три воевали, а то и больше.

– Лагерь давно брошен? – спросил я.

– Дней семь. Поздно вдогон бечь. Чай не Капказ. Там мы бы их прижали…

Я не стал спрашивать о причинах его выводов. Если говорит, значит, уверен. Даценко выслушал урядника и молча кивнул, наблюдая, как казаки обшаривают развалины.

Город был расположен на берегу реки. Разумеется, в те времена, когда он был заселен людьми, ее могло и не быть, а русло пролегало совсем в другом месте. Как и джунглей, которые держали развалины в своих цепких лапах. Каменные здания были опутаны стволами лиан и деревьев, да так плотно, что казались причудой древних строителей. На толстом ковре из веток и гнилой травы валялись обломки плит, украшенные резьбой.

Бергман молча таращился на развалины, словно не верил в свою удачу. Сомнительная удача, если честно. Особенно если принять во внимание задачу, ради которой мы прибыли. Нет, дело не во мне. Дело в некой Виолетте Уэйк и Альваресе Гарса, ускользнувших из этих развалин. Откуда такая уверенность, что они живы? Могилы. То, что они схватились с людьми Хесуса Морено, не подлежало сомнению. Если бы каторжане победили, они не стали бы закапывать тела солдат, а бросили их на съедение хищникам.

– Итак, господин Шатров… – ко мне подошел Ярин. – Что же мы ищем?

– Храм.

– Что?!

– Мы ищем храм, – повторил я. – Храм или башню.

– Это как-то связано с известной вам особой? – скрипнул он зубами.

– Курдогло будет интересно узнать, за каким дьяволом дамочка потащилась в такую даль. Вы имеете что-то против?

– Ну уж точно не за пригоршней золотых монет, – пробурчал Ярин и дернул головой, словно ему мешал воротничок мундира. Да, у меня появились некоторые догадки насчет его персоны, но это сейчас не столь важно.

– Как знать…

Словно в насмешку, рядом с нами высились две статуи, изображающие буйволов. Они таращили свои мраморные, позеленевшие от времени бельма, наблюдая за людской возней. На боках одного из них белели свежие выщерблины от пуль.

Бергман едва с лошади не свалился, так торопился осмотреть развалины, но тут наконец я увидел Михаила Ярина в его истинной роли. Охотник отвел профессора в сторону и, судя по лицу ученого, высказал ему не совсем приятные вещи. Старик сник и засуетился, словно оправдывался перед своим подчиненным.

Заржала чья-то лошадь. Казаки выставили караулы и начали разбивать лагерь. Осмотр развалин был отложен на завтра…

49

Забегая немного вперед, скажу: план города сохранился в моих записях. Увы, он отражал лишь малую часть этого поселения. Часть, которую успел изучить Иван Александрович Бергман. На пожелтевших кусках бумаги были нанесены предполагаемые границы, сделаны наброски разрушенных зданий. Город был не таким уж и маленьким, каким показался на первый взгляд. Мы сумели исследовать лишь тот участок, который выходил к реке. Дальше начинались такие дремучие джунгли, что сквозь заросли надо было прорубаться. Это было лишним. Мы нашли то, что искали…

Компас, скрытый в одном из разрушенных зданий, нашел Иван Кольцо. По его словам, это было совсем нетрудно – прошлые визитеры здорово наследили, протоптав тропинку от самого лагеря. Я, признаться, никаких следов не заметил, но казаку виднее. Остатки башни, от которой сохранились лишь два этажа, находились в двух сотнях метров от нашей стоянки. Издали она была похожа на огромный пень: лианы так плотно опутывали ее основание, что башня утратила рукотворность и превратилась в одну из причуд природы. Вход был завален обломками камней, но внутрь можно было попасть через провал – одна из стен, разрушенная корнями деревьев, начала обваливаться.

Окрестности были тотчас обысканы и взяты под охрану. Казаки, ходившие на разведку, слушали урядника, но морщились и плевались, считая это место нечистым. Что ж… Они совершенно правы.

Как бы ни восторгались этой находкой профессор Бергман и Жюль Верн, описывать зал не стану. Смысла нет. Он похож на залы, обнаруженные в мире Десятки и Базалет-де-Энарьо. Пол выложен мельчайшей мозаикой с рисунком, напоминавшим лимб компаса. Даже количество гнезд для шаров-глобусов совпадало с миром Десятки. Только самих шаров не было. Пустые углубления, канавки, соединяющие полусферы. Все было вычищено от корней и глины. Очень тщательно. Кем? Полагаю, что над этим трудились спутники Альвареса Гарса. Сомневаюсь, что каторжане так аккуратно и даже трепетно отнеслись бы к этой находке. Это значит… Это значит, что сеньор Гарса не искал сокровищ, господа. Как и его спутница Виолетта Уэйк. Они знали, за чем шли…

Признаться, не почувствовал разочарования. Было бы смешно надеяться, что обнаружу действующий портал в иные миры, не правда ли? Или я все же верил в благополучный исход?

– Это невероятно! Просто невероятно! – восклицал профессор, ползая по полу зала.

Иван Александрович ощупывал риски компаса и ежеминутно охал от восторга. Ему вторил Жюль Верн, делая пометки в походном блокноте. Суетились наши ученые головы. Они были так увлечены находкой, что даже не удосужились поинтересоваться – откуда стало известно про этот заброшенный город и почему именно Курдогло решил отправить сюда людей? Ученые, что с них взять!

У входа в зал стояли Михаил Ярин и Альгирдас Микульскис. Не знаю, может, мне и показалось, что они больше наблюдали за моей реакцией, нежели разглядывали находку.

Я обошел зал по кругу, вглядываясь в лимб. Так и есть – невиданный механизм пытались запустить. Им даже удалось сдвинуть огромный диск с места – в щелях не было пыли, но портал, как мне кажется, не открылся. Почему? Диск треснул. Трещина, пересекающая компас, была слишком свежей, так что наши соперники потерпели неудачу. Мне оставалось лишь хмыкнуть и покачать головой. Они все-таки пытались запустить древний механизм, но как?! Каким образом подчинить себе то, что откроет портал в другие миры?! Уже не скрываясь, достал из кармана копии записей, отданных Хесусу Морено. Сдается, они не слишком пригодились старику-каторжанину и портовая таверна так и осталась несбывшейся мечтой.

Карта, рисунок с головами буйволов. Вот то, что мне нужно! Рисунок неведомой башни. Ее архитектурный стиль совершенно не похож на эту, но что-то мне подсказывает, что внутреннее содержимое, хранящее «компас миров», – совершенно одинаково.

Я обернулся и посмотрел на моих спутников:

– Господа, нам нужно найти вход в подземелье…

– Вы уверены, что оно существует? – поджал губы Микульскис.

– Под этим, – я кивнул на мозаичный пол, – есть еще одно помещение.

– Странный вы человек, господин Шатров… – протянул Ярин.

– Какой есть, – отрезал я и коротко кивнул. – Честь имею!

Я вылез из пролома и уселся на один из каменных обломков. Вытащил трубку и закурил. Мой путь подошел к концу. Почти. Жаль, что он заканчивается не совсем так, как мне хотелось бы… Дороги домой нет. Я снял с пояса фляжку с бренди и сделал несколько глотков. Спиртное обожгло горло, но стало чуточку легче. Только горечь никуда не исчезла.

Потом я здорово напился. Пока наши ученые головы ползали по пыльному полу, я достал в обозе бутылку коньяку и надрался. Зачем? Черт знает. Наверное, чтобы помянуть Мартина Вильяра, Эрнесту и всех тех, кто погиб, следуя за своей мечтой. Помянул даже старика Хесуса. Бог с ним, с этим каторжником. Он был не самым подлым человеком на этом свете.

Меня разбудили на следующее утро. Один из казаков пробрался в мою палатку и тряхнул за плечо:

– Сергей Владимирович! Сергей Владимирович!

– Чего тебе?

– Сотник вас кличет.

– Какого дьявола… Который час?

– Полдень.

Пока я собирался, казак переминался с ноги на ногу, но никуда не уходил. Он проводил меня до башни и отстал, когда мы подошли к провалу, где стояли Даценко и Ваня Кольцо.

– Что-то случилось?

– Благослови, Господи… – признаться, таким сотника я еще не видел. Побелевшие губы и совершенно ошалевший взгляд. Даценко перекрестился и оглянулся на развалины. – Видал я мучеников на Кавказе, которым абреки руки-ноги отрезали, но чтобы такое… Убереги бог от подобной смерти…

– Вы что-то нашли?

– Нашли? – переспросил Александр и умолк. Немного помолчал, потом кивнул: – Нашли. Казаки нашли… – Он опять запнулся. – Вход. В подземелье.

– Где?! – вскинулся я.

– На берегу. Послушай старика, Сережа… Не нужно туда ходить. Лишнее это. Может, ну их к дьяволу, книгочеев этих с тайнами и секретами?

– Нужно… Саша. Очень нужно…

– Эх… – Он тяжело вздохнул и покачал головой. – Зря, Сережа…

Рядом с ним стоял Иван Кольцо. Нервно, в несколько затяжек, сжигал самокрутку, отбрасывал измятый окурок и тотчас скручивал новую. Судя по его виду, казаки нашли что-то очень интересное.

– Где вход?

– На берегу. – Ваня глубоко затянулся и прищурился. – Увидите. Там Бергман со своими людьми.

– Зачем пустили?

– Их рази остановишь? Даже Ярин не смог, а уж нам и вовсе незачем соваться! Хоть и не барское дело такие ужасы разглядывать. Ох не барское.

Полузасыпанная арка была скрыта в густых прибрежных зарослях. Профессора я застал прямо у входа. Судя по всему, его недавно стошнило.

– Сергей Владимирович… – Он обернулся на звук моих шагов. – Сережа…

– Как вы, Иван Александрович?

– Вы не представляете… Господи, что это?!

– Еще не знаю, но если вы мне покажете…

– Д-да, конечно! Я сейчас. – Он махнул рукой и отвернулся.

Вы видели крест, на котором, согласно вероучениям, был распят Иисус Христос? Нет, не тот, изображаемый в скульптурах и на картинах, а Crux Commissa, использовавшийся римлянами для этой жестокой и позорной казни? Он больше похож на букву «Т», нежели на привычный всем крест. Видели? Вот и славно. Значит, мне не придется описывать увиденное с ненужной здесь точностью.

Подземелье было хорошо освещено. Свет пробивался сквозь трещины на своде, а кроме этого горел десяток факелов, принесенных сюда учеными.

Признаться, я, сам того не желая, перекрестился, увидев убранство этого зала. Высокие колонны, поддерживающие полукруглый свод, каменный пол. На середине стояло несколько крестов. Тех самых – похожих на букву «Т».

Одного из ученых стало рвать, и он, держась за стены, поплелся к выходу. Господи, ну и вонь… На трех центральных крестах были распяты обнаженные мужчины. Они были так измождены, словно из них выпили все соки.

– Господи… – пробормотал я и уставился на центральный крест. – Это ведь Хесус! Хесус Морено.

– Будь я проклят… – сказал Ярин, не отрывая взгляда от несчастного. Он появился следом за мной, поддерживая профессора под руку.

– Что здесь произошло?! – не выдержал Бергман. Мне показалось, что еще немного, и наш бедный ученый не выдержит. Истерики бывают не только у женщин.

– Это алтарь, Иван Александрович, – выдавил я из себя. – Алтарь…

– Что за нелюди…

В этот момент мне показалось, что в подземелье проник ветер. Он пронесся между нами и качнул седые волосы одного из распятых. Возникло дикое ощущение, что человек еще жив и хочет поднять голову. Это невозможно! Я сделал несколько шагов вперед и почувствовал, как по коже пробежал мороз. У меня даже дыхание сперло. Потому что распятый на самом деле приподнял голову и открыл глаза. Да, это был Хесус Морено. Его ладони были приколочены к перекладине гвоздями, а локти притянуты веревками. Под ступнями прибита дощечка для упора. Все верно. Так несчастный может прожить чуть дольше, но эти люди были распяты не вчера вечером!!! Это могло случиться не раньше чем семь дней тому назад!

Тем не менее старик был жив. Он взглянул на меня и попытался усмехнуться. Я даже не услышал, а прочел по едва заметному движению сухих и потрескавшихся губ:

– Серхио… Знал, что ты доберешься.

50

Хесус Морено был снят с креста и уложен на мой плащ. Я не надеялся, что он выживет, но, когда положили его на землю, старик был еще жив. Двум другим, распятым на соседних крестах, повезло куда меньше – они умерли задолго до нашего появления в этом подземелье. Попытался напоить Хесуса, но вода стекала по его губам. Он даже глотать не мог.

– Что здесь произошло? – спросил я, хоть и не надеялся на внятный ответ.

– Гар-р-рса… – Он все-таки мне ответил.

– Это сделал он?

– Н-н-нет.

– Кто?

– Ж-женщина. Он-на… Он-на сам-ма дьяв-вол… – Хесус попытался поднять руку, но не смог. Я заметил лишь направление его взгляда. Старик хотел указать на крест.

– Зачем она это сделала?!

– Н-не знаю. До… Добей меня.

– Пожалуй, Сергей Владимирович, это лучшее, что можно сделать, – подал голос Ярин. Он подошел так тихо, что я не слышал его шагов. – Старик не выживет, а рассказать ничего не сможет. Добейте. Незачем человека мучить…

Грохнул выстрел! Я поднялся и убрал в кобуру револьвер. Убивать надо не раздумывая. Особенно когда облегчаешь такие нечеловеческие муки. Ученые ушли в лагерь. Им надо было передохнуть и прийти в себя. Это вам не черепки собирать, строя предположения о делах дней минувших. Ушел Бергман, провожаемый Даценко. Ушел Иван Кольцо. Рядом со мной остался Ярин. Стоял и курил, разглядывая джунгли, словно экспонаты из Ботанического сада.

– Кто же вы такой, Сергей Владимирович… – после долгой паузы спросил он.

– Я то же самое хотел спросить у вас, Михаил Михайлович. То, что вы простой охотник, можете рассказывать нашим ученым вроде спутников профессора Бергмана.

– Вот как… Не верите, значит?

– Скажу больше, Михаил Михайлович. Как я понимаю, вы один из офицеров Генерального штаба, занимающихся тайными делами за пределами Российской империи. Чин? Не уверен, но полагаю, что не меньше полковника. Я не прав?

– Почему именно полковник, позвольте спросить?

– От офицера Генерального штаба, значит, не отрекаетесь? – улыбнулся я. – Оно и верно. Незачем. Почему полковник? Так и дело, которым занимаетесь, не для простого штабс-капитана. Даже для майора слишком сложно будет, а учитывая чин господина Курдогло, и вовсе преинтереснейшие вещи вырисовываются. Сами посудите – действительный статский советник, а в такой глуши прозябает. Будь он в опале – я бы еще понял, но консул не похож на обиженного.

– Кто вы такой? – повторил вопрос Михаил.

Хорошая у него выдержка. Не в пример нашему дагеротиписту. Тот бы уже зубами скрипел и ругался.

– Вы все равно не поверите.

– Попробуйте объяснить. Глядишь, и поверю. Особенно… – Ярин сделал паузу и кивнул на тело Хесуса. – Особенно после этого.

– Хорошо. Прежде чем я начну рассказывать, ответьте на один вопрос.

– Извольте. – Он пожал плечами и прищурился.

– Что вас интересует больше – Виолетта Уэйк или тайна этого алтаря?

– Забавно… Я думал задать этот вопрос первым.

– И все же?

– Алтарь.

– Виолетта лишь конкурент в этой гонке?

– Да.

– Надо заметить – более успешный конкурент.

– Это временное явление, – поджал губы Михаил.

– Нет ничего более постоянного, чем временные вещи, господин Ярин. Вы знаете, что в этой гонке участвуют и служители инквизиции?

– Да, нам это известно.

– Ну раз так…

Присел на один из каменных обломков, которых здесь было предостаточно, и потянулся за трубкой. Табака мало осталось. Ничего, переживу как-нибудь. Михаил наблюдал за моими приготовлениями, а потом смахнул с соседнего камня несуществующую соринку и сел. Снял шляпу, вытер платком вспотевшее лицо.

– Я вас слушаю, господин Шатров.

– Как и господин Микульскис, – усмехнулся я, – который уже несколько минут топчется позади нас и сверлит взглядом мне спину. Может, предложим ему присоединиться к нашей компании? Или дагеротипист предпочитает оставаться невидимым?

Послышался шелест травы, и к нам вышел Альгирдас. Покосился на меня, кивнул Ярину и уселся рядом.

– Хорошо, господа, я не буду вас мучить своими расспросами. Вы хотели узнать, кто я такой? Извольте…

Уже второй раз за мое нахождение в этом мире я рассказывал людям о своей истинной сущности. С той лишь разницей, что в этот раз рассказывал чистую правду. В инструкциях экспедиторской службы предусмотрены такие случаи. Я ничем не рискую, но получить могу очень многое. Поддержку властей, например. Российских, разумеется. Это одно из главных условий нашей откровенности. Я рассказывал, наблюдая за лицами моих собеседников, и был несколько удивлен, что они восприняли мой рассказ без должных эмоций. Возникало чувство, что подозревали, а то и знали о возможности таких путешествий. Несмотря на уровень здешней науки. Когда я закончил, они долго молчали. Потом переглянулись и поднялись.

– Ну что же… капитан Шатров, – подвел итог Ярин. – Нам, кажется, пора возвращаться.

– Куда?

– В Сантьяго-де-Лион. Виолетте Уэйк удалось скрыться, но наша война не закончена.

– Ваша?

– Уже и ваша.

– Что будет с этим алтарем?

– Он бесполезен, – пожал плечами Ярин. – Взорвем, пожалуй.

– Взорвете?

– Именно так. Незачем такие вещи держать без присмотра. Или вы против?

– Вы не слишком торопитесь, господа?

– Поверьте, Сергей Владимирович, доводилось уничтожать и более ценные артефакты, чем эти заросшие и никому не нужные развалины.

– Вам лучше знать. Это ваш мир.

– С такими вещами, капитан Шатров, не шутят, – поджав губы, заметил Ярин. – Тем более с ходом времен. Разумеется, мы встревожены, а уж после вашего рассказа о множестве миров многое становится ясным и понятным.

– Что именно?

– Некоторые технические новинки, которые начали появляться у наших противников.

– Вот как… – протянул я. – Это значит, что некоторые предприятия путешественников между мирами были успешными. Я имею в виду ваших путешественников.

– Вот именно это нас и пугает.

– Скажите, Сергей Владимирович, – неожиданно спросил Альгирдас Микульскис, – вы хорошо помните врача, у которого прятались после побега из Анхело-де-Сорр?

– Такое вряд ли забудешь.

– Вы помните, как он выглядел?

Я прищурился, вспоминая лицо Дока. Загорелое лицо, покрытое сеткой морщин, длинные седые волосы, борода и карие, вечно прищуренные глаза. Довольно высок ростом, но из-за увечья казался ниже. Одно плечо выше другого, а правая рука почти не работала. Старик ходил сгорбившись, шаркал ногами по полу и размахивал левой рукой, словно не шел, а маршировал…

– Вам не показалось странным, что врач, так ненавидящий испанцев, живет в испанском городе? – продолжал Альгирдас.

– Признаться, я не задумывался об этом.

– Зря.

– Он упоминал сына, который служил на флоте. Как я понял – погибшего.

– От рук испанцев, – кивнул дагеротипист.

– Не знал этого. Что это меняет и почему вас так интересует этот доктор?

– Вот вернемся в Сантьяго-де-Лион – там и поговорим.

Узнай, что башня будет взорвана, профессор, наверное, сошел бы с ума. Или бы костьми лег. Прямо на пороге. Только никто не собирался рассказывать об этих планах. Про это знал сотник Даценко, знал Иван Кольцо да оперативники Курдогло. Ну и Ярин с Микульскисом. Среди вещей экспедиции нашелся ящик с динамитом, так что взрыв получился отменным.

Через два дня мы тронулись в обратный путь…

Никто не докучал вопросами и не интересовался настроением, так что я молча ехал в составе нашего поредевшего отряда и думал. О чем? Вы будете удивлены, но про слова Мартина Вильяра, который утверждал, что тайна Врат была известна Иисусу Христу и его апостолам. Если это так, то что получается – Иисус был одним из путешественников во времени и пространстве? Тогда почему его распяли? За что? Или где-то в недрах Голгофы спрятан еще один портал, связывающий параллельные миры?

Или же врет Библия и он сам дал согласие на эту казнь? Чтобы своей энергией, которую многие называют душой, открыть портал? Позволить уйти тем, кто пришел вместе с ним из неведомого нам мира? Если это так, то он и правда Спаситель. Как там сказано в Евангелии от Иоанна: «Болши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положитъ за други своя…»

Да, знаю, искренне верующие уже готовы заклеймить меня позором и предать анафеме. Как вам угодно, господа. Как вам угодно… Это не изменит нашей истории. Ни на йоту.

Именно поэтому Мартин Вильяр и не стал описывать обряд, а нарисовал привычное нам распятие. Он знал, как оживить Врата. Неудивительно, что, когда были обнаружены свитки, среди церковников произошел раскол. Одна часть была против, считая их подделками, а другая усмотрела в этом хороший способ укрепить власть еще больше. Разумеется! Обладать таким козырем. Отсюда и работа Мартина, что называется, под прикрытием, и его братья-монахи, которым мешали заниматься этим делом. Мешали и убивали.

Только они не были единственными, кто обладал этой информацией. Виолетта Уэйк… Еще одна авантюристка на службе неизвестных нам лиц. Сдается, что и сеньор Гарса лишь мелкая сошка. Судя по всему, он узнал эту тайну совсем недавно, перед тем как покинуть Сантьяго-де-Лион. До этого искренне верил в мифические сокровища, скрытые на этих землях.

Все это прекрасно, господа, но что прикажете делать? Продолжать жизнь авантюриста? Как там говорил Александр Даценко: без роду и племени? Хорошо, если в желтый дом не закроют, пытаясь выведать тайны нашего мира. Впрочем, этого я не боюсь. Если и закроют, то ненадолго. Есть у меня способы уйти из жизни. Даже связанным и безоружным. Нас хорошо учили. Даже умирать.

Совершенно секретно

Экземпляр единственный

100-й Центральный

Научно-исследовательский институт

Министерства обороны Российской Федерации

Вх. № 0048/1 от 07 июня 2016 г.

Начальнику 100-го ЦНИИ МО РФ

РАПОРТ

Настоящим докладываю, что в период с 15 сентября 2014 г. по 07 июня 2016 года силами Поисково-Спасательной Службы под моим руководством и отделом контроля и наблюдения под руководством подполковника Б. Ф. Савельева, на объекте № 100-10 проводились следственные и поисково-спасательные мероприятия по розыску пропавшего без вести экспедитора отдела обеспечения капитана С. В. Шатрова.

Проведенные мероприятия положительных результатов не принесли.

С высокой долей вероятности, С. В. Шатров погиб. Однако ни его тело, ни поддающиеся идентификации останки в районе поисков обнаружены не были. Сканирование и поиск имплантированных датчиков жизнедеятельности результатов не принесли.

Исходя из вышеизложенного предлагаю прекратить дальнейшие поисковые мероприятия ввиду их полной нецелесообразности.

Начальник Поисково-Спасательной Службы

100-го ЦНИИ МО РФ

полковник А. Г. Григорьев

Активные поисково-спасательные действия прекратить.

Мероприятия по обнаружению капитана С. В. Шатрова методом сканирования имплантированных датчиков жизнедеятельности продолжать.

До подтверждения фактов, свидетельствующих о гибели капитана С. В. Шатрова, считать его пропавшим без вести.

Начальник 100-го ЦНИИ МО РФ

генерал-лейтенант И. И. Романов

Эпилог

Я прихожу сюда каждый день. Ровно в одиннадцать сорок пять. Снимаю шляпу и сажусь за небольшой круглый столик. Вот этот – по левую сторону от входа. Заказываю чашку кофе, сигару и жду. Ровно полчаса. Тридцать минут, и ни секундой больше.

Визиты в этот бар давно стали традицией…

Хозяин заведения, Николас Коуст, приветливо кивнет и сварит мне крепчайшего кофе. Сигары, кстати, у него тоже хорошие. Крепкие и ароматные. Он принесет заказ и предложит свежие газеты, хотя прекрасно знает, что откажусь. Я выпью кофе и неторопливо закурю. Потом буду сидеть и пялиться на залитую дождем мостовую, где мелькают таксомоторы, пугающие прохожих резкими звуками клаксонов, и пробегают машинистки из бюро Пола Джайя. Девушки торопятся на очередную осеннюю распродажу. Все хотят быть красивыми. Над серым городом повис дирижабль, украшенный рисунком с разлапистым логотипом и рекламной надписью. Свистнул паровоз, прибывающий на станцию.

Сноски

1

Одно из имен Аллаха: Он.

2

Мир вам и милость Аллаха (араб.).

Content

Игорь Негатин
Экспедитор

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

Эпилог

Сноски