Александр Варго

Дитя подвала

© Варго А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Лучше умереть, чем жить, не убивая…

Племя Мурси (Эфиопия)

Палач равен людоеду – оба убивают, чтобы есть…

Рамон де ла Серна

Пролог

Алтайский край, г. Каменск

14 июля 1992 г.

К вечеру погода значительно ухудшилась, полностью опровергнув оптимистичные прогнозы синоптиков. Небо стремительно темнело, набухшие влагой тучи тяжело ворочались, как глыбы льда, влекомые течением, словно им было тесно там, наверху. Угрожающе нависнув над городом, они будто с нетерпением ждали некоего сигнала, и вскоре он был услышан. На востоке отчетливо прогрохотал первый раскат грома, сухо и хлестко, как отрывистая пулеметная очередь. Вслед за этим чернеющее небо на мгновенье вспыхнуло от кинжального росчерка молнии, и сразу же, как по команде, на Каменск обрушился сильнейший непроглядный ливень.

Несмотря на бушевавшую снаружи непогоду, в одноэтажном кирпичном доме было тепло и уютно. Правда, когда загремел гром, сидящий на полу в гостиной худенький мальчик непроизвольно вздрогнул. Впрочем, в следующую секунду он оправился и тут же метнулся к окну, плотно закрыв форточку. Крупные холодные капли дробью молотили по крыше, прозрачными стрелами нещадно иссекая оконное стекло, из-за чего очертания замершего снаружи мира поплыли, словно тающий воск. Несколько секунд ребенок стоял в полной неподвижности, молча глядя на сумрачно-плотную пелену дождя.

«Я все сделал правильно, и теперь у нас дома будет сухо, – подумал мальчик. – Ни одна капелька не попадет внутрь. И папа не будет меня ругать. Он похвалит меня».

Да. Так и должно быть – ведь он уже вполне самостоятельный. Можно сказать, почти что взрослый.

Постояв немного, паренек вернулся обратно и уселся на ковер. Можно продолжить игру.

Прямо перед ним по рельсам с тихим жужжанием неторопливо полз игрушечный паровозик. Он двигался все медленней и медленней и наконец затих. Мальчуган тут же взял паровозик в руки и, вставив в боковое отверстие игрушки железный ключик, принялся крутить его с сосредоточенным видом. Воспрянув духом, паровозик вновь послушно затарахтел по кругу.

В комнату, неслышно приоткрыв дверь, заглянула хрупкая темноволосая женщина. Ее лицо можно было бы назвать почти красивым, если бы не темные круги под глазами и неестественная бледность кожи.

– Артюня, я буду в ванной, – предупредила она, зевнув.

Мальчик кивнул, не отрывая глаз от мерно гудящего паровозика. Поджав губы, мама так же неслышно скрылась в коридоре.

«Интересно, собьет ли поезд человечка?» – неожиданно промелькнула у паренька мысль, и он, протянув руку, взял с платформы из красного пластика крошечную фигурку. Установил ее на рельсах и, затаив дыхание, принялся наблюдать за неуклонно приближающимся паровозиком. Спустя секунду произошло неминуемое столкновение, и человечек был опрокинут самым бесцеремонным образом. Но и сам игрушечный поезд, не выдержав удара, сошел с рельс и, перевернувшись, еще какое-то время бессмысленно жужжал, вхолостую вращая колесиками.

С губ мальчика сорвался разочарованный вздох.

«Наверное, если бы поезд был настоящий, то он ехал бы и дальше, – подумал он с досадой. – Он просто разрезал бы дядю пополам…»

– Я поставлю еще человечка, – неуверенно произнес он вслух, посмотрев на платформу, где замерло еще несколько «пассажиров». – Эээ… Тетю.

Его пальцы с обгрызенными ногтями уже тянулись к неуклюжей фигурке, которую можно было назвать «тетей» с большой натяжкой, как хлопнула входная дверь.

Мальчик оглянулся, его рука застыла в воздухе.

«Папа?»

В коридоре послышалась какая-то возня, сопровождаемая тихим насвистыванием, и спустя мгновение в комнате появился невысокий мужчина в милицейской форме. Верхняя часть фуражки и плечи серого кителя намокли от дождя.

Мальчик быстро поднялся, выдавив напряженную улыбку.

– Папа!

Положив фуражку на стул, мужчина протянул ребенку руку, и тот торопливо обхватил широкую ладонь отца. Мальчик поймал себя на мысли, что каждый раз, когда он обменивался с отцом рукопожатием, у него возникало ощущение, что вместо папиной руки ему незаметно подсовывают шершавую доску, твердую, сухую и занозистую.

«Ты должен жать руку, а не совать, как дохлую рыбу, – вспомнил он слова отца. – Именно жать, сжимать, крепко, понял? Так, чтобы у того, другого, пальцы хрустели. Чтобы тот, кто перед тобой, знал, что ты сильный, и уважал тебя».

Паренек изо всех сил напряг кисть, но пальцы папы почему-то не хрустели.

«Это потому, что папа сам очень сильный», – решил мальчик.

Отец улыбнулся краем рта.

– Привет, Арчи, – сказал он, прижимая сына к себе.

– Привет, папа, – послушно произнес мальчик. На мгновение он закрыл глаза, неосознанно вдыхая отцовский запах. От него пахло странно – свежим ливнем, одеколоном и кисловатым потом одновременно.

– Как настроение? – спросил отец.

– Хорошо.

– Мама на кухне?

Паренек закрутил головой.

– Она в ванной.

По загорелому, тронутому щетиной лицу отца скользнула тень удовлетворения.

– Ясно.

Они замолчали, и почти целую минуту в комнате витала тягостная пауза, нарушаемая лишь усиливающейся дробью дождя, который, похоже, все больше входил в раж. Казалось, ливень намеревался продолбить крышу насквозь, залив ледяным озером весь дом.

Отец неторопливо прошелся по ковру, скользнув равнодушным взглядом по железной дороге. Паровозик продолжал лежать у рельсов, словно подбитый зверек. Остановившись у окна, мужчина уперся костяшками пальцев в подоконник и некоторое время безмолвно глядел на беснующуюся снаружи непогоду.

– Как ты себя вел сегодня? – спросил он наконец, не поворачивая головы.

Мальчик спрятал руки за спиной, крепко сцепив пальцы, будто они могли выдать его волнение.

– Х… хорошо, – выдавил он.

– Это правда?

– Да, – поспешно ответил паренек. Пожалуй, даже слишком поспешно.

Отец развернулся, и он от неожиданности отпрянул.

– Артур, ты ведь знаешь, где я работаю, – мягко произнес папа. Неслышно ступая, он двинулся к сыну. – Знаешь ведь?

– Знаю, – тихо подтвердил мальчик. – В ми… – он запнулся, – в милиции.

Он не мог не заметить, что отец назвал его не Арчи, и не Артюней, как обращалась к нему мама, он назвал его полным именем. А это могло говорить только об одном – папа им недоволен.

Что-то случилось.

– Ты ведь не станешь мне врать? – вкрадчиво поинтересовался папа. – Родителям нельзя врать, я всегда учил тебя этому.

Глубокие, черные, как гудрон, глаза неотрывно смотрели на замершего ребенка, сверля его колючим взглядом.

– Я не вру, – пискнул Артур.

Подойдя к ребенку вплотную, мужчина присел на корточки, и их головы оказались на одном уровне.

– Ну, говори, – подбодрил отец. – Я ведь вижу, что ты хочешь мне о чем-то поведать.

Артур невольно опустил голову, уткнувшись взглядом в опрокинутый на бок паровозик. На мгновение ему почудилось, что тот подмигнул ему своим красным пластмассовым фонарем: «Лучше не ври папе, Артур. Сам знаешь, чем это может закончиться. Сам знаешь…»

– Я… эммм…

Он закашлялся, почти как человек, желающий получить небольшую отсрочку, чтобы лихорадочно придумать ответ на неудобный вопрос.

– Я порезал скатерть, – выдохнул Артур. Несмело поднял голову. – Мы с мамой кушали. Я взял ножик и… мама отвернулась, а я с ним игрался и нечаянно тыкнул им в скатерть. Мама меня поругала, а я сказал, что больше не бу…

Отец холодно улыбнулся, и мальчик слегка побледнел.

«Он не поверил…»

– Мама простила меня, – севшим голосом проговорил он. – И ты меня прости, папуля.

– Ох, Арчи, – нараспев произнес мужчина. – По сравнению с тем, что ты натворил, скатерть – сущая ерунда. Я даже не буду с тобой обсуждать эту несчастную тряпку. Ты понимаешь, о чем я?

Артур почувствовал, как у него задрожали коленки. Хотелось сесть, а еще лучше – лечь в кровать и укрыться с головой теплым одеялом. И больше не слышать голос папы, который был похож на острый сверкающий нож.

Рука отца тяжело опустилась на его худенькое плечико, стальные пальцы сжались, как тиски, и Артур ойкнул.

– Что у вас произошло на прогулке? Когда у вас потерялась Маша Федорова? – тихо спросил отец, не сводя пронзительных глаз с оторопевшего сына. – Ты рассказывал, что она пропала, когда вы ездили отдыхать в лес[1].

– Ра… рассказывал. – От испуга Артур начал заикаться.

– Значит, ты не все рассказал, – проворковал папа. Его голос стал приторно-сладким и мягким, как тающее желе.

– Я так и знал, что ты у меня непослушный ребенок, – сказал он, осуждающе качая головой. На его лице появилось скорбное выражение, вот, мол, полюбуйтесь, какой позор для семьи…

Отец сунул руку во внутренний карман кителя.

– Мне пришло письмо. Для тебя, – тихо, словно делясь сокровенным, поведал он. С этими словами отец вынул наружу мятый конверт и ловким движением вскрыл его. – Это приглашение.

– Куда? – спросил Артур, и в дрожащем голосе мальчика затрепетал лучик надежды. – На елку? К Деду Морозу?

Папа усмехнулся.

– Разве сейчас за окном Новый год? У нас в доме стоит наряженная елка? Ты что, видишь снег и сосульки?!

Паренек растерянно умолк. Между тем папа извлек из разорванного конверта блекло-серый листок, на котором был изображен цирк-шапито. С другой стороны послания красным фломастером было крупно выведено:

АРТУРУ МАЛЫШЕВУ.

Увидев ярко раскрашенный цирковой шатер, Артур переменился в лице.

– Папа…

– Это письмо от хозяина Подземного цирка, – пояснил отец, подмигивая побледневшему мальчику. – От него ничего не утаишь.

– Папа, не надо, – торопливо заговорил Артур. В его громадных синих глазах метался страх. – Я не хочу в Подземный цирк. Я все сам скажу про Машу. Это мне Олег Тюрин рассказал! Я не виноват!

Отец мягко потянул ребенка в сторону двери.

– Одевайся, – коротко скомандовал он, и по щекам сына покатились слезы.

– Я больше не буду, – всхлипывая, захныкал он.

– Хозяин Подземного цирка не любит ждать, – сурово заметил отец, обуваясь. – Если мы опоздаем, он будет еще более строг к тебе. Запомни.

Словно в тумане, Артур машинально напялил на себя осеннюю куртку, сунул ноги в резиновые сапоги и, спотыкаясь, засеменил на улицу. Отец открыл заднюю дверь сиреневой «восьмерки», приказав:

– Жди здесь.

Размазывая слезы по лицу, Артур кивнул. Тем временем отец быстрым шагом вернулся в дом, прямо в обуви прошел к ванной и постучал в дверь.

– Мы прокатимся с Арчи, – коротко сказал он выглянувшей наружу женщине.

В ее тусклых глазах на мгновение вспыхнуло понимание происходящего, и она уже открыла было рот, но слова так и остались несказанными. Малышев уже торопливо шел к выходу.

– Папа, давай никуда не поедем, – взмолился Артур, когда отец сел за руль. Мальчик из последних сил держался, стараясь окончательно не разреветься. – Давай вместе посмотрим телевизор или поиграем. Пожалуйста!

– Олег Тюрин, про которого ты говоришь, ничего не знал о колодце, где нашли Машу, – сказал отец, глядя на сына в зеркало заднего вида. – Зато о колодце упоминал ты.

– Нет, – ошеломленно пискнул Артур. – Я… не говорил.

Отец медленно покачал головой.

– Хозяин цирка сидел под окнами нашего дома ночью и подслушал, как ты говорил во сне, – глухо промолвил он. – Он все слышал, так что отпираться бессмысленно. Вот так-то, Арчи.

Когда машина тронулась с места, уже смеркалось.

Артур тихо плакал, свернувшись комочком на заднем сиденье.

* * *

Спустя минут тридцать автомобиль съехал с трассы на разбитую дорогу и вскоре свернул на территорию заброшенной деревни. Когда-то здесь бушевал неистовый пожар, унесший жизни более тридцати человек, но некоторым постройкам все же удалось сохраниться. Со временем окрестности опустели, лишь изредка сюда забредали лесные звери в тщетных поисках пищи да одинокий бродяга мог остановиться на ночлег в какой-нибудь хибаре.

На самой окраине, возле одной такой обветшалой избы, остановилась «восьмерка» Сергея Малышева, оперуполномоченного милиции районного отдела города Каменска.

Он вышел из машины и сел на заднее сиденье к сыну, держа в руках черную шапочку грубой вязки.

– Сейчас за тобой придет мой помощник, – мягко произнес Малышев, и губы ребенка задрожали. В сумраке блеснули его глаза, вновь полные влаги.

– Папочка… мне страшно. Я хочу домой.

Пожа…

– Это не обсуждается, – все так же мягко, но решительно прервал сына мужчина. Он надел на голову Артура шапку таким образом, чтобы у ребенка были закрыты глаза.

Артур быстро и прерывисто дышал, словно после утомительной пробежки. Хлопнула дверь, и он остался один.

– Папа? – прошептал он, осторожно вытянув руку.

Паренька так и подмывало сорвать с себя эту дурацкую шапку, пропахшую пылью и табаком, но он боялся гнева отца. Однажды он ослушался папу, решив хоть одним глазком посмотреть, куда его ведут, и папа был очень рассержен.

Нет уж.

Так и быть, он посидит в шапке и будет терпеть.

Оставалось только надеяться, что все пройдет быстро.

Хотя, положа руку на сердце, как он боялся встречи с Хозяином Подземного цирка!

Время тянулось мучительно долго, оно казалось нескончаемым, как сверкающая мишура, которую вытаскивает фокусник из своего волшебного цилиндра… Наконец щелкнул замок дверцы, и чья-то рука в прохладной перчатке взяла его за локоть, помогая выбраться из машины.

«Помощник папы», – вспомнил Артур, и его словно окатило ледяной водой. Неуклюже перебирая ногами, он засеменил рядом с незнакомцем.

Мальчик поймал себя на мысли, что помощник папы был немногословен.

Точнее, он вообще никогда не говорил. Он провожал Артура в Подземный цирк, а потом отводил его обратно, вот и вся его работа… Артур слышал лишь его хриплое дыхание и равномерный стук каблуков.

Левым плечом мальчик задел дверной проем и поморщился от боли. На мгновение холодные пальцы разжались, после чего хлопнула дверь, послышалось металлическое бряцанье. Затем его руку вновь стиснула крепкая рука, и под ногами оказались ступени.

Скрипнула очередная дверца, запахло сыростью и плесенью. Артур скривил нос. Наконец его легонько подтолкнули, и он нащупал руками большой стул. Странно, но он не двигался, ножки стула будто вросли в пол. Сильные руки подхватили, усадив мальчика на жесткое сиденье, после чего шаги начали удаляться.

– Папа, – дрогнувшим голосом позвал Артур. Он уже хотел поднять руку, чтобы задрать шапку и освободить глаза, но… вспомнил перекошенное от ярости лицо отца и не осмелился его ослушаться.

Прошло еще несколько минут, и вскоре внутри стало значительно светлее – это было даже понятно с натянутой на глаза шапкой.

Сначала мальчик услышал тихое хихиканье и с надеждой подумал, что это вернулся папа.

«Конечно, это папа. Он просто решил немного проучить меня и поэтому напугал», – с облегчением подумал Артур. Однако в этом квакающем смехе, который постепенно становился все громче и громче, было что-то жуткое и ненормальное. Одновременно с хихиканьем слышался монотонный раздражающий скрип, будто кто-то остервенело тер друг о друга куски пенопласта.

– Папа? – неуверенно сказал паренек.

Смех раздался прямо над ухом. Хрюкнув, этот «кто-то» умолк и теперь просто глубоко и хрипло дышал. Артуру стало по-настоящему страшно.

– Привет, – прошелестело рядом, и чьи-то пальцы аккуратно сняли с него шапку.

Мальчик нервно моргал, пытаясь свыкнуться с непривычно ярким светом, которым было залито небольшое помещение – тесная коробка из унылого серого бетона.

– Привет, – хрипло повторил незнакомый голос, и из-за спины Артура, поскрипывая, неожиданно выкатилась детская лошадка на колесиках, на котороую взгромоздилось странное горбатое существо. Оно было облачено в грязный засаленный халат с желтыми помпонами и громадные неуклюжие ботинки, которые с шорохом волочились по полу. Лысый череп обрамлен розовыми пучками волос, они беспорядочно и нелепо торчали в разные стороны, будто наэлектризованные. Существо повернуло трясущуюся голову, и мальчик едва не задохнулся от ужаса. Ухмыляясь и подмигивая, на него таращился жуткий клоун. Физиономия выкрашена в болезненно-желтый цвет, под глазами чернели глубокие круги, оскаленный рот жирно обведен чем-то блестяще-багровым. Поблескивая в свете люминесцентных ламп, эти толстые губы, казалось, были вымазаны венозной кровью. Накладной фиолетовый нос выпирал помятой картошкой, в жидких волосах запутались клочья паутины.

– Где мой папа? – прошептал Артур, обомлев от страха.

– Он снаружи, – хихикнул клоун. – В мой Подземный цирк приводят только маленьких девочек и мальчиков. Ну иногда животных. Гляди, Артур!

С этими словами странный клоун вытянул руку, крючковатый палец уткнулся в широкую клетку из стальной сетки, внутри которой сидел пушистый кролик бежевого окраса. Он вел себя смирно, лишь изредка поводил из стороны в сторону носом, словно принюхиваясь к незнакомым запахам.

Отталкиваясь от грязного пола своими огромными ботинками, клоун принялся неспешно нарезать круги вокруг Артура, замершего на табуретке. Противный скрип от пластмассовых колесиков лошадки, казалось, ввинчивался в ушные раковины и, прокалывая барабанные перепонки, входил в мякоть мозга. Уродливый горб на спине страшного клоуна колыхался как живой.

– Хорошо, что ты пришел вовремя, – продолжил он. Голос у клоуна был хриплым и простуженным, как у старой вороны, и Артуру приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова. – Не люблю, когда опаздывают. Ты знаешь, кто я? Не бойся, говори!

Помедлив, Артур нерешительно предположил:

– Папа сказал, что ты Хозяин Подземного цирка.

– Твой папа совершенно прав! – воскликнул клон. – А знаешь, чем я занимаюсь? Открою тебе секрет – я исправляю непослушных детей. Детей, которые совершили плохие поступки и не собираются в них раскаиваться.

После этих слов, будто выплюнутых из страшного, как кровавая дыра, рта, у Артура внутри все сжалось.

«Я соврал папе… И теперь Хозяин Подземного цирка заберет меня к себе!»

– Не наказывайте меня. Пожалуйста, – пролепетал Артур, вжавшись в стул.

– У меня необычный и удивительный цирк, – вновь заговорил клоун. – Если обычные цирки наверху, то мой – здесь. В глубоком-преглубоком подземном царстве. Я один такой. Запомни это, мальчик.

Неуклюже перебирая ногами, он продолжал с тупой сосредоточенностью толкать лошадку вокруг напуганного до смерти ребенка.

Скрип-скрип.

– И я иногда устраиваю представления плохим мальчикам и девочкам, – произнес клоун, подмигнув пареньку. – Вчера ночью я слышал, как ты просил прощения у Маши Федоровой. Она ведь была в твоей группе?

Вне себя от страха, Артур закивал головой.

– Ты разве не знаешь новость? Эту девочку нашли мертвой в колодце, – вкрадчиво ответил клоун на собственный вопрос, и перед глазами мальчика поплыли багровые круги.

«Он все знает!»

– Я внимательно слушаю тебя, – прохрипел клоун. Он остановился напротив Артура и, словно пистолет, поднял руку с наставленным на него указательным пальцем. Только сейчас мальчик обратил внимание, что руки клоуна были замотаны грязными обтрепанными бинтами. Пестревшие на них темно-зеленые пятна были похожи на плесень.

– Я… я не виноват, – сквозь слезы проговорил Артур.

Клоун приблизился к нему вплотную, огромный кошмарный рот стал еще больше, разъехавшись в стороны, как глубокий разрез.

– Если ты будешь врать здесь, я тебя накажу, – предупредил он, грозя пальцем. Бинт на нем размотался и свисал замусоленной паклей.

– Машу дразнили, – с усилием произнес паренек. – Олег Тюрин… Аня Хотина… Там еще была Лариса и Гера… Мы… мы поехали отдыхать. В лес. Там были наши воспитатели. Мы побежали играть, и кто-то кинул в Машу камень. Она испугалась. Потом кто-то еще бросил камень.

– И это, конечно же, был не ты? – прищурившись, спросил клоун. – Ты не бросал в Машу камни?

Артур замотал головой.

– Честно, не я. Я просто… побежал со всеми. Мне было ее жалко, правда! Потом пошел дождь. Маша куда-то пропала. Мы чуть не заблудились… а потом нашли полянку. Там была дырка в земле… Яма. Старая яма.

– Колодец? – уточнил клоун.

– На… наверное.

Артур опустил голову, вытирая мокрые от слез глаза.

– Кто-то видел, что Маша упала в этот колодец? – звенящим шепотом спросил клоун. – Только не ври!

– Я видел, – с трудом выдавил Артур, избегая смотреть в круглые полубезумные глаза существа.

– И никому не сказал, да? – понятливо ухмыльнулся клоун. – Ну, говори!

Его глаза мерцали каким-то неизъяснимо злобным весельем, и Артур, не выдержав, разревелся.

– Я испугался, – сквозь слезы всхлипывал он. – Я не думал… не думал, что так получится…

– Она тебе нравилась, Артур? – неожиданно спросил клоун, возобновив круги вокруг мальчика. – Нравилась?

Глотая слезы, Артур затравленно смотрел на Хозяина Подземного цирка.

– Девочкам нравятся мальчики. А мальчикам – девочки. Разве ты еще не знаешь? – жарко шептал клоун. – Разве ты не хотел посмотреть на ее писю? Она ведь не такая, как у тебя, Артур. Она теплая и влажная. У девочек и мальчиков есть отличия.

Несмотря на абсурд и дикость происходящего, щеки паренька залила краска, и он потупил взор. Клоун кивнул, многозначительно облизнув свои густо накрашенные губы.

– Я догадываюсь, что наверняка хотел… Ну что ж, во всяком случае, ты рассказал мне правду. Так ведь? Ты больше ничего не утаил?

Забинтованные пальцы с неожиданной ловкостью метнулись к нему, больно ухватив за щеку. Артур, едва было успокоившийся к тому времени, вновь заплакал. Казалось, кожу на щеке сдавили плоскогубцами – так было больно. Разлохмаченные концы бинтов пахли прелыми листьями и лекарствами.

– Ладно, – смягчился клоун. – Ты рассказал мне свою историю, теперь моя очередь. Але-оп!

Развернувшись, он направил свою обшарпанную лошадку в сторону клетки с кроликом.

Скрип-скрип-скрип.

– Гоп-ля-ля!

Хрипло хихикая, клоун поднял клетку в воздух, легонько покачивая ее, словно маятник. Кролик нервно заерзал, тычась носом в прутья клетки.

– Сейчас мы послушаем, – пропыхтел клоун, приближаясь к остолбеневшему мальчику. – Сейчас… очень интересную историю…

Он распахнул клетку, чтобы извлечь кролика наружу. Тот пытался упираться, вяло елозя задними лапами, но клоун бесцеремонно вытащил животное наружу и усадил на колено, поглаживая его обвислые уши.

– Однажды, в одном прекрасном лесу жила семья кроликов, – начал клоун. – Папа-Кролик, мама-Крольчиха и десять деток – пять мальчиков и пять девочек крольчат. Этот вот, который перед тобой, был одним из мальчиков. Как-то раз, в один чудесный солнечный день, когда папа-Кролик был на работе, а мама-Крольчиха занималась по хозяйству, рядом с их домиком опустилась уставшая Птичка. У нее было вывихнуто крылышко.

«Беда! – закричала она из последних сил. – Большие злые волки бегут на опушку леса! Гадкая Ворона рассказала им, что там работают ваши папы-кролики!»

Мама-Крольчиха испугалась. Что же делать?

«Я хотела их предупредить, но Ворона сбила меня в воздухе, и я больше не могу лететь! Нужно как-то сообщить вашим папам!» – продолжала верещать Птичка.

Из других норок повылазили остальные мамы-крольчихи.

«Если мы пошлем наших сыновей предупредить отцов, они могут попасться на глаза волкам!» – воскликнула одна из них.

Тогда мама-Крольчиха сказала:

«Это верно. Но за ручьем неподалеку живет Медведь, мы дружим с ним. Если кто-то из наших сыновей попросит о помощи, он защитит наших мужей!»

Клоун хитро посмотрел на Артура.

– Как ты понимаешь, самым старшим и самым быстрым мальчиком-крольчонком, которого можно было послать за помощью к Медведю, оказался вот этот.

Он ткнул забинтованным пальцем в кролика, который к тому времени успокоился и, очевидно, едва ли догадывался, что речь идет о нем. Клоун продолжил:

«Беги и попроси Медведя о помощи!» – велела мама-Крольчиха своему сыну.

«Но почему это не могут сделать птицы?! – захныкал Крольчонок. – Пусть они предупреждают!»

«Потому что птицы высоко в небе, и у нас нет времени искать их! – закричала мама-Крольчиха. – Беги прямо сейчас, потому что Медведь часто уходит далеко в лес! Ты можешь не застать его дома!»

Вздохнув, Крольчонок нехотя поплелся в чащу.

Ему в спину кричали:

«Быстрее, быстрее!»

«Как вы мне надоели! – раздраженно подумал про себя Крольчонок. – Подумаешь, волки куда-то бегут! Может, у них совсем другие дела?! А все поверили какой-то болтливой Птичке!»

Он шел по тропинке и вскоре увидел ручей. Возле воды играли кролики из других семей – они купались, делали кораблики, бросали камушки в воду, в общем, веселились вовсю. Увидев это, Крольчонок мгновенно позабыл обо всем на свете и стал играть с ними. Прошло какое-то время, и наступил обед. Все разошлись, и тут Крольчонок вспомнил, куда и зачем его отправили. Вздохнув, он продолжил путь и наконец пришел к дому Медведя. Однако в берлоге никого не было. Ну и как быть? Крольчонок потоптался немного и отправился обратно.

Все мамы-крольчихи и их дети давно изнервничались и были очень напуганы. Они уже начали думать, что с Крольчонком что-то случилось.

«Ну что?! – закричала мама-Крольчиха. – Что сказал Медведь?! Он поможет нашим папам?!»

Крольчонок понял, что сейчас ему влетит за то, что он вовремя не пришел к Медведю.

«Я попросил его защитить наших пап, и он согласился», – соврал он. Все облегченно вздохнули и стали ждать, когда их мужья и папы вернутся домой.

Однако наступил вечер, но никто не возвращался. Только когда начало темнеть, на полянку вышел Медведь с бочонком меда. Крольчонок увидел его и спрятался в норку – он понял, что сейчас его вранье всплывет наружу и ему влетит.

«Здравствуй, Миша! – встретили его мамы-крольчихи. – Где же наши мужья? Ты защитил их от волков?»

Медведь был удивлен.

«Я никого ни от кого не защищал. Я собирал мед и решил угостить вас. Вот вам бочонок от меня», – сказал он. Маме-Крольчихе стало плохо.

Клоун замолчал. Склонив голову, он пристально смотрел на замершего мальчика.

– Знаешь, что произошло дальше? – тихо спросил он. – Волки разорвали всех пап-кроликов в клочья. Вместе с шерстью и косточками. Даже хоронить было нечего. Они их сожрали, как тарелку макарон. Все, что напоминало о кроликах, – красная от крови трава. После этого мама-Крольчиха сильно заболела. Она долго и горько плакала, но уже ничего не поделаешь. Ее сын оказался лгуном, трусом и предателем.

С Крольчонком, который всех обманул, никто не дружил, от него все отвернулись. Его продолжала любить только мама-Крольчиха. Она простила его, хотя это было и нелегко. Но ее болезнь оказалась очень серьезной. Мама-Крольчиха чахла и увядала с каждым днем и в конце концов умерла. Ее детки остались сиротками, и их разобрали другие семьи. Всех, кроме этого. Никто не хотел брать обманщика и предателя. Этого брать не захотел никто.

Клоун нежно погладил пушистого «предателя» своими корявыми пальцами, с которых свисали лохмотья бинтов.

– Никто, – шепотом повторил он.

Медленным движением он вынул из своих засаленных штанов скомканную матерчатую сумку.

– Хочешь его погладить? – вдруг спросил клоун, но Артур испуганно замотал головой.

– Почему? – удивился клоун. – Вы же коллеги. Товарищи по несчастью, хе-хе…

Ему неудобно было расправлять пакет с кроликом на колене, и он осторожно опустил животное на пол.

– Как бы ты наказал его, Артур? – вкрадчиво спросил клоун. – Ты же понимаешь, что этот кролик заслужил наказание. Собственно, как и ты. Отвечай.

– Я…

Артур переводил испуганный взгляд с ничего не подозревающего кролика на ухмыляющегося клоуна, который аккуратно и неторопливо расправлял сумку.

– Я бы надавал ему по попе, – промямлил мальчик.

Клоун удовлетворенно кивнул.

– Что ж, гуманно, но это твое решение. Ответ принят. А теперь я решу, кого из вас наказать. Сегодня у меня хорошее настроение, и наказан будет только кто-то один. Если это будет кролик, ты вернешься к папе. А если нет…

Глаза клоуна расширились, уголки рта заблестели от слюны.

– Тогда я займусь тобой, Артур Малышев, – прошипел он, наклонившись к побелевшему от ужаса ребенку. – И ты запомнишь этот урок навсегда!

С этими словами клоун принялся не спеша читать считалочку, переводя скрюченный палец с Артура на кролика. Животное, словно поняв, что дело принимает серьезный оборот, замерло, уставившись на клоуна своими черными блестящими глазами-пуговками.

– Тили-тили, тили-бом,

Сбил сосну зайчишка лбом, – зловеще зашептал клоун.

– Жалко мне зайчишку…

Ходит зайка с шишкой…

Поскорее, Арчи, в лес,

Сделай зайчику компресс!

Палец в грязном бинте застыл на кролике.

Боясь шелохнуться, Артур сидел, словно приклеенный к стулу.

«Кто будет наказан? Я или кролик?» – лихорадочно билось в его голове.

Словно читая его мысли, клоун хихикнул:

– Тебе повезло, Артур.

До кролика, вероятно, все же дошло, что шутки закончились, и он, вздрогнув, засеменил куда-то в сторону. Однако клоун оказался проворнее и, нагнувшись, ловко схватил беглеца за уши. Кролик закряхтел, выражая недовольство подобным обращением, но клоун уже засовывал трепыхавшийся пушистый комок в сумку.

«Он сейчас его подержит в сумке и выпустит», – с облегчением подумал Артур, глядя, как клоун торопливо запихивает уши животного внутрь.

– Вот он и в домике. В специальном домике, – поправил клоун, завязывая двойным узлом петли ручек между собой. Подмигнув Артуру, он слез с лошадки и шагнул к стене.

– Запомни, Артур, – промурлыкал он и, к ужасу мальчика, с силой впечатал кролика в шершавую стенку подвала. Послышался глухой стук, в сумке тихо пискнуло.

– Запомни! – повысил голос клоун. – Никогда ничего не скрывай от отца! Фокус-покус!

Подняв с пола бесформенный шевелящийся мешок, он вновь швырнул его в стену. Потом еще раз.

– Никогда. Ничего. От него. НЕ СКРЫВАЙ! – провизжал клоун, брызгая слюной. Тяжело дыша, он посмотрел на валяющийся под ногами матерчатый гроб с несчастным кроликом. Сумка больше не вздрагивала.

– Ты можешь обманывать своих дружков! – зарычал клоун, грузно прыгнув на сумку. Раздался отчетливый хруст. – Но не отца!

Задыхаясь от страха, Артур закрыл лицо руками. Глотка мгновенно пересохла, сердце колотилось в бешеном аллюре. Ему хотелось только одного – заснуть и проснуться у себя дома, в своей любимой теплой кровати…

– Смотри сюда! – рявкнул клоун. – Смотри, или я тоже засуну тебя в мешок! Думаешь, у меня не найдется для тебя подходящего размера?!

Жалобно всхлипывая, Артур убрал от лица дрожащие пальцы. Из глаз струились ручейки слез. Это был не сон. И он не у себя в кровати, он в какой-то плохо пахнущей тесной комнате, вместе с этим страшным клоуном, который сейчас убивал бедного кролика…

Наконец, брезгливо фыркнув, клоун поднял в воздух покачивающийся мешок. Странно вытянутый и расплющенный, он весь потемнел от крови. Между связанных ручек наружу вылезли клочья шерсти и что-то розовое.

– Теперь он на специальном кроличьем небе, – вдруг совершенно спокойно произнес клоун. – Слышал о таком небе, Артур? Этот кролик искупил свою вину, и теперь он в раю, на небесах.

Его взгляд упал на брючки ребенка, между ног влажнело расплывающееся пятно.

– Фу, как некультурно, – поморщился клоун. – Твоей маме придется стирать твои обделанные брюки. Разве настоящие мужчины так себя ведут?

Он швырнул сумку с раздавленным животным куда-то за спину, не глядя, после чего сел на корточки перед побелевшим от страха мальчиком.

– Никогда не лги своим родителям. О том, что случилось с Машей, ты должен был сказать папе. Даже маме необязательно, понимаешь? Папа – главный в семье…

– Я… хочу домо-о-ой… – разревелся Артур.

– В этой жизни кто-то рыбка, а кто-то рыбак, – продолжал клоун проникновенным голосом. Он вытер руки о свои парусиновые штаны. – Понимаешь? Кто-то охотник, а кто-то кролик. Вы оказались охотниками, а эта Маша – кроликом. Ангела-хранителя этой Маши не оказалось поблизости. Так что она закончила так, как и должен был закончить кролик, за которым гонятся волки. А что бы сделал ты, Артур? Если бы на месте Маши был ты?

Но Артур, охваченный животным ужасом, уже выпал из реальности, и вопросы клоуна плавно обходили стороной его ошалелое от страха сознание, как облака, которые гонит ветер. У него началась истерика, и мальчик вообще утратил способность соображать. Впрочем, клоун не обращал на это никакого внимания и вел себя так, будто ничего особенного не произошло.

– Я тебе скажу, что надо было делать, окажись ты на ее месте, – самодовольно заявил он. – Ты должен был взять палку или камень и обороняться. Даже если их пять, десять человек. До крови. Выбей кому-нибудь глаз, и они все разбегутся! А сломается палка – бей кулаком. Ногой. Рви зубами, ногтями! Понял?

– До… домо… домой… К ма… – заикаясь, всхлипывал Артур. Сопли мешались со слезами, образуя на бледном лице липкую слизь.

Клоун скосил глаза на съехавший накладной нос и аккуратно подвинул его на место.

– Наше Представление на сегодня закончено, Артур, – тихо сказал он. – Но я хочу, чтобы ты запомнил еще кое-что. Твой папа очень хороший и добрый человек. Но если ты будешь хулиганить, он станет привозить тебя ко мне. А я отныне буду следить за тобой. Помни, когда решишь сделать что-то не так. Я могу оказаться где угодно. У тебя под кроватью. В шкафу… На балконе, среди картонных коробок… Под столом, когда ты ужинаешь… И если ты будешь совершать плохие поступки, я заберу тебя в мой Подземный цирк навсегда. Понял?

Он внимательно смотрел на мальчика.

– По… нял, – чуть слышно прошептал Артур. Его мутило, где-то внизу, разрастаясь, поднимался вязкий и плотный ком, и пареньку казалось, что еще чуть-чуть, и его стошнит.

– Ладно, мне пора, – широко улыбнулся клоун. – Думаешь, ты у меня один такой? На свете много непослушных детей! И за каждым нужно следить! На сегодняшнюю ночь я выслал приглашения еще двум мальчикам и одной девочке… и я должен успеть…

Он закудахтал от смеха, грузно усаживаясь на лошадку.

– Папин помощник отведет тебя наружу, – сказал он напоследок. – Пока, мой маленький друг. Наверное, когда-нибудь мы еще увидимся. Будь готов к этой встрече. А теперь…

Клоун молниеносно нацепил на голову Артура уже знакомую вязаную шапочку и хихикнул.

– Сиди тихо, – шепотом приказал он. – И не вздумай трогать шапку. Твой папа сам снимет ее.

Сразу после этого послышалось удаляющееся поскрипывание колесиков.

Скрип-скрип.

Скрип-скрип.

Скрип.

Он с трудом помнил, как чьи-то сильные руки (папин помощник?!) осторожно сняли его со стула, мокрого от мочи.

Он едва соображал, когда его не спеша повели куда-то. По дороге левая нога Артура наступила на что-то податливо-мягкое, и лишь спустя несколько мгновений в мозгу вяло шевельнулось: «Кролик».

Да, бедный кролик. Сейчас он, наверное, на небе… На кроличьем небе.

Скрипнула дверь, и ноздри мальчика уловили свежий воздух, наполненный вечерней прохладой.

– Папа? – робко шепнул Артур, но ему не ответили, продолжая куда-то вести.

Наконец щелкнул замок открываемой дверцы, и его чуть ли не силой впихнули в салон автомобиля.

Однако, даже оказавшись в папиной машине, Артур продолжал покорно сидеть, не осмеливаясь даже прикоснуться к шапке.

Если он это сделает, папа его накажет.

«Твой папа – очень хороший и добрый…» – вспомнил он слова клоуна, и по спине прошла ледяная дрожь.

Папа очень долго не шел, и мальчик почувствовал, как клейкие щупальца паники вновь опутывают его с ног до головы.

Где папа?! Вдруг этот гадкий и страшный клоун что-то сделал с ним?! А он, как глупый, сидит в машине в этой дурацкой шапке?!

«А может, твой папа просто забыл о тебе?» – прошелестел в голове чей-то чужой и неприятный голос, и Артур едва сдержался, чтобы не закричать.

И когда терпеть стало уже совсем невмоготу и его рука потянулась к шапке, он услышал, как резко хлопнула дверь.

– Папа! – тихо позвал мальчик.

– Я здесь, – отозвался отец.

Ненавистная шапка поползла вверх, и с губ Артура сорвался вздох облегчения. Наклонившись к сиденью, за которым находился отец, он вцепился в его крепкие плечи.

– Папа… пожалуйста…

– Арчи, отпусти.

– Папуля…

Жгучие слезы снова закапали из глаз.

– Папочка, он у… он убил кро… кролика!.. – заикаясь, проговорил он.

– Сядь на место.

Голос у отца был усталым и каким-то бесцветным. Будто он что-то невнятно бормотал во сне.

Он завел машину.

– Папа, не привози меня больше сюда, – выдавил Артур. Он проводил затравленным взглядом покосившуюся избу, и его передернуло. Из разбитых окон дома веяло смертью.

– Надеюсь, ты понимаешь, что никому не должен говорить о том, что здесь произошло? – осведомился отец. – Даже маме. Никто не должен знать о Подземном цирке. Иначе Хозяин цирка заберет твою маму, и мы больше никогда ее не увидим. А потом он заберет меня, и ты останешься один. И каждую ночь Хозяин Подземного цирка будет приходить к тебе домой. Тебе не спрятаться от него.

– Папочка, я больше ни…

– Я не закончил, – холодно оборвал мужчина сына. – Он будет следить за тобой, чтобы ни один твой плохой поступок не остался незамеченным. И он будет присылать мне письма, если что-то узнает. Понял? Заруби себе это на носу.

«Восьмерка», подскакивая на ухабах разбитой дороги, наконец выкарабкалась на холодную трассу, и отец утопил педаль акселератора в пол.

– Да, кстати. На, – сказал он и, зашуршав чем-то на переднем сиденье, передал Артуру сверток в прозрачном полиэтиленовом пакете.

Паренек молча развернул его. Тускло блеснула глянцевая упаковка игрушечного джипа.

– Нравится? – спросил папа.

Артур глянул в зеркало заднего обзора, встретившись с его глубокими черными глазами.

– Да, – выдавил он. – У меня такого никогда не было.

– Ты, конечно, не заслужил подарка. Но я давно обещал тебе джип. Помнишь? Папа свои обещания выполняет.

– Спасибо, – едва слышно сказал Артур.

Он машинально гладил глянцевую поверхность блистера, в который была упакована машинка, но мыслями мальчик все еще был там, внизу, на мокром стуле. Перед глазами с поразительной четкостью продолжала вновь и вновь прокручиваться душераздирающая сцена гибели кролика.

Бедный кролик.

«Бедная Маша. Бедный я», – думал Артур, безразлично вертя в руках папин подарок.

Он проснулся глубокой ночью, судорожно хватая ртом душный воздух.

Мальчику привиделся кошмар. Будто он снова попал в подвал к клоуну, и он посадил его совершенно голого в большую клетку. Вооружившись шампурами, клоун начал протыкать его тело, отчего Артур стал похож на дикобраза. Он кричал и плакал от боли, а клоун только злобно хихикал.

Но страшно было не это.

Глаза.

Глаза клоуна.

Они были точно такими же, как у папы.

Часть I

Всегда есть выход.

Например, из мясорубки, их там даже несколько…

Черный юмор

Спустя 14 лет

Алтайский край, г. Каменск

14 июня 2006 г.

Темно-серый «Форд Фокус», миновав шлагбаум, аккуратно припарковался на одном из свободных мест полупустой стоянки УВД. Из салона автомобиля вышел невысокий, крепко сбитый мужчина лет сорока пяти. На нем были легкие замшевые мокасины, светлые джинсы и плотно облегающая футболка с треугольным вырезом. На жилистой загорелой шее поблескивала тоненькая золотая цепочка.

Сняв солнцезащитные очки, мужчина быстро поднялся по ступенькам на крыльцо и, кивнув дежурившему у входа сержанту со сбитой набекрень фуражке, скользнул внутрь районного управления внутренних дел.

Оказавшись на втором этаже, он подошел к кабинету, матово-бежевая рамка которого извещала словно между прочим:

«Начальник уголовного розыска УВД

г. Каменска

Малышев Сергей Александрович»

Звеня ключами, мужчина открыл дверь и вошел внутрь. Несколько секунд он стоял неподвижно, медленно обводя взором помещение. Сверкающий глянцем чистый стол, монитор без единой ворсинки пыли на экране, массивный сейф темно-коричневого цвета с приклеенной открыткой издевательского толка: «Отсутствие у вас судимости – не ваша заслуга, а наш недосмотр!», недавно отштукатуренная и покрашенная стена, сплошь увешанная почетными грамотами и благодарностями от высших лиц МВД… Наконец среди поздравительных документов взгляд вошедшего остановился на неказистой с виду фотографии. Шагнув вперед, мужчина провел пальцем по гладкой поверхности рамки.

– Двадцать четыре года как корова языком слизнула, – пробормотал он. – Проклятый Афган. Проклятый и любимый Афган.

На фото был изображен он, в пыльной униформе цвета хаки и выгоревшей кепке. В руках автомат «АКС» со складывающимся металлическим прикладом – стандартное оружие ВДВ советских времен. На поясном ремне штык-нож и подсумок с «магазинами». Дочерна загорелое, высушенное и отшлифованное злыми ветрами и палящим солнцем лицо, которое, казалось, вырублено из старого дуба. Лишь по глазам, колючим и темным, как безлунная ночь, можно было узнать его нынешнего спустя столько лет.

Малышев оторвал взгляд от фотографии и подошел к столу. Ни одного лишнего клочка бумаги, ни валяющейся ручки-карандаша, ни одного липкого пятнышка от чая или кофе… У него всегда царил безупречный порядок на рабочем месте, и той же самой аккуратности он жестко требовал от своих подчиненных. Он двинулся к подоконнику. Заботливо полил каждый цветок, поправил занавески, после чего плотно закрыл форточку.

В дверь постучали.

– Открыто, – громко сказал Сергей, не оборачиваясь, и в кабинет вошел молодой человек. Он, как и начальник угрозыска, был облачен в гражданскую одежду.

– Здравия желаю, Сергей Александрович, – проговорил он, протягивая руку мужчине.

– Привет, Витя.

– Не знал, что вы на месте. А тут по коридору иду – ваша дверь приоткрыта… Вы вроде как в отпуск собирались? – спросил Виктор.

– Все верно, еще три законных недели отгулять осталось, – улыбнулся Малышев. – Мимо ехал, решил на минутку забежать… Но ты всегда звони, хоть ночью. Сам знаешь, какая у нас служба. Не мне вам рассказывать об этом, младший лейтенант Боков.

– Конечно, – кивнул молодой опер. – Будем стараться.

– Как сестренка?

На губах Виктора появилась улыбка.

– Спасибо, Сергей Александрович. Сессию нормально закончила. На море собирается.

– Море – это хорошо, – несколько отстраненно произнес Сергей, словно его мысли были заняты чем-то другим. – В Долине Гномов не были еще?

Виктор с готовностью кивнул.

– Я-то там неоднократно бывал, еще до армии. А Вика, насколько мне известно, все только собирается.

– Не пожалей времени, скатайтесь как-нибудь всей семьей, – посоветовал Малышев.

– Обязательно, – пообещал Виктор. – Как ваш Артур?

– Все путем. Ну бывай, Витя, я всего на минуту заскочил.

Они пожали друг другу руки, и опер покинул кабинет.

Малышев несколько секунд прислушивался к удалявшимся шагам, затем приблизился к сейфу и, открыв его, достал наплечную кобуру с пистолетом. Проверив обойму, милиционер с сухим щелчком загнал «магазин» в рукоять пистолета, после чего убрал его в заранее приготовленный пакет.

Выйдя из кабинета, он закрыл дверь и сунул ключ в скважину.

– О, какие люди! – пробасил кто-то за спиной.

Сергей обернулся, увидев перед собой грузного подполковника с круглым раскрасневшимся лицом и влажной от пота лысиной.

– Рад вас видеть, Семен Васильевич, – вежливо поздоровался Малышев, и тот рассмеялся:

– Ну да, ядрен-батон, так я тебе и поверю… Чтобы во время отпуска подчиненный был рад видеть своего начальника? Да ладно-ладно, шучу… К тебе нареканий нет. Зайдешь на минуту? Я не займу много времени.

Мгновение помедлив, Сергей кивнул, и они зашагали по безлюдному коридору.

– Вот что значит пятница, – ворчал Семен Васильевич, вытирая лысину носовым платком. – Ни хрена никого нет, разбежались все… Хоть журнал заводи, где отмечать время прихода и ухода…

– Во многих коммерческих структурах такая система давно действует, – заметил Малышев. – Соответственно, зарплата формируется в зависимости от количества часов нахождения на работе.

Они вошли в просторный кабинет начальника ОВД.

Подполковник снял с себя китель и, плюхнувшись в громадное кожаное кресло, щелкнул замусоленным пультом. Мерно загудел кондиционер, охлаждая душный воздух.

– Как я уже сказал, к тебе претензий нет, – повторил Семен Васильевич, пододвинув к себе темно-красную папку. – И у нас в районе, тьфу-тьфу, ситуация нормальная. Но… ты ведь в курсе, что в Калиновке парня сварили? На заброшенной скотобойне. Совсем мальчишка, девятнадцать лет всего.

Сергей кивнул. Он сидел в расслабленной позе, накрыв одну руку другой, и спокойно смотрел на начальника.

– Пока зацепок нет, – продолжил подполковник. Он озабоченно пожевал губами. – Мне, правда, передали, что местные следаки хотят дело представить как несчастный случай. Кому охота признавать, что это дело рук какого-нибудь психопата?! Мол, парнишка в сталкера играл, ну и случайно в котел свалился…

– Извините, Семен Васильевич, не получится, – мягко перебил начальника Сергей. – В котле, где варили тело потерпевшего, найдены обрывки кожаных ремней. На теле парня зафиксированы побои, а значит, он сопротивлялся. И потом. У мальчишки сварены только ноги, причем основательно. Так, что от костей отслоилась плоть. Над котлом балка с обрывком ремня. Вывод напрашивается сам – его просто окунали в кипяток, как сосиску на веревочке.

Подполковник машинально провел платком по лысине.

– Про ремни мне не докладывали, – резковато сказал он, но Малышев только пожал плечами:

– Семен Васильевич, я сам только узнал. Скажем так, оперативные источники. Поэтому замять дело не удастся.

– Твою мать.

Начальник ОВД вздохнул и добавил:

– Наше счастье, что все случилось не у нас в районе. Какие мысли, Сережа?

Лицо Малышева оставалось непроницаемым.

– Я не видел всех материалов, и меня не было на месте происшествия. Здесь возможны любые версии, от мести до маньяка.

– Нет, – быстро сказал Семен Васильевич. Казалось, предположение о психопате, появившемся в их краях, встревожило его не на шутку. – Никогда в Каменске не было сбрендивших психов, готовых варить людей заживо. Не было и, надеюсь, не будет. Будем считать, что это какой-то залетный…

– Вполне вероятно, – не стал спорить Малышев. Помолчав, он произнес: – Собственно, чего вы так переживаете? Тем более если «злодей» залетный. И преступление совершено на территории Калиновки. Вот пусть их опера и покажут, как умеют землю рыть.

– Так-то оно так, ядрен-батон, – прокряхтел подполковник. – И все же… Наш город по уровню криминала был самым спокойным местом в крае.

– Всегда все бывает в первый раз. А что?

Видимо, слова подчиненного слегка задели подполковника, и он, сверкнув глазами, пылко сказал:

– Да, Малышев, ты меня знаешь как зануду и старого, прожженного циника. Да что я, ты сам прошел Афган! Ты знаешь, что такое – тащить на себе умирающего товарища в горах, где от жары воздух трещит! Но ведь есть же места в мире, где преступности нет вообще? Конечно, я не имею в виду какие-нибудь племена в джунглях, где живут коммунами… хотя и там свои разборки наверняка имеются. Но все же?

Сергей покачал головой:

– Таких мест нет. Впрочем… Не знаю, как в других городах, но, может, когда-нибудь у нас будет даже тише, чем в Валахии, – сказал он с усмешкой.

– Какой-такой Валахии, ядрен-батон? – не понял подполковник.

– Про Дракулу слышали, Василий Семенович?

– Это который вампир? Кровищу пил из потерпевших? Ну-ка, поведай. Люблю, знаешь ли, старинный фольклор.

Малышев улыбнулся краем рта.

– В XV веке в Румынии жил некий Влад Цепеш, он и стал прообразом Дракулы. Так вот, посреди города стоял чудесный фонтан с золотой чашей. Кто хотел напиться, подходил и черпал воду этой чашей. Но никому и в голову не приходила мысль эту чашу украсть. Потому что за этим следовала суровая и неотвратимая кара. Так вот. У одного купца как-то украли кошелек, и он пожаловался Владу. Вора нашли, посадили на кол, а купцу вернули кошелек, положив туда еще одну монету сверху. Тот сказал об этом, и Влад засмеялся, мол, хорошо, что честным оказался, а если бы смолчал и утаил, то посадил бы на соседний кол…

Подполковник разгладил скомканный платок, затем сложил его вчетверо и вытер мясистое лицо.

– Ну умеешь ты поднять настроение, Малышев.

Сергей перестал улыбаться.

– Это всего лишь фольклор.

– Ладно… Я тебя больше не задерживаю. А то смотри, хочешь, дерябнем по пять капель…

Он подмигнул, но выражение лица Малышева оставалось вежливо-бесстрастным.

– Василий Семенович, благодарю, но… извините. Спешу. Да и не пью я. Хватит, отпил свое.

Подполковник вздохнул, снова посерьезнев:

– Ну хорошо. Я вот что, Сереж… Тут на днях из Черкасово сводки передали, у них две недели назад пожилая женщина исчезла, Арсеньева. Между прочим, у нас в городе учительницей географии сорок лет проработала. А в Гладьевске до сих пор не могут рыбака отыскать, хотя все озеро облазили. Давно столько «потеряшек» не было. Прямо напасть какая-то в последний месяц. Ладно, беги.

Начальник ОВД сунул потемневший от пота платок обратно в карман.

– Ты только будь на связи, Сергей. Сам знаешь… А про своего вампира и золотые чашки потом расскажешь.

Они попрощались, и Малышев быстро покинул кабинет.

* * *

«Форд Фокус» стремительно мчался по нагретой за день трассе.

Сварили в кипятке…

Начальник уголовного розыска снова и снова прокручивал в мозгу эту фразу. Кому и зачем нужно было таким способом расправляться с мальчишкой?!

«Будем считать, что это какой-то залетный…» – вспомнил он слова подполковника.

– За-лет-ный…

Малышев проговорил это слово медленно, с расстановкой и даже как-то осторожно, словно пробуя его на вкус.

«Кажется, я догадываюсь, кто это шалит», – подумал он, и на невозмутимом лице мужчины заиграла безжалостная улыбка.

Краем глаза следя за дорогой, милиционер извлек из кармана мобильник и, выбрав абонента, нажал вызов. Трубку взяли не сразу.

– Привет, Арчи, – заговорил Сергей, когда наконец услышал голос сына.

– Привет, – раздался осторожный голос.

– Что нового? Чем занимаешься?

На другом конце провода завозились, словно юноша перекладывал телефон к другому уху.

– Ты там что, уснул? – поинтересовался Малышев.

– Нет. Я на кухне.

– Чего ты там забыл? – продолжал допытываться мужчина. – Время обеда давно прошло.

В трубке кашлянули.

– Спагетти готовлю, – выдавил Артур.

– Мама спит?

– Да.

Сергей поморщился. Его собственный сын разговаривал с ним так, как задержанные во время допроса.

«Это неудивительно», – шепнул внутренний голос.

– Когда она проснется, спроси, что ей нужно, – велел он. – Ты должен заботиться о ней. Понял?

– Хорошо. Ты… гм…

– Не мычи. Или ты уже макароны жуешь? – спросил Малышев.

– Ты во сколько приедешь? – задал вопрос Артур.

– Около девяти. Может, чуть позже. В общем, я на связи.

– Хорошо, – снова сказал юноша.

Сергей, не попрощавшись, скинул разговор, бросив телефон на пассажирское сиденье.

«Ты во сколько приедешь?»

Слова сына всколыхнулись в памяти, будто водоросли на дне мутного пруда.

Что это? Забота о родителях? Или дежурная вежливость?

– А ты растешь, мальчик, – тихо проговорил Малышев, вновь сосредоточив внимание на дороге. – И растешь довольно быстро…

Предстояло сделать еще один звонок, и он снова потянулся к сотовому. Как только его пальцы коснулись корпуса телефона, за спиной внезапно раздался оглушающе-резкий вой клаксона. Глаза мужчины метнулись к зеркалу заднего вида.

К его «Форду» стремительно приближался «Лендровер», отливающий багрово-сочным «металликом». Лучи клонившегося к горизонту солнца искрились в темно-красном мареве внедорожника, напоминая пузырящуюся кровь.

Водитель снова посигналил, и массивная иномарка чуть ли не вплотную прижалась к машине Сергея.

– Куда вы спешите, ребята? – задумчиво произнес он, продолжая держаться выбранной скорости. В зеркало ему было видно ухмыляющееся лицо водителя. Пассажир внедорожника на переднем сиденье скорчил физиономию и сделал недвусмысленный жест рукой, словно засовывая в рот толстую сардельку.

– Ага. Это очень смешно, – краем рта улыбнулся Малышев. – А теперь объезжайте меня, малыши. И не вздумайте выкинуть какой-нибудь фокус.

Словно услышав этот недвусмысленный посыл, четырехколесный монстр английского происхождения, взвизгнув покрышками, пошел на резкий обгон. Стала слышна музыка, точнее, закладывающая уши однообразная электронная долбежка, весьма условно претендующая называться музыкой. Малышев в какой-то момент был готов поверить, что по уровню децибел кроссовер мог вполне успешно конкурировать с взлетающим самолетом.

Похоже, автомобиль от этого рвущегося из динамиков раздражающего грохота едва ли не подпрыгивал на месте.

В то мгновение, когда внедорожник поравнялся с автомобилем Малышева, крупный парень, секунду назад имитирующий сексуально-глотательные движения, сально подмигнул Сергею. Несмотря на это и исступленно-разрывную долбежку из салона внедорожника, лицо милиционера оставалось бесстрастным.

«Лендровер» рванул вперед и выехал на встречную полосу. Опасно повиляв на шоссе, автомобиль, словно нехотя, вернулся на свою полосу. Стоп-сигналы внедорожника моргнули рубиновыми глазищами, и лишь в последнее мгновение Малышев успел нажать на педаль тормоза. Надсадно взвизгнули шины, оставляя на теплом асфальте черные полосы, дымящиеся горелой резиной.

– Копать-хоронить… Парни, да вы что? – пробормотал он. – На тот свет охота взглянуть? Так оттуда не возвращаются. Это вам не компьютерные стрелялки, где можно сохраняться на каждом уровне…

Он нажал на клаксон.

Из открытого окна «Лендровера» высунулась оголенная женская рука. Выставленный вверх изящный средний пальчик (даже отсюда Малышев мог видеть синий лак на ноготках девушки) был красноречивей любых слов.

Взгляд Сергея уткнулся в номера удаляющегося автомобиля.

– Так вы в гости, – хмыкнул Сергей. – Из Кемерово, что ли?

Казалось, происходящее начало забавлять его.

Плотно сжав губы, он вжал педаль газа в пол, и «Форд», встрепенувшись, с ревом понесся следом.

«Только спокойно».

Он почувствовал, как по правому виску медленно поползла струйка горячего пота.

– Я ничего не сделаю, – вслух прошептал Сергей. – Ничего. Все будет в рамках закона, малыши.

Он продолжал едва слышно бормотать сам с собой и спустя пару минут поравнялся с «Лендровером». Ухмыльнулся, когда увидел, как из окна вновь высунулась женская рука, демонстрируя ему непристойный жест.

– Ну да, – кивнул он, обгоняя внедорожник. – На другое твои мозги неспособны. Только и умеете, что факи крутить. Я бы посмотрел, как бы ты вела себя в моем кабинете, детка.

Глубоко вздохнув, Сергей резко крутанул руль влево, перерезая путь «Лендроверу». В последнюю долю секунды в мозгу кольнула мысль, что эти охреневшие от собственной крутости мажоры в навороченном джипе, наверняка приобретенном на деньги папаши кого-то из них, даже не заметят его маневра, и тогда его «Форд» попросту сомнут и раздавят, словно вафельный рожок из-под мороженого. Однако пронзительный визг покрышек внедорожника дал понять, что водитель «Лендровера» все же сохранил остатки здравомыслия. Вместе с тем скорость массивной иномарки была слишком велика, и бампер внедорожника с гулким стуком саданул «Форд» в левое крыло. Закладывающая уши «музыка» резко оборвалась.

Малышев холодно улыбнулся. Не меняя выражения лица, он вышел наружу, и, даже не взглянув на вмятину в своей машине, направился к кроссоверу. Остановившись у двери со стороны водителя, Сергей наклонился, с улыбкой разглядывая молодых людей. Включая «рулевого» автомобиля, внутри сидело двое парней и одна темноволосая девушка. Ноздри защекотал сладковато-одурманивающий запах, к которому примешивалось густое перегарное амбре.

«Травка, – сразу определил Малышев. – Травка и алкоголь. Интересно, как их еще не вырубило?!»

– Привет, малыши, – проворковал он. – Куда торопимся?

Брови водителя, рослого молодого человека лет двадцати пяти, сдвинулись, лоб прорезали морщины.

– Ты нас подрезал, урод, – процедил он, с силой, до белизны в костяшках сжав руль. Его рыжий сосед, еще более крупный парень, нехорошо ухмыльнулся. Небритое лицо слегка припухшее, словно он гужбанил уже не первый день. Мочки ушей парня были растянуты «тоннелями» из черного стекла. Он ковырялся в зубах зубочисткой, всем своим видом демонстрируя, что это самое увлекательное занятие в его жизни.

– Дядечка, отпустите нас, – кривляясь, пропищала с заднего сиденья девушка. Она хихикнула, и ее зубки влажно блеснули белой полоской в полумраке автомобиля.

Водитель переглянулся с соседом, заерзав на сиденье. Звякнула пустая бутылка, валяющаяся где-то под ногами.

– Хорош чудить, дятел, – медленно произнес сосед водителя, не вынимая зубочистку изо рта. Он многозначительно похрустел костяшками толстых коротких пальцев. – Ты за этот бампер последние штаны снимешь, чтобы рассчитаться.

Малышев внимательно посмотрел на молодого человека.

– Надо же. Для одного я урод, для тебя – дятел. Только для вашей подруги я дядечка. И на том спасибо.

Он перевел взгляд на четвертого пассажира, субтильного юношу, который робко скукожился на заднем сиденье.

– Есть что сказать, парень?

Тот пролепетал что-то невразумительное.

Сергей прищурился, будто вспоминая о чем-то.

– Твое лицо кажется знакомым, – сказал он задумчиво.

Юноша отвернулся к окошку, едва не вывихнув шею от резкого движения.

– Вали на хер, – презрительно бросил водитель и, высунув голову наружу, демонстративно сплюнул. Вязкий комок слюны попал на левый мокасин Сергея. Все так же улыбаясь, Малышев протянул руку и проворным движением вынул ключи из замка зажигания кроссовера.

– Пожалуй, на сегодня вы свое откатали, – рассудительно сказал он и отступил назад.

Глаза водителя полезли на лоб. Снова переглянувшись с соседом, который не переставал недвусмысленно ухмыляться, парень распахнул дверь и грузно вывалился наружу. Волосы прилипли к потному лбу, раскрасневшееся лицо перекосилось от ярости.

– Ты че, берега попутал?! Кем себя возомнил, ушлепок?! Отдай ключи!! – заорал он.

Улыбка Малышева стала еще шире:

– Вы из Кемерово, ребята? Куда так спешите?

Молодой человек тяжело дышал, с бешенством глядя на милиционера налившимися от крови глазами.

– А кто ты такой, чтобы я на твои гребаные вопросы отвечал, а? Ты сам-то кто?

– Я гражданин России, – спокойно ответил Малышев. – Всего-навсего простой житель Каменска. У вас в Кемерово все так себя ведут на дорогах?

Хлопнула дверь внедорожника, и краем глаза он увидел, как к ним приближается рыжий сосед водителя. Сутулая осанка, крупные, мускулистые руки и коротко посаженная голова с низким лбом вызывали сходство с обезьяной.

– Гражданин России? – прошипел водитель, словно услышал нечто из ряда вон выходящее.

– Да. А вы – кучка засранцев, которой следовало бы надрать задницу. И сейчас я вызову наряд ДПС. Пусть инспектор проверит тебя на алкоголь, – добавил Сергей, ткнув в водителя указательным пальцем. – Что курили, малыши?

Лицо водителя из красного стало свекольно-багровым, почти как управляемый им «Лендровер».

– Жорж, ну что там? – простуженным голосом спросил рыжий крепыш, встав рядом с приятелем. – Проблемы?

Из внедорожника вышли оставшиеся пассажиры – девушка и юноша. Скользнув безразличным взглядом по хихикающей девице, Малышев посмотрел на четвертого, невзрачного парня субтильного телосложения. Он слегка покачивался и с глупым видом таращился на начальника уголовного розыска, при этом часто моргая.

– Дядечка, а если я тебе покажу сиськи, отпустишь нас? – неожиданно спросила девушка. Она улыбнулась, призывно облизнув ярко накрашенный рот. Ее пустые стеклянные глаза бутылочного цвета ничего не выражали, и Малышев вспомнил анекдот про блондинку, в глазах которой отражался ее затылок.

– Ну так что, дядечка? – не унималась девушка и в следующее мгновение задрала короткий розовый топик, бесстыдно покрутившись из стороны в сторону. Крепкие, налитые груди с торчащими шоколадными сосками сочно заколыхались, будто дразня милиционера. Субтильный парень, оживившись, визгливо рассмеялся, словно выполз из клейкого ступора. Водитель «Лендровера», наоборот, озадаченно топтался на месте, явно не зная, что делать дальше.

– От-пу-стииии, – виляя стройной талией, протянула кривляющаяся брюнетка.

– Не отпущу, – ответил Сергей, вздохнув с чувством безграничной скорби. – И закрой свои прелести. Порядочные дамы так себя не ведут.

Она демонстративно надула губки.

– Ты противный бяка, – заявила девушка, тем не менее последовав совету Малышева. В ее изумрудных глазах скользнула искорка.

– Но если… если только захочешь, шепни, – доверительно произнесла она. – Я покажу тебе такое… такое…

– Тома, заткнись, – приказал водитель, которого крепыш назвал Жоржем. Он сжал кулаки, но девушка, казалось, не обратила на молодого человека никакого внимания.

– …уверена, что у твоей бабы такого качества, как у меня, нет, – заявила он, игриво подмигнув Сергею. – И вообще, порядочные дамы такие скучные…

– Закрой пасть! – взорвался Жорж и повернулся к Малышеву. В нем попеременно боролась смешанная гамма эмоций – раздражение, ярость и какое-то странное, доселе неизведанное чувство – терпкое, будто бы с острой, царапающей нёбо горчинкой. Что это? Уважуха к хозяину «Форда»? Или… Молодой человек не хотел признаваться самому себе, но факт оставался фактом – этот рано поседевший мужик вел себя настолько спокойно и хладнокровно, будто бы даже не допускал мысли, что ему могут настучать в бубен, отправив в нокаут прямо здесь, на обочине.

«Он не боится», – с раздражением отметил Жорж.

Малышев снова посмотрел на худощавого парня, который продолжал хлопать глазами, как идиотская кукла.

– Мы где-то встречались? – спросил Сергей, слегка наморщив лоб. – Определенно, я тебя видел.

– Ладно, – заговорил Жорж, сжимая и разжимая пальцы в кулаки. – Отдай ключи и вали отсюда, пока я добрый. Будем считать, что ничего не было. Думаю, со страховым агентом я договорюсь.

Малышев видел, какого труда стоило ему держать себя в руках.

– Ну?! – не выдержав, рявкнул водитель «Лендровера».

У него округлились глаза, когда он увидел, как владелец «Форда» отрицательно покачал головой.

– Я уже сказал вам, что сейчас вы никуда не поедете, – негромко произнес Сергей. – Во всяком случае, на этом автомобиле.

Теряя остатки самообладания, Жорж шагнул вперед, вытягивая вперед руку. Толстые пальцы скрючились, словно уже готовясь вырвать у Малышева сердце.

– О’кей… – скрипнул он зубами. – Сам напросился, гандон.

– Стой, где стоишь, – все так же тихо сказал Сергей. – Не усложняй ситуацию, парень.

Однако ослепленный ненавистью молодой человек продолжал шаркать, постепенно надвигаясь на милиционера, и вскоре приблизился к нему вплотную. Левой рукой Жорж скользнул по запястью Сергея, замахнувшись правой, но тут же вздрогнул, отпрянув назад. Охнув, молодой человек осел в пыль, судорожно хватая ртом воздух. Он даже не понял, как кулак незнакомца с силой парового молота врезался ему в солнечное сплетение.

– С… сука, – сипло выдавил он, держась за грудь.

Малышев смотрел на поверженного с холодным любопытством.

– Ну вот, – с укором сказал он. – Я ведь предупреждал.

Глаза рыжего здоровяка потемнели, он подобрался, как пружина. Выплюнув зубочистку, парень с хриплым криком бросился вперед. Массивное тело неслось, как тяжелый таран, и он уже предвкушал, как сметет с ног этого невесть откуда взявшегося ублюдка, с наслаждением втоптав его в гравий и превращая рыло в сырой фарш… Однако, к его изумлению, в последнюю долю секунды объект его внимания молниеносно нырнул вниз, с силой впечатав ему кулак в область почек.

Глаза крепыша округлились, и он грузно повалился на землю, подогнув колени. Ощущения были такими, словно ему в бок вонзили зазубренный гарпун.

Злобно матерясь, тем временем Жорж медленно поднялся на ноги. Светло-голубые джинсы были перепачканы пылью, колени дрожали, дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.

– Твою мать!! – проревел рыжий, продолжая лежать в позе эмбриона. Фиолетовая жилка на его виске пульсировала, словно забравшийся внутрь червь.

Малышев озабоченно взглянул на трассу. И хотя машин было немного, лишние свидетели происходящего были явно нежелательны.

«Это шоу нужно заканчивать».

Не хватало, чтобы впоследствии его обвинили в беспричинном рукоприкладстве. Судя по замашкам этих наглых сопляков, за их спинами наверняка стоят покровители – в виде их родителей или еще кого бы то ни было. Пускай с этой набухавшейся и обкурившейся «золотой» молодежью разбираются по закону.

Он посмотрел на свою машину. Телефон, по которому он намеревался вызвать дорожную милицию, остался лежать на сиденье.

– Отдай ключи, бля. Ключи, ушлепок, – как заведенный бубнил Жорж. Впрочем, его голос звучал уже не так уверенно и напоминал злобное шипение полураздавленной змеи.

Сергей, не удостоив его взглядом, зашагал к своему «Форду».

Изрыгая ругательства, рыжему все же удалось встать. На побледневшем лице выступили крупные градины пота.

– Убью блядину, – прохрипел он.

Жорж сплюнул белесый комок слюны в пыль:

– Валяй, убивай.

Мимо них неторопливо прошествовала девушка. Обе ее руки были заведены за спину, словно у арестанта во время прогулки.

– Если сюда приедут менты, нам п…ц, – отдышавшись, сказал Жорж.

Рыжий промолчал, продолжая внимательно следить за девушкой. Обернувшись к приятелям, она многозначительно кивнула, словно призывая их оказать помощь в исполнении некоего хитроумного плана.

Между тем Сергей открыл дверь и наклонился, потянувшись за телефоном.

– Можно вас попросить? Послушайте… – услышал он за спиной виноватый голос. Никакого намека на издевательский тон и хихиканье, как было минуту назад.

– Простите нас. Не надо никуда звонить. Пожалуйста, – заискивающе добавила она.

Малышев обернулся, но среагировать не успел – в лицо уже летела горсть песка, выпущенная рукой девушки. Хлестко обожгло глаза, но все же он успел шагнуть и влепить лицемерке пощечину. Взвизгнув, она покачнулась, едва удержавшись на ногах.

Жорж мгновенно оценил обстановку и, подхватив с обочины крупный обломок кирпича, вновь ринулся на обидчика.

– Уйди, – рявкнул он брюнетке, отпихнув ее в сторону. Кусок кирпича ударил Сергея в плечо, и он пошатнулся. Ожесточенно протирая саднящие глаза, он силился разглядеть нападавших, но видел перед собой лишь мечущиеся тени и колючую пелену, которая нещадно жалила веки.

– Игоряша, давай, – со злорадной ухмылкой потер руки Жорж. – Твоя очередь.

Приблизившись к Малышеву вплотную, рыжий с силой хрястнул его лбом в лицо. Голова Сергея безвольно мотнулась, из носа брызнула кровь. Подскочивший Жорж с уханьем двинул его ногой в живот, и Малышев упал. Хрюкнув, Игорь лягнул его по ребрам.

– Получил, блядина?! – исступленно завопил он, брызгая слюной.

Жесткие удары сыпались на Сергея один за другим, вид крови привел молодых людей в состояние звериного неистовства. Изредка мимо проезжали машины, но ни одна из них не притормозила, при том что расправа происходила в нескольких шагах от трассы.

Малышев все еще был в сознании, хотя мозг все чаще сотрясали пульсирующие вспышки, вот-вот обещая погрузить тело в спасительное беспамятство. Все, что Сергей мог сделать, – согнуться, прижав колени к животу, и прикрывать голову руками. Но эти упрямые, поддерживаемые инстинктом выживания попытки защититься только еще более распаляли избивающих. И лишь когда Жорж схватил все тот же кирпичный обломок и занес его над окровавленной головой Малышева, Игорь перехватил его руку.

– Нет, – хрипло сказал он.

Опьяненные кровью, потные, покрытые пылью, они ошалело смотрели друг на друга, тяжело и прерывисто дыша.

– На «мокруху» я не подписываюсь, – наконец пояснил Игорь, вытирая лоб в грязных разводах. Посмотрел на застывшую в паре шагов девушку. – И никому из вас тоже не советую.

Брюнетка подошла ближе, пристально вглядываясь в окровавленное лицо Сергея. Разбитые губы начальника угрозыска беззвучно шевелились, будто он силился что-то сказать.

– А он ничего так, – заметила она, медленно кружа вокруг распластанного тела. – Наверняка служил где-то… люблю крутых дядечек…

Она наклонилась, снова задирая топик.

– Ну что, старенький дурачок? – с сочувствием проговорила она, ее груди мягко колыхались, как небольшие спелые дыньки. – Все еще не хочешь меня?

Веки избитого милиционера задрожали, приоткрывшись. Распухшее лицо напоминало сплошной кровоподтёк.

– Смотри, дядечка. Будет о чем вспомнить, когда будешь гонять шкурку скучными вечерами, – нараспев произнесла девушка. Выпрямившись, она внезапно подняла ногу и с силой вдавила узкий каблук в промежность Сергея. Тот заскрипел зубами, измочаленное тело выгнулось дугой.

Жорж и Игорь весело рассмеялись. Ядовитая злоба и неистовство медленно рассеивались в вечернем теплом воздухе.

– Ты молодец, Томочка, – сказал Жорж, притягивая девушку за талию.

– Эта мразь ударила меня, – пожаловалась она, слизывая с уголка губ кровь.

– Он получил свою порцию на сегодня, – хмыкнул Жорж, и они страстно поцеловались.

Обернувшись, Игорь махнул рукой худощавому юноше, который продолжал стоять истуканом рядом с внедорожником.

– Юрок, греби сюда. Че встал, оглох?! – гаркнул он, видя, что парень даже не шевельнулся.

Помедлив, тот нехотя заковылял к товарищам.

– Ты тоже с нами, – сообщил Жорж, перехватив цепкий взгляд рыжего. – Я прав, Игорек?

Крепыш кивнул.

– Е…ни ему, – велел он, указывая на неподвижное тело избитого. Кровь на разбитом лице Сергея, перемешавшись с пылью, была похожа на черную вязкую кашу.

– Вы убили его? – спросил Юрий, испуганно глядя на валяющегося в крови мужчину.

Рыжий раздраженно пихнул его в бок:

– Такие быстро не дохнут. Е…ни его!

Парень нерешительно толкнул Сергея мыском туфли.

Игорь покачал растрепанной головой, явно недовольный.

– Сильнее!

Юрий вытер нос, беспомощно посмотрев на Жоржа, словно ища поддержки.

– Из-за него мы чуть не разбились, – напомнила девушка. Ее носик плаксиво сморщился, но в прозрачно-бутылочных глазах отплясывали злобные чертенята. – Посмотри, он ударил меня. Ударил женщину. Он просто грязная тварь!

Юрий стукнул чуть сильнее, попав ногой в бедро лежащему.

– Еще!! – заорал рыжий, теряя терпение. – Еще, утырок! Бей! В морду бей!!

Проезжавшая мимо «девятка» притормозила, из окна высунулся пожилой мужчина, блеснув толстыми линзами очков:

– Ребята, помощь нужна?

Игорь умолк. Он поднялся, загораживая собой тело Сергея.

Жорж направился к остановившейся иномарке, лениво приподнимая руки, словно сдаваясь:

– Отец, все нормально. Никаких проблем!

Несколько секунд пенсионер переводил озадаченный взгляд с машин, стоящих поперек дороги, на молодых людей, затем, пробурчав что-то невнятное, тронулся с места.

Юрий шмыгнул носом.

– Вхерачь ему как следует, – процедил Жорж. – Или я сам тебя закатаю прямо здесь, б…дь. Стоял там в сторонке, шары в штанах гонял, пока мы с Игорьком на баррикады шли… Правильно, детка?

– Конечно, милый, – с томным видом подтвердила брюнетка.

Всхлипнув, юноша двинул ногой в бок Малышева. Потом в плечо. Затем наступил на кисть, ожесточенно повертел пяткой, вдавливая безвольную руку милиционера в нагретый за день гравий.

Тамара хихикнула, захлопав в ладоши:

– Браво!

Нервно улыбнувшись, Юрий плюнул на Сергея и вопрошающе посмотрел на товарищей, как послушный пес в ожидании поощрения.

– Ладно. Тома, у тебя есть помада? – осведомился Игорь, повернувшись к девушке. – Наложим посмертный грим храброму герою.

Пока Тамара ходила за сумочкой в машину, Жорж расстегнул ширинку. Игорь покосился на приятеля:

– Хочешь ему всунуть? Не знал, что ты извращенец.

Жорж закудахтал от смеха:

– Разве хрен достают, только когда трахаться хотят?!

И прежде чем рыжий успел что-то ответить, он принялся мочиться на бесчувственное тело Малышева. Ярко-желтая струя зигзагом прошлась от джинсов до футболки мужчины, забрызгав шею и лицо.

– Лоб не трогай, – сказал Игорь, но янтарные капли едкой жидкости все же попали на голову Сергея.

– Может, кто посрать хочет? – полюбопытствовал Жорж.

Желающих не нашлось.

– Этот крендель неплохо боксирует, – был вынужден признать Игорь. – Наверное, в прошлом часто молотил по «груше»…

– Сейчас-то это неважно, правда? Мы ведь сделали его, – сказал Юрий. Он просительно заглянул в глаза рыжего. – Поехали, а? Тут опасно долго находиться.

Игорь даже не посмотрел в его сторону.

Когда вернулась Тамара, Жорж старательно стряхивал капли с пениса. Девушка с интересом взглянула на пятна мочи, расплывающиеся на одежде Малышева, и со вздохом обронила:

– Это уже жесть, мальчики. Хотя, может, невоспитанный дядечка и заслужил это.

– Дай сюда, – сказал Игорь, и она передала ему помаду. Сняв колпачок, рыжий склонился над Малышевым и принялся что-то старательно выводить на лбу милиционера. Когда все было готово, он выпрямился, с удовлетворением разглядывая проделанную работу.

Жорж засмеялся. Юрий растерянно хихикнул, облизнув сухие губы.

– Ты был так увлечен, что даже кончик языка высунул, – произнесла Тамара, подмигивая рыжему.

– Поехали, – отсмеявшись, сказал Жорж. Он поднял из пыли брелок с ключами, выроненный Малышевым.

– Мадам, безмерно вам благодарен, – произнес Игорь, галантно кланяясь и протягивая Тамаре блестящий флакончик. Она скорчила рожицу:

– Неужели ты думаешь, что после твоих приколов я буду этой помадой красить свои губы?

– Ага. Сорри, херню спорол.

Рыжий размахнулся, но, передумав в последнюю секунду, сунул тюбик в карман. Он подумал, что лучше избавится от помады позже.

Все направились к машине, лишь Юрий все еще стоял и молча разглядывал распластавшееся тело незнакомца. Грудь избитого едва заметно вздымалась, на распухшее лицо, залитое кровью и мочой, стали приземляться мухи. На грязном лбу ярко-алой помадой было криво намалевано: «ПИТАР»

– Юрок, ты там что, ночевать собрался? – раздраженно крикнул Жорж, и юноша заспешил к внедорожнику.

– На, охладись, – сказал Игорь, передавая ему начатую бутылку текилы. – Соли, правда, нет, зато в пакете где-то должен быть лимон.

– Ага, – вяло отозвался Юрий. Он решил, что обойдется и без лимона, после чего глотнул прямо из горлышка.

Жорж включил магнитолу, и динамики вновь оглушающе взорвались дискотечным трансом.

Они ехали, и каждый, расслабившись, занимался своим делом – Жорж увлеченно травил очередную байку про свои амурные похождения в институте, Игорь посмеивался, между делом сооружая новый «косяк», Тамара озабоченно разглядывала в зеркальце свою припухшую губу – результат пощечины Малышева.

Юрий молчал, изредка отхлебывая теплую текилу. Лишь спустя полчаса после инцидента на дороге он поднял голову, уставившись мутным взором на серую ленту дороги:

– Слушайте… а я вспомнил этого мужика.

Он икнул, вытирая влажные губы.

Жорж умолк. Недовольный тем, что его перебили, он взглянул на приятеля в зеркало.

– Ну и?..

– Мы… в общем, еще в одиннадцатом классе дело было, – сбивчиво продолжил Юрий. – После выпускного, короче, ясен пень, нажрались… Витька Лазаренко с нами учился, помнишь, Жорж? Ты к тому времени уже в другую школу перевелся. Ты потом еще…

Юноша сделал глоток текилы и закашлялся.

– Давай по делу, не развози понос, – резко сказал Игорь.

Юрий вздохнул.

– Мы по пьяни машину одну вскрыли. У брата Витьки тоже какие-то козлы тачку обворовали, магнитолу сперли. Ну вот, Витька хотел ему подогнать магнитолу… Подарок, типа. Взяли нас, конечно – кто-то из окна увидел.

– И что? – с нетерпением поторопил его Жорж. – Этот седой гандон и был тем самом в окне?

– Нет, – тихо ответил Юрий. Помявшись, он добавил: – Мужик, которого вы отделали, был из ментовки.

На несколько секунд воцарилось гнетущее молчание. Жорж полностью убрал звук, отчего стал слышен только звук работающего двигателя.

– Ну и что? – наконец подал голос Игорь. Он достал зажигалку, щелкнул колесиком, осторожно прикурив «косяк». – Сколько лет уже прошло? Может, он уже на пенсии. Это раз. А во-вторых, Юрок, как это… человеческий фактор. Может, тебя приглючило. Мы ведь все курнули час назад, бухлишком зашлифовали. Кто знает, чего там тебе привидилось. Я не удивлюсь, если бы вместо этого кренделя ты Киркорова увидел. Или Петросяна.

– Он-то меня узнал! – с обидой в голосе возразил Юрий.

– Не нравится мне это, – покачала головой Тома, засунув зеркальце в сумочку. – Менты за своих жопы рвут. Я слышала, для них это вроде священного долга и прочая фигня.

– Ничего он не сделает, – промолвил Жорж после недолгих раздумий. – Даже если он нас запомнил, че он сможет? Мы в Каменск всего на неделю тусануть прилетели. А этот каратист, мать его, как минимум месяц будет свои фингалы вазелином мазать и бельишко обоссанное стирать.

– Он видел наши номера. Помните, намекнул, что мы из Кемерово? – сказала Тамара.

– Это вы из Кемерово, – с мрачным видом напомнил Юрий. Он вновь приложился к бутылке и, поперхнувшись, закашлялся. Когда приступ прошел, он добавил:

– А я живу здесь. Вы уедете, а он меня пришьет где-нибудь за углом…

– Да вы че, охренели, что ли?! – вскипел Жорж. – Тоже, мля, нашелся дядя Степа сраный! Че, в штаны наложили? Подумаешь, мусор какой-то! Проучили старого ушлепка, так ему и надо!! Не будет в следующий раз правильным пацанам дорогу переходить!! А если он тебя, Юрок, хоть пальцем тронет, я батю напрягу… Не ссы!

– Остынь, братишка, – сказал Игорь, протягивая ему дымящуюся самокрутку. По салону поплыл сладковатый запах. – Я, кстати, номер его «Форда» тоже запомнил. Так, на всякий случай…

– Кстати, а ты че облажался? – обратился Жорж к рыжему. – Вроде как боксом занимался, не?

– Этому дятлу просто повезло, – глядя в сторону, ответил Игорь. – Я на камне ногу подвернул.

Жорж затянулся и вернул ему косяк. Несколько минут никто ничего не говорил, все обдумывали слова Юрия. Первым нарушил молчание Жорж.

– А знаете что? – глухо проговорил он, сбавляя скорость. – Давайте вернемся.

– Зачем? – глупо спросил Юрий. Он поднес ко рту текилу, но горлышко бутылки замерло у губ.

– Затем, – вместо Жоржа ответил Игорь. – Не догоняешь?

– Эй, мальчики, – с тревогой заговорила Тамара. – Вы что задумали?

– Это не твоя забота, – осклабился рыжий. – Ты свое дело на пятерку сделала. Сиськами трясти уже не придется.

– Ты… ты ведь сказал, что не подписываешься на такие вещи?

Игорь шумно выдохнул.

– Ситуация может меняться, детка. И под нее нужно подстраиваться. То есть работать более гибко. Поняла?

Не говоря ни слова, Жорж резко крутанул руль, пересекая сплошную линию. Возмущенно засигналила «Газель», двигающаяся в противоположном направлении, чуть было не столкнувшаяся с кроссовером.

– Парни, вы что? – растерянно улыбнулся Юрий, видя, что автомобиль понесся в обратную сторону, стремительно набирая скорость. – Вы что, добить его решили?

– Заткнись, – отрезал Жорж. – Лучше открой новый «пузырь».

– Тогда высадите меня! – взмолился юноша. – Я ничего не расскажу!

К нему повернулся Игорь, и парень, напуганный выражением лица рыжего, нервно дернулся назад, как если бы коснулся оголенного провода.

– Я тебя сейчас на бутылку посажу, Юрок, – прошептал он зловеще. Побледневшее лицо Юрия обдало сладковатым запахом травки. – Одним махом порву целку. Так что закрой пасть и веди себя тихо.

Отвернувшись, Игорь прибавил:

– Мы сами все сделаем.

Однако ничего никому делать не пришлось.

Когда «Лендровер» остановился у обочины, где произошла недавняя стычка, на дороге было пусто. Ни «Форда», ни странного незнакомца, ничего.

– Может, мы перепутали место? – предположил Жорж, озабоченно оглядываясь вокруг. – В этом Каменске, мля, все одинаковое.

Игорь включил фонарик на телефоне, и в сгущающихся сумерках ему удалось разглядеть обломок кирпича. Судя по всему, тот самый, который Жорж швырнул в несговорчивого мента. Рыжий пнул его ногой, с досадой проговорив:

– Это то самое место. Вон капли крови, а это, кстати, следы от шпилек Тамары. Просто мы опоздали.

Он задрал голову, уставившись на проклюнувшийся в матовой синеве неба серебристый месяц:

– Или он сам очухался, или его увезли.

– А машина? – вяло спросил Юрий. – Куда его машина делась, если его увезли?

– Хрен его знает, – буркнул рыжий.

Все молча вернулись к внедорожнику.

* * *

В начале второго ночи на пустынной трассе остановился потрепанный «Хендай». Сидящая на заднем сиденье женщина молча расплатилась с водителем и открыла дверь.

– Вам точно здесь? – на всякий случай уточнил водитель с усталым лицом.

Она кивнула, взяв в руки два увесистых пакета.

– Стесняюсь спросить, куда сейчас пойдет одинокая женщина с сумками? – не выдержал водитель, положив узловатые руки на рулевое колесо. – Тут на десять километров вокруг ни души, одна глухомань…

Пассажирка, уже намеревавшаяся вылезти наружу, бросила на него ничего не выражающий взгляд.

– Хочется побыть одной. Не волнуйтесь, со мной ничего не случится.

В зеркале заднего вида мужчина поймал ее улыбку, при этом лицо незнакомой пассажирки оставалось каменным.

– Ну как хотите, – проворчал водитель. – Если что, могу вас отвезти обратно…

Но женщина уже шла по обочине.

Он нахмурился, заметив ржавые стойки, торчащие из гравия, – все, что осталось от когда-то высившегося здесь указателя. Если ему не изменяет память, много лет назад неподалеку располагалось небольшое село, которое потом практически полностью сгорело.

Все еще раздумывая, за каким чертом эта странная тетка притащилась в богом забытое место, он развернул машину. Чихнув проржавевшим глушителем, автомобиль помчался прочь, быстро слившись с прохладной темнотой.

Вздохнув, женщина сошла с трассы и теперь осторожно двигалась по распаханной глубокими колеями дороге. Вскоре впереди замелькали черные бесформенные тени – все, что осталось от сожженного поселка.

Под ногами попадались рытвины и камни, и она внутренне порадовалась, что решила обуть легкие кроссовки. А ведь поначалу, услышав его голос, настаивающий на встрече, женщина мысленно представила себя в своем любимом вечернем платье и изумительных туфлях на высоком каблуке, которые она со скидкой приобрела буквально на днях. Однако, узнав о месте свидания, все мысли об изящном наряде развеялись как дым.

Он звал не на свидание.

А уж сам факт того, что он потребовал привезти комплект спортивной одежды и провизию, означал лишь одно: что-то случилось.

Случилось что-то из ряда вон выходящее.

Спустя десять минут она стояла возле покосившейся, едва дышащей на ладан хибары. Женщина оглянулась вокруг, вдыхая воздух, наполненный ночными запахами – пронизывающего ветра, сухой травы, ночного тумана и прелой листвы. Где-то в лесу отрывисто проухал филин, и она нервно поежилась. Шагнув к двери, она с расстановкой постучала пять раз в облезло-расшатанную дверь.

Через какое-то время внутри что-то тихо звякнуло, и, царапая дощатый пол, покосившаяся дверь нехотя отворилась.

– Закрой за собой, – вместо приветствия бросил человек, тут же скрывшись внутри дома.

Женщина послушно вошла внутрь и, поставив на пол тяжелые пакеты, заперла дверь изнутри на массивную задвижку.

– Один хороший удар, и эта избушка развалится как карточный домик, – заметила она. – Никакая щеколда не поможет, Сережа.

Ей не ответили.

Она подняла пакеты и медленно направилась вперед, там, где тускло мерцала керосиновая лампа. Поморщилась, ощутив насквозь пропитавший убогое жилище запах – прогоркло-затхлый, с гнильцой, словно когда-то под кровать заползла больная крыса и незаметно сдохла.

«Эту вонь словно можно брать руками и мять, словно слякоть. Или дерьмо», – подумала женщина, скривив нос. Ко всему прочему, среди других «ароматов» ее ноздри уловили явный запах мочи.

Керосинка стояла на рассохшемся столе так, чтобы скудное освещение не захватывало мужчину, который неподвижно сидел на стуле, прислонившись к стене. Приглядевшись, женщина заметила, что, кроме джинсов, на нем ничего не было.

– Привет, Маша, – произнес он бесцветно. – Там есть табуретка, присаживайся и чувствуй себя как дома.

Женщина шагнула к столу, принявшись молча выгружать пакеты.

– Я не слышал шума мотора. Где ты оставила машину? – спросил он.

– Машина в сервисе – нужно генератор менять. Я добралась на такси, – ответила она.

– Весьма опрометчиво «светить» это место посторонним.

– Не волнуйся, я вышла еще на трассе.

Около минуты никто из них не произнес ни слова.

– От твоих штанов несет мочой, – наконец сказала женщина. – Ты позвонил мне в одиннадцать вечера, попросил привезти одежду, лекарства, еду и алкоголь с сигаретами. Что случилось, Сережа?

Малышев усмехнулся.

– Споткнулся и упал. Не повезло, с каждым бывает.

Мария выставила на стол водку и некоторое время смотрела на бутылку с таким изумлением, словно у нее проклюнулись глаза и она подмигивала женщине.

– Ты не пил восемь лет.

– Восемь с половиной, – поправил ее Сергей.

– И с табаком ты тоже завязал, – продолжала Мария. Она взяла со стола керосиновую лампу и, мгновение помедлив, осветила фигуру милиционера. И хотя распухшее, покрытое засохшей коркой крови лицо мужчины потрясло ее, на лице Марии не дрогнул ни один мускул.

– Значит, ты споткнулся, упал и надул в штаны. Прямо как ребенок из детского сада. Я правильно тебя поняла? – спросила она, ставя лампу на место.

Сергей потянулся к водке.

– Что-то вроде этого, – обронил он, срывая крышку. Наплескал в пластиковый стаканчик, выпил махом и шумно выдохнул:

– Наверное, самое время вернуться к прежним привычкам. По крайней мере, в эту чудесную романтичную ночь, копать-хоронить.

Мария принялась вскрывать упаковки с ветчиной и сыром, быстро и ловко раскладывая закуску на картонной тарелке.

– Ты вроде в отпуске? – задала она вопрос, когда все было готово.

Малышев выпил еще, засунув в рот ломтик ветчины.

– Угадала. Видишь, как у меня удачно прошел первый день?

Он усмехнулся, но лицо женщины оставалось бесстрастным.

– Не хочешь рассказать, что все-таки произошло?

– Маша, не доставай меня вопросами, – тихо проговорил Сергей. – Я сейчас не в настроении.

Она это знала, поэтому решила больше не приставать с расспросами. В отличие от простого обывателя, у Малышева имелся своеобразный подвал внутри себя самого… и когда того требовала ситуация, он протискивался внутрь и наглухо закрывал люк.

– Я сам тебе скажу, когда сочту нужным, – прибавил Сергей. – А пока что – выношу благодарность за то, что выручила в столь поздний час.

– Не за что, – сухо ответила Мария. Выдержав паузу, она снова спросила: – И все же. Почему ты не поехал домой? Здесь отвратительно.

Сергей потянулся за пачкой сигарет, не спеша снимая с нее прозрачную пленку.

– Я не хочу, чтобы моя семья видела меня в таком виде.

«Семья? Пожалуй, сложно назвать семьей подсевшую на «колеса» жену со стеклянными глазами… И бледного сыночка со взглядом волчонка, из которого клещами слово не вытянешь», – подумала Мария. Вслух же она произнесла:

– А как же «Логово»? Ведь там куда комфортнее.

Малышев закурил, в спертом воздухе поплыли едкие струйки дыма. Он закашлялся.

– Дерет с непривычки? – полюбопытствовала Мария без тени сочувствия.

– Дерет. Что касается «Логова»… Сюда было ближе, – откашлявшись, проговорил Сергей. – И потом, ключи от наших подземных апартаментов все равно остались у меня дома.

Она вздохнула, двигая в сторону любовника свернутый пакет:

– Здесь спортивный костюм. Обувь, надеюсь, не нужна?

Малышев покачал головой, выпуская жемчужное облачко дыма.

– Я могу переодеться прямо сейчас, если тебя так смущает запах от моих джинсов, – предложил он.

– Почему ты не звонил мне раньше? Я… – Мария запнулась, будто с разбега ударившись о невидимое препятствие. – Я скучала, – добавила она тише, будто смущаясь этим признанием.

Сергей тяжело поднялся и встал у наглухо заколоченного окна.

– Тяжело привыкнуть, что здесь доски вместо стекла, – сообщил он, глубоко затягиваясь. – Я очень редко бываю тут. Иной раз думаешь – приеду, а кругом одни развалины. Или еще хуже – обугленные головешки… Говорят, скоро в этих местах будет проходить скоростная трасса. Благодаря новой дороге не придется тащиться транзи…

– Ты слышал? – повысила голос Мария, перебив его. – Я скучала по тебе, сукин сын! Засранец хренов!

Малышев повернулся к застывшей на табуретке женщине.

– Мог бы и поцеловать меня, – прошептала она.

Сделав очередную затяжку, Сергей затушил окурок прямо об мозолистую кожу ладони и подошел к Марии. Демонстративно положил испачканную пеплом руку на ее грудь, топорщившуюся сквозь тонкий свитер.

– Пошли, погремим костями, сучка, – промолвил он, ущипнув ее за сосок. – Я же вижу, ты меня хочешь.

– С чего ты решил? – с вызовом спросила Мария, убирая руку мужчины.

– Твой чудный ротик слегка приоткрыт, – улыбнулся Малышев. – Губки влажные… Понимаешь? Твое тело говорит само за себя. Это неосознанная имитация твоей киски.

Мария отвела горящий взгляд, поймав себя на мысли, что этот человек читает ее, словно раскрытую книгу.

– По этой причине женщины и красят губки в красные тона. Ведь влагалище при возбуждении наливается кровью и краснеет, – пояснил Сергей.

– Ну да, – угрюмо отозвалась Мария. – И если у меня насморк и я дышу ртом, все равно я тебя хочу, верно?

– В моем случае – да, – хихикнул Малышев.

– У меня сегодня течка, – предупредила она.

Сергей коснулся пальцами распухшего носа, скривился.

– Это меня только возбуждает, – сообщил он, заговорщически подмигивая. – Люблю, когда вокруг море крови. Идем, ты не отвертишься. Я же вижу, ты от нетерпения готова из кожи выпрыгнуть, чтобы я тебе вдул.

Он положил на ее плечо руку, но Мария не собиралась так легко сдавать позиции. Женщину коробило, что ее тащат в постель, как дешевую шлюху.

– Но тут нет душа!

Малышев бросил взгляд на стол, где стояла двухлитровая бутылка минералки.

– Тебе этого хватит, – решил он. – Идем. Я загоню своего лохматого единорога в твою сказочную долину.

Спотыкаясь и тяжело дыша, они буквально ввалились в темную, как склеп, комнату. Сергей толкнул женщину на старый топчан, застеленный плоским, лоснящимся от грязи матрацем.

– Об этом я мечтала всю жизнь, – пробормотала Мария, когда Сергей, пыхтя, с остервенением срывал с нее одежду. – Трахнуться в вонючей конуре с пьяным мужиком. Который забрызган ссаньем и кровью.

– Ты что-то пискнула, мышка? – задыхаясь, спросил Малышев. Он повалил женщину на спину, усевшись сверху. – Я не расслышал.

Мария подняла руки и, скрючив пальцы, вонзила ногти в его мускулистую грудь, густо заросшую седыми волосами.

– Я говорю, что ты гребаный псих. Хочу, чтобы ты насадил меня на свой кол и драл до самого утра! – хрипло выкрикнула она. Она повела руки вниз, и тот заскрипел зубами, когда ногти женщины, прорвав кожу, оставили на его груди и животе кровоточащие борозды.

Левой рукой Малышев схватил ее за волосы, наматывая шелковистые пряди на крепкий кулак.

– Любой ваш каприз, леди, – шепнул он, и, словно клещами, сжал нос Марии большим и указательным пальцем. – Только шепни.

Глаза женщины вылезли из орбит.

– Еще? – проворковал он. Отпустив волосы, Сергей сунул руку в промежность женщины, выковыривая влажный тампон. Внутри было тепло и липко, будто бы он перебирал пальцами густой кисель.

– Еще, – прогнусавила Мария, и Малышев удовлетворенно кивнул, стискивая ее нос еще сильнее. Из ноздрей потекли струйки крови.

– Ударь меня! – взвизгнула она, елозя под телом мужчины, и Сергей отвесил ей хлесткую пощечину.

Его член проскользнул внутрь, и Мария застонала. Ее ногти с удвоенной силой впились в потное тело Сергея, и тот издал звериный вой.

– Сла… слабак… – прерывисто дыша, выдавила из себя Мария. Она нащупала его сосок, изо всех сил сдавив его пальцами.

– Ска… жи… сучка, – прохрипел Сергей. С его разгоряченного лица капал пот, прямо на шею Марии, скапливаясь на ложбинке между колыхающихся грудей. – Ска… жи… «Сереженька… люблю тебя… люблю больше жизни!!» Ну?! Скажи!!!

– Люблю, – прошептала Мария. – Сукин кот… Сереженька… Больше… жизни… – Ее глаза затуманились, она с силой обхватила мокрую от пота спину мужчины, который яростно вгонял свой член все глубже и глубже, словно намереваясь проткнуть ее насквозь, как шампур кусок сырого мяса. – Люблю, люблю…

Заскорузлый от грязи и времени матрац съехал вниз, потемнев и намокнув от менструальной крови. Грубо сколоченный топчан вздрагивал, скрипел, стонал и скрежетал под совокупляющимися, будто бы с отчаянием предупреждая, что еще одно резкое движение – и он развалится в труху. Но эти двое обезумевших существ вряд ли это заметят и, скорее всего, продолжат трахаться до тех пор, пока не затрещат доски пола и они не провалятся в погреб…

Когда все было закончено, Малышев быстро слез с обмякшего тела любовницы. Подняв с пола заляпанный кровью матрац, он перевернул его относительно чистой стороной и швырнул на топчан:

– Подвинься и поправь.

Мария ничего не ответила. Прикрыв лоб тыльной стороной ладони, она глубоко дышала, пыатясь унять сердце, колотящееся раненым зверьком.

Сергей вышел на кухню, набрал в рот водки. Прополоскав огненную жидкость во рту, он прыснул на грудь, испещренную порезами, оставленными острыми ногтями.

– Багира, копать-хоронить, – выдохнул он.

Вторую порцию водки Малышев отправил в желудок. Он быстро пьянел – отвыкший за столько лет от алкоголя организм, казалось, сначала впал в ошеломленный ступор и не сразу понял, что нужно делать с порциями сорокаградусной жидкости, которые раз за разом поступали в желудок.

Покачиваясь, Сергей вернулся к Марии.

– Я же сказал, поправь этот гребаный матрац, – раздраженно потребовал он.

– Тебе надо, ты и поправляй, – сонно отозвалась Мария.

– Ты ленивая сука. Знаешь об этом? – сказал Малышев, и на губах его заиграла хищная улыбка. Он шлепнул рукой по окровавленным ягодицам женщины:

– Подвинься.

Кое-как расправив матрац на топчане, он улегся рядом, с наслаждением вытянув ноги.

– Как дела на работе? – поинтересовался Сергей. – Не надоело мерить температуру всяким придуркам и выносить горшки с дерьмом?

– Можешь предложить что-то иное вместо должности медсестры?

– Над этим стоит подумать. Работа должна приносить радость и удовольствие, а не желание засунуть два пальца в рот.

– Мне надоела нищенская зарплата, – скривила губы Мария.

– Ну да, понимаю. Подработки у тебя нет. Не каждый же день старые пердуны глотают с соплями золотые зубы, а потом высирают их в горшки.

Женщина покраснела:

– К твоему сведению, я вернула этот гребаный зуб его владельцу.

Сергей весело рассмеялся:

– Ладно, не дуйся.

– Почему ты не разведешься, Малышев? – спросила Мария, решив сменить тему. – Ты ведь абсолютный псих. И кайф ловишь, только когда видишь кровь. Сомневаюсь, что твоя жена дает тебе такой адреналин. Зачем тебе эта несчастная развалина? Ты ведь превратил ее в конченую наркоманку.

– Оставь в покое мою семью, – отрезал Сергей.

– А твой сын? Артур? Я видела его. Парню явно нужен психолог.

«А если точнее, то психиатр», – про себя подумала Мария.

– Он хорошо учится, – возразил Малышев и зевнул. – Получит диплом, возьму его к себе… А насчет развода… Меня, Маша, все устраивает.

Зная наперед реакцию, она тем не менее осторожно сказала:

– А меня нет.

Сергей приподнялся на локте, уставившись на женщину. Он вдруг подумала, что его глаза были похожи на тлеющие угли, только вместо жара источали зыбкий холод:

– Показать, где дверь?

Мария печально рассмеялась.

– Угу. Это по-рыцарски. Вызвать ночью в заброшенный сарай без света и удобств, трахнуть во время месячных, а потом выгнать к херам собачьим.

– Ты знала, к кому едешь.

С ее губ сорвался вздох.

– Знала. Только на секунду задумайся вот о чем, прежде чем выставлять меня за дверь. Сегодня ночью, когда тебе было хреново, ты позвонил мне, Малышев. Не своей жене. Не своему сыну. Не своим приятелям, ментам. Ты позвонил мне.

Сергей лениво перекинул ногу через Марию, снова усевшись на нее сверху.

– Этим ты только еще больше возбудила меня, – признался он. – Взгляни, какой стояк. Прямо памятник Юре Гагарину.

Она коснулась пальцами головки его набухшего члена, липкой от собственной крови, и поморщилась.

– Слезь, Сережа.

– Бунт на корабле? – прищурился Малышев.

– Я не хочу. У меня внутри все хлюпает, как будто там прокисший борщ. Только попробуй сунься, я тебе глаза выцарапаю.

Помешкав, мужчина, нехотя подчинился.

– Про глаза сильно сказано, – пробурчал он, с досадой ощутив, как возбуждение мгновенно улетучилось – отлившая от пениса кровь превратила его в съежившийся сонный мешочек плоти. – Но вот борщом ты мне всю малину испортила. Я люблю грибной суп, ну рассольник… Борщи терпеть не могу. Как будто кто-то свои легкие выблевал.

– Я помню, – ухмыльнулась Мария. – Поэтому и сказала. Я знаю тебя как облупленного, Сережа.

– Думаешь, ты для меня загадка? – хмыкнул Малышев.

– О нет. Я все твоя с потрохами. О, великий эксперт по слюнявым ртам и влагалищам.

Она ожидала вспышки гнева, но Сергей лишь хрипло рассмеялся.

– Если тебе не нравится тут, мы можем спуститься вниз, – предложил он. – Я вздрючу тебя на электрическом стуле.

Мария плотно сжала губы.

– Ты имеешь в виду подвал? Там, куда ты привозил Артура?

Он ничего не ответил, но женщина и так знала, что именно это имел в виду Сергей. Она помнила, что он как-то рассказывал ей о своих «представлениях» с сыном. Мария не хотела вмешиваться в семейную жизнь любовника, хотя не одобряла методов «воспитания», которые Сергей применял к Артуру.

– Нет. Вниз я точно не пойду.

Мария встала.

– У тебя хоть какое-нибудь полотенце есть? – с надеждой в голосе спросила она.

– Посмотри в прихожей. Там на крючке какие-то тряпки висят, – зевнув, ответил Малышев. – Там же и подмойся, а завтра утром я все уберу.

Чертыхаясь, она взяла бутылку с минеральной водой и, подсвечивая дорогу мобильным телефоном, двинулась к выходу.

– Захвати сигареты и керосинку! – крикнул Малышев, когда шорох в прихожей утих и в проеме замаячил женский силуэт.

Мария безоговорочно выполнила просьбу и села на край топчана. Сергей закурил, глядя в серый потолок, сплошь затянутый рваными лохмотьями паутины.

– Знаешь, я недавно видела странный сон, – промолвила она, задумчиво глядя на кольца дыма, медленно растворяющиеся в воздухе. – Тебе снится Афган, Сережа?

Малышев сбросил пепел прямо на пол:

– Сегодня у меня нет настроения предаваться воспоминаниям.

– А я снова видела ту девчонку. Помнишь, недалеко от Фарьяба? Ей оторвало руку.

– Помню, – нехотя отозвался Сергей.

– Мне снилось, что она сидит у меня на постели, – тихо проговорила Мария. – Сколько ей было лет, Сережа? Восемь, десять?

Ответа не последовало.

– Я ничего не могла сделать. Я просто смотрела, как бедняжка умирает, и все. А она смотрела на меня своими огромными синими глазами. Я еще поразилась – откуда у ребенка такие чистые синие глаза? Словно бог, когда делал эту кроху, отщипнул для ее глаз кусочек неба. Она смотрела и дышала, часто-часто.

– Я сейчас расплачусь, – пробормотал Сергей.

– А прошлой ночью она пришла ко мне, – продолжила Мария. – Она что-то говорила, глядя на меня, но я не понимала. Я только видела ее окровавленную культяпку вместо руки и огромные глаза, и в них я видела себя. И мне стало нехорошо, когда я увидела отражение. На меня смотрела седая старуха, Сережа. Древняя жуткая старуха с трясущейся головой.

Сергей безмолвно разглядывал тлеющий окурок.

– Я сразу проснулась. И, не поверишь, сразу кинулась к зеркалу, – криво улыбнулась женщина. – Можешь себе вообразить?

– Вполне, – только и сказал Малышев.

Несколько минут прошло в молчании. Сергей докурил сигарету и, заложив руки за голову, невидяще смотрел перед собой.

– Какие у нас планы? – задала вопрос Мария, прервав затянувшуюся паузу. – Помнится, ты что-то говорил об одной семейной парочке алкашей из Павловска. Как насчет выходных? Я свободна.

– Нет. Планы изменились, – сказал Сергей, и на этот раз голос его прозвучал четко и жестко. Словно громадный тесак воткнулся в разделочную доску.

Мария выжидающе смотрела на любовника. Она подумала, что корректировка планов наверняка связана с сегодняшним происшествием, из-за которого Сергей срочно вызвал ее в эту заплесневелую дыру…

Он слез с топчана. Мерцающий свет керосинки играл размытыми бликами на его крепком, поджаром теле, сплошь покрытом шрамами и подсыхающей кровью женщины.

– Список в силе, спившиеся бичи не вычеркиваются из него, – промолвил Сергей. – Всему свое время. А сейчас – небольшой форс-мажор…

В двух словах Малышев кратко поведал ей о недавнем инциденте на трассе.

Мария ответила не сразу. Впрочем, Сергей не торопил ее. Пока она сидела, обдумывая план Малышева, тот быстро облачился в спортивный костюм, который она привезла.

– Я недавно слышала одну притчу, – вдруг произнесла Мария. – Один старик-философ плыл в лодке, размышляя о боге и смысле жизни. И вдруг почувствовал сильный удар. Разозленный, он взял в руки весло и обернулся. «Кто посмел отвлечь меня от моих мыслей?!» – возмущенно подумал он, горя желанием наказать обидчика. Перед ним на волнах покачивалась лодка. Пустая лодка. Ярость ушла, и мудрец со вздохом сел обратно.

«Это просто пустая лодка», – сказал он сам себе и вновь погрузился в медитацию. С тех пор, сталкиваясь на своем пути с какой-то неурядицей или конфликтом, он всегда мысленно говорил сам себе: «Это всего-навсего пустая лодка». Он просто перестал обращать внимание на эти мелочи жизни.

Малышев смерил ее холодным взглядом:

– Долгая прелюдия перед ответом.

Мария усмехнулась.

– Я просто хотела сказать, что эти жалкие шавки – не твой уровень, – пояснила она. – Да, им удалось надрать тебе задницу, и они спустили тебя с облаков, скинули, так сказать, корону с твоей башки. Извини за прямоту, но они прочистили тебе мозги, заставили понять, что ты не бог тут у себя в Каменске. В том, что случилось, отчасти виноват ты сам. Нужно было позвонить гаишникам и пасти этот джип, пока на помощь не прибудут твои коллеги. А ты решил в героя поиграть, за что и поплатился. Поэтому забудь об этом. Вся эта херня, что с тобой приключилась, – не что иное, как пустая лодка из моей байки. Не лезь в это дерьмо, Сережа. Наверняка у этих сопляков крутые предки. Мы всегда работали с теми, кто находится на дне, и никто особенно не разыскивал наших клиентов. У нас никогда не было осечек. Только небеса знают, что начнется, если мы возьмем в оборот твоих мажоров.

Все время, пока она говорила, лицо Сергея оставалось непроницаемо-каменным, и ей не нравилось это. Он напомнил ей жесткий комок из мускулов и костей, густо пропитанный исступленной ненавистью.

«Похоже, он не успокоится, пока не накажет этих обкуренных идиотов», – с тревогой подумала Мария.

– В конце концов… почему бы не пойти законным путем? – промолвила она. – Их связи против твоих… Ты – сотрудник милиции! У тебя авторитет, ты ветеран боевых действий, и даже если на их стороне будут богатые родители, в суде твоему слову поверят больше!

Сергей метнул на ее пронзительный взгляд.

– Маша, похоже, ты не всасываешь ситуацию. Если я пущу все на законные рельсы, начнется сопливая рутина, – процедил он. – Протоколы, задержание, адвокаты и прочая официальная муйня. Допросы, опознание, очная ставка, на которой я должен буду подробно рассказать обо всем, что они сделали. Ты понимаешь?

«Понимаю, – про себя произнесла Мария. – Он никогда в жизни не признается при ком-то, что его, ветерана Афгана, изваляли в пыли какие-то молодые отморозки, после чего обоссали с ног до головы…»

– Если будет суд, все придется повторять, – продолжал Сергей. – Весь город будет знать, что парочка ужравшихся говнюков уделали майора Малышева, начальника уголовного розыска. Их будут всячески отмазывать. Если у них влиятельные родственники, дело могу повернуть так, что виноватым окажусь я. Мол, как же так, помешал веселиться хорошим ребятишкам!

– Мне все равно не нравится эта затея, – упорствовала Мария. – Ты сейчас разъярен, переполнен эмоциями. Это объяснимо и понятно. Но слепая месть может сыграть с тобой злую шутку, Сережа. Я все равно уверена, что этих ублюдков нужно наказывать по закону.

Малышев наклонился, приблизив к ней вплотную свое разбитое, в кровоподтеках лицо. Мария буквально кожей чувствовала, как от него тягучими волнами исходит глухое бешенство.

– А по поводу притчи мой ответ будет таким, – хрипло прошептал он, и Мария неосознанно подумала, что если бы голос Сергея был лезвием, им можно было бы вспарывать плоть. – Между местью и наказанием есть разница. Знаешь, в чем? Наказание производится ради наказуемого. Мщение – ради мстящего, чтобы утолить его гнев[2]. Нет никакой долбаной лодки, Маша. Есть пара-тройка зарвавшихся ублюдков, которые вообразили себя хозяевами жизни и которых я собираюсь проучить.

Он выпрямился, не сводя с Марии немигающего, как у змеи, взгляда.

– Это мой город, девочка. Мой. И если я позволю каким-то приезжим гандонам пачкать его своей слизью, а также безнаказанно ссать на меня… Тогда мне лучше сразу сунуть в рот ствол и нажать спусковой крючок.

Часть II

Мне по хрену, что ты ничего не знаешь, я все равно буду тебя пытать…

Бешеные псы

Пока в глубокой сковородке тушились куриные окорочка, худощавый юноша поставил на стол миску с очищенными овощами. Густые темно-русые волосы были тщательно расчесаны, тонкое лицо непроницаемо, взгляд сосредоточен. Несмотря на жаркий летний день, парень был облачен в теплую водолазку и вытертые до белизны джинсы.

Он положил перед собой разделочную доску, взял длинный нож с широким поблескивающим лезвием и, достав из миски помидор, принялся кромсать его на мелкие аккуратные кубики. Вслед за ним последовал желтопузый сладкий перец, крупная морковь и лук.

Изредка молодой человек поднимал голову, бросая безучастные взгляды на экран телевизора, пришпиленного к стенке над холодильником. Показывали очередной детективный сериал. Юноша не следил за сюжетом, впрочем, как и за всеми остальными программами, когда работал телевизор. Единственное исключение составляли новости, их он обычно смотрел с интересом. Во всех остальных случаях так называемый «зомбоящик» парень воспринимал не иначе как фон, вроде неотъемлемой составляющей кухонного интерьера.

От свеженарезанного лука в глазах защипало, и он поднял голову вверх, несколько секунд терпеливо глядя в потолок. Когда резь прошла, юноша быстро покончил с луком и перешел к петрушке с укропом, скрупулезно разложив пахучие веточки на доске так, чтобы их было удобнее крошить.

После рекламы начался очередной выпуск новостей, и молодой человек взял пульт, увеличив звук.

– Артур! – раздался из комнаты женский голос. – Артур, ты на кухне?

В коридоре показалась худая женщина неопределенного возраста. Бархатисто-розовый халат болтался на ее тощем теле, как тряпка на палке. Полуоторванный ремешок волочился следом по ламинату, словно истрепавшийся поводок за собакой.

– Доброе утро, мам, – сказал юноша, мельком оглядев мать.

Ольга Дмитриевна опустилась на стул, уставившись на разделочную доску с нарезанными овощами. На ее изжелта-бледном, усталом лице появилось выражение глуповатого изумления, как если бы ее сын мастерил самодельную бомбу.

– Молодец, – только и сказала она. Высохшая птичья рука с тонкой, практически прозрачной кожей неловко потянулась, чтобы погладить сына, но зависла в воздухе, даже не коснувшись его волос.

– Что… что ты готовишь? – спросила Ольга, убирая с лица прядь спутанных волос.

– Подливу, – ответил Артур. Закончив с зеленью, он вытащил из миски несколько зубчиков чеснока.

– Там на полке… – мать кашлянула, словно смущаясь, – на верхней полке есть бульонные кубики. Ты можешь…

– Бульонные кубики – отрава, – меланхолично перебил Артур мать. – Я использую обычную поваренную соль.

Женщина умолкла. Моргнув, она безмолвно наблюдала, как сын вылез из-за стола и направился к сковородке. С помощью вилки он аккуратно вынул все окорочка, положив их в глубокую тарелку, а внутрь высыпал ароматную горку мелко нарубленных овощей с зеленью.

– Я пожарил картошку, – сказал он, вновь усаживаясь за стол. Умело орудуя ножом и вилкой, Артур принялся отделять куриную мякоть от костей. – Ты ведь любишь картошку?

Ольга машинально кивнула.

«Как быстро он вырос», – потрясенно думала она, разглядывая сына. Пауза затягивалась, и она, запинаясь, спросила:

– Арчи, послушай… а папа… случайно не звонил?

Он медленно покачал головой, продолжая очищать кости от мяса. Из разломов тянулись струйки густого пара, воздух наполнился сочным ароматом тушеной курицы. Тем временем диктор перешел к региональным новостям.

«…как уже сообщалось ранее, на прошлой неделе город потрясло шокирующее убийство молодого человека, который, как полагает следствие, был заживо сварен в кипятке… Личность юноши установлена… Олег Тюрин, студент второго курса Аграрного института…»

Артур вздрогнул, лезвие ножа, соскользнув с куриной голени, мерзко скрипнуло об вилку. Он поднял глаза на экран.

– Олег Тюрин? – заторможенно повторила мать, тоже повернув голову в сторону телевизора. – Знакомое имя…

«…официальные представители правоохранительных органов скупы в своих комментариях… – между тем продолжал монотонно вещать диктор, – проводится комплекс оперативно-разыскных мероприятий, направленных на выявление всех обстоятельств дела и лиц, причастных к этому изуверскому преступлению… После всех необходимых экспертиз тело студента было выдано близким для захоронения…»

– Тюрин, – вновь произнесла Ольга, словно желая проверить, как фамилия несчастного звучит вслух. Ее увядшее, рано постаревшее лицо накрыла смутная тень.

– Разве ты не с ним ходил в один садик, Арчи?

Артур пожал плечами, снова сосредоточившись на окорочках. Но мать отчего-то решила во что бы то ни стоило узнать правду.

– Арчи?

– Я не помню, мам, – равнодушно отозвался юноша.

Она обиженно поджала губы.

– Папа не звонил? – неуверенно спросила она после паузы.

Артур внимательно посмотрел на мать.

– Нет. Ты уже спрашивала.

Ольга перевела тусклый взгляд в окно. Сквозь цветастые занавески в виде порхающих бабочек пробивался солнечный свет, оставляя на кафельном полу яркую полоску.

– Может, это и хорошо, – прошептала она, непроизвольно трогая сальные волосы. – Хорошо, что он не звонил.

Когда последний окорочок был очищен, Артур быстро порезал мясо на мелкие дольки и высыпал получившуюся горку в сковородку. Убавил огонь, сполоснул руки.

– Я точно знаю, что с тобой в садике был Олег Тюрин, – проговорила мать, и в ее надтреснутом голосе засквозили упрямые нотки. – Я плохо помню, что было позавчера… и даже вчера. Но твое детство я помню отлично, я его вижу, словно картинку. Кажется, у вас там однажды пропала одна девочка, да? Потерялась в лесу.

Лицо Артура оставалось безмятежным, и женщина внезапно подумала, что проще узнать, о чем думает нагретый солнцем булыжник, нежели ее собственный сын.

– Да. Что-то такое там было, – улыбнулся он краем рта, протирая раковину влажной губкой.

– Прости меня, – вдруг вырвалось у нее.

Артур снял с крючка клетчатое полотенце и спросил, не поворачиваясь:

– За что?

Она глядела на сына невидящим взором, чувствуя, как окружающие предметы нервно подрагивают и расплываются, словно огромные кляксы.

«Действительно, за что?» – мелькнула у нее тоскливая мысль.

Она всхлипнула, вытирая руками мокрые от слез глаза.

– Не уезжай больше с ним. Я… имею в виду папу. Он раньше всегда забирал тебя. Помнишь? Когда… когда ты был еще маленьким. Каждый раз после этого ты плохо спал… Пожалуйста, не уезжай. Папа… Он стал… – голос женщины дрогнул, – каким-то странным. Чужим.

Артур повесил полотенце на место и медленно повернулся к матери, разглядывая ее в упор. Он видел все, начиная от облезлого лака на ее неухоженных ногтях до глубоких морщин, так рано состаривших мать. От дрожащих обветренных губ до глубоко запавших глаз, окаймленных темными мешковатыми кругами. Он смотрел в эти глаза, осознавая, что жизни в них не больше, чем в старой змеиной коже, смятой и высушенной под палящим солнцем, и мать с невыносимой мукой понимала, о чем он думает.

«Ты тоже стала странная, – прочитала она в его взгляде, и Ольге стоило неимоверных усилий не отвести взор в сторону. – Особенно когда уже не можешь обходиться без своих чертовых таблеток…»

Несмотря на липкую духоту, обволакивающую кухню, ей стало холодно.

– Я… я боюсь за тебя, – чуть слышно промолвила женщина. – После этого случая с твоим приятелем… Как там его… Олег? Будь аккуратен. И… обещай, что не будешь от меня что-то скрывать. Если у тебя что-то случится…

И снова пронзительный взгляд, с которого, шурша, буквально сыпался колючий иней, и этот взгляд был красноречивей всех слов.

«Конечно, скажу, мама. Вот только чем ты сможешь мне помочь?»

– Я ненадолго уйду, – предупредил он вслух. Наклонился к матери, едва коснувшись губами ее впалой прохладной щеки. – Не забудь, пожалуйста, через двадцать минут выключить плиту. Не забудешь? Или мне тебе позвонить?

– Не забуду, – послушно ответила Ольга.

Артур улыбнулся, но улыбнулись лишь губы. Лицо юноши было невозмутимо-ленивым, почти сонным. Казалось, будто он дремлет на ходу.

– Иногда ты пугаешь меня, – глухо произнесла Ольга.

Молодой человек, уже намеревавшийся уйти, вежливо ждал, что дальше скажет мать.

Она вытянула подрагивающие пальцы перед собой, делая вид, что изучает необработанные заусеницы.

– Ты ведешь себя как робот. Тебя будто бы запрограммировали, Арчи. Знаешь, словно завели ключиком. Помнишь, у тебя в детстве был паровозик? Ты обожал играть с ним часами. Я часто думаю, что ты точно такой же паровозик. Да… сейчас ты послушно идешь по рельсам. Но почему-то мне кажется, что ты постепенно набираешь скорость. Да-да! Не делай удивленные глаза! Несмотря на то что ты всегда… всегда внешне спокоен, я вижу, что внутри тебя пышет самый настоящий пожар.

– Пожар? – переспросил Артур и раздвинул в улыбке губы. Правда, на этот раз это была даже не улыбка, а ухмылка. Недобрая ухмылка.

– …и я… Арчи, я даже боюсь представить, что случится, когда этот паровозик… – Ольга запнулась и торопливо убрала руку, словно наконец осознав, насколько непривлекательно выглядят ее узловатые пальцы с выпирающими венами и неухоженными ногтями. – То есть ты… ты сойдешь с рельс. Сойдешь с рельс и понесешься напролом… сметая все на своем пути… Я не хочу этого, Арчи. Понимаешь меня? Что ты так на меня смотришь? Думаешь, я сумасшедшая?!

– Конечно, нет, мам, – терпеливо ответил Артур. – Не беспокойся обо мне. Я не сойду с рельс.

Он шагнул вперед, погладив ее по плечу. Как и следует заботливому сыну, горячо любящему свою мать.

– Не забудь о плите. Я скоро вернусь.

С этими словами Артур исчез в коридоре. Спустя пару секунд щелкнул замок, и Ольга судорожно обхватила голову, мутным взором глядя прямо перед собой.

– Ты как паровозик, – пробормотала она. – Или заводная куколка… Но куколки тоже могут ломаться… Я ведь помню тебя маленьким.

Женщина продолжала невыразительно бубнить, словно ее сын все еще находился на кухне.

– … все твои… твои сверстники – чумазые мальчишки… с содранными коленками… Гоняли в футбол, бегали на речку… А ты месяцами сидел дома… Смотрел в окно или закрашивал альбом черным фломастером… Прости меня. Прости нас… Арчи…

Новости закончились, сменившись рекламой, после которой возобновился детективный сериал, но Ольга даже не взглянула на экран телевизора.

Бессильно опустив голову, она тихо плакала.

* * *

Юрию давно не снились кошмары. Пожалуй, последний раз, когда его посещали жуткие сновидения, имел место в веснушчато-незабвенном детстве, когда двоюродный брат как-то показал ему ужастик «Кошмары на улице Вязов» с легендарным Фредди Крюггером.

Но одно дело – плохой сон после просмотра страшного фильма, тем более когда речь идет о маленьком мальчике, по сути, ребенке. И совсем другое – проснуться посреди ночи с выпученными от ужаса глазами, взмокшим от липкого пота, с воплем, застрявшем в глотке ржавым крючком.

Во сне он возвращается домой после очередной гулянки со школьным приятелем Жоржем, который приехал в Каменск потусить с друзьями. Однако, к его изумлению, дома нет, он сожжен дотла, и от развалин в сумрачное небо поднимаются черные струйки дыма. Взгляд судорожно выхватывает в еще горячем пепле скрюченно-обугленные тела родных – мамы, папы и пятилетней сестренки Лизы. Глаза наполняются слезами, он что-то бессвязно бормочет, то и дело вытирая мокрое лицо.

Внезапно сквозь едкий дым появляется коренастая фигура, и Юрий отшатывается. Кто это? Кто-то из соседей, которому чудом удалось выжить после этого ужасного пожара?

«Эй, кто вы?» – хочет спросить он, но вместо слов из легких вырывается сиплый звук.

Последние клочья дыма рассеиваются, и к Юрию приходит осознание, что перед ним тот самый мужчина. Да-да, это он, тот самый милиционер, что допрашивал его и приятеля по поводу кражи автомагнитолы. Тот, которого его приятели отметелили на трассе.

На нем все те же джинсы и футболка – грязные, измятые, забрызганные мочой и кровью. Половина волос милиционера сожжена, остатки седой шевелюры тлеют, словно сонно помаргивающие угли. Казалось, он только что поднялся с обочины, где лежал секунду назад – избитый, беспомощный и униженный, воняющий ссаньем.

«Да вот только сейчас он не выглядит беспомощным», – думает Юрий, нервно кусая губы.

В крупной жилистой руке мужчина сжимает резиновую дубинку, сплошь утыканную гвоздями. Юрий смотрит на их хищно поблескивающие жала, чувствуя, как у него подгибаются ноги.

«Я – твой судья, – улыбается призрак. – Судья и палач. Я твой бог, Юра».

Его рот открывается еще больше, и молодой человек видит, что вместо зубов у этого чудовища тоже гвозди.

«Твой бог», – хрипло повторяет монстр, замахиваясь своим жутким оружием.

Комкая мятую простыню, Юрий сел, оцепенело глядя в черное, как деготь, окно. И уже не спал до самого утра, беспокойно ворочаясь на кровати.

А вечером этого же дня он уже снова сидел в компании Жоржа и его дружбанов. Гулянку было решено проводить в загородном доме Алекса – длинного как жердь двадцатитрехлетнего парня, одного из близких приятелей Жоржа. Предки Алекса улетели отдыхать на Мальдивы, предварительно взяв со своего отпрыска клятвенное обещание, что тот будет вести себя пристойно и не угробит дом к их возвращению.

Юрий потянулся к открытой бутылке пива со странным названием «Amma».

«Итальянское», – прочел он на этикетке и сделал глубокий глоток. Исподтишка разглядывая гостей, молодой человек с тоской подумал, что, если бы не их школьная дружба, вряд ли Жорж согласился взять его с собой на вечеринку. Он совершенно не вписывался в здешнюю тусовку.

Взять того же рыжего здоровяка Игоря, тот, что с громадными «туннелями» в ушах, как у папуаса. Всегда в шоколаде – при деньгах, своя машина, навороченный мобильник… Немудрено, он как-то хвастался, что его отец занимает какую-то высокую должность в администрации Кемеровской области… Тамаре, подружке Жоржа и любительнице потрясти сиськами при каждом удобном случае, тоже повезло – ее мать – директор крупной строительной компании, у них контракты по всей Сибири. А еще говорят, у нее какой-то бесбашенный братец по кличке Грот, который души в ней не чает и порвет задницу любому, кто на нее не так посмотрит…

И у Алекса все в шоколаде – один этот домище чего стоит! Даже его дружбан Рома, который в настоящий момент тискал двух сестер-близняшек, тоже, судя по всему, не из бедных (как и сами девчонки). Таня и Аня, хе-хе. Две совершенно одинаковые куколки-блондинки с вечно круглыми от удивления глазами. Алекс трахает Аню, а Рома дрючит Таню… К слову, отец этих одинаковых сосок – местный нотариус.

Да, ему в этом плане гордиться особенно нечем. Отец трудится шофером на птицефабрике, а мать продает журналы и газеты, весь день напролет ютясь в душной будке с вывеской «Пресса». На днях у отца от рака умерла сестра в Ангарске, из-за чего родители, заняв деньги, срочно вылетели первым рейсом. Пятилетняя сестра Лиза, понятное дело, осталась на его попечении и, нужно сказать, очень плакала, когда Юрий сообщил, что уходит по делам (на вечернику то бишь).

«Юла, я тебя любью! Не уходи!» – рыдала она, протягивая к нему свои тоненькие ручки.

Скрипя зубами, он позвонил соседке, попросив ее посидеть с сестрой до 23.00, и та согласилась.

Он вздохнул, вновь припав к бутылке.

Кто-то включил музыку, и пространство просторной гостиной взорвалось, завибрировав от хлестких аккордов Prodigy.

На некоторое время Алекс запустил в просторную комнату Джона – своего четырехлетнего питомца-далматинца. Пес, чуток обалдев и перевозбудившись от обилия гостей и грохочущей музыки, некоторое время лаял, затем беспорядочно тыкался в ноги молодым людям, пофыркивая и пачкая всех слюной, пока Алексу это не надоело, и он не выгнал собаку во двор.

Игорь, высыпав перед собой на чистый лист бумаги горку засушенной травки, сворачивал косяк. Тамара сидела на подоконнике, положив ногу на ногу и болтая в воздухе сверкающей глянцем туфелькой.

– …и когда этот дрищ мне снова начал названивать, я ему просто сказала: «Милый мой пусик…» – ворковала она, не забывая между делом делать маленькие глоточки красного вина из бокала. – В этом мире все покупается и продается…» А он мне так обалдело: «Это значит, мы все – товар?» На что я ему: «А то! Так вот, я – эксклюзивный и уникальный товар. И стою очень дорого…»

Таня с Аней залились визгливым смехом, сидящий между ними Роман, раскрасневшийся от выпивки, глупо улыбался.

В дверь позвонили, и Алекс, неуклюже переступая длинными ногами, вышел наружу. Вернулся он с несколькими коробками пиццы и огромным пакетом, который был набит упаковками суши.

Жорж выставлял на низкий стеклянный столик бутылки с крепким алкоголем. Заметив отсутствующий взгляд Юрия, он подсел к нему.

– Ты че надулся, как прыщ на жопе? А, Юрок?

Он пихнул молодого человека в бок, и Юрий выдавил напряженную улыбку.

– Так… Голова немного кружится.

– Накати вискарика, – посоветовал Жорж, доставая из пакетов пластиковые стаканчики. Он скривился, мотнув головой в сторону пива. – Че ты эту кислятину цедишь?

– Жорж, я все вспоминаю тот случай на дороге. Ну помнишь, когда мы в клуб ехали? – произнес Юрий.

На лице Жоржа появилось недоуменное выражение, затем он нахмурился, почесал затылок и лишь потом расплылся в ухмылке:

– Ты про этого ушлепка на «Форде» вспомнил? Чего это вдруг?

Юрий принялся ковырять заусенцы на пальцах.

– Меня напрягает, что о последствиях ничего не известно, – сказал он, не глядя на друга. – Ничего и нигде, как будто это было сном, понимаешь? Ни по ящику в новостях нет ничего, ни в Инете… Какая-то тишина нездоровая. По идее, этот мужик должен был обратиться в больницу. Он же мент, помнишь, я говорил? Что-то здесь не так.

– Не гони волну, Юрок, – ответил Жорж. Он плеснул себе в стакан виски, добавил колы и осушил половину. Поморщился от пузырьков, шибанувших в нос, затем самоуверенно заявил:

– Он просто понял, что был не прав. Так вот. Ему ничего не оставалось, как пердячим паром ползти домой – класть лед на свои фингалы и стирать обоссаные штаны.

Услышав последнюю фразу, Игорь засмеялся, но лицо Юрия оставалось напряженным.

– Да, кстати… – подала голос Тамара. – Жорж, слышишь?

Парень повернул голову в сторону девушки.

– Я сегодня в магазине одного чела видела странного. Вроде уж очень смахивал на того перца, что вы отделали… Ну, ты въехал.

Жорж весь подобрался, в глазах замерцал холод.

– И что? – мрачно спросил он.

Тамара пожала плечами. Она слишком резко крутанула узкой ступней, и туфелька, не удержавшись на обтянутых нейлоном пальцах, слетела вниз.

– Просто стоял и пялился на меня. Ничего не купил и свалил.

С этими словами Тамара соскользнула с подоконника, надев упавшую туфельку.

– Когда я вышла наружу, его уже не было, – закончила она. – Будто испарился.

Юрий побледнел.

– Не нравится мне все это, – тихо произнес он.

Жорж скорчил презрительную гримасу.

– Скажи мне лучше, что тебя устраивает. У тебя все хреново. Это дерьмо, здесь срань сплошная, тут какое-то гребаное пятнышко… – передразнил он товарища. – Знаешь, в чем твоя проблема, Юрок? Ты просто ссышь все время, как школьница! Не умеешь ловить кайф! И сейчас… что опять не так? Тебе клоунов вызвать из цирка, что ли?

На щеках Юрия проступили багровые пятна.

– Жорж, зачем ты так? – промямлил он, понимая, что выглядит жалко.

– Затем, что своим нытьем ты всем угар портишь, вот так, – раздраженно бросил Жорж, вновь наполняя стакан. – Братва, предлагаю тост! За нас, за удачу! За красивых женщин и ловэ в карманах!

Все оживленно загудели, подтягиваясь к столу. И в тот момент, когда пластиковые стаканчики уже готовы были столкнуться в воздухе, неожиданно с улицы раздался долгий протяжный вой.

Одна из близняшек испуганно вскрикнула, выронив свой «бокал», и он, орошая шипящим шампанским все еще теплые ломти мясной пиццы, упал на стол.

– Что за твою мать? – спросил Роман, махом опрокинув в себя неразбавленное виски.

Алекс, подумав, тоже выпил и, зажевав куском пиццы, промычал сквозь набитый рот:

– Это Джон. Может, луна выглянула.

– И чего? Твой пес что, оборотень? – фыркнула Тамара.

Жорж повторно наполнил стакан девушке, выронившей его.

Единственный, кто не выпил за произнесенный тост, был Юрий. Его и без того бледное лицо стало пепельно-серым, как у покойника. В мозгу, словно гнилая распухшая рыба со дна пруда, медленно и тяжело всплыли слова Тамары:

«…Просто стоял и пялился на меня… Ничего не купил… и свалил…»

«Это он, – подумал молодой человек, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком. – Он следит за нами…»

Он незаметно поставил свой стаканчик на стол и поднялся.

– Ребят, я это…

– Ты куда? – удивился Игорь.

– Сестра у меня дома осталась, – выдавил Юрий. Он вспомнил мокрые от слез глаза Лизы, и ему стало невыносимо стыдно. Она небось ждет его, а он тут прохлаждается… И зачем он поперся сюда?! Чтобы слушать тупые прогоны о богатой и сытой жизни? О тусовках, на которых он, учитывая свое происхождение, может только мечтать? Нет, он здесь явно лишний…

– Надо было ее сюда с собой взять, – назидательно произнес Алекс. Он подошел к окну, озабоченно вглядываясь в темноту. – Эй, Джон! Ты где, прожорливый балбес?!

Юрий криво улыбнулся.

– Угу, взять с собой, – повторил он. – Вряд ли сестра это оценит… Ей всего пять исполнилось.

Он перехватил взгляд Жоржа. Чуть прищуренный, не скрывающий брезгливого презрения.

– Че ты на меня вытаращился? – лениво процедил Жорж. – Я тебе не нянька. Хочешь свалить – вали, удерживать не собираюсь. Приятно было пообщаться… братишка.

Вымученно улыбнувшись, Юрий торопливо попрощался со всеми и вышел наружу.

«Домой. Домой, к Лизе. Я еще успею на автобус», – стучало у него в мозгу. Он вспомнил заунывный вой, леденящий кровь, и его передернуло.

– Чего это с ним, Жорик? – удивленно спросила Тамара, когда за молодым человеком закрылась дверь.

Жорж раздраженно отмахнулся, как от жужжащего над ухом комара.

– Забей.

Алекс отвернулся от окна:

– Ты уж извини, брателла… Но откуда ты взял этого задрота? Я его впервые вижу.

– Это мой кореш еще со школы. Жизнь не совсем удалась, его старики едва концы с концами сводят, – пояснил Жорж. – Так уж сложилось. Да, он тюфяк, зато ученые книжки всякие читает и вообще подлянки никогда не сделает.

– Мне он показался каким-то убогим занудой, – фыркнула одна из сестер. – Ты правда с ним дружишь? Или держишь возле себя из жалости?

– Таня, не лезь в дела, в которых не шаришь, – не слишком любезно ответил Жорж.

– Слышьте, давайте сменим тему, – вмешался в разговор третий парень по имени Роман. Он погладил коленку девушки, которая после слов Жоржа обиженно надула губы.

– Ты, Танчик, и правда, не трожь эти темы. Пускай сами разбираются, кто кого возле себя держит, – продолжал Роман. – А ты, Жорж, фильтруй базар. Все-таки не на разборках.

Лицо Жоржа на мгновение залила краска, и лишь усилием воли он заставил себя сдержаться с резким ответом.

– Интересно, куда все-таки Джон подевался? – громко спросила Тамара, всей своей интонацией демонстрируя, что тему действительно пора сменить. – Неужели он и правда так на луну выл? Прямо мурашки по коже…

– Прибежит, никуда не денется, – отозвался Алекс.

– А здесь есть кальян? А, Леша? – спросила другая блондинка, и Алекс, кивнув, вышел из комнаты.

– Что же у вас там за геморрой произошел? – примирительным тоном поинтересовался Роман.

Жорж нехотя произнес:

– Да так… Один валенок себя Терминатором возомнил. Борзеть начал на трассе, подрезал, потом ключи, сука, из зажигания вынул… Ну мы с Игорьком ему трындюлей по самое не балуйся напихали… С поддержкой Томы, кстати, – уточнил он, перехватив снисходительный взгляд Тамары.

– Ну и че? – удивился Роман. – За дело ведь получил?

– Да кто спорит-то? – влез в разговор рыжий, осклабившись. – Только потом Юрок протрезвел и вспомнил, что этот ушлепок мусором оказался. И вроде как тот Юрика тоже узнал. Теперь Юрик от своей тени обоссытся.

– Фигня все это, – резюмировал Алекс. Он принес в гостиную высокий кальян, шахта и табачное блюдце которого тускло поблескивали никелем. – Если бы за этим ментом кто-то стоял, на вас бы давно вышли. Раз тишина – значит, забейте, ничего уже не будет. Зассал ваш Терминатор и заржавел.

– Ладно, проехали, – подхватил Жорж, вновь наполняя стаканы. Его глаза заблестели, лицо раскраснелось. – Как раз в тему новый тост…

Юрий быстро шел по узкой тропинке, подошвы кроссовок тихо хрустели по мелкому гравию. Слушая этот отрывистый шорох, он почему-то думал об огромных насекомых-мутантах из какого-то ужастика, которые, торопясь и налезая друг на друга, спешат к парализованной от ужаса жертве.

Хрусь… хрусь…

Пока он тщетно пытался отогнать от себя образы насекомых, жадно обгладывающих тело какого-то бедняги, в нем неожиданно проснулся внутренний голос.

«Ты трус, – шепнул кто-то едва слышно у него над ухом. – И всегда им был. Подумаешь, собака завыла… подумаешь, ребята мента отмудохали… у них такая мощная крыша, что ни один мент не подвалит, каким бы он ни был крутым…»

Юрий облизал губы, которые ему показались сухими и шершавыми, как лежащий на солнце кирпич.

– К ним – не подвалит, – вслух пробормотал он. – Они не местные… Жорж с Игорьком свалят обратно домой, а я останусь тут… Бери, что называется, голыми руками…

Он уже жалел, что вслед за приятелями также принял участие в избиении мужчины, пусть его слабые и нерешительные пинки даже рядом не стояли с тумаками, которые навешали милиционеру Жорж с Игорьком… Вместе с тем странным образом звук собственного голоса, пусть глухой и едва слышный, успокаивал и придавал чуток уверенности. Впереди показался фонарь, и, воодушевившись, Юрий прибавил шаг.

Он миновал фонарь, от тусклой лампы которого исходило мерное гудение, мысленно гадая, сколько же осталось идти до остановки, как неожиданно замер.

Впереди кто-то стоял.

«Тебе показалось… Это просто тень».

Юрий моргнул, вглядываясь в сумерки.

Нет, никакой тени, примерно в двадцати шагах от него маячила человеческая фигура. И как только Юрий остановился, силуэт шевельнулся.

«Просто пройди мимо, – заговорил внутренний голос. – Чего ты испугался?! Это просто местный житель! Обыкновенный дачник, е-мое, вышел покурить…»

В какой-то мере это убедило молодого человека, но едва он сделал очередной шаг, послышался тихий смех.

Юрию показалось, что его с ног до головы окатили ледяной водой. Он почувствовал себя человеком, оказавшимся на минном поле.

Фигура, шаркая ногами по гравию, медленно двинулась вперед.

«Просто пройди мимо», – настаивал внутренний голос, но Юрий, напуганный до смерти, едва ли мог пошевелиться, со страхом глядя на приближающегося человека. Он просто стоял, опустив руки и плечи, как заржавленный робот с вышедшим из строя механизмом, и молча смотрел, как расстояние между ним и странным незнакомцем постепенно сокращалось. Человек шел не торопясь, лениво покачиваясь из стороны в сторону, словно зомби, и это пугало еще больше.

– Е…ни ему, – неожиданно проговорил он каркающим голосом, и Юрий, очнувшись, неуклюже попятился назад. Странно знакомый голос дрелью пронзил барабанные перепонки.

«Это он! – подумал он, охваченный суеверным ужасом. – Мент! Он пришел за нами!..»

– Е…ни ему, – безучастно повторил мужчина и хихикнул. – Сильнее! Такие быстро не дохнут!

Под ногу подвернулся крупный камень, и Юрий, на мгновенье потеряв равновесие, едва не упал.

«Бежать! – оглушительной дробью застучало в мозгу. – Бежать обратно, к Жоржу и ребятам!!!»

На ватных ногах Юрий проковылял мимо фонаря, в панике глядя на надвигавшуюся фигуру, в руках которой что-то тихо позвякивало.

– Посмотри, он ударил меня! – неожиданно выкрикнул мужчина кривляющимся тонким голосом и тут же добавил басом: – В морду бей!

«Он повторяет слова, – заискрилась в мозгу Юрия страшная догадка. – Слова, которые все мы говорили, когда лупили его там, на обочине!»

Незнакомец вышел в неровный круг блекло-оранжевого света, оказавшись под фонарем, и Юрий, округлив глаза, ощутил, как наружу рвется дикий вопль. На мужчине были темные штаны и высокие военные ботинки, верхняя часть тела была обнаженной и отсвечивала жирным блеском. Лицо замотано грязной тряпкой с двумя прорезанными дырами для глаз, и даже на расстоянии нескольких шагов при скудном освещении охваченному паникой Юрию казалось, что он видит его пронзительно-черные зрачки. Крепкими жилистыми руками мужчина держал толстую цепь, на конце которой покачивался отливающий сталью шар.

– Вхерачь ему как следует, – мягко произнес он и, хихикнув, принялся раскручивать шар, рассекая цепью ночной воздух. Выйдя из гипнотического оцепенения, Юрий, истошно заголосив, кинулся обратно к дому.

Он не успел преодолеть и пяти метров, как сочно свистнула цепь и увесистый шар с глухим стуком ударил его под лопатку. Юрию почудилось, что в его спину врезалось бревно-таран. Его колени беспомощно подогнулись, тело обмякло, и, судорожно хватая ртом воздух, он упал.

Перед глазами плясали черные мушки, словно чешуйки пепла, но он все равно сумел разглядеть склонившегося над ним человека. Жуткого человека с замотанным тряпкой лицом.

«Человек ли он вообще?» – подумал Юрий в полуобморочном состоянии.

Человек с тряпкой на лице склонился над ним.

– Браво, – прошептал он, и парня накрыла вязкая тьма.

* * *

– По-моему, на улице кто-то кричал, – сказала Татьяна, с озабоченным видом поглядывая в окно. – Кто-нибудь слышал? Или у меня глюки?

– Кто тебя знает, может, и глюки, – хмыкнул Жорж. Сунув в рот мундштук, он глубоко затянулся. – Вдруг Алекс в кальян какой-нибудь дури намешал?

Он выпустил дым, по комнате поплыл терпкий запах бананов и каких-то экзотических ягод.

– Нет, в самом деле, – не успокаивалась девушка, подходя ближе к окну.

– Тебе показалось, – возразила Тамара, потянувшись к бокалу. – Музыка орет так, что ты из динамиков вопли услышала…

– Рома, сделай потише, – попросила Татьяна, и, когда парень убавил громкость, девушка высунулась наружу.

Где-то вдали из сумерек донесся едва различимый стон, который резко оборвался, словно издавшему звук человеку заткнули рот.

Татьяна обернулась, побледнев.

– Ну что? Только не говорите, что ничего не слышали!

Жорж усмехнулся:

– Ну вот, уже и в штанишки надула наша Танюха. Какой-то алкаш в огороде блюет, а ей маньяки с бензопилами мерещатся…

– Я еще не чокнулась! – огрызнулась девушка. Она отошла в сторону, бросив опасливый взгляд на распахнутое окно.

– Не ссыте, у бати карабин есть, – заявил Алекс. – Я знаю, где ключи от сейфа. И патроны всегда наготове, если чо.

Взяв с журнального столика стакан с коктейлем, он осушил его до дна, смахнув с нижней губы несколько янтарных капелек.

– Да и Джон чужого порвет, – добавил парень.

– Ага, Джон, – ядовито усмехнулась Татьяна. – Че-то не слышно твоего Джона. Когда ты последний раз свою собаку видел?

Нахмурившись, Алекс поднялся с дивана и подошел к окну.

Пока он безуспешно подзывал питомца, Анна приблизилась к Татьяне. Она чувствовала, как тревожное состояние сестры передалось ей, разливаясь внутри холодным озером.

– Ты что, правда что-то слышала?

– Там кто-то стонал, – тихо произнесла Татьяна, и выражение ее лица не вызывало сомнений, что она верила в то, что говорит.

– Можем сходить наружу. На разведку, – предложил молчавший до этого момента Игорь. Сунув в рот кусок пиццы, он поднялся с кресла и посмотрел на Алекса. – И это… возьми свою перделку из батиного сейфа.

Алекс с готовностью кивнул и быстро вышел из комнаты.

– Может, это твой дружок нас попугать вздумал? – предположила Анна, глянув на Жоржа. – Как там его… Юра?

– Нет, – решительно отверг эту версию Жорж, покачав головой. – Юрик от собственной тени в штаны гадит, на такое он не способен.

– Позвони ему, – предложила Анна. – Ну?

Жорж насупился. Он уже открыл рот, чтобы ответить, как в комнату заглянул Алекс. В руках молодой человек держал немецкий карабин «Блэйзер Р-93».

– Лучше я сам, – сказал он отрывисто, подсоединяя к оружию магазин. – Вы сидите здесь, а я поищу Джона.

– Как хочешь, – обронил Игорь в спину хозяина дома. Дожевав пиццу, парень выудил из пакета бутылку пива.

Спустя минуту снаружи донесся раздраженный голос Алекса, подзывающий пса.

– Может, домой поедем? – вдруг сказала Татьяна, посмотрев на сестру. – Вызовем такси.

– Эй, эй, – запротестовал Роман, которому такая перспектива пришлась явно не по душе. – Вы чего?! Столько времени готовились к тусовке, и тут нате!

– Мне здесь не нравится, – призналась Татьяна.

– Ну… – неуверенно протянула Анна. – Не знаю даже. Давай подождем Алекса?

– Слышь, Тома, – вдруг заговорил Игорь, испытующе глядя на девушку. – У тебя ведь брательник крутой мэн, если я не ошибаюсь. И связи у него имеются. Ты говорила, его в узких кругах Гротом кличут…

Тамара сделала в воздухе неопределенный жест рукой.

– Двоюродный брательник, – поправила она парня. – Ну, были у него связи, и что? Раньше он в спецназе служил, потом с уголовщиной связался. Тогда и придумал себе погоняло «Грот». Донимал своей опекой, все проверял, с кем я дружу… В последнее время у него конкретно крыша ехала.

– Подумаешь… Все равно, – не отступал Игорь. – Я номер тачки того седого гандона запомнил… Сможешь попросить Грота пробить по своим каналам? Хоть узнаем, из кого мы отбивную на трассе сделали.

Тамара с сомнением взглянула на молодого человека:

– Не знаю. Мы давно не общались. С тех пор, как его поперли из службы, мои родоки с ним поругались.

– Но мобила-то у него осталась?

Тамара слезла с подоконника и поставила пустой бокал на столик.

– Не рано ли кипеш поднимать, Игорек? – спросила она, сверкнув глазами. Было видно, что она не испытывала особого желания звонить родственнику.

– Давай, детка, – присоединился к просьбе приятеля Жорж. – Пускай твой Грот просто узнает, что это за хер с горы.

– Ладно, – сдалась Тамара, доставая из сумочки сотовый. Выбрав из списка искомый номер, она нажала кнопку вызова. После нескольких гудков включился автоответчик, и девушка после секундного замешательства проговорила:

– Руслан, привет, это Тамара. Извини, что не звонила раньше, но нужна твоя помощь, родной. Тут понадобилась кое-какая информация… в общем, есть тут один крендель в Каменске, у него с нашей компанией возникли терки… Крепкий жилистый мужик, весь седой, лет сорок пять или пятьдесят… У него серый «Форд»…

– «Фокус», – подсказал Игорь.

Тамара многозначительно посмотрела на него, и тот торопливо продиктовал регистрационный номер автомобиля. Девушка четко повторила цифры в телефон.

– Не думаю, что он будет мешаться, но все же, – продолжила она. – Заранее спасибо, милый братик. Я тебя люблю. Не обижайся на моих стариков, ладно? Помни, я всегда рада тебя видеть…

Закончив, Тамара вздохнула.

– Не обещаю скорый результат, – сказала она.

– Ну и че теперь? – не выдержал Роман.

– Слышь, Жорж, давай теперь звякнем Юрику, – подал голос Игорь. – Может, это все-таки он снаружи дуркует?

Жорж с неохотой полез за сотовым.

– Не отвечает, – хмуро сказал он после некоторой паузы. – Может, на «беззвучный» поставил?

Хлопнула дверь, и в комнату, не разуваясь, вошел Алекс. Карабин висел за плечом стволом вниз.

– Звал-звал этого обормота, – мрачно произнес он. – И ни хрена не нашел. Куда он мог деться? Батя мне яйца узлом завяжет, если Джон сбежит…

– Может, подкоп сделал? Под забор, – уточнил Игорь.

– Какая-то херня творится, – выругался Алекс. – А? Кто мне скажет, че тут происходит?!

– Эй… – послышался тихий голос Тамары. С выражением всеобъемлющего ужаса она взирала на пол, под ноги Алекса. – Эй, смотрите…

Все повернули головы. Татьяна вскрикнула, зажав рот руками.

На глянцевой поверхности паркетной доски краснел влажный отпечаток кроссовка Алекса.

– Это кровь. Бля буду, – глухим голосом проговорил Игорь, присев на корточки. Осторожно коснулся кончиком мизинца поблескивающего алым следа, приблизил палец к лицу, затем поднял голову на застывшего Алекса.

– У тебя есть фонарь? Нужно все осмотреть снаружи. Может, твой Джон на стекло наступил?

– Нет. Я никуда не пойду! Надо позвонить в милицию! – испуганно заговорила Анна. – Если это кровь, то…

Девушка замерла, не договорив фразу до конца, – в прихожей негромко стукнула дверь.

– Это кто, Джон? – тихо спросил Жорж, напрягшись.

Алекс ничего не ответил, лишь смахнул со лба капли пота и крепче сжал карабин.

– Ты… оставил дверь незапертой? – бледнея, прошептала Татьяна.

Свет в холле был выключен, но было отчетливо слышно, как к комнате кто-то приближался, осторожно переставляя ноги. Молодые люди в панике переглянулись.

– Тяф-тяф, – донесся из коридора чей-то тихий вкрадчивый голос. – Тяф-тяф.

Дрожащими руками Алекс поднял карабин. Отливающий матовым блеском ствол ходил ходуном, словно парень собирался расстреливать влетевшую в дом мошкару.

– Тяф, – прозвучало в третий раз, и в дверном проеме бесшумно возникло странное существо. Голова вошедшего была плотно замотана ветхой тряпкой, фиксируемой на шее толстым ошейником со стальными шипами. Из разлохмаченных прорезей тряпки блестели холодные глаза, от дыр вниз тянулись неуклюже намалеванные «слезы». На незнакомце были камуфляжные штаны и берцы, густо заляпанные чем-то красным. Плечи существа укрывала скомканная пестрая тряпка, также сплошь перепачканная красными пятнами.

– Приве-е-ет, – шепнуло существо и, словно гигантская летучая мышь, распахнуло руки в стороны. Хлюпнуло влажно-розовым, в воздух сорвались алые кляксы.

Алекс продолжал держать карабин, ошеломленно глядя на эту странную тряпку. Странную пятнистую тряпку с неровно обрезанными краями. Словно…

«Джон! – словно отравленной иглой, кольнула мысль. – С него содрали шкуру!..»

Под окровавленной «накидкой» существа ничего не было, и застывшим в оцепенении молодым людям внезапно предстали женские груди с бесстыдно торчащими сосками. Кожа тускло поблескивала, словно покрытая липкой слизью.

– Лови! – завизжало «пугало», внезапно кинув собачью шкуру в лицо Анны, что стояла к нему ближе всех. Этот пронзительный злобный визг, взметнувшаяся в воздух бесформенная шкура-тряпка были сродни выстрелу из стартового пистолета, и звенящая от напряжения тишина взорвалась, будто разбившийся вдребезги графин. В гостиной начался хаос.

Анна истошно завизжала, пятясь назад и срывая с себя мокрую от крови шкуру. Выпученные глаза девушки неестественно белели на ее окровавленном, перекошенном от ужаса лице. Удовлетворенно хрюкнув, «пугало» выхватило из кожаного чехла, притороченного к поясу, громадный молоток и, подскочив к девушке, обрушило его на ее голову. Анна рухнула как подкошенная, обливаясь уже своей кровью и даже не успев понять, что произошло.

– Стреляй! – не своим голосом завопил Игорь, и Алекс, сглотнув распухший ком во рту, судорожно нажал на спусковой крючок. За мгновение до выстрела рука парня дрогнула, и пуля, прожужжав в пяти сантиметрах от головы «пугала», ушла в стену под часами.

Между тем раздался звон разбитого окна, и в комнату влетело что-то темное и продолговатое, тяжело откатившись к комоду.

Алекс всхлипнул и, зажмурившись, выстрелил снова. «Пугало» резко развернуло, словно гротескный волчок. Женщина зашипела, поведя блестящим от жира плечом, на котором показалась кровь. В комнате запахло дымом.

Татьяна, побелев как снег, не отрывала расширенных глаз от разбившего окно предмета. На полу, словно сверток тряпья, лежала голова далматинца, равнодушно таращась в пустоту остекленевшими глазами. Из полуоткрытой пасти дохлой змеей свисал язык.

Кряхтя и сопя, на подоконник взобралось еще одно существо с тряпкой на голове. Тот же ошейник с острыми шипами, те же неровные дыры с торчащими по краям нитками и нарисованными «слезами», те же военные штаны и грубые ботинки. Мускулисто-узловатые руки, сплошь пересеченные выпуклыми жилами, крепко сжимали огромный мясницкий топор с укороченной рукояткой.

– Стреляй! – хрипло заорал Игорь, но нажать на спусковой крючок Алекс не успел – метнувшееся к нему «пугало» женского пола увесистым ударом молотка размозжила ему указательный и средний пальцы. От вспыхнувшей боли у стрелка потемнело в глаза, и он, подвывая, выронил карабин, тряся изувеченной рукой.

Остолбенев от животного страха, Тамара забилась в угол комнаты. Она неосознанно старалась слиться со стеной, стать единым целым с этой шершавой, оббитой натуральным деревом громадиной, лишь бы спрятаться от этого чудовищного кошмара.

Татьяна плюхнулась на пол и, закрыв голову руками, визжала, словно с нее заживо сдирали кожу.

Забравшееся через окно «пугало», лениво поигрывая устрашающего вида топором, спрыгнуло с подоконника, загрохотав военными берцами.

Опомнившись, Роман предпринял попытку вырвать молоток у полуобнаженной женщины в маске, но его пальцы лишь скользнули по липкой коже ее рук. Лихорадочно поискав взглядом, он вцепился в стоявший у телевизора стул, но как только он занес его над головой, в его лицо уже летел молоток, с хрустом раздробив челюсть. Пальцы Романа разжались, стул выпал, и молодой человек медленно осел на колени. Нижняя часть лица съехала в сторону, из скулы, прорвав кожу, торчал осколок кости. Красной лентой хлынула кровь. Второй удар молотка был направлен в голову, и Роман с едва слышным всхлипом повалился на пол.

Алекс в ужасе смотрел на приближающегося монстра с топором. Расплющенные пальцы кровоточили и стремительно немели, потеряв чувствительность, и он попытался поднять карабин правой рукой.

– Давай, – шипело «пугало». Из прорези для рта высунулся извивающийся, как пиявка, язык, он словно дразнил парня. – Давай, дружок… Убей меня.

Трясущейся рукой Алексу все-таки удалось поднять карабин, и незнакомец взмахнул топором. Закаленная сталь звонко чиркнула по стволу, высекая крохотную искру, и «Блэйзер Р-93» стоимостью четыреста тысяч рублей с гулким стуком грохнулся на пол, словно был простой совковой лопатой.

– Гав-гав, – усмехнулось «пугало». Хрипло рявкнув, безумец размахнулся и со всей силы вогнал топор в грудь Алекса. Влажно треснули ребра, из огромной дыры запузырилась черная кровь. На глазах молодого человека появилось выражение недоверчивого удивления. Его обмякшее тело опустилось на пол, как мешок с грязным бельем. «Пугало» уперло грязный ботинок в еще вздымавшуюся грудь Алекса и резким движением вырвало лезвие из разверстой раны.

– Хотите посмотреть, как умирает сердце? – спокойно спросил он, вновь занося оружие мясника над головой.

Со второго удара громадный клинок разрубил сердце и, разделив тело умирающего почти надвое, скрипнул по позвоночнику. Алекс вздрогнул, и, вытянув ноги, затих.

Взревев, «пугало» двумя ударами раскроило кости таза, отделяя ноги от туловища. Наружу, словно громадный слизень, выполз мешок внутренностей, поблескивая бледно-розовым перламутром. Воткнув топор в пол, мужчина схватил за подмышки изувеченную «половину» Алекса и без труда поднял его над собой. Голова парня безвольно опустилась на развороченную грудь, петли кишок, разматываясь зловонной спиралью, грузно шлепнулись на отрубленные ноги.

Шагнув к стене, «пугало» напружинилось и, кряхтя, насадило изувеченный обрубок туловища на исполинские лосиные рога, которые высились над камином.

– Друзья моих врагов – мои враги, – хихикнул безумец, со скрипом потирая руки, облаченные в резиновые перчатки.

Между тем «пугало» с молотком мягко шагнуло к Татьяне. Девушка продолжала пронзительно верещать, съежившись на полу.

– Она? – коротко спросила наполовину обнаженная женщина, и ее подельник отрицательно качнул головой, вырывая топор из пола.

– Ну перестань, милая, – успокаивающе прошептало «пугало», надвигаясь на Татьяну. Парализованная всепоглощающим ужасом, девушка не могла даже двинуться с места. Два удара молотком, и ее обмякшее тело вытянулось на окровавленном полу.

Жорж с Игорем, бледные как тени, затравленно смотрели на расправу. Тамара, очнувшись, маленькими шажочками двигалась к окну, мысленно взывая о помощи.

Заметив девушку, «пугало» с топором оживилось, словно кот при виде жирной мыши.

– Не так быстро, – прокряхтел мужчина. Сграбастав Тамару за густые волосы, он хрястнул ее лицом об мраморный подоконник, после чего небрежно швырнул к стене, словно тряпку. Брызнула кровь, и оглушенная девушка сползла на пол. Однако крепкая рука вновь вцепилась в спутанные волосы Тамары, и, приподняв ее, впечатала разбитым лицом в стену.

– Точка, точка, запятая, – хихикнуло «пугало», начиная водить лицом бессознательной девушки по стене. Намалевав таким образом огромный «смайлик» кровью, «пугало» разжало пальцы, и Тамара сползла на пол.

– Вышла рожица кривая, – подытожил мужчина. Он повернулся к ноутбуку на журнальном столике, бросив взгляд на усилитель с динамиками, из которых продолжала толчками выплевываться однообразная дискотечная долбежка.

– Никакого вкуса у современной молодежи, – заметил он и сокрушительным ударом топора перерубил ноутбук на части. В сторону отлетела пара кнопок от клавиатуры, экран погас, и музыка оборвалась. Однако «пугало» не успокоилось и, орудуя топором, развалило сам столик с такой легкостью, словно он был из пенопласта. Звеня, по полу покатились бутылки, стаканы, остывшие куски пиццы вперемешку со скомканными салфетками.

– Эй. Помогите мне встать, – прошептала Анна. Она очнулась, с трудом поднялась на четвереньках и теперь медленно ползла по полу, покачиваясь от слабости. Из глубокого разлома в голове извилистой лентой стекала кровь, намочив спину и орошая липким дождем пол. Ее густые золотистые волосы стали похожи на грязную мочалку, которой пытались оттереть ржавчину. – Помогите.

Девушка была тяжело ранена, но едва ли осознавала это, ей казалось, что она просто неудачно стукнулась головой. Она испытывала сильное головокружение и тошноту, перед глазами все растекалось в причудливые узоры, губы мелко тряслись.

– Привет, киса, – ухмыльнулось «пугало» с топором. Он медленно приблизился к умирающей и прижал ботинком голову Анны к полу.

– Не надо, – шепнула девушка.

– Я тебе покажу фокус, киса, – мягко сказал мужчина, и, взглянув на оцепенелых от ужаса парней, спросил как ни в чем не бывало:

– Как ее зовут? Ну, быстро!

– А… Аня, – разлепил губы Игорь, затравленно глядя на убийцу.

– Хорошее имя, – цокнул языком мужчина. Взмахнув топором, он с уханьем опустил его на шею девушки. Раздался звук треснувшего карандаша, голова отделилась от тела. Скрюченные пальцы Анны нервно заскребли пол.

«Пугало» быстро намотало на кулак слипшиеся от крови волосы, с торжественным видом подняв голову вверх. Из огрызка перерубленного позвонка на пол забарабанила кровь.

– Аня! – позвал мужчина.

Перемазанные кровью веки поднялись. Голова вяло моргнула, и «пугало» хрюкнуло, явно довольное произведенным эффектом.

– Аня! – снова произнес он.

Голова моргнула. Отвисла челюсть, выпуская наружу влажный язык, с которого капнула слюна. Глаза девушки быстро тускнели, губы приобрели синеватый оттенок.

– Аня, – вкрадчиво сказал мужчина, но глаза больше не реагировали, они глядели на убийцу остекленевшим взглядом.

Вздохнув, «пугало» швырнуло голову в угол, словно баскетбольный мяч. С гулким стуком отскочив от стены, она упала на кресло, слепо уставившись в потолок.

– Слабенькая, – подытожил он. – Пока что рекорд остается непобитым – пять морганий.

Довольно хмыкнув, «пугало» развернулось к оставшимся молодым людям. Переводя колючий взгляд с Жоржа на Игоря, безумец неожиданно поинтересовался мягким и даже сочувственным тоном:

– Ну что, малыши? Как вечеринка? Удалась?

– Послушайте, не надо, – выдавил Жорж, с трудом сдерживая тошноту. – Мы… Виноваты.

Весь этот кровавый кошмар пролетел как фантомный вихрь, заняв от силы полминуты, и ошарашенный мозг молодого человека едва-едва успевал фиксировать жуткие подробности столь внезапной и безжалостной резни. Рома, Алекс… Сестры-двойняшки… черт, да ведь их убили. Только что убили, перемололи, как в мясорубке! И самое дикое, что, похоже, он узнал этого психопата в маске и теперь был готов обделаться, совершенно потеряв рассудок от ужаса.

Тяжело дыша, рядом с мужчиной встала его напарница. Из раненого плеча лениво струилась кровь, но, казалось, она даже не замечала раны.

– Не надо, – повторил Жорж бескровными губами, и мужчина, взвизгнув, двинул обухом топора в лоб парню. Тот отлетел в шкаф-купе, и топор взметнулся снова. Жорж пытался прикрыть голову руками, но все было бесполезно. Тяжелый клинок, залитый кровью, плашмя обрушился на затылок молодого человека, и тот, закатив глаза, потерял сознание.

Игорь остался один. Его лихорадочный взгляд метался в поисках если не выхода (он был практически зажат в угол этими двумя психопатами в масках), то хоть какого-то подобия оружия. Наконец его взор впился в продолговатую статуэтку из бронзы, стоящую на комоде у шкафа. Фигура представляла собой футболиста, гордо опирающегося ногой на мяч.

– Не подходи, – прохрипел Игорь, хватая бронзовую скульптуру. Она была тяжелой и холодила ладонь.

Переглянувшись, «пугала» тихо засмеялись, и парень неосознанно отметил, что даже смех у этих психов был одинаковым – хрипловато-издевательским. Будто все происходящее воспринималось маньяками как презабавная игра.

Внезапно мужчина, зашипев, развернулся и с силой метнул топор в другой конец комнаты. С пугающим треском расколов пришпиленную к стене фотографию, топор глубоко впился в деревянную обшивку. Зазвенели осколки стекла, и Игорь завороженно смотрел на рассеченные половинки рамки. Он помнил эту фотографию, и даже сегодня, еще днем, на секунду задержался возле нее, скользнув равнодушным взглядом. На ней был изображен Алекс с Джоном на руках, далматинец тогда был еще совсем маленьким и неуклюжим щенком… А теперь верхняя часть Алекса висит на рогах, сочась кровью, словно освежеванная туша!

– Давай, дятел, – шепнуло «пугало», сжимая пальцы в кулаки. – Я без оружия. Сколько раз ты моргнешь, когда я оторву твою безмозглую башку?

Закричав, Игорь бросился вперед, но его рука, сжимающая статуэтку, была молниеносно перехвачена, а кисть резко заломлена в суставе.

– Давай, дятел, – жарким шепотом повторил безумец. Ледяные глаза мерцали испепеляющей яростью, из разлохмаченной прорези для рта вновь высунулся язык, обметанный желтым налетом.

Игорь попытался схватить нападающего за горло, но толстые пальцы парня лишь бестолково елозили по осклизло-клейкой массе, которой было вымазано все тело этого полуголого сумасшедшего.

В следующую секунду Игоря с невероятной силой отбросили в шкаф, коротко хрустнуло огромное, во весь рост зеркало, после чего «пугало» вцепилось ему в шею.

– Сожру… тебя… живьем, – процедил мужчина, приближая к нему свою «плачущую» маску. От грязной, засаленной тряпки нестерпимо несло плесенью. – Сделаю из тебя бутерброд. Намажу твои мозги на хлеб, а сверху положу печень, мальчик.

– Не… надо, – прохрипел Игорь. От нехватки кислорода его крупное лицо покрылось багровыми пятнами.

Злобно хихикнув, «пугало» ударило его лбом в лицо. В носоглотке хлюпнуло что-то теплое и соленое, перед затуманенными глазами все поплыло, ноги обмякли, и Игорь погрузился в спасительную темноту.

Расстегнув ошейник, Малышев снял с себя маску и облегченно вздохнул.

– Представление удалось, – лучезарно улыбнулся он. Наклонился, подняв с пола выроненную Игорем скульптуру футболиста, придирчиво оглядел ее со всех сторон, словно ювелир драгоценный камень.

– По крайней мере, он пытался защищаться, – резюмировал Сергей. Взглянув на лежащее тело Игоря, он наклонился, принявшись расстегивать ширинку на джинсах парня.

– Не надо, – покачала головой Мария. Она тоже размотала тряпку и теперь с озабоченным видом разглядывала плечо, из которого все еще продолжала струиться кровь.

– Ты против? – спросил Малышев, не глядя на любовницу. – А мне кажется, с этим «Марадоной» в жопе наш дружок смотрелся бы куда привлекательней.

– Не надо, – устало повторила Мария. – Не сейчас.

Метнув на нее короткий взгляд, Сергей швырнул статуэтку в угол.

– Царапина, – бросил он, глянув на рану любовницы. Она взяла его за локоть, и милиционер, помедлив, прильнул к женщине. Его жесткие пальцы сжали ее сосок, и с губ Марии сорвался глубокий вздох.

– Хочу тебя трахнуть, – хрипло сказал Сергей, грубо тиская ее грудь. Сосок мгновенно затвердел, и он больно ущипнул женщину. – Прямо здесь. Среди трупов, еще дымящихся от горячей крови. Самый лучший оргазм – когда вокруг запах дыма и еще несвернувшейся крови.

– Нет, – прошептала Мария, неохотно отстраняясь. – Нужно прибраться. Вопли могли услышать, ты зря разбил ноутбук. Уж лучше бы орала музыка.

– Все нормально, – спокойно отозвался Сергей. Он обвел взором залитую кровью комнату. Задержал взгляд на верхней половине тела Алекса, насаженной на рога. Глаза разрубленного надвое парня начали затягиваться молочной пленкой, из разлохмаченной плоти виднелись осколки костей, с которых непрерывно капала кровь. У стены под рогами уже багровело целое озеро.

– Подгони машину к воротам и приготовь смеси, – снова заговорил он. – А я займусь нашими клиентами. И еще. Заткни свою дырку. Я имею в виду ссадину. В этом свинарнике от нас не должно ничего остаться, – добавил он, и Мария криво усмехнулась, зажав рану салфетками.

Вскоре она вышла, а Сергей, шагнув к стене, вырвал застрявший в древесине топор и сунул его за пояс. После этого он принялся по очереди выволакивать бесчувственные тела наружу. В итоге в комнате остались лишь трупы Алекса, Романа и сестер.

Через какое-то время у ворот коттеджа, мерно пофыркивая двигателем, остановился подержанный мини-автобус УАЗ, в простонародье именуемый «буханка». Открыв задние двери, Малышев с ухмылкой посмотрел на связанного Юрия, который все еще был в отключке.

Хлопнула дверь, из автомобиля вышла Мария. На ней была вязаная кофта и чистые джинсы, в руках женщина держала две бутылки с торчащими из горлышек фитилями.

– Вколи этим сусликам по пол-ампулы, – велел Сергей, указывая на тела молодых людей в траве. – Этого должно хватить на несколько часов.

С этими словами он открыл кожаный подсумок на правом бедре, вытаскивая шприц и крошечную упаковку ампул.

Мария поставила бутылки с зажигательной смесью на гравий, забирая у милиционера транквилизаторы. Пока женщина делала уколы, Сергей достал с пассажирского сиденья пакет со сменным бельем и начал быстро переодеваться.

Когда все было готово, он вынул из кармана зажигалку и, взяв коктейли Молотова, направился в дом.

Мария осталась ждать его, вдыхая ночной воздух. Болезненно ныло задетое плечо, но она привыкла не обращать внимания на боль. Сергей научил ее. И сейчас женщина чувствовала себя прекрасно. Она слышала, как в доме раздался глухой хлопок, и спустя долю секунды разбитое окно озарилось ослепительным заревом. Казалось, внутри двухэтажного особняка взорвались баллоны с пропаном. Пламя, яростно пожирая древесину, выползло наружу, быстро распространившись по всей стене вплоть до крыши.

Из дома вышел Малышев, торопливо шагая к «буханке».

– Вперед, – скомандовал он, усаживаясь на водительское сиденье.

Мария вынула из бардачка фляжку с коньяком, отвинтила крышку.

– Собачку жалко, – призналась она, сделав глоток.

– Жалко, – согласился с ней Сергей, и они весело рассмеялись.

УАЗ выехал на трассу, и, набрав скорость, заскользил по пустынной трассе, взрыхляя ночные сумерки кинжальным светом фар.

Часть III

Да здравствуют вечные орудия пыток – Жизнь, Любовь, Смерть…

Туровский М. С.

Он ввалился домой в половине четвертого, когда иссиня-черное небо на востоке начало потихоньку бледнеть, словно на картину с кисти упала капля воды, разбавив густоту красок.

Ольга не спала. В просторной спальне горела настольная лампа, и женщина держала перед собой книгу, невидяще уставившись в расплывающиеся строчки. За последние три часа ей удалось осилить пару страниц, но если бы Ольге предложили рассказать о прочитанном, едва ли она смогла бы вспомнить, о чем идет речь…

Глотка пересохла, и она провела кончиком языка по шелушащимся губам. Дрожащей рукой женщина взяла с тумбочки стакан с водой и осушила его до дна. Как только Ольга поставила стакан обратно, в спальне появился Сергей. Упершись локтем в дверной косяк, он в упор разглядывал жену.

– Привет, лесная фея, – наконец произнес он насмешливо, и Ольга торопливо закрыла книгу. Малышев вытянул шею, пытаясь разглядеть название.

– «Мастер и Маргарита», – вслух прочитал он. – Самое время в безлунную ночь наслаждаться бессмертным шедевром Булгакова…

– Тебя не было почти четыре дня, – проговорила Ольга, медленно спуская ноги с кровати. – Что… что происходит?

– Дела по работе, – лаконично ответил Сергей. – Я в душ и…

– У тебя синяк, – сказала женщина, всматриваясь в лилово-желтушный глаз мужа.

Малышев рассмеялся лающим смехом.

– Шрамы украшают мужчин, – напомнил он.

Ольга с трудом отлепилась от постели и, сунув ноги в тапочки, покачиваясь, двинулась к супругу. Трясущейся рукой закрыла дверь.

– Надо поговорить, – хрипло проговорила она.

Малышев не шелохнулся, лишь в глазах мелькнула едва уловимая тень настороженности.

– У меня сейчас не то настроение, чтобы выяснять отношения, – сказал он, придавая голосу миролюбивый оттенок.

– А у меня есть настроение.

– Так закинься колесами, – подмигнул супруге Сергей. – Сразу отпустит.

Худое, изможденное лицо женщины покрылось мертвенной бледностью, и он с удовлетворением отметил, что попал в точку.

Конечно. Иначе и быть не могло. После этих непрекращающихся нервных стрессов он как-то тихо и ненавязчиво подсадил жену на сильнодействующие препараты, по сути превратив ее в наркозависимую рабыню. Которая всегда была тихой и послушной, вроде дрессированной собачки.

– Ты говоришь мерзкие вещи, – выдавила Ольга. – Ты не имеешь никакого… никакого права…

– Допустим. Видишь ли, солнышко… сегодня у меня был чертовски напряженный день. И я говорю то, что знаю и вижу. На дурацкие комплименты и прочие сопли у меня нет сил и желания. Чего ты от меня хочешь?

Ольга провела дрожащей рукой по иссеченному морщинами лбу.

– Во-первых, мне нужны деньги.

– Деньги? – переспросил Сергей, и на его лице появилось выражение, словно с ним неожиданно заговорила тумбочка. – Какие еще деньги, радость моя?! Тебе чего-то не хватает? У тебя все есть.

– Я говорю о деньгах моих родителей. Которые остались после их смерти.

Голос Ольга напоминал шорох песчинок, которые колючий суховей гнал по выжженной пустыне.

– Ты забрал у меня все. У меня нет работы, нет подруг, – шептала Ольга. – Нет нормального сна. Нет здоровья. Нет семьи. Я хочу лечь в нормальную клинику. Я хочу, чтобы ты навсегда исчез из моей жизни. Я хочу развода.

Малышев безучастно слушал жену, сцепив перед собой пальцы в «замок». Когда она закончила, он заговорил, не глядя на нее:

– Ты можешь лечь в больницу хоть сейчас, дорогая. Только не забудь, что там тебе пропишут совсем иные пилюли. О тех волшебных таблеточках, которые ты получаешь благодаря моим стараниям, тебе придется забыть. У тебя начнется самая настоящая ломка, вот так. Знаешь, что это такое? Полагаю, ты даже не догадываешься. Тебя будет тянуть блевать, бросать в жар и озноб, а тело скручивать в мертвый узел.

С этими словами Сергей открыл шкаф и, пошарив рукой на верхней полке, из-под стопки полотенец вынул плоскую картонную коробочку.

Лицо Ольги изменилось, в глазах появился страх.

– Отдай!

– Сядь, – приказал Малышев, холодно глядя на супругу.

– Я все равно разведусь с тобой, – тяжело дыша, сказала Ольга.

– Это, конечно, сразу же решит все твои проблемы, – с сарказмом заметил Сергей. – Может, не будем портить статистику, дорогая? Зачем разрушать ячейку общества, хе-хе?

– У тебя есть любовница. Ты думаешь, у меня окончательно прокисли мозги? Я не дура и все прекрасно вижу.

– Это все? – спокойно спросил Малышев.

– Нет. Еще я хочу, чтобы ты оставил в покое Артура.

Малышев поморщился, словно вместо апельсина по ошибке надкусил лимон.

– При чем тут наш сын?

– Я все знаю, – едва слышно произнесла Ольга. – Ты сделал из мальчика неврастеника. Я слышала, как он кричит и зовет на помощь по ночам.

– Тебе все приснилось, – зевнул Сергей, и лицо женщины исказилось от ненависти. – Я ничего не слышу. Поменьше читай Булгакова перед сном, и будешь спать как младенец.

– Из-за тебя он стал инвалидом, – зашипела она. – Из-за тебя у него не будет нормальной семьи! Из-за тебя я не увижу внуков! Думаешь, я боюсь тебя? Я всем расскажу, как ты изде…

– Заткнись, сука, – процедил Малышев.

Ольга отшатнулась, ее запавшие глаза превратились в охваченные страхом провалы. У нее было такое остолбенелое лицо, словно муж только что пырнул ее ножом.

– Ты, кажется, что-то забыла. Наш сын лазил по свалке, – ровно произнес Сергей, словно сообщал о погоде на завтра. – Влез на мусорный контейнер, где ребром торчало оконное стекло, и оступился. Травма оказалась слишком серьезной…

На глазах Ольги заблестели слезы.

– Ты нелюдь, – прошелестела она, качая головой.

– …пенис пришлось ампутировать, – монотонно и заученно продолжал Сергей, не обращая внимания на супругу. Складывалось впечатление, что эти фразы ему приходилось повторять неоднократно, – кроме того, в результате занесенной инфекции загноились яички… Когда он попал на операционный стол повторно, оставался только один выхо…

– Замолчи! – всхлипнула женщина.

– С нашим Арчи произошел несчастный случай, – проникновенно-нежным голосом произнес Сергей. Он говорил так, словно пытался убаюкать малыша, отказывающегося ложиться спать. – Теперь все в порядке. Просто надо меньше лазить по незнакомым местам и скакать яйцами на стекляшках.

– Это ты можешь рассказывать своим подчиненным… – промолвила Ольга. – Но не мне. Это ты оскопил нашего сына. Больной ублюдок.

Она села на кровать, невидяще глядя перед собой. Малышев бесшумно присел на корточки, проникновенно заглядывая ей в глаза:

– Если ты откроешь свой вонючий рот, я сделаю все, чтобы тебя упрятали в дурдом, к особо буйным клиентам. Поверь, моих средств и связей на это хватит. И тогда до самой смерти тебя будут окружать опасные психи, а санитары каждый день накачивать всякой дрянью. А мы с Арчи будем писать тебе письма и передавать через медсестру мандарины. Ты ведь любишь мандарины?

Вспыхнув, Ольга влепила ему пощечину, но Сергей даже не моргнул.

– Сейчас я пойду в душ. А когда вернусь, я хочу видеть улыбающуюся, милую жену. Которая ждет не дождется своего горячо любимого мужа, чтобы выполнить свои супружеские обязанности. У тебя там внутри, кстати, еще не поросло мхом?

И прежде чем изумленная Ольга успела что-то возразить, рука Малышева нырнула под бархатистый халат, в который была облачена супруга. Его жесткие мозолистые пальцы проникли под трусики Ольги, и она вздрогнула, закусив губу.

– Убери лапы, – хрипло сказала она, но Сергей только дурашливо улыбнулся.

– Что ж, твой туннель еще не окончательно высох, – подытожил он, высовывая руку обратно. – Он вполне способен принять внутрь мой горячий поршень, и это внушает оптимизм.

Лизнув пальцы, Малышев поднялся на ноги.

– От тебя пахнет кровью, – отстраненно пробормотала Ольга, запахиваясь в халат. – Ты… я все про тебя знаю… я видела… я видела, как однажды ночью ты принес нож… огромный нож, я встала ночью и видела…

– Закрой рот, дура, – беззлобно велел Малышев. Бросив взгляд на тумбочку, он взял мобильник жены, взамен оставив упаковку с таблетками.

Сергей тихо вышел из спальни, а Ольга упала на подушку, беззвучно рыдая.

Она не переставала плакать, когда он вернулся с влажным полотенцем на бедрах. Она плакала, когда он грубо развернул ее и, сорвав халат с трусиками, швырнул одежду на пол. Слезы текли из ее глаз, когда Малышев, задрав ноги женщины, вошел в нее с яростно звериным хрипом.

Дверь в спальню была приоткрыта, и никто из них не видел сына, притаившегося в темноте. Округлившимися глазами юноша наблюдал за совокуплением родителей. Глядя на безвольно подрагивающие ноги мамы, бледные, в голубых прожилках, слыша ее сдавленные всхлипы, Артур вдруг с абсолютным равнодушием подумал, что это больше смахивает на изнасилование.

Он медленно сунул руку в тренировочные штаны, нащупав пальцами теплый шишкообразный бугорок – все, что осталось от его «мужской гордости».

В этот момент отец хрипло вскрикнул и, застыв на мгновение, тяжело откатился назад. Мокрые от пота волосы закрывали его лицо с расплывшимся синяком под глазом.

«Кончил», – подумал Артур, внезапно испытав странное чувство. Хотелось куда-то побежать, ринуться, сломя ноги, глядя в звездную ночь и безрассудно выкрикивая горячечный бред, глубоко вдыхать аромат лесных запахов, слыша, как в грудной клетке неистово бьется сердце …

Вместо этого юноша шагнул к трельяжу в холле, вглядываясь в тускло блеснувшее зеркало. Узкой полоски света, просачивающейся из спальни с приоткрытой дверью, хватило на то, чтобы Артур смог разглядеть себя в отражении.

– Привет, – прошептал молодой человек. Из кармана штанов Артур вытащил мятый, изжеванный колпак с оранжевым помпоном и неторопливо натянул его на взъерошенную голову.

– Начинаем представление, – растягивая каждый слог, словно вязкий сироп, проговорил он. – На-чи-на-ем… Фокус-покус…

Из спальни донесся глухой смех отца, и Артур улыбнулся, потянувшись к рукаву рубашки.

– Але-оп! – тихо произнес он. – Але…

Из рукава бесшумно выскользнула рукоятка кухонного ножа.

– …оп! Фокус-покус!

Улыбка на лице Артура ширилась, как черный бездонный разрез, и вскоре у него заболела челюсть, но парень все равно продолжал улыбаться.

– Але-оп!

Широкое лезвие ножа мерцало, как зарождающийся месяц, проклюнувшийся сквозь пелену туч.

– Але…

Артур улыбался пугающе безумной ухмылкой, плавно вырисовывая в воздухе здоровенным ножом невидимые узоры.

А в спальне его отец, передохнув, вновь навалился на маму…

* * *

Когда темно-серый «Форд Фокус», шурша покрышками, выехал на широкую открытую поляну, рассвет еще только-только занимался. Верхушки неприступно-величественных гор медленно окрашивались жидким золотом, утреннее небо светлело, будто подсвечиваемое волшебным светильником. Просыпались птицы, перекликаясь звонким щебетом.

Малышев вышел из автомобиля и, закинув на плечо походный рюкзак, не спеша двинулся к УАЗу. Хихикнул, глядя через окно на дремавшую Марию. Постучав костяшками пальцев по стеклу, он сказал:

– Ку-ку, сударыня. Хватит дрыхнуть, вы проспите своего принца.

Женщина открыла глаза и потянулась, после чего вылезла из машины.

– Кости ломит, как у старухи, – пожаловалась она. – Какого хрена, Малышев?! Делать мне больше нечего, как твоих щенков охранять! Сам в тепленькой кровати спал, у жены под боком!

– Ревнуешь? – усмехнулся Сергей. Он вытащил из машины грязный пакет и, вывалив на землю скомканные штаны с ботинками, принялся переодеваться.

– Ты ее трахал? – спросила Мария, насупившись.

– Имею полное право, – невозмутимо ответил Сергей.

– Ну да, – угрюмо проговорила она, наблюдая, как тот зашнуровывает ботинки, покрытые кровяной коркой. – От твоих штанов несет, как из помойки.

– Что поделать, – вздохнул Малышев. – Издержки производства… Кстати, когда у тебя была течка, я благородно промолчал, хотя ты благоухала тоже далеко не розами.

Глаза Марии гневно сверкнули.

– Напомнить, у кого в тот вечер чесалась шишка?!

Малышев поморщился.

– Хоть ты не порти мне настроение, дорогая. Давай закончим дело, а потом тебе все будет. Как говорится, копать-хоронить. Шампанское, свечи, какава с чаем и прочая романтическая пое…нь. Как наши клоуняшки? Еще в отключке?

Мария зевнула.

– Полагаю, они уже должны прийти в себя.

На губах Малышева расцвела улыбка.

– Ну и чудно.

Он натянул на руки резиновые перчатки, расправив складки на пальцах.

– Я займусь дорожкой, – сказала Мария. Она открыла задние двери «буханки», вытащив наружу полуторалитровую бутылку подсолнечного масла и кисть. Еще раз зевнув, женщина направилась к высоченному холму, поросшему редким кустарником.

Между тем Сергей остановился у громадной лиственницы. В двух шагах от дерева зияла глубокая яма, откуда слышался шорох.

– Тирлим-бом-бом, – пробормотал милиционер, скидывая с плеча рюкзак. – Клянусь своим дурацким лбом…

Увидев скорчившиеся тела молодых людей, он заулыбался, словно случайно встретил старого приятеля:

– Привет, поросята! Как прошла ночь?

Его вопрос остался без ответа, поскольку рты троих парней и девушки были заткнуты кляпами. Изможденные, бледные и осунувшиеся, сейчас они меньше всего напоминали «золотую» молодежь, торопившуюся повеселиться в ночном клубе. Игорь что-то промычал, мотая головой из стороны в сторону.

– Можешь не стараться, я все равно ни хрена не понимаю, – фыркнул Малышев.

Он вынул из рюкзака веревочную лестницу и, закрепив ее одним концом на обломанном суку лиственницы, другой забросил в яму.

– Тирлим-бом-бом… – снова тихонько запел он, начиная спускаться в яму. Его ботинок, вымазанный бурой кровью, наступил на локоть Юрия, отчего парень конвульсивно дернулся, издав глухой стон.

– Чудесный день, не так ли? – подмигнул Малышев молодому человеку. – Есть такая песня Good day to die[3]. Кто из вас английский знает, клоуняшки? Или все, что вы умеете, – бестолково гонять по трассе и калякать помадой разные пакости?

Сверлящий, тяжелый взгляд Сергея переместился на Тамару, которая расширенными глазами смотрела на мужчину. Ее затравленный взгляд был пронизан ужасом.

Малышев протянул руку и вырвал изо рта девушки грязную тряпку, влажную от крови и слюней. Тамара пискнула, вжав голову в плечи. Разбитые губы и нос вспухли и раздулись, все лицо покрыто засохшими разводами крови.

– Привет, киска. Все еще хочешь меня удивить своими сиськами?

– Пожалуйста, – тихо проговорила Тамара. – Пожа…

– Улыбнись, – вдруг попросил Сергей, и девушка моргнула, мысленно задав себе вопрос, не ослышалась ли она.

– Ну чего зависла? – хихикнул Малышев. – Улыбнись. По-настоящему. Представь, что ты пришла на собеседование и тебе нужно во что бы то ни стало охмурить твоего будущего работодателя. Может, от этой улыбки зависит твоя карьера, а то и судьба, детка.

Разбитые губы Тамары чуть раздвинулись в неуверенной улыбке. Мелькнула брешь в передних зубах – результат жесткого столкновения с подоконником.

– Ты улыбаешься ртом, киска. А в твоих глазах – безнадега и смерть, – покачал головой Малышев, начиная развязывать девушку.

– Прошу вас… Не делайте ничего со мной, – прошептала Тамара.

– А теперь, когда твои чудесные ручки свободны, я хочу, чтобы ты показала мне свой коронный жест, – сказал Сергей, обворожительно улыбнувшись.

Тамара замерла. Словно ища поддержки, она испуганно посмотрела на друзей, но те лишь испуганно таращились на обнаженного по пояс мужчину, который возвышался над ними устрашающей горой.

– Ты что, оглохла? – ласково спросил Сергей. – Я же ясно выразился. Покажи мне свой средний пальчик. Пошли меня на три буквы по-американски. Именно той рукой, которой ты мне его демонстрировала неделю назад. Из окна вашей крутой машины.

Тамара медленно вытянула вперед руку, и, пряча взгляд, нерешительно выставила средний палец.

– Класс, – похвалил Малышев, засияв. – Десять баллов! А кто из вас, клоуняшек, знает историю происхождения слова fuck? А? Кто в курсе, может громко пернуть, и я вытащу у него кляп изо рта, чтобы услышать вашу версию.

Малышев обвел притихших парней безумным ухмыляющимся взглядом.

– Так… судя по отсутствию газовой атаки, ни фига-то вы не знаете. Что же, проведем краткий ликбез. В Средневековье наказания за сексуальные преступления были очень тяжелы. Многое из того, что мы сейчас делаем не задумываясь, в те времена подвергалось серьезным карам. Даже настойчивое разглядывание интимных деталей анатомии собственной супруги. Прикиньте! Когда преступников везли на казнь, на них надевали табличку, объясняющую зрителям суть преступления каждого. На сексуальных извращенцев вешалась табличка FUCK, что расшифровывалось как For Unlawful Carnal Knowledge. В переводе это означает «за незаконное познание плоти». Так-то.

Он придвинулся ближе к Тамаре и, прежде чем девушка успела о чем-то подумать, молниеносно схватил ее за правую руку. Она вскрикнула, пытаясь высвободиться, но крепкие пальцы мужчины сжимали ее хрупкую кисть, словно клещами.

– Знаешь, что во всем этом забавное? – зашептал Сергей, приближая объятую паникой девушку к себе. – Во всем, что сейчас происходит, виновата ты, глупая киска. Ад для вас начался с той самой секунды, как ты швырнула мне песок в глаза. Если бы ты сидела смирно, я вызвал бы сотрудников ДПС.

Он ткнул пальцем в Жоржа.

– У этого обкуренного мудака, скорее всего, изъяли бы права. Вас бы отвезли в участок, «продули» бы на алкоголь и так далее. Вы, конечно же, позвонили бы кому-то из своих родных, и, вероятно, максимум через час вас бы отпустили. И все, вы поехали бы дальше по своим важным делам. Вам ведь не впервой с этими неприятностями сталкиваться? Но нет. Захотелось стать героями?

– Пожалуйста, отпустите, – всхлипнула Тамара, и Малышев усмехнулся. Вытащив из наколенного кармана кусачки, он, больно вывернув руку девушки… с коротким хрустом «перекусил» ее средний палец.

Обезумев от захлестнувшей боли, Тамара зашлась в пронзительном визге. Ее трясущаяся рука мгновенно окрасилась кровью, глаза вылезли из орбит, словно вот-вот готовые выплеснуться наружу под чудовищным внутричерепным давлением.

– Заткнись, – презрительно бросил Малышев. Он подбросил палец в воздух, ловко поймав его на лету, как монетку. – Люди теряют ноги-руки, а ты из-за какого-то пальчика вой подняла. Я видел десятилетнюю девочку, которой осколком срезало пол-лица. У нее болталась щека с носом. Но она ползала по дороге, словно ничего не случилось, и звала маму.

– Нет. Нет, нет, – мотала головой Тамара, с ошеломленным неверием глядя на кровоточащий огрызок вместо пальца. – Зачем вы… зачем вы это сделали?!

– Потому что мне так захотелось, киска, – спокойно сказал Сергей. – Снимай трусы.

Пленница таращилась на него, как на инопланетянина.

– Ты оглохла? Снимай трусы, или я оторву тебе руку! – прикрикнул Малышев, и Тамара, тихо плача, принялась стаскивать трусики.

– Задери платье и наклонись, – приказал он.

Слезы брызнули из глаз девушки с удвоенной силой.

– Что… что вы хотите? – пролепетала она, видя, как мужчина обходит ее сзади.

– Хочу вставить твой пальчик туда, где ему самое место, – пояснил Сергей. Он задвинул окровавленный палец в анус девушки, но та неожиданно пукнула, и он выскользнул наружу.

– Клево, – развеселился Малышев, без тени смущения подбирая его с земли. – Интересно, если я запихну в тебя магазин с патронами, твоя задница сможет стрелять?

Тамара судорожно всхлипывала. Ей хватило благоразумия промолчать, не провоцируя Сергея на дальнейшее безумство.

– Ладно. Найдем ему другое применение, – заявил Малышев и, склонившись над Игорем, сунул ампутированный палец в «тоннель» его правого уха. – Смотри, как здорово! Очень стильно и оригинально, не находите?

Он с удовольствием разглядывал торчащий из дырки палец.

– Думаю, если в другое ухо вставить писюн, будет еще круче, – предположил Сергей. – Как считаете? Кто пожертвует своим сморщенным червячком, тот получит шоколадку. Ну? Нет желающих?

Он вытер заляпанные кровью руки об штаны и с любопытством посмотрел на хнычущую девушку.

– У меня к тебе предложение, киска. Ты хочешь вылезти наружу? И отправиться домой?

Тамара подняла голову. По бледному лицу струились дорожки слез, размывая грязь и кровь.

– Хочу, – прошептала она.

– Вот и чудесно. Я даю тебе топор, и ты крошишь своих друзей. Кромсаешь их так, чтобы кусочки поместились в яйца из-под киндер-сюрпризов. Если с топором не справишься, я дам тебе пилу. Думаю, за сутки ты должна управиться. Если кусок не влезет в яйцо, получишь «неуд». Тогда за тебя примусь я.

Тамара продолжала тупо смотреть на ухмыляющегося мужчину, словно до ее сознания не дошло ни одно из произнесенных слов, словно они отскакивали, как теннисные мячики от стенки.

– Я вижу, ты в раздумьях, – понятливо закивал Сергей. – Пока ты принимаешь столь ответственное решение, я хочу послушать, что по этому поводу думают твои друзья. Не сомневаюсь, тебе тоже будет интересно узнать их мнение.

Произнеся это, Малышев вытащил кляпы у ребят. Юрий закашлялся, а когда приступ прошел, жалобно заскулил.

– Слушайте, давайте договоримся, – хрипло произнес Игорь. – Не надо этого беспредела…

– Договоримся? – переспросил Малышев. Он выглядел слегка озадаченным. – А что вы можете мне предложить?

– Денег. Мой отец даст много денег, – торопливо проговорил Игорь.

Малышев скривился, словно неожиданно обнаружил в тарелке с дымящимся ужином дохлого таракана.

– Опять родители… Вы в состоянии хоть сами что-то сделать?

Игорь понуро молчал.

– Отсоси у меня, – предложил Сергей. – Согласен? С заглотом моего омолаживающего геля. И я тебя отпущу.

Игорь густо покраснел.

– Ну че глазки отвел? – засмеялся Малышев. – Подумаешь, взять за щеку… При нынешнем раскладе весьма выгодный бартер.

Игорь инстинктивно вытер рот, как если бы уже согласился и выполнил столь неожиданное предложение мужчины.

– Скучно с вами, малыши, – резюмировал Серей после короткой паузы. – Поиграть в лавку мясника вы не хотите, от минета тоже отказываетесь…

– Пожалуйста, не убивайте нас, – проблеял Юрий. Он был настолько объят леденящим ужасом, что буквально кожей ощущал, как на его шее затягивается петля.

Малышев взглянул на Тамару, которая завернула окровавленную руку в нижний край блузки.

– Так что решила, киска?

– Я…

– Громче! – вдруг рявкнул Сергей. – Говори громче, шлюха! Там, на трассе ты заливалась соловьем!

– Я не могу, – прошелестела Тамара, и он презрительно хмыкнул.

– Я так и думал. Хочется верить, что ты проявила благородство, но почему-то мне кажется, что ты просто ссышь. А кроме того, это непросто – разрубить на мелкие части троих взрослых парней. Ты, наверное, и топор не поднимешь. Тяжелее члена и помады за свою жизнь вряд ли вообще-то что-то еще держала. Ладно. Развяжи этих придурков.

С этими словами Сергей вылез наверх и посмотрел на пленников. Тамара не двинулась с места, с застывшим лицом баюкая изувеченную руку.

– Киска, ты слышала, что я сказал? – мягко произнес Малышев. – Если ты будешь сидеть как истукан, веревки сами собой не развяжутся. Делай, что тебе говорят, либо я плесну на вас щелочи. У меня в машине целая канистра.

Тамара вздрогнула, будто очнувшись от тревожного сна, и принялась торопливо распутывать узлы на руках Жоржа.

«Если бы сейчас тут был Руслан, – внезапно подумала она. – Он бы разорвал тебя на части, мерзкая тварь…»

У нее еще теплилась надежда, что ее двоюродный брат по кличке Грот все же прослушал голосовое сообщение, которое она сделала еще там, в доме Алекса. Но даже если так, то что он сможет сделать? Пускай Руслан даже узнает через свои связи, кто этот психопат на «Форде»?! Ее брат там, в Кемерово, а она здесь, в вонючей яме, в лапах этого отмороженного шизофреника… Когда Руслан заподозрит, что произошло что-то неладное, и поспешит к ней на помощь?!

«Когда он начнет звонить тебе, а ты не возьмешь трубку, – прошептал внутренний голос. – Вам придется потянуть время…»

Тем временем Сергей молча наблюдал, как Тамара, кривясь от боли, развязывает своих приятелей. Когда от веревок был освобожден Жорж, он сказал, ткнув в него пальцем:

– Вылезай.

– Зачем? Что… что вы хотите сделать? – промямлил Жорж дрожащим голосом.

– Покататься. Ты ведь любишь кататься? – прищурился Малышев.

Сбитый с толку, Жорж принялся карабкаться наверх. Как только молодой человек вылез из ямы, Сергей вытащил лестницу и, свернув ее, положил у дерева.

– Смотри, – сказал он, указывая наверх, и Жорж задрал голову. На высоте пару метров от земли к стволу лиственницы крепилась широкая скоба из металла, от которой вверх на холм тянулся толстый стальной трос. Жорж медленно повернулся, пытаясь определить, где он заканчивается, но единственное, что ему удалось рассмотреть, был длинный ствол дерева, странно желтеющий среди кустарников. Ствол был направлен строго вниз, как раз под тросом, словно гротескная горка. На самой вершине холма стояла Мария. Заметив, что Сергей смотрит на нее, она приветливо помахала рукой с малярной кистью. Малышев нежно улыбнулся и поднял правую руку со сжатым кулаком.

– Вы… – начал Жорж, чувствуя, как его нутро начинает заполняться безжизненно-ледяным озером. – Вы повесите меня?

– Раздевайся, – приказал Малышев.

Жорж судорожно огляделся.

«Где мы?! Куда нас привезли?!»

Видя, что парень продолжает бестолково топтаться на месте, Сергей шагнул к нему и влепил пощечину. Лицо Жоржа обмякло, как если бы из него одновременно вынули все кости.

– Не заставляй меня раздевать тебя насильно, – ровно произнес Малышев, невзначай коснувшись пальцами кусачек, торчащих из кармана штанов. – Или мне подровнять твои коготки? На ногах, к примеру. Вместе с пальцами.

Жорж, всхлипнув, принялся снимать рубашку. Трясущиеся пальцы никак не могли справиться с пуговицей, и Малышев, протянув руку, рванул ее на себя. Раздался сухой треск, оторванные пуговицы разлетелись шрапнелью.

– Нас будут искать, – хрипло сказал Жорж, хотя про себя уже давно осознал, что едва ли его слова будут иметь какое-то значение для этого полуголого шизоида в заляпанных кровью брюках.

– Конечно, – беззаботно ответил Сергей. – Я даже тебе открою маленький секрет. Когда у меня закончится отпуск, я тоже буду вас, типа, «искать». Начальник уголовного розыска не имеет права сидеть сложа руки, когда в его родном городе потерялись четверо молодых людей. Пускай даже такие невоспитанные оболтусы, как вы.

– Начальник… розыска? – с глупым видом повторил Жорж, изумленно открыв рот.

Малышев засмеялся.

– Если бы не мышцы с суставами, твоя челюсть опустилась бы на землю, – заметил он. – Кстати, джинсы тоже долой.

Помешкавшись, Жорж скинул кроссовки, после чего снял джинсы. Однако когда он попытался обуться, Малышев покачал головой:

– Не-не. Носки и трусы тоже. Все снимай, дружок. Представь, что ты готовишься прыгнуть в постель к любимой. Не полезешь же ты в кровать в грязной обуви!?

Жорж шмыгнул носом. Нестерпимо болела голова, по которой прошелся плашмя топор, мучительно ныли затекшие от веревки конечности, мочевой пузырь разрывался, требуя срочного опорожнения. Но все эти неурядицы были мгновенно и бесповоротно вытеснены одной-единственной жуткой мыслью, пугающей до стылого озноба – что с ним будет?! Зачем этот стальной трос над головой?! И что это за бревно на холме?!

«Ты ведь любишь кататься?» – мысленно повторил он слова мужчины.

Жорж снял успевшие провонять потом заскорузлые носки, воткнув их в кроссовки, и тупо уставился на трусы. Темно-синие, удобные, просторные трусы, которые никогда не застревают в заднице и не натирают яйца, эти трусы (целых три штуки) совсем недавно ему купила мама.

«Вот, Жоржик, случайно в магазине увидела, – прощебетала она. – Они свободные, не должны раздражать кожу…»

Он почувствовал, как в глазах, пощипывая, скапливается соленая влага.

Мама, мамочка… Сколько она для него делала… А он?! Даже позвонить не соизволил, чтобы сообщить, как добрался до Каменска…

«Если я выберусь из этой передряги, я перед ней на колени встану», – неожиданно подумал Жорж.

– Трусы, – напомнил Сергей, и его жесткий, не терпящий возражений голос вернул парня в действительность.

Облизав пересохшие губы, Жорж торопливо стянул трусы и, стыдливо прикрывая гениталии руками, промямлил:

– Слушайте, но ведь это все… гм… незаконно. То, что вы делаете…

– Ух ты, про закон вспомнили! – с восхищением воскликнул Сергей. – Ну, валяй, просвети меня. Наверное, законно – это до полусмерти избить на обочине человека, а потом обоссать его. Так, по-твоему?!

– Обещаю, мы сюда больше никогда… – захныкал Жорж. – Прошу…

– Мне надоело твое нытье, – сплюнул Малышев и коротко ударил парня в живот. Жорж издал булькающий звук и, задыхаясь, упал на колени. Мочевой пузырь не выдержал, и Жорж почувствовал, как голые ноги обдало горячей струей.

– По… пожа… – захрипел он, жадно хватая ртом воздух.

Сергей открыл рюкзак, вытащив странный корсет из толстой кожи с поблескивающими застежками. К спине и груди необычного жилета были пришпилены пластины из латуни с кольцами. Из кармана рюкзака Сергей извлек небольшую массивную цепь, на концах которой болтались крупные карабины. Защелкнув цепь на кольце корсета со стороны спины, Сергей обошел Жоржа, все еще продолжающего стоять на коленях.

– Шелохнешься без разрешения, вырву глаза, – с улыбкой пообещал он, надевая корсет на оцепеневшего парня. – Вот так. Можешь не подниматься на ноги. Ты куда лучше смотришься на карачках. Мой послушный Тузик.

Жорж сглотнул подкативший к глотке теплый комок.

«Я собака, – мелькнула у него дикая мысль. – Пес на поводке».

– Я все сделаю, – неожиданно вырвалось у него. – Все. Там, внизу… вы предлагали… я согласен. Только не убивайте.

Малышев непринужденно засмеялся.

– Ты решил все-таки взять за щеку? Поздно, дружок. Теперь я этого не хочу. Кстати, чтобы ты знал. Рот – самое грязное место на теле человека. В нем могу обитать до семисот различных бактерий и микроорганизмов. Так что я передумал пачкать свой член об твой поганый хавальник. А теперь вперед.

Однако Жорж не двинулся с места. Он вдруг совершенно отчетливо понял, что его вовсе не собираются вешать. Это было бы слишком просто. Нет, речь идет вовсе не о повешении, потому что, пожалуй, в некоторых ситуациях (как, к примеру, эта) виселица выглядела бы как жест доброй воли. По ходу, с ним собрались делать что-то другое… Что-то дикое и страшное. Что-то такое, о чем даже было тошно думать, и лишь от мыслей, что для него уготовил этот психопат, по телу Жоржа пробегала крупная дрожь, а в суставы разъедала ватная слабость.

– Пошли, Тузик, – скомандовал Сергей, дав пинка по ягодицам пленника, и тот, хныча, засеменил рядом. В ладони и в колени впивались обломки веток и острый щебень, ветер неприятно холодил оголенную кожу.

– Я все хотел тебя спросить, дружок, – вновь заговорил Малышев. – Кто из вас художник? Ну кто меня помадой изрисовал? Не скрою, когда я увидел себя в зеркало, мне тоже стало весело. Поржал от души. Грязный, обоссаный, с фингалами, да еще на лбу «Питар» накалякано. Хоть на конкурс бомжей иди! Так кто?!

– Это не я, – угрюмо отозвался Жорж. – Это… Игорь.

– Тот, что с дырявыми ушами? – уточнил Малышев, и парень энергично закивал.

– А кто помочился на меня? Тоже он? – продолжал допытываться Сергей.

– Да.

Малышев дурашливо фыркнул, снова улыбнувшись.

– Ну да. Во всем виноват Игорь. И президента Кеннеди он вальнул, и под соседской дверью насрал. Интересно послушать, что скажет сам Игорь. А впрочем, у меня будет время выслушать его версию.

Они подошли к холму, и Жорж, тяжело дыша, посмотрел на толстый ствол сосны. Теперь было ясно, почему он был изжелта-грязного цвета – на нем полностью отсутствовала кора, отчего он выглядел отшлифованным. Нижняя часть бревна была накрыта темной пленкой, которую Мария начала аккуратно сворачивать, словно коврик.

«Бежать», – шепнул внутренний голос, и Жорж робко приподнял голову.

«Бежать, или ты подохнешь. Прямо сейчас».

Он искоса взглянул на военные ботинки безумца. К носку одного из них прилип клочок засохшей человеческой кожи, и Жорж ощутил подкатывающую к горлу тошноту.

Даже если он сейчас вскочит на ноги, босиком далеко он не убежит.

А еще… Перед глазами, как при замедленной съемке, заскользили кадры жуткой расправы над Алексом. Жорж буквально воочию видел, с какой легкостью его приятеля разрубили пополам и насадили на лосиные рога. Словно это был полудохлый карась, а не высокий крепкий парень, из которого жизнь била ключом…

Звякнула цепь, понуждая его ползти дальше, и Жорж понуро заковылял вперед.

«Может, ничего такого не будет. Может, он все-таки согласится на переговоры?» – подумал он с едва теплившейся надеждой.

Но когда они взобрались на вершину холма, остатки самообладания покинули его, и из глаз Жоржа хлынули слезы.

– Не надо… не надо, прошу вас, – блеял он, униженно ползая в ногах у Сергея. – Дайте мне позвонить… домой… мои родители для вас сделают все что угодно…

Малышев брезгливо отпихнул его ногой.

Размазывая по грязному лицу слезы, Жорж старался не смотреть на ствол дерева, но он все равно притягивал его словно магнит. Гладкая поверхность дерева блестела жирным глянцем, и лишь спустя какое-то время до молодого человека дошло, что это подсолнечное масло, слабый аромат которого плавал в утреннем воздухе. К торцу ствола был привинчен металлический шест, на котором крепился трос, тянущийся к лиственнице. Жорж напряг зрение – ему показалось, что нижняя половина бревна пестрела темными чешуйками, но что именно это было, разглядеть невозможно.

Мария поднялась наверх и безмолвно смотрела на раздетого парня, униженно ползающего в ногах Сергея и разве что не целующего изгаженные ботинки ее любовника.

– Сделай ему укол, – сказал Малышев, вынимая из верхнего клапана рюкзака шприц с упаковкой ампул. Все так же молча Мария отломила кончик ампулы, наполнила шприц смесью и шагнула к рыдающему Жоржу.

– Давай руку, – ласково произнесла она. – Тебе сразу станет легче.

Молодой человек доверчиво протянул руку.

После укола Жорж немного притих.

Малышев вытащил из рюкзака крошечный руль от детского велосипеда и оранжевую строительную каску, иссеченную грязными царапинами.

– Ты любишь мотоциклы, парень? – спросил он. – Вообще-то у меня в гараже есть штурвал и пиратская треуголка. Но сегодня ты будешь крутым байкером.

Жорж непонимающе мигнул.

– Это ведь круто. Ветер в харю, я х…рю, – с серьезным видом произнес Сергей. – Давай подставляй башку.

– Зачем каска? – растерялся Жорж.

– Правила дорожного движения нужно соблюдать, – строго напомнил Малышев, надевая каску на парня. – Извини, что очков нет, но думаю, ты обойдешься без них. Держи.

С этими словами Сергей чуть ли не силком сунул в вялые руки Жоржа велосипедный руль. Малышев кивнул Марии, и она бесшумно подошла к пленнику, цепляя к кольцу на корсете со стороны живота толстую веревку. Постепенно разматывая ее, она начала осторожно спускаться к яме.

– Она по… потащит меня вниз? – икнув, спросил Жорж, глядя на уменьшающуюся фигурку женщины.

– Нет. Но обещаю, будет весело, – хихикнул Малышев, подталкивая парня к стволу.

Тем временем Мария полностью размотала веревку и склонилась над ямой.

– Ребятки, правила такие, – заговорила она. – Кто из вас играл в перетягивание каната? Уверены, что вы знаете эту игру! Мы с вашим приятелем – наверху, вы внизу. Кто перетянет, тот и выиграет. Победителям приз. Правила ясны?

Прежде чем кто-то из пленников успел открыть рот, Мария опустила в яму конец веревки, и Игорь торопливо ухватился за нее. В его покрасневших глазах вспыхнул проблеск надежды.

Усмехнувшись, Мария добавила:

– Без команды не начинать. Когда услышите сигнал «марш», тяните изо всех сил. И будет вам счастье, малыши.

– Садись, – велел Сергей, и Жорж послушно плюхнулся на липкое бревно. Скривился, елозя ягодицами по клейкой массе.

Малышев взял другой конец цепи, прикрепленной к спине корсета, и защелкнул карабин на тросе над головой Жоржа.

– Это чтобы ты с дороги не свалился, – пояснил Сергей, дружески подмигивая парню. Жорж глупо улыбнулся. Успокоительное уже начало действовать, растекаясь по телу расслабляюще-вязким сиропом.

«Я просто съеду вниз, – как в тумане подумал он, вновь облизнув сухие губы. – Ну, может, немного жопу поцарапаю…»

– …жаль, что у тебя водительского удостоверения нет, но на этой трассе гаишников не бывает, – деловито говорил Сергей, и Жорж машинально кивнул. Искаженно-плавающий голос психа в военных штанах доносился словно с другой планеты.

– …держи руль крепко, – «инструктировал» Сергей. – Сам видишь, дорога скользкая. Твои булки может занести, и ты потеряешь управление.

Достав из рюкзака диктофон, он нажал на воспроизведение, и тот закряхтел, с хрипом выплевывая из крошечного динамика:

«В саркофаге умереть мне дай,

В мире бренном здесь один приют!

Кровь за кровь – безбожный рай,

Содом платит нам!..»

– «Коррозия металла» рулит, – заметил Малышев. – Это тебе не какое-то собачье дерьмо… Вроде вашей кислотной туфты, под которую вы на дискотеках трясетесь! Так что в дороге тебе не придется скучать.

Он отошел на пару метров, с удовлетворением глядя на Жоржа. С идиотским выражением лица, совершенно голый, в строительной каске на голове и рулем от детского велосипеда, он напоминал умалишенного, каким-то чудом сбежавшего из дурдома.

– Просто офигенно, – цокнул языком Сергей. – «Ангелы ада» наложили бы в штаны от страха, увидев тебя на дороге…

«Гремя подземным раскатом, слуги ада спешат…

В ночь на колесах смерти… Моторокер-отряд!» –

продолжал надрываться Боров[4].

– Скажи «А-а-а», – приказал Малышев, и Жорж, не раздумывая, разинул рот. Сергей протиснул диктофон между его зубов, после чего ловко замотал голову пленника скотчем, через каску и подбородок, отчего записывающее устройство было крепко зажато его челюстями.

«…оседлай железного коня,

В колеснице призрак зверя ждет!

Разорви на части, жги меня!

Вспышка света, взрыв…» –

продолжал хрипеть диктофон.

Малышев вынул из штанов плоскую фляжку, тускло блеснувшую хромом.

– Хлебнешь, байкер? – спросил он, делая глоток. – Ты кивни, если не против, я тебе волью между зубов.

Жорж сонно покачал головой. Стоящие перед ним фигуры расплывались, словно вибрирующие в воздухе призрачные тени.

– Ну как хочешь. Когда доедешь до финиша, никуда не уходи, – напоследок сказал Сергей. – Возможно, тебе придется съехать не один раз…

«Отруби мне голову скорей,

По асфальту пусть летит стрелой!

А на перекрестке ждет гостей

Смерть на двух ногах!..»

– На старт. Внимание. Марш! – рявкнул Малышев, с силой толкнув парня, и Жорж плавно заскользил по оголенному стволу, обильно смазанному маслом.

Уже через несколько метров в лучах утреннего солнца замерцали осколки стекла, затем появились гвозди, потом бритвенные лезвия.

Жорж вздрогнул.

Он выронил руль, оставляя за собой на бревне блестящий красный след. Потом закричал, пытаясь вцепиться в трос над головой и подтянуть тело, но все было тщетно. Канат, к которому он был привязан, неумолимо волочил его по стволу, усеянному смертоносными жалами.

– Давайте, взялись, – возбужденно воскликнул Игорь, изо всех сил потянув за веревку. – Юрик, навались! Томка!!!

Юрий перехватил натянувшийся канат, изо всех сил напрягая мышцы. Тамара лишь устало подняла голову, тяжело и прерывисто дыша. Игорь хотел рявкнуть на девушку, чтобы она присоединилась, но, заметив, что канат поддается, решил, что они вполне справятся без ее участия. Он не мог поверить удаче – перевес был на их стороне!

Ослепленный паникой и жуткой болью, Жорж выставил руки вперед, пытаясь хоть как-то тормозить, но лишь раскромсал себе ладони до костей. Канат, пристегнутый к груди, с беспощадной неизбежностью тащил его вниз, к яме, прямо обнаженной плотью по бритвам и загнутым, как зубы хищника, гвоздям.

Из его глотки вырвался хриплый вой, на мгновение перекрывший звучание отечественной треш-металлической группы.

В отчаянии он попробовал упираться ногами в землю, но это жалкое сопротивление лишь усугубило его положение – он лишь плотнее вжимался в утыканный стеклом и стальными занозами ствол, нанося себе еще более глубокие раны и тем самым вызвав новую волну неистово-оглушающей боли.

Разрыхляя ягодицы и гениталии в мокрый фарш, Жорж медленно сползал по масленому бревну, приближаясь к концу дерева, где вертикально торчали два кривых лезвия. Напоровшись на ножи, его тело вздрогнуло и обмякло. Бревно закончилось, как и сам холм, – в этом месте был крутой откос, и Жорж беспомощно повис на тросе, стремительно приближаясь к лиственнице. Пенис и яички превратились в разлохмаченные красные тряпки, из рваных ран лилась кровь, наружу выглядывали сизые внутренности. Под тяжестью молодого человека трос сильно провис, отчего пальцы ног Жоржа почти касались земли. Наконец он замер прямо над ямой, медленно покачиваясь в воздухе.

«Моторокер-отряд… Моторокер…» – продолжал грозно рычать Боров. Песня закончилась, тут же возобновившись, – эта композиция была поставлена на повторное воспроизведение.

– Ы-ы-ыы… – замычал Жорж. Боль пылала в каждой клетке тела, пронизывая электрическим разрядом суставы. Он непроизвольно стиснул челюсти, захрустел пластиковый корпус диктофона, но зубодробильные рифы «Коррозии металла» продолжали скрежетать из динамика.

– Че это за хрень? – ошарашенно проговорил Игорь, хлопая глазами. Откуда-то сверху прямо на него капала теплая жидкость, и он задрал голову. Закричала Тамара, в ужасе прижавшись к стенке – кровь из Жоржа лилась прямо на них, как из душа. Юрий выронил конец веревки и жалобно заверещал, закрывая лицо трясущимися руками.

Малышев захлопал в ладоши.

– Финиш, – подвел итог он. – Хотя, по правде говоря, я думал, это будет не так быстро. Это… – он на секунду задумался, – это равносильно приготовлению обалденно вкусного блюда. Ты корячишься на кухне весь день, а вечером вся голодная шобла сжирает твои кулинарные изыски в два счета. И в конечном результате у тебя на кухне еще гора грязной посуды. Ну что, повторим? Или посадим его в муравейник?

Мария промолчала.

– Ты недовольна? – сказал Сергей, внимательно глядя на женщину. – Или плечо беспокоит?

Она стояла у бревна, неотрывно глядя на Жоржа, который вяло дрыгал окровавленными ногами.

– Плечо нормально. Думай как хочешь, но я считаю, что нам лучше было отправиться к себе на базу, в «Логово». Мы здесь практически на виду, как краб на мелководье – бери голыми руками, – произнесла она.

– Здесь никогда никого не бывает. В здешних местах я бываю уже более десяти лет, сюда не суются даже егеря, – возразил Сергей. – И вертолеты тоже не летают, копать-хоронить.

– Тебя видели охотники на въезде.

– Ну и что? Когда мы приберемся здесь, кроме ямы и бревна, тут ничего не останется.

– А еще мне постоянно кажется, что за нами наблюдают, – вдруг сказала Мария. Она повернулась к лесу, всматриваясь в шелестящую листву. – Это ощущение необъяснимо, Сережа. Но я привыкла доверять своей интуиции. Давай закончим с этим побыстрее и свалим отсюда.

Малышев нахмурился:

– Мы столько готовились, а теперь ты предлагаешь свернуться и уехать. Я планировал отдохнуть тут как минимум до утра. Мы даже можем этого чудика обратно вернуть. Посмотри, как он забавно ножками сучит. Пускай теперь на пузе прокатится.

– Я вниз, – сказала Мария, начав спускаться. Пожав плечами, Сергей последовал за ней.

Жорж был еще жив. Лицо его побагровело, изо рта капала слюна, окрашенная кровью, – острый край треснувшего диктофона рассек губу. Белки вытаращенных глаз покрылись густой кровяной сеткой. Из рваной раны вывалился клубок внутренностей, размотавшись мокрыми сардельками чуть ли не до самого дна ямы. Оно уже было сплошь заляпано кровью вперемешку с подсолнечным маслом.

Юрий, побледнев как снег, в священном ужасе таращился на мух, которые торопливо облепляли кишки. Изжеванный диктофон, несмотря на повреждения зубами Жоржа, каким-то непостижимым образом продолжал работать, вновь и вновь прокручивая ту же самую песню. Увидев Малышева, Жорж замычал.

– Я с тобой полностью согласен, – с довольным видом закивал Сергей. – Знаешь, еще в конце девяностых я наткнулся в здешних краях на парочку браконьеров. Уроды поймали в капкан кабаргу и уже тащили ее к лодке. Пришлось их тоже прокатить. Кстати, это они вырыли эту самую яму. Только я не катал их на байке. Я просто нанизал этих дурачков, как сосиски, на толстый стержень, к которому прицепил колючую проволоку. Сначала запулил одного, за ним другого. Ехали башкой вперед. Представляешь, каково второму? Собирать ртом кишки и дерьмо своего товарища? Хотя, думаю, в тот момент он думал о другом. Наверное, он вообще потерял способность что-либо соображать. Они провисели почти до вечера. На закате второй сошел с ума и начал петь песни. Лишь когда взошла луна, они затихли. Навсегда.

Закончив, он ловким движением вытащил из ямы веревку, которую изо всех сил тянули на себя Игорь с Юрием.

– Че, дошло до вас, клоуны? – ухмыльнулся Малышев. – Это вы его закатали до кровавого фарша. Вы, не я.

– Ты сумасшедший. Тебя посадят в тюрьму. Пожизненно, – хрипло произнес Игорь. – Ты сбрендил. Мой отец…

– Хватит о своем отце, – перебил его Сергей, скривившись, как от зубной боли. – Смени пластинку, уши вянут.

– Ты… – Игорь откашлялся, словно набираясь смелости. – Ты не знаешь, с кем связался.

Он кивнул в сторону бледной как смерть Тамары и, набравшись смелости, выдохнул, словно ядовитое облако:

– Ее родня вывернет тебя наизнанку. Лучше отпусти нас.

– Ты мне угрожаешь, дятел? – с усмешкой сказал Малышев. – Но у тебя была возможность показать, на что ты способен. Вчера вечером, в доме этого вашего приятеля, которого я чуток укоротил. Нас было двое, а вас – восемь, плюс собака. У вас был заряженный ствол. Но несмотря на это, вы обосрались по полной, так что теперь просто заткнись. Ладно, продолжим мотокросс. Кто из вас следующий? Пропустите даму вперед? Или определимся по считалочке? Эники-беники-ели-вареники и прочее дерьмо.

Он увидел, с каким завороженным страхом смотрит на колыхающуюся кишку Игорь, и предложил:

– Можешь попробовать залезть по этому набитому дерьмом шлангу наверх. Только вряд ли кишка твоего друга выдержит. Ты…

Внезапно умолкнув, Сергей поднял голову и уставился в сторону леса. Ему показалось или?..

«…мне постоянно кажется, что за нами наблюдают…» – всплыли в памяти слова Марии, и он озабоченно сдвинул брови.

Похоже, там, в кустах, действительно кто-то был. Хорошо, если это любопытный зверек. А если человек?!

«…разорви на части, жги меня!

Вспышка света, взрыв…» –

хрипел и кашлял диктофон.

Малышев перевел вопрошающий взгляд на Марию.

– Давай закончим с этим, – тихо сказала она, и он, помедлив, направился к УАЗу. Достав из багажника карабин Алекса, он снял его с предохранителя и передернул затвор.

– Давай закончим, – выдохнул он и выстрелил, почти не глядя. Пуля вошла в рот Жоржа, разворотив челюсть. Хлынула кровь.

Боров резко умолк, и диктофон вывалился из разорванного рта, упав в яму.

Жорж задергался в предсмертных конвульсиях, и вторым выстрелом в шею Малышев оборвал его страдания.

– Так кто будет следующим? – поинтересовался Сергей, бросая карабин в сторону. – У меня появилась интересная мы…

Договорить он не успел, рухнув на землю как подкошенный. Мария, изменившись в лице, кинулась к мужчине. Лицо Сергея покрыла мертвенная бледность, губы посинели, в уголке рта запузырилась пена. Его жилистое тренированное тело выгнулось дугой, словно он лежал на раскаленной сковороде, пальцы остервенело выдирали пучки травы.

– Твою мать, – пробормотала Мария.

За все время, пока она знала Сергея, похожих приступов было всего два. Один – во время службы в Афганистане, второй несколько лет назад.

Хорошо, если он придет в себя через три-пять минут. А если нет?! О том, чтобы звонить в «Скорую», не могло быть и речи.

Оставалось только набраться терпения и ждать.

Она села рядом, вытянув ноги в грязных джинсах, а он судорожно хрипел, колотя руками по земле и пуская желтую пену.

– Какого хрена там происходит? – напряженно спросил Игорь, глядя вверх.

Юрий сидел на корточках, обхватив виски руками, и жалобно всхлипывал. От него разило рвотой – организм парня не выдержал запаха, который источали осклизлые внутренности Жоржа. Юрий и представить себе не мог, что кишки могут издавать такой кошмарный смрад – смесь полупереваренной пищи, крови и экскрементов.

– Что там?! – снова прошептал Игорь. – По ходу, этому психу стало херово…

Он с надеждой посмотрел на Юрия.

– Я встану вам на плечи и посмотрю, – сказал Игорь, но Юрий лишь еще больше сгорбился.

– Ты, урод! – злобно прошипел Игорь. – Очнись, мля! Нас всех тут положат! Может, у нас есть только несколько секунд! Это единственный шанс, ссыкливый тормоз!

– Посмотри на него и себя. Ты раздавишь его, как таракана, – вяло ответила Тамара. Нижний край ее блузки, в которой она держала изуродованную кисть, потемнел от пропитавшей ее крови. Ее мутило и клонило в сон, огрызок пальца стрелял рваной болью с каждым стуком ее сердца.

– Тогда ты лезь! – приказал Игорь. – Встань мне на плечи, и посмотри, что там! Раз уж твоего хваленого братца тут нет, шевели булками сама!

Тамара задумчиво посмотрела наверх. Липкая кишка, свисающая из разорванных ягодиц Жоржа, болталась чуть ли перед ее глазами, но на лице девушки не дрогнул ни один мускул.

– Давай, Тома, – зашептал Игорь. – Вылезешь – кинь мне лестницу. Если подвернется фишка и увидишь ствол – завали их! Тебе ничего не будет! Необходимая оборона и типа того!

Тамара криво улыбнулась, убирая с осунувшегося лица волосы, грязные и слипшиеся, как мочалка.

– Завалить? Да я ружье никогда в руках не держала!

– Все равно! На курок жми, и все дела! Давай, времени нет! У тебя все получится!

Игорь присел на корточки.

– Разуйся, – посоветовал он, и девушка сбросила грязные туфли. Ее узкая ступня, обтянутая черным нейлоном, влезла в кашу из грязи и промасленной крови, натекшей с Жоржа, но она даже этого не заметила.

– Дай мне мой палец, – неожиданно сказала Тамара, и Игорь хмуро уставился на нее.

– Зачем? Слинять решила?! – хрипло спросил он.

– Дай палец, или я никуда не полезу, – устало повторила она, и Игорь, чертыхаясь, вынул окровавленный палец из уха. Не меняя выражения лица, Тамара сунула его под чашку лифчика.

– Тебе все равно его не пришьют, – зачем-то сказал Игорь, присаживаясь на корточки. Держась за стену, Тамаре с большим трудом удалось влезть на плечи молодому человеку.

– Если ты нам не поможешь и свинтишь, я тебя найду и вырву матку, – услышала она глухой голос Игоря. – И никакой Грот тебя не спасет!

– Ты сама любезность, – хмыкнула она, осторожно выглянув из ямы. Рядом с ней покачивались босые ноги Жоржа, и совершенно некстати девушка обратила внимание на черное пятно, расплывшееся на ногте большого пальца умершего.

«Уронил что-то на ногу, – отстраненно подумала Тамара. – Или споткнулся».

– Ну? – зашипел внизу Игорь, и Тамара огляделась.

Те двое были шагах в двадцати от ямы.

Он лежал, как-то странно дергаясь и вздрагивая, а она сидела спиной к ним, и это было хорошо. Увидела Тамара и карабин, валяющийся неподалеку от лиственницы.

– Я вылезаю, – прошептала она.

«Боже, помоги мне».

Упершись руками в сухую землю, она с трудом подтянула тело вверх. Дополнительное напряжение вызвало обжигающую вспышку боли в изувеченной кисти, и она скрипнула зубами.

«А если ружье нужно заряжать? Если там больше нет патронов?!» – внезапно подумала она, неотрывно глядя на карабин. Медлить больше нельзя, и она, затаив дыхание, шагнула вперед.

И в это мгновение Мария, словно почувствовав что-то, обернулась. Она тут же увидела замершую девушку, и на лице ее зазмеилась зловещая улыбка.

Увидев, как она поднимается на ноги, Тамару с головой накрыла волна такого всепоглощающего ужаса, что она не раздумывая рванула в сторону леса. Острые камни и сухие ветки нещадно кололи необутые ноги, но в эти секунды боль не ощущалась. Организм будто понял нависшую опасность и, словно щелкнув специально предназначенным для этого рубильником, отключил все болевые рецепторы на ее теле. В мозгу Тамары, подогреваемом первобытным инстинктом самосохранения, трепыхалась и билась, словно мотылек об пыльное стекло, одна-единственная мысль: лес.

Лес. Лес.

Спасительный лес.

Она неслась вперед, не разбирая дороги, не подозревая, что ей несказанно повезло – Мария, кинувшись в погоню, оступилась на торчащем из земли камне и подвернула ногу. Охнув, женщина захромала дальше, но тут же поняла, что в таком состоянии шансов догнать беглянку, пусть и разутую, у нее невелики.

Взгляд Марии упал на карабин, и она подняла его, прицелившись в мелькающую фигурку.

– Спокойно, – тихо произнесла она, слушая стук собственного сердца. – Спокойно, девочка…

Грохнул выстрел, и Тамара дернулась, словно столкнувшись с невидимым препятствием. Впрочем, она быстро оправилась и возобновила бег. До деревьев оставалось не более пятидесяти метров.

Выругавшись, Мария вновь прильнула к прикладу. Поймав в мушку силуэт девушки, палец мягко нажал на спусковой крючок. Одновременно с выстрелом Тамара неожиданно метнулась влево, и пуля ушла в пустоту.

– Гребаная сучка, – пробормотала Мария. Ковыляя, она направилась следом. Если она упустит девчонку и той удастся выбраться отсюда, ей и Сергею крышка.

Вскоре она увидела кровь на траве, и это вселило некоторую надежду. Раз беглянка ранена, рано или поздно она выдохнется.

Наконец Тамара добралась до спасительных зарослей, но она и не думала сбавлять темп.

Легкие разрывались, словно туда вместо кислорода запустили газ, правый бок нестерпимо жгло, и лишь спустя какое-то время Тамара осознала, что ранена. Рукой она коснулась влажной от крови блузки и, мысленно приказав держать себя в руках, стиснула зубы.

Этого просто не может быть.

Еще вчера вечером она наслаждалась неповторимым вкусом элитного французского вина, покуривала кальян и смеялась над шутками своих друзей. А потом ее со всей дури прикладывают физиономией об подоконник, выбив два зуба и разорвав губы, которые сейчас раздулись как две разваренные сосиски. И уже утром следующего дня какой-то садист-извращенец откусывает ей палец, из задницы Жоржа вываливаются кишки с дерьмом, а сумасшедшая подружка садиста преследует ее с ружьем, ведя прицельный огонь, будто она какая-то белка или куропатка…

«Боже, Русланчик… Грот, спаси меня! Пожалуйста!..» – мысленно воззвала она о помощи к брату.

Внезапно деревья впереди расступились, и Тамара едва удержалась от вопля.

Прямо перед ней зиял громадный обрыв. Внизу, поблескивая в лучах солнца, прохладной лазурью мерцало озеро.

Взгляд девушки лихорадочно заметался. Куда дальше? Обратно в лес? Или прыгать?!

Тамара осторожно посмотрела вниз. Этажей пять точно будет, и она может запросто разбиться об воду. Тамара слышала, что при большой высоте уже неважно, куда ты летишь – в воду или на асфальт. А если озеро неглубокое, ей кирдык при любом раскладе. Тогда ее попросту расплющит об дно.

За спиной послышался хруст ломаемых веток, и она вздрогнула, увидев среди стволов деревьев знакомую фигуру. Мария вскинула карабин, целясь в девушку.

В закоулках сознания Тамары неожиданно вспыхнула дикая и ясная картина – истекающее кровью и маслом тело Жоржа с колыхающейся кишкой из растерзанной задницы.

«Уж лучше разбиться в лепешку, чем закончить вот так», – пронеслось в ее воспаленном мозгу, и она не раздумывая шагнула вниз.

Мария повесила за спину карабин, медленно приблизившись к краю обрыва. Под ногами захрустел осыпающийся щебень, и женщина торопливо отступила. Вытянув шею, она сумела разглядеть лишь край блеснувшего синевой озера.

Постояв немного, она, прихрамывая, направилась обратно.

Оставалось полагаться на удачу. Вряд ли девчонка выживет, упав с такой высоты. Но в любом случае нужно найти тело. Здесь не должно остаться ни одной капли крови, ни одного волоска или клочка кожи.

– Упрямый осел ты, Малышев, – покачала головой Мария. – Ничего этого бы не случилось, если бы ты меня послушал…

Когда она вернулась к яме, Сергей уже пришел в себя. Он стоял у машины, поливая себе голову водой из пластиковой бутылки.

Помедлив немного, Марина шагнула к яме.

– Ваша подруга мертва, – сухо произнесла она, снимая с плеча карабин.

– Нет, нет, – запинаясь, промямлил Игорь. – Ты… то есть вы сказали… сказали, что будет приз. Мы канат вытянули, помните?

– Конечно, помню, – усмехнулась Мария, поднимая карабин. – А вот и ваш приз.

Игорь затравленно смотрел на уставившийся на него ствол и неожиданно вцепился в сидящего на корточках Юрия. Тот взвыл, брыкаясь ногами, но Игорь с легкостью справился с парнем, загородившись им, как щитом. Юрий визжал, словно попавшая под колеса собака, и Мария поморщилась.

– Трусливо дерьмо, – фыркнула она, нажав на спусковой крючок. Грянул хлесткий выстрел. Пуля прошила грудь Юрия, который мгновенно затих, и впилась в плечо Игоря. Он взревел, пытаясь укрыться за тщедушным и уже мертвым телом приятеля, но вторая пуля попала ему в глаз, застряв в черепе. Не выпуская из рук труп Юрия, Игорь грузно сполз на дно ямы.

– Считайте, что вам повезло, – сказала Мария. Она отстегнула магазин и, увидев, что он пуст, добавила:

– Как в аптеке.

– Своевольничаешь? – устало спросил Малышев, подходя к яме.

– Эту хрень надо было заканчивать сразу. Как себя чувствуешь? – спросила Мария.

– Уже в норме. Но это было хм… уж слишком неожиданно, – признался Сергей. – Где девка?

– Прыгнула в озеро. Учитывая высоту и то, что я ее подстрелила, ей кранты.

– Ты видела тело? – озабоченно поинтересовался Малышев.

– Нет. Но шансов у нее никаких. Труп никуда не денется. А вообще… Мне эта затея не понравилась с самого начала, – проговорила Мария. – Теперь еще прибираться до вечера…

Она шагнула к безжизненному телу Жоржа, которое напоминало тушу в лавке мясника. Ухватившись за ногу, Мария слегка передвинула его к себе, после подтянула его к земле и отстегнула карабин. Раздетый труп парня грузно свалился на край ямы, и женщина ногой столкнула его вниз.

– Ты хочешь меня, засранец? – спросила она, снимая грязный свитер. – Или после своего припадка твой стручок повис на половину шестого?

На небритом лице Малышева отразилось неподдельное изумление, тут же сменившееся любопытством:

– Ты же хотела спуститься к озеру, поискать ту поблядушку.

– Полчаса ничего не решат. Или ты ищешь повод отмазаться от траха? – прищурилась Мария.

Сергей насупился:

– Ты меня на слабо не бери. Хочешь, чтобы впердолил тебе, сучка? Так я всегда готов. Засажу по самые гланды, дорогая. Снимай штаны, я уже вижу, что у тебя с ушей капает.

– Нет. Не здесь. Я хочу это сделать там, – холодно улыбнулась Мария и, кивнув в сторону ямы, начала разуваться. – Ты ведь сам говорил, что обожаешь запах крови и дыма.

Сергей заглянул вниз, словно там что-то могло существенно измениться за последнюю минуту.

– Я вижу, что ты наконец-то начинаешь входить во вкус, – засмеялся он, расстегивая ремень.

* * *

Как только ноги потеряли под собой опору, ее сердце замерло, сжавшись в плотный пульсирующий мешочек. Казалось, даже кровь на мгновение застыла в сосудах, смерзшись в алые хрусталики.

«О боже, мамочка… если я разобьюсь, пусть я ничего не почувствую», – успела подумать Тамара, зажмуриваясь.

На удивление, в момент столкновения с водой ее тело приняло практически вертикальное положение, что позволило избежать тяжелых травм, а то и летального исхода. И тем не менее Тамаре все равно показалось, что весь мир взорвался на ледяные атомы, как только она погрузилась под воду. Беглянка открыла глаза и, отчаянно работая конечностями, рванула наверх. Сквозь аквамариновую толщу холодной воды виднелось нависшее солнце – громадный, расплывшийся глаз, он словно издевательски подмигивал несчастной.

Наконец голова Тамары вынырнула на поверхность, кашляя и отплевываясь. Тяжело дыша, она поплыла к берегу. От удара о воду вновь закровоточила культя на руке, оставляя в прозрачной воде бледно-розовые всполохи.

Когда ноги Тамары коснулись дна, она хотела закричать от счастья. И, вероятно, закричала бы, будь у нее на то силы.

«Нет времени праздновать победу», – неприятно шевельнулось где-то внутри, и она плотно сжала губы.

Конечно. До победы еще очень далеко. Сейчас главное – уйти как можно дальше, у нее появилось небольшое преимущество. Вряд ли эта психопатка станет прыгать следом за ней. А пока она спустится…

Главное, ее сумасшедший приятель выведен из строя. Вот уж кто вызывал у Тамары суеверный, животный ужас, и до сих пор при воспоминании о нем по спине девушки змеился ледяной озноб. Интересно, что с ним? Что-то с сердцем? Какой-то приступ? Тамара всем своим естеством желала, чтобы этот псих умер в жутких мучениях прямо там, рядом с ямой.

Она выбралась из воды, подволакивая ногу, – при падении она больно ушиблась о воду голенью и теперь хромала.

Тамара посмотрела наверх. С обрыва скатилось несколько крошечных камешков, и все. Она хотела немного перевести дыхание, но внутренний взор снова выхватил леденящую картинку – развороченное тело Жоржа с болтающимися, как петли сосисок, кишками, и ей стоило огромного труда вытолкнуть из сознания этот образ.

– Валить. Валить отсюда как можно быстрее, – пробормотала Тамара и побрела в сторону зарослей.

«Нужно отыскать какую-нибудь ЛЭП… – подумала она, вспомнив, что слышала этот совет потерявшимся. – Не может быть, чтобы здесь вообще никого не было…»

Прихрамывая, Тамара дотащилась до кустов, и тут силы оставили ее. Голова кружилась так, словно девушка только что сошла с самой экстремальной карусели в парке аттракционов, и она села, глядя в сторону синеющего озера. Издали оно напоминало вдавленный в землю сапфир, сверкающий прозрачной лазурью в лучах жаркого солнца.

«Если ты… свалишь, я тебя найду и вырву матку», – неожиданно вспомнила она слова Игоря, и ее передернуло. Странно, но чувства вины девушка не испытывала. Дикий страх вытеснил все остальное, в том числе и невнятно робкие, едва зарождающиеся угрызения совести. В конце концов, что она могла сделать?! Сцепиться с этой дикой кошкой, которая чуть не застрелила ее?! А как бы заговорил Игорь, если бы Тамара согласилась на предложение этого маньяка – зарубить их всех топором?! Почему-то Игорь упустил это из виду…

«А предложи это тебе, Игорек, думаю, ты с готовностью покромсал бы нас, как говядину», – с горечью подумала она.

Тамара задрала блузку, пытаясь рассмотреть рану от пули. Отверстие было сквозным, и из обеих дырочек лениво струилась кровь. Девушку охватило смятение. Нужно как-то остановить кровь, иначе ее дела хреновы. И потом, ее будет очень просто найти по следам…

Морщась от боли, Тамара сняла с себя перепачканную кровью и грязью блузку и неуклюже обмотала ее вокруг живота.

– Дерьмо, – мрачно заключила она, критически оглядев импровизированную повязку.

«Надо потуже завязать» – промелькнула у нее мысль, и девушка с силой потянула за уголки узелка. Влажная ткань так врезалась в рану, что перед глазами Тамары внезапно потемнело, а дыхание перехватило. С едва слышным всхлипом она опустилась на землю, погрузившись в бархатистую пелену тьмы.

Она не знала, сколько прошло времени – минута или день. В какой-то едва уловимый миг ее посетило видение – она на море с Жоржем. Теплый, мягкий песок, белый, как мука. Игривое море ласкает их загорелые ступни, золотистое солнце гладит их стройные подтянутые тела… И вдруг среди этой чудесной идиллии раздается хрипловато-кривляющееся:

– Привет. Приве-е-е-ет, киска…

Судорожно вынырнув из сна, Тамара распахнула глаза.

Где-то позади послышался хруст веток и вслед за ним – натужное дыхание. Кто-то стоял совсем рядом, разглядывая ее и хрипло дыша.

Часть IV

– Вам надели наручники на свежую рану?

– Разумеется, ваше преосвященство. Свежие раны для того и существуют. От старых мало проку: они будут только ныть, а не жечь вас, как огнем…

Э. Л. Войнич¸ «Овод»

Этой ночью он вновь увидел ее.

Его, как бесплотную тень, пронизывающий вихрь времени перенес на четырнадцать лет назад, когда он только-только собирался пойти в первый класс.

Маша Федорова, она была похожа на испуганного, затравленного кролика. В блестящих черных глазах-бусинках искрилась мольба о пощаде.

Но те, кто выбрал ее в качестве жертвы, холодны и непоколебимы, словно каменные изваяния. Они хотят развлечься. И развлекутся, потому что никто и ничто не может им помешать – они в глухом лесу, а воспитатели далеко, и им нет дела до своих подопечных, которые разбрелись кто куда…

Обычно все предыдущие сны Артура проходили по одному и тому же сценарию, как под копирку, мало чем отличаясь от того, что произошло в действительности много лет назад. Возбужденная группа детей гонит насмерть перепуганную Машу, худенькую рыжеволосую девочку, словно стая волков – олененка, отбившегося от матери. Летят камни и палки, появляется первая кровь. Затем – надрывно-отчаянный крик, и Маша исчезает…

Этот сон был совсем другим.

В нем Артур вступается за несчастную девочку и смело раскидывает преследователей в стороны. Даже девочек (а среди измывавшихся над Машей были и они). В этом сне Артур становится сильным, отчасти осознавая причину – ведь, вставая на защиту слабой девочки, он совершает благородный поступок! И небеса помогают тем, кто борется за справедливость…

Однако вторая часть сна оказывается уже не такой торжествующе-радужной.

Стремительно темнеет небо, начинается дождь. Почему-то в лесу он оказывается совершенно один. Но если с его жестокими однокашниками все понятно – они разбежались по зарослям, то куда подевалась Маша, которую он, по сути, спас от смерти?!

Артур шагает вперед, старательно вглядываясь в лес. Ему мерещатся тени, мелькающие среди деревьев. Разыгравшееся воображение рисует образ один ужаснее другого – это вовсе не тени, а жуткие монстры, возглавляет которых Хозяин Подземного цирка. Только при одном воспоминании о нем у Артура сводит судорогой конечности и бросает в ледяной пот.

По лицу хлещет обжигающе колкий дождь, вызывая дрожь. Наконец он выходит на крошечную полянку, уставившись на зияющую дыру прямо посередине. Она похожа на гниющую, застарелую рану, вылечить которую уже невозможно, и у Артура щелкает в мозгу:

«Колодец».

Да, колодец.

Заброшенный колодец на своем неизменном месте, и даже клочок зеленого платья висит на щепке, отслоившейся от почернелой доски.

«Маша! – кричит Артур, осторожно подходя к колодцу. – Я спасу тебя! Потерпи немного!»

Краем помутневшего сознания, тяжело ворочавшегося в тревожном сне, словно кусок льда в холодном море, он отчетливо понимает, что Маша давно мертва. Бедняжка провела в колодце три дня, мучительно умирая от тяжелых ран и обезвоживания. Но может, сейчас он успеет спасти девочку?!

Но…

Это ведь как в игре. Ты не прошел сложный уровень – получи новую жизнь и новую попытку!

Воодушевившись, Артур наклоняется, пытаясь хоть что-то разглядеть в вязко-стылой темноте.

«Маша!!! Ма…»

Однако в ту же секунду крик застревает в глотке – на него таращатся два желтых глаза. Слышится хриплый стрекот, и из темноты начинает медленно выползать жуткая паукообразная тварь. Клацает громадная челюсть, из которой капает дымящийся яд, клешни остервенело скребут по поросшим мхом стенкам колодца. Артур вопит не своим голосом, отшатывась.

И замирает на месте.

Вокруг него лежат ребята. Те самые, что издевались над Машей. Вон Олег Тюрин, вон Аня Хотина… Они похожи на сломанные, забытые куклы – сплющенные, поблекшие и жалкие. Их кожа серая, как тающий у обочины снег, и Артур с ужасом понимает, что они мертвы.

«Я не убивал», – хочет сказать он, но из горла вырывается лишь сиплый писк.

Конечно, Артур не убивал. Но они мертвы, в этом нет никаких сомнений.

Между тем кожа мертвых детей постепенно темнеет, съеживаясь и обугливаясь, как горящая бумага, пока полностью не истлевает. Появляются кости, которые быстро покрываются сетью трещин. Они, разрастаясь, крошатся, кости превращаются в прах, который тут же развеял ветер. Вскоре от дошкольников остаются лишь бесформенные пятна, от которых в прохладный воздух поднимаются струйки дыма, как от тлеющих углей.

За спиной слышится хриплое дыхание, ноздри улавливают зловоние мертвечины, и Артур, не оборачиваясь, с душераздирающим криком бросается прочь…

Он скинул с себя перекрученное одеяло, свесив ноги с кровати. Сердце, ударяясь о ребра, колотилось так гулко, что, казалось, оно разбудит мать, спящую в соседней комнате. Насчет отца можно было не волноваться – сегодня он домой не пришел.

Парень слез с постели и, включив настольную лампу, сел за стол. Выдвинул ящик, достав картонную папку. Из нее Артур с величайшей осторожностью извлек несколько измятых, тронутых временем фотографий. Подушечками пальцев медленно провел по лицам детей, изображенных на фото. Задержался на Маше. Если ему не изменяет память, это был один из последних снимков с девочкой.

– Прости меня, – прошептал Артур.

Некоторое время он сидел как изваяние и, не мигая, рассматривал фотографию. Затем убрал ее обратно и, выйдя из-за стола, шагнул к двери. Затаил дыхание, прислушиваясь.

Тихо.

Он удовлетворенно выдохнул.

В последнее время мама сильно сдала, изменившись как морально, так и внешне. Ее все чаще подводила память, глаза были постоянно красны от слез, кожа усохла, став похожей на старый пергамент.

А еще она стала задавать Артуру странные вопросы.

Вопросы, которые ему совершенно не нравились и утомляли его.

Он надеялся, что мама прекратит лезть в его личные дела. Но если она не прекратит…

Взгляд молодого человека остановился на гантелях, аккуратно стоявших у шкафа. Пожалуй, сегодня он устроит себе тренировку. Поприседает, поотжимается, покачает пресс…

Да.

В этом вопросе самое главное – система. Так всегда говорил отец. Иначе толку от нерегулярных занятий спортом не будет.

Потому что силы ему очень пригодятся.

* * *

– Ну, пожалуй, на сегодня все.

Ирина Леонидовна вытерла руки полотенцем, с удовольствием глядя на большой дубовый стол, заставленный всевозможными блюдами.

– Спасибо тебе, Вера, за помощь, – поблагодарила она соседку. – Сама бы я до ночи возилась.

– Да брось ты, Ир, – отмахнулась полная женщина лет пятидесяти. – Твои-то когда прилетают?

Ирина Леонидовна сдвинула брови, вспоминая рейс самолета, которым должен был лететь ее сын с молодой женой и их годовалой дочкой.

– В семь двадцать прибытие. Пока багаж, то да се, дорога в Каменск… Думаю, только к десяти будут.

– Ну добро. Ладно, пойду я, – засобиралась Вера, и пожилая женщина поднялась, чтобы проводить соседку.

На аккуратной дорожке, выложенной гранитной плиткой, их с восторженным тявканьем встретил кучерявый комок белоснежной шерсти – крохотый песик породы ши-тцу.

– Гоша, не путайся под ногами, – строго велела Ирина Леонидовна.

Вера вышла за ворота и, улыбнувшись, помахала рукой на прощание хозяйке дома.

– Приходи завтра! – крикнула ей вслед Ирина Леонидовна, и та кивнула.

Облизываясь и пофыркивая, Гоша с любопытством выглянул за ворота.

– Пойдем домой, – позвала Ирина Леонидовна. Она уже начала закрывать дверь, как внезапно ее взгляд задержался на почтовом ящике, привинченном к воротам. Сквозь симметрично расположенные отверстия железной коробки что-то белело, и Ирина Леонидовна недоуменно пожала плечами. Что это? Газет она не выписывала, рекламные агенты сюда почти не захаживают. По правде говоря, она вообще затруднялась вспомнить, когда в последний раз мимо ее дома проходил почтальон.

«Письмо?» – осенила ее догадка, и она открыла ящик, извлекая наружу продолговатый плотный квадратик. Конверт был без адреса и марки, лишь напротив графы «Кому» была наклеена полоска с отпечатанным на принтере текстом:

Воспитателю детского сада «Ромашка»

Кожуховой Ирине Леонидовне

Пожилая женщина почувствовала легкий укол в область виска и даже инстинктивно прижала ладонь, коснувшись ритмично пульсирующей жилки.

– Что это такое? – тихо произнесла она вслух, вновь перечитывая адресат. – Какая… воспитательница?!

Ее работа воспитателем детского сада закончилась очень давно. Прости господи, пятнадцать или четырнадцать лет назад… после одного очень неприятного и даже, откровенно говоря, трагического случая. Кто и зачем ей мог прислать письмо?! Намекая при этом на работу воспитателем в «лихие» 90-е?

Гоша вопросительно тявкнул, как если бы спрашивал хозяйку, мол, чего же ты медлишь, вскрывай поскорее эту белую бумажную штуковину и проверь, что там!

Ирина Леонидовна заперла ворота и направилась к крыльцу. Первой ее мыслью было разорвать конверт сразу же, но она не рискнула делать это на ходу, боясь повредить его содержимое.

Лишь оказавшись в гостиной, где был накрыт праздничный стол, пожилая женщина трясущимися пальцами с тихим шелестом оторвала боковую полоску конверта. Наружу выпала блеклая ксерокопия газетной вырезки, и Ирина Леонидовна, надев очки, принялась торопливо читать.

…«Криминальная хроника», 3 июля 1992 года…

«Представители правоохранительных органов сообщают, что по факту исчезновения 26 июня Марии Федоровой прокуратурой возбуждено уголовное дело. Как было установлено, в тот злополучный день на отдых в район поселка Вербы выехала группа детей из детского сада «Ромашка». Группу сопровождали двое воспитателей. В какой-то момент они потеряли бдительность, и малыши разбрелись. Когда воспитатели спохватились, при пересчете выяснилось, что отсутствует Маша Федорова. Трехдневные поиски привели к заброшенному колодцу, в котором и был обнаружен труп девочки. Решается вопрос о возбуждении в отношении нерадивых воспитателей уголовного дела по халатности. Органы следствия не исключают, что к исчезновению ребенка причастны цыгане, чей табор несколько дней располагался неподалеку от поселка…»

Она прочла статью снова.

Затем еще раз.

Каждое слово этой жутковатой заметки было равносильно удару крапивы по незаживающей ране. В груди что-то ширилось и неуклюже ворочалось, словно некое существо, очнувшееся от долгой и глубокой спячки.

Ирина Леонидовна перевела заторможенный взгляд на фотографию девочки. Изображение было размытым, но это не помешало узнать в ней погибшую Машу.

Женщина медленно убрала ксерокопию газетной вырезки обратно в конверт, после чего вновь извлекла ее наружу и прочитала статью в четвертый раз. И лишь после этого с непроницаемым лицом порвала письмо вместе с конвертом на мелкие части. Смяв их, Ирина Леонидовна сунула обрывки в карман цветастого передника.

Кому и зачем понадобилось ворошить далекое прошлое?!

Прошлое, которое давно и тихо сгинуло, словно брошенный на глубину камень, по прошествии стольких лет поросший водорослями и занесенный илом вперемешку с речным песком?..

Это письмо словно скальпель вскрыло старый рубец, который временами доставлял ноющую боль, выпуская наружу вязкий, дурно пахнущий гной и заставляя воскресить в памяти события того дня вплоть до мельчайших подробностей.

Да, она вспомнила.

Тогда стояла солнечная погода, и средняя группа детского сада «Ромашка» отдыхала на пикнике в лесу. В какой-то момент, в результате недосмотра взрослых (ее в первую очередь), а также вследствие стечения других трагических обстоятельств погибла одна из воспитанниц – Маша Федорова. Девочка провалилась в старый колодец, погибнув от травм при падении. И хотя Ирину Леонидовну не стали привлекать к уголовной ответственности за очевидную халатность, оставаться дальше воспитателем желания не было. Как только закончилась проверка по факту смерти несчастной девочки, она тут же написала заявление об увольнении…

Пожилая женщина встала, невидяще глядя в окно. Тюлевые занавески лениво колыхал вечерний ветерок, словно забавляясь с ним, как кот, играющий с бантиком на веревочке.

– Кто это отправил? – тихо спросила Ирина Леонидовна, глядя в темнеющий за воротами лес. – Кому нужно поднимать все это наружу?!

Повернувшись, она принялась бесцельно двигать по столу фужеры и тарелки с вилками. Внутренне пожилая женщина отдавала себе отчет, что эти бессмысленные действия просто вызваны отчаянной потребностью себя чем-то занять и отвлечь от мыслей о странном письме.

«Мальчик. Олег», – неожиданно сверкнуло в мозгу, и Ирина Леонидовна, вздрогнув, задела графин с яблочным компотом. Уже будучи переставленным на самый край стола, он не удержался и с грохотом упал на дощатый пол, разлетевшись вдребезги. Холодные брызги компота попали на ее морщинистые икры, и она, неуклюже присев, принялась собирать осколки.

«Мальчик. Точнее, парень. Олег Тюрин. Его ведь убили» – эти слова оглушительно звенели в голове, будто она находилась под куполом колокола. Ирина Леонидовна вспомнила, как недавно по телевидению сообщали о диком происшествии – какие-то нелюди сварили заживо в котле одного юношу.

Беднягу звали Олег Тюрин, и он был одним из тех, кто тогда был на пикнике… После этой кошмарной новости Ирина Леонидовна весь день ходила под гнетущим впечатлением, гадая, кому и зачем понадобилось с таким зверством лишать парня жизни.

Размышляя о возможной связи письма со страшной смертью ее бывшего воспитанника, Ирина Леонидовна неудачно схватилась за донышко расколовшегося графина, глубоко порезав безымянный палец. Охнув, она все же нашла в себе силы донести осколки до мусорного ведра и лишь затем занялась кровоточащей раной.

«Сынок, ну где вы?! Я вас очень жду», – с щемящим сердцем подумала она, забинтовывая палец дрожащей рукой. Женщина с надеждой посмотрела на часы – еще только семь вечера. Самолет с ее родными опустится в Горно-Алтайске лишь через двадцать минут…

Нужно выпить успокоительное. Приняв капли пустырника, Ирина Леонидовна запила их теплой водой.

Вечерело.

Погруженная в свои тревожные мысли, она не замечала человека, притаившегося за окном. Затаив дыхание, он неотрывно смотрел на старую встревоженную женщину.

В какой-то момент на губах человека выступила слюна, и он плотоядно облизнулся.

Совсем как голодное животное.

Немного побыв на кухне, Ирина Леонидовна вернулась в гостиную. Чтобы блюда не заветрились, она накрыла их глубокими прозрачными мисками.

Включила телевизор, но, прощелкав пультом все каналы по кругу, раздраженно выключила его, после чего села, сложив руки перед собой. Забинтованный палец слегка пульсировал, словно миниатюрное сердечко, и Ирина Леонидовна устало прикрыла глаза.

«Господи, спаси и сохрани мою душу грешную… – подумала она. – Спаси и сохрани душу Машеньки… и Олега, Господи…»

Незаметно пожилая женщина задремала.

Когда она открыла глаза, на часах было почти восемь.

Всполошившись, Ирина Леонидовна набрала номер сына, но абонент был вне зоны доступа. Она позвонила в аэропорт, но каждый раз в ответ играла бесконечно-нудная музыка, после чего линия обрывалась. Наконец она сумела пробиться в справочную, где ей вежливо сообщили, что рейс, которым должен прилететь ее сын с семьей, задерживается на час.

Вздохнув, Ирина Леонидовна вышла из гостиной.

«Пора Гоше домой», – подумала она и направилась к выходу.

Однако ши-тцу молчал.

Женщина обошла дом и с недоумением остановилась у ворот, которые были приоткрыты ровно настолько, чтобы позволить протиснуться ее пушистому любимцу наружу.

– Я же закрыла дверь, – растерянно пробормотала Ирина Леонидовна, словно пытаясь оправдаться неизвестно перед кем. – Я точно помню…

«Сейчас не имеет никакого значения, закрыла я дверь или нет, – с тревогой подумала она. – Дверь открыта, и, скорее всего, Гоша выскочил наружу…»

Немного поразмыслив, она вышла за ворота, оглядевшись.

– Гоша! – позвала женщина, но пес не откликался.

Нерешительно переступив ногами, Ирина Леонидовна уже хотела было двинуться к Вере (Гоша пару раз забегал на участок соседки), как неожиданно уловила слева какое-то мимолетнее движение. Она медленно обернулась в сторону леса.

– Гоша!

Среди листвы, колыхаемой ветром, послышалось едва различимое тявканье.

– Гоша, быстро ко мне! – сердито крикнула Ирина Леонидовна, но в ответ лишь шелохнулся кустарник.

«Маленький засранец. Погоди, я тебе устрою», – мысленно пообещала она, направившись к лесу.

Лай раздался вновь, на этот раз с левой стороны. Казалось, собака дразнит свою хозяйку, предлагая поиграть в прятки.

– Ну хорошо же, – пробурчала женщина, убыстрив шаг.

Она была уверена, что как только она окажется в лесу, Гоша тут же с радостным лаем кинется навстречу, однако ее надежды не сбылись – собаки нигде не было.

Раздражение постепенно уступало свое место гневу, и Ирина Леонидовна неожиданно подумала, что, попадись ей Гоша сейчас, она задала бы ему хорошую трепку. Нашел время шутки шутить!

– Гоша!!! – крикнула она, уловив боковым зрением, как что-то промелькнуло среди деревьев.

Она сделал два шага вперед, вновь услышав знакомый лай.

Женщину снова охватила тревога.

Даже не тревога – страх. Липкий, обволакивающий страх.

«Что с ним происходит? Он никогда себя не вел так!»

Словно отвечая на ее мысленный вопрос, среди зарослей раздалось повизгивание.

Ирина Леонидовна направилась в сторону звука, но спустя несколько секунд лай послышался справа.

Затем слева.

Потом за спиной.

В какой-то момент, ей начало казаться, что она сходит с ума.

– Я пошла домой, паршивец, – устало произнесла она. – Делай что хочешь…

Однако как только Ирина Леонидовна развернулась, из кустов донесся жалобный скулеж, от которого по ее старческому телу прошел мороз. Забыв обо всех обидах, она из последних сил кинулась в чащу, туда, откуда раздавался душераздирающий вой ее собаки.

Острые ветки нещадно хлестали по лицу и рукам, за шиворот набились мелкая труха и сосновые иглы, царапая шею. В итоге она зацепилась ногой за выпирающий корень и, испуганно вскрикнув, растянулась на земле. Обрывки конверта и копии газетной заметки высыпались из ее передника, напоминая хлопья снега.

Ирина Леонидовна медленно поднялась, и, припадая на ушибленную ногу, захромала дальше.

– Гоша, – позвала она, лихорадочно оглядываясь по сторонам. – Гоша, где…

Слова застряли в глотке, и она застыла на месте как вкопанная.

Потерла глаза, тщетно надеясь на то, что увиденное ей померещилось.

«Что за ерунда?!»

Метрах в десяти от нее прямо из земли торчала закопанная по пояс кукла. Самая обыкновенная кукла времен СССР из розоватого пластика. Светлые кудряшки закрывали ее лицо, игрушечные руки торчали вверх, словно она пыталась выбраться наружу.

Ирина Леонидовна, напрочь забыв о собаке, сделала два неуверенных шага вперед.

«Письмо, – кольнула внезапная мысль. – Это как-то связано?»

Еще один шаг.

Подул резкий ветер, смахивая искусственные кудряшки с кукольного личика, и Ирина Леонидовна замерла. Что-то ненормальное было с лицом. Что-то…

Она приблизилась на ватных ногах к странной кукле и, с трудом наклонившись, уставилась на пластмассовую игрушку.

«О господи…»

Мордашка куклы была заклеена измятой фотографией в виде лица девочки, и, даже невзирая на царапины и низкое качество изображения, пожилая женщина узнала ее. На бывшую воспитательницу детского сада «Ромашка» со снимка смотрела Маша Федорова. Та, что погибла в колодце много лет назад.

– Нет, – хрипло выдавила Ирина Леонидовна.

«Да – говорили глаза с фотографии. – Меня убили, Ирина Леонидовна. В то время как вы были погружены в журнал о модных платьях, сидя в тенечке, за мной гнались мои одногруппники, осыпая градом камней… пока я не провалилась в колодец. Где умирала целых два дня…»

Эти слова были похожи на обжигающие удары хлыста, они прозвучали в голове пожилой женщины так отчетливо и громко, что у нее все поплыло перед глазами. У нее закружилась голова, и чтобы не упасть, Ирине Леонидовне пришлось опереться о ствол ели. Он был прохладным и шершавым, как задубевшая шкура старой рептилии.

– Нет, – пробормотала она, не сводя остолбенелого взгляда с жуткой куклы. – Нет, Машенька… Ты… – Она закашлялась. – Ты не можешь меня винить…

Она хотела что-то сказать про несчастный случай, но в этот момент ей показалось, что лицо давно умершей девочки подмигнуло ей.

Ирина Леонидовна вскрикнула. Она почувствовала себя человеком, балансирующим на краю пропасти.

«Домой, – шепнул внутренний голос. Деловито и спокойно, будто давая совет, сколько соли требуется для блюда. – Здесь очень плохое место, поэтому быстрее иди домой. Без Гоши. Потому что его больше нет».

Ирина Леонидовна облизнула пересохшие губы.

Да, все верно. Она пойдет домой и запрет дверь… А Гоша, наверное, уже поджидает ее у калитки. И…

Однако вместо того, чтобы развернуться и уйти, она неожиданно склонилась над куклой и, ухватившись за руки, потянула ее наверх. Сперва ничего не происходило, словно игрушка была намертво зацементирована, затем что-то тихо хрустнуло, и кукла оказалась в руках женщины. Ее выцветшее бледно-зеленое платье было пропитано темной жидкостью. Тут же потянуло тяжелым запахом, смрадом гнили и разложения. Ветер всколыхнул платье, и Ирина Леонидовна обратила внимание, что нижняя часть куклы держалась всего на нескольких стежках нити. Казалось, игрушку сломали, а затем сшили вновь. Сшили грубо и торопливо, мол, кто заметит швы под платьем?!

«Она тяжелая», – почему-то подумала пожилая женщина, продолжая в каком-то оцепенении держать куклу. Как по команде, стежки, скрепляющие пластиковое тельце, начали лопаться один за другим, разлом быстро увеличивался, напоминая ухмылку психопата. Странно потяжелевшие ноги куклы начали отрываться, мелькнуло что влажное, грязно-розовое.

Наконец ноги отвалились, и за ними из верхней части куклы с чавканьем шлепнулось месиво тухлого мяса. Ирина Леонидовна истошно закричала, ее ноги подогнулись, и она грузно сползла на землю. Судорожным движением она отбросила укороченный обрубок куклы. Без ног, с развевающимся грязным платьем, кукла стала похожа на гротескный колокольчик. А Маша Федорова продолжала с упреком смотреть на бывшую воспитательницу.

– Помогите, – прошептала Ирина Леонидовна. Грудь разрывало от неистово колотящегося сердца, перед глазами вспыхивали тлеющие искры. – Помогите…

Тускнеющий взгляд остановился на каше из разлагающегося мяса, сплошь кишащего червями. И когда прямо над ухом послышался хриплый смех, она потеряла сознание.

* * *

Спустя сутки

– Это точно она? – спросила Мария после минутного молчания.

– Похоже, да, – хмуро отозвался Сергей.

Они еще некоторое время безмолвно разглядывали истерзанный труп, после чего Малышев сделал шаг вперед, присев на корточки. Он зажал большим и указательным пальцами прядь волос, свисающую с ребра, как крохотный флажок. Волосы были темные, слипшиеся в кровавую коросту, с обрывком кожи, по которому сновали муравьи.

– Это волосы той шлюхи, – сказал он, поднимая заскорузлую паклю волос вверх. – Чтоб я сдох, копать-хоронить.

– Ты что, эксперт? – задала вопрос Мария, недоверчиво хмыкнув.

– Представь себе, да, – бросил Малышев. Он брезгливо взмахнул рукой, избавляясь от волосяной мочалки, как это делает забулдыга, стряхивая прилипшую к пальцам соплю во время высмаркивания.

Сергей еще раз окинул труп цепким взглядом. Их беглянку словно прокрутили через громадную мясорубку – лицо обглодано, череп местами скальпирован, обнажая белеющую кость, живот с внутренностями вырван, правая кисть отсутствовала, от второй остались лишь кости с остатками мышц и сухожилий. Несколько клочьев грязной ткани – все, что осталось от одежды.

– Она была в темных колготках, – произнес Сергей, пнув носком ботинка сморщенный комочек. Это был обрывок нейлона, заскорузлый от каши из крови и грязи. – А вон остатки платья… На уцелевшем мизинце лак, – продолжал он, внимательно осматривая изжеванные ноги погибшей. – Лак точно такого же цвета, что и на руках. Уж ее ручонки, особенно средний пальчик, я хорошо запомнил.

Изучающий взгляд Малышева сместился в сторону, и он оживленно присвистнул.

– Что там? – полюбопытствовала Мария, хотя и сама уже видела мобильник, который мужчина поднимал с земли.

– Еще вопросы? – проговорил он, пытаясь включить телефон.

– Допустим, это она, – нехотя согласилась Мария. – Ты что, запомнил, какой у нее был сотовый? Кроме волос и лака…

– Не «допустим», – перебил ее Малышев, начиная раздражаться. – Это она. Другого и быть не может.

– Тогда вопрос в другом. Кто ее так? Медведь?

Сергей предпринял несколько бесплодных попыток оживить сотовый, но все было бесполезно.

– Судя по ранам, больше некому. И хотя здесь еще водятся росомахи, но тут явно поработал косолапый, – промолвил он, указывая на глубокие следы, четко проступившие в почве:

– Он был здесь недавно, несколько часов назад.

– Нужно захоронить это дерьмо, – сказала Мария. Было видно, что она начала нервничать. – Когда начнутся поиски, останки этой шалавы быстро найдут. Я могу сходить за лопатой.

– Мы не будем ничего закапывать, – возразил Сергей. – Нам вообще нужно валить отсюда, и как можно скорее. У медведя отличное чутье, он выроет труп даже из глубокой ямы. Он может вообще прийти сюда с минуты на минуту, и тогда здесь будет еще два свежих бифштекса. Медведь всегда оставляет себе жрачку «на потом», а здесь еще кое-чем можно поживиться.

Он еще раз осмотрел найденный телефон.

– Как ты думаешь, она успела кому-то позвонить? – с тревогой спросила Мария.

– Вряд ли, она ведь упала с ним в озеро… Нужно было обыскать эту суку более тщательно, – сплюнул Сергей. – Так что теперь никто не узнает, звонила ли она кому-нибудь. Точнее, технически это, вероятно, и можно сделать, но я не стану так рисковать, используя свои связи. Речь идет о смерти четырех человек, пусть они и никчемные дебилы.

– Не четырех, а восьми, – поправила его Мария, но Малышев раздраженно махнул рукой, словно отгоняя муху. Он сунул мобильник растерзанной девушки в карман.

– Ты возьмешь его с собой? – удивилась Мария. – Я слышала, отследить местонахождение сотового не так-то сложно.

– Я подброшу телефон в электричку, как только мы вернемся в город, – поразмыслив, сказал Сергей. – Сим-карты выбросим в другом месте. Пусть ищут…

– И мы ничего не сделаем сейчас? Просто уйдем? – не унималась Мария.

Он перевел на женщину пронзительный взгляд.

– А ты что, хочешь, чтобы я тебе вдул прямо здесь? – прищурился Сергей. – Я, конечно, не против, но если нас застукает медведь… Вряд ли он будет молча наблюдать за нашим трахом… Я…

– Прекрати, – холодно перебила его Мария. – Время шуток закончилось. Каменск теперь как улей, в котором все пчелы сошли с ума. Не нужно было ввязываться в эту авантюру!

– Я устал от твоих нравоучений и советов, – процедил Сергей. – Иди к машине. Или получишь в зубы прямо здесь.

Мария собралась было что-то возразить, но, взглянув в безжизненные глаза мужчины, осеклась. Развернувшись, она быстрым шагом двинулась к тропе.

Сергей не спеша приблизился к разорванному телу Тамары.

– Ну что, детка, понравились тебе каникулы? – тихо спросил он, глядя в мертвые глазницы черепа. От заполонивших их личинок они слегка шевелились и пульсировали, как живые.

– А ведь еще два дня назад ты была красивой девкой, – продолжал вслух Сергей. – Ты могла бы и дальше куролесить – трахаться со всякими богатыми говнюками, пить свое французское пойло… Курить травку и трясти сиськами на дискотеках… Может быть, ты даже вышла бы замуж и родила какого-нибудь недоразвитого идиота, вроде твоих друзей… Но ты сама выбрала свой путь. И теперь ты просто горка грязных костей, которую обгладывают черви.

«Ее родня вывернет тебя наизнанку», – неожиданно вспомнил он слова одного из мажоров.

– У тебя есть крутые родственники, киска? – промурлыкал он. – Тогда я с нетерпением жду их в гости.

С этими словами Сергей с размаху опустил каблук ботинка на ободранную девичью голову, обрамленную паклями волос. Хрустнула кость, из трещины выползла губчатая мозговая масса. Перепуганные мухи темным облаком взвились вверх, но как только Сергей отступил, вновь облепили зловонные останки.

– Пока, детка, – шепнул он.

* * *

Темно-серый «Форд Фокус» свернул с взрыхленной колеи и въехал прямо в заросли.

– Как твой сын? – спросила Мария, отпивая минералки из небольшой пластиковой бутылки.

– Да хрен его знает. У Артура сейчас каникулы, – безразлично сказал Сергей. – Все хочу его на рыбалку взять… Парень ничего не умеет, даже костер разжечь. Слюнтяй.

«И кто в этом виноват?» – мысленно спросила Мария, вылезая из машины. Вслух же она сказала:

– Я давно не была здесь. Ты вроде говорил, что закончил одну работу?

Малышев кивнул, быстро забрасывая автомобиль лапником и ветками.

– Пришлось повозиться. Но результат того стоил.

Вскоре иномарка была замаскирована так, что теперь едва ли ее можно было увидеть с дороги.

– Ты все обещал мне рассказать предысторию «Логова», – произнесла Мария, ступая за Сергеем.

– Ничего романтичного, – ответил он, не оборачиваясь. – В пятидесятых здесь был построен санаторий для чиновничьей элиты. Помимо лечения, в перерывах между клизмами и уколами, лысеющие пердуны из КПСС могли порыбачить и даже пострелять – неподалеку располагался заповедник. В семидесятых здание по невыясненной причине охватил пожар. Выгорело все, от санатория остались лишь закопченные стены. Иногда сюда забредали зеваки и прочий сброд, но потом грянула перестройка, и об этом месте постепенно забыли. Как забыли и о том, что под санаторием в свое время возвели защитное сооружение. Бомбоубежище, иными словами. Как ты знаешь, колоссальное по размеру, с множеством помещений и системой вентиляции.

– Это вроде твоей запасной базы в сгоревшем поселке, – заметила Мария. Она едва поспевала за ним, раздвигая в стороны жесткие ветки, которые то и дело норовили царапнуть ее по лицу.

– Вроде, – согласился Малышев. Оглянувшись по сторонам, он присел возле невзрачного бугорка и… приподнял пласт искусственной «травы», которая практически не отличалась от настоящей. Мелькнул люк из толстых досок, в петлях которого покоился крупный замок.

– Ты ходишь по лезвию, – вздохнула Мария. – Рано или поздно все вскроется.

– Я хожу по лезвию, как только вылез из утробы матери, – сухо сказал Малышев. Он открыл замок и со скрипом откинул люк. – Добро пожаловать в королевские апартаменты.

Мария, замешкавшись, смотрела на темнеющие ступеньки.

– Ты похожа на путешественника, которого отделяет от вершины Эвереста всего несколько метров, – сказал Сергей, наблюдая за женщиной. – Как будто… ты оказалась там, где еще не ступала нога человека.

– Ты недалек от истины, – призналась Мария, начиная потихоньку спускаться вниз.

– Это святое место, – тихо произнес Малышев.

Когда дверца захлопнулась, он с сухим щелканьем включил на электрощитке рубильник, и коридор вспыхнул бледно-оранжевым светом гудящих ламп, покрытых пылью.

– Знаешь, Сережа, – тихо проговорила Мария. – Мне часто снится один и тот же сон. Не очень хороший сон, если говорить откровенно.

– Что же за кошмары тебя мучают, моя бесподобная фея? – беспечно зевнул Малышев. – Что у тебя наступил климакс? Или снова про ту однорукую девчонку из Афгана?

– Очень остроумно. Нет. У меня видения, что скоро все закончится. И закончится очень трагично.

– Что «все»? – с непонимающим видом переспросил Сергей.

Мария обвела рукой окружавшее пространство – цементный пол, на котором кое-где темнели лужицы застоявшейся воды, шершавые стены, источавшие промозглый холод, низкий, завешанный лохмотьями паутины потолок, который напоминал нутро громадного кольчатого червя.

– Вот это все закончится, – пояснила она. – Я просыпаюсь, со страхом слушая, как колотится мое сердце, а в голове скрежещет, будто кто-то выбивает зубилом:

«Беда. Ждите беды…»

Мария перехватила взгляд Сергея, и женщине показалось, что ее лицо обдало ледяным крошевом. Словно зимний ветер презрительно швырнул ей в глаза осколки наледи с крыши.

– Я начинаю бояться, что все вскроется, – с усилием проговорила она. – Это только в фильмах маньяки прячутся, как пауки в темных углах, до самой смерти. Или пока их не поймают. Но ты не паук. Ты зверь. Злобный, осторожный, опытный зверь. И даже превратившись в дряхлого старика, тебя не устроят засохшие кости в твоей норе. Тебе будет нужна свежая кровь. Свежая, дымящаяся, сладкая кровь. До последнего вздоха. Но силы уже будут не те.

– Не нагоняй тоску, женщина, – спокойно сказал Малышев. – Наша система работает безотказно. Переработка клиентов еще не давала сбоя – у нас здесь мини-крематорий, а также глубокая шахта. Еще на сотню персон хватит как минимум, прежде чем она заполнится.

Мария приблизилась к Сергею, их разделяло всего несколько сантиметров.

– Но мы не молодеем, – проговорила она, внимательно следя за его выражением лица. – Эти твои приступы…

– Всего третий за все время, – бесстрастно поправил ее Малышев.

– Это неважно. Главное, что это не проходит, и когда придет очередь нового – никто не знает. Представь себе, с тобой случится нечто подобное, когда ты будешь за рулем. А еще меня бросает в дрожь, когда я думаю, чем бы все закончилось, если бы… если бы твой последний приступ произошел в доме тех мажоров. Они убили бы нас, Сережа. Они не стали бы вызывать милицию, а растерзали бы нас не задумываясь.

– Не думаю, – покачал головой Малышев. – Ты справилась бы со всеми, моя любимая амазонка. Пошли, хватит этих депрессивных соплей.

– Тебе надо лечиться, – прошептала Мария, но Сергей уже пружинисто шагал в глубь коридора. Он открыл железную дверь и сделал рукой пригласительный жест:

– Прошу.

Наклонившись, чтобы не удариться головой о выпирающий выступ потолка, Мария прошла внутрь, оказавшись в просторном помещении. Оно было прямоугольной формы, освещаемое холодным мерцанием люминесцентных ламп, забранных в металлическую сетку. Вся комната была заставлена диковинными сооружениями, при первом взгляде на которые обыватель вряд ли бы догадался об их предназначении. И лишь более детальный осмотр странных конструкций дал бы понять, что вокруг все заставлено орудиями пыток.

– Каждый раз, когда я здесь, у меня возникает ассоциация с храмом, – с благоговением произнес Сергей. – Здесь необыкновенная аура, как в церкви… Хочется встать на колени и молиться… просить прощения за совершенные грехи…

Он бережно провел пальцами по спинке грубо сколоченного стула. На подлокотниках и двух передних ножках крепились ремни из грубой кожи, а спинка и сиденье были усеяны симметрично расположенными шипами.

– В прошлый раз внизу были кандалы, – сказала Мария, трогая рукой цепь с болтающимся крюком. Еще несколько аналогичных цепей с крючьями, симметрично расположенных друг против друга, свисали с потолка. В мигающем свете ламп они смахивали на полудохлых змей, с которых содрали кожу.

– Импровизация, – лаконично отозвался Малышев. – Знаешь, забавная вещь вышла. Недавно узнал, что есть психи, которые тащатся от подобного подвешивания.

– Да, я тоже недавно читала статью об этом увлечении, – подтвердила Мария. – Саспеншен это называется.

– Саспеншен-х…шен, – с презрительной ухмылкой повторил Сергей. – Пусть только мне попадется такой урод, копать-хоронить… Я не позволю ему кайфовать у меня в гостях, раскачиваясь на цепях, как на качелях.

Сергей ткнул пальцем в расставленные на полу свечи, которые были красноречивее всех слов.

– Это сработает, если только эти парни не чокнутые мазохисты, – с сомнением проговорила Мария. Сергей пожал плечами.

– Пока что подобные не встречались, – сказал он. – Болевой порог у всех разный, но… я с радостью познакомился бы с парочкой таких…

Они прошли мимо громадного барабана, сколоченного из массивных досок, внутренняя поверхность которого была утыкана длинными жалами гвоздей, и остановились возле гигантской фигуры быка, чья рогатая голова практически упиралась в потолок. На спине зверя виднелся квадратный люк с задвижкой из латуни.

– Это и есть твоя поделка? – поинтересовалась Мария, осторожно проведя пальцами по поверхности быка. Она была гладкой и холодной, словно кожа ящерицы.

– Именно, – кивнул Малышев, и глаза его мечтательно вспыхнули. – Это изобретение древних греков. Быка сделали по указанию сицилийского правителя Фалариса. Внутрь сажали человека, под брюхом статуи разжигали огонь. У глотки быка находилась специальная труба спиралевидной формы. Вопли приговоренного, проходя через эту трубу, очень напоминали мычание быка. Видишь, наверху дымоотвод, чтобы здесь все не затянуло тошнотворной завесой? Все предусмотрено, дорогая. Фирма веников не вяжет.

Мария снисходительно улыбнулась.

– Самое забавное, что в этом быке зажарили ее изобретателя, – добавил Сергей. – Кстати, об этом орудии пыток еще упоминал итальянский поэт Данте Алигьери… Если мне не изменяет память…

Малышев прикрыл веки и, приложив левую руку к груди, торжественно продекламировал:

– Как сицилийский бык, взревев сначала…

От возгласов того – и поделом,

Чье мастерство его образовало,

Ревел от голоса казнимых в нем…

И, хоть он был всего лишь медь литая,

Страдающим казался существом…[5]

Он открыл глаза.

– Браво, – хлопнула в ладоши Мария. Она постучала костяшками пальцев по выпуклому боку жуткой конструкции.

– Интересно, а двое там поместятся? – вдруг спросила она, и Сергей хихикнул.

– А что? Хочешь трахнуться там? Можно, но будет тесно. И душно.

– У тебя все мысле о трахе, – поджала губы Мария. – Ты хоть любишь меня, Малышев?

Сергей мягко обнял ее. Он улыбнулся, но улыбались только губы, широко растянутые в стороны. В глазах мужчины пробегали резкие всполохи, словно искры зарницы перед надвигающейся грозой.

– Я сразу вспомнил анекдот, – сказал он. – «Вась, а ты меня любишь?» – «Нет, Мань. Я люблю водку и селедку. А с тобой у меня все серьезно!»

Малышев прижал женщину к себе и промолвил чуть слышно:

– Хочешь поговорить о любви? Так вот что я тебе отвечу. Ее нет, Маша. Представь себе типичную картину. Вася любит Таню, а она, типа, любит Васю. Тане бродячий пес объел лицо, и у нее теперь вместо симпатичной мордашки сырой фарш. Вопрос – будет ли Вася по-прежнему любить Таню? Я тебе отвечу – в лучшем варианте, в одном случае из ста. Да и то, находясь рядом с уродиной, Вася будет изображать из себя благородного страдальца за идеалы любви. Эдакий вселенский мученик, мол, «как же я оставлю мою любимую…» и прочая муйня. Ну а втихаря будет шпилить других девок. Все равно, это исключение из правил. А значит, мужики любят (точнее, желают и хотят) глазами. А еще руками и хреном. Поняла? Когда видят сочное, молодое тело с влажной дыркой между ног. Любят наши руки, щупая сиськи. Все дело в первобытных инстинктах, во власти которых мы находимся. Мы все на уровне животных, по сути. Инстинкты, сечешь? А не гребаные души, как их описывают сопливые писатели в своих драмах. Чувство уважения, долга? Спусти все это в сортир, дорогая. В этом мире все просто, как угол сарая.

Мария, побледнев, молча смотрела на ухмыляющегося Сергея.

– Видишь эти цепи с крючьями? – сказал он. – Любовь – то же самое. Она, как эти крюки, причиняет дикую боль, вырывает плоть, ломает кости… Любовь оставляет незаживающие раны. А даже если раны затягиваются, о ней напоминают шрамы, до самой смерти. Любовь лишает тебя всего. Кстати, что касается женщин… Есть такое изречение: «Женщина любит не мужчину, а себя в любви к мужчине…» Так что вы тоже известные эгоисты.

– А ты, Сережа? Ты тоже любишь глазами? – спросила Мария. – Руками?

– Я открою тебе секрет, – после недолгой паузы произнес Малышев. – Лично мне вообще фиолетово, в кого загонять свой малиновый «кадиллак» – в тебя или мужику в зад. Выключи свет, и я засажу в арбуз. Я в какой-то книге прочитал чудесную фразу. Мол, можно трахнуть и дерево, было бы дупло подходящее[6]. Мне необязательно видеть красивые сиськи или стройное бабское тело. Кстати, поэтому на зонах вовсю процветает педерастия.

– А что для тебя важно? – хрипло спросила Мария. – Что нужно, чтобы ты возбудился? Дымящиеся кишки? Озеро крови? Срезанное лицо, болтающееся на мышцах?

Ухмылка Сергея стала еще шире.

– В «десятку», детка, – сказал он, подмигивая ей. – Все дело в воображении. Я могу заставить стоять свой болт по стойке смирно, даже если, к примеру, передо мной ссанная бомжиха, а в моем сознании вспыхивает образ здоровенного мужика, которому клещами выдирают ребра. Видишь ли, человек сам себя связывает придуманными образами, которые пытается прилепить к конкретной личности. Иногда это срабатывает, иногда нет. Нужно проще ко всему относиться и избегать шаблонов.

Мария провела по лбу тыльной стороной ладони.

– Ты серьезно болен.

Малышев развел руками.

– Зато я честен перед тобой. И я приму любое твое решение. Если я тебя шокировал и стал тебе противен – мы разбежимся хоть сейчас. Обещаю, что не убью тебя.

Мария повела плечами, словно пытаясь сбросить невидимую руку.

– Если бы я в тебе сомневалась, меня бы здесь не было, – ответила она.

– И я очень ценю тебя за это. Ладно, солнце. Если отбросить в сторону философию, ты мне очень дорога. И я уже не мыслю своего дальнейшего существования без тебя.

– Спасибо и на этом, – вздохнула женщина.

Сергей вновь посмотрел на застывшую махину с рогами.

– Кстати, нужно убрать головешки, которые остались от одного рыбака-дуралея, – задумчиво проговорил он. – Его кости там уже недели три валяются…

Мария инстинктивно отстранилась от медного изваяния, словно от него дохнуло жаром.

– Ты не должен был оставлять там останки, – сказала она, едва сдерживая эмоции.

Сергей изобразил сочувственное выражение.

– Не должен, – не стал спорить он. – Но оставил. Скажем так, не успел прибраться. Сама видишь, дел невпроворот.

– Ты для этого меня сюда позвал? – мрачно спросила Мария. – Чтобы я обугленные трупы в шахту перетаскивала?

Малышев хихикнул.

– Знаешь, чем старый холостяк отличается от молодого? – вместо ответа спросил он. – Молодой холостяк зовет в гости девушку и для этого прибирается в квартире. А старый холостяк зовет бабу, чтобы она убралась у него в доме.

– Ты женат, – холодно напомнила Мария.

– Это недоразумение вскоре будет исправлено, – пообещал Сергей, и она, метнув на любовника озадаченный взгляд, промолчала. Ее взор скользнул по массивной стальной клетке, чуть тронутой ржавчиной.

– Если мне не изменяет память, ты держал здесь выводок крыс.

– Держал. Но за ними нужно было постоянно смотреть, – со вздохом ответил Малышев. – Фантазия безгранична, когда в твоем распоряжении эти неугомонные зверьки. Но увы. Бедняги просто сожрали друг друга от голода, а выжившие передохли. С животными вообще очень интересные дела можно делать… В Персии практиковалось наказание, когда человека засовывали в мешок, а следом обезьяну, кошку, петуха и змею. Мешок завязывался и начинал кататься, словно живой. Тело наказанного после этих милых чудачеств было похоже на трехмерную карту ада.

– Персы – милые ребята, – с усмешкой сказала Мария, мысленно представив себе результат пытки. Она подумала, что другие участники казни, находящиеся в мешке, вряд ли выглядели лучше…

– Я тебе скажу так, лапуся, – продолжал разглагольствовать Сергей. – По сути, мы зажрались, устраивая тут вечеринки… Скажем так, для меня это хобби. Ты сильно удивишься, если я тебе скажу, что развлекуха голодом куда действеннее вот этого быка?

– Голодом?

– Именно. В быке изжарился, и все, привет одуванчику. А когда человека лишают пищи, при этом каждый раз обедая или ужиная в его присутствии… ты даже не представляешь, как его колбасит. А лишение сна? Зачем что-то изобретать, какие-то табуретки с гвоздями, «железную деву» и прочее! Боже упаси! Просто не давай человеку спать несколько дней! Дешево и сердито. Этот способ придумали еще в древних туземских племенах. Днем бедолагу заставляли смотреть на солнце, а ночью над ухом безостановочно колотили в барабан. Вьетнамцы во время войны с США привязывали пленных летчиков к стулу, лишая их сна. Как только бедняга закрывал глаза, его кололи острым бамбуком. На третий-четвертый день бодрствования человек был готов сознаться в чем угодно. Потом у него начинается бред и галлюцинации, он терялся во времени и пространстве, не в состоянии ответить, сколько будет дважды два. К исходу десятых суток он умирал в страшных мучениях.

– Между прочим, что касается голода… – вспомнила Мария. – В той же Персии была интересная пытка едой. Знаешь?

– Нашла чем удивить, – фыркнул Малышев. – Анус затыкали деревянной пробкой и кормили до отвала, пока обжора не лопался от скопившегося дерьма. Наверное, это выглядело забавно.

Они рассмеялись.

– Ты часто записываешь наших клиентов на диктофон, – после некоторой паузы сказала Мария. – Зачем?

– Когда-нибудь я напишу книгу, – сказал Сергей с мечтательным видом. – Лет через двадцать… Отойдем от дел, переедем в домик у озера… Я назову свое произведение «Страдание». Или нет, лучше «Боль». Как тебе? А ночью будем смотреть на звезды и трахаться до потери пульса…

– Заманчиво, – улыбнулась Мария. – Полагаю, книга выйдет в единственном экземпляре. А после нее предлагаю тебе заняться методическим пособием. Например, по занятию сексом с арбузом, дыней и прочими бахчевыми культур-мультурами. Ладно, пора спуститься на землю. Новостей по молодежи нет?

– Я утром был в управлении. Сам себе, что называется, отпуск «подрезал», – хмыкнул Малышев. – Основная версия – тех четверых в доме грохнули наши птенчики, и сейчас они якобы «в бегах».

– Ты говорил, что в лесу нашли тело той девки.

– Нашли, – подтвердил Сергей. – Наше счастье, что все спихнули на медведя. Уже вроде одного косолапого подстрелили. И я не думаю, что они найдут наше место. А даже если и найдут – тела вывезены и утоплены, а яма засыпана землей. Следов мы не оставили.

– Эта хрень еще долго не уляжется, – помедлив, сказала Мария. – Уже третий день, а все программы только с этого мочилова начинаются.

– У них богатые и влиятельные предки. Этого следовало ожидать, – спокойно ответил Сергей. Он подошел к высокому шкафу, открыл его, достал с верхней полочки крошечную баночку.

– У меня для тебя сюрприз.

– Опять сюрприз? – насторожилась Мария. – Что на этот раз, Малышев? Это твои анализы для медкомиссии?

– Хе-хе, обожаю твой юмор, – засмеялся Сергей. Открыв ее, он сунул палец внутрь, мазнул клейкой массой под носом.

– Сделай то же самое, – велел он, протягивая женщине баночку, и она, замешкавшись, повиновалась.

«Ментоловая мазь, – подумала она, вдыхая запах мяты. – Это значит, что будет кое-что похлеще медного быка…»

Сергей подхватил мятую алюминиевую кастрюлю с цементного пола.

– Идем.

Они вышли из пыточной камеры через другой выход, спустились по ступенькам на один этаж ниже.

– Извини, что не говорил тебе раньше, – сказал Малышев, шагая по узкому коридору. – Мы с тобой давно не виделись…

Он остановился возле обшарпанной двери, на которой еще остались остатки синей краски.

– Я хочу тебя познакомить со своей первой любовью, – сообщил он заговорщическим тоном, словно делился секретной информацией спецслужб.

– Этого еще не хватало, – пробормотала Мария. Малышев открыл массивную дверь, скрипнули давно несмазанные петли.

– Здесь раньше хранились СИЗ, – пояснил Сергей, нащупывая выключатель.

– Какие еще СИЗ? – не поняла Мария.

– Средства индивидуальной защиты, – объяснил Малышев. – Противогазы и прочая хрень по гражданской обороне. Я же тебе рассказывал, для чего строились эти подвалы.

Мария почувствовала затхлый воздух, который не смогла перебить даже мазь под ноздрями. Ей казалось, что отвратительный запах начинает выедать глаза, и сквозь ментоловый аромат явственно ощущался тошнотворный смрад мертвечины.

Наконец под потолком загорелась лампочка, освещая тусклым светом тесное помещение.

– Какого хре… – начала Мария, но слова застряли у нее в глотке мокрой паклей. Она шумно сглотнула, инстинктивно подавшись назад.

В двух шагах от нее, поддерживаемый стальным тросом с потолка, застыл разбухший труп. Судя по обвислогрузному телу и жидким прядям седых волос, это была пожилая женщина. Почерневшее рыхлое тело мертвой крест-накрест опоясывали кожаные ремни, в месте перехлеста на спине мерцал хромированный карабин, к которому был закреплен трос. Старуха, сгорбившись, полувисела-полусидела на краю широкого жестяного корыта, от которого несло еще хуже, чем от трупа. Сморщенные ноги женщины были по колено погружены в черную, как нефть, жижу.

– Твою мать, – вырвалось у Марии. – Это… что такое?! Кто это?

– Моя учительница географии, – произнес Сергей, и в его голосе явно ощущалось почтение. Он убрал с колченогой табуретки атлас и большой молоток с резиновым бойком. – Присаживайся, моя королева. Познакомьтесь. Варвара Петровна, это Маша. Моя женщина и лучший друг. Маша, это Варвара Петровна. Моя школьная учительница, в которую я был влюблен в шестом классе.

Мария оторопело разглядывала распухшее лицо трупа. Глаза вылезли наружу, став похожими на грязные желеобразные комочки, щеки раздулись, на сизых губах и ноздрях засохли клочья пены. По морщинистому лбу неторопливо полз крупный таракан, и Сергей, заметив его, нахмурился.

– Мерзкое создание, – сказал он, смахивая насекомое на пол. – Хоть в печку вас засунь, и там размножаться будете.

Он с липким хрустом раздавил таракана и перехватил пронизывающий взгляд Марии.

– Что это на ней? Памперс? – задала она вопрос, ткнув пальцем в несуразно разбухшую тряпку на дряблых бедрах старухи.

– Совершенно верно, – ответил Малышев. – Сама понимаешь, туалета здесь нет, а физиологические потребности имеются у каждого…

– Ее ищут? – тихо спросила Мария, машинально глядя на барабанную лебедку, намертво привинченную к стене.

«Он поднимал ее и опускал снова в корыто», – промелькнула у нее мысль, когда она заметила вмонтированный в потолок ролик, через который был протянут трос.

Малышев неопределенно пожал плечами.

– Похоже, не особенно. У Варвары Петровны сложная судьба. Муж у нее умер рано, я тогда еще в школе учился. Единственная дочь подсела на наркоту. Воровала, все из дома выносила, трахалась в кустах за укол… В итоге загнулась от передоза. Так ее и нашли, в луже, с полуспущенными трусами. Потом Варвара Петровна вышла на пенсию, и у нее со временем съехали мозги набекрень. Потом отказали ноги. Родни у нее нет, и вскоре про бедняжку все забыли. Мне стало жаль несчастную старушку.

– И ты привез ее сюда, – закончила Мария вместо Сергея. Она почувствовала, как ее начала распирать злость. – Посадил в корыто с дерьмом и показывал ей атлас. Добрый самаритянин, едрить тебя в задницу.

– Ты ничего не понимаешь, – терпеливо сказал Сергей. – Она узнала меня. Она вспомнила. Понимаешь? Я разговаривал с ней. Она даже вспомнила, что между нами было в те далекие 80-е…

– Далекие 80-е, – машинально повторила Мария. – А что было? Поцелуи под луной и бурные ночи?

– Нет, – ответил Сергей, и она с изумлением отметила, что тот выглядел смущенным. – Это было всего один раз. Но запомнил я этот случай на всю жизнь. Мы ходили в кино, на «Неуловимых мстителей». Так получилось, что я сидел на последнем ряду с самого краю, а Варвара Петровна рядом. Я еще и раньше замечал, что она как-то странно поглядывала на меня… в то время, надо сказать, я выглядел намного старше своих лет. В общем, смотрим фильм, и вдруг я чувствую, как ее рука гладит мои брюки. Я, конечно, прифигел чуток, но ощущения были что надо, и я продолжал сидеть как завороженный. А пальцы Варвары Петровны тем временем потихоньку расстегнули молнию и накрыли моего младшего брата своими теплыми щупальцами. И давай наяривать, я чуть не задохнулся от возбуждения! Вот это был приход, копать-хоронить! Я кончил в тот момент, когда в «Неуловимых» раздался взрыв! Помнишь, Валерка долбанул кием по шару, который бомбой оказался?! Ты-дыщ! Это был мой самый первый кайф. Струя спермы была такой сильной, что я в прямом смысле «выстрелил» в спинку стула, который был передо мной. Между тем рука моей любимой учительницы скользнула обратно, а я сидел в обконченных брюках и блаженно улыбался, как круглый идиот. Помнится, когда зажегся свет, мне стало очень стыдно – со стороны казалось, будто бы я обоссался. Пришлось высунуть наружу рубашку, она хоть как-то закрыла пятна…

Сергей немного помолчал, затем продолжил:

– После кино я все пытался заглянуть ей в глаза, но она делала вид, что ничего не произошло… Я был влюблен в нее. Я ей писал записки и подбрасывал в сумку, но она только печально смотрела на меня и ничего не говорила. А здесь она меня узнала. Жаль, что она умерла так рано…

Он вздохнул.

– Ты сбрендил, Малышев, – с отвращением сказала Мария, покрутив у виска пальцем. – Какая, на хер, любовь?! Уж не ты ли мне минуту назад рассказывал про секс с арбузом?

Лицо Малышева осталось невозмутимым.

– С того времени много чего изменилось.

– И что ты тут делал с ней? – спросила Мария, ощущая, как внутри закипает колючая ревность. – Обсуждали «Неуловимых»? Или она тебе снова надрачивала, как в кинотеатре?

Малышев спрятал улыбку, и она, ошарашенная омерзительной догадкой, вновь перевела взор на раздутое тело старухи. Казалось, на кошмарной физиономии трупа расползлась сальная ухмылка.

– Так что, я права? – раздраженно спросила Мария.

– Это было оптимальным решением в нашей ситуации. – Малышев развел руки в стороны. – Тем более у бедолаги парализованы ноги. Минет у нее, к сожалению, не очень получался.

– Странно, почему, – саркастически осведомилась Мария.

– У нее астма, и я боялся, что Варвара Петровна задохнется.

– А молоток зачем?

С этими словами она брезгливо толкнула носком кроссовки инструмент, валяющийся на полу.

Малышев был похож на школьника у доски, который напрочь забыл урок.

– Эээ… Видишь ли, Варвара Петровна не всегда контролировала свою силу. Остаться без яиц во время кайфа – сомнительное удовольствие, – признался он наконец.

– И ты бил ее по башке молотком, когда она стискивала твой перец слишком сильно, да? Типа, ручной регулятор, – устало произнесла Мария, и глаза Сергея засияли начищенными пятаками.

– Сняла с языка, – сказал он, подмигивая. – Ее руки, хоть и со временем потеряли свою красоту, помнят свое дело. Она мне наяривала, а потом мы обсуждали реки в Зимбабве и как лучше раскрашивать контурные карты.

– Извращенец. О боги, с кем я связалась!

– Ну-ну. Это говорит тетенька, которая пару дней назад трахалась в яме с трупами, в каше из крови и дерьма.

– Извращенец и блядун, – повторила Мария. – У тебя жена и любовница. На остренькое потянуло? Что ты теперь собираешься делать? Держать этот тухлый мешок с кишками, пока он не лопнет? Или ты будешь жда…

Она не успела закончить свой вопрос, услышав тихий всплеск в зловонном корыте.

Мария медленно посмотрела вниз. По дурно пахнущей жиже пошла легкая рябь, словно от брошенного камня.

Малышев ухмыльнулся, явно забавляясь реакцией любовницы.

– Это… она что, живая? – хрипло спросила она.

– Нет, не живая. Машунь, ты будто мертвяков никогда не видела. Варвара Петровна отдала богу душу уже дня четыре назад…

Сергей наклонился к стопке еще неизрасходованных памперсов, на которой лежали резиновые перчатки, и, натянув их на руки, уселся обратно.

– Что там?! – повысила голос Мария, едва не срываясь на крик.

– Тише. Чего разоралась? – улыбнулся Малышев. Он пододвинул ближе кастрюлю, затем опустил руку в корыто и спустя мгновение вынул наружу рака. Грозно раздвигая клешни, он извивался в воздухе, веером разбрызгивая вонючие капли.

– Еперный театр, – выдохнула Мария. Она отпрянула, едва не свалившись с табуретки.

– Привет, – басом пророкотал Малышев, сдвинув брови и выпятив нижнюю челюсть. Он поднес членистоногое к лицу Марии, так, что шевелящиеся усики рака едва не касались ее щеки. – Я рак. Я тут живу. А тебя как зовут?

– Да пошел ты… – пробормотала она. – Так вот почему ты ее посадил ногами в это ведро…

– Ну да. Ракам тоже жрать надо что-то. Тем более Варвара Петровна уже давно ничего не чувствовала ниже таза, – заметил Сергей. Он бросил трепыхавшегося рака в кастрюлю, затем подошел к лебедке и с монотонным пощелкиванием принялся крутить рукоятку. Заскрипели шестерни, трос натянулся как струна, поднимая вверх разлагающийся труп. Показались ноги, точнее, обглоданные дочиста кости, с которых капала мутная жижа. За костлявые пальцы левой ступни уцепился еще один рак. Поболтавшись мгновение в воздухе, он разжал клешню и с чавканьем шлепнулся обратно в корыто, тут же скрывшись на дне.

Мария брезгливо вытерла с подбородка темную каплю попавшей жижи.

– Только не говори мне, что ты собираешься есть этих трупоедов, – произнесла она, наблюдая, как Малышев деловито вылавливает раков. Они раздраженно били хвостами и шевелили блестящими усиками, словно требуя отпустить их обратно.

– Дорогая, ты меня удивляешь. Неужели ты не в курсе, чем они питаются в естественной среде? – удивился Сергей. Убедившись, что из корыта извлечен последний рак, он аккуратно опустил труп старухи обратно в зловонный кисель.

– Кстати, ракообразные не чувствуют боль, – сообщил Малышев. – Как черви и насекомые. У них примитивное строение нервной системы и слабо развитый мозг. Поэтому болевые рецепторы у раков отсутствуют как таковые… Но, знаешь, ты права. Хотел вечером выпить пива с раками, но что-то расхотелось. Слушай, как насчет креветок?

Мария лишь усмехнулась.

Шевеля усиками, раки бестолково ползали друг по другу, тихо шурша хитиновыми пластинами.

Как только они выбрались наружу, в кармане Малышева завибрировал сотовый. Нахмурившись, достал из кармана джинсов телефон.

– Начальство, – угрюмо произнес он, увидев номер пытавшегося до него дозвониться абонента. – Как они мне все осточертели!

Он прижал телефон к уху.

– Да. Нет, не в городе, – каменным голосом проговорил он. – Не знаю. Что случилось? Хм… задержанные есть?

Пару минут Сергей молчал с непроницаемым лицом.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Постараюсь. Думаю, часа через два-три буду. Нет, раньше не получится…

Закончив разговор, Малышев убрал телефон в карман и посмотрел на Марию.

«Он преобразился. Как оборотень в полнолуние, в сотую долю секунды», – потрясенно думала она. Безумный блеск в глазах Малышева исчез, уступая место холодной проницательности, придурковатая безмятежность и развязность улетучились, теперь он был сосредоточен и серьезен. Отмороженный садист и убийца испарился, растаял, как дым, теперь перед Марией стоял представитель правоохранительных органов, и не абы кто, а начальник уголовного розыска.

– Это дежурный из управления. В лесу у деревни «Сосенки» нашли мертвую старуху, – ровным тоном сообщил он. – Ее раздели догола и усадили на заточенный деревянный брус. К ногам привязали камни, и ее разрезало на хрен. Сечешь, что это, Маша?

По лицу Марии промелькнула смутная тень.

– Ты как-то рассказывал, – неуверенно произнесла она. – Испанский…

– Вот именно, – кивнул Малышев. – «Испанский осел». У нас что, появились конкуренты?

Он неторопливо двинулся по тропинке.

– Вторая казнь за месяц, – сквозь зубы проговорил он. – Такое ощущение, что… что кто-то хочет быть очень похожим на нас. Не думаешь?

Малышев вдруг обернулся, в упор глядя на Марию.

– Кстати, о вареных раках… Несколько недель назад одного мальчишку сварили в кипятке, – произнес он, буравя Марию немигающим взглядом. – Ничего об этом не известно?

– Сбавь обороты, дядя, – тихо сказала она. – Я видела репортаж по ящику. Но решила, что это ты развлекаешься. Просто не было времени обсудить.

Сергей медленно покачал головой.

– Это не я. Я бы поделился с тобой этой информацией. Как и ты предупредила бы меня, если решила бы повеселиться в одиночку. Это действительно не твоих рук дело? А, Маша?

Марии стоило огромных усилий выдержать взгляд этих холодных глаз, зыбких, как мертвое болото.

– Нет.

– Я не потерплю в своем лесу чужого волка, – хрипло произнес он. – Я должен навестить одного человека. Он судебный психиатр, спец по серийным убийцам. Пора задать ему несколько вопросов…

* * *

Спустя четыре дня

Ольга поднялась на ноги, чувствуя предательскую дрожь в коленях. Тело нестерпимо ломило, суставы выворачивало, казалось, все кости в ее изможденной оболочке расплавились в тягучий воск, и она напоминала сама себе рыхлую медузу, которую выбросила волна и теперь она медленно умирала, тая на раскаленных камнях.

– Все в порядке, – надтреснутым голосом пробормотала она, держась за дверной проем. Взгляд глубоко запавших глаз был направлен на унитаз, забрызганный желтыми кляксами желчи – все, что мог исторгнуть ее несчастный желудок.

Ее рвало уже второй день подряд. Что бы она ни ела, все зловонным фонтаном выплескивалось обратно. Даже когда она пила воду.

С тех пор как Сергей начал прятать от нее лекарство, ее рвало с жутким постоянством.

«Он хочет убить тебя».

Ольга вздрогнула. Ей почудилось, что голос давно умершей матери прозвучал прямо над ухом.

«Он сделает это, – снова шепнула мать. – Ему не нужно будет резать тебя или пытать… Он просто не даст тебе уйти отсюда. Он убьет тебя, как убил бы птицу, накрыв ее стеклянной банкой».

Нетвердой рукой Ольга потянулась к бачку, нажала на кнопку слива. Забурлила вода, смывая со стенок унитаза следы рвоты. Затем шаркающими шагами она направилась в ванную.

– Это не я, – тусклым голосом произнесла Ольга, ошеломленно глядя в зеркало. На нее исподлобья пялилась кошмарная пародия на женщину – кособокое, бледное пугало, с трясущимися руками и темными провалами вместо глаз. Волосы висели сальными прядями, пожелтевшая кожа на лице натянута так, что вот-вот – и она лопнет на скулах, обнажая кости.

Боже. Боже.

«Это правда я?»

Слезы отчаяния потекли по бескровному лицу, и она сняла с крючка полотенце, промокая глаза.

«Беги, пока не поздно», – снова заговорил голос матери.

Ольга шмыгнула носом.

– Куда? – прошептала она. – Он забрал мой телефон… Запер дверь… Забрал все деньги…

«Через окно».

В глазах-впадинах мелькнул огонек, и слезы прекратились сами собой.

– Окно, – напряженно повторила Ольга, устремив взгляд на кухню.

Действительно, можно вылезти через окно. Но ведь придется преодолеть забор!

«В сарае есть лестница… Уж как-нибудь перелезешь… – продолжала мать. – По крайней мере, оказавшись на улице, ты можешь позвать на помощь. Позвать, пока он…»

При мысли о том, что муж застанет ее при побеге, по спине Ольги заскользила морозная лента, больно царапая кожу ледяными колючками.

– Я успею… успею…

«Ты должна идти в милицию».

Ольга отшатнулась, словно увидев под ногами шипящую кобру.

– Нет, – хрипло произнесла она.

«Да».

– Он сам милиционер. У… – Женщина сглотнула подкативший комок. – У него связи.

«Расскажешь все как есть. Ты ведь много чего видела, да?»

Ольга почувствовала, как ее шею сдавливает железный обруч.

– Да, – прохрипела она. – Видела.

Она вдруг подумала о сыне.

Артур.

– Мой мальчик, – промолвила она, горестно вздохнув. – Господи… что он из тебя сделал… Тебе нужна помощь…

«Ничего не поделаешь… Возьми себя в руки и действуй. Время еще есть…»

Ольга снова взглянула в зеркало. На нее все так же смотрела тяжело больная женщина, сутулая, страшная и бледная, как сама Смерть. Изменился лишь взгляд. Теперь он был осмысленным, и в нем заискрился лучик надежды.

Она быстро приняла душ, после чего собрала небольшую сумку, положив в нее самое необходимое. Оделась в новое платье, наложила макияж. И хотя косметике не удалось полностью омолодить ее лицо, выглядеть она стала значительно свежее.

«Если не примут заявление… куда мне идти? Сергей убьет меня».

Она стояла, лихорадочно вслушиваясь в стук собственного сердца. Почему молчит мама?

– Или я схожу с ума? – вслух произнесла Ольга.

«Лариса, – внезапно подсказала мать. – Помнишь? Ты забыла, что у тебя в Новосибирске есть троюродная тетка? Вы всегда были в неплохих отношениях».

– А деньги? – растерялась Ольга. – У меня ничего нет…

«Ищи».

После недолгих поисков она издала радостный возглас – в серебряном портсигаре, подаренном Сергею его коллегами на какой-то праздник, она обнаружила две тысячи долларов.

– Я заберу их. И это не воровство, – с пылающим от стыда лицом проговорила Ольга, пряча деньги в сумку. – Ты украл у меня все, ублюдок. Всю мою жизнь. И сына тоже. Это будет небольшой компенсацией…

К счастью, Сергей не догадался забрать ее паспорт, и она нашла его среди платежек за дом.

Ольга подошла к окну, распахнув его настежь. Лицо обдал свежий ветерок, и женщина на мгновение зажмурилась, судорожно дыша.

«Я иду сдавать собственного мужа, – подумала она в каком-то тягостном ступоре. – Потому что я знаю, кто он на самом деле. Невозможно столько лет вести двойную жизнь и оставаться при этом незамеченным. Он уезжал на несколько дней, а когда возвращался, от него пахло кровью и смертью. Я видела кровь на его руках, его одежда был в крови, его обувь была в крови. По ночам я слышала его разговоры о несчастных, которых он увозил в какую-то глухомань. Я слышала о пытках. Я видела драгоценности и чужие паспорта, которые он однажды забыл вовремя спрятать… Я знаю, что он делал с Артуром, собственным сыном…»

Ольга открыла глаза. Мысли о сыне были равносильны ледяному душу, отрезвляюще-жгучему.

– А как же Артур? – дрогнувшим голосом спросила она. – Мама, как же Артур? Он ведь…

Ее вдруг охватил безотчетный страх. Размытые тени проносились мимо ее застывшего лица, словно кадры непередаваемого кошмара.

Артур.

Боже, нет…

– Мама? – всхлипнула Ольга. – Мама, не оставляй меня. Мне… очень страшно!

Однако мать хранила глухое безмолвие.

– Почему ты молчишь?!

Уголки глаз вновь повлажнели от слез. В голове начала пульсировать тупая боль, словно в голове заработал насос, выкачивая поступающую в мозг кровь.

– Почему? Где ты, ма…

Она вздрогнула, услышав, как в прихожей послышалась какая-то возня.

«Бежать».

Это были не слова мамы. Это была ее собственная мысль, остро отточенным лезвием разрыхляя мозг.

«Беги! – внезапно закричала мама. – Беги, потому что это он!»

Однако вместо того чтобы лезть в окно, Ольга медленно развернулась и на негнущихся ногах двинулась в прихожую. Костлявые пальцы страха тащили ее в спасительный обморок, но усилием воли она заставила себя держаться.

«Это не он. Это Артур», – попыталась успокоить Ольга сама себя.

– Артур? Сынок? – прошелестела она, смахивая со лба прозрачные бусины пота. – Нам нужно поговорить, сынок. Нам…

Она осеклась, услышав, как снаружи кто-то тихо рассмеялся.

А когда дверь распахнулась, истошно закричала.

Часть V

Нет пытки хуже, чем одиночество…

Н. Абгарян

Артур понуро брел по улице, пиная измятую банку из-под «колы». Осторожно потрогал опухший глаз, под которым налился лиловый синяк.

– Что за непруха, – хмуро проговорил он вполголоса, наподдав по банке ногой. С дребезжащим звуком она влетела в бордюр и, отскочив от него, с плеском упала в лужу.

«Думаешь, я не ударю по тебе?» – мысленно ухмыльнулся он, войдя в лужу. Мутная вода с разводами бензина тут же намочила его белые кроссовки. Нога молодого человека уже была готова опуститься на жестяную банку, как в кармане запищал мобильник. Артур извлек телефон, вглядываясь в дисплей.

На нем лаконично мерцало:

«Отец».

Лицо парня закаменело.

– Але? – осторожно произнес он, приложив сотовый к уху.

– Привет, Арчи, – раздался до боли знакомый голос.

– Привет.

– Ты не забыл, какой сегодня день?

Артур наморщил лоб, продолжая стоять в луже. Прохожие, шагающие мимо, бросали на него недоуменные взгляды.

– Кажется, ты хотел поехать на рыбалку, – наконец выдавил из себя Артур.

– Не я, а мы, – с усмешкой поправил его отец.

– Мы, – тупо повторил Артур. – Конечно. Рыбалка – это здорово.

– Ты где сейчас?

Парень оглянулся, уткнувшись на табличку с названием улицы, пришпиленную к кирпичной стене дома.

– На Юбилейной, дом 16, – сообщил он.

– Я заберу тебя минут через пять-семь, – отозвался Малышев и тут же отключился.

Артур с унылым видом убрал телефон.

«Нужна мне это рыбалка, как зайцу стоп-кран», – угрюмо подумал он. С ожесточением посмотрел на измятую банку, словно эта деформированная жестянка была виновна во всех смертных грехах, затем резко ударил ногой, впечатывая ее в асфальт. Булькнули брызги, и его светло-голубые джинсы мгновенно запятнали темные пятнышки. Артур внезапно улыбнулся.

Он вышел на сухое место, застыв как каменное изваяние.

Теперь он будет ждать отца. Если тот сказал «пять-семь» минут, то так оно и будет.

Сергей приехал через шесть минут после звонка.

– Залазь, – бросил он, разблокировав двери.

Артур шмыгнул на переднее сиденье.

– Чего это с тобой? – спросил Малышев, мельком глянув на сына. Под правым глазом «фонарь», щека и подбородок расцарапаны, лицо хмурое и осунувшееся.

– Да так, – нехотя ответил Артур, глядя в окно. – С одними придурками повздорил…

– А подробней? – не отставал отец.

Артур вздохнул, собирая воедино хаотично пляшущие мысли. Откровенничать не хотелось, но по своему опыту он знал, что от отца лучше ничего не скрывать.

– Я к Лешке Язову ходил, лекции забирал.

Ну и…

– Погоди, – перебил его Малышев. – Ты свои лекции забирал?

Артур кивнул.

– Он по ним готовился к сессии, – добавил он.

– Почему этот засранец сам не ходил на лекции? – задал вопрос Малышев.

– Я его не спрашивал.

– А следовало бы. Ладно, хрен с ним, с прогулами. Но в любом случае этот твой Лешка должен был сам принести твои лекции, – отчеканил Сергей. – Не позволяй так с собой обращаться, иначе все будут об тебя ноги вытирать. Что дальше?

– Я на улицу вышел, а там на конечной остановке какие-то три урода прицепились. Мол, из какого района, че смотришь криво… То да се, дай десять рублей, дай покурить, – шмыгнул носом Артур. – В общем, забрали все деньги, а когда я милицией пригрозил, получил в глаз.

– Ты их видел раньше?

Парень помотал головой.

– Наверное, заезжие, – предположил Сергей. – Сколько у тебя денег было?

– Почти полторы тысячи, – вздохнул Артур и добавил: – Копил на новый мобильник. Я дурак, надо было дома оставить…

– Обычная гопота, – сделал вывод Малышев. – Я сам с такими сталкивался, когда был твоего возраста. Раз уж тебя кинули, было бы неплохо запомнить несколько правил поведения с этими персонажами. Вот с чего все началось?

– Ну они крикнули, мол, иди сюда.

– А ты?

– А что я? Я подошел, – с легким удивлением ответил Артур, словно даже не рассматривая возможность повести себя другим образом.

– Один-ноль в пользу гопника. Тот, кто начинает базар, тот и должен обосновывать его причину, – объяснил Сергей. Его голос звучал ровно и непринужденно, будто он вслух читал сводку о погоде. – Ты никому ничего не должен. На свист вообще не реагируй, так только собак и шлюх подзывают. Иди дальше по своим делам. Но если решил отозваться – стой на месте, если так надо – сами подойдут. Главная задача – обломать наехавшего, оставаясь в рамках его правил. Кто-то из них наверняка тебе руку протянул. Ты ему руку жал?

– Жал.

– Ну и дурак. Два-ноль в пользу гопа. Ты с ним знаком?

Артур покачал головой.

– Я понимаю, это стремно и даже вроде как неудобно, – растолковывал отец. – Но в данном случае ты не должен пожимать чужую руку. Ты его не знаешь, а он не знает тебя. Может, он вообще нерукопожатный, а ты об него, так сказать, «законтачился». Ясно?

Артур машинально кивнул.

– Во время базара напяль улыбку, – продолжал Сергей. – Знаю, это непросто, когда тебя окружили трое, но придется себя пересилить. Гопников это озадачит, они будут думать, что ты что-то знаешь о них. А может, сам что-то задумал. Или, по крайней мере, ты не простой терпила, которого развести – два пальца обоссать. На вопросы гопа не отвечаем.

– Как это? – удивился Артур.

– А разве ты обязан перед ним отчитываться? Нет. Ты шел своей дорогой, у тебя свои планы, а тут какая-то шваль начинает тебя отвлекать и лезть с идиотскими вопросами! Впрочем, есть универсальная фраза, она сразу поставит наезжающего в тупик. На любой провокационный вопрос отвечай: «С какой целью интересуешься?» И в этот момент улыбаться уже не надо. В общем, импровизируй на ходу. Обламывай гопника его же средствами.

Артур молчал, пытаясь переварить сказанное отцом.

– Никогда не оправдывайся перед ним, ты ему ничего не должен, – снова заговорил Сергей. – Никаких «нет» и «но». Будешь отнекиваться и мычать типа «я тебя уважаю, но…» – все, ты проиграл. У него будет формальный повод чувствовать себя оскорбленным. С его позиции он правильный пацан, а ты лох, которому следует преподать наглядный урок.

«Форд» съехал на дорогу, ведущую к частному сектору, где располагался их дом.

– Запомни, чтобы пустить в ход кулаки, нужен повод. Пока ты его не дал, ты в относительной безопасности, – объяснил Малышев. – Впрочем, все эти рекомендации условны, пока тебе не попадутся настоящие беспредельщики. Тогда у тебя два выхода – или драться, или делать ноги. Судя по твоей физиономии, пока что для тебя лучше тренироваться на беговой дорожке.

Артур недовольно поджал губы, и от отца это не ускользнуло.

– Не обижайся, – сказал он, подмигивая сыну. – На самом деле я мог бы научить тебя кое-чему. Сам ведь ты фиг обратишься за помощью, а?

Артур промолчал.

– Да, и напоследок, – вспомнил отец. – Предположим, ты достойно вел себя во время разговора с гопотой. Они «прощупали» тебя, так сказать, на «лоховскую масть», и ты не повелся. В таком случае вы расходитесь почти приятелями. Поворачивайся и уходи. Но ни в коем случае не оборачивайся, это признак трусости. Они будут наблюдать за тобой, и если заметят, что ты оглянулся, все твои предыдущие заслуги можешь свернуть в трубочку и засунуть в задницу…

Наконец они подъехали к воротам. Сергей вышел из машины, следом Артур.

– Переоденься, а я пока соберу снасти, – сказал отец. – Все остальное у меня в багажнике. Заодно спроси у мате…

Он умолк, глядя на приоткрытую дверь въездных ворот. Подул ветер, и под его порывом она тихо лязгнула о выдвинутый засов, словно желая сообщить о чем-то крайне неприятном.

– Ты когда ушел из дома? – мягко спросил Малышев, не сводя глаз с двери.

– Вместе с тобой, утром еще, – тихо ответил Артур. – Купил маме лекарства, оплатил коммуналку за квартиру… Потом заехал в торговый центр, присматривал телефоны… После этого мне позвонил Лешка и предложил заехать, чтобы забрать лекции. А остальное ты знаешь…

– Знаю, – кивнул Сергей, толкнув ворота. Он быстро прошел по дорожке, выложенной гранитной плиткой, поднялся на крыльцо и распахнул дверь, которая тоже оказалась незапертой.

– Что за дерьмо, копать-хоронить? – прошептал он, увидев в прихожей темно-красные капли. Их было много, на полу и стенах, словно кто-то исступленно разбрызгивал из пульверизатора багровую краску.

Артур пугливо выглянул из-за спины отца.

– Папа, что… – с тревогой начал он, но Сергей, обернувшись, прижал палец к губам. Глаза Артура расширились.

– Молчи, – хрипло приказал отец, и тот послушно закивал головой.

Малышев быстро прошел по коридору в сторону спальни. Цепкий взгляд отмечал все – и разбитую вазу на полу, и сдвинутый с места комод (за который наверняка цеплялись чьи-то руки), и подсохшие разводы крови, свидетельствующие о том, что жертву волочили, и волочили, судя по всему, в спальню…

Он открыл дверь и, оказавшись внутри, замер в оцепенении.

Звериный крик рвался наружу, яростно хриплый, рвущий гортань в клочья, и лишь громадным усилием воли мужчина смог подавить его. Горячее дыхание с клекотом вырывалось сквозь стиснутые зубы, кулаки сжались с такой силой, что задубевшие костяшки стали белыми.

– Папа? – пискнул за спиной Артур.

– Не заходи сюда, – процедил Малышев. Он медленно приблизился к залитой кровью кровати. Обезглавленная Ольга лежала совершенно обнаженная, беспомощно раскинув в стороны костлявые ноги. Вся внутренняя поверхность бедер была вымазана запекшейся кровью, а из влагалища высовывалась рукоятка бейсбольной биты. Кисти рук женщины были намертво приколочены толстыми гвоздями к изголовью кровати.

Малышев подошел к растерзанной жене вплотную, молча глядя на ее изуродованное тело. В мозгу, распуская ядовитые миазмы, медленно поднималась пурпурная волна бешенства. Испепеляющего бешенства, дикого, беспримесно-первобытного, от которого веяло едким дымом и запахом сочащегося кровью мяса.

«Кто?!! – гулко долбилось у него в висках. – Кто поднял руку?!!»

Артур, бледный, как талый снег, робко заглянул в спальню. Сделав пару шагов, он в ужасе уставился на мертвую мать.

– Чт… что… ма… – заикаясь, проблеял он. Ошеломленное лицо парня накрыла густая тень, его качнуло в сторону, колени подогнулись, и он рухнул в обморок. При падении Артур задел ухом выдвинутый из комода шкафчик, разорвав мочку.

Сергей брезгливо посмотрел на бесчувственного сына.

– Слизняк, – сплюнул он, даже не двинувшись в его сторону.

Взгляд мужчины переместился на бейсбольную биту, торчавшую из остывшего тела жены. Ему стоило огромного труда не выдернуть громадную палку наружу. Хотя бы потому, что он прекрасно осведомлен, что в таких случаях ничего трогать нельзя – на орудии убийства могут остаться отпечатки пальцев убийцы.

«Как бы я ни относился к Ольге, никто не вправе творить подобный беспредел в моем собственном доме… с моей собственной женой», – подумал Сергей, в ярости сжимая и разжимая кулаки. Он смотрел на худые ноги Ольги, испещренные темными прожилками, на ее обвислые груди со сморщенными сосками, на ее костлявые руки с облезлым лаком на ногтях, на выступающие ребра…

– Да. Она была наркоманкой. Тенью от собственной тени, – хрипло произнес Малышев вслух. – Но это было моим. Это было мое. Слышите?!

Он с яростью посмотрел наверх, словно его кто-то мог услышать. С трудом переборов искушение выдернуть биту наружу, Сергей вышел из спальни. Еще находясь у кровати, он мысленно набросал в своем воображении вероятную картину происшествия.

Кто-то пришел в их дом. Открыл дверь (у Ольги не было ключей, по крайней мере, он был уверен в этом), вошел внутрь. Очевидно, супруга услышала шум и вышла узнать его причину. Незваный гость начал свое дело прямо в прихожей, после чего потащил Ольгу в спальню. Учитывая количество крови на постели, голову ей отсекали тоже там. Вот только куда ее потом дели? И где само орудие убийства?!

«Ее прибили гвоздями, – тихо прошелестел внутренний голос. – Вряд ли он стал бы приколачивать мертвяка. А это означит, что твою жену сначала распяли на кровати, а потом изнасиловали битой… И лишь потом обезглавили».

Это было очень похоже на правду.

На кухне и в других комнатах царил порядок. Сергей проверил ванну и зашел в туалет. Поднял крышку унитаза, скрипнув зубами – голова Ольги была там. Волосы слиплись от засохшей крови, остекленевшие глаза, подернутые молочной пленкой, безучастно смотрели на застывшего мужчину. Рот порван, губы в глубоких трещинах, некоторые зубы раскрошены, на подбородке застыла кровяная корка.

«Значит, бита побывала и во рту, – с каким-то пугающим спокойствием подытожил Сергей. – Ну что ж, Оля. Наверное, я виноват перед тобой. Жаль, что все так случилось. Уж такого конца ты точно не заслужила».

Помедлив, он открыл шкафчик над унитазом, вынув оттуда сложенную вчетверо сумку из парусины. Когда-то давно в нее Ольга собирала яблоки с их участка, чтобы потом варить компот с вареньем. Вынув голову из унитаза, Сергей осторожно положил ее в сумку. На ее дне тут же проступили влажные пятнышки, и он поставил ее рядом с туалетным ершиком. После этого Малышев закрыл крышку унитаза и вернулся в спальню.

Артур все еще был в отключке, но отец даже не удостоил его взглядом. Теперь он смотрел на сумку, притулившуюся у тумбочки. Присев на корточки, Малышев расстегнул молнию, с интересом рассматривая скомканные вещи супруги. Казалось, их собирали в отчаянной спешке. Во внутреннем кармане он обнаружил стопку долларов, сложенную вдвое. Губы Сергея растянулись в холодной улыбке.

«Ты хотела сбежать, солнышко? Но кто-то помешал тебе. Осталось выяснить, кто именно».

Сергей выпрямился.

– Папа… – раздался вымученный голос Артура. Он пришел в себя, и, приподнявшись, тряс головой, напоминая собаку, которая вылезла из воды. Из рваного уха на плечо капала кровь. – Что это?..

– Ты сам все видишь, – глухо промолвил Сергей. Он медлил, собираясь с мыслями. – Мамы больше нет. Ее… убил какой-то изверг. При этом… хм… надругавшись перед смертью. Тебе, как мужчине, нужно собрать свою волю в кулак и принять это.

Тяжело дыша, Артур поднялся на ноги. Его трясло, как в лихорадочном ознобе, бледное лицо исказилось от страха.

– Я сейчас позвоню в управление и «Скорую», – продолжал Сергей. – Ты должен приготовить себя к тому, что тебя будут допрашивать. Просто скажешь все, что ты сейчас видишь.

– Где… – Артур с трудом сглотнул застрявший в горле ком. – Они… – он запнулся, и слезы потекли по его щеками, прокладывая блестящие дорожки, – отрубили ей голову…

Сергей молчал, сурово глядя на него.

– Я найду того, кто это сделал, – тихо пообещал он. – Найду, чего бы это ни стоило. Даже если его убьют раньше, я воскрешу его и снова убью.

Его взгляд упал на подушку, лежащую на краю постели. Точнее, на краешек чего-то темного, что выглядывало из-под нее. Он убрал подушку и уставился на темно-синий пакет из плотного полиэтилена.

«Это может оказаться бомбой», – пронеслась у него мысль, когда он вспомнил о своей службе в Афганистане. Моджахеды часто практиковали маскировку взрывных устройств под всевозможные предметы, будь то фонарик, детская игрушка или даже зажигалка…

– Плевать, – сипло произнес он, начиная развязывать пакет.

– Мама, – всхлипнул Артур, вытирая градом катившиеся слезы. Он закрыл лицо руками.

Между тем Сергей вывалил содержимое пакета на тумбочку. Его потрясенному взору предстала милицейская фуражка, у которой вместо кокарды на лбу зияла рваная дыра, и несколько цветных фотографий, перетянутых канцелярской резинкой, которую он тут же сорвал. До ломоты в челюстях стиснув зубы, Малышев безмолвно разглядывал лица, изображенные на фото. Вот Ольга. Вот его сын, Артур. А вот он сам. А это…

При виде последней фотографии у него внезапно возникло ощущение, что кто-то всадил ему огромный нож в живот. Со сладострастно-злобным «йи-и-ихх!», по самую рукоять, так, что лезвие пронзило податливое тело, словно торт, и со скрипом уткнулось в кость позвоночника.

В голове мгновенно вспыхнули события последних недель – инцидент на трассе, бойня в доме мажора, казнь четверых ушлепков в горах…

«Дядечка, хотите, я покажу вам сиськи?» – пропищал в голове девичий голос, и Сергей вздрогнул.

Это была она.

Наглая сучка, которой он «откусил» палец, после чего ею пообедал медведь.

«Как?!! – тяжело заворочалось в мозгу. – Как и кто это мог узнать?!!»

Мысли набухали закипающей кровью, краски перед глазами сгущались, превращаясь в однообразную вязкую пелену.

Артур убрал от лица руки, уставившись на отца.

– Что это? – скрипучим голосом спросил он.

– Это тебя не касается, – резко произнес Сергей. Он подобрал остальные фотографии, сложив их в стопку, поймав себя на мысли, что лицо Ольги перечеркнуто двумя глубокими царапинами.

– Папа… Нашу… маму кто-то убил.

Речь давалась Артуру тяжело, он выплевывал каждое слово с огромным трудом, будто липкий ошметок смолы, облепленный стеклянным крошевом.

– Ей… отрезали голову… Изнасиловали палкой… А ты… говоришь, что это не мое дело?

– Я разберусь с этим сам, – сухо произнес Малышев, пряча фотографии в задний карман джинсов. – Не хватало еще тебя впутывать в это дерьмо.

Молодой человек поднялся на ноги, прожигая отца взором, преисполненным ненавистью.

– Это все ты! – неожиданно взвизгнул он. – Ты! Ты во всем виноват!!

– Заткнись, – приказал Сергей, сверкнув глазами. Его голосом можно было резать сталь. – Закрой пасть, щенок.

Пошатываясь, Артур приблизился к отцу.

– Ну, давай, – прошептал он и ткнул пальцем в продырявленную фуражку. Было видно, что края отверстия обуглены, словно милицейский головной убор прожгли тлеющей головешкой.

– Как ты объяснишь это, папуля? – повысил голос Артур. – Я не слепой! Это знак, и это связано с твоей работой! Это не просто какой-то маньяк! Он из-за тебя убил маму! Он делает тебе вызов!

– Еще одно слово, и я вышибу тебе зубы, – так же тихо проговорил Малышев.

– Это знак! – заверещал Артур, брызгая слюной. – Кто-то хочет убить нас всех! Кому ты перешел дорогу?! Что ты натворил, гово…

Его вопрос захлебнулся в звонкой пощечине. Голова парня мотнулась, и он отпрянул, ошалело глядя на разгневанного отца. На щеке пламенела красная отметина.

– Звони своим ментам, – устало сказал Артур. Казалось, он вот-вот снова грохнется в обморок. – Звони. Каждая секунда дорога…

– Ситуация изменилась, – спокойно проговорил отец. По его невозмутимо-ровному лицу Артур понял, что тот принял какое-то решение.

– Мы не будем менять своих планов, – пояснил Сергей. Он вытащил из шкафа плед и, расправив его, аккуратно накрыл окоченевшее тело Ольги. Выпирающая наружу бита торчала небольшим холмиком, всем своим видом намекая, что никакие покрывала и одеяла не скроют страшной реальности.

Артур в оцепенении смотрел на отца, который бережно расправлял складки пледа. Даже высовывающуюся ступню матери, ногти которой уже начали покрываться синевой, он заботливо прикрыл.

– Как это? – выдавил парень. – Ты о чем вообще?!

– Так это. Мы едем на рыбалку, как и собирались, – с ужасающим спокойствием пояснил Малышев. – Мне нужно кое-что обмозговать.

– Нет. Нет… – залепетал Артур. Он мотал головой из стороны в сторону, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки ночного кошмара. – Мы не можем…

– Это не обсуждается, – резко сказал отец.

– Ты сумасшедший, – разлепил губы Артур, но тот и ухом не повел.

– Иди, закрой все окна в доме. Задвинь занавески. Потом переоденешься, и выходи на улицу, – велел он.

Несколько секунд Артур не двигался с места, затем глубоко вздохнул и поплелся в свою комнату.

* * *

Всю дорогу они хранили гробовое молчание, каждый был погружен в свои мысли и не задавал никаких вопросов.

Вскоре «Форд» остановился в нескольких метрах от обрыва, нависающего над Яшенкой – стремительной извилистой речкой, богатой многообразием рыб. Гулко хлопая крыльями, вверх взвилась стайка уток, с кряканьем перелетев на противоположный берег. Над водой с мерным жужжанием кружили стрекозы, напоминая миниатюрные вертолеты.

Спустившись по узкой тропинке вниз, Сергей быстро приготовил удочки, насадил на крючки червей. Резкий взмах, и наживка со свистом полетела в воду. Через секунду на поверхности реки замаячил бледно-розовый поплавок.

– Я часто ловил тут рыбу. Место прикормленное, клев отличный. Держи, – сказал Малышев, протягивая удочку сыну, и тот, взяв ее в руки, молча сел на раскладной походный стульчик.

– Как ты собираешься их найти? – с опустошенным видом спросил он, вяло забрасывая леску.

– Я как раз думаю над этим, – откликнулся отец. Артур искоса взглянул на него, поразившись, насколько спокойно и естественно тот держался.

«Он словно отключил всю память на время рыбалки. Как компьютер, заблокировал ненужные файлы», – подумал парень, потрясенный самообладанием отца.

– Ты должен рассказать мне, из-за чего это могло случиться, – сказал он осторожно, едва ли надеясь на положительный ответ.

– Обязательно, – кивнул отец. – Только не сейчас.

Поплавок его удочки нервно дернулся, и Сергей мгновенно подсек клевавшую рыбу.

– Во, смотри! Хорошее начало!

Артуру начало казаться, что он сходит с ума.

– Хорошее начало? – прошептал он, до крови кусая губы. – Мама… Твоя жена… моя мама лежит на кровати, без головы. Ее трахнули бейсбольной битой, оставив проклятую палку торчать наружу, как нож из куска мяса… А ты ловишь рыбу и говоришь «хорошее начало»?

– Что ты там бормочешь? – крикнул Малышев, снимая с крючка трепыхавшегося карпа.

– Ничего, – буркнул Артур, безучастно глядя на свой поплавок. Неожиданно тот вздрогнул, уйдя под воду, но парень слишком поздно среагировал, и, когда он запоздало поднял удочку, рыба успела сорваться с крючка, при этом проглотив наживку.

– Не спи, растяпа, – хмыкнул Сергей, наблюдая за сыном.

Артур скрипнул зубами. Достал из банки извивающего червя, пытаясь насадить его на крючок. Однако его руки тряслись, и стальное жало с зазубриной только бестолково взрыхляло несчастного червяка, выпуская из его скользкого тельца бледно-желтую кашицу. Выругавшись про себя, Артур швырнул ошметки червя в реку и взял другого. Со вторым вышло гораздо удачнее, и когда все было готово, он закинул удочку.

– Мне кажется, что это ночной кошмар, – сказал он, вздохнув. – Что сейчас я проснусь, открою глаза, и мы с мамой сидим за столом, ужинаем…

– Наша мать была очень больна, – заметил отец. – Она недолго бы протянула, если это хоть как-то тебя успокоит.

– Я знаю. Но это не означает, что ее можно насиловать бейсбольной битой и отрубать голову, – прошептал Артур. Его глаза снова заблестели от слез.

– Говори громче, я ничего не слышу, – сказал Сергей с легким раздражением.

– Я говорю, что ты никогда не любил маму, – мрачно произнес Артур. – Тебя постоянно не бывает дома. Я даже не помню, когда в последний раз ты дарил ей цветы.

Брови Малышева выгнулись дугой.

– Ты ничего не знаешь, – отрезал он, доставая из рюкзака коробку с блеснами. – Так что не делай поспешных выводов. Кстати, у тебя клюет.

Артур машинально посмотрел на поплавок, прыгающий вверх-вниз, как сумасшедший зверек. Неуклюже поднял удочку, вытаскивая из воды дергающуюся на крючке полосатую рыбешку.

– Окунь, – определил Сергей. – С почином!

Он привязал блесну к леске и посмотрел на спиннинг.

Артур уныло смотрел на пойманную рыбу, бьющуюся на траве. Ему почему-то даже прикасаться не хотелось к этому окуню…

– Ну чего залип? – позвал отец, заметив, что Артур не двигается с места. – Уснул, что ли?

Он подошел к прыгающей рыбе и, ловким движением сняв ее с крючка, сунул Артуру чуть ли в лицо.

– Мне она не нужна, – выдавил молодой человек. Он зачарованно смотрел на ритмично сокращающиеся жабры окуня, на его рот, который судорожно глотал непривычный для рыбы воздух.

– Не вопрос. Отпускаем? – прищурился отец.

Артур молчал.

Малышев вынул из кармана камуфляжных брюк перочинный нож и выдвинул блеснувшее лезвие.

– Я кое-что покажу тебе, – сказал он, молниеносным движением вспоров рыбе брюхо. Раздвинул края раны, деловито выковыривая внутренности. Обрезав лезвием болтающуюся полоску кишки, Сергей небрежно бросил окуня обратно в воду. Вильнув хвостом, рыба медленно скрылась в глубине.

– Видишь? Рыба ничего не понимает, она просто хочет жить, – пояснил отец, вытирая нож об траву. – Этот окунь еще проживет какое-то время. Есть он уже не сможет – вся пища будет вываливаться наружу. Если ему повезет, его сожрет щука…

Артур сгорбился, прижав руку к груди. Влажный мешочек рыбьих потрохов, такой жалкий и несчастный, который еще секунды назад был внутри окуня, послушно и добросовестно выполняя свои функции по перевариванию пищи, теперь лежал в траве, и на него, жужжа, опустилась первая муха.

Спазмы скрутили живот Артура в тугой узел, из глотки вырвался клокочущий звук, и он поперхнулся.

– Тошнит? – с сочувствием спросил Сергей, возвращаясь к спиннингу. – Я так и знал. Падаешь в обморок от распотрошенной рыбешки. Слабак. Возьми, к примеру, змею. Среди них есть такие, что даже после отсечения ее голова может укусить в течение тридцати минут! И все это время будет действовать яд! А крысы? Однажды я разрубил одну такую лопатой. Она уползла под сарай и пищала там два дня, пока не издохла! А теперь возьмем человека. Прищемив палец, он ложится на диван и стонет, будто с него живьем сдирают кожу…

Размотав леску с блесной, Малышев начал ее вращать в воздухе, словно лассо.

– Что ты хочешь мне сказать, сын? – спросил он, не глядя на Артура. – Я ведь вижу, тебя распирает от эмоций. Не держи это в себе. Тебе сразу станет легче, как только ты поделишься своей проблемой.

Артур исподлобья глядел на отца. Его губы беззвучно шевелились. В какой-то момент казалось, что резкие слова вот-вот сорвутся с языка, но в последние доли секунды он сдержался.

Сергей не спеша приблизился к сыну, продолжая лениво помахивать искусственной приманкой для рыб. Слегка изогнутая пластина в форме рыбки с хищными крючками поблескивала в предзакатном зареве.

– Ну? Говори же, – подбодрил он Артура. – Какие могут быть секреты между отцом и сыном?

Парень ничего не ответил.

Малышев сделал еще один шаг вперед.

– Тогда скажу я, – проникновенно заговорил он. – Вопрос в лоб. Это ты лазил по моим вещам в сарае? На верхней полке лежат два чемодана, и оба из них кто-то открывал. Отвечай не раздумывая!

– Н-нет, то есть… я хотел сказать… – промямлил Артур, покрывшись мертвенной бледностью.

– Отвечай! – рявкнул Сергей. – Ну же!

– Я заходил туда. В смысле, в сарай… Хотел найти изоленту…

Пронзительно-черные глаза мужчины сверлили перепуганного сына.

– Ты открывал чемоданы? – вкрадчиво спросил он.

Помявшись, Артур сказал, отведя взгляд в сторону:

– Да.

Отец удовлетворенно кивнул.

– Во всяком случае, ты не соврал, – сказал он. – И что же ты там такого интересного увидел, Арчи?

Малышев снисходительно смотрел на сына и, не дождавшись ответа, уже намеревался вернуться к удочке, как Артур внезапно прошептал:

– Я видел колпак. Там, у тебя.

Улыбка сползла с лица Сергея.

– Какой колпак? – холодно спросил он.

На лице Артура появилось выражение школьника, впервые осмелившегося возразить строгому учителю.

– Колпак с помпонами. Как… как у клоуна, – с трудом подбирая слова, проговорил он. – Тогда… там… Я все помню.

– Что ты помнишь, сынок? – тихо спросил Малышев. – Расскажи, что тебя тревожит.

– Я помню Подземный цирк, – выдавил Артур. – Я помню… Хозяина цирка. Я помню…

Он указал трясущейся рукой на отца:

– Это был ты.

Отец ухмыльнулся, его глаза вспыхнули злобным весельем.

– Але-оп! Вуаля, – хрипло произнес он. – Это был сон, Арчи. Всего-навсего нехороший сон. Тебе нужно было просто о нем забыть.

Артур отшатнулся, словно от удара плетью, к лицу прилила кровь.

– Сука, – выплюнул он, прежде чем мозг успел осознать произнесенное вслух ругательство.

Лицо Малышева потемнело, губы сжались так плотно, что стали похожи на две сложенные ниточки.

– Забываешься, сынок, – проворковал он. Его поза и лицо были спокойными, но в глазах бушевала слепая ярость. Он вновь принялся вертеть блесной, постепенно высвобождая пальцами леску, тем самым увеличивая диаметр раскрутки.

– Это все ты. Все из-за тебя, – бубнил Артур. Обличительные фразы выплескивались из него, будто гной из прорвавшейся раны, и отчасти он сам пугался собственных слов. – Это твоя вина…

Он умолк, завороженно глядя на отца. Неожиданно тот подался вперед, раздался тонкий свист, и через мгновение блесна, дважды перехлестнув его голову, впилась одним из крючков за уголок губы.

– Повтори, пожалуйста, – ласково проговорил Сергей, натягивая леску. Разорвав кожу, крючок вошел глубоко в губу, и Артур вскрикнул.

– Стой смирно, – приказал отец. – Или я рвану так, что ты будешь похож на Гуинплена. Читал Гюго, Арчи?

– Читал, – выдохнул Артур. Изо рта потекла кровь, пятная футболку алыми каплями. – Не надо, папа. Пожалуйста.

– Ага. Значит, теперь я уже не сука, а снова папа, – с усмешкой произнес Сергей. Он приблизился вплотную к Артуру.

– А ведь ты у меня на крючке, мальчик. И кроме сарая, у меня к тебе еще есть вопросы.

– От… отпусти, – прохрипел Артур. Он попытался зацепить пальцами леску, но отец лишь сильнее натянул ее. Боль резанула так, что глаза парня вылезли из орбит.

– Ты, конечно, слышал, что за последний месяц в Каменске много чего такого произошло, – начал Малышев. – Какие-то заезжие наркоманы убили своих приятелей, сожгли дом. Кто-то сварил в кипятке несчастного парня, как сосиску. А буквально на днях убили безобидную старушку, посадив ее задницей на заточенную деревяшку. Я навел справки, Арчи. Тот, кого сварили, был с тобой в одном садике. Его звали Олег Тюрин. А старушка – твоя бывшая воспитательница, Ирина Леонидовна. Врубаешься, дружище?

Однако, судя по всему, Артур не врубался. Все, что его волновало в данный момент, – застрявшая в губе блесна, крючья которой все глубже и глубже впивались в его плоть. Кровь тонкими полосочками вытекала из раны и, скапливаясь на подбородке, пачкала футболку.

– Я… ничего не знаю, – пробулькал он. – Папа, пожалуйста…

– Ты их знал.

– Папа… я ничего… не делал…

Несколько секунд отец в упор разглядывал сына. Затем опустил руку, и леска тут же провисла. Трясущимися руками Артур попытался вытащить блесну из кровоточащего рта, но отец перехватил его за кисть:

– Я сам. Не дергайся, ты лишь увеличишь дырку.

Когда блесна была извлечена, Сергей бросил:

– Следи за своим языком. Каждое брошенное тобой слово должно быть тобой обосновано. Ты не первоклассник, который в песочнице может назвать соседа дураком. Еще раз услышу от тебя оскорбление, отправлю тебя на больничную койку. Понял?

Артур молча кивнул. Отец кинул ему пластиковую бутылку с водой, и тот с обреченным видом принялся смывать кровь.

– Иди, разведи костер, – бросил Сергей, сматывая леску в моток. – Помянем мать. Фляга в рюкзаке. Заодно плесни водки на рану.

С этими словами он взялся за удочку, с плеском выдернув из воды еще одного трепыхавшегося карпа.

Артур присел на корточки, откидывая верхний клапан отцовского рюкзака. Нащупав жесткую поверхность фляги, он потянул ее наружу, как его глаза неожиданно наткнулись на рукоять ножа. Он помнил этот нож, отец как-то хвастался, что прошел с этим клинком всю службу в Афганистане.

Артур медленно вытащил его из рюкзака, искоса взглянув на отца. Тот сидел к нему спиной, с олимпийским спокойствием наживляя на крючок свежего червя.

Парень расстегнул ножны, зачарованно разглядывая нож. Лезвие было широким и потемневшим от времени, с застарелыми царапинами. И очень-очень острым.

Облизнув кровоточащие губы, Артур выпрямился, держа в руке нож. Затем впился взглядом в затылок отца.

– Хочешь реванша? – внезапно подал голос Сергей. Он смотрел на поплавок, делая вид, что увлечен рыбалкой, но Артур видел, что боковым зрением отец внимательно следил за каждым его движением.

– Я тебя понимаю, – кивнул Малышев. – У самого кипит кровь, когда хочется отыграться и видеть перед собой поверженного врага.

Аккуратно положив удочку на траву, он встал и повернулся к Артуру, все так же неподвижно стоявшему с ножом.

– Значит, я твой враг? – глухо произнес Артур.

– Я могу дать тебе фору, сынок, – сказал Сергей, словно не расслышав сына. Он вновь раскрыл перочиный нож, которым минуту назад распотрошил окуня. – У меня будет этот ножик, а у тебя – тот, что ты держишь в руке. Ко всему прочему, я буду действовать только левой рукой. Правую я спрячу за спину и обещаю, что просто забуду о ней. Как будто у меня ее и не было. Я однорукий, больной, стареющий мужичок, который устал от жизни и страдает бессонницей, и в моем распоряжении лишь жалкий перочинный ножик. А ты молодой, пышущий здоровьем парень, и в твоих руках боевой нож, выкованный из камазовской рессоры. Знаешь, что им делали в Афгане, пока он не очутился у меня? Днем вскрывали консервы, резали хлеб, иногда, когда бывала, колбасу. А ночью вспарывали животы. Рассекали глотки. Вырезали глаза и гениталии. И так по кругу. Проверим, кто сильнее? Ты готов, Арчи?

Артур всхлипнул, продолжая стоять как статуя.

– В прошлый раз мы обсуждали общение с гопниками. А теперь представь, что ты нарвался на полных отморозков, – улыбнулся Малышев, медленно приближаясь к сыну. – У тебя и у них ножи. Не забывай, что по своей форме нож всего лишь инструмент. Зато в умелых руках он может создавать самые настоящие шедевры. Итак, что ты будешь делать, Арчи? Ты что-нибудь знаешь о кровотечениях? Капиллярное, венозное, артериальное?

Оказавшись рядом с сыном, он сделал резкий выпад вперед, но Артур успел отпрянуть, и отточенное лезвие лишь вскользь царапнуло его футболку, выпустив наружу несколько перерезанных ниточек.

– Самое опасное – артериальное, – безмятежно продолжал Сергей. – Кровь из рассеченной артерии бьет со скоростью 70 миллилитров в секунду. При повреждении крупной артерии, например, как бедренная, смерть от кровопотери наступает буквально через пару минут.

Артур взмахнул ножом, но отец пригнулся, с демонстративной легкостью уйдя от удара. При этом он словно ненавязчиво полоснул ножом предплечье сына, тут же отскочив в сторону. Артур испуганно охнул, попятившись назад. Разрез на коже моментально наполнился кровью.

– Потеряв от 800 до 1500 миллилитров крови, человек может сохранять сознание и даже довольно активно двигаться, – как ни в чем не бывало продолжал Сергей. Пригнувшись, как кошка, он кружил вокруг сына, сверля его прищуренными глазами. – Теперь перейдем к болевым точкам. Сразу оговорюсь, что в ходе уличной драки никого убивать не надо. Иначе окажешься за решеткой – наше правосудие с неохотой признает необходимую оборону. Поэтому главное – пустить противнику кровь, причинив боль и вызвав шок.

С пронзительным криком Артур кинулся вперед, но Малышев проворно ушел в сторону, молниеносным движением черканув лезвием по его колену. Ткань джинсов разъехалась, как кривая улыбка, показалась кровь. Артур побелел, его рот беззвучно открывался и закрывался, как у пойманной рыбы.

– Самое эффективное – скользящий удар в живот и забрюшинное пространство, – сообщил отец. Он медленно водил ножом перед оцепеневшим лицом Артура, словно учитель своей указкой перед нерадивым учеником. – Я имею в виду уровень живота со спины. Брюшная полость, как и грудная, выстлана изнутри специальной пленкой. И в ней содержится громадное количество болевых рецепторов. Рана в животе нарушает работу сердца и мешает функционировать диафрагме. То есть человек дышит как бы через раз. И быстрее изматывается. Над таким противником куда проще одержать победу. Понимаешь?

– Вполне, – процедил Артур, выставляя вперед нож.

«Рука не дрожит», – с удивлением отметил Сергей. Он был уверен, что после первой царапины сын выбросит белый флаг, но тот продолжал сжимать в руке нож, кряхтя и обжигая его ненавидящим взглядом. Тем не менее Малышев продолжил:

– Теперь о колото-резаных ранениях. Природа постаралась спрятать доступные клинку зоны, которые могли бы вызвать шоковую боль. А следовательно, главная задача – выведение из строя конечности при массовой кровопотери.

Артур замахнулся ножом, но отец вновь увернулся, стремительно нырнув под руку сына. Оказавшись сбоку, он легонько ткнул клинком в плечо сына, и тот дернулся, как от разряда электричества. На футболке начало расплываться багровое пятно.

– Запоминай, – проговорил Сергей, бесшумно отступая назад. – Прежде всего – кисти рук. Как только у твоего врага польется кровь, нож будет скользить в пальцах, и ему будет трудно удержать его. Далее – лицо. Дешево и сердито. Особенно лоб. Кровь, заливающая глаза, очень пугает даже тренированных бойцов. Можно рассечь щеку. Идем дальше. Подмышечная впадина. Область локтевого сгиба с переходом на верхнюю часть предплечья. Передняя и внутренняя часть бедер. Подколенный сгиб. Голени, как наружная, так и внутренняя поверхности. Улавливаешь?

Артур внезапно обмяк и, пошатываясь, побрел к воде.

– Я не закончил, – сухо произнес Сергей. – Или ты сдаешься?

Парень выронил нож и сел, тупо глядя перед собой. Футболка медленно окрашивалась кровью.

Малышев презрительно скривил губы:

– Не бойся. Все твои царапины поверхностны и совершенно неопасны для жизни. Чтобы ты знал, несмотря на то, что тело человека кажется хрупким, на самом деле оно весьма жизнеспособно. Оно будет жить даже при удалении желудка, селезенки, более 70 % печени, более половины кишечника, одной почки… и даже гениталий.

Артур молчал, ссутулив плечи. Со стороны казалось, он впал в глубокую прострацию, полностью утратив связь с реальностью.

– Вставай, – велел отец, подходя к нему. – Кстати, у тебя снова клю…

Он не успел закончить, согнувшись от удара толстым концом удилища в пах, который внезапно нанес ему Артур. Дыхание у мужчины перехватило, в нижней части живота горячей ртутью растеклась боль, и он хрипло выругался.

Через секунду Артур взвился, словно распрямившаяся пружина, и остервенело впился зубами в запястье отца. Той самой руки, сжимавшей перочинный нож. Пальцы мужчины непроизвольно разжались, и нож скрылся в траве. Стиснув зубы, он на полусогнутых ногах попятился назад, прижимая руку к паху.

Не теряя времени, Артур подхватил раскладной стул и с силой швырнул его в отца, целя в голову. Буквально в последнее мгновение Сергею удалось блокировать удар правой рукой. Тем не менее ножка стула больно стукнула его по тыльной стороне ладони, и она сразу же онемела.

– Ты… – прошипел Малышев, увидев как Артур подхватывает с земли оба ножа. – Что…

– Ты обещал, что не будешь пользоваться правой рукой, – трескучим голосом напомнил парень. Теперь он стоял, широко расставив ноги, глаза искрились животной злобой. В каждой руке он сжимал по клинку.

На щетинистом лице Сергея заиграли желваки.

«А ведь гаденыш прав», – подумал он в бессильной ярости.

– Ну, нападай, – тихо произнес он, выравнивая дыхание.

Глаза Артура сузились, как у рыси. Теперь он медленно кружил вокруг отца, постепенно подбираясь к нему все ближе и ближе.

– Долго думаешь, – заметил Сергей, и парень, словно очнувшись, неожиданно прыгнул вперед. Малышев успел увернуться, поймав в воздухе кисть сына. Заломив ее, улыбнулся, когда услышал, как хрустнули пальцы Артура. Боевой нож выпал на песок из расслабленных пальцев. Однако в тот же миг правый бок Малышева хлестнуло обжигающей болью, словно кипятком обдали. Он отшатнулся, глядя на пятно крови, постепенно расползающееся на рубашке.

Артур тоже отошел в сторону. Лезвие перочинного ножа было покрыто кровью.

«Ловкий, сученок», – скользнула у Сергея мысль. Он пытался не показать своего изумления, поскольку явно не ожидал такой прыти и смелости от сына.

– Ты стал сильнее, мальчик, – признал он, подбирая боевой нож.

Артур ничего не ответил, но в его глазах промелькнуло:

«Намного, папа».

Так они и стояли, тяжело дыша и испепеляя другу друга сверлящими взглядами. Воздух буквально вибрировал, потрескивая от скопившейся злобы.

– Хорошо, – наконец сипло произнес Сергей. Он воткнул нож в землю и показал ладони сыну. – Ничья. Согласен?

Плечи у Артура поникли, словно признание ничьи было сродни позорному проигрышу.

– Пошли выпьем, – предложил отец.

– Ты за рулем, – сказал Артур, осторожно трогая рану на предплечье.

– Ничего. Не каждый день отец с сыном дискутируют с помощью ножей. Ты наконец-то становишься мужчиной. Это следует отметить.

С этими словами Малышев достал из рюкзака флягу.

– За маму, – тихо сказал он и, отхлебнув, протянул флягу сыну.

– Я не пью, – хмуро отозвался Артур, избегая встречаться взглядом с отцом. Но Сергей был непреклонен.

– Значит, сегодня самое время начать. Давай.

Проследив, чтобы сын не схалтурил и сделал глоток, Малышев сказал:

– В багажнике найдешь аптечку. Помочь с перевязкой?

– Сам справлюсь, – буркнул Артур.

Сергей пожал плечами. Шагнув к котелку с рыбой, он выплеснул воду вместе с уловом в реку.

Рыбалка была окончена.

Как только машина тронулась с места, отец проговорил:

– Ты сказал, что копил на новый телефон.

Артур кивнул. Все порезы были тщательно обработаны и забинтованы. Уставшее тело покалывало и ныло от пульсирующей боли, перед глазами мерцали бесформенные пятна.

– Сколько тебе не хватает? – спросил Сергей.

Артур назвал сумму, и отец, не сводя глаз с дороги, достал бумажник.

– Достаточно? – спросил он на всякий случай, протягивая деньги.

– Думаю, что да, – равнодушно отозвался Артур, забирая деньги. – Спасибо.

Он держал в руках купюры, машинально перебирал их, прислушиваясь к тихому шороху, а в сознании медленно выкристаллизовывалась картина из далекого прошлого – безлунная ночь… он сидит в потрепанной «восьмерке» отца. Они возвращаются домой после «представления» в Подземном цирке. В руках у Артура – маленькая машинка в глянцевой упаковке, военный джип. Он давно клянчил эту машинку, и папа наконец купил ее Артуру. Он сидит на заднем сиденье, держа в руках эту машинку, его трусы и шорты мокрые от мочи, а на бледном лице маска непередаваемого ужаса. Гибель бедного кролика еще долго будет преследовать его.

«Прошло пятнадцать лет… и я снова сижу в машине отца, – словно в дреме, подумал Артур. – Мы едем домой. К маме, у которой нет головы и которая прибита гвоздями к кровати. Вместо игрушечного автомобиля в руках у меня деньги, а вместо мочи я заляпан кровью…»

Обратный путь они проделали, не проронив ни слова.

Когда «Форд» остановился возле ворот, Артура охватил безотчетный страх, и от отца это не ускользнуло.

– Тебе страшно? – приглушенно спросил Сергей. Он заглушил двигатель и барабанил пальцами по рулевому колесу.

– Я не могу себя заставить войти в дом после того, что я увидел, – медленно произнес Артур. Губа, пронзенная блесной, распухла, будто от пчелиного укуса, на ранке запеклась корочка крови.

– Нас всех убьют? – спросил он, с нарастающей паникой глядя на дремлющий дом. Дом, где в спальне на окровавленной кровати с раздвинутыми ногами и бейсбольной битой во влагалище лежала его мама. Которую он больше никогда не обнимет и не поцелует. Которая не погладит его по голове и не скажет ласковое слово. Которой больше никогда не будет.

– Я не допущу этого, – ответил Сергей, но Артур почувствовал, что в голосе отца уже не чувствовалось прежней уверенности.

– А если он сейчас дома? Следил за нами и, как только мы уехали, снова забрался внутрь? – чуть слышно спросил Артур. – Спрятался в шкафу с топором и ждет, когда мы уляжемся…

Про себя молодой человек подумал, что едва ли он сможет уснуть этой ночью.

– Все будет в порядке, – отстраненно сказал отец. Глядя на него, Артур подумал, что мыслями отец находился в другой галактике.

Сергей посмотрел на сына.

– Иди ко мне, – неожиданно сказал он. Едва отдавая себе отчет, Артур доверчиво прильнул к нему, и тот крепко обнял его. От отца пахло водкой и несвежей рубашкой, и среди этого незатейливого букета витал едва уловимый, практически выветрившийся запах одеколона.

– Я люблю тебя. Запомни это, – прошептал Малышев ему в ухо. – Что бы я ни делал, я люблю тебя. И не позволю причинить тебе вред.

«Я тоже люблю тебя», – едва не сорвалось с языка Артура, но слова так и остались невысказанными.

Они вышли из машины, и Малышев вынул из кармана брюк табельный пистолет.

– Держись за моей спиной, – распорядился он, открывая дверь.

Однако все предосторожности оказались излишними – дом был пуст.

Артур прошел на кухню и, сев на стул, отодвинул занавеску, уставившись невидящим взглядом в темное окно.

– Ты что-то решил? – задал он вопрос, не глядя на отца. – У тебя было много время подумать.

– Да. Для начала ты отмоешь все дочиста, – сказал Сергей, выставляя на стол плоские бутылки с чистящими средствами. – Сделай свою работу на совесть.

Артур, моргнув, вытаращился на шеренгу пластиковых флаконов, словно видел их впервые в жизни.

– А как же мама?

Малышев долго молчал, затем, нахмурившись, нехотя промолвил:

– Арчи, ситуация очень непростая. Я пока не могу тебе сообщить всех подробностей. Но суть сводится к тому, что мы не должны никому говорить о том, что случилось. Прежде всего, это в интересах нашей безопасности.

Артуру показалось, что он ослышался.

– И что мы сделаем? Так и оставим ее лежать в спальне? – свистящим шепотом проговорил он.

– Оставь эту заботу мне.

Артур изучающе посмотрел на него. В сумерках лицо отца напоминало блеклое пятно с темными ямами вместо глаз.

– Более того, – продолжил Малышев. – Для всех остальных наша мама уехала в неизвестном направлении. Только так мы найдем убийцу. Как только это произойдет, мы откроем правду.

У Артура был такой вид, словно отец ударил его под дых.

– Черт возьми… я не могу поверить, – ошеломленно проговорил он, инстинктивно отодвигаясь от него. – Разве так можно? Разве мама это заслужила? Ты что, закопаешь ее посреди ночи? В какой-то канаве, как собаку?

– Замолчи. Никто ее закапывать не собирается. Я постараюсь сделать так, что ее кремируют. Другого выхода, к сожалению, нет.

«А может, и есть, – подумал Сергей. – Только я не собираюсь идти по протоптанной дорожке, как это сделал бы любой другой. Потому что я хочу лично вырезать сердце у того, кто это сделал с моей женой…»

– Я не смогу врать, – сказал Артур, и голос его дрогнул.

– А тебе и не придется врать. Подруг у матери нет. Есть троюродная тетка, но она живет черт-те где и раньше Нового года не спохватится. Ты просто ничего не знаешь, и все, понял? Оставь это мне, Арчи.

– Но это неправда, – шепотом произнес Артур.

– Это суровые реалии нашей жизни, сынок. Которая часто бывает к нам несправедлива.

Артур вздохнул, а отец растворился в темном коридоре.

«Оставь это мне», – мысленно повторил он, и его передернуло.

Он посмотрел на стол, в углу которого лежала книга Булгакова «Мастер и Маргарита». Артур вспомнил, что в последнее время мама часто перечитывал классику. Повинуясь какому-то неизъяснимому порыву, Артур взял ее в руки и, раскрыв, глубоко вдохнул запах.

«Пахнет мамой», – изумленно подумал он.

Вяло перелистывая страницы, парень внезапно поймал себя на мысли, что вряд ли сможет жить здесь, где буквально каждый квадратный сантиметр напоминал о маме… Вон ее кофта, накинутая на стул… Вон очки (у мамы за прошедшие пару лет сильно сдало зрение)… Куча лекарств… Косметика… Домашние тапочки… Лягушата из цветного стекла, расставленные в шкафу – мама как-то начала собирать их…

На глаза Артура вновь навернули слезы.

На кухню бесшумно вошел отец.

– Закрой глаза, – тихо сказал он, и Артур беспрекословно подчинился.

– Ты можешь попрощаться с ней. Только в темноте, – услышал он хриплый голос.

– Да, – с трудом выдавил Артур.

Он услышал шелестящий звук, и его лица коснулась прядь волос, слипшихся в закостенелую кровяную корку. Артур судорожно выдохнул, когда почувствовал едва уловимый запах металлических стружек. В губы ткнулось что-то холодное и шершавое.

– Прощай… мама, – всхлипнул он, целуя мертвые губы.

С каменным выражением лица Сергей убрал голову Ольги обратно в пакет.

– Посиди пока здесь, – сказал он, когда Артур открыл глаза. – Я уеду через полчаса, тогда начнешь уборку. Белье свернешь в узел, мы его сожжем. Дверь никому не открывать. В гостиной на диване – заряженное ружье. Помни о предохранителе, я тебе показывал. Прислушивайся к малейшему звуку. Если что – сразу стреляй.

Он продолжал говорить, внимательно глядя на Артура, но тот, как загипнотизированный, смотрел на сумку у ног отца.

«Мама… прости, если сможешь», – подумал он, вытирая глаза.

Вскоре отец скрылся в спальне.

А еще через несколько минут Малышев, сгибаясь под тяжестью тела, вышел из дома. Когда он шел к воротам, Артур не выдержал и задвинул занавески.

Вскоре послышался звук заработавшего мотора, и он, вздохнув, зашаркал в спальню.

Предстояла трудная ночь.

* * *

Владислав Сергеевич Тинеев поставил закопченный чайник на плиту, когда за окном прогремели первые раскаты грома. Хлынул ливень, дробью барабаня тяжелыми каплями по стеклу. Пожилой человек озабоченно поглядел на открытую форточку и после недолгих раздумий прикрыл ее. Сверкнула молния, рассекая мглистое, набухшее влагой небо пополам, и Владислав Сергеевич задвинул выцветшие от времени шторы.

«Так намного уютней», – подумал Тинеев. Он взглянул на настенные часы, после чего включил старенький кинескопный «Горизонт».

– …сделает ваши волосы густыми и шелковистыми, – томно хлопая ресницами, говорила грудастая блондинка. Вздыхая, она накручивала на палец поблескивающий локон, при этом у нее был такой вид, словно она только что слезла с постели после бурного секса, а не просто помыла голову. – В отличие от других шампуней…

Владислав Сергеевич машинально провел рукой по обширной лысине, лоснящейся в тусклом свете допотопной кухонной люстры.

– Где ж ваш шампунь был лет эдак тридцать назад? – пробормотал старик.

Когда чайник вскипел, Тинеев налил кипяток в чашку с пакетиком фруктового чая и уселся за стол.

Владислав Сергеевич с нетерпением ждал региональных новостей.

Наконец реклама закончилась, и на экране появилась миловидная ведущая.

– …продолжается расследование по факту смерти жительницы Каменска… Кожухова Ирина Леонидовна… Как уже сообщалось ранее из пресс-службы Управления Следственного комитета по Алтайскому краю, ее труп в лесу нашел сын… Уже установлено, что погибшая фактически была разрезана… заточенный брусок, по своей форме напоминающий гимнастический снаряд «козел»… убийца привязал ее… также найдена собака… ши-тцу, ее обнаружили задушенной возле тела хозяйки… Оперативники отрабатывают все версии преступления… эксперты не исключают, что жестокое убийство… связано со смертью Олега Тюрина… молодой человек был замучен до смерти… в котле с кипятком…

Владислав Сергеевич сделал осторожный глоток чая.

– Две смерти за две недели, – тихо проговорил он. Сюжет о гибели пожилой женщины закончился, и он выключил телевизор. – Две смерти, столь разные… и столь схожие между собой.

Тинеев снова потянулся к чашке, и в это мгновение раздался звонок в дверь.

Старик встрепенулся.

«Как я мог забыть!»

Едва не опрокинув чашку, он торопливо вылез из-за стола и заспешил в прихожую. Щелкнул расшатанным замком, со скрипом потянул дверь, обитую растрескавшимся дерматином, и молча уставился на крепко сбитого мужчину лет сорока пяти – пятидесяти с абсолютно седыми волосами. Темные глаза гостя внимательно смотрели на Тинеева изучающим взглядом. В руке черный дипломат, с мокрого зонта на вытертый коврик капала вода.

– Добрый вечер, Владислав Сергеевич, – произнес визитер. – Я начальник розыска Каменского ОВД, Малышев Сергей Александрович. Я звонил вам сегодня, мы договаривались о встрече. Я не поздно?

– Нет, все нормально, – кивнул старик. – Я живу один.

Он посторонился, пропуская Сергея, поймав себя на мысли, что на какую-то долю секунды почувствовал себя неуютно под пристальным взглядом милиционера.

– Вы могли бы вызвать меня в управление, – сказал Владислав Сергеевич, жестом указывая Малышеву на кухню. – Я не такая уж и развалина и приехал бы, если есть такая необходимость.

– Зачем такие хлопоты, – улыбнулся Сергей, усаживаясь за стол.

И снова Владислав Сергеевич испытал странное ощущение, словно невидимая иголочка кольнула его где-то в области шеи.

«Он мне не нравится», – неосознанно шевельнулось в мозгу.

Усилием воли Тинеев заставил себя улыбнуться.

– Чаю?

– Нет, благодарю. Не хочу отнимать ваше время.

С этими словами Малышев открыл дипломат, вынимая наружу пухлую папку с документами.

– Владислав Сергеевич, вы, конечно, знаете, что за последние дни в нашем городе произошли изуверские убийства, – начал он. – Преступники пока не найдены и до сих пор на свободе. Вы доктор медицинских наук, опытный эксперт в области судебной психитарии. Здесь копии материалов дела.

– Вы думаете, я способен чем-то помочь вам?

– Вне всяких сомнений, – медленно проговорил Сергей. За окном вновь пророкотал гром, и милиционер внезапно улыбнулся. Холодной, тяжелой улыбкой, но Тинеев не видел этого – он уже склонился над документами, начиная листать материалы.

* * *

Расплатившись, Мария вышла из машины, аккуратно закрыв за собой дверь. Частник тут же рванул с места, оставив женщину на обочине. Оглянувшись по сторонам, она поправила на плече рюкзак и не спеша двинулась по тропинке, ведущей к зеленеющему подлеску.

Она шла, слушая стрекот цикад и щебетание птиц, беспечно парящих в безоблачно утреннем небе. Мария шла, осторожно ступая обутыми в теннисные туфли ногами по разрыхленным рытвинам, и думала, что в последнее время все идет наперекосяк. Катилось в тартарары, как пылающая огнем покрышка, несущаяся с горы, воняя и чадя паленой резиной. И все началось с того момента, как Сергей решил наказать тех желторотых мажоров, приехавших повеселиться в Каменск…

Он не выходил на связь уже два дня, и это не на шутку беспокоило Марию. Даже не беспокоило – тревожило, вызывая колючий страх. Служебные телефоны Малышева хранили гробовое молчание, мобильник был выключен, а приехать домой к Сергею она не решалась. Слишком много вокруг лишних ушей и глаз.

И слишком много было сделано непоправимых ошибок.

Взять хотя бы тех сопляков из так называемой «золотой молодежи». Куда проще было замести следы, если бы всех этих говнюков (включая тех четверых, что были убиты в доме) они отвезли бы в «Логово». Там, где тихо и спокойно, а время законсервировано, словно кусок льда в морозилке. Они бы разобрали этот молодняк на молекулы, не опасаясь, что их обнаружат. А когда нет тела, как любил говорить Сергей, куда сложнее доказать убийство… Нет, Малышеву была нужна триумфальная победа. Трах-бабах, топоры и молотки, маски и вопли и, наконец, на десерт пожар.

Мария обогнула поросший кустарником холм, миновала подлесок, и перед ней открылось громадное озеро, сверкающее зеркальной гладью. Вздохнув полной грудью лесной воздух, она двинулась по берегу, вскоре оказавшись у зарослей камышей. Пройдя еще несколько метров, женщина остановилась у высоченной ивы, чьи изящные ветви опускались прямо в прозрачную воду густой шевелюрой.

Она быстро разделась, оказавшись в купальнике лимонного цвета. Наклонилась к рюкзаку, выудив из его недр подводную маску. Мария уже намеревалась войти в воду, как брови ее сдвинулись, и она резко обернулась, обводя пространство внимательным взглядом.

«Мне показалось, или…»

Несколько секунд Мария стояла не шелохнувшись, пристально вглядываясь в листву. Она была готова дать руку на отсечение, что в кустах кто-то был. Хорошо, если это какой-то зверек. А если человек?!

Она медленно вошла в воду и, сполоснув маску, нацепила ее на голову.

Ей определенно не нравилось ощущение того, что за ней кто-то наблюдает. Или она настолько взвинчена, что ей уже начинает мерещиться черт-те что?!

Прохладная вода приятно обжигала кожу, усеяв ее мурашками. Босые ступни месили прохладный вязкий ил, но Мария улыбалась, чувствуя, как липкое месиво продавливается между пальцев. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз плавала…

Когда вода стала доходить женщине по грудь, она набрала в легкие воздух и нырнула.

Взбаламученная ногами вода была слегка мутной, но Марию это не смущало. Энергично работая руками и ногами, она поплыла вперед, пытаясь разглядеть дно. Отплыв метров на десять, она подняла голову, жадно глотнув воздуха, и вновь погрузилась под воду. Вскоре впереди мелькнуло что-то бледно-серое, и Мария остановилась, плавно шевеля ногами.

«Кажется, здесь».

Мария снова вынырнула и, отдышавшись, набрала полную грудь воздуха, после чего почти без всплеска стремительно ушла на глубину. Руки коснулись бетонной плиты, левым краем почти полностью вросшей в ил. Пальцы нащупали ржавую цепь, холодную и осклизло-позеленевшую из-за налипших речных организмов. Перебирая ее руками, Мария добралась до возвышавшего правого края плиты. Наклонилась, вплотную приблизив лицо в маске к грязно-желтому черепу. Она погладила гладкую кость, провела кончиками пальцев по белеющим, словно фарфор, зубам. Поросший темно-зелеными водорослями скелет, который был прикручен цепью к плите, почти полностью занесло илом и песком.

«Привет, – поздоровалась Мария, и ее губы изогнулись в улыбке. – С днем рождения, дорогая».

Она просунула руку под плиту, с величайшей осторожностью ощупывая кости. Наконец на запястье скелета пальцы Марии наткнулись на жесткий кольцеобразный предмет с рифленой поверхностью.

Браслет был на месте.

Между тем легкие начало покалывать, голова медленно набухала свинцовой тяжестью – кислород в легких заканчивался.

«Я все помню. Прости меня, если можешь». – Мария снова погладила череп. Пустые глазницы с равнодушным спокойствием смотрели на женщину в подводной маске. Весь вид черепа словно намекал, что ее визит ничего не изменит, и если она не хочет захлебнуться и составить ему компанию, то ей следует выбираться на поверхность.

Перед глазами Марии замельтешили серебристые точки, и она, резко оттолкнувшись от плиты, поплыла наверх. Жадно хватая воздух, она решила немного передохнуть и погрузиться на дно еще раз. По крайней мере, не так часто она бывает тут, чтобы…

Ее взгляд невзначай мазнул по берегу, и она стиснула зубы. Лицо приобрело холодное и настороженное выражение.

На траве возле воды сидел Малышев, сложив руки на приподнятых коленях. Он беспечно жевал травинку и, заметив, что Мария его увидела, приветливо помахал ей рукой.

Энергично работая руками, она поплыла к берегу.

– Отличный день для купания, не правда ли? – улыбнулся Сергей, глядя, как Мария выбирается на берег.

– Какого хрена ты тут делаешь, Малышев? – вместо приветствия спросила она, снимая маску. Женщина встряхнула волосами, обдав брызгами милиционера, но тот продолжал улыбаться.

– Отдыхаю. Как и ты, – ответил он, подмигивая любовнице.

– Ты что, следил за мной?

– А ты как думаешь?

Мария достала из рюкзака полосатое полотенце и принялась яростно растираться.

– Думаю, да, – произнесла она.

Сергей перестал улыбаться. Поднявшись на ноги, он выплюнул травинку.

– Хотел окончательно убедиться, что ты не имеешь отношения к убийствам. Я про сваренного парня и старуху, что нашла свою смерть на «испанском осле».

Мария смотрела на мужчину с выражением холодного отчуждения.

– Я думала, мы доверяем друг другу. Я же тебе сказала, я понятия не имею, кто это…

А ты продолжал вынюхивать за моей спиной. Спасибо, хоть сам следил, а не послал своих ищеек.

– Что ты тут делала?

– Раков ловила. В отличие от тебя, я не развожу их в корыте с дохлыми учительницами…

Сергей положил руку на еще влажное плечо женщины.

– Мы оба знаем, что ты шутишь, – мягко произнес он. – И перестань злиться на меня. Я действительно о тебе беспокоюсь.

Мария устремила взгляд на зеркальную гладь озера. Где-то глубоко внутри разрасталась бездонная дыра, из которой тянуло промозглым холодом и опустошенностью.

– Что уж теперь скрывать… – устало произнесла она. – У меня тоже была любовь, и сегодня день ее рождения. Ее звали Ива.

Малышев понятливо кивнул.

– Ясно. Как дерево.

– Заткнись! – вспыхнула она. – Ни черта не смыслишь в чувствах!

Сергей смотрел на нее, словно на капризничающего ребенка.

– Я не хотел тебя обидеть, – терпеливо сказал он. – Продолжай.

Помедлив, Мария нехотя проговорила:

– Это было давно. Мне казалось, что мы любили друг друга, но потом я поняла, что это не мой выбор. Ива умоляла восстановить отношения, но я уже приняла решение. Однажды она пришла ко мне вдрызг пьяная. У нее началась истерика. Она достала нож и сказала, что, если я не вернусь, она покончит с собой.

– А ты? – спросил Малышев, ковыряясь в ухе. У него был такой вид, будто он волею случая был вынужден слушать новости о политическом кризисе в Уганде.

– Я не меняю своих решений, – отозвалась Мария. Она повернулась к озеру, наблюдая за мелькающими водомерками, которые скользили по воде, словно по столу из зеленоватого стекла. – В какой-то момент Ива испугалась, и тогда я помогла ей сдержать свое слово. Она умерла, даже не поняв, что случилось – нож попал сразу в сердце. Следующей ночью я отвезла ее тело сюда и привязала цепью к бетонной плите.

– Почему ты ничего не рассказывала? – спросил Сергей. – Я бы помог тебе.

– Не сочла нужным. У тебя ведь тоже есть свои секреты. Вроде учительницы по географии, – не без ехидства парировала Мария, и глаза Малышева сузились.

– Ты могла бы похоронить свою возлюбленную у нас в «Логове». А не рисковать, таскаясь сюда каждый год на ее день рождения, как гребаный паломник.

Мария покачала головой.

– Несмотря ни на что, я испытываю к ней теплые чувства. Кроме нее и тебя, у меня в жизни не было никого, кто бы проявил хоть какую-то заботу обо мне. И я не хочу, чтобы она валялась в шахте среди обугленных костей. Это все равно что в яме с протухшей килькой хоронить дельфина. Я регулярно очищаю от ила останки Ивы и разговариваю с ней…

Сергей поднял с земли мелкий камешек и, размахнувшись, кинул его в воду.

– Хорошо, ты хоть привязала тело, копать-хоронить. Если бы ты просто утопила подругу, гнилостные газы подняли бы труп на поверхность, – сказал он. – У нас был случай, как мы выловили мертвяка, к ногам которого были привязаны две двадцатилитровые канистры с водой. Ты не боишься, что рано или поздно ее найдут?

Мария пожала плечами.

– Прошло почти двадцать лет. Никто ничего не докажет.

Сергей бросил еще один камешек и, прищурившись, смотрел, как по воде в стороны плавно расходятся круги.

– Ты плохо выглядишь, – заметила Мария, мельком глянув на проступившую щетину и ввалившиеся глаза любовника. – Где ты был эти два дня? Я звонила тебе.

– Кто-то убил Ольгу, мою жену, – сухо произнес Малышев. Не спеша нагнулся, поднял очередной камешек, швырнул в воду.

Бульк!

Марии почудилось, что земля под ее ногами зашаталась.

– Ольгу? Что?..

Сергей развернулся, острые, как жала, глаза впились в ее побледневшее лицо.

– Я невнятно выразился? – процедил он. – Повторяю, Ольгу убили. Приколотили гвоздями к кровати и запихнули в ее влагалище бейсбольную биту. Ей отрезали голову, которую спрятали в толчке. Артур был со мной и тоже все это видел.

Мария молчала, расширенными глазами глядя на Сергея. В какой-то короткий момент она подумала о том, что он выглядит, как изможденный долгой болезнью человек, который наконец-то смирился со смертельным диагнозом.

– Ты думаешь, это кто-то… – начала она, но Малышев ее перебил:

– Я не думаю. Я знаю. Под подушкой было послание – милицейская фуражка с дырой во лбу и фотографии моей семьи. Изображение Ольги было перечеркнуто чем-то острым. Кроме этого, было фото той самой сучки, что сбежала от нас, помнишь? Ее потом разорвал медведь.

Мария была так потрясена, что даже прислонилась к дереву. У нее возникло жуткое ощущение, словно ее кожу пронзили сотни ледяных игл.

– Значит, она успела кому-то позвонить, – тихо промолвила она.

Сергей сплюнул.

– Может быть. Я ведь не отдавал ее мобильник специалистам, – сказал он. – Сейчас уже поздно пить боржоми. Тот, кто это сделал с моей женой, недвусмысленно дал понять, что мы с Артуром следующие.

– Ты… похоронил жену?

– Да. В «Логове», – последовал ответ. – Я не такой романтик, как ты. Килька, дельфины… Для меня мертвое тело – биомасса, от которой нужно избавиться. Рассадник червей и болезней. Все, что мне нужно, хранится в моей памяти. А мертвое тело – всего лишь скорлупа, от которой нужно избавиться.

– Ты сошел с ума, – с трудом выговорила Мария.

– А что мне было делать? – прошипел Сергей. – У меня что, есть время на эту канитель с отпеванием и кладбищем?! Поминками и прочей херней?! Я должен был объяснять своим коллегам, кто и зачем ворвался в мой дом и растерзал Ольгу?!! А потом каждый мне в спину будет тыкать пальцем и шептать: «Вон пошел мент, у которого трахнули битой жену… и отрубили голову, словно курице…»

Некоторое время они молчали, лишь слышался переливчатый щебет птиц и гудение стрекоз.

– Я тебя понимаю, Сережа… Но и то, что ты делаешь, выходит за все мыслимые и немыслимые рамки, – наконец сказала Мария. – Ты сам себя загоняешь в угол. И началось все это с того самого вечера, когда ты меня не послушался!

– Закройся! – рявкнул Малышев. – Будто я ничего не соображаю!

«Очевидно, нет», – с отчаянием подумала Мария.

– Я хочу застать ублюдка врасплох, – после небольшой паузы продолжил он. – Он сейчас наверняка рассуждает, как ты. Мол, будут похороны и прочая ерунда. И то, что никакой движухи не последует, поставит его в тупик. Он явно не ожидает, что я не подниму шума. Рано или поздно он совершит ошибку, и тогда уже я схвачу его за яйца.

Мария глубоко вздохнула и начала одеваться.

– У тебя есть мысли, кто бы мог это сделать? – глухо спросила она, натягивая джинсы прямо на влажный купальник.

Сергей сунул руки в карман.

– Я навел кое-какие справки, – медленно произнес он. – У этой девки богатые родители и теоретически могли кого-то нанять… Еще у нее есть старший брат, двоюродный. Служил в Чечне снайпером, потом в спецназе МВД. Вскоре его уволили за превышение полномочий – до полусмерти избил задержанного. Потом из ружья тяжело ранил соседа (вроде как тот громко музыку слушал), тот остался инвалидом. Кличка Грот.

Малышев в упор смотрел на Марию.

– Говорят, этот Грот стал полным отморозком и связался с криминалом. И сейчас никто не знает, где он.

Мария осторожно коснулась пальцами его грубой ладони.

– Ну, хорошо, – сказала она задумчиво. – Допустим, он как-то вышел на тебя. Наверное, та мокрощелка все же позвонила ему, когда сбежала от нас. Но что она о тебе знала? Только внешность? Мы даже по имени друг друга не называем, когда проводим наши мероприятия!

– Не имею малейшего понятия. Впрочем… Они могли запомнить номер моей машины, она ведь зарегистрирована на меня. Эти щенки могли меня сфотографировать, пока я валялся в отключке на обочине… В конечном счете сейчас это не имеет значения. Главное, этот беспредельщик дал понять, за что он хочет меня наказать.

– Мы должны быть вместе, – сказала Мария, вглядываясь в его глаза. Ей показалось, что она смотрит в сырое ущелье, откуда, окутанные вязким туманом, раздаются хриплые стоны умирающих.

Сергей покачал головой.

– Самый лучший способ помочь – не мешать.

– А что с Артуром? Представляю, какой у парня шок, – промолвила Мария. – Ты не боишься, что он проговорится?

– Артур – отдельная тема. Его нужно куда-то отправить на время. Я не могу рисковать единственным сыном.

– И куда ты его спрячешь? У себя в кабинете? Посадишь под домашний арест?

– Может, в кабинете. А может, и в камере, – обронил Малышев.

Мария уставилась на него, словно у мужчины вместо носа до самого пола вытянулся хобот.

– Чего таращишься? – усмехнулся он. – Уж в СИЗО его точно будет непросто достать. Ладно. Над этим еще предстоит подумать.

– Где он сейчас?

– В квартире. В доме сейчас ночую только я. И каждую ночь я готов к встрече. Да, кстати…

Малышев вынул бумажник, извлекая из него сложенный вдвое билет.

– Ты мне должна помочь.

Мария убрала с лица прядь волос:

– Что нужно делать?

– Здесь билет до Новосибирска, оформленный на Ольгу. Сегодня ночью ты сядешь в поезд с ее паспортом, а через пару станций незаметно выйдешь. Выходи через другой вагон, чтобы проводники тебя не узнали. Я буду ехать на машине и подберу тебя. Пусть думают, что моя жена уехала и потерялась в дороге. Конечно, потом я «заявлю» о ее пропаже, но только после того, как поймаю этого урода, который устроил охоту на мою семью.

Мария молча смотрела на билет. Летний ветерок мягко колыхал его в руке Сергея.

– Хорошо, – решилась она. – Если ты считаешь нужным, я…

– Я не договорил, Маша, – тихо перебил ее Сергей. – Твоей фотографии там не было, но я думаю, тебе тоже лучше на время исчезнуть. Уж слишком горячо здесь стало. Я уже чувствую, как раскаленная земля даже через ботинки печет мои пятки.

– Исчезнуть? – переспросила Мария, окончательно растерявшись. – Сережа, я не могу все бросить и уехать. Что я скажу на работе? Наш главврач обязательно будет вынюхивать, что случилось! И потом, где я буду жить? Снимать квартиру?

Малышев приблизил к ней свое напряженное лицо:

– Тебя больше заботит разговор с твоим начальником о твоем увольнении? Или перспектива быть прибитой гвоздями к кровати, после чего тебя оттрахают бейсбольной битой?

Мария побледнела.

– Малышев, не забывай, что я – не твоя жена, – взяв себя в руки, отчеканила она. – Я не дам себя распять, как лягушку перед препарированием.

Сергей раздраженно махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

– Базар впустую. «Я бы…» «Мы бы…» Пошли, – сказал он. – Еще многое нужно обсудить.

Когда они вышли на трассу и сели в машину, Мария спросила:

– Послушай… Тот сваренный парень и старуха, из-за которых ты думал на меня… Как ты считаешь, тот, кто разделался с ними и убил твою жену, – один и тот же человек?

Малышев медленно покачал головой. Он завел двигатель, поправив зеркало заднего вида.

– Уверен, что нет. Мальчишку сварили в котле задолго до того, как я познакомился с этими мажорами на трассе… Это разные люди.

Он метнул на Марию сверлящий взгляд.

– Вчера вечером я был у судебного психиатра. Я уже говорил тебе, что он дока по серийным убийцам. Мы с ним беседовали до самой ночи, и мне кажется, что я знаю, кто это сделал.

* * *

Этой ночью на город обрушился сильнейший ливень. Пожалуй, самый мощный и неистовый за все лето. Капли барабанили по железной крыше с такой остервенелой яростью, словно пытались изо всех сил продырявить дом насквозь, добравшись до укрывшихся там людей.

Впрочем, из всех людей внутри частного домовладения находился только один человек. Малышев Сергей Александрович, майор милиции, начальник уголовного розыска.

Когда стемнело, он позвонил Артуру и, убедившись, что с сыном все в порядке, двинул на кухню. Достал из морозилки начатую бутылку водки и банку тушенки. Вскрыв консервы, сунул ложку в спрессованную говядину, после чего махнул рюмку, меланхолично зажевав холодным мясом.

– Я буду ждать тебя, сколько нужно, – сказал Сергей с набитым ртом. Он посмотрел в окно. В стекло злобно хлестал дождь, будто требуя впустить его внутрь вместе с приятелем-ветром и подругой-молнией, которая ледяным зигзагом время от времени рассекала небо.

Он немного постоял, с удовлетворением чувствуя, как алкоголь медленно разливается по телу, после чего принялся за дело. Занавесив все окна, он уставил подоконники стеклотарой – начиная от пустых бутылок, заканчивая чайными чашками. Тот, кто попытается проникнуть через окно, не сможет их убрать так, чтобы он этого не услышал.

На полу под окнами на кухне и в спальне Малышев установил капканы. Еще один капкан он поставил перед входной дверью, где также была протянута леска с крошечным колокольчиком. После этого он обесточил дом и сел в кресло, которое вытащил в коридор. Оно было расположено таким образом, что входящий в дом не мог его сразу увидеть. На коленях Сергея покоилось ружье, за поясом – табельный «ПМ» с полной обоймой. В верхнем кармане несвежей рубашки на всякий случай был приготовлен светодиодный фонарик.

– Ее родня вывернет тебя наизнанку, – произнес он. Слова того самого парня с громадными дырками в ушах, угрожавшего Малышеву там, в яме, загаженной кровью и дерьмом, вновь и вновь прокручивались в его мозгу заезженной пластинкой.

– Давай, парень, – глухо сказал он. – Если ты и правда так крут и готов мстить за свою шлюховатую сестричку, поторопись. Я жду тебя.

Немного помолчав, Сергей тихо запел:

– Пред сторожем в полночь рядами могил

Погост распростерся в молчанье,

И месяц на плитах холодных застыл

В холодном и чистом сиянье[7].

Он поерзал, устраиваясь поудобнее, и, уставившись тяжелым немигающим взглядом в дверь, продолжил хрипловато:

– Но вот под крестом оживает мертвец…

Где муж, где жена, где старик, где юнец

Встают в одеяниях длинных…

Малышев неторопливо гладил прохладный ствол ружья, и его веки постепенно наливались тяжестью. Монотонная дробь не умолкающего снаружи дождя убаюкивала, и он вскоре задремал. Изредка его пальцы вздрагивали, будто учуяв подозрительное движение за окном, с тонких губ срывался тихий болезненный вздох.

Он спал, и в эту ночь к нему вновь вернулись кошмары.

Впервые спустя двадцать лет, когда он вернулся после службы в Афганистане.

Ему снилось, как он оказывается в своем «Логове». В спрятанных глубоко под землей безбрежных катакомбах и тоннелях, в каждый квадратный сантиметр которых он вложил частицу себя – крови, пота, серебро своих рано поседевших волос… Только на этот раз его подземная вотчина выглядела как чужая.

Он бежит, задыхаясь от разрывающихся изнутри легких. Ноги плохо слушаются, ему кажется, что он топчется на одном месте, словно пол залит жидкой смолой. Тянет медью и металлическими стружками, Сергей опускает взор и видит, что его ступни елозят по дымящейся крови. Она пузырится, чавкая и хлюпая вязкими кляксами, и Малышев, потрясенный происходящим, видит, как в багровом озере проявляются искаженные лица. Лица тех, кто нашел свою смерть в этих покрытых плесенью стенах.

За спиной слышны булькающие звуки, и он оборачивается.

Медленно тащась на коленях, к нему приближается Ольга. Полностью обнаженная, забрызганная кровью, она волочит ноги по слякотно-алой жиже. Бейсбольная бита все так же торчит из ее промежности, чертя своей отполированной рукояткой неровный след на залитом кровью полу, как хвост. Со стороны кажется, что у Ольги три ноги. Отрезанную голову его супруга бережно держит в руках. Внезапно веки поднимаются, словно медные заслонки, выпячивая наружу блестящие глазные яблоки. Рот ухмыляется так широко, что трескаются губы, сочась гноем.

«Я все расскажу, – шипит Ольга, шлепая босыми ногами по кровяному озеру. – Всем все расскажу, кто ты такой…»

Наполненный парами крови воздух раскалывается от хриплого вопля, и лишь спустя мгновение до Сергея доходит, что кричит он сам. На негнущихся ногах он бежит, точнее, скользит прочь от мертвой жены. Ольга, хихикая, продолжает ковылять за ним, голова что-то бормочет, но он уже не слышит слов.

Потеряв равновесие, Сергей поскальзывается и кубарем катится в пыточную камеру – святую святых «Логова». С ошалелым видом он сидит прямо на полу, в хлюпающей луже крови, и смотрит на массивный стул, сиденье и спинка которого утыканы шипами. К стулу привязан костлявый мужчина с белым, как простыня, лицом. Раскачиваясь из стороны в сторону, он воет, как волк, угодивший в яму с кольями. За стулом тускло мерцает покатая спина рогатого монстра – сицилийского быка, внутри которого в древности запекали осужденных. И сейчас, судя по сладковатому запаху горелого мяса и нечеловеческим воплям, которые доносятся из ноздрей медного чудовища, там тоже кто-то поджаривается.

Малышев ползет, поочередно задевая плечами пыточные приспособления. Каждое из них кем-то занято и буквально вибрирует от душераздирающих криков и тошнотворного запаха крови.

С потолка, перехваченный крест-накрест ремнями, словно паук на своей паутине, плавно опускается раздутый от газов труп учительницы. Раскоряченные ноги, дочиста объеденные раками, тычутся Сергею прямо в лицо.

Он поднимает голову.

Варвара Петровна подмигивает ему, плотоядно ухмыляясь. Правой рукой, распухшей и почерневшей, с отслаивающимися лохмотьями кожи, она сжимает пальцы трубочкой, совершая недвусмысленные движения вверх-вниз. В другой руке мертвой старухи покачивается облезлый глобус.

«Пошли в кино, Сереженька, – проскрипела она. – Тебе понравится, обещаю…»

Сергей ползет дальше. Его расширенные от ужаса глаза выхватывают в сумерках дверь, и что-то подсказывает ему, что только за ней он найдет спасение. Малышев устремляется туда, как чьи-то цепкие пальцы клещами стискивают его лодыжку.

Он оборачивается и видит Жоржа. Того самого молодого парня, которого пару недель назад он с Марией прокатил по бревну с «препятствиями». Юноша совершенно голый, из разодранных ягодиц, словно хвост, тянется голубоватый шлейф внутренностей, который облепили гудящие мухи.

«Я скажу отцу, – бубнит Жорж. – Мы можем договориться. У него много денег».

Воздух дрожит и раскаляется с каждой секундой, размывая контуры предметов, от него слезятся глаза и першит в глотке. Практически ничего не видя, Сергей протискивается в дверь и, захлопнув ее, с облегчением выдыхает. Он в своей комнате, в спальне. Вот только… Прищурившись, Малышев пытается разглядеть кровать, на которой еще совсем недавно он спал вместе с Ольгой, и с криком отшатывается назад. Вместо постели перед ним зияет свежевырытая могила, рядом с которой валяется грубо сколоченный крест. На трясущихся коленях Сергей подползает ближе, чтобы разобрать надпись.

«Малышев Сергей Александрович», – читает он, и его словно обдает ледяным душем.

Он заглядывает в могилу, и вопль застревает в горле, как сухая кость.

Там, на дне, распластан полуобглоданный труп той самой девчонки, которую в горах изодрал медведь. Кости с тихим шорохом шевелятся, будто некая неизведанная сила пытается оживить и поднять останки на ноги.

«Тебя найдут», – шепчет разорванный рот. Один глаз девушки вытек наружу и лежит на бледной щеке, второй, наоборот, провалился в глазницу, зияя мертвой дырой.

«Я тебя не убивал!» – пытается крикнуть Малышев, но с его губ срывается едва различимый писк, как у крысы с перебитым хребтом.

«Это все ты, – продолжает шептать Тамара. – Мой брат найдет тебя. Он уже нашел твою жену. Тебе понравилось? Потом – твой сын. А потом – ты. Хочешь, покажу сиськи, дядя? Я красивая, даже мертвая…»

Гниющие пальцы елозят по ребрам, на которых еще сохранились клочья плоти. Ни грудей, ни живота у девушки давно нет, но ее тело, вопреки законам биологии и здравому смыслу, продолжает двигаться.

Сергей чувствует, как земля зашевелилась, начиная скользить под его руками и увлекая вниз, в сырое чрево могилы.

«Нет. Нет, нет, нет!» – закричал он, охваченный первобытным ужасом.

«Потом – ты», – ухмыляясь, хрипло шепчут обескровленные губы, и он с воплем летит прямо на зловонные кости…

Он закричал, широко открыв глаза и подавшись вперед. Ружье соскользнуло с колен и с грохотом упало на пол. И хотя ночной кошмар уже начал размываться, бесшумно рассыпаясь на осколки, подсознание все еще цеплялось за него.

Дождь закончился, и дремлющий дом окутала гнетущая тишина.

Тяжело дыша, Сергей наклонился, чтобы поднять ружье, и тут же замер, до крови закусив губу. Он был не один.

В прихожей кто-то стоял. Тусклый желтоватый свет выглянувшей из-за облаков луны высветил продолговатую фигуру, застывшую у шкафа-купе.

Пальцы Сергея медленно обхватили приклад, и он стремительно вскинул ружье. Указательный палец Малышева уже готов был нажать на спусковой крючок, выпуская из стволов заряд картечи, способный свалить лося, как черный силуэт качнулся, делая шаг вперед.

– Б…дь! – заорал Сергей вне себя от ярости, когда узнал человека.

«Артур, твою налево!»

– Какого лешего ты тут делаешь?! – зарычал он. – Я чуть не убил тебя, идиот!

Артур аккуратно отодвинул носком туфли капкан.

– Я не мог заснуть, – сказал он. – А потом я подумал, что нам лучше держаться вместе.

Сергей глубоко вздохнул, мысленно приказывая держать себя в руках. Хотя у него так и чесались руки вскочить с кресла и отлупить своего нескладного отпрыска.

– Я велел тебе сидеть дома, – хрипло сказал он, и Артур кивнул. Он сделал еще один шаг вперед. В его руках был зонтик, все еще влажный от недавнего ливня.

– Велел. А я вот пришел, – спокойно отозвался он, и Малышева неприятно кольнули странные нотки, проскользнувшие в голосе сына.

«Он больше не боится тебя, – прошептал внутренний голос. – Тогда, на рыбалке… когда царапнул тебя ножом…»

Малышев с трудом поднялся с кресла, чувствуя, как заныли отекшие конечности. Сколько он проспал?!

– Как ты вошел? – мрачно спросил он, прислонив ружье к стенке. Вытащив из кармана фонарик, он щелкнул кнопкой, и пронзительно-холодный луч осветил сына. На Артуре была темная куртка с накинутым капюшоном. Лицо ровное и безразличное, словно парень несколько часов подряд наблюдал за морским приливом.

– Я подумал, что ты решишь устроить засаду. Я посветил фонариком и увидел бутылки с капканами. Но ты забыл про окно в туалете, – сказал Артур. Раскрыв зонтик, он аккуратно поставил его на пол сушиться.

– Тебе нельзя тут оставаться, – продолжал настаивать Сергей. – Бери такси и езжай обратно.

– Ты не продержишься долго, если будешь сидеть сутками в засаде, – мягко произнес Артур. – Вечером кто-то подложил мне под дверь посылку, папа. Там были две дохлые крысы, связанные хвостами. Еще была картонка с нашей фамилией. Так что ты напрасно думаешь, будто квартира более безопасна, чем дом. Они знают, где я.

– Это правда? – после паузы спросил Сергей. Ему стало не по себе от собственного голоса, будто по толстой и надежной с виду доске побежали глубокие трещины.

Артур кивнул.

– Зачем мне врать? Крыс я выкинул, а бирку сохранил. Не знаю, поможет ли она тебе выйти на этого ублюдка.

Малышев открыл рот и тут же захлопнул его. Говорить с сыном не хотелось. Видеть его – тоже. Во рту стоял прогорклый вкус водки и тушенки, мелкие волокна мяса застряли в зубах. Он чувствовал громадную усталость, которая обволокла его затхло-прелым покрывалом вместе с головой.

Гнетущая пауза затягивалась, и он уже собирался сказать, что, если Артур боится возвращаться домой, он отвезет его в гостиницу силой, как тот его опередил:

– Папа… А ведь вы с мамой часто ссорились в последнее время.

Сергей вздрогнул, словно коснулся раскаленной плиты.

Голос Артура был вкрадчивым, и Малышев неосознанно поймал себя на мысли, что именно с такой интонацией он начинает допрос задержанных, которые не желают идти на контакт, хотя собранных улик достаточно для того, чтобы упечь их за решетку…

– Что ты имеешь в виду, черт тебя подери? – процедил он, снова плюхаясь в кресло.

– Я видел, – тихо сказал Артур. – Видел и слышал. Как ты поднимал на нее руку.

– Заткнись! – зашипел Сергей. – То, что между нами было, не имеет никакого отношения к тому, что случилось, маленький говнюк!

Артур хмыкнул:

– Может, я говнюк, но далеко не маленький. Впрочем, учитывая присланных крыс… вряд ли ты стал бы так заморачиваться.

Он приблизился к отцу вплотную, и Сергей мог разглядеть его тонкое лицо с темными пронзительными глазами. На губе, проколотой блесной, белел клочок пластыря.

– Ты хочешь, чтобы я преподал тебе еще один урок? – спросил Малышев, чувствуя, как все его нутро распирает от колючего бешенства. – Ты хоть слышишь себя, кретин?!

– Я просто подумал, что вы уже давно не ладили, – все так же тихо продолжил Артур. – И если бы ее не стало…

Договорить он не успел, отпрянув от увесистой оплеухи, которую наотмашь влепил ему отец. На мгновение Артур сгорбился, в его глазах мелькнул страх, и Малышев со злорадством отметил, что вся напускная невозмутимость его сына растаяла как дым. Сейчас он был тем самым Арчи, которого он знал всегда. И взгляд у него был таким, как тогда, когда Сергей затягивал на голове сына леску, все глубже и глубже погружая крючок в его губы… Затравленный, испуганный взгляд жертвы.

– Еще одно слово, и я изобью тебя прикладом, – с угрозой произнес Малышев. – Ты что, правда считаешь, что я способен это сделать с матерью?!

Артур молчал, глядя на отца с плохо скрытой ненавистью.

– Иди в свою комнату и ложись спать, – приказал Сергей. – Утром чтобы ноги твоей тут не было. Если надо, я дам денег. Снимем тебе квартиру на время…

– У меня все есть, – прошелестел Артур.

Он бесшумно скрылся в комнате, и вскоре Сергей с облегчением услышал, как скрипнули пружины дивана.

Он молча сидел в кресле, снова и снова, будто карты, перебирая в памяти события последних дней. Мысли путались, плавно сталкиваясь друг с другом и переворачиваясь, голова мужчины склонилась на грудь, с уголка губ потянулась нить слюны.

Сергей снова спал.

А спустя несколько минут пружины дивана вновь скрипнули, и в дверном проеме появился Артур. Он смерил отца ровным, внимательным взглядом, после чего неслышно прошел в коридор и сел прямо на пол. Из кармана куртки он извлек скомканный колпак с оранжевым помпоном. Натянув головной убор на голову, Артур снова взглянул на спящего отца. Теперь в его глазах полыхала дикая радость, такая, какая бывает у злопамятного человека, наблюдающего за цепочкой неурядиц в жизни своего обидчика.

Он медленно вытянул в сторону отца правую руку. Большой палец был оттопырен вверх, указательный направлен в мерно вздымавшуюся грудь Малышева.

– Але-оп, – чуть слышно произнес Артур. – Гоп-ля. Бум. Бум. Бум.

Ухмылка на его бледном лице стала неестественной и злобной, все явственнее принимая очертания звериного оскала. Артур приблизил воображаемый пистолет ко рту, делая вид, что сдувает дым со «ствола».

– Вуаля, – прошептал он.

Так он и сидел, с безумной ухмылкой на застывшем лице, пока за окном не забрезжил рассвет.

Часть VI

«По-всякому можно делить людей.

Иногда их делят на людей и не людей…»

Удивленный палач сказал:

«А я делю их на головы и туловища…»

Станислав Ежи Лец

Спустя два дня

Из тяжелого похмельного сна его вырвал настойчивый звонок телефона. Раздражающе-монотонные трели сотового, словно липкие щупальца, торопливо заползали в уши, добираясь до мякоти мозга.

Выматерившись, Сергей сел, осовело хлопая глазами. Посмотрел в сторону мобильника.

«Машуня» – пульсировало на экране, и он, зевнув, прислонил телефон к уху:

– И тебя с добрым утром, сладкая.

– Привет. Ты время видел, Сереж? – раздалось на другом конце провода. – Уже обед давно закончился.

– Ага. Спасибо, что напомнила, копать-хоронить, – пробурчал Малышев, оглядываясь. Постель перевернута, словно всю ночь он предавался безудержному сексу, при всем при том, что сам он был в одежде. Справа, на измятой простыне – ружье, его неизменный спутник в последние дни. На полу валялась пустая бутылка из-под водки.

Сергей провел пятерней по сальным волосам, цокнул языком.

– Что-то стряслось? – спросил он. – Я еще пока жив, если ты по этому поводу звонишь.

– Включи телевизор, – сказала Мария. – Второй канал интересные вещи передает. И поторопись.

И прежде чем Сергей, ворочая в мозгу шестеренками, пытался понять, о чем толкует любовница, телефон умолк.

– Ты полна сюрпризов, детка, – сказал он, слезая с кровати. Мельком глянул в зеркало, покачав головой.

«Ты опускаешься. Хорош квасить», – шевельнулось где-то внутри.

Он потер щетинистый подбородок и направился на кухню. Включил телевизор, выбрал второй канал.

– …знали как уважаемого и опытного профессионала… – послышался тягучий голос диктора. Он слега гнусавил, и Малышев поморщился – и как таких выпускают в эфир? Хорошо хоть, не картавит…

– …благодаря Владиславу Сергеевичу Тинееву было раскрыто немало преступлений… именно его усилиями были созданы психологические портреты опасных преступников…

На экране замелькали кадры задержания сутулого пожилого мужчины с перекошенным лицом. Жидкие волосы всклокочены, прилипнув к потному лбу. С заведенными за спину руками его волокли к милицейскому автомобилю. Он напоминал первобытного, которого вытащили из глухих джунглей и теперь, испуганного и ошалевшего от кардинальной смены обстановки, собирались допросить по всей строгости уголовно-процессуального законодательства.

– …скажите, что вы можете пояснить по поводу вашего задержания? – прокричал какой-то репортер, пытаясь протиснуться к профессору. Тот что-то невнятно пробубнил, после чего на экране вновь появилась лощеная физиономия диктора. С многозначительным видом выдержав паузу, он продолжил своим гнусавым голосом:

– …как уже упоминалось, Тинеева обнаружили на кладбище, возле разрытой могилы, где была похоронена его семья. Год назад его супруга и двое детей были насмерть сбиты автобусом… Рядом с Тинеевым находилась сумка с останками родных… В доме судебного психиатра был произведен обыск… найдены человеческие останки… кости… черепа на балконе… остатки кожи… Эксперты предполагают, что Тинеев мог сорваться из-за трагедии с близкими… Вместе с тем рассматривается версия причастности судебного психиатра к недавним жестоким убийствам… Тинеев помещен под стражу, проводятся необходимые исследования и допросы… Кроме того, будет назначена судебно-психиатрическая экспертиза на предмет его вменяемости…

Диктор умолк, началась какая-то реклама, но Сергею этого было вполне достаточно.

– Допрыгался? – улыбнулся он, включая электрический чайник. – Там тебе самое место, дырявая калоша.

Из холодильника он вытащил колбасу, масло и хлеб. Однако приготовить бутерброд он не успел из-за вновь зазвонившего телефона.

– Еще одному мудозвону неймется, – нахмурился он, глянув на дисплей. Помедлив, он все же взял сотовый.

– Да.

– Сергей, ты где там?! – раздался громогласный крик начальника. – Ты почему не на работе?! Слышал новости? Тинеева, нашего психиатра, приняли!!

– Слышал, – ответил Сергей. Прижав плечом телефон к уху, он принялся намазывать маслом хлеб. – Семен Васильевич, я прошу прощения, но мне необходимо взять больничный. Всю ночь не спал, температура под сорок. Скорее всего, чем-то отравился.

– Что? Больничный?!

Но мгновение подполковник притих, словно пытаясь переварить слова Малышева.

– Сергей, сейчас не время болеть, – поостыв, сказал он. – Ты не представляешь, что здесь творится… Из Москвы комиссия едет, я даже не хочу думать, что сейчас начнется! Натянут без вазелина, и пиши письма!

– Семен Васильевич, дайте мне три дня. От меня сейчас все равно никакой пользы. Ко мне пришел врач, до свидания.

– Сергей, ты…

Договорить подполковник не успел, так как Малышев скинул звонок.

Семен Васильевич позвонил еще раз, но он перестал обращать внимания на вибрирующий мобильник. Когда телефон наконец затих, он набрал чей-то номер. Трубку долго не поднимали, но Малышев терпеливо ждал. Он знал, что человек, до которого он пытается дозвониться, осведомлен, что Сергей сегодня собирался выйти на него. Наконец низкий голос произнес:

– Привет. Я думал, ты раньше позвонишь.

– Раньше не мог, – сказал Сергей. – Мне нужна твоя помощь. За тобой должок, помнишь?

В трубке ухмыльнулись.

– Просто так ты никогда не звонишь. Я знаю.

– Вот и хорошо, – холодно улыбнулся Малышев. – Мне нужно, чтобы несколько дней ты присмотрел за моим сынишкой. Понимаешь?

– Ты про Артура?

– Именно. Во всяком случае, о других моих внебрачных детях мне неизвестно.

– Ты же мент, Серега. А обращаешься к бывшему уголовнику, – напомнил собеседник.

– Это не твоего ума дела, Женя, – в тон ему ответил Малышев. – Я обращаюсь к человеку, который способен обеспечить защиту моего сына. Собственно, это не телефонный разговор. Ты сможешь подъехать к «Спутнику»? Это вроде недалеко от тебя.

Закряхтев, мужчина сказал, что будет через полтора часа, и Сергей отключился.

По крайне мере, он решит вопрос безопасности Артура. А заодно узнает, где бывает и какими делами занимается его отпрыск в свободное время…

Открыв шкаф в прихожей, Малышев достал с полки фуражку. Ту самую, что вместе с фотографиями была обнаружена под подушкой в день смерти Ольги.

Надев ее на голову, Сергей встал перед зеркалом. Ласково погладил зияющую вместо кокарды рваную дыру с обугленными краями.

– Ну где ты, лапуля? – промурлыкал он, растягивая губы в глумливой улыбке. – Я жду тебя. Мое терпение не безгранично. Или ты боишься?

Малышев сорвал фуражку и швырнул ее на пол. Приблизившись вплотную к зеркалу, он уперся ладонями в его гладкую поверхность:

– Обещаю, что когда мы встретимся, я приколочу эту фуражку к твоему черепу. И гвоздь будет не один, копать-хоронить.

* * *

Спустя час сорок пять минут у полуразрушенного кинотеатра «Спутник» остановился иссиня-черный «БМВ-Х5». Из автомобиля вылез широкоплечий мужчина лет сорока и, рассеянно оглядевшись, направился к «Форду».

Малышев открыл дверцу со стороны переднего сиденья:

– Залазь.

Втиснув в салон автомобиля свое массивное тело, мужчина пожал Сергею руку:

– Ну привет, Серега.

– И тебе не чихать, Женя.

– Скажу сразу, ты меня напрягаешь своей просьбой, – без обиняков начал Евгений. – Ты парень правильный и четкий, и такие вопросы нужно решать загодя. Сам понимаешь, мы все люди семейные, и у каждого свои хлопоты.

– Дружище, неужто ты думаешь, что я стал бы лезть к тебе за помощью из-за пустяков? – прищурился Малышев. В его глазах мелькнули тлеющие угольки, и Евгений отвел взор.

– Ладно, ближе к делу, – процедил он. Сейчас он ругал себя, что в свое время попросил Малышева об услуге, опрометчиво пообещав взамен со своей стороны любую помощь. Но что уж теперь…

– Я прошу у тебя всего три-четыре дня, – сказал Сергей, положив руки на рулевое колесо. – Как я уже сказал, моему Артуру нужна охрана. В настоящий момент, кроме тебя, мне обратиться больше не к кому. Ты служил в десанте, потом личным телохранителем…

– А потом сел в тюрягу, – мрачно продолжил вместо Малышева Евгений, но того это не смутило.

– Это не имеет значения. Твоя работа будет оплачена.

– Брось.

– Не брошу, – покачал головой Сергей. – Я действительно тебя напрягаю, и твой труд будет вознагражден. Просто будь рядом с моим сыном.

– Позволь задать вопрос, – заговорил Евгений. – Твоя просьба как-то связана с недавними убийствами?

Немного подумав, Малышев кивнул.

– В определенной степени да. Но сейчас у меня нет времени посвящать тебя в детали. У тебя есть ствол?

– Обижаешь. Сейчас я официально работаю в ЧОПе, так что все по закону, гражданин начальник.

– Вот и отлично.

– Еще один момент, Сережа, – сказал Евгений. – Коль в течение этих дней я отвечаю за твоего сына, он должен меня беспрекословно слушаться. Никаких виляний хвостом, мол, я сам. Так что предупреди его.

– А мы сейчас прямо и поедем к нему, – промолвил Малышев, заводя автомобиль. – В общем, по рукам?

– По рукам. Но этот раз будет последним. Я больше не твой должник.

– Идет, – усмехнулся Сергей.

* * *

На следующий день у Малышева была запланирована встреча с Виктором Боковым, оперативником из его управления. Когда Сергей подъехал к кафе, лейтенант уже ждал его. Несмотря на час пик для питейного заведения – вечер пятницы, – столики в баре были заняты едва ли на четверть.

«Еще бы», – подумал Малышев.

После того что случилось в Каменске, желающих гулять с наступлением темноты резко поубавилось. Нагнетали обстановку и СМИ, круглосуточно прокручивая в новостных лентах сюжеты о зверских убийствах.

Перехватив взгляд Виктора, Сергей кивнул ему и двинулся к столику.

– Извини, что вытащил тебя вне рабочего графика, – сказал он, пожимая руку оперу.

– Все в порядке, Сергей Александрович.

– Ты голоден? Будем что-нибудь заказывать?

Боков покачал головой:

– Мне хватит кофе.

Малышев жестом подозвал официанта и заказал крепкий чай без сахара.

– Витя, меня интересует родня той самой девушки, Тамары Шаховой, – начал он, в упор глядя на подчиненного. – Ты раскопал что-нибудь? Мне, в частности, нужна информация о ее двоюродном брате. Кое-что мне уже известно, но вдруг у тебя есть что-то свежее?

Боков вынул из слегка обтрепанной кожаной папки прозрачный файл с документами и вытащил их наружу.

– К сожалению, немного прояснилось, – признался оперативник. – Брагинский Руслан Борисович, 1974 года рождения. Отслужил вторую чеченскую, был награжден. Был дважды ранен, получил контузию… После окончания военных действий работал в подразделении кемеровского спецназа. Как я уже говорил, уволен по дискредитирующим обстоятельствам… После увольнения дважды сидел в местах не столь отдаленных… За решеткой получил кличку Грот. Мне удалось получить копии личного дела Брагинского. Если говорить коротко – тихий псих, волк в овечьей шкуре. Злопамятен. Очень привязан к сестре.

Помедлив, Боков продолжил:

– Его отец умер, мать продала квартиру и сейчас живет с религиозной сектой в какой-то глухой деревне. О самом Брагинском пока ничего не известно. Я обратился к кемеровским коллегам… По оперативным источникам, Грот примкнул к преступной группировке.

– Нда… – протянул Малышев. Он задумался, сцепив перед собой пальцы в «замок». Новая информация от Виктора для него сейчас не имела практической пользы. Оттого что мать этого урода сошла с ума и продала квартиру, легче Сергею не стало. Оставалось лишь полагаться на удачу, что в случае открытого противостояния с шизофреником преимущество окажется на его стороне.

– Сергей Александрович? – осторожно проговорил Виктор. – Можно вопрос? Вы считаете, что этот Грот имеет какое-то отношение к убийствам в нашем городе? Я не очень понимаю, почему вас так заинтересовала эта личность.

– Скажем так, Грот смог бы ответить на некоторые вопросы, которые могли бы пролить свет на всю эту историю.

– Тогда его надо объявлять в розыск, – сказал Боков. – Вы же сами понимаете, когда все будет в рамках официального следствия, его найдут в два прихлопа.

– Витя, я пока не могу выходить с такой инициативой, – напряженно произнес Малышев. Ему принесли чай, и он, подвинув к себе чашку, сделал маленький глоток. – Тем более что это городская подследственность. Скажем так, для меня это спортивный интерес. Тем более я могу и ошибаться.

– К нам пришло отдельное поручение из ГУВД, – криво усмехнулся Боков. – Допросить, разыскать, установить и тому подобное. Так что после этих убийств в той или иной степени задействованы все районные отделения. Поэтому теперь это нас тоже касается, и Ядрен-Батон грозится всех девственности лишить. Уж простите меня за грубость.

– Витя, ты сам опер и знаешь, что часть работы происходит в тени, негласно, – промолвил Сергей. – Всему свое время. Насколько мне известно, эта Тамара Шахова была не одна?

Виктор кивнул.

– С ней была компания, еще трое молодых людей, – сообщил он. – Все трое пропали без вести.

– Если я не ошибаюсь, их подозревают в резне? Ну в том самом частном доме, который сгорел? – как можно небрежней поинтересовался Сергей.

Виктор отпил кофе, уставившись на чашку, словно археолог, наткнувшийся на какую-то древнюю, уникальную реликвию.

– Не знаю. Дело ведет группа следователей. Я только слышал, что недавно была выдвинута версия, что этих троих парней тоже уже нет в живых. Возможно, бойню в доме устроил маньяк. Тот самый, что сварил парня в котле и убил старуху в лесу…

– Их было четверо, – напомнил Малышев, чувствуя, как внутри что-то больно царапнуло. – И тех, что исчезли, тоже четверо. Ты хочешь сказать, что кто-то смог ворваться и расправиться с такой толпой?

– Сергей Александрович, среди потерпевших три девчонки, – напомнил Виктор. Он допил кофе и отодвинул чашку. – Наверняка все были под воздействием алкоголя или наркотиков – после пожара обнаружили шприцы. Так что… при большом желании всю эту кучку молодежи, обсаженной дурью, можно было уделать без особых проблем.

– Тогда как ты объяснишь, почему эту Тамару нашли черт-те где? В горах?

Виктор пожал плечами.

– Пусть следователи разбираются, – отозвался он. – Девушка могла сбежать и заблудиться…

– Могла, – машинально повторил за ним Сергей. На него вдруг навалилась безмерная отупляющая усталость. Не хотелось вникать в какие-либо нюансы, по крупицам выискивая сведения о психе, который растерзал Ольгу. Не хотелось напрягать подчиненных, которые рано или поздно могут заподозрить его в чрезмерном внимании к родне Тамары, этой треклятой сучки. Не хотелось каждый вечер сидеть в кресле с ружьем на коленях, чувствуя, что натянутые струнами нервы вот-вот лопнут от напряжения. Не хотелось вздрагивать от каждого шороха, покрываясь ледяным потом. Хотелось одного – вцепиться в глаза ублюдка, который шлет его сыну дохлых крыс, вырвать глазные яблоки и с чавкающим звуком погрузить пальцы в мозг. Вот этого Малышев сейчас желал более всего на свете…

– Извините, Сергей Александрович…

Очнувшись от тревожных размышлений, Сергей, моргая, посмотрел на Виктора.

– Вы неважно выглядите, – заметил лейтенант. – Вы не больны?

– Болен, – тихо произнес Малышев. – Несколько дней меня не будет.

– Я не хотел вам говорить, но… сегодня утром Ядрен… то есть Семен Василевич устроил разбор полетов на оперативке. Вас не было, и он обронил, мол, если не выйдете на службу в ближайшее время, он будет искать вам замену.

Малышев от изумления едва не присвистнул.

«Вот это залет, – скользнула у него мысль. – И это после того, как я вытаскивал твою жирную задницу, повышая раскрываемость?! Ну подожди, старый боров…»

– …супруга? – как в тумане, раздался голос Виктора.

– Что? – не понял Сергей.

– Я имею в виду, как ваша жена? Ей получше?

– Да. Здоровье ее почти уже не беспокоит, она уехала к тетке, – ответил Сергей, про себя думая, что первая часть предложения прозвучала почти правдой.

«Собственно, больше тут делать нечего».

Расплатившись за чай, он с усилием вылез из-за стола.

– Витя, спасибо за сведения. Я знал, что могу на тебя положиться.

– Я всегда рад помочь, – уверил его лейтенант, пожимая крепкую ладонь Малышева.

Он вернулся домой в начале одиннадцатого вечера. Несколько секунд безмолвно стоял у дверей, прислушиваясь, затем сунул ключ в замок.

Плевать.

«Конечно, плевать, – ехидно проговорил внутренний голос. – Следующим будет Артур. А ты – на десерт».

– К чертовой матери… – тихо сказал Малышев. – Артур в съемной квартире… За ним наблюдает Евгений… С моим сыном ничего не случится.

Не разуваясь, Сергей прошел в спальню и какое-то время молча смотрел на незастеленную кровать. И хотя он давно избавился от окровавленного одеяла с простыней, ему все равно казалось, что вся постель заляпана свежей кровью. Он поморгал, прогоняя видение, и со вздохом уселся у изголовья.

Странное дело. Он давно не питал теплых чувств к супруге, но почему-то именно сейчас он ощутил, как остро нуждается в ней. Да, Ольга была забитой, безвольной тряпкой, да еще наркоманкой в придачу. Но он прекрасно помнил, какая она была в первые месяцы замужества – цветущая, очаровательная девушка с сияющей улыбкой на милом личике… Она любила его, искренне и горячо, самозабвенной и преданной любовью, как собаки любят своих хозяев…

«Даже если все вернуть, ты бы ничего не изменил», – прошелестел в мозгу чей-то чужой голос, и Сергею показалось, будто его обдало мертвенным холодом.

– Да, – прошептал он. – Ничего бы не изменилось.

Он уже собирался скинуть ботинки, как неожиданно запиликал сотовый. Нахмурившись, Малышев потянулся к телефону. А когда увидел, что на дисплее мерцает имя сына, вздрогнул.

– Да, Арчи, – произнес он как можно спокойней. – У тебя все нормально?

– Папа, я сейчас в съемной квартире, – послышался отрывистый голос Артура. Он звучал так, словно парень секунду назад пробежал стометровку. – В дверь кто-то постучал. Я посмотрел в «глазок», но там ничего не видно… И никто не отвечает.

Малышев резко поднялся. Слова сына ударили по мозгам, словно черенком от лопаты.

– Где Евгений Николаевич? – хрипло спросил он. – Он должен быть с тобой!

– Он внизу… Сказал, что купит минералки. Я не стал его ждать… Я подумал, что за дверью он, но почему тогда он ничего не говорит?!

«Два клинических идиота», – мысленно выругался Сергей. Вслух же он сказал:

– Какого хрена ты поперся домой без него?! Я ведь предупреждал – ни шагу без моего помощника! Сиди на месте и никуда не рыпайся! Слышишь?

– Я подумал, что… пап, кажется, дверь открылась…

– Запрись в ванной! – закричал Малышев.

– Пап…

Закончить Артур не успел, его голос растворился в каком-то шуме на том конце провода, затем он пронзительно крикнул. Спустя мгновение в трубке раздался звук треснувшей ветки, и телефон отключился.

– Арчи?! – бледнея, крикнул Сергей. Нажал на кнопку вызова, но абонент уже был вне зоны доступа.

Спотыкаясь, Малышев заспешил к выходу.

Через полчаса он был у дома, в котором два дня назад снял однокомнатную квартиру для Артура. Все время, пока его «Форд», визжа покрышками, несся по ночным улицам, Сергей не переставал поочередно названивать сыну и нанятому телохранителю. Однако телефон Артура был выключен, а Евгений попросту не брал трубку.

Выскочив из машины, Малышев уставился на коричневую «Мазду» Евгения, припаркованную неподалеку от подъезда старой трехэтажки. Мгновение помешкавшись, он метнулся к автомобилю. Наклонился, глядя на замершее тело мужчины. Голова Евгения была опущена на грудь, и Малышев, предчувствуя самое худшее, распахнул дверь.

«Твою мать».

Он осторожно приподнял голову приятеля, сразу увидев несколько дырок в шее, из которых чертили по бледной коже кровяные дорожки, заливая свитер. Судя по всему, Евгения убили совсем недавно. Опустив взор, Сергей заметил орудие убийства. Самое обыкновенное шило торчало из остывающих пальцев телохранителя.

– Сука, – проскрежетал Малышев.

«А он шутник, этот парень. Неужели он рассчитывал, что это примут за самоубийство?!» – в ярости подумал он.

Сергей аккуратно закрыл дверь, рукавом стерев отпечатки пальцев в тех местах, где мог их оставить.

– Гребаный дилетант! Я бы тебе это шило в жопу засунул, утырок!

Войдя в подъезд, он вынул из кобуры пистолет, снял его с предохранителя и, затаив дыхание, начал медленно подниматься по лестнице. Сердце дробно колотилось по ребрам, и ему казалось, что этот стук был слышен в каждой квартире. Взобравшись на третий этаж, он остановился напротив нужной двери. Цепкий взор тут же отметил россыпь темных капель у порога, которые уже успели загустеть.

Кровь. Уж ее Малышев мог ощутить даже по запаху, даже запекшуюся.

Он мягко толкнул дверь. Она оказалась незапертой, и Сергей шагнул внутрь, чувствуя, как нервы задрожали струнами. Пол тоже заляпан кровью, как и дверной косяк. Судя по всему, Артур упирался…

На негнущихся ногах Малышев прошел на кухню, проверил совместный санузел, затем с замершим сердцем заглянул в комнату.

Пусто.

На столе, прямо в центре белел клочок бумаги, и Сергей подошел ближе, плотно сжав губы.

Фото Артура. И одна глубокая царапина, рыхлой бороздой пересекающая напряженное лицо сына.

Малышев перевернул фотографию.

«Завтра пришлю тебе его руку», – было выведено неуклюжими буквами.

С каменным выражением лица Сергей сунул фото в карман.

На всякий случай он провел небольшой обыск, проверив шкафы и заглянув под кровать, однако никаких следов сына, кроме нескольких капель крови в прихожей, он не обнаружил.

«…пришлю… его руку», – мысленно повторил он и словно в ступоре вышел из квартиры.

Еще никогда в жизни ему не было так жутко.

Часть VII

Перехожу от казни к казни

Широкой полосой огня.

Ты только невозможным дразнишь,

Немыслимым томишь меня…

А. Блок

Спустя сутки

Слепящие фары в вечернем тумане были похожи на глаза громадного хищника. Серый «Форд Фокус», километр за километром проглатывая стылую ленту дороги, размеренно направлялся в сторону вокзала.

– Ты уверен, что это правильное решение? – спросила Мария после долгого молчания. Перед этим Малышев с пугающим безразличием рассказал ей о вчерашнем происшествии.

– Все зашло слишком далеко, – ответил Сергей, выдержав паузу. – Если Артур мертв, то дальнейшие телодвижения ни к чему. Мне остается только ждать, когда придут за мной. Впервые в жизни я чувствую себя мишенью в тире.

– Но ведь ты можешь прямо сейчас отправиться к своему начальнику. Уверена, он тебя поймет, вопрос только, как преподнести информацию. А если твой сын еще жив? Судя по записи на фото, что ты мне показывал, его не собираются убивать! Сегодня тебе пришлют руку Артура, а завтра его ногу! И ты будешь спокойно на это смотреть?

– А про свою жену мне тоже следует рассказать? – мрачно усмехнулся Сергей. – Нет уж. Признаю, гаденыш переиграл меня. И даже если он меня достанет, я заберу его с собой.

Позади послышался рокот двигателей, нарастающий с каждой секундой, и вскоре мимо них с оглушительным ревом пронеслось несколько мотоциклистов. Все как один были облачены в потертые «косухи», на спинах которых пестрели нашивки с изображением оскаленной пасти какого-то гротескного хищника.

– «Северные барсы», – вслух прочитала Мария надпись под мордой животного. – Смотри, сколько доноров поехало…

Она посмотрела на Малышева.

– У меня плохое предчувствие, Сережа.

– Не начинай свое нытье, – хрипло ответил тот. – Я сыт по горло этим дерьмом, копать-хоронить.

– Мне почему-то кажется, что мы с тобой видимся в последний раз, – печально прошептала Мария. Она торопливо потерла уголки глаз, чтобы Малышев не увидел блеснувшие слезы.

– Не кипешуй, подруга, – сказал Сергей и выдавил из себя кривую улыбку. – Я еще спляшу гопака на могилах наших недругов.

Они снова умолкли. Когда впереди заискрились огоньки железнодорожного вокзала, Сергей включил поворотник и припарковался у обочины.

– Зачем ты остановился? – удивилась Мария.

Сергей открыл бардачок, вынув небольшой прямоугольный пакет.

– Теперь слушай меня внимательно. Здесь билеты до Иркутска, поезд через сорок минут. У тебя будет новый паспорт, дорогая. Отныне ты не Мария Крещенская, а Мила Шестакова. Я также сделал тебе СНИЛС и диплом о высшем образовании. Среди бумаг найдешь визитку, это мой хороший приятель, в Иркутске он поможет тебе с работой и жильем. Да, там еще немного денег. Думаю, штуки «зеленых» на первое время тебе хватит.

– Сережа, не надо…

– Не перебивай. Будешь там, пока не уляжется шумиха. Три месяца, полгода – не знаю. Обо мне на время забудь, я сам на тебя выйду.

– Мила, – протянула Мария. – Какое-то туповатое имя, не находишь? Как у коровы. Почему, к примеру, не Груня?

– Перестань.

– Ладно, извини.

Помолчав, Сергей добавил, не глядя на женщину:

– Я все-таки допускаю крайний вариант развития событий. Мы все не вечны, в конце концов. Если все же произойдет непоправимое, у меня к тебе просьба…

– Конечно.

– Ты помнишь, несколько лет назад я держал в «Логове» одну девку? Кажется, ее звали Галей…

– Помню, – сухо отозвалась Мария. – Встречаясь со мной, ты параллельно развлекался с ней. И она вроде даже залетела от тебя, да?

– Да. Я тебе сказал, что убил ее. Я солгал.

Мария глубоко вздохнула, а Сергей продолжил с отрешенным видом:

– Она сбежала. Я понимаю, тебе тяжело это слышать, но ты мне должна пообещать, что, когда все уляжется, ты попробуешь найти ее. У меня есть все основания полагать, что эта женщина родила ребенка. Моего ребенка, понимаешь? Если найдешь моего малыша, не дай его в обиду[8].

Мария положила руку на колено Сергея.

– Хорошо. Если ты будешь от этого хоть чуточку себя лучше чувствовать, то я тебе обещаю это.

– Вот ключи от «Логова», – произнес Малышев. Он протянул ей звякнувшую связку с брелоком в виде замусоленного футбольного мячика. – А теперь иди, мне пора домой. Вероятно, в эту минуту под мою дверь кладут посылку с рукой моего сына.

– Ты похож на тень, – тихо сказала Мария, убирая ключи в сумочку. – Я смотрю в твои глаза и вижу кладбище. У тебя дергается веко. От тебя пахнет смертью, Сережа. Мне страшно.

Малышев молча обнял ее.

– Может, я никуда не поеду? – всхлипнула она. – Мы вместе разделаемся с этой падалью, что преследует твою семью. А когда все уляжется, завяжем со всем этим. Ведь рано или поздно все вскроется! Давай зальем цементом все подвалы «Логова» и забудем его, как страшный сон…

Сергей отстранился от женщины и медленно покачал головой.

– Нет. Эту войну я начал, я ее и закончу. А насчет залить цементом «Логово»… тогда это уже буду не я. Ты думаешь, мне не страшно, Машуня? Мне офигенно страшно. Скажу больше. Каждый день своей жизни я оборачиваюсь, и каждый раз до смерти боюсь увидеть то, что со мной было. Моя жизнь – это запах тлена. Комок земли на гробе. Плаха со следами крови. Тревожный набат в колокол. Каждый мой шаг – как по битому стеклу. Я, наверное, романтик?

– Поцелуй меня, – попросила Мария, и Сергей скользнул языком по ее теплым губам.

– Не бойся, – сказал он, подмигивая. – Я тебя еще обязательно трахну… на чьем-нибудь остывающем трупе. А теперь выметайся, пока я не дал тебе пинка для ускорения.

С этими словами он вылез из машины, вытащил сумку, поставив ее на обочину. Мария, взяв пакет с документами и деньгами, тоже вышла наружу.

Избегая встречаться с ней взглядом, Малышев плюхнулся за руль и, включив зажигание, утопил педаль газа в пол. С визгом развернувшись на шоссе, запыленный «Форд» стремительно исчез в сумерках.

Мария тяжело вздохнула и, подхватив сумку, побрела к вокзалу.

* * *

Всю обратную дорогу у Сергея не выходили из головы мысли о сыне.

Жив ли он? Если да, то в каком состоянии? Руку можно отрезать по-разному. Одно дело, когда человека погружают в наркоз и стерильными инструментами ампутируют конечность. После этого обрубок зашивается, накладывается повязка. И совсем другая ситуация, когда руку отрубают ржавым топором где-нибудь в вонючем подвале, где капает вода и шмыгают крысы, а чтобы «пациент» не истек кровью, разлохмаченную культю прижигают паяльной лампой. Впрочем, можно просто наложить жгут…

«Руку можно отпилить… можно сделать надрез на суставе и оторвать, – отстраненно подумал Сергей. – Можно привязать человека за руки к двум машинам и поехать в разные стороны… можно размочалить кувалдой… можно…»

Он осекся, не без труда вытеснив из сознания дальнейшие способы отчленения конечности.

Только сейчас до сознания мужчины в полной мере дошла мысль, пугающая его до ледяного пота: он один.

Все.

Он остался один.

Копать-хоронить.

Нет ни Ольги, на которой можно было выместить хреновое настроение, в последние дни все чаще и чаще его одолевающее… Нет Артура… И хотя его отношения с сыном были весьма специфичны, по-своему он был привязан к сыну… Как ни крути, в Арчи текла его кровь. Но даже если мразь, похитившая вчера его сына, сдержит слово и пришлет руку Артура, можно сказать, что парень не жилец. Вряд ли Арчи будут проводить операцию в стерильных условиях…

Нет и Марии, преданного друга и единственного человека, которая по-настоящему любит его. Сейчас она наверняка сидит в своем купе, безмолвно глядя на звезды и думая о нем.

– Все образуется, – выдавил Малышев, съезжая в знакомый поворот. – Рано или поздно я убью тебя, чертов уе…к. Как там тебя… Грот? Я вырву твои кишки и затолкаю их в твой собственный «грот», которым ты гадишь. И все наладится.

«Может, и убьешь, – хмыкнул внутренний голос. – А если их несколько?!»

Сергей ожесточенно помотал головой, словно религиозный фанатик, отказывающийся верить, что Земля имеет форму шара.

– Я справлюсь, – процедил он, останавливая машину у ворот. Поставив автомобиль на ручной тормоз, Малышев вылез наружу и несколько секунд простоял в полной неподвижности, невидяще уставившись в железные ворота.

Он пытался думать о чем угодно, но перед воспаленными от недосыпа глазами маячил бесформенный сверток из грубой мешковины, терпеливо дожидающийся его на крыльце. Сверток, насквозь пропитанный кровью, через рваную прореху виднеется палец с бледной сморщенной кожей… такой беспомощный и несчастный палец Артура…

«Рука. Мне обещали прислать руку сына… обещали…»

Эти слова болезненно гремели в черепной коробке, будто железные шарики, болтающиеся в консервной банке.

Образ руки Артура, завернутой в окровавленное тряпье, был настолько ярким и отчетливо-реалистичным, что он был искренне удивлен (и даже отчасти разочарован), когда увидел, что на крыльце ничего нет.

Сергей вошел в дом и включил свет в прихожей. С гулко колотящимся сердцем огляделся, отмечая, что внешних признаков проникновения нет. Однако, несмотря на волчье чутье, которое пыталось его успокоить тем, что дом пуст, Малышев все равно решил все проверить. После спальни он направился в комнату Артура. Мысленно поразился, обратив внимание на чистоту и порядок – казалось, помещение только что выдраили до блеска.

«Просто ты никогда раньше не замечал подобных нюансов, – заметил внутренний голос. – Как не замечал и того, что твой сын стал совсем взрослым. Взрослым и сильным. Он это доказал тебе там, на рыбалке…»

Малышев закрыл комнату и двинулся на кухню. Открыв холодильник, достал уже начатую бутылку сладкой газировки. С рассеянным видом отвинтил крышку, сделал несколько жадных глотков. Газы уже почти испарились, а вода была горьковатой на вкус. Он поморщился, ставя бутылку на место.

«Хватит лакать эту химию», – подумал Сергей, вспомнив, какие вкусные компоты варила Ольга. Его охватила невыносимая тоска.

Развернувшись, он вздрогнул, непроизвольно стиснув зубы. Посреди стола стояла фотография в изящной серебристой рамке.

«Какого черта?!»

Он моргнул, ошеломленно глядя на изображение Ольги, затем сграбастал фотографию, приблизив ее к побледневшему лицу.

«Почему я не заметил ее раньше?! Когда вошел на кухню?!»

Погибшая супруга глядела на остолбеневшего мужа, хитро улыбаясь и с каким-то странным прищуром, будто знала его самую сокровенную тайну.

«Я не ставил сюда это фото, – подумал Малышев, чувствуя, как его спина покрывается холодным потом. – Не ставил!»

Он торопливо бросил рамку с фото обратно на стол, словно та была раздавленной лягушкой. При этом Сергей неосознанно поймал себя на мысли, что вообще впервые видит подобный снимок Ольги.

– Откуда… – Он облизал губы, вмиг ставшие сухими и шершавыми, словно мелкий наждак. – Откуда это взялось?

Не сводя расширенных глаз с фотографии, Малышев попятился с кухни. Оказавшись в коридоре, он почувствовал себя немного уверенней, и тут его осенила догадка.

– Это ты, сволочь? – процедил Сергей. – Ты все-таки прополз ко мне?!

Он вытер испарину со лба и заковылял в гостиную. Там, где у него хранилось ружье.

– Это ты, – бормотал он. – Я знаю, ты хочешь свести меня с ума…

Он решил проверить патронники.

Конечно, если эта тварь незаметно проникла в его дом и поставила на стол фотографию убитой жены, то что ей стоило вскрыть сейф и вытащить па…

«…вы часто ссорились в последнее время…»

От прозвучавшего в мозгу голоса Артура он шарахнулся в сторону, едва не нажав на спусковой крючок. Обессиленно упав на диван, Малышев тяжело и прерывисто дышал, как больной кит, выброшенный прибоем на берег.

«…ты поднимал на нее руку… я слышал…»

– Заткнись, – прошипел он. Его трясло, как в жесточайшем приступе лихорадки. – Я… всегда помню то, что делал!

«Зачем ты позволил ему убить меня? – печально спросил Артур. – Ты не должен был кого-то нанимать, чтобы меня охраняли. Мы должны были быть вместе…»

Малышев с трудом сглотнул бесформенный ком, теплой слизью застрявший в глотке.

«Выпить, – сверкнула мысль. – И все глюки как рукой снимет!»

Сергей уже намеревался встать и снова вернуться на кухню, как неожиданно прямо над ухом раздался шепот Марии:

«…но ведь это правда… твои приступы… они стали чаще… и у тебя начались провалы в памяти… зачем ты убил свою жену?!»

«НЕТ!»

Он с силой обхватил виски, чувствуя кожей стреляющую пульсацию жилки.

– Со мной все нормально! – хрипло пролаял он, с ненавистью глядя в ночь за окном. Она звала его, маня холодными звездами.

«Ты слыши-и-и-и-ишь…»

– Я не убивал ее!!! – брызгая слюной, проорал Малышев. Крик рваным эхом пронесся по стенам комнаты, растаяв где-то под самым потолком.

Он снова посмотрел в окно, и в какой-то ужасный миг ему показалось, что ветка яблони за окном слегка шевельнулась. Через мгновение она коснулась стекла, издав мерзкий царапающий звук.

Вскрикнув от испуга, Малышев яростно потер глаза.

«Лапы… лапы насекомого», – скрипело в мозгу толченым стеклом.

Покачиваясь, он поднялся с дивана. Ему было страшно смотреть в окно. Ему чудилось, что если он повернет голову, то увидит, как ветки ожившего дерева с тихим шуршанием прорастают сквозь окно, пытаясь до него добраться.

– Я не убивал Ольгу, – тупо повторил Сергей. Шаркая ногами, он поплелся на кухню и ткнул пальцем в фотографию, все так же лежащую на столе.

– Ты слышишь, сука? Это не я, – с безграничной усталостью прошептал он. – Тебя убил какой-то псих, копать-хоронить…

«Ага. Расскажи это сыну. Я дам тебе совет, Сережа. Застрелись», – хихикнула Ольга, и Малышев побелел как снег.

«Застрелись, – повторила мертвая супруга, и ее голос звучал, как ворочающийся в смоле гравий. – Ты убил меня, а затем Артура. У тебя раздвоение личности, больной ублюдок! Покончи с собой!»

С перекошенным лицом Сергей вбежал в спальню.

– Где ты? – прохрипел он, срывая давно не стиранное белье. Добравшись до матраса, он перевернул его и отшвырнул в сторону. Тот грузно шлепнулся на комод, послышался звон падающих на пол флаконов и пузырьков с духами, которыми еще недавно пользовалась Ольга.

Сергей хрипло дышал, обводя спальню горящим безумием взглядом. Распахнул шкаф, трясущимися руками сорвал вещи вместе с вешалками. Этого ему показалось мало, и он упал на четвереньки, заглядывая под кровать. Он был настолько взвинчен и деморализован, что если бы сейчас увидел притаившуюся на полу Ольгу, окровавленную и облепленную катышками пыли, то не сильно бы удивился. Напротив, он бы успокоился.

Но под кроватью было пусто.

– Все в норме… я просто устал, – дрогнувшим голосом произнес Малышев вслух. – Я… просто устал.

Шатаясь, он зашел в ванную и, сполоснув лицо, вернулся в гостиную, снова подобрав ружье.

«Я болен», – подумал он, и от этой мысли его накрыла опустошающая безнадега. Пальцы бестолково елозили по гладкому стволу, трогали курок и рычаг затвора, гладили цевье, мяли ремень. Со стороны он напоминал слепого, который никогда не видел ружья и теперь пытался лихорадочно определить, что же такое сунули ему в руки.

– Не будет никакой посылки, – вслух проговорил Сергей. – Никакой руки… Слышите меня?! Не будет! Мне все показалось!!

«А как же Евгений? Телохранитель Артура, шею которого превратили в решето? Это тоже тебе показалось?!» – засмеялась Ольга.

Он обмяк, прислонившись к спинке дивана. Голос погибшей жены ввинчивался в мозг стальными болтами. Перед тускнеющими глазами неторопливо ползла лента с блеклыми, полузатертыми лицами, лишенными всех красок жизни. Вот снова этот парень с разорванными ягодицами… Вот его друг с громадными дырками в ушах… вот Тамара, старательно зализывающая свой огрызок вместо пальца… Ольга, Артур, Мария…

Он дремал и не видел, как за окном появилась бесформенная тень. Прилипнув к стеклу, человек некоторое время безмолвно разглядывал изможденного мужчину, скрючившегося на диване. Через несколько минут он бесшумно исчез.

Малышев спал, и на этот раз ему снился Афганистан. Он снова видел ту девочку с полуоторванным лицом после взрыва. Орошая кровяным дождем горячую пыль, она ползала по дороге и звала маму. Он видел снайпера, который случайно подорвался на фугасной мине «Лепесток». Вместе с Марией он затащил его в полуразрушенный кишлак, истерзанного, с разлохмаченно-кровавой мочалкой вместо ступни. Он видел со стороны себя, вырывающего у него глаз и ножом увеличивавшего дыру в глазнице, чтобы потом с яростью засадить в теплый кисель свой член, а связанный моджахед в беспомощной злобе лязгал зубами. Он видел ослепшего, обожженного солдата с оторванными руками и почернело-пузырящейся кожей, который исступленно бился на койке и визжал, чтобы его пристрелили…

Картинки плавно вспыхивали и растворялись друг за другом, как давно забытая, поцарапанная и затертая пленка, и каждый раз, после очередного кадра чей-то вкрадчивый и тихий голос проникновенной шептал:

«Ты помнишь? Ты помнишь?..»

Он помнил.

Даже во сне.

Телефон разбудил Сергея, когда часы показывали начало первого ночи. Он заелозил на диване, скрипя пружинами. Сотовый нервно подпрыгивал, мерцая голубоватым экраном.

Малышев крепко зажмурился и вновь осоловело уставился на мобильник.

«Виктор Боков» – светилось на дисплее.

– Да, – выдохнул он в трубку.

– Сергей Александрович, здравствуйте! – прозвучал взволнованный голос оперативника. – Ради бога, извините за поздний звонок… Вы сами предупредили, что при появлении новостей звонить вам в любое время!

– Да, – хрипло повторил Сергей. Он отчаянно силился вспомнить, какое поручение он давал молодому лейтенанту, пока сознание не пронзило стальной иглой:

«Конечно, дуралей. Как об этом можно забыть?!!»

– Что ты узнал? – с замирающим сердцем просипел он. – Вы нашли его?!

– Да, причем совершенно случайно. Наши коллеги-кемеровчане в ходе рейда наткнулись на притон в заброшенном поселке. Там уже который год всякая шушера ошивается. Среди них отыскался тот, которого вы искали. Брагинский Руслан собственной персоной, по кличке Грот. Только он никакой не авторитет, как предполагалось раньше. Давно скатился на самое дно. Так, мелкая шестерка. К тому же парализован, его в инвалидной коляске по электричкам возят, он милостыню клянчит…

У Малышева возникло ощущение, словно ему в грудь врезалось бревно. Легкие сдавило от нехватки кислорода, и он хрипло выдавил:

– Ты… Витя, ты уверен, что это именно тот человек?

– Без сомнений, Сергей Александрович, – подтвердил Боков. – Его «пробили» по пальцам, сверили с базой. Это он.

В воздухе зависла напряженная пауза.

– Сергей Александрович? – позвал Виктор. – Это все, что я хотел вам передать. Они все сейчас задержаны, их проверяют на возможные правонарушения… Если вы хотите лично убедиться…

– Нет. Не хочу. Ты молоток… все сделал как надо, – с трудом выговаривая слова, произнес Сергей. – Все, отбой.

И прежде чем его подчиненный успел попрощаться, Малышев сбросил разговор и невидяще уставился в пустоту.

Темнота окружала его. Она шевелилась и двигалась, как живая.

Размытые тени бесшумно крались по спящим стенам, все ближе и ближе подбираясь к нему.

«Если это не Грот… Тогда…»

Он был настолько ошарашен свалившейся новостью, что на какое-то время вообще утратил способность мыслить. Липкий, обволакивающий страх, казалось, полностью затмил собою оцепеневший рассудок.

«…кто убил Ольгу?! Кто убил Евгения? И забрал Артура?!!»

Каждое слово было похоже на ржавую сваю, с садистским наслаждением вколачиваемую в мозг. И только от одних этих вопросов можно было безвозвратно слететь с петель, провалившись в самое глубокое ущелье безумия.

«Да, наверное, это все-таки я, – неожиданно подумал он в полном бессилии. – Я убил Ольгу… Я убил шилом Евгения… забрал Артура из квартиры… и сейчас сам себе преподнесу его руку… Се ля ви…»

Ему стало так страшно, что он едва удержался от вопля. Паника захлестывала, как неумолимо ледяные волны, раз за разом накрывавшие его с головой.

Малышев с трудом поднялся, ощущая себя дряхлым стариком, стоящим одной костлявой ногой в могиле.

«Это психоз».

– Пойду напьюсь, – прошелестел Сергей.

Но едва он успел сделать шаг, как за окном послышался смех. Голос смеющегося был гнусаво-хрюкающим, словно человек издавал звуки с набитым ртом.

Это было так неожиданно, что Малышев сначала даже решил, что его вновь накрыли галлюцинации. Сгорбившись, он таращился в окно, до боли в суставах сжимая ружье.

Смех не утихал, и Малышев заставил себя сделать шаг вперед.

«Это он. Виктор ошибся, и Грот пришел за тобой», – шепнул голос Марии.

Сергей поднял ружье, наставив подрагивающий ствол в окно.

Между тем смех перешел в клокочущее бульканье.

«Оно поело… а теперь решило запить ужин, не переставая смеяться», – машинально подумал он. Похоже, снаружи находился опасный сумасшедший.

«Такой же, как ты», – промолвила Ольга.

И когда невнятное хлюпанье сменилось гортанным карканьем, Малышев нажал на спусковой крючок.

Выстрел, казалось, развалил весь мир на части, словно гнилую тыкву. Мерцающей россыпью брызнуло стекло, картечь разнесла окно вдребезги, изрешетив яблоню и даже зацепив забор. Запахло дымом. Плечо тягуче ныло, словно жалуясь на бесцеремонно двинувший по нему приклад.

Смех мгновенно прекратился, и Сергей услышал шорох.

– Достал тебя, сучий потрох?!! – заорал он, продолжая держать на прицеле окно. Из неровной дыры потянуло ночной прохладой. Окно будто ухмылялось, ощетинившись кривыми прозрачными зубами, которые торчали из рамы. Осколки поблескивали в желтоватом свете уличного фонаря.

Медленно приблизившись к подоконнику, Малышев встал у занавески и осторожно выглянул наружу.

Никого.

«Позвони в милицию», – вновь заговорила Мария, но Сергей лишь нетерпеливо встряхнул головой.

Эта гнида здесь, и он ее достанет.

С кухни донесся звон битого стекла, за которым тут же последовал звук упавшего предмета.

«Он внутри».

От осознания того, что его враг проник в дом, сердце Малышева совершило кульбит, подскочив к глотке. Задевая плечами стены, он потащился на кухню. Ноги заплетались, словно на каждую из них повесили по громадной гире.

Окно было разбито, на полу валялось что-то темное.

С трудом наклонившись, Малышев подобрал продолговатый предмет. Он подумал, что дохлая кошка пахнет ароматнее.

Голова стремительно наливалась болезненным шаром, как если бы в мозг впрыснули кислоту. Сергей положил ружье на стол, принявшись неуклюже разворачивать сверток. Пальцы не хотели слушаться, они были словно деревянные, отказываясь повиноваться командам мозга. Когда тряпка была размотана, Малышев отшатнулся.

Нет.

«Это муляж», – попытался он убедить себя, глядя на скрюченную в локте руку.

Однако хватало одного взгляда, чтобы убедиться – это действительно правая рука, и она настоящая. И, судя по всему, принадлежала Артуру. Сергей узнал пальцы сына с аккуратно постриженными ногтями. Вон родинка чуть выше локтя. А вон зарубцевавшаяся рана на предплечье – последствия выяснения их отношений на так называемой «рыбалке»…

Сглотнув комок, Сергей медленно взял отсеченную конечность сына. Место среза было рваным, с торчащими наружу хрящами и осколками раздробленных костей, будто руку переехал поезд.

– Я оторву тебе все, что торчит, – прохрипел Малышев, качнувшись вперед. Его мутило, живот скручивали мучительные спазмы, к горлу подкатывала тошнота. – Оторву ноги и руки, паскуда… И хер тоже…

Ноги Сергея внезапно подкосились, и, прислонившись к холодильнику, он сполз на пол, цепляя своим телом прилепленные к дверце сувенирные магниты.

Откуда-то из коридора послышался негромкий скрип, и в тускнеющем сознании Малышева пузырьком всплыло всего лишь одно слово:

«Дверь».

Похоже, кто-то вошел в дом.

С трудом опершись о стол руками, ему удалось подтянуть свое обмякшее тело, которое, казалось, весило целую тонну. Вцепившись в ружье, Малышев на полусогнутых ногах зашаркал из кухни. Ему чудилось, что пол пришел в волнообразное движение, проваливаясь и тут же вспучиваясь буграми, будто размягченный воск.

Чтобы не упасть, свободной рукой Сергей опирался о стену.

Оказавшись в холле, он едва не потерял дар речи, уставившись на неподвижную фигуру у дверей.

«Я сплю».

– Сынок? – хрипло проговорил Сергей.

Он не мог себя заставить поверить своим глазам. Потому что никогда не видел, чтобы его сын так выглядел.

Артур был одет как представитель преуспевающей компании, который собирается на важные переговоры, – белоснежная рубашка, пурпурный галстук, иссиня-черный костюм… Картину довершали начищенные до блеска туфли. Волосы парня были тщательно причесаны, волосок к волоску, как если бы минуту назад он вышел из парикмахерской. Руки Артур убрал за спину, и этой позой, вкупе с широко расставленными ногами, он больше напоминал строгого надзирателя, нежели бизнесмена.

Малышев облизал пересохшие губы. Его не столько потрясло внезапное появление исчезнувшего сына, сколько его руки. Он хорошо видел плечи и локти Артура. Там, на кухне, валялась отрубленная рука Арчи, причем отрубленная под самый корень – так, что на теле не осталось бы даже несчастной культи для протеза.

У Артура были обе руки.

«Я схожу с ума», – со страхом подумал Малышев.

– Арчи, – выдавил он, с трудом ворочая языком.

Артур улыбнулся краем рта.

– Привет. Рад тебя видеть, папа. Или мне тебя называть Хозяином Подземного цирка?

Малышев не ответил, продолжая завороженно таращиться на сына. Наличие обеих верхних конечностей у Артура настолько его ошарашило, что он пропустил мимо ушей слова насчет какого-то хозяина. Повернувшись, он снова двинулся на кухню.

«Это какой-то трюк, – оглушительно стучало в голове. – Это всего лишь трюк… я должен убедиться…»

Он остановился у стола, с ужасом глядя на руку.

С тех пор как Сергей увидел ее впервые, с ней произошли разительные изменения. Теперь она была осклизло-почерневшей, в темно-зеленых пятнах, с отслаивающейся кожей. Среднего пальца не было, на остальных все еще виднелись остатки синего лака.

«Рука женская», – машинально отметил Малышев, до крови закусив губу.

Да. И, кажется, он хорошо знает, кто является хозяйкой этой руки.

У Сергея возникло четкое ощущение, как в его мозгу что-то со скрежетом сдвинулось, коротко щелкнув. Будто зубчики заклинившей шестеренки встали на свое место.

Захватив пальцами тряпку, в которую была завернута жуткая посылка, он осторожно взял разлагающуюся конечность, внимательно ее рассматривая. Трупная вонь буквально выедала ноздри, заползая в мозг, но едва ли сейчас Малышев ощущал отвратительный запах.

– Тамара. Маленькая сучка, – прошептал он. Недостающие пазлы медленно встраивались в картину, заполняя мутные бреши.

– Папа? – раздался голос Артура, и Малышев, скрипнув зубами, шатающейся походкой вернулся в холл. Он неожиданно отметил, что пульсирующая боль в голове постепенно утихала, да и ватная слабость в ногах тоже начала исчезать.

Несколько секунд отец и сын молча смотрели друг на друга. Лицо Артура было спокойным и даже безмятежным. Сергей, оправившись от шока, пришел в себя, и теперь первоначальное потрясение медленно сменялось глухой яростью.

– Откуда у тебя эта рука? – наконец спросил он.

Артур хихикнул, будто не слышал более идиотского вопроса.

– Отвечай! – рявкнул Малышев.

– Я отрезал ее, – просто сказал парень, продолжая улыбаться. У него был такой вид, словно он обсуждал пятнышко на своем пиджаке. – Отрезал руку, а потом убил девчонку.

– Убил, – хрипло повторил Сергей, и Артур утвердительно кивнул.

– Давай начнем сначала, – предложил он, многозначительно подмигивая отцу. – Я ведь следил за вами, пап. Ты настолько потерял бдительность, что совсем перестал обращать внимания на вещи, которые происходят вокруг. Я слышал твой разговор ночью насчет какой-то развлекухи. Ты в курсе, что я взял напрокат машину? Нет? Ну конечно, куда тебе, и так дел невпроворот. Я был очень осторожен. Я бросил автомобиль, когда ты въехал в заповедную зону. Прошло два часа, когда я нашел вас. И я видел, как девочка прыгнула с обрыва.

Он снова подмигнул оцепеневшему отцу.

– Я отволок ее подальше в лес и посадил на цепь. Жаль, трахнуть ее не получилось. За это тебе, папуль, отдельное мерси. Ну да ладно, дело прошлое. Итак, Тамара мне рассказала много чего интересного про тебя и твою подружку. Я вдоволь наигрался с нею. Игра называлась «мясная лавка». Когда я отрезал ей руку, она потеряла сознание. Я хотел продолжить, как неожиданно прямо передо мной затрещали кусты и на полянку вывалился медведь. Здоровенная такая грязная хреновина в репейниках, с когтями и зубами. Признаюсь, я чуть не наложил в штаны, и мне пришлось срочно делать ноги. Как только я пришел в себя, то понял, что между делом прихватил с собой руку Тамары. Она была такой нежной… Жаль, немного подпортилась, и пальчик один отрезан… Именно ты сегодня эту ручку и получил. Здоровски, правда?

– Постой… – тяжело дыша, прервал его Сергей. И хотя он с трудом успевал фиксировать слова сына, еще несколько пазлов с тихим щелчком заняли свои места. – Ты хочешь сказать…

– Вы же искали ее, верно? – не дал ему договорить Артур. – Но и здесь ты обосрался. Ты даже не смог нас найти в лесу, пока я тащил на цепи эту сучку. Мы спрятались в овраге, когда вы проходили мимо, буквально в двадцати метрах. Тамара настолько боялась тебя, что не стала пытаться звать на помощь. Да и зачем? Я более гуманный, чем ты. Она лишь тихо поскуливала, а из ее глаз бежали слезы. Потом вы скрылись в зарослях, а я, выждав время, продолжил веселье. Кстати, я запомнил ее фамилию, после чего нашел страницу Тамары в соцсетях, откуда и скачал фотографию, которую ты нашел в посылке под подушкой. А уж купить милицейскую фуражку и вовсе не проблема. Как и сделать в ней дыру. Признайся, классно вышло? Я видел твое лицо, когда ты пялился на снимки и фуражку. Я буквально чувствовал, как от страха сжимается твое очко. Ты словно читал собственный некролог.

Сергей закашлялся. Речь Артура текла неторопливо, тягуче и лениво, словно вязкая болотная жижа, отравленная ядовитыми газами. Он слушал сына, все больше убеждаясь, что кто-то из них окончательно спятил. А может, они оба…

– Эта сучка грозилась мне своим братом, па, – снова заговорил Артур. – И я подумал – было бы клево разыграть тебя. Я был уверен, что этот сраный Грот – не более чем страшилка для школоты. Вряд ли бы он добрался до тебя. Более того, Тамара призналась, что даже не разговаривала с братцем лично, и тогда я решил, что можно рискнуть. И ты клюнул.

– Хорошая многоходовочка… Прямо как в шахматах, – пробормотал Малышев.

– Этих раздолбаев вовсю ищут, папа, – сказал Артур, внимательно наблюдая за отцом. – Не следовало бы тебе заваривать эту кашу. Слишком громкий скандал получился.

– Значит, ты убил моего помощника? Которого я к тебе приставил, чтобы он прикрывал твою задницу? – багровея от гнева, спросил Сергей.

Артур равнодушно пожал плечами.

– Он ограничивал мою свободу. Я даже в сортир не мог сходить спокойно – он везде совал свой нос. Не переживай. Дядя Женя умер быстро. Этот рассеянный дуралей сидел в машине, а я стоял рядом. Я воскликнул, что на коврике лежит пистолет, и, пока он таращился вниз, продырявил ему шею. Он долго плевался кровью и не мог понять, почему ему стало так трудно дышать. Я сделал в его шее еще пару дырок, и только тогда он затих.

Сергей не мог поверить своим ушам. Его сын, вот этот худощавый паренек, убил шилом Евгения?! Парня, который служил в десанте, а потом охранял воровских авторитетов?!!

Все, что говорил сейчас его сын, казалось абсурдом, горячечным бредом шизофреника. Но, судя по всему, это было правдой.

– Кстати, там, на съемной хате, в прихожке, моя кровь, – после небольшой паузы произнес Артур. – Да-да. Я бы мог свернуть шею какой-нибудь кошке и набрызгать от нее… Но вдруг подумал – а если тебе взбредет в голову отдать кровь на исследование? Поэтому не стал рисковать и расковырял одну из ранок, что ты мне оставил на память о нашей рыбалке…

– Ишь, какой предусмотрительный, – едва сдерживаясь, усмехнулся Малышев. – И ты не побоялся, что я устрою дома засаду из своих людей? Ты шел сюда, зная, что я жду… – он запнулся, понимая, что выглядит идиотски, – что я…

Артур залился звонким смехом.

– Я слишком хорошо тебя знаю, папа. Ты ведь всегда все хочешь сделать сам. Не стал бы ты никого привлекать после того, что натворил. Герой, понимаешь, штаны с дырой. Не смог справиться с четырьмя обкурышами на трассе…

Малышев устало опустился в кресло, которое до сих пор стояло в коридоре.

– Я знаю, что это ты сварил в кипятке парня. А потом убил свою воспитательницу. Посадил старуху на заточенный брусок, – произнес он сквозь зубы. – Юморист-затейник, епта. Что скажешь?

Артур ухмыльнулся.

– Ну предположим. Они просто понесли заслуженное наказание. Ты ведь знаешь, что когда я ходил в садик, у нас на пикнике произошло ЧП… Из-за этих людей погибла девочка. Маша Федорова. Я не мог смириться с тем, что виновные в ее смерти избежали наказания.

– Конечно, я помню эту Машу, – закивал Сергей. Безрассудная ярость постепенно отступала, вытесняемая расчетливой злобой, к которой примешивалось холодное любопытство. – Значит, ты был влюблен в эту кроху? Как Ромео в Джульетту? Раз столько лет спустя решил взять на себя роль народного мстителя?

– Может, это и была любовь, – не стал отрицать Артур. – Первые чувства самые сильные, па.

– Ага. Только ты забыл одну существенную деталь, Арчи. Ты тоже там был. Ведь ты слышал, как бедняжка звала на помощь, но ничего не сделал. Убей тогда и себя, сынок. Это будет справедливо.

Артур вздохнул, изобразив на лице искреннее сожаление.

– У меня еще много дел. Но твои слова не лишены логики. Кстати, как ты догадался? Прямых доказательств у тебя нет, папа. Я многому научился, изучая криминалистику.

– Я был у специалиста… Он обрисовал вероятный портрет маньяка. И я понял, на кого он похож. Как тебе это?

Артур принялся неторопливо перекатываться с пятки на носок.

– Позволь, я угадаю. Уж не профессор ли Тинеев тебе помог в этом?

– Вот именно, – отозвался Малышев.

– Очень авторитетное мнение, – с усмешкой заметил парень. – Судя по последним новостям, этот «эксперт» обвиняется в вандализме и надругательстве над телами умерших. И дома у него нашли интересную коллекцию из костей и черепов, так?

– Нашли, – недобро улыбаясь, подтвердил Сергей. Он осознавал, что ситуация прошла точку невозврата и что-либо скрывать смысла не было. – Как было не найти, если ему в этом я помог, сынок. Я подсунул старику стопку водки с клофелином, когда он был вечером на кладбище у своей родни. И пока он лежал в отключке, я быстро разрыл могилу, где была похоронена его жена. А кости и черепа, что нашли у него дома… у меня нет недостатка в этом материале.

– Ух ты, – восхищенно проговорил Артур. – Отличная комбинация! Слушай, а про тебя этот старик что-то знал?

Малышев больше не улыбался.

– Может, и знал. А знаешь, почему я это сделал, Арчи? Потому что я хотел вывести тебя из-под удара, больной урод. Я давно подозревал, что вареный парень и старуха твоих рук дело. Ты решил методично уничтожить тех, кто прямо или косвенно виноват в смерти той девчонки, что умерла в колодце… Я просто хотел убедиться, насколько близко ты стоишь у обрыва, мальчик. Еще немного, и ты кувыркнулся бы вниз.

Губы Артура скривились.

– Брось, папа. Если бы меня взяли за жабры, в первую очередь пострадала бы твоя репутация. Это раз. Но с испорченной карьерой можно жить. А вот если бы узнали о твоем скрытом и специфическом хобби… Я имею в виду Тамару и ее приятелей. И не только их, к слову… Ты загремел бы на нары до конца жизни. Это два. Так что, собираясь в гости к этому несчастному профессору, ты прежде всего думал о своей шкуре.

Он засмеялся.

Малышев смотрел на сына, как на сумасшедшего, пытавшегося избавиться от смирительной рубашки.

– Чудесная у нас семейка, – хрипло произнес он, закидывая ногу на ногу.

– Ага, – прыснул Артур. – Жаль, мама была среди нас белой вороной.

У Сергея потемнело в глазах, и он снова закашлялся.

Щелк!

Еще один пазл влез в свою ячейку.

«Нет, – холодея, подумал он. – Нет, нет! Как я мог забыть?!!»

– Что тебя смущает, пап? – с участием осведомился Артур. – Ты вспомнил о маме? Это хорошо. Я видел, как ты скучаешь по ней, и даже поставил на стол ее фотографию, чтобы ты с ней мысленно пообщался…

– Мать… тоже ты? – трескучим голосом спросил Сергей. Его пальцы непроизвольно стиснули ствол ружья.

Артур вздохнул.

– Баш на баш, пап. Ты спас меня, а я – тебя. Мамуля собиралась настучать на тебя твоим же коллегам. Ты потерял осторожность. Она тоже слышала твои ночные переговоры. Она видела, как ты ввалился после трехдневного отсутствия, и от тебя несло кровью и дымом… Только полный дебил не поймет, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

Малышев был настолько ошарашен, что не верил собственным ушам.

– Значит, тебя никто не избивал? Ты соврал мне про то, как шпана из подворотни настучала тебе по щам?!

Артур кивнул.

– Это не гопники, а наша мама. Я сам не ожидал, что она окажет такое сопротивление, – сказал он с досадой. – Когда я сунулся в дом в гриме клоуна, она от неожиданности наделала лужу в коридоре. Но потом узнала меня. И когда поняла, что я пришел ее убивать, зарядила мне по башке вазой. Еще чуток, и мамуля проломила бы череп. Хорошо, я успел увернуться.

– Ты засунул в нее бейсбольную биту? – прошептал Малышев. – Отрезал ей голову? А потом разыгрывал меня, падая в обморок? Ты… убил собственную мать?!

– Я старался, – хихикнул Артур. – А что, вроде натурально вышло. Может, мне стоило поступить в театральный вуз?

Сергей тряхнул головой, как собака, вылезшая из воды. Казалось, он никак не мог прийти в себя после шокирующих признаний сына.

– Ты убил свою мать, – как робот, повторил он.

– Па, успокойся, – мягко произнес Артур. – Это длилось всего минут десять. В конце концов… Кто из нас гуманней? Ты, который мучил маму на протяжении двадцати лет? Сделал из нее наркозависимое пугало, которое можно трахать по настроению и отвешивать оплеухи? Да она пукнуть без твоего разрешения боялась! Или…

– Заткнись! – заорал Малышев.

– …или я? Который, по сути, освободил ее? Теперь наша мама наверняка на небесах!

– Ты целовал ее мертвые губы, мразь ублюдочная, – сквозь зубы зашипел Сергей.

– Я спас твою шкуру, па, – напомнил Артур. Шмыгнув носом, он добавил заговорщическим тоном:

– На самом деле я избавился от мамы не только поэтому. Я ведь хранил руку у нас в холодильнике. Представляешь? Мама давно не готовит, а ты только за водкой туда суешься… Кстати, о водке. Я так понимаю, что ты сегодня решил устроить себе вечер трезвости?

– Ты о чем? – процедил Сергей.

– Я о том, что если бы ты хряпнул стопку из того пузыря, что в морозилке, ты сейчас бы со мной не разговаривал, а валялся бы в отключке. Но, судя по всему, ты выпил что-то другое. Минералку или газировку, да?

Пока Сергей мысленно переваривал сказанное, Артут с презрительной усмешкой наблюдал за отцом.

– Глядя на тебя, я представляю, как в твоей голове пару дистрофиков пытаются передвинуть шкаф с гантелями, – сказал он. – Тяжко соображать, да?

«Газировка, – скользнула у Малышева мысль. – Я сделал несколько глотков газировки, и мне сразу показался странным вкус…»

Он вспомнил скребущие в окно ветки яблони, тени на стенах, и как венец всего этого воплощенного безумия – отрезанная рука Артура…

– Что ты мне подмешал, гаденыш?! – задыхаясь от ненависти, закричал он.

– Тише, не шуми, – улыбнулся Артур. Он вел себя так, словно это он был отцом, который вел непринужденную беседу с непоседливым сыном. – Я все расскажу. В Интернете я нашел несколько рецептов, как самостоятельно изготовить галлюциногенный препарат. Я пошел в аптеку, купил кое-чего, растолок в чашке, а потом добавил этого порошка во все жидкости, которые ты мог бы залить в себя. На форумах делятся впечатлениями, мол, вштыривает похлеще наркоты. И глюки такие красочные… тебе есть чем поделиться? Ладно, я соскочил с темы… О чем мы говорили? Да, о руке Тамары. В частности, как я ее хранил в морозилке… Я заматывал ее в несколько слоев черного полиэтилена, чтобы было похоже на рыбу. Помнишь, ты как-то привез с рыбалки несколько щук? Они тоже валялись в морозилке по полгода… Я решил, что никто из вас не обратит внимания на черный пакет, даже если увидит… Ну вот. Днем рука лежала в холодильнике, а ночью я ее доставал и брал к себе в постель. Мне нравилось смотреть на нее. Нравилось вдыхать запах. Нравилось гладить холодную кожу… Я полюбил эту руку. Я даже целовал ее. Наверное, если бы у меня был член, который ты отрезал мне вместе с яйцами, у меня бы возникла эрекция… Я гладил себя этой рукой, представляя, что меня ласкает живая девчонка… Однажды я так увлекся, что не заметил, как в комнату вошла мама. Ты не представляешь, что она тут устроила. Я еле ее успокоил. Соврал, что рука искусственная. Просто такой вот натуральный муляж…

– Твое место в железной клетке, – отрывисто бросил Малышев. – Для конченых тварей. И я тебя туда засажу, ублюдок.

В глазах Артура проскользнули опасные огоньки.

– Я не оскорблял тебя, папа, – мягко произнес он. – Хотя после того, что вытворял со мной ты, у меня есть полное право назвать тебя вонючей мразью. Особенно когда ты кастрировал меня в тринадцать лет.

– Не надо было дрочить, – презрительно фыркнул Сергей. – Я дважды предупреждал тебя, чтобы ты оставил в покое свой стручок.

– Можно подумать, ты не гонял лысого, – ухмыльнулся Артур. – Чего молчишь, вонючая мразь? Знаешь, о чем я мечтал все эти годы? Я мечтал, чтобы настал такой момент, когда я отрежу твой х… и засуну тебе его в рот. А потом зашью его. Тебе ничего не останется делать, как проглотить собственную елду. Думаю, сегодня вечером моя мечта осуществится. Сечешь, вонючая мразь?

Лицо Сергея покрылось мертвенной бледностью. Только сейчас он обратил внимание, что во время всего разговора сын держит руки за спиной, будто связанные.

– Судя по всему, тебя гложет какой-то вопрос, – предположил Артур. – Не стесняйся, задавай.

– Покажи свои руки, – глухо приказал Сергей, наводя на сына ружье.

– А то что? Застрелишь меня? – прищурился парень. Казалось, Артура совершенно не пугал нацеленный на него ствол.

– Нет. Я буду стрелять по ногам.

– Я предлагаю тебе игру, – вдруг сказал Артур. – Выбирай руку, правую или левую. И я покажу, что у меня есть. От этого будет зависеть, как ты умрешь.

Малышев взвел курок.

– У тебя три секунды. Показывай руки. Шутки закончились.

На губах Артура заиграла злобная улыбка.

– Шутки закончатся, когда я так решу.

С этими словами он принялся медленно раздвигать руки в стороны. Левая держала две аспидно-черные розы. Цвет был таким насыщенным, словно бутоны предварительно окунули в гудрон. В правой был какой-то предмет продолговато-треугольной формы, плотно обернутый черным полиэтиленом.

– Что в пакете? – хрипло спросил Малышев. – Еще одна рука? Или набор отрезанных членов?

Его указательный палец подрагивал, вот-вот норовя утопить спусковой крючок, и он прилагал последние усилия, чтобы не расстрелять в упор собственного сына.

– Это тебе на похороны, – обронил Артур, небрежным движением кидая розы под ноги отцу. – Цветы не окрашены. Я действительно нашел в нашем городе черные розы. Правда, и цена на них кусается, но разве мне жалко денег для собственного папаши?

– Что в пакете?!! – взревел Малышев.

Лицо Артура исказила звериная гримаса, и тут же прозвучал сухой щелчок. Спустя мгновение левое плечо Сергея резанула хлесткая боль. Ружье в его руке дернулось, и он непроизвольно нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел, из ствола вырвалось облачко дыма.

Артур покачнулся и, обернувшись, взглянул на изрешеченную дверь. Одна из дробин сорвала клочок кожи с его шеи. Пощупав ранку, парень уставился на покрасневшие от крови пальцы.

Сергей хрипло дышал, держа перед собой ружье. Он предпринял еще одну попытку выстрелить, но в ответ раздалось лишь тихое клацанье.

«Правильно, – подумал он, проклиная себя за то, что не перезарядил стволы. – Первый выстрел в окно. Второй сейчас. Третьего не дано… А пистолет в кармане куртки…»

Он скосил взор на онемевшее плечо, которое стегало жгучей болью. Из раны уродливым отростком торчала арбалетная стрела.

– Отлично, – заговорил Артур. – Счет, можно сказать, равный, 1:1.

– Я разорву тебя, – тихо произнес Малышев, поднимаясь с кресла.

Артур закивал с понимающим видом, словно имел дело с умалишенным.

– Конечно. Ты попытаешься это сделать, – произнес он успокаивающим тоном. С гулким стуком он бросил арбалет на пол, после чего раздвинул полы пиджака, вытаскивая из-за ремня столовые ножи с устрашающе-громадными лезвиями.

– Иди ко мне, выблядок, – прошипел Сергей, перехватывая ружье, как дубину первобытного. – Иди к папе.

Пронзительно заверещав, Артур кинулся вперед. Ножи взметнулись вверх, рассекая спертый воздух давно непроветриваемого дома.

От первого удара Малышеву удалось пригнуться, лезвие лишь просвистело в паре сантиметров от его макушки. Второй нож с лязгом опустился на ствол ружья, которое успел выставить перед собой мужчина. Из-под режущей кромки ножа мелькнула крохотная искорка, на стволе осталась блестящая царапина. Не давая отцу опомниться, Артур сделал обманное движение правой рукой, отвлекая его внимание. Сергей, не сводя взгляда с мерцающего лезвия, метнулся вправо и тут же отпрянул, опаленный новой вспышкой боли. Предплечье правой руки медленно окрашивалось кровью.

– 2:1, – ухмыльнулся Артур, скрестив перед собой ножи.

– Я сравняю счет, – проскрипел Малышев. Он замахнулся ружьем и, зарычав, прыгнул на сына. Артур предпринял попытку увернуться, но приклад с силой обрушился на его плечо. Выронив один нож, Артур попятился назад, упершись спиной в изрешеченную дверь. Он успел заметить едва уловимое движение, а через сотую долю секунды отец с хриплым воплем саданул его ногой в живот, с грохотом впечатывая в испорченную дробью дверь. Артур застонал, сползая на пол. Расширенными глазами молодой человек смотрел на взметнувшееся над головой ружье. Если в последний момент он не отклонился бы влево, приклад размозжил бы ему голову. Пальцы нащупали рукоятку одного из ножей, и когда Сергей замахнулся во второй раз, он полоснул его по щиколотке.

– Сука!!! – зашипел Малышев, сатанея от полыхающей боли. Отшвырнув в сторону ружье, он изо всех сил ударил сына ногой. Грубый ботинок попал в голову парня, и тот мгновенно отключился, закатив глаза.

– Маленькая гнида, – уже тише сказал Сергей. Его так и подмывало забить сына до смерти, и лишь усилием воли он остановил себя, отойдя от его бесчувственного тела. С бешенством взглянув на валяющиеся ножи, он ботинком отфутболил их в конец коридора.

Доковыляв до кухни, он вытащил с полки небольшую аптечку. Стиснув зубы, вырвал из раны стрелу. Слегка утихнувшая боль моментально вернулась, разъяренно впившись зубами в сырую плоть, и Сергей покачнулся, едва не теряя сознание. Заткнув тампоном кровоточащее отверстие, он заклеил его пластырем. Так же наспех он обработал другие раны.

«Выпить бы», – шевельнулось в мозгу, и Малышев уже потянулся к холодильнику, как вовремя вспомнил об отраве, о которой упоминал Артур.

«Заботливый сынок, – подумал он, с дрожью вспоминая галлюцинации после газировки. – Копать-хоронить»

В какой-то момент у него возникло непреодолимое желание позвонить Марии. Пожалуй, его подруга будет потрясена, узнав правду. Теперь все пазлы были на своем месте, выстроившись в целое изображение.

«Впрочем, за окном ночь, – подумал Сергей, с неохотой убирая сотовый. – Позвоню утром»

Теперь же следовало заняться Артуром.

С помощью липкой ленты Малышев замотал сыну щиколотки и запястья, предварительно заведя руки за спину. Затем присел на корточки, внимательно разглядывая осунувшееся лицо Артура.

– Ты пришел меня убить, мальчик? – глухо спросил он. – Что ж… у тебя почти начало получаться. Вот только силы у нас изначально неравные. У кролика нет шансов справиться с волком. Если не вмешается провидение.

Его взгляд непроизвольно остановился на рюкзаке у двери. Скорее всего, Артур принес его с собой.

«Что он с собой притащил?! Взрывпакеты? Волчий капкан? Или чью-нибудь голову?»

Расстегнув «молнию», Малышев с изумлением уставился на измятый белый халат с желтыми помпонами. А вот колпак и фиолетовый парик. Красный нос-шарик на резиночке. Громадные, неуклюжие ботинки… На самом дне рюкзака лежала коробочка с флаконами для грима.

Он застегнул рюкзак и забросил его на плечи. Затем не без труда поднял все еще бессознательное тело Артура и, тяжело ступая, вышел наружу.

– Не хочешь прогуляться перед сном? – прокряхтел Сергей, швыряя сына на неухоженную клумбу. Открыв задние двери потрепанной «буханки», он склонился над сыном. Одной рукой ухватился за шиворот пиджака, другой – за ремень.

– Набираю высоту, – ухмыльнулся он, приподнимая обмякшее тело Артура. – И пикирую в п…ду.

С этими словами он закинул в автомобиль сына, словно тот был старым ковром, перетянутым бечевкой.

– Я надолго запомню эту ночь, Арчи, – прошептал он, глядя на луну, зависшую над головой одинокой тусклой монетой. – Надолго.

Лишь усевшись за руль и повернув ключ зажигания, Малышев в полной мере осознал, насколько радикально изменилась ситуация. По сути, он должен благодарить бога.

Аллилуйя. Все!

Больше никаких ночных кошмаров, копать-хоронить.

Никаких посылок и писем с фотографиями.

Его с Марией никто не будет искать.

Он улыбнулся, подумав о том, как обрадуется Маша, узнав всю правду.

Но, черт возьми…

Арчи.

Мать его за ногу, двадцатилетний засранец, этот салага-тихоня устроил кровавую баню и едва не обвел его вокруг пальца! Его, Сергея Малышева! Завалил своего же телохранителя, бывшего десантника! Инсценировал собственное похищение! Подсыпал ему какой-то дряни в лимонад, устроил цирк с этой гребаной рукой и продырявил ему плечо стрелой, словно какой-то пигмей из джунглей! А если бы стрела угодила в шею? Или глаз?!

И вообще, если бы не его, Сергея, реакция, Арчи искромсал бы его столовыми ножами, как бифштекс!

Это все сделал его сын. Студент юридического факультета, Артур Малышев, рохля, вздрагивающий от собственной тени…

Это если не брать в расчет шлюху Тамару, сваренного в котле парня и разрезанную старуху в лесу…

«Ты весь в меня, малыш Малышев», – мысленно изумился он и, не выдержав, хихикнул.

Впрочем, смех смехом, а оставлять все как есть никак нельзя.

– Я отвезу тебя к себе, – вслух произнес Сергей, выезжая с участка. – Тебя следует надежно спрятать.

Он вышел из машины и, закрыв ворота, снова уселся за руль, бросив:

– Сегодня вечером ты последний раз видел звезды, Арчи.

«А утром я приберусь в доме и напишу заявление о пропаже сына. А также жены, – подумал Малышев. От этой мысли он неожиданно ощутил прилив пьянящего возбуждения. – Да, да, именно так. Пусть все считают, что они стали жертвой маньяка».

Он улыбнулся собственному отражению в зеркале.

Очень хорошо. Убийства закончились, и рано или поздно вся это суета утихнет. И тогда Маша сможет к нему вернуться, и им больше не нужно будет шифроваться… Они начнут новую жизнь. И он больше никогда не притронется ни к сигаретам, ни к бутылке.

«Твой сын убийца», – шепнул голос Ольги, и Сергея будто кипятком ошпарили. Он хрипло выдохнул.

«Убийца и садист. Как и ты. Тебе нужно во всем сознаться», – продолжала нашептывать умершая супруга, но Малышев, сгорбившись, сосредоточился на дороге. Утихающий голос Ольги вскоре исчез совсем.

Это началось, когда до «Логова» оставалось порядка двадцати километров. Продырявленное стрелой плечо внезапно полыхнуло новым приступом боли. По телу горячей волной растекся жар, у Сергея возникло ощущение, что в рану натолкали тлеющих углей, которые поливали кипящим маслом.

Он заскрипел зубами, стирая с них эмаль, руки непроизвольно рванули руль в сторону, и «буханка» едва не врезалась в фонарный столб. Резко завизжали шины, и Малышеву с трудом удалось вернуть автомобиль на полосу движения.

– Что за черт? – просипел он, притормаживая. Боль менялась – теперь она была притупленно-ноющей, будто плечо сунули под громадный пресс, который медленно, но неуклонно расплющивал кости и плоть, превращая его в кровоточащий блин.

Сергей остановил микроавтобус, скосив злобный взгляд на плечо. К боли добавился нестерпимый зуд, нарастающий с каждым ударом сердца, и вскоре свербело так, что Малышев едва сдерживался, чтобы не сорвать пластырь и вцепиться в едва подсохшую рану, расковыривая ее до тех пор, пока не ликвидирует источник этой безудержной чесотки.

Трясущейся рукой он расстегнул рубашку, обнажая плечо, и, подцепив ногтями пластырь, сорвал его. Из открывшейся раны заструилась кровь, в ночных сумерках напоминая пахнущие медью чернила.

– Ты чем-то смазал стрелу, Арчи? – прокаркал он.

Судя по всему, так оно и было. Из глубины наружу рвался истеричный смех.

«Ну и сынок у меня… едрить его за ногу!»

– Интересно, что на этот раз? – задыхаясь, выкрикнул Сергей и, открыв дверцу, мешком вывалился из машины. Он едва успел подняться на дрожащие ноги, как его вывернуло наизнанку. Густая желчь потоком хлынула на обочину, от образовавшейся лужи стал подниматься зловонный пар. Голова кружилась так, что он едва удерживал равновесие.

– Что ты использовал, маленький говнюк? – отплевываясь, спросил Малышев. – Опять какая-нибудь дрянь? Или твое собственное дерьмо, Арчи? Не удивлюсь – ты весь состоишь из яда…

Из почерневшей дырки на плече продолжала течь кровь, насквозь напитывая пропотевшую рубашку.

«Нужно прижечь рану».

Он с трудом влез обратно на сиденье, вставил прикуриватель в «гнездо» и трясущимся пальцем утопил шляпку.

«Если это не убьет яд, то хоть остановить кровотечение».

Когда нихромовая спираль прикуривателя достаточно нагрелась, раздался щелчок, и Малышев вытащил раскаленный патрон наружу. Глубоко вздохнув, с силой прижал его к ране. Сырое мясо зашипело, кабина наполнилась запахом паленого. Из глотки мужчины вырвался звериный вопль, и он потерял сознание.

Он пришел в себя на рассвете, совершенно разбитый и изможденный. Каждый квадратный сантиметр тела стонал от нестерпимого жжения, конечности сотрясал колкий озноб, зубы, лязгая, выбивали беспорядочную дробь. Находясь на грани безумия, Малышев был готов поклясться, что его распороли скальпелем от шеи до пупка, выскребли все потроха, перемололи в мясорубке и, смешав их с кашей из дерьма и битого стекла, с хлюпаньем сунули получившуюся слякоть обратно, после чего наспех заштопали.

Кончиком языка Малышев провел по шершавым губам, скользнул взглядом по зеркалу заднего вида.

«Лучше в гроб кладут, – подумал он обреченно. – Копать-хоронить…»

Посмотрев на часы, он содрогнулся. Судя по всему, он провалялся в отключке более четырех часов.

Сергей повернул голову назад, проверяя, что с сыном.

Артур тоже пришел в себя и теперь сидел, вжавшись в стенку микроавтобуса. По его телу рябью пробегала зыбкая дрожь, от исступленной ненависти на лице, с которым он бросался на отца с ножами там, в доме, не осталось и следа. Теперь Артур был похож на забитого, насмерть перепуганного подростка, которого родители случайно застукали курящим на балконе.

– Папочка, – дрожащим голосом заговорил он. – Папочка, что происходит?! Где мы?

Малышев засмеялся хрюкающим смехом.

– Что, память отшибло? – язвительно поинтересовался. – Ну это дело поправимое, Арчи. Потерпи немного, и я тебе ее освежу.

– Папочка… – жалобно захныкал парень, но Сергей уже заводил «буханку».

Он должен справиться с управлением. Дорога до «Логова» и так заняла почти всю ночь.

Спустя минуту автомобиль тронулся с места.

Когда микроавтобус остановился возле зарослей, золотистый шар солнца уже поднимался над верхушками громадных елей.

– Давай, сынок, – засопел Малышев, распахивая двери «буханки». – Осталось совсем немного.

В нос тяжелым хуком ударила вонь – смесь из пота, мочи и свернувшейся крови, которой была измазана шея и лицо сына.

– Прямо как ребенок, – покачал головой Малышев.

Однако как только его рука коснулась Артура, тот заверещал не своим голосом. Не раздумывая, Сергей подтянул к себе его тело и коротким ударом в челюсть вновь отправил его в бездну беспамятства.

– Ты начинаешь меня утомлять, – буркнул он. Вытащив Артура наружу, он взвалил его на плечи и поплелся в лес. Сил на маскировку автомобиля ветками не было.

* * *

Его тело было невесомым, и оно парило среди белоснежных облаков воздушным перышком.

Он улыбался, щурясь от теплых лучей солнца, они гладили его бледную кожу, словно сетуя, что только сейчас могут украсить ее ровным шоколадным загаром.

Он был счастлив. Он ощущал себя бабочкой-однодневкой. Родиться с рассветом, чтобы тихо угаснуть на закате, насладившись теми часами, которые милостиво предоставила тебе жизнь.

Его память можно было сравнить с чистым листом бумаги, только-только извлеченным из пачки. Кипенно-белый лист, абсолютно ровный, без единого загиба, излома и царапины.

Он родился счастливым и умрет в этот же день, преисполненный ощущением полного умиротворения. За этот срок он не узнает о людских пороках. Он не столкнется с предательством, ложью, алчностью, трусостью и лицемерием. Он не испытает страданий, ни физических, ни душевных. Если только…

Странный удар сотряс небосвод, и потоком воздуха его резко бросило в сторону.

Он судорожно вздохнул.

Что это?

Новый удар, и солнечные лучи начинают тускнеть. Солнце уже не такое ласковое и нежное, оно хмурится. И он, глядя на солнце, тоже неосознанно сдвигает брови.

Третий удар.

Лучи заметно холодеют, начиная бледнеть. Дует ветер, изгоняя прочь пушистые облака. Теперь их место занимают промозглые тучи, разбухшие от скопившейся влаги.

После четвертого удара солнце исчезает и начинается дождь. Каждая капля похожа на серебряную иглу, и, попадая на его кожу, она оставляет красное пятнышко. Он кривится, глаза намокают от слез.

Больно.

Почему все изменилось?

Еще один удар, и он начинает падать вниз.

Прямо как бабочка с оторванным крылом.

Загремел гром, молнией рассекая мглистое небо надвое, словно тесаком.

Он моргает, губы беззвучно шевелятся.

«Почему? Я не хочу вниз!» – хочет крикнуть он, но с губ срывается невнятный писк. Он постепенно набирает скорость. Он уже не «бабочка» и не «перышко». Он просто кусок мяса, с требухой и костями, который несется вниз. Тучи расступаются, и он с ужасом видит угрюмый лес, ощетинившийся мертвым частоколом деревьев.

Еще один удар, и он с паническим ужасом начинает понимать, что к нему возвращается память. Он все отчетливее ощущает боль. Он чувствует кровь на своих губах. Он видит материализовавшиеся пороки человека, самые низменные и отвратительные, которые только могут быть в природе, и они злобными крысами мечутся в его воспаленном мозгу.

А еще он видит его.

Он стоит, хитро ухмыляясь, раздвинув руки в пригласительном жесте. Руки по локоть обагрены дымящейся кровью. Он указывает в черный зев пещеры, из которой тянет могильным холодом.

«Давай, сынок, – шепчет чудовище, которое волею судьбы оказывается его отцом. – Давай ко мне… и не заставляй меня ждать…»

Кап!

Превозмогая тошноту, Артур с трудом разлепил веки.

Глаза резануло слепящим светом, как бритвой.

Кап!

«Это не удары, – промелькнула у него мысль. – Это просто вода…»

Молодой человек поднял голову, убедившись в своей догадке – на грязном, облупившемся потолке расплылось темное пятно, лениво сочившееся каплями.

Артур попытался сесть, но тут же понял бессмысленность своего желания – его руки и ноги были надежно стянуты скотчем.

– Очухался? – раздался за спиной голос отца. И прежде чем Артур успел что-то сообразить, жилистые руки подхватили его, словно щенка, и с силой опустили на грубо сколоченный табурет.

– Папа… – пролепетал Артур.

– Ага, – хмыкнул Малышев, обходя сына и садясь перед ним на точно такой же табурет. – Как только ты получил по рогам, я для тебя снова папа? А куда же делась вонючая мразь?

Артур испуганно смотрел на отца. У молодого человека был вид больной дворняги, которую не пинает разве что ленивый.

– Я не понимаю, что…

– Чем ты смазал стрелу, паршивец? – перебил его Сергей. – Я чуть ласты не склеил, мать твою.

– Какая стрела? Я… я ничего не делал, – промямлил Артур, кусая губы.

– Ну да. Еще скажи «я больше не буду». Я поставлю тебя в угол, и через десять минут мы обо всем забудем.

– Мне больно, папа, – с мукой в голосе проговорил парень.

– Мне тоже, – кивнул Малышев, коснувшись пальцами свежей повязки на плече. – Охрененно, между прочим, больно.

– Развяжи меня, – взмолился Артур. – Прошу, пожалуйста!

Сергей расхохотался.

– Да я скорее суну свой хрен в пчелиный улей, чем поверю тебе! – воскликнул он. – Я вообще боюсь прикасаться к тебе, Арчи! Похлопаешь тебя по плечу, а из кожи шип выскочит, отравленный какой-нибудь хренью. Лечись потом от бубонной чумы и прочих трипаков… Нет уж, мальчик.

Он повернулся и подвинул к ногам замызганное ведро, от которого несло затхлостью.

– Я хочу показать тебе одну вещь, Арчи. В этом ведре, в соляном растворе, – все, что осталось от человека, который когда-то имел неосторожность угрожать мне пистолетом.

Артур с трудом сглотнул. Он не хотел смотреть, но это заляпанное жиром и грязью ведро, наполненное темной жижей, гипнотизировало его, словно удав беспомощного кролика.

С тихим всплеском Сергей опустил руку в ведро и вытащил наружу человеческий череп, в левом боку которого зияла бесформенная дыра. Еще одно отверстие, круглое и небольшое, виднелось на лбу.

– Я держал этого парня здесь почти два месяца, – зевнув, сообщил Малышев, продолжая держать череп за пустую глазницу. С костяного подбородка срывались мутные капли, шлепаясь обратно в ведро.

– Каждый день я шлифовал его голову рашпилем, Арчи. Я никуда не торопился, спешить мне некуда. Стесывал понемногу, примерно десять-двенадцать движений в день. Сначала содрал кожу с волосами, потом обнажилась кость. Все, что покрывалось заживающей коркой после очередного сеанса, утром следующего дня неумолимо сдиралось заново, и углублялось дальше. И этот парень был жив. Дыра росла с каждым днем, она, как ты понимаешь, уже не могла зажить сама собой. Наконец стал виден мозг, и скоро там завелись черви. Очень быстро бедолага сошел с ума. Когда я приходил, он плакал и смеялся одновременно, пуская пузыри изо рта.

Сергей указал на крохотную дырочку посреди лба.

– А знаешь, откуда это? Нет, это не рашпиль. У меня был брелок, который я сам смастерил после службы в Афгане – пуля от «калаша». Эту пулю после очередной вылазки вытащили из моей лопатки. Так вот, я вколотил этот боевой «сувенир» парню молотком прямо в лоб. После этого он прожил еще целый день, только лежал и тихонечко плакал. А к вечеру, как говорят североамериканские индейцы, отправился в Долину снов.

– Зачем… зачем ты мне все это рассказываешь? – всхлипнул Артур.

Малышев бросил череп на цементный пол и с силой опустил на него ботинок. Раздался приглушенный хруст, по белой кости пошли трещины, но Сергей не останавливался, с молчаливым ожесточением продолжая крошить череп ногой. Лопнула челюсть, из которой выскочило несколько зубов, пораженных кариесом. Вскоре на полу белела горстка осколков костей вперемешку с зубами.

– Я просто хочу, чтобы ты понимал, что бывает с тем, кто пытался поднять на меня руку, – мягко произнес Малышев. – Я нашел в твоем рюкзаке маскарадный костюм, Арчи. Ты что, хотел меня напугать? Клоуняшка хренов.

Артур ничего не ответил. Он хрипло дышал, глядя на отца расширенными от ужаса глазами.

– Ты совершил массу ошибок, – сказал Сергей, поднимаясь с табурета. – Ты мог бы расправиться со мной миллион раз. Особенно в те дни, когда я еще тебя не подозревал в убийствах. Но ты решил обставить все торжественным пафосом, что на деле вылилось в дешевый фарс. Придумал какие-то черные розы, фуражку прислал… Хочешь быть клоуном? Я тебе организую это, сынок.

– Папа… – тихо промолвил Артур. – Я ничего не помню…

Малышев опустил ладонь, грубую, как заиндевевшая доска, на плечо сына.

– У тебя будет время вспомнить, Арчи. Пошли.

Губы парня скривились, из глаз полились слезы.

– Папа… пожалуйста, – заплакал он и, подавшись вперед, неуклюже свалился с табурета.

– Не ной, – строго приказал Сергей. Схватив Артура за шиворот, он с силой развернул его на сто восемьдесят градусов. Впереди стали видны контуры толстых прутьев, и Малышев поволочил его туда.

– Пожалуйста… – захлебываясь слезами, заревел Артур.

– Смотри внимательно, – прошипел Сергей. Схватив за волосы сына, он едва не ткнул его лицом в массивную клетку. – Смотри внимательно, Арчи, потому что отныне это будет твоим домом. С этой минуты до твоего последнего вздоха.

Он вынул из кармана камуфляжных штанов складной нож и, выдвинув зубами лезвие, ловко разрезал липкую ленту, которой были замотаны ноги Артура.

– Когда закрою клетку, протянешь руки, и я разрежу скотч, – сказал Сергей.

– Па… па… Папа, не надо! – продолжал рыдать Артур. – Я люблю тебя!

Малышев сильным пинком отправил его в клетку. Споткнувшись, парень упал, больно ударившись бедром об пол.

– Я тоже люблю тебя, – с грустью сказал Сергей, снимая с крючка на стене тяжелый замок. – Если бы я тебя не любил, я убил тебя еще в доме. Но я не сделал этого. Поверь, здесь тебе будет лучше. Оставаться на воле для тебя опасно, сынок. Как и для окружающих. Но ты не бойся, Арчи. Я буду приходить сюда дважды в неделю, чтобы принести еду, воду, а также поменять горшок.

– Папа…

Сергей с лязгом захлопнул стальную дверь.

– Тебе придется отвыкать от света, – продолжал он. – Потому что я буду отключать электричество. Если будет холодно, скажи, и я принесу одеяло. Тут могут быть крысы, но, я думаю, ты привыкнешь к их соседству.

Артур вцепился в прутья решетки. С бледным, перекошенным от всеобъемлющего ужаса лицом и серыми дырами вместо глаз, он больше напоминал вылезшего из могилы мертвеца, нежели человека.

– Я умру здесь… – прохрипел он. – Не убивай меня… Папочка… я все для тебя сделаю… все, что скажешь!

– Ты не умрешь, – возразил Сергей. – У тебя молодое и здоровое тело. Лет десять ты протянешь. Я полагаю, это хороший срок, чтобы ты прокатал в мозгу свою прошлую жизнь, туда и обратно, останавливаясь подробно на каждом эпизоде. Проанализируй все свои поступки и мысли. Подумай, как мог бы ты распорядиться своей жизнью… сколько всего ты мог сделать, вместо того чтобы сидеть в клетке, как облезлый пес. Увы, Арчи. У меня просто нет выбора. Ты слишком далеко зашел, мой мальчик.

Малышев сунул дужку замка в толстые петли клетки и вдруг замер. Глаза его расширились, будто он увидел нечто сверхъестественное.

– Папочка… – пискнул Артур, со страхом глядя на отца.

Сергей качнулся и, моргнув, начал медленно оседать на пол. Замок так и остался висеть в петлях с незащелкнутой дужкой.

Между тем Малышев растянулся на полу, уставившись стеклянным взглядом в потолок. Его губы посинели, в уголках рта появилась пузырящаяся пена. Тело мужчины выгнулось так резко, что захрустели суставы. Ноги елозили, словно он пытался выползти из трясины, кулаки остервенело колотили по полу. Правая рука билась об осколки черепа, который еще минуту назад Малышев сам растоптал, и вскоре из-за многочисленных ссадин покраснела от крови. Мужчину выгибало и скручивало, будто невидимый великан пытался его выжать, как мокрое полотенце.

– Папа? – снова подал голос Артур. Страх в его голосе, как и в заплаканных глазах, медленно отступал, сменяясь удивлением, а затем любопытством. Затем взгляд молодого человека уткнулся в замок, и его словно подбросило с места.

Малышев что-то прохрипел, не сводя оцепенелого взора с нависающего потолка. Изо рта текла пена, образовывая на полу мутную лужицу.

– Конечно, папуля, – пробормотал Артур, проворно выбираясь из клетки. Он вынул замок из петли.

– Конечно, – чуть тише прибавил парень, наклоняясь над дергающимся в конвульсиях отцом.

Малышев что-то промычал. Его глаза наконец обрели осмысленность и теперь с бешенством смотрели на сына.

– Я выиграл, папа, – шепнул Артур, с силой опуская замок на голову отца.

Затем еще раз. Брызнула кровь.

И еще.

После третьего удара Сергей затих.

Часть VIII

Течет зловоннейший смрад

В сердцах, из века в век…

Адских созданий рождает не ад,

Их сам создает человек…

Наталья Гора

– Ну давай, папуля… Теперь моя очередь тебя будить.

Странно знакомый голос раздавался прямо в мозгу, он потрескивал, как сухие ветки под ногами.

«Арчи».

Эта мысль робко затрепетала, как огонек умирающего свечного огарка.

Сергей открыл глаза и тут же почувствовал боль в запястьях. Задрал голову вверх, с удивлением разглядывая свои руки, скованные наручниками.

«Это сон?! Или глюки?!!» – остолбенело подумал он.

– Доброе утро, – услышал он за спиной голос сына.

Малышев снова посмотрел наверх. Вены и жилы на руках вспучились, напоминая лиловых червей. Цепочку между «браслетами», которыми были скованы его руки, скреплял массивный карабин, от которого к потолку тянулась стальная цепь. Проходя через толстую проушину, вмонтированную в потолок, другой конец цепи был намотан на рога медного быка.

Сергей опустил взор вниз. Он был совершенно раздет, пальцы ног едва касались холодного пола. Фактически он болтался на скованных руках.

Вместе с болью в запястьях, в которые нещадно врезался металл наручников, пришла жуткая мигрень. В череп будто вогнали кирку и ворочали, как кочергой в пышущем жаром камине.

В памяти заскользили смутные кадры полуразмытого лица сына, который держал в руках замок от клетки.

«Влип», – подумал он с безграничной усталостью.

Подумать только… Он уже почти запер Арчи, как все карты смешал это проклятый приступ. И конечно, маленький говнюк не преминул воспользоваться этим чертовски удачным шансом.

Он вздохнул, одновременно чувствуя странно зудящую скованность на коже лица.

Словно…

«Словно тебя обмазали глиной, и теперь она подсыхает, верно?» – подсказал внутренний голос. «Или это запекшаяся кровь…»

А еще Сергей почувствовал, что на его голове что-то надето. Что-то вроде матерчатой шапки…

– Что это было с тобой? – раздался голос сына. Мгновение – и Артур возник перед ним, будто чертик из табакерки. Все тот же костюм и белая рубашка, только все измятое и запачканное пылью и кровью. Волосы всклокочены, лицо болезненно-желтоватое, но глаза мерцали злобным весельем. – У тебя эпилепсия? Никогда такого не видел.

Малышев уже открыл было рот, но в последний миг решил промолчать.

– Дома с тобой такого не было, – продолжал Артур. Он разглядывал отца, словно тот был музейным экспонатом.

– Ты даже не представляешь, как тебе повезло, – медленно промолвил Сергей.

– Значит, есть бог на небесах, – с серьезным видом сказал Артур. – Он не допустил бы несправедливость. Согласен?

И прежде чем мужчина успел что-то ответить, весело хихикнул.

– Заканчивай побыстрее, – спокойно проговорил Сергей и демонстративно зевнул. – Ты становишься скучным.

Не переставая хихикать, Артур взял с табурета широкий нож и приблизил сверкающее лезвие к лицу отца:

– Не могу на тебя смотреть без улыбки. Взгляни.

Сергей скосил глаза, вглядываясь в блестящий клинок. На него пялилась раскрашенная физиономия клоуна. Дурацкая улыбка жирно блестела алым, словно он только что оторвался от миски с кровью. На лице белый грим, под глазами чернели неуклюже намалеванные мешки. Из-под колпака с помпонами торчали беспорядочные вихры фиолетовых волос.

– Остался только носик, – подмигивая, сказал Артур и, убрав нож, вынул из кармана красный шарик на резиночке. – Кругленький сопливый носик.

Нацепив его на отца, Артур отошел в сторону, явно любуясь проделанной работой.

– Ты думал, я для себя взял с собой весь этот маскарад? Нет, пап. Это все твое. Я хочу, чтобы ты дал мне свое представление.

Помедлив, он уточнил:

– Последнее представление. Оно должно оказаться незабываемым… Звук фанфар, барабанная дробь… Ослепительные вспышки софитов… Долгие аплодисменты… Ты ведь сможешь, пап?

Малышев промолчал, прикрыв веки.

Кролик все-таки нашел больное место у волка и вцепился ему в загривок.

Он знал, что, если не произойдет чуда, Артур убьет его. А чуда, судя по всему, не наступит. Из ныне живущих о «Логове» знали только двое – он и Мария. А, ну да, еще Арчи. Так что помощи ждать неоткуда.

Теперь его убьет собственный сын.

Вопрос только, как?

– …пока ты был в отрубе, я тут все осмотрел, – непринужденно болтал тем временем Артур. – В одной камере даже нашел корыто с раками! Правда, воняло там похуже, чем в сортире… А так – респект. Круто ты тут все обустроил! Я кое-что позаимствовал у тебя, папуль. Все равно тебе больше ничего из этого не понадобится.

С этими словами Артур указал на табуретку, на которой были аккуратно разложены несколько ножей, большой молоток, стамеска и пузырек с нашатырным спиртом.

– Пока ты в состоянии соображать, я бы хотел задать тебе один вопрос, – сказал Артур. – Не возражаешь?

Малышев заставил себя улыбнуться.

– Валяй, Арчи. Любой каприз за твои деньги.

Парень приблизился к нему так близко, что Сергей видел пурпурные прожилки в его глазах и ощущал исходивший от него кисловатый запах пота. А еще от сына несло мочой.

– Ты обоссался, Арчи, – с ехидством заметил Малышев.

Артур откашлялся.

– Что ж, я не волен над своим организмом, когда мое сознание выключено.

– Ничего страшного. Задавай свой вопрос.

– Можно, да? Ну так слушай. Я ведь помню каждое твое «представление», что ты мне устраивал, папочка, – произнес Артур, в упор разглядывая отца. – Которое оканчивалось, как правило, кровью, истерикой, а также строгим внушением: «Не обманывай!», «Не балуйся!», «Не расстраивай маму!» и так далее. На что ты рассчитывал, устраивая подобные уроки? Что из меня вырастет послушный и добропорядочный гражданин? Ты хотел выковать из меня настоящего мужика? Или ты ловил кайф, причиняя мне боль и пугая до усрачки?!

Вместо ответа Сергей вновь изобразил улыбку:

– Что ты знаешь о боли? Ты всегда жил на всем готовом. У тебя есть все, о чем я в десятилетнем возрасте мог только мечтать – еда, одежда, крыша над головой… Ты никогда не побирался по помойкам и не дрался за кусок хлеба. У тебя никогда не было вшей, и ты не перематывал ботинки проволокой, чтобы не отвалилась подошва, как это делал я. Я вырос на улице и никогда не видел отца. А моя мать чаще обнималась с бутылкой, чем со мной.

– Ты не ответил на вопрос.

– Я воспитывал тебя так, как считал нужным, – отозвался Малышев. – И я был готов перегрызть горло любому, кто на тебя косо посмотрит.

– Ага, – усмехнулся Артур. – Шутка из разряда «Он, конечно, гандон, но это мой гандон»

Он протянул к отцу руку и, с треском отлепив пластырь, ткнул пальцем в багровую корочку, которой слегка затянулась рана от стрелы. Малышев только стиснул зубы, не переставая улыбаться.

– К сожалению, ты вырос тряпкой, – с усилием проговорил он. – Тряпкой и конченым психом. Признаю… я не смог сделать из тебя мужчину. Ты даже не смог подобрать для своей стрелы нормальный яд.

Артур сковырнул ногтем корочку, из ранки вновь потекла кровь.

Сергей хрипло задышал.

– Больно? – с сочувствием поинтересовался Артур. Он размазал кровь по плечу отца. – Хочешь, я просуну палец глубже? А насчет яда… Я ведь не специалист. Но, по крайней мере, я попытался. На одном форуме случайно прочитал про корни чемерицы. Их иногда используют охотники, натирая зубья капканов, чтобы угодившее в западню животное быстрее окочурилось. Как ощущения?

Несмотря на пылающую в плече боль, Сергей рассмеялся.

– Я прошел две войны, сынок. Я был в Афгане и Чечне. Я привык ко всему в этой жизни, и меня сложно выбить из седла. И ты полагал, что я отброшу коньки, если меня оцарапает какая-то жалкая булавка, которую ты окунул в собачью мочу?

– Все верно, – хихикнул Артур, его явно развеселили рассуждения отца. – Только что в раскладе? Со мной все прекрасно, только голова побаливает, и немного шея от твоей дроби. А ты висишь здесь, как обосранные трусы. Голый, в дурацком колпаке и с красным носом на резиночке. Что же ты не веселишься, Хозяин Подземного цирка? Уж больно ты грустный для своей роли!

Малышев перестал улыбаться.

– Интересно посмотреть, как бы ты со мной разговаривал, если бы я был без наручников, – заметил он.

– Ладно, – вздохнул Артур. – «Если бы», «я бы»… Одна лирика. Послушай, я не ставил перед собой задачу вытягивать из тебя извинения. Мне просто было интересно, что происходило в твоей голове, когда ты вытворял это со мной.

Он пнул ногой кусок челюсти, валяющийся рядом с обломками черепа.

– Ты когда-нибудь использовал пытку «линчи»? – неожиданно спросил Артур. – Ее еще называют «тысяча отрезов». Беднягу заворачивают в мелкоячеистую сетку и отре…

– Я знаю, что это такое, – прервал его Малышев, презрительно сверкнув глазами. – Не рассказывай повару, как жарить яичницу. Хочешь это проделать со мной?

Артур снова захихикал.

– Нет. Есть один кандидат, он тоже виноват в смерти Маши Федоровой. Борис Долин. Эта гнида была там, на пикнике. Гребаный стажер, и хотя он замещал болеющего воспитателя, это не снимает с него вины. Вместо того чтобы следить за детьми, отдыхал вместе с Кожуховой. Той самой старой кошелкой, которую я недавно распотрошил в лесу.

– Ты вышел на тонкий лед, Арчи, – подал голос Сергей. – Если бы я не устранил Тинеева, ты сейчас бы уже сидел в СИЗО и ожидал психиатрической экспертизы. Тебе не выкарабкаться самому, если продолжишь куролесить в одиночку. Рано или поздно тебя схватят за яйца, точнее, за то, что от них осталось, и сунут за решетку.

При упоминании о половых органах лицо Артура побледнело.

– Можно я сам закончу твой монолог, папа? – вкрадчивым голосом предложил он. – Ставлю что хочешь, что ты сейчас скажешь: «Видишь, сынок, какое неблагоприятное будущее тебя ожидает? А посему предлагаю следующее – ты меня освобождаешь, мы выкурим трубку мира и станем одной командой. Забудем обо всех неурядицах и вместе решим, как быть дальше. Ведь, в конце концов, я твой отец. А ты – мой сын…» Я угадал?

К немалому удивлению Артура, губы отца растянулись в недоброй ухмылке:

– Да вот хер ты угадал, Арчи. Мне ничего от тебя не нужно, щенок обоссанный. Никто не властен надо мной, только моя совесть. Да, тебе крупно повезло, что мы поменялись местами. Ты считаешь себя крутым, а я, как ты выразился, «обосранные трусы»? Нет. Это я крут. Да, голый, висящий под потолком, в клоунском гриме. Хочешь меня унизить? Не получится. Ты можешь только уничтожить мою телесную оболочку. Насчет боли не парься – я люблю боль. Я ее обожаю. И если ты меня убьешь, то будешь куском дерьма, который убил Сергея Малышева. И останешься этим куском дерьма до самой смерти. Так что давай, приступай к делу. Повеселимся вместе.

– Какая высокопарная речь. Только она ничего не меняет, пап. Кстати, у тебя есть масло? – деловито осведомился Артур.

– Зачем? Хочешь трахнуть собственного отца бейсбольной битой?

Молодой человек поморщился.

– Фу. Как можно говорить о таких вещах с сыном?

– А что тебя удивляет? Ты ведь проделал это с собственной матерью.

– Так как насчет масла? – настойчиво повторил Артур.

– Смотря какое, – ответил Малышев, подмигивая сыну. – Там, в углу на верхней полке, есть оружейная масленка. А в соседней камере мой погреб, там в трехлитровой банке хранится сливочное масло. Целая пачка, «Простоквашино». Так зачем? Мне жутко интересно.

Ни слова не говоря, Артур ушел.

Как только Малышев остался один, его лицо исказилось в ярости. Колпак съехал набок, обнажая седые волосы, блестевшие от пота. Он взглянул вверх, с силой потянув цепь. Звенья натянулись, наручники врезались в запястья с такой силой, что сталь прорвала кожу. По рукам заскользили тонкие ленточки крови.

– Дай… мне… только… освободиться, – тихо проскрежетал он. – Выкидыш ходячий…

Тщетно. Цепь дрожала и вибрировала, но узел, который был завязан на рогах сицилийского быка, никак не желал развязываться.

«Я могу ударить ублюдка ногами», – лихорадочно раздумывал Сергей.

Это так. Но Артур, этот чертов спиногрыз, подвесивший его под потолком, словно баранью ногу, был осторожен и все время соблюдал безопасную дистанцию. Лишь однажды он приблизился к нему вплотную, но Малышев не успел воспользоваться этой секундной возможностью.

Он будет следить за сыном. И уж не пропустит свой шанс.

Артур вскоре вернулся и, положив пачку масла на табурет, снова куда-то удалился. Через какое-то время послышался дребезжащий звук, будто по полу волочили железную трубу.

– У тебя здесь настоящий Клондайк, – пыхтя, произнес Артур. Он поставил рядом с отцом высокий мангал на закопченных стойках. У жаровни имелась лишь стальная решетка, сваренная из толстых арматур, боковые стенки отсутствовали. В другой руке Артур держал ржавый лист железа, представляющий собой тяжелый квадрат метр на метр. С грохотом положив его на мангал, он вытер руки о пиджак и смахнул испарину со лба.

«Он сожжет меня, – пронеслось в мозгу Сергея. – Пожарит, как гребаную баранину на барбекю».

Между тем Артур с кряхтеньем прикатил пузатый обшарпанный баллон с газом.

– Ответь и ты мне на один вопрос, Арчи, – проговорил Малышев, с замершим сердцем наблюдая за действиями сына. Его собственный голос казался ему едва слышным шелестом перекати-поле, которое суховей гонит по мертвой пустыне.

– Конечно, пап, – отозвался Артур. Он огляделся по сторонам и шагнул куда-то влево, и когда он появился снова, в его руках была газовая горелка с широким соплом.

– Когда ты решился убить меня? – медленно спросил Малышев. – Ведь эта мысль пришла к тебе давно.

Артур присоединил горелку к баллону и задвинул его под мангал. Затем выпрямился и смерил отца изучающим взглядом. Сейчас в глазах парня не было ни издевки, ни ненависти, лишь каменное спокойствие. Спокойствие человека, глубоко убежденного в правильности своих действиях.

– В ту самую ночь, после того, как ты убил кролика, – тихо произнес он. В его руках появилась зажигалка, которую Артур машинально крутил пальцами. – Когда мне было шесть лет. Я проснулся от кошмара, весь мокрый от пота. Я вспомнил глаза Хозяина Подземного цирка. И они показались мне странно знакомыми. Ты, конечно, пытался изменить голос, но и я ведь не дурак, папа. Я очень быстро понял, что ты и есть тот самый клоун…

Присев на корточки, он подкрутил регулятор давления в горелке, после чего нажал на кнопку пьезоподжига. С тихим «фумп» вспыхнула желто-голубоватая капелька пламени. Послышалось мерное шипение выходящего газа, который тут же трансформировался в огонь.

Малышев был потрясен.

«Он разбирается, – думал он, завороженно глядя, как сын с сосредоточенным лицом регулирует уровень пламени. – Как я плохо знаю его…»

Казалось, Артур догадался о мыслях отца.

– А ты считал, что я могу только надрачивать и корпеть над учебниками? – полюбопытствовал он, поднимаясь на ноги. – Нет, папа. Я способен и на кое-что другое. Причем до всего доходил самостоятельно, без твоей помощи. Ты хоть раз поинтересовался, нужно мне что-нибудь? Хоть раз поговорил со мной как отец с сыном? Я такого не припомню. Ну если не считать твою лекцию о гопниках и кровотечениях там, на берегу речки…

Лист железа, который он положил на решетку, стал медленно нагреваться.

– Ты зажаришь меня? – непроизвольно вырвалось у Сергея.

Артур закудахтал от смеха.

– А тебе-то что? Ведь ты уверял меня, что не боишься боли? А?

Малышев ничего не ответил.

– Осталось последнее, – сказал Артур, перестав улыбаться. – Еще немного, папа. Потерпи.

Сергей заскрипел зубами. Вид нагревающейся жаровни вызывал в нем неосознанно-первобытный ужас. Да, он действительно мог переносить острую боль, но от инстинкта самосохранения никуда не денешься. Он пытался себя контролировать, однако клокочущая паника уже распустила свои кожистые крылья и теперь отчаянно торопилась наружу, в лоскутья раздирая внутренности.

За спиной послышался равномерный скрип, как если бы передвигали что-то большое и тяжелое на колесах.

– Посторонись! – кривляясь, воскликнул Артур, выкатывая перед отцом массивную конструкцию. Она представляла собой две широкие стойки, соединенные наверху траверсными стяжками. На одной из них крепился барабан с намотанной веревкой, которая тянулась вверх, на весу удерживая тяжелое лезвие со скошенным углом. Стойки внизу соединялись двумя толстыми досками с круглой выемкой посередине. Картину завершала приколоченная к стойкам скамья с кожаными ремнями для фиксации запястий и лодыжек приговоренного.

– Я сам смастерил эту красавицу, Арчи, – негромко сказал Малышев. – Если убрать из расчета размер, она полная копия средневековой гильотины, которую использовали во Франции. Нравится?

– У тебя золотые руки, – не стал скрывать парень. Он с восхищением провел пальцами по грубой поверхности дерева, из которого был сконструирован обезглавливающий механизм казни. – Как будто эту красоту только что из Франции перенесли, с помощью машины времени! Знаешь, па, я где-то прочитал, что корзины для отсеченных голов, так называемые головосборники, меняли после нескольких казней. Якобы головы еще какое-то время жили и даже прогрызали дно корзины…

– Ты отсечешь мне голову? – тихо спросил Сергей. – Тогда зачем жаровня?

Артур шмыгнул носом. Носком туфли он коснулся контейнера для отсеченных голов, который был привинчен болтами к доскам с выемкой.

– Я думал, ты догадался.

Он ласково погладил рычаг, предназначенный для спуска громадного ножа. Через секунду Артур произнес слова, от которых у Малышева потемнело в глазах:

– Я разрублю тебя, папа. Пополам, как червя. А чтобы ты не умер от кровопотери, я поставлю твою верхнюю половину на жаровню.

Сергей хрипло выдохнул.

– У тебя ничего не выйдет, – как можно спокойней промолвил он, но Артур и ухом не повел.

– А знаешь, зачем масло? – спросил он. – Если противень будет сухим, ты прилипнешь и начнешь обугливаться. А мне нужно лишь запаять твои вены и артерии, из которых будет хлестать, как из прорванной трубы. Не смогу же я наложить жгут или зашить тебя, хе-хе… Ты ведь сам мне рассказывал о кровотечениях, помнишь? Я не хочу, чтобы ты быстро умер.

– Гильотина не предусмотрена для тела, Арчи, – напомнил Сергей. Сознание все еще робко тешило себя надеждой, что его сын попросту блефует, хотя фразы Артура в буквальном смысле полосовали его мозг. – Этот нож способен отсечь лишь голову. Ты только перерубишь мне позвоночник, и я умру от кровопотери.

Артур почесал затылок, размышляя о словах отца.

– Если нож разрежет тебя наполовину, я закончу дело кувалдой, – задумчиво произнес он. – И не надо мне тут втирать про быструю смерть. Я видел ролик на одном шок-контенте, как одного растяпу в Индии переехал поезд. Ноги отдельно, верхняя часть отдельно. Вокруг собрался народ, галдят, на телефоны снимают. А тот валяется на окровавленных шпалах и что-то бубнит себе, руками шевелит. Ему даже удалось один раз приподняться и встать вертикально! Человек – существо живучее, ты сам рассказывал об этом.

– Хорошо. Попробуй, – предложил Малышев. – Наверное, это будет забавно. Але-оп!

Артур усмехнулся.

– Вуаля, папочка, – промурлыкал он. – Ты отлично держишься, учитывая ситуацию. Наверное, я бы наложил в штаны, окажись на твоем месте. Но я все равно вижу, что тебе страшно. На твоем лице выступил пот. В твоих глазах ужас, твое веко дергается. И знаешь почему? Ты понимаешь, что для тебя все закончится. Ты больше не придешь сюда как хозяин. Твое сердце скоро остановится. И твоя верхняя половина будет висеть пульсирующим обрубком, а губы посинеют. Ты сдохнешь, словно помойная крыса. Но тебя не станут хоронить, как ветерана боевых действий, под салют из автоматов. Не будет играть похоронный марш, и тебе не придется лежать в красивом гробу, в своей служебной форме, весь в орденах и наградах… Тебя не будут бальзамировать в морге, на тебе останется этот клоунский грим. А вместо гроба тебе суждено болтаться тут, как кусок тухлятины. И никто не прочтет по тебе молитву.

Сергей закрыл глаза. Внезапно навалилась чудовищная усталость, стремительно увлекая его в бездонное ущелье. Руки затекли настолько, что он практически не ощущал их. Пот, смешиваясь с толстым слоем грима, грязными ручейками стекал по лицу.

Хотелось одного – чтобы все поскорее закончилось.

– Пап, не спи, – позвал Арчи. – Я тут подумал, наверное, ты прав. Насчет гильотины. Но у меня возникла одна идея…

Когда Малышев разлепил веки, сына уже не было.

Он встрепенулся, когда услышал возню с правой стороны. Артур сидел на корточках, перед ним на полу лежала бензопила «Зубр», которую Сергей приобрел еще в начале года. Парень был занят тем, что заливал в горловину инструмента топливную смесь. Подняв голову, он увидел, что отец уставился на него.

– Па, я не нашел инструкции для заправки, – будничным тоном заговорил Артур. – Но я однажды смотрел фильм про лесорубов… Там говорили, что в среднем на литр бензина идет 25–30 миллилитров масла. Правильно?

Сергей тупо смотрел, как сын завинчивает крышку топливного резервуара.

– Ладно, не хочешь говорить, не надо, – пожал плечами Артур. – Просто где-то слышал, что при передозе масла на поршнях образуется нагар. Не хотелось бы испортить такой роскошный и полезный инструмент.

– Не трогай пилу, – хрипло потребовал Малышев. – Ты не умеешь… ты…

Он умолк, облизнув губы. Язык обожгла горьковатая каша – мешанина из пота и обильно наложенного грима.

– Я подумал, что если буду использовать обыкновенную ручную пилу, ты скопытишься через пару минут, – продолжал рассуждать Артур. С благоговейным выражением лица он потрогал пильную цепь. В свете флуоресцентных ламп режущие зубцы из износостойкой легированной стали мерцали, как зубы какой-то фантастической акулы из боевика про будущее. – А тут – двенадцать с половиной тысяч оборотов за минуту, па. Цепная бензиновая пила «Зубр», отличный выбор! Покупайте наших слонов. То есть пилы. Ими можно распилить что угодно. Даже висящую на цепях двуногую тварь, которая является человеком только с точки зрения биологии… Это я про тебя, па.

– Тебе не снится мама, Арчи? – выдавил Сергей. – Мне снится. И мне было страшно увидеть ее.

Артур скривился, словно нечаянно влез ботинком в коровью лепешку.

– Нет, пап. Мне снится, как я протыкаю тебя шомполом и поджариваю на углях, как свиное ребрышко.

– А ведь она любила тебя. И вся ее вина в том, что она боялась. Это из-за меня. Как у тебя поднялась рука на мать?

Артур шагнул к табуретке и взял пачку масла.

– Не пытайся выдавить из меня слезу, – сказал он, плюнув на жаровню. Белесый комок слюны зашипел, моментально испарившись. – Дешевый трюк в малобюджетных триллерах.

Он развернул масло и некоторое время изучающе глядел на желтоватый брикет, будто до этого был уверен, что под упаковкой обнаружит нечто иное.

– Удивительное дело, – промолвил он. – Меня пытается разжалобить существо, прокатившее несчастного парня по стволу, который утыкан стеклами и гвоздями. И устроило бойню в частном доме, без причины убив молодых парней с девчонками. Кстати, где твоя подружка? Я знаю, у тебя была сообщница. Сколько людей вы убили, па? И куда девали трупы? Вы их растворяли в кислоте? Или сжирали вместе с костями, как людоеды?

Сергей попытался улыбнуться, но губы искривились в отталкивающей гримасе.

– Катись к черту, – бросил он.

– Я твой сын, папуля, – мягко напомнил Артур. – За все то, что произошло и происходит с тобой сейчас, поблагодари самого себя.

Он взял с табурета стамеску и молоток.

– Ты не будешь дергаться? Я должен опустить тебя на противень, – сказал парень. – А он, сука, горячий.

Малышев разразился простуженным карканьем.

– Полагаю, это означает отказ? – поднял брови Артур. Он зашел отцу за спину, внимательно разглядывая спину отца, сплошь иссеченную застарелыми шрамами.

– Как ты считаешь, будет ли дергаться человек, когда его кладут на раскаленную жаровню? – задыхаясь от истерического смеха, спросил Сергей.

– Я так и думал. Тогда займемся твоим спинным мозгом.

Приставив стамеску к одному из грудных позвонков, Арчи с силой ударил по рукоятке молотком. Коротко хрустнуло, из глубокой трещины в спине потекла кровь. Тело Малышева дернулось, как от удара током, глаза вылезли из орбит. С губ сорвался сдавленный стон.

– Вот так, – пробормотал Артур, делая еще одну зарубку на отцовском позвоночнике. – Это должно сработать…

После четвертой насечки он вернул инструменты на табуретку и подхватил скальпель. Нагнувшись, Артур провел лезвием по внутренней стороне бедра отца, задрал кончиком ножа кожу, потянул в сторону. Обнажились мышцы и сухожилия, рана мгновенно наполнилась кровью, заливая нижнюю часть ноги. Потом он рассек кожу между большим и вторым пальцами на его правой ступне.

Малышев не шелохнулся.

– Что-нибудь чувствуешь? – озабоченно спросил Артур. – По идее, у тебя должно наступить онемение нижних конечностей, как после анестезии. Я не хочу, чтобы ты перевернул мангал, если вдруг начнешь брыкаться.

Сергей ничего не ответил. Осторожно заглянув в лицо отцу, парень понял, что тот потерял сознание.

– Это не страшно, – кивнул Артур. Открыв флакон с нашатырным спиртом, он сунул его Малышеву под нос.

– Давай, па, – ухмыльнулся молодой человек, глядя, как веки отца затрепетали. На него смотрели ничего не понимающие глаза, подернутые мутной пленкой.

– Ты не должен пропустить это веселое представление. Тем более все только начинается, – добавил Артур и кинул масло на докрасна раскаленный противень. Жаровня нагрелась так, что была похожа на переливающийся жаром рубин. Молочный продукт мгновенно зашипел, образовывая по контуру брикета пузырящуюся лужицу.

Артур приблизился к медному быку и, ослабив узел, начал понемногу, звено за звеном, приспускать цепь. До тех пор, пока бедра Сергея не оказались на одном уровне с раскаленным мангалом. Обездвиженные ноги подогнулись, размазав кровь на полу.

Масло продолжало быстро таять, брызжа и плюясь бледно-желтыми каплями. Они попадали на кожу Малышева, но он лишь грыз и без того прокушенные в нескольких местах губы.

– Арчи, – прошептал он. Его взгляд прояснился, и теперь там плескалось безумие. Он попытался шевельнуть ногой, но его нижние конечности оставались неподвижными.

«Даже если ты выберешься из этой передряги, то останешься инвалидом», – скрипнул внутренний голос.

– Сынок… – еще тише произнес Малышев. – Ты ждешь, что я буду просить тебя остановиться? Нет, Арчи. Это ты пускал сопли в клетке. Клялся в любви, включал дурачка про потерю памяти. Я другой. Я не прячусь и не закрываю лицо руками, как вонючий трус. В этом мы и отличаемся.

– Срать я хотел, какой ты, другой или не другой, – равнодушно отозвался Артур. – И мне плевать, боишься ты боли или нет. Я просто хочу, чтобы ты сдох с мыслью о том, что наступила расплата за твои отмороженные шутки. Я хочу, чтобы ты осознал – я разрежу тебя пополам, как червяка. Вот это тебя грызет изнутри. Этого ты боишься.

Он шагнул к отцу, обхватив его безвольное тело руками. Молодой человек чувствовал, как вытекающая из разрубленных позвонков кровь отца пропитывает его грязную рубашку. Кровь была горячей и липкой.

– Я тебя проклинаю, – прошелестел Сергей.

– Ой. Это действительно очень страшно, – засмеялся парень. – Лучше закрой глаза, пап. Тебе лучше не видеть то, что сейчас произойдет. Если хочешь, я сделаю тебе повязку.

Малышев отрицательно покачал головой.

– Все будет хорошо, – нежно проговорил Артур и, с трудом приподняв отца, подался вперед, к жаровне. Ноги Малышева коснулись края стального листа, на котором вовсю шкворчало масло. Брикет уже полностью растворился, превратившись в булькающую желто-масляную жижу, которая источала характерный запах молочного продукта.

– Согнется колено, вихляет ступня,

Осклабится челюсть в гримасе… –

тихо запел Малышев.

– Скелет со скелетом столкнется, звеня,

И снова колышется в плясе…[9]

Артур быстро обошел отца и, нагнувшись, ухватился за его щиколотки. Одна из раскаленных капель масла попала ему в глаз, и он выматерился.

«Никто и не говорил, что будет легко», – подумал он, истекая потом от напряжения и духоты. Источаемое жаровней немыслимое пекло выдавливало из него последние силы. Наконец Артуру удалось задрать ноги отца, и он усадил его прямо на пышущий жаром противень. Клокочущее шипение уже начинающего подгорать масла на несколько секунд прекратилось. Сергей чуть вздрогнул, но тут же возобновил едва слышное пение:

– Пора, и мертвец, то один, то другой,

Стихает; за саван хватается свой

И шасть – под землей исчезает…

Артур нагнулся, поднимая бензопилу с пола. Извлек рычаг воздушной заслонки, обогатив топливную смесь, затем резко потянул шнурок стартера. Пила чихнула. Артур снова дернул стартер, на этот раз более энергично, и наконец пила ожила. Пронзительный визг закладывал уши, слегка вибрирующая шина инструмента поблескивала от скользящей цепи со смертоносными зубьями.

– Ты предлагал повеселиться, папуля?! – заорал Артур, пытаясь перекричать надрывно-металлический визг бензопилы. – Так теперь самое время!

Он встал за спиной отца, из-под ягодиц и ног которого начал просачиваться густой дым прогорающей плоти. Кожа, быстро покраснев от немыслимой температуры, начала темнеть и наливаться пузырями, и те вскоре стали лопаться. По камере поплыл дым и смрад поджаривающегося мяса.

– Господи, прости меня, грешного, – прошептал Артур и погрузил шину пилы в левый бок отца. В стороны веером брызнула кровь, полетели клочья кожи и плоти. Зубья быстро рассекли мясо, перемололи хрящи и толстую кишку с мочеточником, с хрустом наткнувшись на тазовую кость. Артур подвигал пилу, расширяя рану, затем, с хлюпаньем вынув свое орудие из страшного разреза, вогнал шину с правой стороны тела.

– Отче наш, – бормотал Артур, жмурясь от кровавого дождя, обволакивающего его липкими кляксами. – Иже еси на небесах…

Мельком скользнув по ребрам, бензопила жадно вгрызлась в подвздошную кость. К душной пелене, пропитавшей камеру, добавилась вонь жженой кости. Наконец залитая кровью шина, скрежеща зубцами, уперлась в позвоночный столб.

Малышев дернулся, заваливаясь назад. Из громадных разрезов выползли бледные внутренности, они свешивались осклизлыми тряпками на поджаривающиеся бедра. Кровь лилась потоком, как из ведра. Попадая на дымящуюся жаровню, она злобно шипела, будто разбуженная змея, в нору которой ткнули палкой.

– Здесь саван… – едва ворочая языком, выдавил Малышев. – Он… чувствует это… Вот церковь… Как тронуть… священную дверь?..

Внезапно пила заглохла. Рассеченная часть туловища Сергея булькнула и просела, зажав своей разлохмаченной массой полотно бензопилы. Артур раздраженно вынул свое оружие, вернувшись к левому боку Малышева, там, где надрез был менее глубоким. Дернул скользкий от крови шнур стартера, возвращая орудие мести к жизни.

– Да будет воля твоя… – выдавил Артур. Глубоко вздохнув, он снова погрузил бензопилу в искромсанное тело отца. Треснул крестец, и верхняя часть тела, поддерживаемая цепью, плавно качнулась в сторону, нехотя отделяясь от ног.

Глаза Сергея вылезли из орбит, вот-вот готовые выскочить из глазниц, белки из-за неимоверного давления полностью были залиты кровью.

– Я освобожусь… Арчи, – хрипло шепнул он. – Освобожусь… приползу на руках… и выгрызу тебе… кадык. Я…

Его верхняя половина, хлюпая и похрустывая рвущейся плотью, продолжала медленно отделяться от нижней. На противень капал подкожный жир, тут же воспламеняясь, словно бензин, оставляя за собой прогорклую вонь. Кишки свисали, как петли маслено-липких сосисок, разрыхленные мышцы и сухожилия растягивались, словно красная жвачка, и Артур одним росчерком пилы перерезал их.

Он выключил обагренный кровью инструмент, швырнул его на пол и вытер кровь с лица. Затем обошел жаровню и, ухватившись за ступни отца, не без труда сорвал с противня его ноги, которые уже начали обугливаться. К вони горелого мяса добавился невыносимо удушающий смрад фекалий, выползших из рассеченной толстой кишки. На противне осталась подгоревшее месиво из масла, клочьев плоти и кала, и все это чадило угольно-черным, как горелая покрышка.

Отбросив дымящиеся ноги в сторону, Артур снова метнулся к отцу, кровоточащему обрубку, который покачивался на цепях, как туша в скотобойне. Несмотря на потекший грим, лицо Сергея было белее мела. Каким-то непостижимым образом он все еще был в сознании и что-то невнятно шевелил изъеденными в лохмотья губами.

– И не введи нас во искушение… Но избавь от лукавого, – хрипло проговорил Артур. Уперев руки в скользкие от пота плечи отца, он с силой отпустил его на жаровню, впечатывая сырой плотью в накалившийся лист железа. Снова зашкворчала кровь, моментально закупоривая и запаивая рассеченые вены, сосуды и артерии. Руки Сергея встрепенулись, пальцы судорожно скрючились, голова безвольно повисла на грудь. От нестерпимого жара лопнула резинка, на которой держался клоунский нос, грим медленно плыл, оседая, как грязный тающий снег. От противня валил такой омерзительно-едкий смрад, что Артура вывернуло прямо на спину отца. Вытерев губы и откашлявшись, он наклонился к его уху:

– Ты удивишься… но во мне до сих пор сохранилась часть, которая любит тебя, папа. Поверь, это так. И маму я тоже любил. Но простить вас я не могу. Тебя – за то, что ты делал. Ее – за то, что она позволяла тебе это делать со мной и молчала.

Когда дым, выбивающийся из-под изувеченного тела отца, начал чернеть, Артур толкнул ногой жаровню. Дымящийся лист железа с грохотом упал на пол, перевернув ведро с соляным раствором, в котором еще недавно вымачивался череп.

– Вот и все, – тупо произнес Артур, дрожа всем телом. – Вот и все. Операция прошла удачно. Всем спасибо. Все свободны.

Тяжело дыша, он выключил горелку. Издав короткий хлопок, пламя исчезло. После этого Артур повернул к себе верхнюю половину отца, тихо звякнули цепи. От почернело-обугленной корки, покрывавшей срез туловища, к потолку ползли струйки зловонного пара. Сорвав колпак, парень схватил отца за волосы и приподнял голову. Обглоданные губы Малышева сочились кровью. Артур осторожно коснулся его шеи, нащупывая пульс. Подушечки пальцев ощутили слабое биение, неравномерное и прерывистое. Отец был жив, хоть и в глубокой отключке.

– Говорил, давай повеселимся, – устало произнес Артур. – А сам вырубился.

Он с ненавистью уставился на свои трясущиеся, грязные, залитые кровью руки. Тремор был конвульсивно-лихорадочным, как у страдающего болезнью Паркинсона. Ватные, подгибающиеся ноги тоже были не лучше. Неуклюже шаркая, Артур едва не споткнулся о перевернутое ведро и, сделав два неуверенных шага, грузно шлепнулся на табурет.

– Ты говорил о снах, – медленно промолвил он. – Знаешь, пап… Мне часто снится, что я с девушками. Они красивые. Они стройные. Вкусно пахнут… Я вдыхаю их запах. Мы целуемся, я глажу их руки, бедра, груди… У них такая нежная и гладкая кожа… И я вытворяю с ними в постели такое… о чем даже стыдно говорить вслух. Но мы продолжаем резвиться. Я их трахаю, пока они не начинают кричать и звать на помощь. Но я хочу еще. Они стонут и царапают мне спину. А потом я просыпаюсь, открываю глаза и смотрю на жуткие тени, плывущие по потолку. Я скидываю одеяло, оттягиваю трусы и вместо члена, торчащего, словно кол, вижу уродливую шишку с трубочкой. А вместо следов от ногтей девочек на моей спине шрамы от окурков, которые ты тушил об меня. Ты, е…й урод, лишил меня всего. Ты слышишь?

Малышев даже не шевельнулся. Запекшаяся корка плоти, которой заканчивалась его верхняя часть тела, продолжала слабо дымиться. Изуродованный мужчина смахивал на гротескный тлеющий окурок.

– Ты слышишь меня, блевотина?! – крикнул Артур, начиная заводиться. – Ты думаешь, все закончилось? Ты глубоко заблуждаешься, если так считаешь! Я сорву с тебя скальп и буду поливать твой голый череп кипятком! Я вырву твои зубы, один за другим! И я не забыл про свое обещание!

Он поднялся с табурета, и, нагнувшись, подобрал с пола заляпанный кровью скальпель. Шагнул к ногам отца, нелепо разбросанным в стороны. Пятки желтели сухими мозолями, на коленке виднелась выцветшая татуировка в виде свернувшейся змеи. Обгорелые ягодицы смахивали на заскорузлые подметки старых башмаков, грязные и потрескавшиеся.

Артур старался не смотреть на жуткое месиво среза, но его взор то и дело возвращался к лохмотьям плоти, из которых торчали раздробленные кости таза и огрызок позвоночника, из которого капал розовый кисель.

– У тебя даже волосы на яйцах седые, – заметил Артур. Плотно сжав губы, он несколькими движениями хирургического ножа отсек гениталии. Крови вытекло совсем немного, будто из пустого тюбика выдавили остатки кетчупа.

Держа в руках сморщенный пенис с яичками, парень приблизился к отцу.

– Скажи «а-а-а», – хрипло велел он.

Сергей молчал, не поднимая головы.

Артур ударил его по уху. Отец вяло качнулся, клацнула цепь.

– Скажи «а-а-а», – потребовал Артур, повысив голос. – Ты оглох?!

Он переложил в руку со скальпелем влажный комок гениталий и свободной рукой вновь задрал голову отца. Так, что у того выступил острый кадык.

– Если будет надо, я… – Артур помедлил, чувствуя, как желудок вновь начал стремительно подниматься к глотке, – я разожму тебе зубы ножом, ублюдок.

Он уже сунул было скальпель в рот отца, как тот внезапно открыл глаза. С хрипло клокочущим дыханием, с залитыми кровью глазами из-за лопнувших сосудов, лохмотьями губ, дергающимся веком он вызывал благоговейный ужас.

– Хватит, – проскрипел Малышев. Его голос звучал как шорох паучьих лап. – Хватит, Арчи. Достаточно.

Артур издал булькающий звук. Он едва успел отвернуться, как его снова вывернуло слякотным фонтаном желчи. Рука дрогнула, и половые органы отца влажно шлепнулись на пол.

– Ты доволен? – прошептал Сергей. Его кровяные глаза мерцали, будто две разверстые раны, пробитые арматурой.

– Я помню кролика, – тупо произнес Артур. Он обессиленно прислонился к стене и медленно сполз на пол. – Ты… не должен был убивать его. Ты…

– Але-оп, Арчи, – чуть слышно прошелестел Малышев. Его истерзанный рот, покрытый коркой почернелой крови, растянулся в плотоядной ухмылке.

– Але-оп, – печально повторил Артур. Он поджал ноги, сдвинув их вместе и, моргая, разглядывал покачивающийся на цепях человеческий обрубок. Запекшийся срез отцовского туловища продолжал куриться бледно-сизым дымом.

– Я буду смотреть до конца, – разлепил губы Артур. – Пока в твоих глазах не угаснет свет, па. Такое нельзя пропустить. И я буду сидеть столько, сколько нужно. Хоть всю ночь. Ты всего-навсего никчемный огарок свечи, и я увижу, как ты потухнешь.

Малышев закрыл глаза. Из его рта высунулся язык – багровый отросток, напоминающий дохлую пиявку.

Артур зевнул, раздраженно потер глаза.

В подземелье вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гудением ламп и позвякиванием цепей, на которых висело то, что осталось от мужчины.

Молодой человек глубоко вздохнул. Очертания отца постепенно плавились, будто он был нарисован краской и теперь его смывал дождь. Лампы хитро подмигивали ему, словно предлагая поиграть в некую игру.

«Я вырву твой кадык», – скользнуло в памяти злобное шипение отца, и Артур что-то сонно пробормотал.

Веки наливались чугунной тяжестью, и он закрыл глаза. Голова молодого человека свесилась набок, ноги вытянулись, из приоткрытого рта послышалось равномерное дыхание. Артур погрузился в глубокий сон.

И как только он уснул, Малышев открыл глаза.

– И только последний вслепую бредет…[10] – кривляясь, прогундосил он.

– И щупает воздух: «Здесь где-то –

Чужого из мертвых никто не возьмет», –

Здесь саван! Он чувствует это…

Сергей задрал голову, рассматривая потемневшие от копоти руки, скованные наручниками.

– Вот церковь… Как тронуть священную дверь… –

вновь заговорил он.

– Для сторожа в этом спасенье теперь,

Над ней золотое распятье…

Прилагая неимоверные усилия, он подтянулся и судорожно вцепился зубами в запястье. Зубы сомкнулись на плоти, по грязной коже потекли свежие струйки крови. Руку пронзили электрические разряды боли, но он и не думал останавливаться, старательно разгрызая мышцы и сухожилия. Наконец он отодвинулся, сплевывая обрывки кожи и связок, после чего глухо запел:

– Он в каменный выступ вцепился, в резьбу,

Он силится наверх подняться…

Липкая от крови ладонь медленно поползла сквозь оковы, сдирая разорванную кожу, словно плохо приклеенные обои. Сергей торопливо приник ртом ко второй руке, остервенело разгрызая запястье. Когда он отстранился, вся нижняя часть его лица блестела от крови.

– Предчувствует бедный могильщик конец, – продолжил он булькающим голосом. – Все выше и выше вползает мертвец… Как будто на лапах паучьих…

Вздохнув, он распрямил руки, и его укороченное тело грузно обвисло. Слегка подтянувшись, он снова расслабил суставы, туловище колыхнулось. Кровь бежала из рваных ран, заливая грязные от копоти плечи и шею. Руки с трудом, сантиметр за сантиметром, протискивались сквозь стальные «браслеты», кожа с изгрызенных запястий нехотя, как перчатка, слезала вместе с кровоточащим мясом. От немыслимого напряжения из ноздрей Сергея заструились алые дорожки.

– От ужаса сторож в холодном поту, швыряет он саван проклятый… – прохрипел он. Его голос звучал, как скрипящий в слякоти щебень.

С влажным чавканьем одна рука высвободилась, повиснув окровавленной плетью.

Малышев ухмыльнулся безумным оскалом. Скрипя зубами, он принялся делать вращательные движения суставом второй руки, которая продолжала оставаться в плену наручников. Холодная сталь браслетов, насытившись кровью, медленно высвобождала трепещущую конечность. Наконец раздался чуть различимый треск, рука выскользнула из кольца наручников, и Сергей грохнулся на пол.

– Отлично, – прошипел он, вращая залитыми кровью глазами. Перед глазами все плыло и растекалось, как тающий воск, но кое-что он видел четко и ясно, как ювелир под лупой видит клеймо на золотом изделии.

Артур.

Арчи, чертов ублюдок.

– Но кончено все… зацепясь на лету, холст виснет на глыбе стрельчатой, – забормотал Сергей, начиная ползти к сыну. – Тут колокол дрогнул на башне как раз…

От падения лопнула обгорелая корка плоти, из кривых трещин начала вытекать кровь, выглянула розовато-губчатая масса внутренностей. Содранная с рук кожа болталась разлохмаченно-багровыми манжетами, но Малышев не обращал на это внимания.

Весь его мир скомкался до одинокой фигуры сына, спящего у стены.

– Я выгрызу тебе кадык, мальчик, – прошипел Сергей. Отталкиваясь окровавленными руками, он полз к Артуру, оставляя за собой поблескивающий пурпуром след.

– Выгрызу. Выгрызу, – тупо бубнил Малышев. Скрюченные пальцы его правой руки коснулись щиколотки Артура. Из разорванного запястья на брюки парня капала кровь.

– Открой глаза, сынок. Антракт закончен. Пришло время второй части нашего Представления, – ласково произнес Сергей, и веки парня дрогнули…

… Он закричал, оторопело глядя на тело отца.

Оно все так же висело, подвешенное на цепях.

– Гребаный сон, – хрипло проговорил Артур. Пульс в висках стучал так, будто к нему ломилась сама Смерть, сжимая в костлявых руках окровавленную косу. – Я ненавижу сны!..

Кряхтя и постанывая, он поднялся на ноги. Колени дрожали, и ему стоило громадных усилий удержать хлипкое равновесие.

– Папа? – позвал он.

Шаркая ногами, Артур потащился к отцу. Поскользнувшись на его отрезанных гениталиях, он упал, едва не угодив лицом прямо в вонючее ведро. То самое, где отец держал продырявленный череп.

– Б…дь, – сплюнул Артур, с омерзением глядя на мокрую паклю волос, прилипшую ко дну ведра. Поднялся, вытер грязные ладони о брюки.

– Папа?

Он подошел к отцу вплотную. Грим размазался по бледному лицу, из приоткрытого рта тянулась слюна, окрашенная кровью.

– Папа, я здесь, – тихо промолвил Артур.

Сергей поднял голову, и тот с трудом удержался, чтобы не отпрянуть. Лицо отца было похоже на маску смерти.

– Арчи? – едва ворочая языком, спросил он.

– Да, – помедлив, ответил Артур.

– Теперь… страшно тебе… да?

Парень отвел взор, не в силах смотреть в глаза отца. Они выглядели как две могилы, заполненные пузырящейся кровью.

– Конечно… – хрипло продолжил Малышев. – Не каждый день… тебе приходилось распиливать… человека… особенно… своего отца… Арчи?

– Что? – выдавил парень.

– Покажи… мне… мои ноги.

Артур перевел взгляд на нижнюю половину Малышева, которая уже начала коченеть. Кашлянув, он обошел отца, встав у него за спиной, и осторожно повернул тело в нужном направлении.

– Мои ноги, – прошептал Сергей, моргнув. – Это… мне снилось… что я иду босиком… по траве… Мне снилось… как я забираю нашу маму… из роддома… с тобой… Арчи… Был дождь… но когда мы вышли… выглянуло солнце… Я купил тебе плюшевого… мишку… А потом… поезд… помнишь? Как давно это было… почти вчера… наша мама…

– Не надо, па, – глухим голосом попросил Артур. Его глаза повлажнели от слез.

– Что… мы натворили, Арчи? – вымученно произнес Сергей. – В кого мы превратились? Кто мы?!

По его щеке скользнула слеза, прочертив по окровавленно-грязной коже светлую дорожку.

– Я любил тебя, – всхлипнул Артур. – Зачем ты со мной это делал!?

– Прости… пожалуйста. Мы больны… Это… моя вина, – прошелестел Малышев. Из глаз продолжали катиться слезы. – Мне страшно… Я видел демонов… Я падал в яму… Долго-долго… они там, внизу… они ждут нас, Арчи… и каждый раз… меня кто-то вытаскивал обратно…

Малышев повернул трясущуюся голову в сторону сына.

– Арчи… ты здесь?

– Да, папа.

– У меня… отключается зрение… кругом темнота… потрогай меня.

Артур медленно протянул руку и коснулся пальцами щеки отца. Она была липкой и прохладной.

– Тебе. Придется быть. Осторожней. Теперь. Ты остался один, – выдавил Малышев.

– Хочешь пить, пап? – дрогнувшим голосом спросил Артур, убирая руку. – Я видел воду в погребе…

Малышев ничего не ответил. Дыхание его стало затрудненным, в уголках рта скапливалась густая слюна, стекающая по подбородку.

Нерешительно потоптавшись, Артур заковылял из камеры и вскоре вернулся, держа пластиковую бутылку с водой. Отвинтив крышку, он осторожно смочил лохмотья губ отца. Затем попытался влить воду ему в рот, но все было бесполезно, прозрачная жидкость вытекала обратно, струясь по подбородку.

– Арчи, – заскрипел Сергей. – Я… больше не могу. Закончи это. Прошу тебя. И еще.

– Пап…

– Похорони меня. С ногами. Пожалуйста.

Сглотнув вязкий комок, подкатившийся к глотке, Артур огляделся. Залитый кровью скальпель лежал рядом с отцовскими ногами, и он поднял его трясущимися пальцами.

– Ты тоже прости меня, па, – сказал он, шмыгнув носом. Смахнув слезы, парень повернулся к отцу и глубоко вздохнул. Никакого удара в шею не требовалось.

Отец был мертв.

Несколько секунд Артур просто молча стоял, невидяще пялясь на его исковерканное тело, затем торопливо и даже с каким-то испугом бросил скальпель. Глаза застилали жгучие слезы.

Затем он закричал. Потом завыл, упав на колени. Обхватив руками виски, он ревел и визжал нечеловеческим голосом, катаясь по залитому кровью полу.

Наконец, обессилев, Артур скорчился в углу, прижав колени к животу и тихонько всхлипывая.

Артур плохо помнил, сколько прошло времени, когда он разлепил веки. Поднялся и, пошатываясь, вышел из камеры. Вскоре ему удалось найти отцовскую куртку, из кармана которой он извлек ключи от «буханки». В одной из камер он нашел фонарик и направился к выходу. Подумав немного, он быстрым шагом вернулся к отцу и, приблизившись, осторожно поцеловал его в щеку.

– Я простил тебя, – шепнул он, закрывая его веки.

Когда Артур поднялся наружу, приближалась ночь. Еще около часа понадобилось на то, чтобы выбраться из леса. Наконец он нашел отцовский мини-автобус, влез внутрь и завел двигатель.

– Все будет хорошо, па, – хрипло сказал Артур, глядя в собственное отражение в зеркале. – Завтра я обработаю твое тело. Я выну все лишнее и высушу его, как воблу. Затем привезу тебя домой. Скреплю тазовые кости специальными скобами, и ты снова будешь с ногами. Я спрячу тебя в подвале нашего сарая. Одену в твою служебную форму со всеми орденами. И буду приходить к тебе каждый вечер… Никто не догадается тебя там искать.

Убедившись, что двигатель достаточно прогрелся, он выжал сцепление и включил первую передачу.

– Начинается новая жизнь. Да, Арчи? – сказал он, подмигивая собственному отражению. Выглянувшая луна высветила его мертвенно-бледное лицо с растянутым в звериной ухмылке ртом. Он походил на оживший труп, покрытый грязью и с ног до головы забрызганный отцовской кровью. Глаза молодого человека были абсолютно сухи.

Артур поднял вверх табельный пистолет, который нашел в куртке отца, и зашелся каркающим смехом.

– Я взял это на память, па. Он мне пригодится. Але-оп, – отсмеявшись, прошептал он. «Буханка», фыркнув густым выхлопом, тронулась с места. – Але-оп…

Вскоре мини-автобус неторопливо катил по ночному шоссе.

Эпилог

Этим поздним вечером у Бориса Долина, бывшего лейтенанта ГИБДД, а ныне инвалида, было приподнятое настроение. Во-первых, сегодня квартиросъемщик, снимающий у него комнату в старой хрущевке, наконец-то выплатил долг за последние два месяца. Во-вторых, по четвертому каналу только что начался его любимый фильм «Берегись автомобиля», который он мог пересматривать бесконечно. В-третьих… Ну а в-третьих, в морозилке охлаждалась поллитровка, которую вместе с закуской Борис закупил сразу после того, как ему вернули долг.

Пока по телевизору шла надоевшая до умопомрачения реклама, мужчина торопливо готовил холостяцкий ужин – порезал хлеб с салом, затем вскрыл банку горбуши, маринованные огурцы, сполоснул под краном пучок зеленого лука.

На кухню зашла Даша, облезлая кошка неопределенного возраста. Внимательно осмотрев замызганные кормушки, она с вызовом посмотрела на хозяина и требовательно мяукнула.

– Хрен тебе, – буркнул Борис, облизывая крышку от рыбных консервов. – Я вас уже паштетом сегодня кормил.

Следом за Дашей на кухню прошествовали еще три кошки. Одна из них принялась обнюхивать плошку с застоявшейся водой, вторая пружинисто запрыгнула на стол и потянулась к открытой банке с горбушей.

– Аська, мать твою! – заорал Борис. Он смахнул кошку со стола, но та успела вильнуть хвостом, мазнув им по нарезанному хлебу. – Шлюха полосатая!

Кошки замяукали, начав тереться об ноги мужчины. Вернее, нога была одна, правая. Левая же оканчивалась протезом – результат давнишней аварии. Виноваты, по сути, были оба – водитель «Ауди» превысил скорость, а Борис был уже «тепленький» и переходил дорогу в неположенном месте. Раздробленную ногу попытались собрать из осколков костей, но возникли осложнения, началось заражение тканей, и все, что ниже колена, пришлось ампутировать. Собственно, из-за этого и пришлось оставить службу, и теперь он передвигался только с помощью костыля.

– Никак не нажретесь, – проворчал Борис, ковыляя к заляпанному жиром холодильнику. – Однажды утром я проснусь без второй ноги, которую вы обглодаете ночью, чертовы засранцы.

Выудив упаковку куриного паштета, он выдавил в кормушки бледно-розовую массу. Кошки, урча и толкаясь, мгновенно накинулись на еду.

– На сегодня все, – объявил Борис, глядя, как из коридора, учуяв запах съестного, прибежали два крупных кота. – Не устраивает режим питания – выгоню на хер.

Он указал на котов, которые, бесцеремонно расталкивая кошек, стремились пролезть к ужину:

– Вам, мудакам, яйца отрежу, чтобы не размножались. А вас, блядей, – он ткнул пальцем на урчащих кошек, – вообще на порог не пущу.

Подхватив разделочную доску с приготовленной закуской, Борис, хромая, поспешил в комнату. Между тем Юрий Яковлев выразительным голосом читал закадровый текст:

– «…Здесь было так темно, тихо и пустынно, что невольно хотелось совершить преступление…»

Поставив ужин на обшарпанный табурет, Борис, стуча костылем, вернулся на кухню за бутылкой и рюмкой. По дороге в комнату его взгляд случайно наткнулся на старый комод, притулившийся в прихожей. На нем ворохом лежало содержимое почтового ящика, которое он извлек, как только вернулся из магазина. Среди рекламных буклетов и бесплатных газет виднелся кончик конверта. Захватив его мизинцем руки, в которой была зажата мутная рюмка, Борис забрал его с собой в комнату.

«Что это? Опять какая-то реклама?» – рассеянно подумал он.

Мужчина поставил запотевшую бутылку на пол и с облегчением плюхнулся на засаленный диван, усеянный проплешинами. Пока его пальцы торопливо распечатывали водку, глаза неосознанно косились на конверт.

– …студенту 2 курса… педагогического факультета… – вслух прочел он. – Долину Борису Анатольевичу…

Он замер, рука, держащая бутылку, зависла в воздухе.

«Какой, в жопу, студент?! – изумленно подумал Борис. – Я учился в институте пятнадцать лет назад! Да и то два курса! После чего, аля-улю, загремел в армию!»

И хотя искушение выпить было велико, он нехотя отставил бутылку в сторону и схватил конверт. Дрожащими пальцами сорвал полоску с боковой стороны и, вынув наружу невзрачный листок, непонимающе уставился на текст. Перед ним была копия газетной статьи о смерти какой-то малолетней девочки.

– Маша Федорова… – пробормотал он, бегая глазами по строчкам. – Несчастный случай… Воспитатели проявили халатность…

Он вздрогнул, наткнувшись на свою фамилию. В мозгу, тихо искрясь словно несправная проводка, вспыхивали нечеткие кадры прошлого, постепенно вырисовывая общую картинку.

– Чтоб меня, – обескураженно проговорил Борис, прочитав статью заново. Теперь он окончательно вспомнил.

Точно. У него была летняя практика, и преподаватель разрешил ему принести справку из детского сада о том, что он отработал там положенные часы… В тот день группа, с которой он работал, отдыхала на пикнике в лесу, где и произошла трагедия. Эта девчонка… как там ее, Маша… Она провалилась в заброшенный колодец, где и умерла. Поначалу поднялась было шумиха, которая, впрочем, быстро утихла. Потом Борис завалил сессию, и его вытурили из института…

– Что за хрень? – нахмурился он, в третий раз пробегая глазами по заметке. Помедлив, он разорвал послание вместе с конвертом, бросив клочки прямо на пол. И только после этого, наполнив доверху рюмку, с жадностью выпил.

– Это все полное дерьмо, – сказал он, закусывая ломтиком сала.

В этот момент ему и в голову не могло прийти, что странное письмо каким-то образом связано со смертями Ирины Кожуховой и Олега Тюрина, хотя о гибели этих несчастных он слышал в новостях.

В комнату вошла Аська. Приблизившись к обрывкам статьи, кошка начала играть лапой с одним из клочков.

– …«Но вы шофер?» – продолжался тем временем фильм.

– «Нет, нет», – нервно отвечал Деточкин.

– «А что же тогда здесь делаете?»

– «Вот хочу угнать эту машину, а вы меня задерживаете…»

От второй рюмки Борис разомлел. Почесав дрябло выпирающий живот, он зевнул. Мысли о необычной заметке в конверте начали медленно растворяться, как утренний туман.

Борис уже намеревался наполнить рюмку в третий раз, как снаружи раздался шорох.

Словно…

«Кто-то спрятался в кустах?» – внезапно подумал он, чувствуя, как на лбу выступила испарина. Борис шумно сглотнул и, кряхтя, поднялся с дивана. Медленно приблизившись к окну, мужчина осторожно отодвинул потемневшую от грязи штору.

От увиденного брови инвалида сдвинулись на переносице.

По заросшим сорняками грядкам, подгоняемый ночным ветерком, плыл воздушный шар. Ярко-желтый цвет и каплеобразная форма делали его похожим на огромный лимон.

– Какого черта? – хрипло выдавил Борис, провожая изумленным взором шар, который вскоре скрылся из виду.

Внезапно со стороны крыльца раздался звонкий хлопок, и он едва не обмочился от страха.

«Ружье, – пронеслась в мозгу лихорадочная мысль. – Похоже, за дверью воры…»

Резким движением он задвинул штору и, волоча за собой протез, потащился в подсобное помещение рядом с входной дверью – там у него хранилась «ижевская» двустволка.

– Только попробуйте сунуться, падлы, – прошептал Борис, обтирая пыль с черно-матовых стволов. Приятная тяжесть и прохлада оружейной стали слегка успокоили инвалида. Зарядив двустволку, он подошел к входной двери и несколько секунд прислушивался, затаив дыхание.

Тишина, как в склепе.

«Если вы еще там, молитесь, суки», – мысленно произнес он, взводя курки. Повернул рычажок замка и толкнул дверь, громыхнув костылем.

Разгоряченное, багрово-отекшее от постоянного пьянства лицо тут же обдало ночной прохладой.

– Кто тут, мать вашу? – процедил Борис, держа ружье перед собой. – Отстрелю яйца!

Он шаркнул вперед, тут же обратив внимание на мерцающее под ногами крошево. Разноцветные чешуйки, подсвечиваемые выглянувшей из-за туч луной, переливались всеми цветами радуги. Казалось, кто-то собрал осколки падающих звезд и незаметно высыпал их ему под дверь.

«Конфетти, – шевельнулось в голове. Он тут же вспомнил о странном хлопке, пока еще находился в доме. – Хлопушка с конфетти…»

Борис был окончательно сбит с толку. Сначала какое-то дурацкое письмо, затем по его огороду летает воздушный шарик, теперь вот это блестящее дерьмо на крыльце…

«Домой, – шепнул внутренний голос. – Иди домой и запри дверь. А еще лучше – позвони в милицию…»

«Пожалуй, это самая лучшая идея», – подумал Борис. Весь его боевой настрой мгновенно испарился, и теперь он хотел как можно скорее очутиться в теплой комнате, на диване перед телевизором…

Он развернулся, намереваясь побыстрее захлопнуть за собой дверь, как неожиданно за спиной кто-то визгливо хихикнул. Тихо скрипнула ступень, и Борис буквально кожей ощутил тяжелое дыхание. Ему внезапно показалось, что ружье весит целую тонну. Холодея, он медленно обернулся, едва не закричав от ужаса.

Прямо перед ним, залитое бледно-желтым светом луны, маячило нелепое существо, облаченное в клоунский наряд. Голову незнакомца украшал неуклюжий колпак с оранжевым помпоном. Губы, жирно обведенные чем-то красным, разъехались в злобной улыбке. Порывистый ветер трепал его редкие волосы, свисающие фиолетовыми прядями. Руки, обтянутые резиновыми перчатками, сжимали что-то продолговатое, похожее на молоток.

– Вуаля, – прошипел клоун, и, прежде чем Борис успел что-то сообразить, громадный гвоздодер впечатался в его правое запястье. Острая боль ошпарила, словно кипяток, и Борис со всхлипом выронил ружье. Второй удар пришелся прямо ему в лицо. Хрустнул сломанный нос, глотка мгновенно наполнилась горячей кровью. Потеряв равновесие, Борис свалился на крыльцо, кашляя и отхаркиваясь красными кляксами. В глазах потемнело, словно на голову резко натянули черный мешок. Но прежде чем сознание мужчины нырнуло в пучину беспамятства, его слух уловил торжественную фразу наряженного безумца:

– Все только начинается…

Октябрь, 2018 г.

Сноски

1

Речь идет о событиях, описываемых в романе А. Варго «Дом в овраге» (вторая часть – «Гурман»).

2

Аристотель.

3

Хороший день, чтобы умереть (англ.).

4

Сергей Львович Высокосов, с 1984 по 1998 г. участник группы «Коррозия металла».

5

Отрывок из «Божественной комедии» Данте Алигьери.

6

Роберт Мак-Камон, роман «Мое».

7

Иоганн Гете, «Пляска мертвецов».

8

Подробно в романе А. Варго «Гурман».

9

Иоганн Гете, «Пляска мертвецов».

10

Иоганн Гете, «Пляска мертвецов».

Content

Александр Варго
Дитя подвала

Пролог

Часть I

Часть II

Часть III

Часть IV

Часть V

Часть VI

Часть VII

Часть VIII

Эпилог

Сноски