Н.Т.Вишеневская, М.А.Игнатьева

«ЗА ФАСАДОМ "ВСЕОБЩЕГО БЛАГОДЕНСТВИЯ"»

(Империализм: события, факты, документы)

XX век, на долю которого выпали рождение и бурное развитие научно-технической революции, открыл для человечества невиданные ранее возможности экономического и социального прогресса. Они породили надежды на решение многих затрагивающих судьбы миллионов людей глобальных проблем, и прежде всего таких, как голод и нищета, охрана здоровья, восстановление экологического равновесия природной среды и обеспечение стабильного мира.

Впервые гений человеческого разума создал объективные предпосылки для принципиальных изменений в характере труда, облегчения его условий и обогащения содержания. Научно-технический прогресс стал важнейшим фактором развития производительных сил.

Буржуазные экономисты и социологи уже в начале 50-х годов в один голос заговорили о наступлении новой эры в истории капитализма, его «золотого века». В этот период в литературе на Западе начали появляться высказывания о рождении «государства всеобщего благоденствия», процветании «народного капитализма», его вступлении в эпоху «бескризисной экономики».

Существование столь привлекательного для апологетов мифа оказалось недолговечным. Что привело к его крушению? Почему сегодня, на пороге XXI века, социально-экономические противоречия капитализма, которые западные теоретики и государственные деятели пытались так тщательно упрятать за фасадом «всеобщего благоденствия», вышли на поверхность во всей своей остроте? Ответы на многие из этих вопросов авторы попытались дать в своей книге.

Глава I

Экономика капитализма 70—80-х годов: от оптимизма к пессимизму

В 70-е годы капиталистический мир вступал, окрыленный радужными прогнозами западных футурологов и государственных деятелей. Но прошло несколько лет, и на смену оптимизму пришли сначала умеренные, а затем и вовсе пессимистические высказывания. Оценивая положение мировой капиталистической экономики, эксперты Международного валютного фонда с тревогой писали весной 1980 г., что перспективы представляются им весьма мрачными, учитывая всеобщий характер инфляции и ухудшение основных экономических показателей в развитых капиталистических странах 1.

Неудивительно, что и опросы общественного мнения на Западе все чаще стали свидетельствовать о преобладании среди населения неуверенности в будущем, отсутствии доверия к модели «государства всеобщего благоденствия». Как отмечал один из американских социологов, И. Уилсон, экономические неурядицы второй половины 70-х годов подорвали традиционный американский оптимизм и привели к широкому распространению по всей стране убеждения в том, что «настоящее хуже прошлого, а будущее будет еще хуже, чем настоящее». В результате, считает Уилсон, американцы потеряли всякое желание заглядывать вперед, не имея к тому же для этого времени. Они всецело заняты борьбой за выживание, чтобы удержать свою «лодку на плаву», когда «вокруг пенится вода» от экономических бед и трудностей 2.

Что же произошло в 70-е годы? Что заставило экономистов и политиков сменить свой тон и более трезво взглянуть на реальности развития капитализма?

В первые послевоенные десятилетия рост капиталистической экономики и относительно высокие темпы накопления капитала основывались на процессах восстановления, а затем и обновления хозяйства в условиях начавшейся научно-технической революции. Новая техника и технология создавали предпосылки для роста производительности труда, открывали капиталистическим фирмам путь к снижению фондо- и материалоемкости продукции, повышению рентабельности производства и тем самым к увеличению нормы и массы прибыли. В структуре экономики появились быстро растущие передовые отрасли, такие, как химия, электроника, новые виды машиностроения и т. п. Существенно расширилась непроизводственная сфера.

Научно-технический прогресс сказался и на качестве рабочей силы. Возросла доля высококвалифицированных работников, изменилось содержание труда. Наконец, под воздействием научно-технической революции более высокого уровня достигло обобществление производства, усилилась интернационализация хозяйственных связей.

Все это обеспечивало капитализму до поры до времени относительно стабильный рост национального богатства. В результате монополии и выражающий их интересы государственный аппарат получали определенный простор для социального маневрирования — сглаживания острых классовых конфликтов между трудом и капиталом за счет частичного удовлетворения требований трудящихся в области заработной платы и социального обеспечения.

Начало 70-х годов еще не предвещало катаклизмов, но уже наметились первые признаки перелома в долгосрочной тенденции к повышению темпов экономического роста. Это было связано с постепенным падением эффективности производства, основные предпосылки которого вызревали задолго до начала мирового циклического кризиса 1974–1975 гг. Небывалый по глубине и тяжести кризис стал поворотным пунктом послевоенного развития капитализма. Он охватил весь капиталистический мир, затронул все стороны жизни общества — экономическую, социальную, политическую. Его последствия сказались на промышленном производстве, торговле, сфере услуг, кредитно-финансовой системе.

Почти одновременные циклические сокращения производства в ведущих промышленно развитых капиталистических странах предопределили глубину экономических потрясений, осложнив последующее оздоровление мировой хозяйственной конъюнктуры. Капитализм столкнулся с мучительной, затянувшейся депрессией, не обещавшей ни скорого оживления, ни тем более подъема.

Предвестником столь серьезных нарушений в экономическом механизме явилось замедление темпов роста производительности труда и падение нормы прибыли, что свидетельствовало об относительном перенакоплении основного капитала. В результате с середины 70-х годов произошло резкое ухудшение общих условий капиталистического воспроизводства.

Это выразилось прежде всего в том, что более частыми стали циклические кризисы перепроизводства. Не успел капитализм оправиться от предшествующего удара, как в 1980–1982 гг. разразился самый продолжительный за всю послевоенную историю мировой экономический кризис. Капитализм столкнулся с новыми явлениями в своем циклическом развитии. По сравнению с первыми послевоенными десятилетиями фазы кризиса и депрессии в 70—80-е годы стали намного длиннее, а фазы оживления и подъема, напротив, сократились.

Масштабы дестабилизации экономической сферы были обусловлены тем, что к нарушениям, обычно вызываемым циклическими взрывами, впервые с середины 70-х годов добавились обширные потрясения, носящие структурный характер. Среди них наиболее тяжелые последствия имели сырьевой и энергетический кризисы. В условиях резкого скачка цен на основные виды сырья и энергоресурсов необходимо было в срочном порядке ломать структуру экономики, переводить ее на рельсы энергосберегающей техники и технологии.

По признанию многих западных экономистов, внезапное обострение проблем ресурсообеспечения застало капиталистический мир врасплох. Он оказался не готовым к глубокой перестройке хозяйственных структур. Ломка экономики, сопровождавшаяся упадком таких традиционных отраслей, как судостроение, черная металлургия, текстильная, обувная промышленность и т. п., принимала болезненные формы. Это не могло не сказаться на общем усилении неустойчивости экономического развития капиталистических стран и мирового капиталистического хозяйства в целом.

Американские экономисты писали в этой связи: «Осознание кризиса охватило мир как кошмар, который не проходит… Надвигаются серьезные перемены. Старые промышленные районы, некогда богатые и могущественные, вынуждены закрывать предприятия. Маленькие компании съедаются более крупными, которые в свою очередь пожираются гигантскими конгломератами. Некоторые промышленные сектора полностью исчезают. Напряжение между странами нарастает».

Таким образом, объективная потребность в ликвидации устаревших производств, в ускоренном развитии новых отраслей и технологий в условиях капитализма приводит к тяжелым последствиям. «Такая ломка, получившая на Западе наименование реиндустриализации, — пишет А. Н. Яковлев, — неизбежно выражается в структурных кризисах производства, резком ухудшении условий воспроизводства капитала, мучительных срывах и перебоях хозяйственного механизма, массовой безработице, в частоте и напряжении экономических спазмов, в многоплановых битвах за конкурентоспособность экспортируемых товаров и услуг, схватках за первенство в перспективных, наукоемких индустриальных секторах» 3.

Помимо сырьевых и энергетических проблем нарастанию экономических трудностей способствовало углубление целого ряда других противоречий, и прежде всего расстройство валютно-финансовой системы.

В обстановке общей нестабильности валютные неурядицы отдельных стран вылились в мировой капиталистический валютный кризис. Он свидетельствовал об острых межимпериалистических противоречиях, накопившихся в сфере международных экономических отношений капитализма.

В условиях возросшей интернационализации производства и капитала, развития мирового рынка и расширения деятельности транснациональных корпораций (ТНК) происходит усиление экономической взаимозависимости стран. Они испытывают все большую потребность в совместном регулировании экономических взаимоотношений, создании стабильной системы межгосударственных расчетов. В то же время осознание объективной необходимости объединения в мировом масштабе вступает в острый конфликт с национальными интересами. Столкновение последних усиливается, по мере того как обостряется соперничество между ведущими капиталистическими державами, и в первую очередь между тремя основными центрами современного империализма — США, Японией и Западной Европой.

В результате мы все чаще являемся свидетелями различного рода торговых, валютных, кредитных и прочих «войн», где цель оправдывает любые средства. Примером может служить развернувшаяся с начала 80-х годов «война процентных ставок», в которую оказались вовлеченными практически все ведущие капиталистические страны. Ее возникновению предшествовало. беспрецедентное повышение американских процентных ставок. В апреле 1980 г. минимальные ставки, взимаемые коммерческим банком за кредиты первоклассным заемщикам, были подняты США до 20 %, а в декабре того же года — до 21,5 %.

Завышенные ставки банковского процента, обещавшие скорую прибыль, стимулировали отлив капиталов из стран в то самое время, когда их промышленность задыхалась от недостатка капиталовложений, и целые отрасли сворачивали производство. Попытки правительств добиться от заокеанского соперника снижения процентных ставок не увенчались успехом. В итоге основные внешнеторговые партнеры США вынуждены были искать защитные меры на путях открытой «войны процентных ставок». Однако это не принесло желаемых результатов. Вашингтон продолжал свою жесткую силовую тактику, используя кредитно-денежную политику как эффективное средство давления на конкурентов.

Не менее драматично развиваются «торговые баталии» западных держав. Одним из характерных таких столкновений в начале 1987 г. Стала «кукурузная война» между США и Европейским сообществом. Добиваясь от ЕС права для американских фермеров продавать в странах Сообщества, особенно в Испании и Португалии, до 2,3 млн т кукурузы и других зерновых по льготным тарифам в течение четырех лет, США прибегли к откровенному шантажу. Перед угрозой серьезных экономических санкций на ввоз в Соединенные Штаты сельскохозяйственной продукции из стран Сообщества, в частности 200 %-ного повышения таможенных пошлин на ряд товаров, ЕС пошло на существенные уступки 4.

Взаимная борьба крупнейших держав не просто ослабляет позиции проигравшей стороны. Она оказывает сильное дестабилизирующее воздействие на все мировое капиталистическое хозяйство. Особенно это стало заметно в 70—80-е годы, когда усилилось соперничество международных монополий, среди которых господствующее место заняли ТНК.

Как известно, специфическая особенность транснациональных корпораций заключается в том, что, являясь национальными по капиталу и контролю, они выступают как международные по характеру своей деятельности, которая осуществляется ими через сеть заграничных филиалов. В начале 80-х годов на долю ТНК приходилось около 40 % мирового капиталистического промышленного производства, 60 % внешней торговли и почти 80 % технологических разработок 5. С ростом размеров транснациональных корпораций, с повышением уровня интернационализации их деятельности среди них выделились такие гиганты, как «Экссон», «Мобил», «Дженерал моторз», чей объем годовых продаж превышает валовой национальный продукт Австрии, Дании, Греции, Новой Зеландии. Такие ТНК способны вступить в схватку не только друг с другом, но и с целыми государствами, когда того требуют их монополистические интересы.

В результате борьба становится особенно разрушительной. И все попытки правительств капиталистических стран сгладить противоречия, найти взаимоприемлемые решения, касающиеся условий мировой капиталистической торговли, выработки единой кредитно-денежной политики, регулирования валютных курсов и т. п., заходят в тупик. Как отмечалось на XXVII съезде КПСС, «значительное осложнение условий капиталистического воспроизводства, многообразие кризисных процессов, обострение международной конкуренции придали империалистическому соперничеству особую остроту и упорство» 6.

Начиная с середины 70-х годов циклические и структурные кризисы, сплетаясь в единый узел, взаимодополняли и усиливали друг друга. Капиталистический механизм экономического роста не выдержал мощного воздействия этих факторов.

Прежде всего произошло резкое замедление среднегодовых темпов прироста валового внутреннего продукта (ВВП). Среднегодовой прирост ВВП в странах ОЭСР[1] упал с 4,9 % в 1961–1970 гг. до 2,7 % в 1974–1979 гг. и 2,1 % в 1980–1985 гг. Особенно пострадало промышленное производство, аналогичный показатель которого снизился в тех же странах с 5,9 до 2,1 и 1,7 % соответственно 7.

Кризисные потрясения середины 70-х годов породили и такую тяжелейшую болезнь современного капитализма, как стагфляция: сочетание стагнации производства с непрекращающимся ускоренным ростом цен (инфляцией). Впервые в истории капитализма, несмотря на сокращение производства и увеличение безработицы, цены стремительно росли, вместо того чтобы, согласно логике циклического развития капиталистического хозяйства, падать. Это было вызвано прежде всего политикой крупнейших монополий, «перекладывающих» на цены растущие издержки производства независимо от состояния экономической конъюнктуры. Практика монополистического ценообразования, ориентирующаяся, как известно, на достижение «желаемого» уровня прибыли, превратилась в мощный катализатор инфляции. Среднегодовые темпы прироста потребительских цен выросли в странах ОЭСР с 3,3 % в 1961–1970 гг. до 10 % в 1974–1979 гг. и 7,6 % в 1980–1985 гг.8

Об инфляции в буржуазной экономической печати заговорили как о «тяжелом недуге», к которому никак не удается подобрать действенные методы «лечения». Она прочно приобрела эпитеты «безудержная», «галопирующая», «хроническая» и т. п. Задача ее обуздания тем более усложняется, что, несмотря на заявления правительств ведущих капиталистических государств о своем стремлении вести последовательную борьбу с ростом цен, они продолжают наращивать милитаризацию экономики. А это автоматически подрывает государственные финансы, усиливая инфляцию. Так, при наличии огромных бюджетных дефицитов страны НАТО увеличивают военные расходы в среднем на 15,4 % в год. При этом государственный долг семи основных капиталистических стран достиг в 1985 г. 54 % (от ВВП в номинальном исчислении), причем Великобритании и Канады —64, а Италии —99 % 9.

Разрушительное действие инфляции проявляется, в частности, в том, что в результате обесценивания прибыли подрываются стимулы к накоплению капитала. В условиях когда степень риска возрастает, частные фирмы предпочитают воздерживаться от новых инвестиций, занимая выжидательную позицию. Снижению нормы накопления способствует также то, что под действием инфляции растут процентные ставки на кредиты, а сроки пользования ссудами, напротив, сокращаются. Понятно, что удорожание кредита, ухудшение условий его предоставления отрицательно сказываются на инвестиционном климате.

Инфляция влечет за собой и другие пагубные последствия. «Съедая» доходы трудящихся, она действует как фактор наступления на жизненный уровень широких слоев населения. Однако при этом она оборачивается бумерангом и бьет по интересам самого монополистического капитала. Падение реальной заработной платы снижает платежеспособность трудящихся масс, что незамедлительно отражается на динамике внутреннего спроса. В результате частные фирмы оказываются перед лицом сокращения покупательского спроса, в первую очередь на товары массового потребления, что приводит к упадку соответствующих отраслей.

Снижение покупательной способности трудящихся, застойные тенденции в розничной торговле особенно болезненно сказываются на положении мелких и средних предприятий. Будучи не в состоянии выдержать постоянный рост процентов по кредитам, они разоряются. Свидетельство тому — массовая волна банкротств мелких и средних предприятий, охватившая капиталистический мир во второй половине 70-х годов.

Наряду с ростом цен массовый и хронический характер приобрела с середины прошлого десятилетия безработица.

Отдавая себе отчет в масштабах дестабилизирующего влияния безработицы на экономику, социальную и внутриполитическую ситуацию, правительства капиталистических стран вынуждены искать пути смягчения этой проблемы. Однако до сих пор она остается неизлечимым социальным злом.

Решающее воздействие на динамику безработицы оказывают современные тенденции в развитии НТР — внедрение микроэлектроники и роботизация. В условиях падения нормы накопления и высокой недогрузки производственных мощностей широкое использование трудосберегающей техники и технологии приводит к резкому сокращению спроса на рабочую силу. Влияние данного фактора особенно велико, если учесть, что удельный вес инвестиций на модернизацию производства существенно превышает их долю, идущую на его расширение.

Монополистический капитал стремится переложить тяготы обострившихся проблем на плечи трудящихся и одновременно ищет выход из кризиса на путях интенсивной милитаризации экономики. Однако отвлечение от гражданских отраслей хозяйства огромных материальных и финансовых ресурсов в «эру стагфляции» еще туже затягивает узел экономических и социальных бед капитализма.

Глава II

Под маской либерализма

Ухудшение общих условий воспроизводства подорвало саму основу, на которой в течение нескольких десятилетий строилась стратегия экономического и социального маневрирования буржуазного государства, взявшего на себя функции создателя «всеобщего благоденствия». Такая политика носила, как известно, название либерального реформизма. Она допускала различного рода уступки и компромиссы властей по отношению к трудящимся в интересах обеспечения главных классовых целей монополистического капитала. В ее основу была положена кейнсианская концепция манипулирования совокупным спросом.

Предлагаемые теорией Кейнса методы экономической политики, в частности увеличение объема государственных расходов за счет повышения налогов и бюджетных дефицитов, государственное предпринимательство, развитие контрактной системы, стимулирование платежеспособного спроса широких слоев населения и т. п., позволяли в определенной степени смягчать отдельные неурядицы капиталистического хозяйства. Однако мировой циклический кризис середины 70-х годов и дальнейшее углубление противоречий капитализма показали явное несоответствие сложившегося в духе кейнсианских идей государственно-монополистического регулирования новым требованиям, порождаемым научно-техническим прогрессом и современным уровнем обобществления производства в развитых капиталистических странах.

Старые рецепты оказались непригодными для лечения новых недугов по ряду причин. Во-первых, во главу угла своих рекомендаций Кейнс ставил регулирование спроса и через его расширение предлагал государству стимулировать рост производства. В новой обстановке, когда растущий дефицит сырья, энергии, продовольственных товаров вызвал резкое повышение их цен, «узким местом» капиталистического хозяйства стали, по мнению западных экономистов, в первую очередь условия производства (предложения), а не реализации, т. е. нехватка спроса. Следовательно, акцент в государственной политике должен был, согласно их схеме, сместиться в сторону непосредственного воздействия на предложение: структуру производства, его отдельные отрасли.

Во-вторых, с середины 70-х годов, как уже отмечалось, инфляция превратилась в хронический процесс, сопутствующий медленным темпам экономического роста и стабильно высокой, застойной безработице. Государственное вмешательство в экономическую и социальную сферу фактически попало в замкнутый круг. Чтобы выйти из него, властям предстояло решить, каким образом обеспечить рост производства и увеличение занятости, не подстегивая инфляцию, либо как обуздать повышение цен, не заплатив за это свертыванием производства и ростом очередей у биржи труда. Идеи Кейнса не могли дать ответ на эти вопросы.

Наконец, существенные изменения в действие кейнсианских схем вносила интернационализация производства. В условиях «открытой» экономики правительства уже не могли свободно обращаться к прежним методам стабилизации экономической конъюнктуры внутри своей страны. Они должны были считаться с политикой, проводимой другими государствами, а также с миграцией международного капитала. В противном случае их усилия могли оказаться бесплодными или даже привести к негативным результатам.

Кризис системы государственно-монополистического регулирования способствовал усилению консервативных тенденций в капиталистическом мире, и прежде всего в Соединенных Штатах Америки. Неоконсерватизм превратился здесь в официальную идеологию, дающую обоснование как социально-экономической, так внутри- и внешнеполитической деятельности государства.

Идейным оружием неоконсерваторов стали неоклассические постулаты и построенная на их основе теория «экономики предложения». Она призывала к радикальному пересмотру характера государственного вмешательства в экономику и социальную сферу, его масштабов, целей, методов.

Согласно неоконсервативной доктрине, основной принцип, на котором должна строиться государственная политика, очень прост: «Привилегии следует предоставлять тем, кто обеспечивает экономическое благосостояние!»1 И сразу же дается адресат: «Активное начало общества составляют богатые люди, поскольку они инвестируют в производство большую часть своих доходов». Следовательно, именно на них ложится наиболее трудная задача по поддержанию роста экономики и благосостояния каждого. Поэтому общество и государство должны заботиться главным образом о том, чтобы не подорвать стимулы у богатых людей к вкладыванию своих капиталов. Иначе может произойти падение инвестиционной активности в экономике и в конечном счете снижение уровня производства и занятости. Отсюда делается вывод о том, что любое вмешательство государства, препятствующее предпринимательской деятельности, губительно сказывается на положении всех членов общества.

Следуя этой логике, идеологи неоконсерватизма возлагают основную ответственность за все беды капитализма на рубеже 70-х и 80-х годов на либерально-реформистский тип государственного регулирования экономики и социальной сферы. «Разбазаривание» государственных средств на различного рода социальные нужды повлекло, по их мнению, глубокое расстройство государственных финансов, общую дестабилизацию хозяйства. В то же время социальные реформы оказали, по словам одного из проповедников «экономики предложения», Г. Гилдера, «деморализующее» воздействие на трудящихся, воспитав в них психологию «нахлебников», стремящихся безбедно прожить за государственный счет 3.

Обращает на себя внимание тот факт, что предлагаемая неоконсервативными теоретиками альтернатива политике либерального реформизма получила весьма созвучное название — «либерализм». Однако под маской либерализма (иными словами, курса на высвобождение частного предпринимательства от опеки государства) скрываются рецепты, не имеющие ничего общего с реформистским государственным регулированием, которое получило наибольшее развитие в странах, где у руля длительное время находились социал-демократы (например, в Швеции).

Объективный процесс расширения деятельности государства в социально-экономической области, достигнутый в 60-х — начале 70-х годов в результате упорной классовой борьбы, рассматривается консерваторами как… угроза для личных свобод граждан!

Нетрудно догадаться, что речь идет об «ущемлении» прав все тех же «активных» членов общества, которым мешают создавать его «здоровое» капиталистическое начало. Что касается остальных граждан, то, как заявляют консерваторы, все они в силу своих эгоистических соображений стремятся получить от государства существенно больше социальных пособий из различных фондов, нежели реально отдают ему в виде налогов и взносов в систему социального страхования. Поэтому государство якобы фактически тратит на них средства, изымаемые у предпринимателей, лишая последних возможности «трудиться для всеобщего блага» 4.

Сторонники «экономики предложения» выдвигают следующий тезис: «Каждый сам ответствен за свое собственное спасение, никто не может предъявлять претензий обществу, если он не вносит своей лепты трудом!» 5 При этом они ничего не говорят о том, как можно внести свою лепту каждому, если общество не в состоянии обеспечить работой всех желающих и вынуждено мириться с существованием многомиллионной армии безработных, включая лиц, не имеющих никаких шансов на трудоустройство даже в перспективе.

Неоконсерваторы призывают к «восстановлению справедливости», к ограждению богатства от любого посягательства со стороны властей. Поскольку, по их словам, государственное регулирование «налагает путы на экономику», сковывая свободу рыночных сил, оно является «врагом эффективности и предпринимательской инициативы, первопричиной всех экономических болезней» 6. В то же время, уверяют они, достаточно ослабить вмешательство государства в дела частного бизнеса, и предоставленная сама себе рыночная экономика автоматически обеспечит эффективное функционирование капиталистического хозяйства, процветание частно-монополистических предприятий, а значит, и общества в целом.

Таким образом, авторы «экономики предложения» исходят из того, что в условиях свободного рынка предложение будет самостоятельно создавать спрос. Они считают, что при беспрепятственном стихийном действии рыночных сил доходы от производства (заработная плата, прибыль, рента) окажутся достаточными для сбыта произведенных товаров 7.

Ограничение регулирующих функций государства, усиление роли рыночных факторов — вот тот фундамент, на котором выстраивается вся система последующих рассуждений и рекомендаций неоконсерваторов. Верные своему основному кредо — что хорошо для капиталистической элиты, хорошо для всех 8,— они ведут последовательное наступление на различные стороны социальной и экономической жизни трудящихся, постепенно отвоевывая важные для монополистического капитала позиции.

Наиболее острым нападкам со стороны неоконсерваторов подвергается система налогообложения в капиталистических странах, особенно в США. Именно «высокие» налоги они считают одной из главных причин растущей инфляции и безработицы. В частности, рост цен, по их мнению, связан в первую очередь с дополнительными расходами на регулирующую деятельность государства, которые компании вынуждены включать в свои издержки, что соответственно увеличивает цены на товары. В то же время передача государству в виде налогов средств, которые могли бы быть использованы корпорациями на расширение производства, строительство новых заводов, закупку оборудования, якобы сужает возможности для создания рабочих мест и рассасывания безработицы.

Кроме того, высокие налоги будто бы сказываются также на стремлении людей работать. Так, согласно неоконсерваторам, государство, устанавливая ту или иную величину налогов, может либо повысить стимулы частных лиц и предприятий производить, вкладывать капитал, работать и сберегать, либо лишить их склонности к работе. Иными словами, пока индивидуумы или частные компании уверены, что более упорный труд и новые капиталовложения позволят им получить большие доходы, которые не будут изъяты в виде дополнительных налогов, их трудовые усилия будут нарастать. Таким образом, сокращая налоги на крупные состояния, власти будут стимулировать богатых, которые при других условиях не пошли бы на увеличение своих капиталовложений, а занимались бы поиском лазеек для понижения уровня доходов, облагаемых высокими налогами.

Заявляя о необходимости пересмотра прогрессивной шкалы налогообложения, сторонники «экономики предложения» опираются на уже известные постулаты одного из крупнейших представителей монетаризма в буржуазной политэкономии — М. Фридмена. В его теории уменьшение налоговых ставок для корпораций рассматривается как один из главных рычагов экономического роста. Следуя его советам, Гилдер предлагает перейти к регрессивной шкале, считая ее единственно приемлемой для процветания капитализма. Только такой принцип позволяет, с его точки зрения, облегчить непомерное бремя, возлагаемое на богатых 9. И следовательно, он удовлетворяет главному требованию «экономики предложения»— снимает оковы с частной инициативы.

Плоды от такой «радужной перспективы» неоконсерваторы щедро обещают всем гражданам общества, заявляя, что тем самым будут компенсированы якобы временные жертвы со стороны трудящихся, на плечи которых возлагается основная тяжесть по стимулированию экономического роста. Остается выяснить лишь величину предполагаемых жертв.

Первое, что требуется в этой связи от широких масс, — смириться с ограничением своих доходов. Их рост объявляется чрезмерным и рассматривается как причина ухудшения финансового положения компаний и источник инфляции. Поэтому идеологи неоконсерватизма предлагают наименее обеспеченным слоям населения, уступив требованиям капитала, не настаивать на повышении заработной платы в ожидании, пока не придет обещанный подъем, который избавит их от этих вынужденных лишений 10.

Другой статьей экономии должны стать различные социальные выплаты и пособия. Доказывая необходимость свертывания государственных программ помощи безработным, беднякам, нетрудоспособным и т. п., защитники либерализма используют все тот же аргумент о живительной роли саморегулирующегося капитализма. Они уверяют, что до тех пор, пока «вспомоществование и благотворительность» властей будет превращать массы людей в «пассивных получателей части совокупного общественного продукта», капитализм не сможет удовлетворить все насущные потребности современного общества. Вместе с тем в условиях налаженной в результате свободного действия рынка экономики социальные проблемы отпадут, по их мнению, сами собой.

Интересно, что наиболее ярые проповедники экономии на социальных расходах пытаются полностью отрицать наличие каких-либо проблем капитализма в социальной области. Они заявляют, что общество-де вознаграждает каждого, кто трудится и не рассчитывает на «легкий хлеб». «Упорный труд в сочетании с викторианскими добродетелями: честностью, бережливостью и надежностью»— позволит, по их словам, избавиться от нищеты, безработицы и плохих жилищных условий 11. Понятно, что такие заверения обращены в первую очередь к тем слоям населения, которые связывают ухудшение своего положения в условиях кризиса с государственной политикой в отношении безработных, низкооплачиваемых, бедных и т. п. В частности, они считают слишком большими и чересчур доступными пособия по безработице, старости и др. Вполне очевидно, что такие представления в немалой степени вызваны намеренным извращением буржуазной пропагандой истинной картины в сфере социального обеспечения и положения отдельных категорий населения.

Сокращение масштабов государственного финансирования социальной сферы должно сопровождаться по замыслу неоконсервативных теоретиков параллельным развитием внутрифирменных социальных программ. В идеале кое-кто из них даже мечтает о полной ликвидации государственных расходов на жилищное строительство, образование, здравоохранение и прочие социальные услуги, с тем чтобы и эта область, непосредственно связанная с правами и положением трудящихся, целиком была отдана на откуп частному бизнесу, подчинена его интересам.

Доктрина нынешней администрации США и ее практический курс, получившие название «рейганомика», основываются на известных буржуазных представлениях о роли экономической свободы и индивидуализма в американском обществе. Трудности, которые переживала экономика США накануне вступления Рейгана на пост президента, позволили новому правительству развернуть широкую критику философии «общества всеобщего благоденствия», противопоставить ей свою концепцию возрождения былого «величия и мощи Америки».

Главный упор был сделан на ослабление регулирующей деятельности государства, которая, по словам президента, «ставит людей в зависимость от воли политиков, парализует их активность, мешает тем, кто пытается вернуться к производительному труду» 12. В соответствии с такой установкой администрация пошла на резкое ограничение своего вмешательства в производственную сферу корпораций. В результате были урезаны бюджеты и ограничена деятельность целой сети агентств, которые в предыдущие десятилетия осуществляли контроль за охраной окружающей среды, обеспечением техники безопасности рабочих на предприятиях, соблюдением стандартов в отношении качества продукции, выполнением существующих правил по найму женщин и представителей национальных меньшинств, соблюдением антитрестовского законодательства И т. д.

Другая важная черта «рейганомики» заключалась в проведении жесткой денежной политики с целью обуздания инфляции, борьба с которой выдвигается на передний план в ущерб обеспечению «полной занятости» и другим социальным императивам. Этой задаче среди прочих мер подчинены попытки американских властей покончить с государственным контролем над ценами и уровнем минимальной заработной платы. Очевидно, что такая политика приводит к замедлению роста доходов трудящихся, а в ряде случаев и к снижению реальных заработков. Напротив, для крупного бизнеса она открывает дополнительные возможности для дальнейшего увеличения прибылей.

Этой же цели служит также широко известная программа снижения налогов с корпораций и индивидуального подоходного налога, осуществленная администрацией Рейгана в первые годы своего правления. Оценивая последствия налоговой реформы для различных слоев американского населения, даже экономисты консервативного толка констатируют, что она способствовала перераспределению доходов в пользу наиболее состоятельных семейств. Так, согласно подсчетам Бюджетного управления конгресса, в 1983 финансовом году на семьи с годовым доходом выше 80 тыс. долл. приходился выигрыш в размере 15 130 долл. с учетом потерь в неденежных выплатах государства. При этом данная категория составляла всего 1 % от общего числа налогоплательщиков. Лица с доходом менее 10 тыс. долл., или 23 % от общего числа семей, напротив, теряли 240 долл. в результате соотношения выигрыша от сокращения налогов и проигрыша от уменьшения государственных выплат 13.

Впрочем, и без специальных исследований легко увидеть, что уменьшение ставки налога на 25 % для семей низкого и среднего достатка и в такой же мере для лиц, чьи доходы превышают 100 тыс. долл., т. е. оказываются в 10 раз больше, должно иметь разный эффект. Понятно, что крупный капитал получил несравнимо большую прибавку. В 1984 финансовом году, например, выплаты в государственную казну 61 % налогоплательщиков с годовым доходом менее 20 тыс. долл. не только не снизились, но даже возросли, а основные барыши от налоговой реформы положили в свой карман 5 % американцев, находящихся на верхней ступеньке национальной шкалы доходов 14.

Выигрыш монополистического капитала от проводимых мероприятий был тем больший, что новое налоговое законодательство вводило значительные амортизационные льготы для корпораций. По свидетельству американских экономистов Ф. Пайвена и Р. Клоуарда, 80 % экономии от ускоренной амортизации оборудования получили 1700 крупнейших компаний 15. Все это говорит о том, что рейгановская администрация весьма последовательно придерживается теоретических советов, касающихся путей и методов улучшения условий для прибыльного накопления частного капитала.

Однако многие западные экономисты ставят под сомнение широко разрекламированную неоконсерваторами автоматическую зависимость между предоставлением налоговых льгот компаниям и ростом их инвестиционной активности. По мнению известного американского экономиста Р. Ликачмена, нет никакой гарантии в том, что дополнительные средства, получаемые корпорациями, будут использованы в целях увеличения производства, а не на поглощение конкурентов или заокеанские операции либо просто на увеличение оплаты дивидендов владельцам акций.

Прогрессивные экономисты и социологи США, других развитых капиталистических стран обращают внимание на несостоятельность исходного положения «экономики предложения» о том, что низкий уровень инвестиций объясняется недостатком средств в распоряжении частнопредпринимательских объединений. В действительности, считают они, корень зла следует искать в долгосрочной стратегии монополий, связанной с их погоней за наивысшей прибылью, в том числе за счет вложения капитала в различного рода непроизводительные сферы и спекулятивные мероприятия 17.

По словам французского коммуниста Ж. С. Дюбара, падение «эффективности капитала» толкает крупную буржуазию на поиск новых путей повышения рентабельности своей деятельности, а именно на более широкое использование государственных финансов, рост задолженности, изъятие капиталовложений из национальной экономики, переориентацию средств в более выгодные сферы: недвижимость, финансовые и прочие виды спекуляций и т. п.18

Если вопрос об эффективности стимулирования капиталовложений корпораций с помощью налоговых льгот остается предметом дискуссий буржуазных экономистов различного толка, то потери, связанные с этим методом, для госбюджета очевидны. В результате налоговой реформы государственная казна США потеряла в период с 1981 по 1985 г. около 750 млрд долл.19 Столь резкое сокращение доходной части бюджета требовало пересмотра его расходных статей.

Сбалансирование госбюджета являлось одной из ключевых задач «рейганомики». Под предлогом оздоровления государственных финансов и ликвидации дефицита государственного бюджета власти осуществили пересмотр бюджетных приоритетов в сторону значительного уменьшения ассигнований на социальные нужды. Главный удар был нанесен государственным программам общественных работ, помощи нуждающимся семьям с детьми, фонду пособий по безработице и нетрудоспособности, программе продовольственных талонов и т. д.

Правительство объявило социальные расходы врагом номер один экономики, который подрывает ее устои и даже угрожает национальной безопасности. В 1983 г. в журнале «Ньюсуик» Милтон Фридмен писал, что реальную угрозу интересам США представляет не Советский Союз, а рост государства всеобщего благоденствия, которое все больше поглощает налоговые поступления страны и приводит США в состояние беспомощности на международной арене 20.

Всячески подогревая недовольство средне- и высокообеспеченных слоев американского населения программами помощи бедным и безработным, администрация Рейгана смогла протолкнуть через конгресс в первоначальном своем варианте идею небывалого сокращения социальных расходов в 1982–1984 гг. — на 140 млрд долл.21 Позднее власти вынуждены были уменьшить под давлением демократов в конгрессе предложенную сумму. Однако в целом социальная сфера понесла серьезный урон. Больше всего пострадали ежегодно предоставляемые конгрессом субсидии штатам и местным органам власти. Объявив под лозунгом «нового федерализма» о передаче ответственности за ряд социальных программ властям штатов, администрация начала кампанию по фактическому сведению к нулю участия правительства в тех областях, в которых существуют федеральные дотации.

Интересно, что в бюджете на 1982 финансовый год 90 узкоцелевых программ, обеспечивавших различные направления социальной деятельности государства, по замыслу американского президента должны были быть перегруппированы всего в четыре «блока». Причем процесс укрупнения попутно сопровождался бы «повышением эффективности» программ, или, попросту говоря, свертыванием значительного числа мероприятий. К примеру, такое объединение в системе здравоохранения должно было привести к уменьшению объема государственных ассигнований в 1985 г. на 10 %22. Уже в 1982 г. общее сокращение федеральных расходов на программы здравоохранения составило 3,1 % и планировалось на уровне 3,2 % (по оценке) в 1986 г.23

Действия администрации затронули практически все группы «социальных потребителей». Весной

1981 г. правительство выдвинуло проект крупных сокращений в сфере пенсионного обеспечения. Предполагалось снизить уровень пенсий с 42 до 38 % заработной платы и намного сократить пенсии лицам, не достигшим 65 лет 24.

Взрыв протеста пожилых американцев, составляющих значительную часть избирателей, заставил власти отказаться от намеченных планов и прибегнуть к более гибкой тактике. В результате весной 1983 г. увидело свет еще одно постановление в социальной области, которое по сути дела узаконило долгосрочную политику наступления на материальное положение почти всех категорий американского населения. В частности, оно предусматривало постепенное увеличение налога на социальное страхование, сокращение, хотя и более умеренное, пенсий, а также налогообложение пенсий, получаемых лицами с годовым доходом свыше 25 тыс. долл., и поэтапное повышение пенсионного возраста с 65 до 67 лет 25.

Примечательная особенность консервативного курса государственной политики США заключается в сочетании прямых и косвенных методов социального регресса. Например, наряду с уменьшением доли правительства в финансировании различных социальных фондов широко используются такие испытанные средства скрытых форм экономии, как ужесточение условий получения пособий. Пользуясь казуистикой, власти воздвигают непреодолимые барьеры для многочисленных нуждающихся в государственной помощи, цинично мотивируя это тем, что необходимо-де повысить у населения стимулы к труду и экономической активности.

Новые критерии лишили права на получение пособий значительную армию бедняков и безработных. В результате, по меткому выражению профессора экономики одного из американских колледжей С. Раусиса, лозунг президента Джонсона «война с бедностью» превратился у президента Рейгана в лозунг «война с бедными» 26.

Откровенно антинародная политика администрации США вызывает рост недовольства широких масс, о чем свидетельствуют опросы общественного мнения. Согласно одному из них, проведенному по заказу журнала «Тайм» в марте 1983 г., 70 % опрошенных заявили, что президент выражает «интересы богатых или средних американцев» 27.

Что же касается «переживаний» предпринимателей по поводу так называемой проблемы недостатка капитала и утверждений, что налоги и правительственные программы — главная причина всех экономических бед, то это, по словам Ф. Пайвена и Р. Клоуарда, «всего лишь уловка, с помощью которой администрация пытается продать американскому народу идею перераспределения богатства в пользу власть имущих» 2.

Социально-экономическая стратегия американского империализма во многих своих чертах типична также для других промышленно развитых капиталистических стран, где у руля власти стоят консервативные правительства. Наибольшее сходство с «рейганомикой» обнаруживает английский вариант неоконсервативной политики правительства М. Тэтчер.

В основе «тэтчеризма» лежит все тот же принцип «демонтажа» системы государственного регулирования деятельности компаний и проведение политики «жесткой экономии», нацеленной прежде всего на сокращение социальных расходов. Сетуя, что «чрезмерная щедрость» государства подрывает богатство Великобритании, «английский премьер-министр неоднократно заявляла, — писал в статье «Кризис государства всеобщего благоденствия» американский исследователь А. Гелбер, — что такие функции, как образование, обеспечение жильем, медицинское обслуживание и т. п., должен брать на себя частный капитал» 29. Под этим лозунгом правительство тори осуществляет повсеместное свертывание государственных социальных программ, форсирует реприватизацию национализированных предприятий, т. е. их распродажу частному сектору.

По свидетельству английского журнала «Лейбор рисерч», уменьшение государственных ассигнований национализированным предприятиям вызвало к началу 80-х годов рост стоимости топлива и освещения на 29 % 30. Не менее болезненно ударили по карману английских трудящихся меры по ограничению дотаций коммунальным властям и блокирование инвестиций в жилищное строительство.

Неоконсервативная волна в Великобритании сопровождалась усилением антиинфляционной направленности государственного регулирования. С помощью жесткого контроля за движением заработной платы правительству удалось добиться, что темпы ее роста стали ниже темпов роста инфляции. Особенно тяжело это сказалось на положении государственных служащих и рабочих национализированных предприятий. В итоге трудовая Великобритания оказалась в тисках политики «социального демонтажа» (т. е. сокращения социальных программ), с одной стороны, и суровых мер «политики доходов»— с другой.

В этом смысле положение английских трудящихся мало отличается от положения трудящихся в других капиталистических странах. Так, в ФРГ, по утверждению западногерманских марксистов И. Гольберга и И. Хуфшмидта, «либерализация», государственного регулирования, направленная в уже знакомое русло сокращения социальных расходов и реальных доходов трудящихся, антиинфляционной политики, субсидирования властями частных предприятий, а также расширения налоговых льгот монополиям и повышения норм амортизации с 25 до 30 %, приводит к углублению экономического кризиса и падению уровня жизни населения 31.

Близость позиций и методов неоконсерватизма в различных странах особенно наглядно видна в стратегии государственно-монополистического капитализма в области занятости и безработицы. Поскольку главная цель курса «жесткой экономии» в политике занятости состоит в сбалансировании государственных расходов и снижении издержек частных предпринимателей на рабочую силу, сокращения затронули в первую очередь такую сферу, как финансирование профессионально-технической подготовки и переподготовки кадров. В 80-е годы правительства США, ФРГ, Великобритании, Франции (с 1986 г.), частично Нидерландов прибегли к сокращению бюджетов безвозмездных займов и дотаций, предоставлявшихся безработным или лицам, находящимся под угрозой увольнения, на нужды профтехобразования. В ФРГ с 1982 г. для официально зарегистрированных безработных эти пособия стали выдавать уже как займы под проценты, а для остальных лиц они вообще были ликвидированы. Значительно были урезаны также дотации на наемных работников, проходящих переподготовку 32.

Еще больший размах приняло наступление на систему подготовки кадров в США. В 1983 финансовом году федеральные расходы на обучение и подготовку рабочей силы составили 1,8 млрд долл. по сравнению с 2,9 млрд долл. в 1981 г.33–34 А в 1986 г. правительство израсходовало на профобучение взрослых почти на 63 % меньше государственных средств, чем в 1982 г.

В 1982 г. в США был принят закон о партнерстве в производственном обучении. Формальным поводом для его принятия послужили неудовлетворительные результаты закона о всеобщей занятости и профессиональной подготовке 1973 г. (СЕТА), ибо, по мнению правительства, он не обеспечивал рационального использования фондов, вел к распылению средств, снижая тем самым их эффективность. Новый закон должен был изменить положение, при котором только 18 % всех средств выделялось на обучение, а остальные шли на стипендии, разного рода услуги, содержание администрации курсов 35. В соответствии с новым законом 70 % ассигнований направляется непосредственно на учебный процесс и только 15 % составляет фонд, призванный финансировать услуги (организацию жилья, питания, транспорта и др.), оплату стипендий и т. п. Такая перестройка неминуемо влечет за собой, по признанию американского предпринимательского института по изучению проблем государственной политики, сокращение числа учащихся, поскольку многие из них оказываются не в состоянии пройти обучение из-за нехватки средств 36.

Закон 1982 г. предусмотрел уменьшение федеральных ассигнований на образовательные программы и увеличение доли частных корпораций, которые должны быть заинтересованы, по мнению властей, в создании отвечающей их потребностям и запросам системы формирования кадров. Для того чтобы привлечь предпринимателей к организации подготовки рабочей силы, прежде всего в тех районах, где создаются новые предприятия, закон предоставлял штатам в 1984 финансовом году федеральных ассигнований в размере 240 млн долл. для переподготовки и переселения в новые районы 96 тыс. человек, чьи места окончательно ликвидированы 37. Поскольку, однако, эта мера затрагивала лишь 1 % всех безработных, она, безусловно, не могла компенсировать те серьезные негативные последствия, которые закон 1982 г. имел для основной массы ищущих работу.

Наряду с ужесточением политики в сфере образования существенной причиной ухудшения ситуации с безработицей явилось свертывание государственных программ субсидирования занятости. Их абсолютное преобладание в системе средств государственного воздействия на рынок труда в 80-е годы свидетельствует об очевидном успехе монополистического капитала в реализации одной из важнейших задач неоконсервативного курса — увеличении прибыльности частного предпринимательства за счет экономии на трудовых издержках. В то же время идеологи неоконсерватизма призывают к распространению режима «жесткой экономии» и на эту сферу.

Например, с начала 80-х годов в США, Канаде, Великобритании, ФРГ, Италии, ряде других капиталистических стран наблюдается свертывание отдельных программ общественных работ. В США, в частности, правительство целиком ликвидировало в 1982 г. практику специального найма в государственный сектор. В ФРГ и Великобритании были урезаны расходы на государственные программы по созданию дополнительных рабочих мест 38.

Неоконсервативные тенденции в государственной политике занятости в капиталистических странах проявились не только в виде прямого ухудшения материального положения трудящихся, уменьшения шансов найти работу, получить профподготовку, но и в виде таких косвенных последствий, как рост нестабильности занятости и ухудшение условий найма. Этот процесс выразился в широком распространении неустойчивых форм трудоустройства: временной занятости, работы неполный день, разового найма через частные посреднические компании, работы по контрактам на ограниченный срок, «подпольной» занятости и т. п.

Следует отметить, что на рубеже 60-х и 70-х годов использование подобных видов найма официально не поощрялось, а в отдельных случаях даже ограничивалось государством ввиду их очевидного негативного влияния на рынок труда как фактора нестабильности занятости. Однако в конце 70-х — начале 80-х годов отношение к ним со стороны государственной администрации меняется.

Правительства капиталистических стран взяли курс на открытое стимулирование различного рода гибких рабочих графиков на предприятиях. Фактически это стало одной из разновидностей частичной занятости, досрочного вывода пожилых трудящихся на пенсию, найма двух или более работников на одну ставку полного рабочего дня, надомничества и т. п. В результате число неполностью занятых в США, например, достигло в 1985 г. 13 % всей рабочей силы. В Великобритании за последние 10 лет частичная занятость выросла с 1 до 5 млн человек, составив 24 % всех наемных рабочих 39.

Отличительной особенностью 80-х годов явился рост числа неполностью занятых лиц, ищущих работу с полным рабочим днем и вынужденных мириться с частичной безработицей ввиду неблагоприятной конъюнктуры на рынке труда.

Стремление растущего числа работников сменить временную работу и работу с неполным рабочим днем на полноценное рабочее место объясняется не только материальными соображениями, хотя разница величин дохода несомненна. Она вытекает из дискриминации в часовой оплате частично и полностью занятых. В США в 1985 г. часовая ставка частично занятого рабочего в среднем составляла 4,5 долл. по сравнению с 7,8 долл. для занятых полный рабочий день 40. Не меньшее значение имеет, однако, и то, что в отличие от постоянных работников временно и частично занятые, как правило, полностью лишены тех основных прав и гарантий, которые были завоеваны трудящимися в процессе упорной классовой борьбы. Это касается правил найма и увольнения работников, выходных пособий, пенсионного обеспечения и т. п.

В этой связи ориентация правительств капиталистических стран на дальнейшее расширение таких форм найма как на средство рассасывания безработицы и ограничение ее роста означает, что власти фактически снимают с себя ответственность за действительное решение проблемы занятости. Они целиком и полностью передают инициативу в руки частного капитала, который, подчиняя кадровую политику своим узкособственническим интересам, усиливает наступление на права и положение трудящихся.

Особый пример косвенного ухудшения условий найма рабочей силы на рубеже 70-х и 80-х годов представляет модификиция системы трудовых отношений в Японии. Специфический характер взаимоотношений труда и капитала обусловил свои особенности развития неоконсервативных тенденций в японской государственной политике занятости. Признаком поворота явился переход японских компаний в их кадровой политике от принципов «пожизненного найма» к регулированию «на основе ограничений». Ускоренная рационализация производства сопровождалась «рационализацией» найма, которая выразилась в полном или частичном отказе монополий и государства от политики предотвращения массовых увольнений, обеспечения стабильности найма, защиты занятости пожилых работников, гарантии повышения квалификации и продвижения по службе.

Таким образом, государственное регулирование рынка рабочей силы, осуществляемое неоконсервативными политиками, направлено на то, чтобы переложить тяготы глубоких кризисных потрясений на плечи трудящихся. Сокращая расходы на нужды образования и профессионально-технической подготовки кадров, ухудшая условия найма, капитал при поддержке буржуазного государства пытается взять социальный реванш за завоевания рабочего класса, достигнутые в 60—70-х годах.

В жертву курсу на либерализацию экономики и активизацию стихийных рыночных сил регулирования воспроизводственных процессов, в том числе происходящих на рынке рабочей силы, приносится наиболее полное и эффективное использование трудового потенциала общества, которое объективно имеет непреходящее значение для развития производительных сил капитализма.

Получается, что, создавая предпосылки для увеличения резервной армии труда до социально опасного уровня, с одной стороны, и повышая непроизводительные растраты людских и материальных ресурсов общества — с другой, неоконсерватизм вступает в противоречие с глобальными интересами всего класса капиталистов. В результате он фактически сам создает объективные пределы для своего развития. В 1985 г. в США, Великобритании и других ведущих странах правительства вынуждены были под нажимом социального протеста трудящихся вновь пойти на некоторое расширение своего участия в решении проблем занятости, в частности возобновить программы по созданию дополнительных рабочих мест, в первую очередь для молодежи.

В целом, однако, переориентация государственной социальной политики на консервативный лад дала властям значительную экономию бюджетных средств. Последняя, как уже отмечалось, преподносится широким массам как мера неизбежная, без которой невозможно осуществить сбалансирование госбюджета и, следовательно, обеспечить экономический рост.

Практика государственно-монополистического регулирования показала, что такая позиция консерваторов относилась исключительно к гражданским расходам, преимущественно идущим на нужды трудящихся. Впрочем, и теоретики неоконсерватизма не считают, что изменения в структуре государственных расходов обязательно должны сопровождаться их общим сокращением. Напротив, стоя по сути своей на страже интересов военно-промышленного комплекса, они пропагандируют крайне реакционную доктрину, согласно которой милитаризация экономики рассматривается как ключевое звено нового курса. Речь идет, таким образом, не только о сокращении социальных расходов, но и прежде всего об увеличении за их счет военных ассигнований.

Рисуя негативные стороны будто бы неэффективной и бессмысленной растраты государственных средств на образование, подготовку кадров, здравоохранение и т. п. и дискредитируя тем самым идею государственного финансирования социальной сферы, неоконсерваторы преследуют совершенно определенную цель — упрочить позиции военных монополий и обосновать необходимость увеличения их бюджетных ассигнований. Динамика военных расходов в ведущих капиталистических странах за последние годы показывает, что их усилия не проходят даром (см. табл. на с. 35).

В ежегодном отчете о приоритетах мира под названием «Мировые военные и социальные расходы» известная американская исследовательница P. Л. Сайвард пишет, что за период с 1962 по 1982 г. ежегодные военные расходы промышленно развитых капиталистических стран возросли более чем на 400 млрд долл., в то время как экономическая помощь другим странам, столь шумно рекламируемая западной прессой, — всего на 25 млрд долл.41

* Предварительные данные.

** Оценка.

Рассчитано по: Nato’s Sixteen Nations. 1986/1987. XII. P. 102; OECD. Main Economic Indicators. 1986. III. P. 30.

Наиболее агрессивные формы милитаризм, как известно, принял в ведущей капиталистической державе — США. С приходом в Белый дом представителей правоконсервативного крыла республиканской партии правительство заявило о своем намерении увеличить расходы на вооружения в 1980–1984 гг. на 7 % (в реальном исчислении) в сравнении с 1 % (в номинальном выражении) — на невоенные цели. В результате за пять лет, с 1981 по 1985 финансовый год, военные расходы США ежегодно росли в 4 раза быстрее, чем в предшествующие 1976–1980 финансовые годы. В 1986 г. американская администрация выделила на финансирование военных приготовлений 268,8 млрд долл., а в 1992 финансовом году военные затраты США достигнут, по предварительным данным, рекордной цифры — 361 млрд долл.43 Даже с поправкой на инфляцию никогда прежде в мирное время военный бюджет США не достигал таких громадных размеров.

Под натиском американского империализма происходит усиление милитаристских тенденций в остальных странах развитого капитализма. Консервативное правительство Великобритании с 1981 по 1984 г. увеличило военный бюджет страны на 30 % 44. Высказывая тревогу по поводу милитаристского курса правительства тори, журнал «Лейбор рисерч» в статье «Военные расходы за счет благосостояния» писал, что если его планы будут реализованы, то к 1995 г. количество ядерного оружия в Великобритании, приходящегося в среднем на квадратную милю, будет в 5 раз больше уровня, который существует в США 45.

Военные расходы капиталистических стран с каждым годом поглощают все большую часть «финансового пирога», деформируя структуру государственного бюджета и вызывая увеличение его дефицита. Поиск источников для закрытия этой бреши становится проблемой номер один для государственной финансовой политики. Однако очевидно, что даже самые значительные сокращения социальных расходов не в состоянии удовлетворить растущие аппетиты военно-промышленных монополий. Их запросы далеко опережают всякую экономию на социальной сфере.

Что касается обещанного идеологами неоконсерватизма экономического роста, то правые правительства утверждают, будто увеличение военного производства должно стимулировать экономическое оживление. В свою очередь увеличение темпов роста ВВП позволит покрыть военные ассигнования. Однако на деле все оборачивается не так «благополучно», как представлялось неоконсерваторам.

За период 1982–1985 гг. в среднем 30 % выпуска промышленной продукции в США составила продукция военного назначения по сравнению с 6 % в 1981 г. Тем не менее «военный стимул» не дал прогнозируемого толчка экономической машине. По признанию американского экономиста Б. Коэна, влияние милитаристского бума распространялось на сугубо специализированные военные отрасли, сыграв скорее негативную роль в развитии гражданских отраслей. В этой связи, заключает Коэн, «новый раунд вооружений в условиях огромного бюджетного дефицита, вероятнее всего, приведет к еще более глубокому и всеохватывающему кризису» 46.

Ту же мысль еще в 1981 г. высказал известный американский экономист В. Леонтьев в интервью журналу «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт». По его словам, скачки в военных расходах неминуемо должны усилить напряжение федерального бюджета со всеми вытекающими отсюда последствиями — ростом дефицита платежного баланса, повышением процентных ставок, дестабилизацией валюты и в конечном счете — массовой безработицей 47.

В итоге многие западные ученые приходят к выводу, что с провозглашением курса на устойчивое наращивание военного бюджета в качестве одной из важнейших целей государственного регулирования проблема социально-экономических и политических приоритетов приобретает новый смысл. Она отражает борьбу между интересами военно-промышленного комплекса, с одной стороны, и большинством нации — с другой. В этом, на наш взгляд, главное классовое содержание неоконсервативного поворота.

По справедливому замечанию Б. Коэна, «рейганомика» (как и родственные ей курсы государственно-монополистической политики империализма. — Авт.) отражает наиболее агрессивное в современной истории наступление буржуазии на жизненный уровень рабочего класса и широких трудящихся масс, ведет к эскалации классовых и социальных конфликтов 48. Это следствие не случайное, а логически вытекающее из всего предшествующего развития государственно-монополистического капитализма.

Империализм несет трудящимся неисчислимые бедствия. Лишая граждан важнейших прав человека, он вовлекает значительные массы населения в пучину бедности и безработицы, а вслед за ними — нищеты и преступности. Первой ступенькой, ведущей к этой пропасти, для многих становится потеря рабочего места.

Глава III

Компьютерная техника: благо или зло?

Отказ правящих кругов капиталистических стран от частичных уступок в социальной сфере, переход к массированному наступлению на права и завоевания трудящихся означали полное крушение теории и практики «государства всеобщего благоденствия». Неспособность капитализма обеспечить «благосостояние для всех» отчетливо проявилась, как уже отмечалось, в сфере занятости. В 80-х годах безработица превратилась в странах капитала в настоящее социальное бедствие. Годом печального рекорда стал 1983 год, когда численность «лишних людей» превысила 30 млн, вплотную приблизившись к показателю самого тяжелого в истории капитализма кризиса 1929–1933 гг. В последующие годы армия безработных сократилась незначительно. Сегодня в капиталистических странах каждый двенадцатый трудоспособный житель безуспешно ищет работу.

Лидеры капиталистических стран, пытаясь снять с себя ответственность за резкое ухудшение положения на рынке труда, всячески стремятся замаскировать остроту проблемы безработицы. Один из излюбленных их приемов — фальсификация данных. Из поля зрения официальной статистики «выпадают» многочисленные категории безработных и полубезработных. Это — рабочие и служащие, которые после безуспешных попыток найти работу отчаялись и прекратили ее активные поиски, временно (хотя зачастую на неопределенный срок) уволенные, а также трудящиеся, принудительно переведенные на сокращенную рабочую неделю. По подсчетам прогрессивных профсоюзов, учитывающих все формы недоиспользования рабочей силы, реальное число безработных в странах капитала в целом в первой половине 80-х годов превышало 40–45 млн.

Буржуазная пропаганда стремится представить безработных как неудачников, которые сами виноваты в свалившихся на них несчастьях, как лентяев и иждивенцев, безбедно живущих на государственное пособие по безработице. При этом буржуазные «радетели» трудовой этики умышленно закрывают глаза на мизерные размеры этих пособий, продолжительность выплаты которых к тому же ограничена жесткими сроками.

Средства массовой информации обычно не «заостряют» свое внимание на судьбах тех жителей капиталистического мира, которые давно и безрезультатно пытаются найти хотя бы какую-нибудь работу. К началу 1986 г. только в странах Западной Европы безработными, по крайней мере в течение года, были свыше 8 млн тружеников.

В орбиту современной безработицы оказались втянутыми все группы трудящегося населения капиталистических стран. Однако наиболее тяжела участь молодежи. Молодые люди, на которых приходится почти половина «лишних людей» капиталистического мира, теряют работу в 2 раза чаще, чем представители старших возрастов. Массовая безработица среди юношей и девушек явилась основной причиной появления «потерянного» поколения, вступающего в жизнь без квалификации и опыта работы, и, что особенно трагично, без всякой уверенности в завтрашнем дне.

В основе обострения проблемы современной безработицы лежит целый комплекс причин: циклических, структурных, демографических и даже политических. Особое место среди них занимает научно-техническая революция.

Нынешний этап НТР оказывает глубокое, революционизирующее влияние на материальную основу современного производства, его структуру. В роли «великого преобразователя» технологической базы производства сейчас выступает электронно-информационная техника, которая дала толчок развитию гибких производственных систем и робототехники, автоматизации производства и проектирования, биотехнологии и промышленности новых конструкционных материалов.

Бурное развитие современной электроники связано с появлением микропроцессоров. С их помощью удалось резко увеличить скорость вычислительных операций. Микропроцессоры надежны в эксплуатации, компактны, потребляют мало энергии и, главное, являются относительно дешевыми. Оснащение ими роботов помогло значительно снизить стоимость изготовления и эксплуатации этого вида электронной техники.

В начале 80-х годов применение самого дорогостоящего робота, оборудованного сенсорным устройством, при 16-часовом использовании в течение суток обходилось в 2 раза дешевле, чем соответствующие издержки на оплату труда рабочего-сборщика. При этом роботы не «бастуют», не уходят в отпуска, их можно использовать в ночное время, в праздничные дни. Эти «положительные качества» также способствовали их все более широкому распространению. К середине 80-х годов общий парк роботов в странах развитого капитализма превысил 40 тыс. единиц, увеличившись по сравнению с серединой 70-х годов почти в 10 раз.

Влияние научно-технической революции ощущается во всех областях общественной жизни капиталистических стран. Однако наиболее сложным и противоречивым является оно в социальной сфере. Новая техника, резко повышая производительность труда, открывает небывалые возможности для облегчения и обогащения трудовой деятельности. Однако в обществе, где основным мотивом всякой хозяйственной деятельности служит увеличение прибыли, развитие НТР неизбежно протекает с серьезными социальными издержками, оборачиваясь для значительной части трудящихся усилением эксплуатации, их деквалификацией и ухудшением условий труда.

Современный этап научно-технической революции подтверждает слова В. И. Ленина о том, что «усовершенствование техники, означающее увеличение производительности труда и рост общественного богатства, обусловливает собой в буржуазном обществе возрастание общественного неравенства, увеличение расстояния между имущими и неимущими и рост необеспеченности существования, безработицы и разного рода лишений для все более широких трудящихся масс» 1.

Одним из наиболее болезненных для рабочего класса последствий автоматизации производства является сокращение рабочих мест в рамках отдельных компаний, отраслей экономики, а также замедление общего прироста занятости во всем хозяйстве в целом.

Подтверждение этому можно найти в любой капиталистической стране. На основе анкетирования в 1986 г. 1200 промышленных предприятий Институтом политических исследований Великобритании было выявлено, что применение микроэлектроники только на протяжении двух лет «уничтожило» 80 тыс. рабочих мест. На заводе компании «Вольво» в Швеции установка роботов-сварщиков привела к сокращению потребности в квалифицированных рабочих с 100 до 20 человек. В результате гибкой автоматизации сборки корпуса двигателя для локомотивов на заводе «Дженерал электрик» в США работа, которая раньше выполнялась 68 квалифицированными станочниками в течение 16 дней, теперь выполняется всего за день силами восьми неквалифицированных рабочих 2. И подобные примеры можно было бы продолжить.

К тому же применение микропроцессоров существенным образом меняет технологию изготовления многих изделий, значительно снижает трудоемкость их производства. Основное направление этих изменений — упрощение сборки путем сокращения числа отдельных узлов и деталей. При сборке телевизоров замена большого количества отдельных деталей интегральными схемами позволила семи японским фирмам по производству цветных телевизоров увеличить производительность труда на 25 %, а число работающих сократить почти вдвое. Вставка одного микропроцессора в швейную машину заменяет 350 мелких деталей, монтирование которых требовало значительного числа рабочих-сборщиков. Появление электронных часов, собираемых всего из пяти компонентов, подорвало позиции швейцарской часовой промышленности, специализирующейся на производстве чрезвычайно трудоемких механических часов 3.

В настоящее время «микропроцессорная революция» находится на начальной стадии своего развития. Однако уже сегодня ясно, что она резко осложняет и без того тяжелую ситуацию на рынке труда, способствуя увеличению армии «лишних людей». Как показало специальное исследование экспертов ООН по шести капиталистическим странам, технологическая безработица превратилась в один из основных факторов усиления напряженности на рынке рабочей силы, значительно потеснив «классическую» циклическую безработицу 4.

Негативное влияние новых средств автоматизации на занятость усилится в самом ближайшем будущем, когда «микроэлектронная революция», как предполагается, сделает резкий количественный и качественный скачок. Уже сейчас подвергаются пересмотру оценки трудосберегающего эффекта нового оборудования в сторону его повышения. Так, во второй половине 70-х годов считалось, что один робот способен заменить в среднем двух рабочих. Современные оценки повышают эту цифру до пяти человек.

Переход к новому поколению роботов с сенсорными устройствами и элементами искусственного интеллекта, внедрение гибких автоматизированных систем, появление «безбумажных» офисов приведут к исчезновению многих рабочих мест, что еще больше обострит проблему безработицы. Как отмечалось в специальном докладе Европейского института профсоюзов в Брюсселе, новейшая техника и новая технология «уже привели к исчезновению рабочих мест в определенной части основных отраслей и услугах по всей Западной Европе. Ситуация в этой области будет только ухудшаться» 5.

По самым осторожным прогнозам американских экономистов, автоматизация в недалеком будущем явится причиной «исчезновения» от 4 до 9 % общей численности занятых в обрабатывающей промышленности США 6. Особенно плачевно будет положение рабочих и служащих, которые оказались выброшенными на улицу в период экономического кризиса начала 80-х годов. Многие из них не могут вернуться на свое предприятие, так как их рабочие места оказались ликвидированными в результате капиталистической «рационализации» производства. По оценке президента консультативной фирмы «Форкастинг интернэшнл» М. Сетрона, такая участь ожидает 1,2 млн из 10 млн безработных, насчитывавшихся в США в 1980–1983 гг.7

Усиление негативного влияния новой техники на занятость отмечается и в других капиталистических странах. Два исследования, проделанные независимо друг от друга в Великобритании, показали, что преимущественно за счет ликвидации рабочих мест в результате автоматизации уровень безработицы в 1990 г. составит 16–25 % экономически активного населения 8.

Значительное сокращение занятости будет наблюдаться в отраслях, в которых внедрение высокопроизводительной трудосберегающей техники проходит в условиях серьезных структурных перемен. В первую очередь речь идет о так называемых старых отраслях обрабатывающей промышленности — черной металлургии, судостроении, некоторых подотраслях машиностроительного комплекса, а также автомобильной промышленности. Их коренная реконструкция, которая развернулась широким фронтом во всех капиталистических странах с конца 70-х годов, обусловлена резким усилением международной конкуренции, снижением эффективности работы этих отраслей. Однако выход из создавшихся трудностей монополистический капитал пытается найти за счет широких трудящихся масс. Перестройка «структурно больных» производств ведет к массовым увольнениям рабочих. Только в черной металлургии США за 1979–1986 гг. занятость сократилась более чем на 40 %, а к концу 90-х годов уменьшится еще вдвое. Сокращение занятости в подобных масштабах угрожает не только черной металлургии, но и многим другим традиционным отраслям, в том числе текстильной, швейной, кожевенно-обувной. Для многих занятых в этих отраслях потеря работы из мрачной перспективы станет реальностью уже в самом ближайшем будущем.

Конечно, влияние научно-технической революции на занятость неоднозначно. Расширяются наукоемкие отрасли, и в первую очередь производства, выпускающие новейшую технику, возникают новые, не существовавшие ранее виды услуг. В технически передовых отраслях в результате роста спроса на их продукцию и расширения рынков сбыта наблюдается некоторое увеличение числа рабочих мест.

Однако рост численности работающих в быстро развивающихся секторах экономики в настоящее время ни в коей мере не может существенно улучшить положение с использованием трудовых ресурсов. Масштабы роста занятости, связанной с новыми производствами, недостаточны для компенсации сокращения числа рабочих мест в старых производствах. Так, в 1979–1983 гг. занятость в «грязных» отраслях американской индустрии, включая черную и цветную металлургию, автомобильную промышленность, машиностроение и ряд других, сократилась на 565 тыс. человек, а в отраслях высокой технологии она выросла всего на 217 тыс.9

Тяжелая ситуация на рынке труда усугубляется тем, что новые отрасли, прежде всего производящие автоматическое оборудование, сами оказываются в первых рядах потребителей своей продукции. В прогнозе экспертов Организации экономического сотрудничества и развития, составленном в 1980 г., указывалось, что «использование этой отраслью (электронной промышленностью. — Авт.) своей продукции постепенно сведет к минимуму ее спрос на рабочую силу» 10. Действительность подтверждает этот вывод. Согласно подсчетам американской консультативной фирмы «Артур Д. Литтл», производство всех видов электронных товаров в 1977–1987 гг. даст 1 млн дополнительных рабочих мест в США и странах Западной Европы, вместе взятых. Насколько это мизерная величина для каждой отдельной страны, видно хотя бы из того, что, например, прирост занятости в новейших отраслях промышленности Великобритании составит за этот период всего 10 тыс. рабочих мест 11.

К тому же надо иметь в виду, что удельный вес новейших отраслей в общей занятости пока еще чрезвычайно мал. На рубеже 80-х годов число занятых в наукоемких отраслях США составляло всего 3 % рабочей силы страны, а в середине 90-х годов оно вряд ли будет превышать 4 %12. Журнал «Айрон эйдж» писал в этой связи: «Тот, кто верит, что именно они (новые отрасли. — Авт.) решат все наши проблемы, чудовищно ошибается. Это все еще весьма малый сектор нашей экономики, он не слишком трудоинтенсивен, и в нем весьма много конкуренции, включая иностранную» 13.

Новейшие отрасли, как и вся капиталистическая экономика, подвержены циклическим колебаниям, хотя и с определенными особенностями. В электронной промышленности США и Японии, которая сравнительно благополучно вышла из экономического кризиса 1980–1982 гг., в 1985 г. в результате перенасыщения рынка отдельных видов продукции наблюдалось сокращение производства. В результате в США потеряли работу свыше 5 % занятых в этой отрасли 14.

Сфера услуг, которая сравнительно недавно, в 60-е и отчасти в 70-е годы, могла «принять» рабочих и служащих, потерявших работу в отраслях материального производства, сейчас сама все чаще становится «поставщиком» безработных. Многие отрасли услуг и сфера конторского труда в настоящее время переживают период технического перевооружения. Банки, торговые предприятия, конторы все шире оснащаются различными компьютерами, множительной техникой, автоматическими печатающими устройствами. Огромный экономический эффект, который сулит новая техника, приведет к тому, что потребность в живом труде резко сократится. По прогнозу компании «Сименс», названному «Учреждение 1990 г.», к концу следующего десятилетия 40 % работ конторского типа в ФРГ может быть стандартизировано, а 25–30 % полностью автоматизировано. Для государственных учреждений соответствующие цифры значительно выше — 75 и 38 % 15. По оценке американских специалистов, автоматизация конторского труда уже до конца текущего десятилетия окажет влияние на характер труда и занятость 20–50 млн «белых воротничков». Клерки названы в числе одной из шести профессий, которые в ближайшие годы особенно сильно пострадают от автоматизации 16.

Влияние нового этапа НТР не ограничивается только занятостью. Крайне противоречивое воздействие оказывает распространение компьютерной техники на профессиональный состав и квалификационную структуру рабочей силы.

Перестройка технологической базы капиталистического хозяйства возможна лишь при наличии высококвалифицированных кадров. По мере компьютеризации и автоматизации материального производства, сферы услуг растет спрос на программистов, инженеров, операторов, работников ремонтноналадочных служб. О действии тенденции к повышению квалификационного уровня наемного труда свидетельствуют изменения в структуре производственных рабочих. В США удельный вес квалифицированных рабочих увеличился в 1975–1985 гг. с 28 до 32 %, в то время как доля неквалифицированных и полуквалифицированных рабочих сократилась.

Однако при капитализме улучшение качества рабочей силы под воздействием НТР постоянно наталкивается на серьезные препятствия, порождаемые частнособственнической системой хозяйствования. Противоречивость НТР в условиях капиталистического общества проявляется в том, что одновременно действуют две противоположные тенденции: одна направлена на качественное совершенствование рабочей силы, другая, напротив, — на сдерживание роста квалификации отдельных категорий занятых.

Далеко не всегда установка нового автоматического оборудования приводит к использованию более квалифицированной рабочей силы. Так, при частичной автоматизации значительная часть операторов-станочников переходит в категорию полуквалифицированных рабочих, их обязанности ограничиваются достаточно простыми функциями контроля. В отдельных случаях оборудование конструируется таким образом, что от обслуживающего персонала не требуется высоких профессиональных знаний. На эту особенность капиталистической «рационализации» труда обращают внимание многие исследователи. «Современная технология часто подразумевает упрощение рабочих функций» — вывод, к которому пришли английские исследователи Д. Босворт и П. Даукинс после изучения дел в обрабатывающей промышленности Великобритании 17. Характерный пример дает производство копировальных машин, выпускаемых корпорацией «Ксерокс». Использование в последних моделях этих машин микроэлектронных компонентов значительно упростило функции механиков по ремонту. Теперь в их обязанности входит лишь замена неисправного блок-модуля и установка нового. Поломку же в блоке устраняют на заводе-изготовителе.

Процесс приспособления рабочих и служащих к новым требованиям носит чрезвычайно болезненный характер, сопровождается выталкиванием из общественного производства представителей некогда массовых профессий. В настоящее время технологическая безработица угрожает в первую очередь полуквалифицированным и неквалифицированным рабочим профессиям, и среди них таким массовым, как станочники, сборщики, грузчики, упаковщики. Сборочные конвейеры, на которых в современном производстве занята основная масса полуквалифицированных рабочих, становятся одним из первоочередных объектов автоматизации. По утверждению представителей руководства автомобильного бизнеса США, большая часть из 18 тыс. роботов, намеченных для установки на заводах этой отрасли к 1990 г., будет использоваться на конвейерах, где в настоящее время трудятся рабочие самой массовой профессии в автомобилестроении — сборщики 18.

Многие из рабочих, оказавшихся на улице в результате капиталистической «рационализации» труда, попадают в тупиковую ситуацию — в условиях многомиллионной безработицы их шансы получить новое рабочее место практически равны нулю. Именно они составляют большинство длительно безработных, численность которых на протяжении первой половины 80-х годов стремительно росла во всех капиталистических странах. По данным секретариата ОЭСР, не имели работы свыше года 45 % всех безработных Франции, 40 % — Великобритании, 30 %— ФРГ. В отдельных странах, в частности в Бельгии и Испании, этот показатель был еще выше (соответственно 65 и 55 %) 19.

Отрицательные последствия НТР в виде массовых увольнений, деквалификации и безработицы порождают у многих трудящихся капиталистических стран негативное отношение к новой технике. Определяя отношение рабочих к этой проблеме, западно-германская газета «Франкфуртер альгемайне» отмечала 15 марта 1986 г.: «Внедрение большой массы современной техники вызывает у многих людей чувство страха и неуверенности. Они боятся за свое рабочее место, за свои заработки и за свое будущее».

Среди различных групп трудящихся растет понимание того, что самые совершенные машины в условиях капитализма не освобождают человека от монотонного и бессодержательного труда, не да т полностью раскрываться его способностям и возможностям.

Теряет свою привлекательность, становится все более рутинным труд многих, некогда привилегированных профессий, связанных с обслуживанием компьютерной техники. Если еще недавно программистов, операторов буржуазная пресса величала «магами электронной техники», то теперь все чаще называет «рабами электроники». Труд основной массы программистов и операторов жестко регламентирован, прикован к компьютеру, подчинен принудительному ритму. Оператор электронной печатающей машины в крупнейшем банке Сан-Франциско призналась английским исследователям: «Когда вводилась новая техника, все думали, что она поможет избавиться от рутинного труда и сделает жизнь более интересной. Но в действительности она стала еще скучнее, так как теперь мы являемся просто составной частью машины, ее придатком, а не людьми, осуществляющими свои рабочие функции совместно с другими работниками». В результате в капиталистических странах растет неудовлетворенность содержанием труда. Например, в Японии не удовлетворены характером своей работы и условиями труда 70–80 % опрошенных рабочих, в США — 60–70, во Франции — 50, в ФРГ— 60 % 21.

Пессимизм в отношении новой техники, получающий все более широкое распространение среди рабочих и служащих, в немалой степени объясняется таким негативным явлением, как чрезмерная интенсификация труда. Предприниматели используют периоды установки нового оборудования для избавления от «лишней», с их точки зрения, рабочей силы, перекладывая функции уволенных на оставшихся рабочих и служащих. Подобная практика получила чрезвычайно широкое распространение в американской промышленности после кризиса 1980–1982 гг. Например, на одном из металлургических заводов были уволены 25 неквалифицированных рабочих, занимавшихся подготовкой рабочих мест и уборкой производственных помещений, а их обязанности переданы машинным операторам и другим квалифицированным рабочим, которые теперь вынуждены сами убирать свое рабочее место, причем без дополнительной оплаты.

Компьютерная техника используется не только для наблюдения за производственным процессом, но и для контроля за каждым движением, каждой минутой времени рабочего. В 70-х годах на многих шахтах Великобритании была введена централизованная система электронного слежения за работой бригад. Непосредственным результатом стало повышение темпа работы, деквалификация, сокращение численности работающих.

Использование новейшей техники для взвинчивания интенсификации труда получило название «электронный тейлоризм». Вместе с новой техникой «электронный тейлоризм» все шире проникает и в сферу услуг, где занято в настоящее время 50–70 % всех работающих в капиталистической экономике. Компьютерная техника наряду с другими средствами контроля (киноаппаратурой, магнитофонами, автоматическими весами) применяется для наблюдения за работой многих категорий служащих, включая продавцов, кассиров, работников банков и страховых компаний, связистов, различного рода агентов. Компьютерные системы «следят» за работой персонала, обеспечивая его постоянную загрузку, а в конце дня анализируют итоги работы. В ряде мест электронный учет выработки увязывается с оплатой труда, порождая тем самым особый вид сдельщины для служащих. Все эти методы позволяют компаниям существенно расширять объем операций без увеличения численности работающих только за счет повышения интенсивности их труда.

«Электронный тейлоризм» наряду с отсутствием научно обоснованных мер по охране труда способствует широкому распространению профессиональных заболеваний, а также появлению нового вида травматизма — психологического. В последние годы среди работающих с новой техникой быстро возрастает число нервно-психических, глазных заболеваний, различных функциональных расстройств. Специальное обследование, проведенное профсоюзом работников почт и телеграфа Австралии, выявило, что более 75 % операторов, работающих с электронно-вычислительной техникой свыше двух лет, жалуются на головные боли, 69 — на усталость и головокружение, 50 — на нарушение ночного сна, 51 %— на чрезмерную раздражительность. Такого же рода результаты отрицательного влияния новой техники на здоровье людей получены и по другим странам. Очевидно, что подобные последствия электронизации обусловлены не техникой как таковой, а свойственным капиталистическим предприятиям напряженным режимом работы, несоблюдением мер по охране труда.

Появление новых источников производственного травматизма вовсе не означает, что на современных капиталистических предприятиях ушли в прошлое такие традиционные факторы, угрожающие здоровью работающих, как задымленность, воздействие химических веществ, различные механические травмы. Чрезвычайно тяжелые и опасные для здоровья работающих условия труда существуют на многих предприятиях электронной промышленности, прежде всего там, где выпускаются микроэлектронные компоненты, сборка которых по-прежнему осуществляется чаще всего вручную. Вот как описывают условия труда женщин-сборщиц микропроцессоров на заводе одной из самых передовых компаний электронной промышленности США — «Интел» — авторы книги «Микроэлектроника: капиталистическая технология и рабочий класс»: «Во время работы женщины-сборщицы подвергаются воздействию целого ряда химических веществ. Наряду с различными органическими растворителями они в своей работе используют сильнодействующие кислоты. Короче говоря, все производственные рабочие постоянно окружены такими химическими веществами, которые раздражают кожу и дыхательные пути, вызывают головокружение, тошноту, сыпь, а в результате постоянной работы с микроскопом перенапряжение зрения и головные боли. Весь производственный процесс управляется компьютерной системой, которая и задает ритм работы» 23.

Таким образом, широкие возможности, открывающиеся в результате развертывания научно-технической революции, не реализуются сами собой. Способы и последствия внедрения новой техники и технологии в решающей степени зависят от характера общественного производства и распределения. В условиях частной собственности на средства производства новая техника, самые передовые достижения научно-технической мысли используются правящим классом для укрепления своего экономического и политического господства, усиления эксплуатации широких трудящихся масс.

Реальности 80-х годов полностью подтверждают оценку современного этапа НТР в странах капитала, сделанную на XXVII съезде Коммунистической партии Советского Союза: «Под влиянием и на фоне научно-технической революции еще острее становится конфликт между гигантски выросшими производительными силами и частнособственническим характером общественных отношений. Здесь и увеличение безработицы, обострение всего комплекса социальных проблем» 24.

Глава IV

Потерянное поколение

Безработица — одно из наиболее ярких проявлений эксплуататорской сущности капиталистического строя — несет всем трудящимся неизмеримые страдания. Однако еще более трагичным является то, что современный государственно-монополистический капитализм обрекает на бездеятельность огромную армию молодых людей, которые вынуждены то и дело обивать пороги бирж труда, а порой не имеют возможности даже начать свою трудовую жизнь.

На вопрос советского корреспондента, какие главные проблемы стоят сегодня перед молодыми американцами, координатор американского национального подготовительного комитета XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве (1985 г.) Дебби Лопес, не задумываясь, ответила: «Мир и работа… Практически мы имеем поколение, которое может так и не узнать, что такое работа… Наше поколение поражено чувством неуверенности, отсутствия надежды на будущее»

Степень этого бедствия различна в отдельных капиталистических странах. Но это не меняет сути происходящего: безработица среди молодежи растет и в абсолютных цифрах, и в сравнении с долей остальных групп экономически активного населения в составе резервной армии труда. Если в 60-е годы уровень молодежной безработицы, т. е. удельный вес неустроенных девушек и юношей в общей численности данной возрастной категории, в большинстве стран развитого капитализма не превышал соответствующего уровня для взрослых, то в начале 80-х годов соотношение резко изменилось. В 1981–1982 гг., в разгар циклического кризиса, для молодых людей этот показатель оказался в 2–3 раза выше, чем для взрослых, в странах Западной Европы, причем в Италии — почти в 7 раз 2.

В 1986 г. численность безработной британской молодежи достигла 1,2 млн человек, или 22 % рабочей силы не старше 25 лет, из них 353 тыс. не могли найти работу более года, а свыше 163 тыс. выпускников школ вообще никогда не имели никакой работы. Во Франции 28 % молодых людей в возрасте от 15 до 25 лет, или 894 тыс. человек, лишены возможности трудиться. Около 34 % итальянской молодежи, или 1,5 млн человек, предпринимают безуспешные попытки найти хоть какую-нибудь работу. В ФРГ их число составляет 8,3 %, или 513 тыс. человек, в Испании — 43 % 3.

По данным министерства труда США, в 1986 г. доля безработных среди всех молодых людей от 16 до 24 лет достигала 12,5 %. В наиболее развитых капиталистических странах, по официальным данным, в 1981 г. насчитывалось 9,1 млн безработных моложе 25 лет, а к 1986 г. их число увеличилось до 10,1 млн человек. Только в странах ЕС («Общего рынка») за последние пять лет армия безработных молодых людей выросла на 15 %. В результате во второй половине 80-х годов свыше 26 % всей рабочей силы до 25 лет стран «десятки» оказались не у дел. Согласно оценке Секции по социальным вопросам Экономического и социального комитета Европейского сообщества (ЭСКЕС), это означает годовую потерю 8 млрд рабочих часов только в данной возрастной группе 4.

Однако следует иметь в виду, что эти цифры существенно занижены, поскольку размеры скрытой безработицы среди молодежи, как правило, особенно высоки. Как известно, официальная статистика фиксирует только тех, кто регистрируется на биржах труда. Именно в их число не попадают тысячи юношей и девушек, потерявших надежду на реальную возможность получить работу или место в системе профессионально-технического образования с помощью официальных служб. В то же время не считаются безработными лица, обучающиеся в органах, финансируемых биржей труда, хотя такое обучение отнюдь не гарантирует последующего трудоустройства. По утверждению западногерманского экономиста В. Франца, подобное «несовершенство» учета приводит к тому, что почти четверть безработной молодежи остается вне поля зрения статистических ведомств 5.

На это указывается и в докладе «Безработица в Америке: реальные цифры, реальные люди», подготовленном в 1985 г. рядом профсоюзных, религиозных, женских и молодежных организаций совместно с Американским советом действий по обеспечению полной занятости. «Фактический уровень безработицы среди американской молодежи, — говорится в докладе, — составляет 35,9 % — в 2,5 раза выше, чем в среднем по стране. Полностью или частично безработных молодых людей в США в общей сложности 2,7 млн человек, т. е. столько же, сколько жителей в таких городах, как Индианаполис, Даллас, Новый Орлеан и Сиэтл, вместе взятых» 6.

«Достижением» современного капитализма является не только тот парадоксальный факт, что общество отказывается от рабочих рук в первую очередь наиболее молодой, активной, полной физических и духовных сил части населения, но и то, что оно вообще не считает себя ответственным за условия жизни и судьбы молодого поколения. Это проявляется, в частности, в лишении большинства не занятых молодых людей даже таких скудных средств к существованию, как пособия по безработице. Согласно «логике» капиталистического предпринимательства, в «свободном» обществе претендовать на пособие могут главным образом лишь те, кто проработал определенный срок по найму и при этом выплачивал в течение нескольких месяцев взносы в систему социального страхования. Иными словами, буржуазное законодательство не признает права на материальную помощь за молодыми людьми, которые оказались не в состоянии найти свою первую работу либо попали под увольнение вскоре после трудоустройства.

Однако и для более «удачливых» получение пособия в течение ограниченного срока едва ли можно считать решением проблемы. По данным Международной организации труда, в ФРГ из 160 тыс. человек, получающих помощь по безработице, от 100 до 130 тыс. имеют доход ниже прожиточного минимума 7. «Ожидания тех, кому предоставляется пособие, очень далеки от реальности, — признает начальник отдела вспомоществования американского департамента Огайо Р. Э. Бенсон. — Когда им объясняешь, что максимальное пособие семье из четырех человек составляет триста с чем-то долларов, они смотрят на тебя и спрашивают: «А кто же платит остальное?» Смотришь на них и говоришь: «Остальное не платит никто»» 8.

В условиях глубокого и затяжного кризиса на рынке труда молодежь оказалась в числе наиболее дискриминируемой группы. Однако и внутри самого отряда 16—25-летних идет дальнейший процесс разделения на «первосортных» и «второсортных» работников в зависимости от потребности в них капиталистического производства.

Даже в период оживления экономической конъюнктуры, когда наблюдается некоторое увеличение числа рабочих мест, шансы на трудоустройство у девушек существенно ниже, чем у юношей. А для безработной молодежи национальных меньшинств дверь к «процветанию», как правило, так и остается закрытой.

Официальная статистика дает на этот счет недвусмысленное подтверждение. В период экономического кризиса 1980–1982 гг. уровень безработицы в США среди чернокожих юношей и девушек 16–19 лет превышал 50 %, а в центральных районах крупных городов, особенно в северо-восточных штатах, он был еще выше. Однако и в момент относительно благоприятной экономической ситуации, в апреле 1985 г., безработица среди молодых негров равнялась 39 % по сравнению с 14,9 % среди белой молодежи 9.

Не менее тяжелое положение складывается у молодых людей в других капиталистических странах. В Великобритании в промышленной зоне с центром в г. Вулверхемптоне в 1983 г. 30 % лиц до 24 лет были лишены работы. В то же время для небелых этот показатель достигал 50 %, а в ряде городов — 80 %. В ФРГ безработица среди выходцев из семей иностранных рабочих вдвое превышает средний уровень по молодежи до 20 лет.

Хроническая невозможность для молодежи национальных меньшинств найти работу даже в период бума стала одной из наиболее болезненных и неразрешимых социально-экономических проблем капитализма. Неразрешимых прежде всего потому, что главным препятствием на ее пути встает расовая и национальная дискриминация, возведенная в капиталистическом мире в ранг государственной политики.

Пытаясь скрыть эту очевидную истину, буржуазные теоретики стремятся доказать, что острота проблемы связана отнюдь не с дискриминацией, а с традиционно низким уровнем общеобразовательной и профессиональной подготовки небелой молодежи. По их данным, в Нью-Йорке, например, около 82 % выходцев из Латинской Америки и 72 % остальных темнокожих школьников не имеют возможности закончить обучение и получить подготовку для будущей работы. Однако существенно другое: зачастую цветную молодежь обвиняют в том, что она сама виновата в своих бедах, поскольку-де ей не хватает трудолюбия и энергии для получения нужной профессии и квалификации. При этом буржуазные теоретики умалчивают о том, что в США, например, безработица среди белых молодых людей, не имеющих даже аттестата об окончании средней школы, оказывается ниже, чем у молодых негров и негритянок, получивших такой аттестат.

Перекладывание вины с больной головы на здоровую — излюбленный метод апологетов капитализма — используется и для объяснения массовой молодежной безработицы в целом. Ссылаясь на такие объективные явления в отношении современной молодежи к труду, как ее разочарованность несоответствием представлений, созданных средствами массовой информации, о характере работы на капиталистическом предприятии, ее условиях, содержании, перспективах продвижения и т. п. реальной действительности, буржуазные теоретики делают неожиданные выводы. Антипатия, которую вызывает у молодежи монотонный и утомительный труд на заводском конвейере в течение долгих часов и дней, рассматривается как ничем не обоснованное отрицательное отношение к физическому ручному труду, своего рода аллергия к нему, вызванная простым нежеланием трудиться.

Другой аргумент, позволяющий заклеймить «избалованную» молодежь, состоит в ее так называемых завышенных претензиях к качеству и привлекательности работы, к уровню ее оплаты. Именно «чрезмерная» разборчивость и капризность молодежи приводят, по мнению буржуазных идеологов, к частой смене рабочего места, которая в условиях возросшей экономической нестабильности может повлечь за собой пребывание в рядах безработных. Так, в частности, в одном из исследований Брайтонского политехнического института отмечалось, что в Ковентри, например, половина опрошенных, получивших работу после школы, за последующие 2,5 года сменили от 1 до 8 рабочих мест — в среднем по 3 места 11.

Наблюдающееся на капиталистическом рынке труда с конца 60-х годов усиление действия закона перемены труда и ускорения перелива рабочей силы внутри и между отраслями, районами и профессионально-квалификационными группами — явление объективное. Однако авторы концепций «поиска» и «мобильности» используют его, чтобы доказать, что нынешняя безработица, во-первых, связана с текучестью кадров и, во-вторых, носит якобы добровольный характер. Иными словами, главная причина всех бед у не имеющих рабочего места заключается в их собственном нежелании соглашаться на предлагаемые условия труда. При этом подчеркивается, что возможность «выжидательной» позиции для ищущих работу создают чрезмерно высокий уровень пособий по безработице, неоправданно длительный срок их выплаты.

Необоснованность таких выводов, как и их классовая направленность, совершенно очевидна. Достаточно обратиться к той же официальной статистике, чтобы убедиться, что частая смена работы среди молодежи вызвана прежде всего массовыми увольнениями и растущей нестабильностью занятости, а не поисками «лучшей» жизни. Так, в США в декабре 1983 г. в списках зарегистрированных на бирже труда юношей и девушек 16–19 лет только 6,3 % добровольно оставили прежнюю работу в надежде найти более подходящую, в то время как число потерявших рабочее место в результате увольнения было в 3 с лишним раза больше 12.

По признанию западногерманского экономиста В. Франца, текучесть молодежной рабочей силы связана в первую очередь с большой вероятностью увольнения. К тому же молодежь все чаще становится объектом временного найма, непосредственно отвечающего интересам монополистического капитала. Стремясь обеспечить себе наибольшую свободу кадровой политики, предприниматели все чаще отказывают молодым людям в постоянной работе, заключая с ними трудовые соглашения на ограниченный срок — от одного или нескольких месяцев (иногда нескольких дней) до года. В результате временно нанятые молодые люди лишь на короткий срок покидают ряды безработных, чтобы пополнить их вновь по окончании контракта.

Так, во Франции из 334 тыс. юношей и девушек моложе 24 лет, приступивших к работе с марта 1983 по март 1984 г., 42 % вернулись в ряды безработных. Причем среди оставшихся 194 тыс. человек насчитывалось 74,3 тыс. учеников, 6,9 тыс. стажеров, 17 тыс. принятых на работу по контракту «на ограниченный срок», 3,9 тыс. временных работников, 5,2 тыс. внештатных работников государственного аппарата и 7,2 тыс. работников государственного аппарата с неопределенным статусом. Постоянными наемными работниками стали лишь 69,2 тыс. человек, причем 3/4 из них имели, по утверждению газеты «Монд», ненадежное рабочее место 14.

Вместе с тем и такая работа достается далеко не всем. Существует значительная группа молодежи, которая не может найти даже временное рабочее место в течение длительного периода.

Наличие длительно безработных — это еще один факт, доказывающий беспочвенность рассуждений сторонников теории «поиска». Нетрудно представить, что безработица, связанная с текучестью кадров, может иметь место лишь в том случае, если, стремясь сменить работу, человек не опасается оказаться в рядах «лишних людей» на год и более. Иными словами, риск может быть оправдан только тогда, когда поиск обещает быть непродолжительным. Если бы это было так, то в структуре резервной армии труда все больший удельный вес занимали бы не длительно, а краткосрочно незанятые. На деле же происходит обратное.

Так, в странах ЕС в 1975 г. свыше года не работало 16,1 % всей безработной молодежи, а в 1981 г. — уже 31,1 %. С тех пор ситуация ухудшилась. В итоге в Великобритании, например, в начале 1984 г. более года не работало 353 тыс. молодых людей, тогда как в январе 1981 г. их число не превышало еще 100 тыс.15 А в ФРГ более 100 тыс. человек не работало к 1982 г. уже свыше двух лет 16.

Лишение работы на год, два или более несет для молодежи серьезную опасность, связанную не только с продолжительным отсутствием источника доходов, но и с возможной потерей квалификации, трудовых навыков. К тому же предприниматели открыто заявляют, что при прочих равных условиях предпочтение при найме специалистов отдается тому, кто меньшее время оставался незанятым.

Бельгийский министр по вопросам труда и занятости Мишель Ансенн так высказывался по этому поводу: «Если вы работодатель и у вас есть возможность выбрать между свежим выпускником и тем, кто не имел возможности трудиться в течение трех лет, так или иначе вы спросите, почему этот молодой человек был так долго безработным, и на этом вы будете основывать свое решение. Это — болезненная ситуация для молодых. Она подобна ловушке, из которой очень трудно выбраться обратно» 17.

В самом деле, образуется порочный круг: чем дольше ты простаиваешь в очередях на бирже труда в надежде, что фортуна наконец улыбнется тебе, тем меньше шансов остается на то, что это действительно когда-нибудь произойдет. «Для миллионов молодых людей, — пишет журнал «Тайм», — которые еще лелеют надежду найти хоть какую-то работу, ловушка, может быть, уже захлопнулась» 18.

Длительное отсутствие у молодежи возможности трудиться плохо согласуется с утверждениями защитников «общества благоденствия» о так называемой капризности молодого поколения. Реальные факты, напротив, свидетельствуют о том, что все большее число юношей и девушек оказывается в тисках всеобщего закона капиталистического накопления и, попадая в армию «лишних людей», не только сталкивается с суровыми материальными лишениями, но и испытывает тягостные муки от сознания собственной ненужности и непричастности к жизни «свободного» общества. Такое сознание часто приводит к катастрофическим последствиям, подрывая здоровье и психику молодых людей. Оно в значительной мере объясняет также различного рода факты антиобщественного поведения молодежи на Западе. В этой связи сотрудники Секции по социальным вопросам Экономического и социального комитета Европейского сообщества риторически вопрошают: «Можно ли не плевать на общество, если нет никаких причин ощущать себя его частью?» 19 Ответом на этот вопрос является вынужденное признание директора общественной программы позитивных действий округа Дейд (штат Флорида) Марше Сондерса: «Огромное число молодых людей не имеет никаких шансов найти какую-либо работу. Неудивительно, что в нашей общине многие из них оказываются в плену наркотиков» 20. Наркотики часто становятся для безработной молодежи последним средством, с помощью которого она пытается избавиться от комплекса неполноценности, сомнений в себе и окружающем мире, от чувства страха и озлобления. Так, по сообщениям французской печати, среди миллиона наркоманов, насчитывающихся в стране, 25 % — молодые люди в возрасте от 14 до 20 лет.

Именно такого рода последствия не добровольной, а вынужденной бездеятельности заставляют молодежь соглашаться на любые условия труда, на работу, которая не только не отвечает ее чаяниям и потребностям, но подчас и не соответствует приобретенной профессии и уровню квалификации. Так, например, в ФРГ в 1979 г. насчитывалось свыше 4,6 млн человек, получивших квалификацию рабочих, но работавших на местах, не требовавших специального обучения, причем 40 % из них были заняты полуквалифицированным трудом 21. Во Франции в 1980 г. из 57,1 тыс. работающих в промышленности, получивших диплом инженера, четверть была занята на предприятиях на должности техников, а из 390 тыс. квалифицированных рабочих работу в соответствии с уровнем образования получили только 201 тыс. человек 22.

Вместе с тем в условиях массовой и хронической безработицы трудоустройство не по профилю, неучет образовательного уровня и угроза деквалификации считаются уже меньшим злом. Гораздо тяжелее положение молодых людей, которые вынуждены искать хотя бы какую-нибудь работу, в том числе в «подпольной экономике», т. е. у незаконных частных предпринимателей, которые скрывают свою деятельность от государства, чтобы не платить налоги.

По словам журнала «Тайм», в поисках любых видов заработка молодые люди организуют на тротуарах танцевальные представления или продают батарейки и магнитофонные кассеты. Но и такая инициатива не всегда дозволена. Например, в Балтиморе муниципальный совет запретил безработной молодежи из черной общины мыть стекла автомашин у светофоров за чаевые. Эта работа, по мнению сотрудников муниципалитета, представляет опасность для жизни молодых людей и создает помехи для водителей.

Вместе с тем, запрещая один род деятельности, тот же муниципалитет никоим образом не предлагает взамен другой — на законных основаниях. Это неизбежно порождает дальнейшее расширение «черного рынка» труда, на который стекается обездоленная молодежь, в первую очередь национальных меньшинств. Дельцы вербуют здесь молодых людей для нелегальной, а иногда и откровенно преступной работы. В итоге, по оценкам журнала «Тайм», преступность обеспечивает сегодня 25 % доходов негритянской городской молодежи в США. Другое обследование, проведенное экономистом Дьюкского университета Кипом Вискуси, который опрашивал негритянских юношей 16–24 лет в некоторых беднейших районах Бостона, Чикаго и Филадельфии, показало, что в тот или иной период юности 2/3 из них совершали преступления. Более 30 % опрошенных заявили, что преступная деятельность, такая, как подпольные лотереи и другие азартные игры, торговля наркотиками, хранение краденого, грабеж и разбой, приносит намного больший доход, чем жалкие пособия по безработице или заработки от временной работы. Вместе с тем 50 % ответили, что они никогда бы не пошли на преступление, если бы у них был шанс получить постоянное и хорошо оплачиваемое рабочее место 24.

…В переполненном бюро по трудоустройству, расположенном в Бонне на Виллемомблерштрассе, 24-летний Марко Шолль заполняет анкету в ожидании советника по трудоустройству. Рядом с ним сестра, пришедшая поддержать его морально. Шоллю это необходимо — он безработный с 1982 г. Как и многие другие молодые люди, которые не смогли найти себе места на бурлящем рынке труда в ФРГ, он начал употреблять наркотики, затем некоторое время сидел в тюрьме. Шолль сыт по горло такой жизнью. «Я на самом деле хочу получить работу, — говорит он. — Я бы пошел куда угодно».

Подобные сцены можно увидеть в многочисленных бюро по трудоустройству от Белфаста до Болоньи. Марко Шолли Западной Бвропы оказались в тяжелом положении: они молоды, у них нет работы и мало шансов что-либо найти.

Бедственное положение, отсутствие перспектив на будущее не только толкают молодых людей на путь преступлений, они становятся главной причиной растущего числа самоубийств. По свидетельству заведующего кафедрой социологии университета Северной Каролины профессора Рональда Мейриса, число самоубийств среди молодежи в возрасте 15–24 лет возросло с 1950 по 1980 г. на 284 % в сравнении с 11 % среди всего населения США в целом. В результате официальная статистика регистрирует ежегодно около 5 тыс. самоубийств молодых людей в США и приблизительно 250 тыс. попыток покончить с собой 25.

В Великобритании, в городке Дадли, расположенном в метрополитенском графстве Уэст-Мидлендсе, число самоубийств возросло за последние три года на треть. Причиной этого была неумолимо разрастающаяся безработица. В Бельгии в период с 1970 по 1981 г. самоубийства среди молодежи в возрасте от 15 до 24 лет участились в 2 раза. Чиновники связывают растущий уровень преступности в метро с безработицей, возлагая на толпы неработающей молодежи ответственность за увеличение на 79 % числа случаев разбоя и нападений в период с 1980 по 1983 г.

Некоторые эксперты видят связь между безработицей среди молодежи и той вспышкой насилия, которая произошла в мае 1985 г. на бельгийском стадионе во время финального матча между командами Ливерпула и Турина. Французский социолог Кристиан Бромбергер связывает этот инцидент с «социальным кризисом», вызванным высоким уровнем безработицы в Ливерпуле, где единственным растущим бизнесом является торговля героином и где только 5 % юношей и девушек в возрасте до 25 лет имеют работу 26.

Такого рода цифры не оставляют никаких сомнений в том, что доведенные до отчаяния молодые люди вряд ли отказались бы от рабочего места (если бы оно было им предложено) в угоду собственным «капризам».

Анализируя причины массовой и хронической безработицы среди молодежи, все большее число западных ученых приходит к выводу, что истинные корни этого «бедствия» следует искать в первую очередь не в социально-психологическом портрете современных молодых людей, а в той объективной ситуации, в которой они оказались на капиталистическом рынке труда в 70—80-е годы.

Появление на рубеже 60-х и 70-х годов проблемы молодежной безработицы в мире капитала поначалу было воспринято теоретиками и государственными деятелями как временный феномен, связанный с «бумом рождаемости» первых послевоенных лет. Считалось, что хотя рынок труда и оказался неподготовленным к такому массовому притоку новой рабочей силы, однако ускоренный рост капиталистической экономики позволит постепенно создать условия для ее занятости.

Однако этого не произошло. Напротив, тенденция к увеличению безработицы среди молодежи оказалась устойчивой и долговременной, несмотря на то что «бум рождаемости» миновал, а появление молодых людей на рынке труда стало более поздним в результате продления сроков обучения в школе. Тяжелое положение молодежи, несомненно, объяснялось действием всего комплекса факторов, приведших к глубокому кризису в сфере занятости, к небывалому росту резервной армии труда в мире капитала. Однако не меньшую роль здесь сыграли и такие специфические причины, как характер общеобразовательной и профессиональной подготовки молодежи и отношение частного капитала к молодой рабочей силе.

На взаимосвязь между молодежной безработицей и недостатками системы образования указывает в первую очередь такой беспрецедентный для предшествовавших послевоенных десятилетий в развитии капитализма феномен, как отсутствие возможностей трудоустройства для все большего числа молодых людей с университетскими дипломами. В 1984 г. в ФРГ, например, четверо из пяти выпускников педагогических институтов и факультетов были не в состоянии найти работу. В Неаполе ошеломляющее число безработных врачей в 1985 г. вынудило местное медицинское общество отпечатать плакаты, предупреждающие: «Диплом медика стал паспортом безработного». Подобная участь постигла значительную часть тех 95 тыс. молодых людей, которые окончили колледж в США весной 1983 г.27 По оценкам «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт» (от 23 января 1984 г.) почти треть из них покинула студенческие городки, не имея работы, а десятки тысяч все еще ищут работу или коротают время на не соответствующих их образованию и неперспективных должностях. По мнению американского журналиста Ллойда Каррисона, увеличение числа желающих устроиться на курсы профессиональной подготовки вызвано тем, что молодежь во все большей степени осознает, что университетский диплом, потеряв свой былой блеск, уже не является гарантией от безработицы 28. Однако и в сфере профессионально-технического обучения ситуация выглядит не менее сложной.

В условиях научно-технической революции, когда качество рабочей силы выдвигается в число первостепенных факторов интенсивного типа развития капиталистической экономики, монополии вынуждены тратить значительные средства на подготовку и переподготовку кадров с отрывом и без отрыва от производства. Неудивительно, что за послевоенный период объективные потребности монополистического хозяйства способствовали возникновению в капиталистических странах разветвленной сети частных курсов и учебных центров по самому широкому профилю, увеличению числа учащихся в них.

Вместе с тем в системе профессионально-технического обучения, организуемой частными корпорациями, молодежь занимает особое место. Если на подготовку и переподготовку взрослых высококвалифицированных специалистов, техников, инженеров, имеющих опыт работы и более высокий базовый уровень общего и специального образования, монополии готовы выделять средства в соответствии с нуждами производства, то с молодежью дело обстоит иначе.

Отношение предпринимателей к молодым работникам как к потенциально более «сговорчивым» и обычно менее защищенным со стороны профсоюзов дает им основание рассматривать молодежь как возможный источник дешевой рабочей силы. Поэтому владельцы предприятий неохотно идут на финансирование профтехобучения молодых кадров, всячески стараясь переложить это «бремя» на государство.

На рубеже 70-х и 80-х годов ни одно правительство в капиталистических странах, будь оно социал-реформистского толка или же откровенно правоконсервативного, не смогло остаться в стороне от решения проблем молодежной безработицы. Призванное обеспечивать стабильность господствующей системы, буржуазное государство, как выразитель и защитник интересов крупного капитала, берет на себя функции по смягчению наиболее острых социально-экономических проблем, способных привести к серьезным классовым конфликтам, поставив под угрозу само его существование. Одной из основных таких проблем сегодня, бесспорно, стала растущая армия безработной молодежи. Этим объясняются масштабы государственных программ по обеспечению занятости и профтехподготовки молодых людей в капиталистическом мире.

Как те, так и другие программы впервые возникли в разгар мирового циклического кризиса 1974–1975 гг. и рассматривались властями в качестве экстренных краткосрочных мер. Вместе с тем и в фазе оживления частный капитал так и не пожелал «перехватить инициативу» у государства: взять на себя последующее трудоустройство и обучение молодых кадров. В итоге в последнее десятилетие финансирование профтехподготовки юношей и девушек на частных предприятиях и субсидирование занятости молодежи стали постоянным атрибутом государственного регулирования рынка рабочей силы.

В рамках таких программ государство берет на себя возмещение предпринимателями части расходов, связанных с учебным процессом или выплатой стипендий ученикам, а также определенного процента заработной платы обучающихся. Оно может также передать ассигнованные средства владельцам компаний, которые используют их на подготовку и переподготовку кадров.

В целях поощрения найма молодежи власти предоставляют частным компаниям субсидии и льготы в виде компенсации доли заработной платы принимаемых на работу молодых людей или выплаты на них ежемесячных или еженедельных дотаций, либо, наконец, путем освобождения предпринимателей от уплаты взносов в систему социального обеспечения.

Под давлением рабочего движения государственное субсидирование занятости стало в 70—80-е годы одним из рычагов воздействия на размеры молодежной безработицы. Вместе с тем итоги государственных программ обеспечения занятости молодежи в капиталистических странах не были однозначными. Оценивая их результаты, государственные эксперты справедливо отмечают, что правительствам удается смягчить остроту сезонной безработицы среди молодежи, которая бывает особенно высокой в летние месяцы, в момент выхода на рынок труда выпускников школ, высших и средних учебных заведений. Однако это не приводит к долгосрочному улучшению положения с занятостью молодежи. Так, во Франции, например, из 215 тыс. человек, принятых на работу за шесть месяцев действия первого Национального пакта, около 40 % молодых людей оказались сразу же в числе безработных после окончания его действия.

Аналогичная ситуация наблюдается при реализации двусторонних соглашений, заключаемых в большинстве капиталистических стран (в Швеции, Канаде, ФРГ, Франции, Италии, Испании и др.) между государством и предпринимателями с обязательством последних организовать в обмен на те или иные льготы обучение молодежи на предприятии. Свыше 30 % учеников, набираемых в рамках такого рода контрактов, с прекращением государственных выплат предприниматели сразу же увольняют 30.

Это свидетельствует о том, что, добиваясь от государства значительных ассигнований на организацию ученичества, частные компании фактически обеспечивают себя дешевой рабочей силой на период благоприятной экономической конъюнктуры, отказываясь от дополнительных расходов и уменьшая число учеников в период экономического спада. Такая практика ставит под сомнение само функциональное назначение полученного образования, поскольку оно уже не может рассматриваться как средство повышения качества рабочей силы из-за ее последующей быстрой деквалификации в рядах безработных. В равной степени оно не становится гарантией занятости, превращаясь для большинства молодых людей в своего рода учебный отпуск между хроническим пребыванием в поисках работы.

Не меньшие сложности создает также то, что из-за недостаточного контроля со стороны властей монополии часто вообще используют полученные средства не по назначению, а на свои спекулятивные сделки.

Существует еще один интересный момент. Многочисленные западные исследования результатов государственных мероприятий по субсидированию занятости и ученичества показывают, что монополии не направляют получаемые средства и льготы на существенное увеличение найма молодежи. Фактически они используют их для покрытия расходов по набору молодых людей на предприятия в масштабах, которые ненамного превышают давно установившуюся практику. Иными словами, происходит прямая замена обычно несубсидировавшегося найма рабочей силы на субсидируемый 31.

Те же исследования подтверждают, что государственные меры по борьбе с безработицей молодежи становятся не столько фактором общего роста занятости в монополистическом хозяйстве, сколько простой переориентацией усилий властей в пользу создания рабочих мест для молодежи в ущерб другим возрастным категориям. В итоге удельный вес в государственных программах взрослого безработного населения (в том числе находящегося в поисках работы длительное время) начинает все больше уступать удельному весу молодежи.

Такие факты свидетельствуют о том, что в обстановке резкого ухудшения общих условий воспроизводства в 70—80-е годы сужаются возможности для социального маневрирования буржуазного государства. Оно оказывается уже не в состоянии нести растущее бремя расходов на государственные программы, с тем чтобы обеспечить занятость и профтехподготовку всех категорий экономически активного населения, наиболее нуждающихся в подобной помощи. В результате «предпочтение» отдается тем группам (в данном случае молодежи), чье бедственное положение выглядит особенно социально опасным, слишком явно указывая на антигуманную сущность и эксплуататорскую природу капиталистического строя.

В то же время и те усилия, которые власти вынуждены затрачивать на борьбу с безработицей молодежи, не обеспечивают решения данной проблемы. Поэтому так мрачно выглядят прогнозы. По оценкам Европейской экономической комиссии (ЕЭК), для снижения доли незанятой молодежи до общего уровня безработицы на континенте, превышающего 10 %, правительствам надо будет создать 2,5 млн новых рабочих мест 32. Однако за десятилетие, прошедшее с 1973 г., Бвропа потеряла уже 1,5 млн рабочих мест. Поэтому при сохранении действующих в настоящее время тенденций к вытеснению труда машинами в условиях общих замедленных темпов экономического роста любого рода расчеты на существенное увеличение занятости остаются весьма проблематичными.

На вопрос корреспондентов о перспективах ликвидации безработицы член палаты общин британского парламента Барри Шиэрмэн заявил: «Проблема заключается не в том, есть ли свет в конце туннеля, а в том, есть ли вообще конец у этого туннеля. К 1990 г. поколение, достигшее физического и интеллектуального расцвета, будет потеряно для работы, и нам крупно повезет, если оно не будет потеряно для общества» 33.

В условиях уготованной ей бесперспективности молодежь все активнее встает на защиту своих интересов. Она требует от хозяев предприятий, правящих кругов капиталистических стран прекратить экономическую и социальную политику, лишающую молодых людей их законного права на труд, образование, продвижение по службе, нормальные условия жизни.

Глава V

Украденное детство

Пытаясь так или иначе объяснить и оправдать отсутствие возможности работать для растущей армии взрослых трудоспособных мужчин и женщин, апологеты капитализма ссылаются, как правило, на различного рода факторы и причины, не зависящие от «доброй» воли частного капитала. Последний вынужден-де «рационализировать» свою кадровую политику путем массовых увольнений и сокращения издержек на рабочую силу под давлением «объективных» обстоятельств, вызванных резким и долговременным ухудшением общих условий воспроизводства. Иными словами, нехватка рабочих мест рассматривается как вынужденное и неизбежное на сегодняшний день явление, которое, однако, может быть ликвидировано в неопределенном будущем.

Вместе с тем, приводя такого рода аргументацию, буржуазные экономисты и социологи обходят стороной вопрос о том, как рядом с этим «вынужденным», якобы не связанным со своекорыстной политикой монополий феноменом может уживаться эксплуатация детского труда. Речь идет о широком использовании детей на рабочих местах, которые могли бы быть заняты взрослыми безработными.

Истинные размеры армии малолетних тружеников установить невозможно, поскольку детский труд носит главным образом нелегальный характер. Кроме того, те неполные статистические сведения, которые получают соответствующие государственные службы, никогда не публикуются в официальных изданиях. Тем самым единственным источником статистики детского труда выступают международные организации, такие, например, как Международное бюро труда (МВТ). Однако и они, по свидетельству французской исследовательницы Кристиан Рембо, не берут на себя ответственность за точность приводимых цифр» поскольку правительства капиталистических стран зачастую занижают такого рода данные, «не желая компрометировать свою страну в глазах мировой общественности» 1.

В докладе МВТ численность работающих детей в капиталистических и развивающихся странах оценивается в 52 млн человек. Причем в документе отмечается, что это «лишь видимая часть айсберга, а невидимая включает по крайней мере еще 100 млн» 2.

Эксплуатация несовершеннолетних, которые получают мизерную плату за труд, работая в нечеловеческих условиях, процветает и в таких чрезвычайно бедных странах, как Таиланд или Марокко, и в таких промышленно развитых, как Италия или Испания, и, наконец, в самой богатой стране капиталистического мира — США. По официальным данным, в Соединенных Штатах таких детей насчитывается 800 тыс., в ФРГ — 300 тыс., в Великобритании — 650 тыс., в Испании — 280 тыс., в Португалии —100 тыс.3 Среди западноевропейских стран первое место по масштабам использования детской рабочей силы занимает Италия. Еще в середине прошлого десятилетия министерство труда и социального обеспечения вынуждено было признать, что свыше полумиллиона детей школьного возраста работают на мелких промышленных предприятиях, стройках, сельскохозяйственных фермах, в барах и ресторанах. По мнению некоторых исследователей, число работающих подростков достигает 1 млн, что составляет 7 % всего детского населения Италии 4.

Аналогичная ситуация наблюдается и в такой более «благополучной» по сравнению с Италией стране, как ФРГ. Здесь можно встретить тысячи детей на заводах и фабриках, в сфере обслуживания и в сельском хозяйстве.

По мнению западных исследователей детского труда, подавляющее большинство несовершеннолетних трудится не ради «карманных» денег, а потому, что их заработок играет важную роль в семье, составляя в отдельных случаях 1/4 ее дохода 5. «Тяжелое материальное положение многодетных рабочих — пишут западногерманские исследователи, — приводит к тому, что дети с раннего возраста вынуждены помогать родителям и обеспечивать себя средствами к существованию» 6.

Обращает на себя внимание сам характер сферы приложения детского труда. Согласно представленному в 1980 г. в ООН докладу о работающих детях, подготовленному Британским обществом по борьбе с рабством, основная масса подмастерьев от 14 до 16 лет сосредоточена в капиталистических странах в металлургической, текстильной промышленности, в торговле, на деревообрабатывающих, кожевенных, обувных фабриках и в строительстве 7. Отсутствие дневного света, нехватка воздуха, резкие колебания температуры и ядовитые испарения в цехах, характерные для многих из перечисленных производств, наносят непоправимый ущерб здоровью детей. Нескольких лет такого труда достаточно для того, чтобы ребенок превратился в инвалида. Так, например, в Неаполе, где на кожевенных фабриках особенно широко используется детский труд, но совершенно не соблюдаются техника безопасности и правила гигиены труда, дети не только испытывают чрезмерную физическую нагрузку, но и работают с токсичными видами клея, вызывающими впоследствии такое тяжелое заболевание, как полиневрит.

В 1984 г. британская общественная организация «Лоу пей юнит» провела обследование 1700 школьников в возрасте от 11 до 16 лет в Лондоне, Льютоне и Бедфордшире. Опрос показал, что 40 % детей совмещали учебу с работой, причем четверть из них была моложе 13 лет, т. е. возраста, с которого отдельные виды детского труда официально разрешаются британским законодательством, причем каждый десятый ребенок был занят на двух работах сразу, а нагрузка 11—12-летних ничем не отличалась от работы старших школьников. Более 30 % детей жаловались на сильную усталость после работы, что в значительной мере объяснялось тем, что продолжительность рабочего дня 65 % детей превышала установленные законодательством нормы. Около 28 % несовершеннолетних выполняли работу, запрещенную законом для этой возрастной категории. Неудивительно, что основная масса опрошенных детей работала нелегально и почти треть из них имела несчастные случаи на производстве 8.

Как считают представители «Лоу пей юнит», в 1985 г. 59 тыс. детей в Великобритании получили серьезные производственные травмы, из-за которых они вынуждены были обратиться к врачам. Вместе с тем официальных данных о производственном травматизме и о смертных случаях детей нет, поскольку в отличие от процедуры регистрации скоропостижной смерти взрослых на производстве в случае гибели детей следователь не составляет никаких документов 9.

Однако об истинной величине этого бедствия можно судить по имеющимся данным по Италии, где моральное и физическое истощение детей, отсутствие или нарушение элементарных норм техники безопасности ежегодно приводят к гибели более тысячи детей в возрасте до 13 лет.

В то же время, хотя и существует целый ряд мелких законодательных постановлений, основной закон, касающийся детского труда, во всех капиталистических странах однозначен. За некоторыми исключениями, ни один ребенок младше 13 лет не может работать за деньги. Ни один ребенок моложе 16 лет не может работать на фабрике или заводе. Дети до 16 лет могут выполнять оплачиваемую работу в течение двух часов между 7 и 19 часами в дни, когда у них есть занятия в школе. Для этого они должны, однако, получить разрешение у местного департамента, ведающего вопросами образования, которое в свою очередь выдается лишь в том случае, если ребенок прошел медицинское обследование, а характер работы и время соответствуют его возрасту. Закон также предусматривает, чтобы ребенок был застрахован от несчастного случая или смерти.

Нетрудно убедиться, что этот закон явно не проводится в жизнь. В Великобритании, например, четверо из каждых пяти работающих детей нарушают его, соглашаясь выполнять опасные для их жизни или здоровья работы либо работая сверх нормативов. По свидетельству английского журнала «Нью стейтсмен», эти «неподходящие» работы являются не исключением, а правилом. «Пять лет назад, — пишет журнал, — руководство органов системы образования Камбрии решило действовать. Оно провело изучение нескольких школ графства и выяснило, что там используется труд от 7 до 10 тыс. детей. Вид работы варьировал от безвредной до в высшей степени опасной. Двое детей работали с 23.30 до 5 часов утра на погрузке живых цыплят в грузовики. В среднем они переносили в неделю по 19 тыс. цыплят. Многие дети получили травмы на работе обычно нелегальной. Некоторые травмы были серьезными. Один ребенок погиб во время доставки молока» 10.

Основываясь на результатах обследования, представители органов системы образования Камбрии потребовали пресечь эксплуатацию детского труда и увеличить число инспекторов, осуществляющих контроль за работодателями. Однако состав инспектирующих кадров так и не был расширен, а вопрос о нерегламентированном детском труде вскоре был снят с повестки дня, поскольку владельцы ферм, составлявшие влиятельный клан в этой области, были остро заинтересованы в сохранении статус-кво. В итоге в том же году было выдано 352 официальных разрешения на наем детей и 6500 детей продолжали трудиться нелегально, не будучи застрахованными 11.

Если отбросить специфику местных условий, то ситуация в Камбрии весьма типична. В Испании, например, в одной только Барселоне и ее провинциях за 10 лет санкциям за нарушение законов, регулирующих детский труд, подверглись 1785 предпринимателей. Однако эти меры явились каплей в море: они не могли остановить широкого найма малолетних, вынужденных трудиться, чтобы оказывать материальную помощь своим семьям. Как отмечает журнал «Камбио-16», в этом отношении не существует большой разницы между испанскими провинциями: маленькие андалусцы выполняют такую же тяжелую работу, как и наваррцы, галисийцы, уроженцы Кантабрии и Экстремадуры, хотя в Андалусии такие примеры встречаются чаще всего. Дело в том, что в этой провинции трудоемкие сельскохозяйственные работы на более продолжительный срок поглощают огромное количество детского труда 12.

В Декларации прав ребенка, одобренной Генеральной Ассамблеей ООН еще в 1959 г., указывается, что «ребенок должен быть защищен от всех форм небрежного отношения, жестокости и эксплуатации… ему ни в коем случае не должны поручаться или разрешаться работа или занятие, которые были бы вредны для его здоровья или образования или препятствовали его физическому, умственному или нравственному развитию» 13. Несмотря, однако, на то что декларацию ратифицировало подавляющее число государств, масштабы использования детского труда продолжают расти. При этом предприниматели стремятся найти социально-экономическое и даже педагогическое обоснование полезности и рациональности подобной эксплуатации. Так, по словам директора британской организации «Соушл афферс юнит» К. Уотерхауза, наличие 2,5 млн школьников в Великобритании, совмещающих временную работу с учебой, можно рассматривать как положительный факт для экономики, потребителей, а кроме того, для самих малолетних подрядчиков. «Конечно, дети являются источником дешевого труда, — признается К. Уотерхауз, — но это имеет свой позитивный смысл, так как высокая заработная плата могла бы испортить их» 14.

Указывая на особое «воспитательное» значение низкой оплаты детского труда (в Великобритании, в частности, каждый десятый ребенок получает менее 50 пенсов в час), работодатели оставляют в стороне вопрос о вреде для здоровья отдельных видов производств, в которых занята существенная часть малолетних тружеников. Они также не хотят обращать внимание на проблему слабой успеваемости работающих детей, серьезные пробелы в их образовании. В то же время зарубежные исследования, касающиеся влияния ранней трудовой деятельности на поведение учащихся в школе, прямо указывают на то, что дети, работающие по найму, проявляют, как правило, меньше способностей и трудолюбия в процессе учебы, не отличаются примерным поведением, часто пропускают уроки, с трудом овладевают учебной программой 15.

Вполне очевидно, что не забота о трудовом воспитании детей, а прибыльность их использования в капиталистическом производстве служит главным мотивом привлечения предпринимателями детской рабочей силы. Об этом свидетельствует и тот факт, что, пользуясь крайне неблагоприятной ситуацией на рынке труда, где выпускникам школ становится все труднее найти работу, хозяева предприятий прибегают к новым формам эксплуатации подростков, суть которых заключается в бесплатном использовании их труда. Речь идет о так называемой пробной работе, когда предприниматели дают возможность старшим школьникам бесплатно трудиться на предприятии в течение нескольких месяцев перед окончанием школы, как бы принимая их на испытательный срок и резервируя за ними рабочее место.

По данным западногерманской газеты «Дойче Фольксцайтунг», в Северном Рейн-Вестфалии (ФРГ) были отмечены сотни случаев приглашения школьников на предприятия на такого рода условиях, хотя официально это запрещено законом 16. Понятно, что по истечении срока лишь немногим «стажерам» удается получить оплачиваемое место на предприятии и не всегда на продолжительное время.

Еще менее согласуются с «педагогическими» мотивами такие крайние формы проявления эксплуатации детей, как вовлечение их в сферу преступного бизнеса или лее прямая продажа в фактическое рабство. «Ярмарки живого товара» характерны не только для развивающихся стран. И в таких промышленно развитых государствах, как, например, Италия и Испания, на исходе XX в. имеют место случаи открытой передачи детей родителями в рабство фермерам.

Английские авторы Джеймс Чаллис и Дэвид Эллиман в книге «Работающие дети сегодня» рассказывают о судьбе итальянского мальчика Микеле Колонны. Хозяин выдавал ежемесячно семье Микеле небольшую сумму денег и 8 кг сыра. Превращенный фактически в раба, 10-летний подросток выполнял работу, которую выдержал бы не каждый взрослый. Вставать приходилось в 3 часа утра. Изо дня в день, без выходных, одни и те же обязанности: вычистить стойла, стеречь стадо до захода солнца, а затем еще надоить молока, сбить масло… Так продолжалось четыре года. И нервы ребенка сдали. Наступила развязка: мальчик покончил с собой.

Поэтому не случайно исследованием проблем детского труда все в большей мере начинают заниматься существующие в ряде государств национальные общества по борьбе с рабством. В докладе, представленном в ООН одним из таких обществ в Великобритании, подчеркивается, что современное рабство детей приобретает самые разнообразные формы, такие, как продажа подростков преступным лицам, привлекающим их к контрабанде наркотиков или иной незаконной деятельности, в том числе в сфере порнобизнеса[2], или, например, принуждение малолетних к попрошайничанию на улицах. Согласно докладу, хотя последнее нельзя назвать работой в буквальном смысле слова, это широко распространенная форма эксплуатации несовершеннолетних, которая приносит очевидный доход, все более превращаясь в одну из разновидностей организованного бизнеса. Так, в конце 70-х годов ребенок, просивший милостыню на улицах Севильи, мог собрать за день около 600 песет, что фактически соответствовало размерам минимальной заработной платы. Основная масса детей делала это под нажимом взрослых. По официальным данным, из 700 и более детей, которых задерживает ежегодно на улицах Мадрида департамент по борьбе с нищенством, только 10 работают на самих себя 17.

Факты о бесчеловечном обращении с детьми в мире капитала еще раз подтверждают ту истину, что в обществе, основанном на эксплуатации человека человеком, господствующий класс подчиняет своим интересам жизнь всего класса неимущих независимо от их возраста и пола. В итоге бремя экономических трудностей, ощутимо возросшее в 70— 80-е годы, которое капитал старается переложить на плечи трудящихся, вынуждены нести и малолетние граждане «свободного общества». В условиях непрекращающегося роста стоимости жизни они все раньше оказываются втянутыми в механизм капиталистической эксплуатации.

Глава VI

Тысяча причин не платить по труду

Уровень заработной платы всегда являлся одним из главных факторов, определяющих экономическое положение трудящихся. В современных условиях, когда в странах развитого капитализма подавляющая часть населения превратилась в работников наемного труда, роль заработной платы как основного источника существования возросла еще больше. Одновременно заработная плата образует важнейшую часть совокупного потребительского спроса, составляет немалую долю производственных издержек предпринимателей. В силу этих причин вопросы оплаты труда являются объектом постоянных столкновений интересов двух противоборствующих сторон — пролетариата и буржуазии.

На всех этапах развития капитализма работодатели стремились, «сэкономив» на заработной плате трудящихся, увеличить свои прибыли за счет рабочих и служащих. Улучшить экономическое положение трудящиеся могли только путем массовых выступлений в защиту своих прав. Результативность борьбы рабочего класса, всех трудящихся за повышение оплаты труда во многом зависит от общей экономической ситуации, особенностей социально-экономической политики государства, положения на рынке рабочей силы, степени организованности рабочего движения, способности профсоюзных организаций дать отпор хищническим устремлениям класса капиталистов.

50-е и 60-е годы были более или менее благоприятными для реализации экономических требований рабочего класса капиталистических стран. Относительно высокие темпы экономического развития, поддерживаемые политикой государства по стимулированию совокупного спроса, привели к увеличению валового национального продукта — «общественного пирога», который делится между классами.

Это дало возможность буржуазии пойти на уступки трудящимся в социальной сфере, в том числе осуществить некоторое, хотя и строго «дозированное», повышение уровня заработной платы. «Уступчивость» предпринимателей в немалой степени объяснялась ситуацией на рынке наемного труда в тот период: сравнительно низким уровнем безработицы, нехваткой некоторых категорий рабочей силы, прежде всего квалифицированной. В то же время «лояльность», проявленная классом буржуазии в отношении оплаты труда рабочих и служащих, была следствием усиления рабочего движения, ростом сплоченности и организованности рабочих организаций, повышения их боевитости. Именно в этот период во многих капиталистических странах складываются сильные отраслевые и национальные профсоюзные объединения, получает широкое распространение система коллективных договоров, призванная оградить интересы трудящихся от произвола предпринимателей. Для защиты своих экономических требований трудящиеся капиталистических стран активно использовали забастовки.

В первые два послевоенных десятилетия наметился такой новый момент, как ослабление зависимости динамики заработной платы от движения экономического цикла. Влияние экономических кризисов выражалось не в абсолютном падении, как это было в межвоенный период, а лишь в замедлении темпов роста реальной заработной платы.

Совершенно иная ситуация сложилась во второй половине 70-х и особенно в 80-е годы. Последнее десятилетие стало периодом существенного ухудшения экономического положения рабочего класса, всех трудящихся капиталистических стран. Это нашло свое выражение в резком снижении их жизненного уровня, в разгуле инфляции, в сокращении государственных социальных программ и как следствие этого — в усилении социального неравенства, обострении проблемы бедности.

В основе этих явлений лежат в первую очередь негативные тенденции в области заработной платы. В отличие от двух послевоенных десятилетий, которые характеризовались относительно высокой экономической конъюнктурой, уже в 70-е годы темпы роста реальной заработной платы трудящихся капиталистических стран резко замедлились 1. Если среднегодовое увеличение реальной заработной платы рабочих обрабатывающей промышленности составило в США в 1950–1960 гг. 2,6 %, в 1960–1970 гг. — 2,7, то в 1970–1980 гг. только 0,2 %; в Великобритании — соответственно 2,8, 2,1 и 1,3 %; в ФРГ — 4,8, 6,6 и 2,7 %; в Японии — 4,0, 5,2 и 3,8 %. Еще более интенсивным был этот процесс в первой половине 80-х годов. За период экономического кризиса 1980–1982 гг. реальные заработки американских рабочих сократились на 4,5 %, английских — на 4,2, западногерманских — на 0,7 %. В разгар экономического кризиса, в 1982 г., снижение покупательной способности заработной платы было зафиксировано в девяти развитых капиталистических странах. Так, заработная плата американских рабочих в середине 80-х годов оказалась на уровне 1973 г.2

Негативные для трудящихся капиталистических стран тенденции в области оплаты труда на протяжении 80-х годов явились закономерным следствием новой социально-экономической стратегии, взятой на вооружение правящим классом. Этот курс, как уже отмечалось, сформировался под влиянием таких факторов, как экономические кризисы 1974–1975 и 1980–1982 гг., длительные структурные кризисы, издержки развития НТР с ее отрицательными социальными последствиями, прежде всего в виде непрерывного роста безработицы, и, наконец, безудержная гонка вооружений, ведущая к непроизводительной растрате ресурсов.

В отличие от первых двух послевоенных десятилетий, когда решение экономических проблем связывалось с расширением совокупного спроса, во второй половине 70-х — первой половине 80-х годов основной упор был сделан на совершенствование структуры капиталистической экономики, повышение эффективности частнокапиталистического производства. Однако осуществить поставленные задачи монополистический капитал попытался прежде всего за счет широких трудящихся масс. В условиях структурной перестройки монополии при поддержке буржуазного государства развернули фронтальное наступление на социально-экономические права и завоевания рабочего класса. Одним из основных объектов нападок стала заработная плата. В этой области монополистический капитал поставил перед собой задачу резко снизить темпы прироста, а по возможности и «заморозить» реальные ставки оплаты труда, тем самым сократить издержки на рабочую силу, усилить ее эксплуатацию. Как откровенно писал орган американских деловых кругов журнал «Бизнес уик», «в современных условиях получение уступок в области заработной платы превратилось в стратегическую линию крупного бизнеса» 3.

Правящие круги развернули массированную обработку общественного мнения. На страницах журналов и газет политические деятели, бизнесмены, представители научного мира открыто обвиняли рабочих и их профсоюзные организации в обострении структурных проблем экономики, усилении инфляции и безработицы. Трудящихся призывали потуже затянуть пояса, пойти на сокращение своей заработной платы в интересах национального «возрождения», создания базы для дальнейшего процветания. Типичным образцом подобных рассуждений является выступление министра экономики ФРГ, который заявил в феврале 1983 г.: «Хозяйственная жизнь страны все еще отягощена бременем чрезмерно высокой заработной платы 70-х годов. Значительная часть безработицы вызвана тем, что рабочая сила стала слишком дорого стоить. Требуется время, чтобы исправить это положение, но начало уже положено в большинстве крупных промышленных стран. Подобную политику следует продолжить» 4.

Государственным деятелям вторили представители крупного бизнеса. Председатель правления «Дженерал моторз» — крупнейшей автомобильной компании США — запугивал рабочих: «Если мы не сократим наши расходы на выплату заработной платы, нам придется закрыть больше заводов и уволить еще больше рабочих» 5.

Можно говорить о формировании с конца 70-х годов активной» целенаправленной политики монополистического капитала по снижению заработной платы трудящихся. На защиту интересов большого бизнеса была поставлена государственная «политика доходов». Официальная цель этой политики — сдерживание, с одной стороны, роста цен, с другой — заработной платы. Однако на практике регулированию подвергаются преимущественно доходы рабочих и служащих. По сравнению с 70-ми годами арсенал средств давления на заработки трудящихся посредством «политики доходов» значительно расширился.

На протяжении 80-х годов во многих капиталистических странах вводились периоды «замораживания» заработной платы, устанавливались на чрезвычайно низком, явно отстающем от динамики цен уровне общенациональные «потолки» роста номинальной заработной платы. Одним из часто используемых элементов «политики доходов» стали жесткие ограничения повышения заработной платы государственных служащих и работников национализированного сектора экономики. Тем самым правящие круги капиталистических стран пытались сдержать рост оплаты труда значительной части занятых.

Большое значение для динамики заработной платы имеет уровень минимальной оплаты труда, устанавливаемый государством. В США, Канаде, Франции, Нидерландах, ряде других стран он носит общенациональный характер. В Великобритании, ФРГ, Италии, Японии закон о минимальной заработной плате действует для отдельных отраслей промышленности.

Принятие законодательства о минимальной заработной плате (50—60-е годы) явилось определенным завоеванием рабочего класса капиталистических стран, так как в известной степени были гарантированы мало-мальски сносные условия существования для низкооплачиваемых групп рабочих и служащих. Однако в 80-е годы материальное положение этих групп трудящихся значительно ухудшилось. Этому способствовал отказ ряда правительств производить регулярный пересмотр минимальных ставок оплаты труда по мере роста индекса стоимости жизни. Так, в США, несмотря на резкий скачок потребительских цен (на 34,9 % в 1981–1985 гг.), минимум заработной платы не претерпел никаких изменений. В результате реальная покупательная способность заработков 6 млн американских тружеников резко сократилась. К тому же правительственные органы, призванные следить за исполнением законодательства о труде, часто закрывают глаза на расширяющуюся практику предпринимателей по самовольному снижению заработной платы низкооплачиваемых трудящихся. Основными жертвами обмана со стороны работодателей становятся занятые неполный рабочий день, а также молодежь. В США практика недоплаты молодым рабочим и служащим получила даже законодательное закрепление. В середине 80-х годов вышел закон о существенном снижении минимальных ставок оплаты труда молодым людям, которые хотели бы поработать во время летних каникул. Используя его, предприниматели получили возможность в течение трех летних месяцев существенно снизить минимальную заработную плату и тем молодым людям, которые работают у них постоянно.

Государственные власти, прежде всего в лице арбитражных органов, все чаще вмешиваются в переговоры о заключении новых коллективных соглашений, откровенно отстаивают интересы предпринимателей во время трудовых конфликтов. В 1979–1980 гг. Национальное управление по трудовым соглашениям США (НУТО) решило в пользу предпринимателей 27 % жалоб со стороны профсоюзов, в 1981 г., в первый год пребывания Р. Рейгана у власти, — уже 60 %, а в первой половине 1985 г. — 65 %. Характеризуя позицию администрации и НУТО, председатель профсоюза машиностроительных рабочих США заявил в своем выступлении: «Федеральное правительство, вне всякого сомнения, стоит на стороне предпринимателей. Если предприниматели вынуждают нас начать стачку, а администрация Рейгана в лице НУТО не в состоянии установить нашу «вину», оно просто начинает тактику проволочек, откладывая рассмотрение нашего дела. А в это время предприниматели начинают кампанию по ликвидации профсоюза» 6.

Опираясь на всестороннюю поддержку государственного аппарата, монополии заняли жесткую позицию во время переговоров с профсоюзами о заключении очередных коллективных соглашений.

В современных условиях, когда в тактике государственно-монополистических кругов на первый план выдвинулась задача получения как можно больших материальных уступок от трудящихся, монополии пытаются «расшатать» сложившуюся систему коллективно-договорных отношений, снизить ее эффективность в деле защиты экономических интересов людей труда.

Для первых послевоенных десятилетий была характерна централизация заключения коллективных договоров. Типичным для большинства развитых капиталистических стран стало трудовое соглашение, охватывающее работников всей отрасли. В США эта система действовала в несколько видоизмененном виде, получив название «следование за лидером». При заключении очередного коллективного соглашения первым вступал в переговоры наиболее сильный профсоюз, действующий в данной отрасли, а результаты его переговоров с предпринимателями становились ориентиром для других профсоюзов.

В 80-е годы монополии при поддержке буржуазных правительств постарались перенести центр тяжести по ведению переговоров между профсоюзами и предпринимателями с отраслевого уровня на уровень отдельной фирмы либо даже предприятия. Тем самым была поставлена задача разобщить отдельные отряды трудящихся, получить важный рычаг усиления эксплуатации наемного труда. Как отмечал орган ЦК ФКП журнал «Кайе дю коммюнисм», «наступление на заработную плату происходит в более общем плане, и оно направлено на то, чтобы сосредоточить на предприятиях всю регламентацию, переговоры и решения, касающиеся занятости, продолжительности рабочего времени, оплаты труда и т. д. В самом деле, в рамках предприятия под прикрытием лозунга псевдосолидарности шантаж о взаимосвязи между заработной платой и занятостью проходит легче, чем в общенациональном масштабе» 7.

При ведении переговоров о новых коллективных соглашениях представители администрации «подкрепляли» свои требования о снижении заработной платы такими «аргументами», как угроза локаутов, замена работающих автоматами и роботами, временное закрытие предприятий.

Одновременно монополистический капитал попытался использовать в своих интересах объективные трудности, возникшие в 80-х годах в профсоюзном движении капиталистических стран. Массовые увольнения, особенно в отраслях, где сосредоточен костяк рабочего класса, — сталелитейной, автомобильной, судостроительной, способствовали сокращению численности профсоюзных рядов, ослаблению финансовой базы профсоюзов. В противоборстве классовых сил на первое место вышла проблема прекращения увольнений и создания новых рабочих мест. В вопросах оплаты труда многие профсоюзные организации заняли оборонительные позиции. Так, в США в 1980–1983 гг. почти треть рабочих — членов профсоюза, заключивших очередные коллективные соглашения, были вынуждены пойти на «уступки» в отношении заработной платы: согласиться на повышение ее на меньшую величину, чем это предусматривалось в ранее подписанных договорах — до «замораживания» (что в условиях инфляции означает падение реальных заработков), или даже на прямое сокращение ставок оплаты труда 8.

Давление на заработную плату трудящихся не ослабло и после выхода экономики США из полосы кризиса, ее оживления, а затем и подъема. К 1985 г. у 22 % рабочих, подписавших новые трудовые договоры, была сокращена заработная плата, причем у 1/3 — в течение всего срока действия соглашения (обычно 2–3 года) 9. Этот факт позволил журналу «Форчун» с удовлетворением констатировать, что «сдерживание заработной платы стало неотъемлемой чертой экономического ландшафта» 10.

Американские монополии, выступающие «пионерами» в области разработки и внедрения новых средств давления на трудящихся, в 80-е годы стали широко применять так называемую двухъярусную заработную плату. Предприниматели начали вводить значительно более низкие (на 20–40 %) ставки оплаты труда вновь нанимаемым рабочим, а зачастую и тем работникам, которые вернулись на свои рабочие места после временных увольнений. В 1984 г. пункт о «двухъярусной» заработной плате был включен в коллективные договоры, охватывавшие более 800 тыс. рабочих, а в таких отраслях, как автомобильный транспорт, торговля, коммунальное хозяйство, — в 17 % всех вновь заключенных коллективных соглашений 11.

Монополии широко используют «двухъярусную» оплату труда в качестве средства раскола трудящихся, ибо в наиболее дискриминируемом положении оказываются молодые рабочие, а также представители национальных меньшинств. В то же время эта система оплаты способствует общему понижению заработков трудящихся. Дело в том, что одновременно предприниматели стимулируют быструю ротацию (перемещение) кадров, вводя различные программы досрочного вывода на пенсию рабочих, «перебрасывая» работников на другие предприятия с целью создания «новых», а значит, и низкооплачиваемых рабочих мест. Об этом прямо писал журнал «Форчун»: «Один из элементов новой стратегии (предпринимателей. — Авт.) состоит в том, чтобы не позволять постоянным работникам с большим стажем выполнять значительную часть работы» 12.

Оказывая давление на заработную плату членов профсоюза, крупный капитал ставит своей целью не только снизить уровень оплаты труда значительной части работников, но и повлиять на заработки нечленов профсоюза.

Члены профсоюза в любой капиталистической стране составляют лишь определенную часть всех трудящихся — от 1/5 в США до 1/3 в странах Западной Европы. Однако величина и динамика их заработной платы оказывают часто непосредственное влияние на размер оплаты труда других групп занятых. Непосредственно в колдоговорах определяется заработная плата части служащих тех предприятий, где действует профсоюз, а также остальных занятых на предприятиях этой фирмы, если большинство работающих являются членами профсоюза. К тому же в 60-е и 70-е годы администрация предприятий, где не было профсоюза, опасаясь утечки квалифицированных кадров, была вынуждена «подтягивать» заработную плату своих сотрудников к профсоюзным расценкам. Немаловажной причиной такого «добровольного» увеличения заработной платы являлся страх работодателей перед объединением своих рабочих и служащих в профсоюзные организации. И хотя разрыв между заработной платой членов и нечленов профсоюза оставался существенным (например, в США в конце 70-х годов, по некоторым оценкам, он составлял 20 %), в целом эти два показателя изменялись параллельно.

В 80-е годы монополистический капитал развитых капиталистических стран, прежде всего американский, сделал все, чтобы свести разрыв в оплате труда членов и нечленов профсоюза до минимума. Причем это сокращение, естественно, планировалось не за счет «подтягивания» малооплачиваемых к более высокооплачиваемым, а, наоборот, путем резкого замедления роста, а по возможности прямого сокращения заработной платы членов профсоюза.

Другим важным инструментом снижения жизненного уровня трудящихся стала политика монополистического капитала в отношении так называемой подвижной шкалы заработной платы, или, как ее еще называют, системы индексации заработной платы. Введенная в практику коллективно-договорного регулирования в первые послевоенные десятилетия, она предусматривала повышение заработной платы в зависимости от роста индекса стоимости жизни, что в определенной степени защищало реальные заработки трудящихся от инфляции. В ряде западноевропейских государств — во Франции, в Италии, в странах Бенилюкса, в Дании — система подвижной шкалы действовала в общенациональном масштабе. В ряде других, прежде всего в США и Канаде, связь между ценами и заработной платой определялась в каждом конкретном коллективном договоре.

Однако не следует преувеличивать роль этой шкалы. В тех странах, где она существовала, ее действие распространялось лишь на ограниченную часть работников наемного труда, обычно занятых в промышленности и на государственных предприятиях. Кроме того, пересмотр ставок заработной платы не поспевал за ростом дороговизны. В США почти 1/2 коллективных соглашений, имеющих пункт о подвижной шкале заработной платы, предусматривала пересмотр ставок оплаты труда лишь раз в год, еще 1/4 — раз в полгода. Степень защищенности трудящихся от инфляции снижали так называемые ловушки, т. е. пределы повышения заработной платы, которые могли быть значительно ниже реального увеличения индекса стоимости жизни. К тому же недостатки в методике подсчета официальных индексов потребительских цен не позволяют отразить в них действительные масштабы роста стоимости жизни.

В период экономического кризиса начала 80-х годов и в послекризисные годы монополистический капитал промышленно развитых стран попытался расшатать даже эту далеко не всеобъемлющую систему защиты заработков трудящихся от инфляции. В первую очередь предприниматели стремились добиться сокращения количества коллективных соглашений, имеющих пункт о привязке ставок оплаты труда к индексу стоимости жизни. А в тех коллективных договорах, где этот пункт сохранился, эффективность системы защиты доходов трудящихся от инфляции снизилась. Это проявилось в сильном отставании роста заработной платы от динамики индекса потребительских цен, в установлении новых, более низких «потолков» повышения зарплаты. Во Франции и Испании в результате правительственных декретов динамика заработной платы стала связываться не с действительным увеличением цен, а с прогнозируемым, который всегда оказывался значительно заниженным. Например, во Франции в 1984 г. реальный рост цен составил 9,3 %, а прогнозируемый официальными органами — только 5 %.

Об ухудшении материального положения трудящихся в результате изменений в системе индексации свидетельствуют данные по США. Если во второй половине 70-х годов рост дороговизны компенсировался на 2/3, то в начале 80-х годов — всего лишь наполовину 13.

Те же процессы характерны для большинства западноевропейских стран. В Италии летом 1984 г. под нажимом конфедерации промышленников правительство провело через парламент законопроект, который санкционировал дальнейшее ухудшение для рабочих и служащих условий индексации заработной платы.

Таким образом, снижение жизненного уровня наемных тружеников осуществлялось и путем разрушения механизма регулирования заработной платы, благодаря которому рабочий класс мог в известной мере нейтрализовать рост цен.

Представители монополий, оказывая давление на заработную плату трудящихся, пытаются убедить рабочих, что материальные жертвы с их стороны необходимы для экономического роста. По их мнению, якобы высокие расходы на рабочую силу тормозят темпы развития экономики, препятствуя оживлению инвестиционной деятельности, понижают размер прибыли, что в итоге способствует росту инфляции и безработицы.

Уступки рабочих в области заработной платы действительно привели к сокращению предпринимательских затрат на рабочую силу. С конца 70-х годов увеличение этих затрат сначала замедлилось, а затем они стали сокращаться в значительной мере за счет снижения темпов роста номинальной заработной платы. Если в 1973–1982 гг. темпы роста удельных расходов на рабочую силу в целом по семи крупнейшим капиталистическим странам составили 9,7 %, то в 1983–1986 гг. они были уже в 3 раза ниже. В отдельных странах, например в Японии в 1982 г., в США, Японии, ФРГ в 1983 г., произошло прямое сокращение расходов на рабочую силу, что явилось одним из факторов улучшения финансового состояния крупного бизнеса, быстрого роста прибылей.

Однако улучшение условий функционирования частного бизнеса не привело к сколько-нибудь существенному рассасыванию безработицы. В США в подавляющем большинстве отраслей, где рабочие были вынуждены пойти на снижение ставок оплаты своего труда, произошло значительное сокращение числа рабочих мест: в меднодобывающей промышленности — на 51,3 %, в сельскохозяйственном машиностроении — на 43,2, в металлургии — на 41,2, в производстве строительного оборудования — на 44, в алюминиевой промышленности — на 24,1, в металлообработке и производстве отдельных видов резинотехнических изделий — на 20 % 14.

Подобная ситуация характерна и для западноевропейских стран. По свидетельству английского журнала «Нью сосайети», в 1981–1983 гг. в Великобритании наблюдалось снижение заработной платы неквалифицированных и полуквалифицированных рабочих, занятость среди которых сократилась на 10 % 15.

Действительность середины 80-х годов наглядно продемонстрировала, что материальные жертвы, понесенные рабочим классом, не привели к существенному улучшению положения на рынке труда. В целом по капиталистическому миру численность безработных стабилизировалась на чрезвычайно высоком уровне. Армия «лишних людей» в 1986 г., в фазе экономического подъема, превысила 28 млн человек. В отдельных странах, в том числе во Франции и Италии, кривая безработицы упорно продолжала ползти вверх. Многие миллионы трудящихся остаются на положении полубезработных.

В этих условиях профсоюзы капиталистических стран активизировали свои усилия по защите материальных интересов простых тружеников. В США в середине 80-х годов несколько снизился удельный вес коллективных соглашений, в которых предусматривалось «замораживание» заработной платы. Целый ряд профсоюзных организаций отвергли планы предпринимателей по введению «двухъярусной» системы оплаты труда. Повышения реальных ставок заработной платы добились и трудящиеся западноевропейских стран. В 1985–1986 гг. среднегодовой темп прироста реальной заработной платы рабочих обрабатывающей промышленности ФРГ, Великобритании, Италии составил 2–3 %.

В обстановке усиления борьбы рабочих и служащих за повышение уровня оплаты труда руководители большого бизнеса стали изыскивать более замаскированные способы снижения расходов на рабочую силу. Рупор деловых кругов США газета «Уоллстрит джорнэл» писала в этой связи: «Компании, получающие большие прибыли, сознают, что им придется повысить заработную плату своим рабочим и служащим. Поэтому они ищут другие пути сокращения издержек на рабочую силу» 16.

Предприниматели начали широко экспериментировать с «новыми» системами заработной платы, «новыми» формами занятости, вводить различные новшества в действующие в рамках отдельных предприятий системы дополнительных выплат. Так, все более широкое распространение получает «индивидуализация» ставок. Под последней подразумевается установление для каждого отдельного работника «своей» зарплаты вне зависимости от тарифных разрядов. По данным консультативного органа Франции в области заработной платы, только 18 % всех предпринимателей практиковали в 1982 г. индивидуальную заработную плату, в 1984 г. — уже больше половины, причем если в начале 80-х годов подобная система оплаты труда распространялась преимущественно на инженерно-технических и административных работников, то в середине текущего десятилетия уже на 10 % предприятий она действовала и в отношении рабочих 17.

«Индивидуализация» заработной платы якобы призвана способствовать улучшению учета вклада каждого отдельного работника, степени его компетентности и ответственности. Однако на деле она означает полный произвол предпринимателей. Они получают возможность поощрять «лояльных» работников, оказывать давление на «непокорных» рабочих и служащих, прежде всего на профсоюзных активистов, и, самое главное, «незаметно» снижать заработную плату своим сотрудникам. Как указывал журнал французских коммунистов «Кайё дю коммюнисм», «распространение индивидуальной заработной платы основано на двух причинах, которые являются чрезвычайно притягательными для предпринимателей, — все больший беспорядок в отношении шкалы заработной платы и установление последней на низших ступенях» 18.

Еще один путь сокращения расходов на рабочую силу предприниматели видят в замене кадровых рабочих временными либо частично занятыми. Эти категории работников, обычно не организованные в профсоюз, представляют особенно благодатный объект для эксплуатации. Они получают более низкую, чем основная масса трудящихся, заработную плату (в расчете на каждый отработанный час), практически лишены различных дополнительных выплат, других социальных благ.

В большинстве капиталистических стран работающие по временным соглашениям и частично занятые образуют все большую долю рынка труда. За 1973–1983 гг. численность частично занятых увеличилась во Франции на 100 %, а работающих полный рабочий день — только на 0,2 %, в Канаде — соответственно на 50 и 18 %. В ФРГ, Нидерландах, Швеции, Великобритании за тот же период полная занятость сократилась, тогда как частичная выросла соответственно на 65, 45, 37 и 22 % 19. В США в 1985 г. уже 18,3 млн человек, или около 1/5 всех людей наемного труда страны (по сравнению с 13,2 млн в 1978 г. и 9,3 млн в 1968 г.), работали на условиях частичной занятости.

Не менее быстро растет численность работающих по временным соглашениям, причем если в недалеком прошлом использование их труда было связано с какими-то авральными ситуациями, в периоды «пиковых» нагрузок на производстве, то сейчас все чаще это происходит при работе предприятия в обычном ритме. Журнал «Форчун» не без иронии назвал эту категорию занятых «постоянными временными работниками».

В особенно бесправном положении находятся временные работники в Японии. Они получают заработную плату, составляющую 50–70 % от уровня зарплаты «постоянного» работника, лишены значительной части льгот, предоставляемых на уровне компании.

Юридическое узаконение во многих странах временного трудового договора, возможность заключать краткосрочное соглашение на выполнение конкретных работ в значительной степени сняли преграды для развития «черного рынка» рабочей силы. На нем отсутствуют какие бы то ни было нормы регулирования условий труда и уровня оплаты, не имеют влияния профсоюзы, не действует система социального обеспечения.

В США, где роль государства в социальной сфере гораздо меньше, чем в странах Западной Европы, негативное влияние на материальное положение трудящихся оказывает политика крупных монополий по свертыванию программ медицинского страхования и пенсионного обеспечения, действующих на уровне отдельных фирм. В 1984 г. 15 % вновь заключенных коллективных договоров имели пункт, который предусматривал сокращение доли компании в финансировании этих программ, а в 1985 г. такой пункт содержался в 63 % всех вновь заключенных коллективных соглашений. Политика «экономии», проводимая монополиями, включает и такие элементы, как сокращение продолжительности оплачиваемых отпусков по болезни и праздничных дней. Например, коллективное соглашение, подписанное в 1985 г. объединенным профсоюзом рабочих алюминиевой промышленности и компанией «Кайзер», предусматривало сокращение продолжительности оплачиваемого отпуска, отмену трех праздничных дней, увеличение доли трудящихся в финансировании программы медицинского страхования.

Говоря о материальном положении трудящихся капиталистических стран, необходимо указать на значительные различия в оплате труда отдельных категорий работников. Так, заработная плата на крупных и средних предприятиях (на основе сведений от которых, кстати, и строятся официальные общенациональные расчеты заработной платы) обычно гораздо выше, чем на мелких. Например, в Японии этот разрыв достигает 50 % 22. Нами уже отмечался факт более низких почасовых ставок оплаты труда занятых неполный рабочий день.

Одним из негативных последствий для трудящихся структурной перестройки экономики, развернутой монополистическим капиталом с конца 70-х годов, стала ликвидация в таких отраслях промышленности, как автомобильная, металлургическая, судостроительная, большого числа рабочих мест, требующих высокой квалификации и, следовательно, сравнительно хорошо оплачиваемых. Создаваемые новые рабочие места оказались сконцентрированными в отраслях, где средние ставки заработной платы значительно ниже, прежде всего в сфере услуг. Так, в США в 1984 г. средняя заработная плата рабочих и служащих, занятых в сфере услуг, на треть отставала от соответствующего показателя для обрабатывающей промышленности. На протяжении последних 10–15 лет разрыв в оплате труда в этих двух сферах экономики увеличился. Если в США в 1970 г. средняя заработная плата в торговле и услугах составляла 72 % от средней заработной платы в обрабатывающей промышленности, то в 1986 г. — только 62 %, а в финансовых учреждениях — соответственно 85 и 74 % 23. Углубление разрыва в оплате труда обусловлено всевозрастающим использованием в сфере услуг работающих неполный день, более низким в целом уровнем квалификации занятых в этом секторе хозяйства, слабой степенью их организованности в профсоюзы, наличием большого числа мелких и мельчайших предприятий.

Тенденция к росту в американской экономике удельного веса низкооплачиваемых профессий сохранится и в будущем. По прогнозам Бюро статистики труда США, в ближайшие 10 лет опережающими темпами будет увеличиваться занятость среди рабочих и специалистов, связанных с проектированием, разработкой, установкой, наладкой и обслуживанием электронно-вычислительной техники. Однако наибольшее число новых рабочих мест (в абсолютном выражении) займут представители таких низкооплачиваемых профессий, как швейцары, сторожа, кассиры, секретари, продавцы, медицинские сестры и официанты 24.

Разница в оплате труда по отраслям и профессиям в значительной степени обусловлена объективными экономическими и историческими особенностями воспроизводства отдельных категорий рабочей силы. По-иному обстоит дело с искусственно поддерживаемыми различиями в оплате труда.

Среди дискриминируемых групп трудящихся самую значительную категорию составляют женщины. За два последних десятилетия не было недостатка в законодательных актах, закрепляющих принцип равенства в оплате труда между работающими женщинами и мужчинами. В 1975 г. была выпущена директива ЕС о сближении законодательства государств — членов Сообщества, касающегося равной оплаты за равный труд. Законы о равной оплате труда мужчин и женщин были приняты в Нидерландах (1976 г.), в Австрии (1972 г.), в Дании (1976 г.), во Франции (1983 г.), в Великобритании (1984 г.). В США подобный закон был принят еще в 1964 г.

Однако в каждой из этих стран, как и в любом другом капиталистическом государстве, вопрос о дискриминации женского труда не теряет своей остроты. По данным Бюро статистики труда США, в 1985 г. средненедельная заработная плата американок составляла всего лишь 64 % заработной платы мужчин, а с учетом частично занятых — 57 %. Отсутствие существенных положительных сдвигов в оплате мужского и женского труда в странах ЕС констатировала в своем специальном документе Комиссия европейских сообществ. Как и десятилетие назад, в большинстве западноевропейских стран женщины получают в среднем 2/3 заработной платы мужчин. Наибольший разрыв сохраняется в Японии, где он достигает свыше 40 %.

Более низкий уровень оплаты женского труда отчасти является следствием неравенства женщин в области получения образования и профессиональной подготовки, а отсюда и в уровне их квалификации, сосредоточения женщин на менее оплачиваемых рабочих местах, в частности в сфере конторского труда, торговле, бытовом обслуживании. Однако только эти факторы не в состоянии объяснить существующий разрыв в заработной плате. Более низкая оплата женского труда в немалой степени связана с прямой дискриминацией на рынке рабочей силы. Исследование, проведенное американскими экономистами, показало, что женщины, имеющие одинаковую с мужчинами профессию, получают меньше своих коллег: заработок женщин-программистов составляет 80 % заработка мужчин, инженеров — 81, адвокатов— 76,3, преподавателей в колледжах и университетах— 78,6, рабочих-сборщиков — 70, контролеров и дефектовщиков — 65,3, торговых работников — 55,3 % 25.

Дискриминация в оплате женского труда, ухудшая положение миллионов тружениц, приносит крупные дополнительные прибыли предпринимателям. Ежегодная прибыль британских монополий в результате такой дискриминации женщин составляла в первой половине 80-х годов 1,2 млрд ф. ст., а американских — 63 млрд долл.26

Приведенные данные касаются занятых в учреждениях и компаниях. Еще более высокая степень эксплуатации существует в надомничестве и в так называемой подпольной экономике, т. е. в различных мастерских, лавочках и даже на мелких предприятиях, открытых без ведома властей. Во Франции в начале 80-х годов надомницы получали по крайней мере на 20 % меньше, чем работающие на предприятии, причем это было зачастую ниже общенациональной минимальной ставки. Несмотря на существование закона о надомном труде, этим категориям занятых не оплачивались дополнительные часы работы, отпуска, пособия по частичной безработице и т. п. Совсем мизерной является заработная плата женщин, занятых в «подпольной экономике».

В результате экономической дискриминации сохраняется более низкий уровень оплаты труда национальных меньшинств и иностранных рабочих. В США негры, пуэрториканцы, а также мексиканцы, иммигранты из других развивающихся стран сосредоточены в отраслях экономики, где средняя заработная плата наиболее низкая. Так, большинство занятых в обрабатывающей промышленности негров сконцентрировано в «старых» отраслях, переживающих в настоящее время период серьезной структурной перестройки, — автомобильной и сталелитейной. А вот в новейших, быстро растущих отраслях (электронная, аэрокосмическая промышленность) удельный вес негров среди работающих незначителен. К тому же основная часть трудоспособного негритянского населения занята там, где требуется более низкий уровень образования и профессиональной подготовки, что также ведет к значительному разрыву в оплате его труда по сравнению с белым населением страны. В настоящее время средний доход негритянской семьи составляет чуть более половины дохода белой американской семьи. Этот разрыв за последние 10 лет изменился в сторону увеличения.

Одной из дискриминируемых групп трудящихся капиталистических стран являются иностранные рабочие. Они выполняют самую тяжелую, зачастую и опасную для здоровья работу. Так, 60 % иностранных рабочих ФРГ заняты неквалифицированным трудом. Заработная плата большинства из них не превышает минимальных ставок. И чтобы хотя бы как-то свести концы с концами, они вынуждены соглашаться на длительные сверхурочные работы. Типичным является положение, сложившееся на заводе компании «Кенуре плэстикс» (Великобритания), где рабочие, в основном выходцы из стран Азии, работают по 60, а то и более часов в неделю.

Хозяева предприятий, широко использующие труд иностранных рабочих, фактически обкрадывают их, взимая с работающих непомерно высокую плату за предоставляемое жилье, открывая специальные магазины, в которых товары реализуются по завышенным ценам. 200 рабочих-марроканцев вместе со своими семьями живут в специальном бараке, построенном хозяевами французского металлургического предприятия «Пеньяройя — Кюльман» в г. Сен-Дени. Каждая семья, в которой обычно бывает 5–6 детей, живет в одной комнате, лишенной каких бы то ни было удобств. В доме нет ни канализации, ни горячей воды.

Однако на рынке труда в развитых капиталистических странах существуют не только дискриминируемые группы работников. В любой из этих стран имеются занятые, которые по оплате труда находятся в привилегированном положении. Речь идет о «высшем эшелоне» власти капиталистической экономики. По данным американского журнала «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт», ежегодное жалованье высших управляющих в 50 из 202 крупнейших американских корпораций превышает 1 млн долл., а для остальных колеблется от 700 до 900 тыс. долл., причем помимо основного жалованья они получают до шести видов различных денежных вознаграждений. Одновременно представители «верхнего эшелона» экономической власти пользуются растущим числом дополнительных льгот — машинами, частными самолетами, бесплатными юридическими консультациями, советами по прибыльному размещению своих капиталов и т. д.

Призывая рабочих пойти на материальные жертвы, руководство монополий постоянно увеличивает вознаграждения высшим управляющим. Только в 1983–1984 гг. жалованье управляющих 202 крупнейших американских компаний подскочило на 26 %. А многие менеджеры получили гораздо более весомые прибавки. Так, вознаграждение председателя правления компании «Кока-Кола» в 1984 г. было увеличено почти на треть, а главы торговой компании «Эй энд Пи», владеющей сетью продовольственных магазинов, — на 40 %. Даже редакторы журнала «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт», где приводились эти данные, были вынуждены заметить, что «такое повышение не идет ни в какое сравнение с динамикой заработной платы не только рабочих, но и среднего руководящего звена фирм». Повышению жалованья управляющих не смогло помешать даже кризисное состояние, в котором оказался в первой половине 80-х годов целый ряд американских компаний. Так, прибыли «Чейз Манхэттен» снизились в 1984 г. на 17,8 %, а вознаграждение председателя правления увеличилось на 6 %, достигнув внушительной цифры — 820 тыс. долл.

В результате разнонаправленного движения заработной платы рабочих и жалованья высших управляющих разрыв в их доходах в текущем десятилетии существенно возрос. Если в 1979 г. он составлял 29 раз, то в середине 80-х годов — уже 40 раз.

Таким образом, 70-е и 80-е годы характеризуются ухудшением материального положения широких трудящихся масс. Резко снизились темпы роста, а в отдельные годы произошло абсолютное падение реальных заработков рабочих, увеличился слой низкооплачиваемых трудящихся, возрос разрыв в оплате труда различных профессиональных и половозрастных групп населения. Все эти негативные для трудящихся тенденции в области оплаты труда усугубились в результате обострения инфляционных процессов.

Глава VII

«Невидимый вор»

Если перелистать западные газеты и журналы за последние 10–15 лет, то сразу бросится в глаза огромное число публикаций по проблемам инфляционного роста цен. Эту тему не обошли своим вниманием и карикатуристы. Инфляция то сравнивается с многоголовой гидрой, то изображается рассвирепевшим львом либо другим кровожадным животным.

Действительно, на протяжении 70-х и 80-х годов стремительный рост цен превратился не только в важнейшую экономическую, но и в политическую проблему. В отличие от первых двух послевоенных десятилетий, когда стоимость жизни, измеряемая индексом потребительских цен, поднималась на 3–4 % в год, в последующий период цены стали «взбираться» на более высокую ступеньку не только каждый год, но каждый квартал и даже месяц. Инфляция из «ползучей» превратилась в «галопирующую», «двузначную». В результате за 1970–1980 гг. стоимость жизни в Великобритании и Италии повысилась в 5 раз, в США и Франции — в 3 раза, в ФРГ и Японии — почти вдвое. Не приостановился рост цен и в 80-е годы. Только с 1980 по 1985 г. индекс потребительских цен увеличился в капиталистическом мире на 37,7 %, а в Западной Европе — более чем в 1,5 раза. В отдельных странах рост цен оказался беспрецедентным для мирного времени. Так, в Исландии они повысились на 728 %, в Португалии — на 284, в Греции — на 256 % 1.

Бесконтрольный рост цен свидетельствует о глубинных нарушениях в механизме капиталистической экономики. Корни этой чрезвычайно опасной болезни, как уже отмечалось, кроются в политике крупнейших монополий в сфере ценообразования, в огромных дефицитах государственного бюджета, вызванных огромными военными расходами, в валютно-финансовых неурядицах, время от времени возникающих в капиталистическом хозяйстве.

Инфляционный характер современного капиталистического ценообразования предопределен не только чисто экономическими факторами. Инфляция — естественный продукт социальной природы капитализма, она служит важным средством усиления внепроизводственной эксплуатации трудящихся. Монополистический капитал широко использует рост цен для наступления на насущные интересы трудового населения. В отличие от политики прямого давления на заработную плату, повышения налогов либо сокращения государственных социальных пособий, что, естественно, вызывает отпор рабочего класса, инфляция позволяет власть имущим изымать часть реальных доходов трудящихся более «незаметно», какое-то время не встречая организованного сопротивления.

Идеологи буржуазии пытаются представить рабочий класс капиталистических стран чуть ли не единственным виновником чехарды цен. Буржуазная пропаганда обвиняет рабочих в том, что они, требуя повышения заработной платы, увеличивают издержки предпринимателей, сокращают их прибыли и тем самым заставляют «командиров» производства поднимать цены на выпускаемую продукцию.

Однако концепция инфляционной спирали «заработная плата — цены», в которой наиболее ярко проявились классовая ограниченность и апологетический характер современной буржуазной экономической мысли, уязвима в своем исходном пункте. Трудящиеся требуют повышения заработной платы в условиях непрерывного роста дороговизны, что уже не может быть первопричиной роста стоимости жизни. К тому же, добиваясь увеличения номинальной заработной платы, рабочие в течение значительного времени несут существенные материальные потери. Дороговизна растет непрерывно, а ставки заработной платы «подстраиваются» под нее с большим опозданием. Нельзя забывать и о том, что полученные прибавки быстро сводятся на нет очередным витком роста стоимости жизни.

Итак, не требования рабочего класса и его профсоюзных организаций лежат в основе инфляционного роста цен. Напротив, развитие инфляции, порожденной внутренне присущими экономическому строю буржуазного государства противоречиями, заставляет рабочий класс вести энергичную политическую и экономическую борьбу в защиту своих коренных жизненных интересов.

На первый взгляд кажется, что повышение стоимости жизни одинаково затрагивает интересы всех членов капиталистического общества. В действительности, как будет показано, господствующий класс сумел приспособиться к инфляции, свести до минимума потери, связанные с обесценением денежных знаков. А рабочие и служащие, единственным источником существования которых является трудовая деятельность, проигрывают от инфляции на всех этапах ее развития.

Рост стоимости жизни обесценивает заработную плату. Зачастую повышение цен становится причиной и абсолютного сокращения заработков наемных тружеников. Недаром инфляцию все чаще называют «невидимым вором». В результате инфляционного роста цен реальная заработная плата американских рабочих падала в течение восьми из последних 10 лет. Именно инфляция «ответственна» за снижение заработков английских рабочих в 1980, 1981 и 1982 гг., западногерманских — в 1981, 1982 и 1983 гг., французских — в 1985 г. и т. д.

Трудящиеся являются главными жертвами инфляции также и потому, что в отличие от буржуазии подавляющую часть своих доходов они тратят на текущее потребление — продукты питания, жилье, электроэнергию, а цены на них растут чрезвычайно быстрыми темпами. Так, с 1975 по 1985 г. продовольственные товары в развитых капиталистических странах стали дороже почти вдвое, а в Западной Европе — в 2,5 раза.

В 70-е годы в большинстве индустриальных капиталистических стран цены на товары первой необходимости, включая продовольствие, обгоняли общий показатель стоимости жизни, что стало дополнительным фактором ухудшения материального положения семей с низкими и средними доходами. Дело в том, что в бюджетах таких семей затраты на питание и другие товары повседневного спроса гораздо выше, чем в зажиточных. Так, по данным американского экономиста Р. Перлмана, доля расходов на продукты питания составляла у бедных семей 35 % их бюджета, у среднеоплачиваемых — 28 и только у богатых — 22 % 2.

В 80-е годы темпы роста цен на продовольствие несколько «отстали» от общего повышения стоимости жизни. Это было связано с действием ряда временных факторов, в частности с превышением предложения над спросом. Немаловажную роль сыграло и то обстоятельство, что многие развивающиеся страны, испытывая острую нехватку валютных средств в условиях тяжелейшего финансового кризиса, в котором они оказались по вине империалистических держав, стремились максимально увеличить экспорт своих традиционных товаров, включая продовольствие. В результате цены на них снизились.

Однако замедление темпов роста цен вовсе не означает их абсолютного падения или хотя бы «замораживания». И в 80-е годы чехарда цен продолжалась. Только с 1980 по 1985 г. продукты питания вздорожали в капиталистическом мире почти на 40 %, в том числе в странах Западной Европы — более чем наполовину. При этом в отдельных странах их рост составил от 60–80 (во Франции, Италии, Испании, Норвегии, Швеции) до 200 % (в Португалии и Греции). Даже в наиболее благополучной (с точки зрения инфляции) стране — ФРГ продовольственные товары за первую половину 80-х годов подорожали почти на 20 %. Учет инфляции стал обязательным при планировании бюджета любой западногерманской семьи (см. табл. на с. 105).

Постоянно растущая интенсификация труда, нервно-психические, а для многих трудящихся и значительные физические нагрузки не позволяют им резко сократить потребление продуктов питания даже в условиях непрерывного роста цен. Влияние инфляции выражается чаще всего не в количественном «сжатии» потребления продовольственных товаров, а в «переключении» на более дешевые и часто низкокачественные продукты. Инфляция, таким образом, непосредственно отражается на качестве питания рядовых тружеников, не говоря уже о том, что рабочие и служащие бывают вынуждены ограничивать свои расходы на удовлетворение духовных и культурных потребностей, «экономить» на здоровье и т. д. Американский журнал «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт» писал в этой связи: «Десятилетие растущих цен заставило миллионы потребителей не просто время от времени затягивать потуже пояса, но перейти к постоянной экономии на всех своих расходах» 3.

Быстрый, значительно опережающий даже средние показатели рост квартплаты (за 1980–1985 гг. она увеличилась в США на 40 %, во Франции и Великобритании — на 60–70, в Италии — на 100 %) усиливает для трудящихся материальные тяготы, вызванные инфляцией. Он приводит к тому, что рабочие семьи зачастую не могут подыскать себе удобное жилье, а многие вынуждены даже переселяться в менее благоустроенные, зато более дешевые квартиры. Сильное удорожание жилья происходит в то время, когда всевозрастающее число людей вообще не имеют крыши над головой, ищут пристанище в трущобах и ночлежках (подробнее см. главу XI).

Одной из непосредственных причин ухудшения материального положения трудящихся служит также резкое вздорожание медицинского обслуживания, которое на протяжении последних 20 лет является абсолютным «чемпионом» среди всех составляющих индекса стоимости жизни. Например, в США стоимость лечения с 1979 по начало 1986 г. возросла в 1,5 раза, в том числе пребывание в больнице — более чем на 60 %. Средний американский рабочий трудится целый месяц, чтобы оплатить счет доктора, больницы и медицинского страхования 4. Недаром журнал «Прогрессив» назвал медико-промышленный комплекс США «механизмом общественного разорения» 5.

Особенно страдают от повышения цен лица с фиксированными доходами, в первую очередь пенсионеры, студенты, а также живущие на различные социальные пособия — вдовы, многодетные одинокие женщины и т. д. Введенные в ряде стран надбавки к этим пособиям в связи с инфляционным ростом цен не компенсируют полностью обесценения доходов неимущих слоев капиталистического общества. К тому же существует значительный временной разрыв между фактическим повышением цен и моментом увеличения пособия. Обесценение в результате роста цен и без того мизерных доходов этих групп населения способствует распространению даже в самых богатых странах капиталистического мира такого явления, как бедность.

Продукты питания, жилье, отопление, электричество, а также медицинское обслуживание поглощают 60–70 % расходов среднеоплачиваемой английской семьи. При этом чем ниже ступень социальной лестницы и меньше доход семьи, тем доля расходов на приобретение самого необходимого повышается. Так, для 10 % наименее обеспеченных семей Великобритании этот показатель составляет уже 90 %. Именно поэтому дороговизна для неимущих семей растет гораздо быстрее, чем для состоятельных. В Великобритании с 1974 по 1983 г. стоимость жизни для 10 % наиболее богатых англичан увеличилась на 207 %, для 10 % беднейших — на 223 % 6.

Причем эти расчеты не учитывают того обстоятельства, что состоятельные семьи научились в значительной степени «гасить» негативный эффект инфляции, более того, они способны извлекать из нее немало материальных выгод. Обладая большими свободными денежными средствами, они имеют возможность помещать их в своего рода «страховые активы» — недвижимость, антиквариат, произведения искусства, драгоценные металлы, спрос на которые не снижается по мере повышения стоимости жизни. Подобное размещение капиталов позволяет состоятельным семьям пережить периоды ускорения роста цен с наименьшими потерями. В итоге инфляция способствует усилению монополии класса буржуазии на предметы с высокой и устойчивой стоимостью.

Современная «галопирующая» инфляция заметно «утяжеляет» налоговое бремя, которое несут широкие слои трудящихся. Причем если законодательное увеличение налогов вызывает открытое недовольство широких народных масс, усиливает трение между отдельными политическими партиями и политическими группировками, что в конечном счете ведет к обострению социальных противоречий, то инфляция позволяет проводить повышение налогов практически «незаметно».

В большинстве развитых капиталистических стран действуют так называемые системы прогрессивного налогообложения, при которых по мере роста доходов доля налоговых изъятий возрастает. Это относится также к заработной плате. Добившись увеличения заработной платы, трудящиеся вынуждены отдавать уже большую часть ее в качестве налоговых платежей. В США при повышении в среднем на 1 % индивидуального дохода поступления от налогов в федеральный бюджет увеличиваются на 1,7 % 7. Более того, в результате роста номинальной заработной платы в ряды налогоплательщиков попадает определенная часть низкооплачиваемых категорий населения, которые ранее были освобождены от налогов. Если в начале 80-х годов самые низкооплачиваемые американские семьи, которые даже по официальным критериям попадали в категорию бедняков, не платили подоходного налога, то уже в 1984 г. им приходилось отдавать в федеральную казну 300–500 долл. ежегодно, а вместе с налогом на социальное страхование — свыше 1 тыс. долл.8 Таким образом, происходит постоянное расширение круга лиц, уплачивающих налоги. Проводимое время от времени государственными органами некоторое повышение необлагаемого минимума доходов может лишь в самой незначительной степени смягчить негативные последствия инфляции для трудящихся в сфере налогообложения. Например, в США повышение не облагаемого налогом минимума доходов в результате реформы 1986 г. будет практически сведено на нет вводимым подоходным налогом на пособие по безработице и временной нетрудоспособности.

В результате действия инфляции общие суммы, поступаемые в государственный бюджет в виде налогов с населения, постоянно растут. Это происходит несмотря на то, что в отдельные годы правительства ряда капиталистических государств пошли на некоторое снижение налоговых ставок. (В другие периоды налоговые ставки, наоборот, поднимались.) Законы о снижении налогов принимались в США в 1966, 1969, 1971, 1975, 1976, 1978 и 1981 гг. Однако сокращения общей суммы налогов, выплачиваемых населением, не произошло. Более того, доля подоходного налога в общей массе федеральных доходов США поднялась с 41,8 % в 1965 г. до 43,9 % в 1976 г. и до 50,8 % в 1983 г.9

В отличие от трудящихся, которые, уплачивая налоги, несут большие потери в результате инфляции, монополистическая буржуазия в значительной степени застрахована от убытков. Прибыли частных корпораций, независимо от их величины, обычно облагаются по единой твердо фиксированной ставке. К тому же немалая доля доходов капиталистических корпораций и наиболее богатых лиц не облагается налогом в результате использования различных лазеек в законодательстве. Только в 1983 г. 30 тыс. американцев с доходом свыше 250 тыс. долл. не уплатили ни цента подоходных налогов. Прекрасное знание воротилами крупного бизнеса всевозможных налоговых лазеек служит причиной такого на первый взгляд парадоксального факта, что суммы, отчисляемые в федеральную казну низкооплачиваемыми американцами (чей доход составляет менее 15 тыс. долл.), в 2 раза превышают налоговые поступления от миллионеров и мультимиллионеров 10.

Инфляция используется не только для увеличения доходов государства, но и для покрытия огромных бюджетных дефицитов, образующихся вследствие разбухания военных расходов. Благодаря инфляции государство, которое является, по выражению Ф. Энгельса, «идеальным совокупным капиталистом» 11, имеет возможность оплачивать свой долг обесцененными денежными знаками.

Инфляция усиливает эксплуатацию трудящихся, увеличивая разрыв в доходах между богатыми и бедными также через механизм кредитной системы. Как бы ни были высоки расходы на текущее потребление, трудящиеся вынуждены сберегать определенную часть своих доходов. Это связано с увеличением в структуре потребления дорогостоящих вещей длительного пользования (холодильники, телевизоры, стиральные машины), а также с необходимостью отложить что-то на «черный день» в случае болезни или потери работы.

Сберегаемая доля доходов населения, или, как ее еще называют, норма сбережения, существенно отличается в разных странах. Она зависит от развитости системы социального страхования и вспомоществования, особенностей кредитно-финансовой сферы, в частности доступности потребительского кредита. В США норма сбережения составляет 5–6 %, в Великобритании, ФРГ, Франции — 8—14, в Японии — около 20 %. Естественно, эти данные относятся ко всему населению. У лиц с низкими доходами сберегаемая часть дохода намного меньше.

Однако именно мелкие вкладчики выступают основными кредиторами экономики, в то время как подавляющую часть займов получают состоятельные слои общества. И хотя мелким вкладчикам выплачивается определенный процент по депозитам, все равно они терпят убытки в результате обесценения своих вкладов в условиях инфляции. Этому способствует также то, что мелкие вкладчики вынуждены держать свои сбережения в форме более надежных активов, прежде всего государственных ценных бумаг, процент по которым ниже, чем по акциям частных предприятий. Акции и облигации трудящиеся приобретают в незначительных количествах. К тому же для успешной «игры» на рынке ценных бумаг нужна немалая осведомленность, иначе мелкие «инвесторы» рискуют потерять свои последние сбережения.

Что касается крупной буржуазии, являющейся основным заемщиком ссудных капиталов, то она выигрывает от инфляции, так как реальная стоимость ее долга уменьшается по мере роста цен. К этому следует добавить, что состоятельные слои капиталистического общества, используя свои значительные финансовые возможности и деловую осведомленность, помещают накопления в такие акции, цены на которые растут наиболее стремительно.

Таким образом, в условиях инфляции фискальные и кредитные системы становятся важными инструментами перераспределения национального дохода от трудящихся к господствующему классу.

Инфляция усиливает эксплуатацию простых тружеников не только в сфере распределения, но и непосредственно в сфере производства. Повышение издержек производства в результате раскручивания инфляционной спирали предприниматели стремятся компенсировать путем сокращения численности работающих, усиления интенсивности труда оставшихся рабочих и служащих.

Современная инфляция подрывает экономическое положение мелкого и среднего бизнеса. В США к этой сфере предпринимательства, дающей источник существования примерно 40 млн человек, относится 90 % всех частных фирм. Мелкие и средние производители в отличие от крупнейших компаний не могут в полной мере переложить на потребителя вызванный инфляцией рост издержек производства. Одновременно мелкий бизнес обладает гораздо меньшими возможностями для рационализации и модернизации производства, не всегда может быстро перестроить свое производство на выпуск новой продукции. Экономический кризис начала 80-х годов вызвал массовое разорение мелких, а отчасти и средних производителей. В 1985 г. по сравнению с 1979 г. только в шести ведущих капиталистических странах число юридически зарегистрированных банкротств (исключая слияния и реорганизации) возросло почти в 2,5 раза — с 58 до 140 тыс.12 В тяжелом финансовом положении оказались и многие фермерские хозяйства. Частым следствием разорения сельскохозяйственных производителей стало пополнение ими рядов безработных.

Среди социальных последствий инфляции воздействие стремительного роста цен на безработицу занимает особое место. В системе взглядов буржуазных экономистов до недавнего времени безработица рассматривалась как путь к снижению роста цен. Экономическая действительность первой половины 80-х годов полностью опровергла подобную теорию. Ускорение темпов роста цен на протяжении последних 10 лет сопровождалось стремительным взлетом безработицы, количественные показатели которой достигли рекордного за весь послевоенный период уровня. Из альтернативы инфляции, как это хотели представить буржуазные экономисты, безработица превратилась в ее постоянного спутника. Способствуя усилению диспропорций в хозяйственном механизме, снижая уровень капиталовложений, инфляционный рост цен ведет тем самым к массовым увольнениям, препятствует созданию дополнительных рабочих мест. Негативное влияние на рынок рабочей силы оказывает усилившийся в результате инфляции процесс разорения мелких и средних компаний. Застой в потреблении, одной из главных причин которого является непрекращающееся обесценение денежных доходов, также способствует увеличению массовой безработицы.

Приведенные факты свидетельствуют о том, что инфляция усиливает неустойчивость экономического положения широких трудящихся масс. Одновременно действие инфляционного механизма приводит к возрастанию социального неравенства, способствуя перераспределению доходов и сбережений трудящихся в пользу класса буржуазии. В периоды обострения инфляционных тенденций прибыли обычно значительно опережают рост трудовых доходов, а зачастую эти два показателя даже движутся в противоположных направлениях. Так, с 1980 по 1985 г. реальная заработная плата американских рабочих обрабатывающей промышленности сократилась на 3 %, а прибыли компаний частного сектора (после уплаты налогов) возросли на 77 % 13.

В 80-е годы в странах капитала произошло дальнейшее усиление социальной поляризации, углубление пропасти между богатыми и бедными. Так, в Великобритании с 1978/79 по 1981/82 г., когда наблюдается наиболее быстрый рост цен, доля 10 % наиболее богатых англичан в общей сумме доходов населения (после вычета налогов) увеличилась с 23,4 до 25,6 %, в то время как доля 10 % самых бедных англичан сократилась с 2,9 до 2,4 %. Такие же процессы характерны для других капиталистических стран.

Опубликованный в 1986 г. доклад Исследовательской службы конгресса США подтвердил углубление процесса социальной поляризации в крупнейшей стране капиталистического мира. В настоящее время 20 % богатейших американцев сосредоточивают в своих руках 43 % всех доходов по сравнению с 40 % в 1967 г. На долю беднейших 20 % населения приходится всего 5 % суммарного дохода (в 1969 г. — 6 %) 14.

Во Франции 10 % населения владеют 60 % национального богатства. Из них 340 тыс. семей сконцентрировали в своих руках 1/4 всего национального богатства страны. На противоположном полюсе 10 % беднейших французов лишены какой-либо собственности. А на 25 % бедных французских семей приходится лишь 8 % национального дохода страны 15.

Инфляция позволяет эксплуататорским классам извлекать для себя немало выгод. И все же в конце 70-х — первой половине 80-х годов борьба с инфляцией стала одной из главных задач экономической политики подавляющего большинства развитых капиталистических государств. Причем дело не ограничивалось только декларативными заявлениями. На «обуздание» непрерывного роста цен направляется целый комплекс мероприятий в области финансов, денежного обращения, кредита, валютных отношений, труда и заработной платы. Поискам путей «искоренения» этого явления были посвящены многочисленные встречи государственных лидеров на международном уровне. И противоречия здесь нет. До поры до времени практика государственно-монополистического хозяйствования позволяет оттягивать наступление наиболее разрушительных для господствующего класса проявлений современной инфляции. Это связано со сосредоточением в руках монополий контроля над значительной частью общественного богатства, что дает им возможность перекладывать издержки инфляционного процесса на «чужие плечи». Ускорение инфляционных тенденций усиливает пагубное воздействие стремительного обесценения денег на экономику. Непрерывный рост цен ведет к ущемлению интересов отдельных групп капиталистов, круг которых по мере развития инфляционных тенденций расширяется. Неконтролируемое, к тому же «асимметричное» движение цен на отдельные товары затрудняет внутрифирменное планирование, вносит в него дополнительный элемент неопределенности, поощряет спекуляцию на рынке ценных бумаг. Тем самым стихийные изменения общего уровня цен ухудшают общие условия хозяйствования внутри отдельных стран. А движение валют, обусловленное различиями в темпах инфляции в отдельных странах, обостряет валютно-финансовые противоречия капиталистического мира, мешает развитию международных экономических связей.

Негативное воздействие «галопирующей» инфляции на экономику, недовольство значительной части господствующего класса неконтролируемым ростом цен заставили буржуазное государство приступить к разработке и реализации антиинфляционных программ. Однако, проводя политику «стабилизации», государство стремится переложить все тяготы мероприятий по «оздоровлению» экономики на плечи трудящихся масс. Таким образом, в современных условиях негативные для трудящихся социально-экономические последствия инфляции выступают в первую очередь как результат централизованной государственной политики, внешне облаченной в форму программ «стабилизации».

Антиинфляционные программы, принятые на протяжении последних 10 лет в отдельных капиталистических странах, различаясь по масштабам и длительности, имеют одну общую черту — все они включают в себя ту или иную форму контроля за заработной платой. Установление общенациональных «потолков» повышения заработной платы, а в отдельные периоды (как, например, во Франции в 1982 г.) и «замораживание» ее на длительный срок, введение ограничений на рост заработной платы государственных служащих, изменения в практике индексирования — все это подрывает материальное положение широких трудящихся масс. Государственные органы, активно вмешиваясь во взаимоотношения труда и капитала, защищают интересы предпринимателей в периоды трудовых конфликтов, обусловленных стремлением трудящихся сохранить свои реальные доходы в результате непрекращающегося роста стоимости жизни.

Наступление монополистического капитала на жизненные интересы рабочих и служащих под предлогом борьбы с инфляцией ведется и по другому направлению. Проводимая под флагом сбалансирования бюджетов политика «жесткой экономии» государственных средств, выделяемых на социальные цели, затрагивает преимущественно такие жизненно важные статьи, как ассигнования на здравоохранение, образование, социальное обеспечение, жилищное строительство, защиту окружающей среды и т. д. По данным Бюджетного управления конгресса США, в результате изменения американской администрацией порядка получения различных видов социальной помощи федеральные ассигнования на эти цели только в 1982/83 г. были сокращены на 7 %. В наибольшей степени (на 60 %) пострадали ассигнования на программу обеспечения занятости, на продовольственную помощь детям из бедных семей (28 %), на программу продовольственных талонов (13 %). Только в 1984 г. расходы на продовольственные талоны были сокращены на 2 млрд долларов 16. Республиканская администрация, изменив критерии отбора тех, кто получал денежные дотации по самой крупной программе вспомоществования — «помощь бедным семьям, имеющим детей», лишила материальной поддержки 280 тыс. таких семей. В 1985 г. расходы на эту программу были урезаны на 3 млрд долл. Такое же сокращение запланировано на 1985–1987 гг.17

В ФРГ политика «социального демонтажа», проводимая правительством Г. Коля, выразилась в сокращении государственных взносов в больничную кассу, уменьшении на 32 % пособий по материнству работающим женщинам. К заметному отставанию размера пенсий от роста стоимости жизни привели введенные федеральным правительством в 1984 г. изменения в системе индексации пенсий. Отрицательное влияние на уровень жизни западногерманских трудящихся оказали такие правительственные меры, как повышение взносов на медицинское страхование и страхование по старости, отсрочка повышения заработной платы государственным служащим, сокращение размера пособий по безработице. Всего за первую половину 80-х годов бундестаг одобрил и принял около 250 налоговых и социальных мероприятий, ухудшающих положение рабочих и служащих, и в первую очередь живущих на различные пособия по социальному обеспечению. По имеющимся подсчетам, рабочие и служащие ФРГ уже лишились почти 59 млрд марок 18.

В Великобритании правительство тори под флагом борьбы с инфляцией ввело налоги на пособия по безработице и болезни. Серьезно снижают жизненный уровень беднейших слоев населения такие правительственные мероприятия, как увеличение взносов трудящихся по системе социального и медицинского страхования, сокращение количества семей, получающих пособие на детей.

Один из путей экономии в области бюджетных расходов правительства многих капиталистических стран видят в сокращении размеров и ужесточении условий получения пособий по безработице. По сведениям профсоюзов США, в 1985 г. удельный вес безработных, получающих пособие, сократился до 25 %, а величина его — до 30 % средней заработной платы рабочего обрабатывающей промышленности. Ухудшению положения безработных в США и целом ряде стран Западной Европы будет способствовать введенный налог на пособие по безработице.

Результатом подобной политики стало дальнейшее углубление социальных противоречий капиталистического общества. Оценивая курс рейгановской администрации, руководство профсоюзного объединения Американская федерация труда — Конгресс производственных профсоюзов (АФТ — КПП) отмечало в «Программном заявлении», подготовленном к предвыборным съездам республиканской и демократической партий США, что основной отличительной чертой социальной политики правящего класса на современном этапе является несправедливость, а главная цель этой политики состоит в том, чтобы «сделать сильных еще сильнее и лишить слабых защиты» 19.

Буржуазные теоретики и представители правящей элиты, разрабатывающие рекомендации по ограничению роста цен, закрывают глаза на такую важную причину инфляции, какой являются военные расходы государства, поглощающие колоссальные материальные ресурсы. В США только с 1980 по 1985 г. прямые военные расходы (в ценах 1980 г.) возросли на 60 млрд долл., составив астрономическую цифру — 204 млрд долл. На военные цели расходуется почти 27 % федерального бюджета, а их доля в ВНП составляет 6,4 %.

Эскалация расходов на военные приготовления — явление, характерное и для других стран НАТО. Суммарные расходы этого агрессивного блока с 1971 по 1985 г. увеличились (в постоянных ценах) в 1,5 раза, достигнув 332 млрд долл. (в ценах 1980 г.). Только за период с 1980 по 1985 г., когда правительства большинства капиталистических стран, используя неоконсервативные рецепты «оздоровления» экономики, приступили к свертыванию социальных программ, военные ассигнования подскочили почти на 30 % 20.

Поскольку военные приготовления финансируются через государственный бюджет, это ведет к его постоянно растущему дефициту, которое правительство опять-таки пытается покрыть за счет повышения цен и увеличения налогов — прямых либо косвенных. Тем самым происходит дальнейшее раскручивание инфляционной спирали.

При разработке антиинфляционных мероприятий игнорируются и такие важнейшие причины вздорожания жизни, как использование монополиями различных лазеек в налогообложении, искусственное взвинчивание цен, монополизация рынков отдельных товаров и т. д. Вводимые в отдельных случаях, как крайняя мера, «замораживание» цен, установление более жесткого контроля над денежной массой, повышение процентных ставок и другие меры оказываются малоэффективными. Крупный капитал находит различные способы саботажа невыгодных ему пунктов антиинфляционных программ, используя при этом интернационализацию хозяйственной жизни, механизм неценовой конкуренции и т. д.

Нежелание правящих кругов капиталистических стран воздействовать на первопричины инфляционного процесса приводит к тому, что государственная политика, направленная на сдерживание роста цен, оказывается недостаточно эффективной. Использование арсенала антиинфляционных средств привело к середине 80-х годов лишь к некоторому замедлению роста цен по сравнению с «рекордными» 70-ми. Однако это было достигнуто в первую очередь за счет «жесткой» экономической политики, результатом которой стала массовая безработица. Немаловажную роль в замедлении инфляции сыграл и такой фактор, как понижение импортных цен, прежде всего на нефть и другие виды природного сырья. Но, как писала газета «Уолл-стрит джорнэл», «нет ни одной страны, где цены действительно снижаются. Речь может идти лишь о некотором замедлении инфляционного процесса». Среднегодовые темпы роста потребительских цен, составившие в странах ОЭСР в первой половине 80-х годов 8 %, почти в 3 раза превышали соответствующий показатель 60-х годов, не говоря уже о том, что целый ряд развитых капиталистических стран продолжало буквально лихорадить от неконтролируемого роста стоимости жизни. Так, в 1985 г. при общем увеличении цен в странах развитого капитализма на 4,6 % индекс потребительских цен вырос в Португалии и Греции на 20 %, в Новой Зеландии — на 16, в Италии, Испании и Швеции — на 8–9 %.

Ухудшение материального положения широких трудящихся масс в результате «замораживания», а в отдельные годы прямого падения реальной заработной платы, продолжающийся рост цен внесли существенные коррективы в динамику и структуру потребительских расходов населения капиталистических стран.

Глава VIII

Эти разные, разные… семейные бюджеты

Личное потребление, его динамика и структура занимают важное место в экономической стратегии правящего класса капиталистических стран. Существование устойчивого рынка сбыта является одним из необходимых условий функционирования капиталистической экономики. Без реализации уже произведенной продукции застопорился бы весь механизм капиталистического хозяйствования — снизились темпы роста, произошли значительные сбои в развитии научно-технического прогресса, упала эффективность производства. Для современного монополистического капитализма поддержание более или менее устойчивого уровня сбыта — это вопрос самосохранения капитализма как системы.

Однако необходимость реализации произведенной продукции еще не гарантирует ее справедливого распределения между всеми членами общества. В антагонистических формациях, каковой является капитализм, потребление неизбежно носит несправедливый характер.

Классовый принцип распределения не означает постоянного снижения жизненного уровня трудящихся. В зависимости от конкретной исторической ситуации, социально-экономической стратегии правящего класса потребление трудовых слоев в отдельные периоды может увеличиваться, хотя и в строго ограниченных пределах.

Периодом более или менее устойчивого роста как доходов, так и расходов трудящихся капиталистических стран были 50—60-е годы. Расширение потребления опиралось на такие факторы, как рост реальной заработной платы, связанный в значительной степени с низкими темпами роста стоимости жизни, активизацией участия государства в финансировании систем образования, здравоохранения, социального обеспечения, вспомоществования. Хотя, конечно, и в этот период сохранялись значительные различия в уровне потребления отдельных классов.

Ориентация политики правящих кругов на форсирование спроса, как государственного, так и личного, нашла свое выражение в различных теориях, насаждающих психологию потребления. Распространение подобных теорий не только означало озабоченность правящего класса проблемой расширения рынков сбыта, но и преследовало вполне ясную политическую цель — закамуфлировать существующее неравенство в этой сфере, создать иллюзию «равенства потребителей», подавить у трудящихся чувство неудовлетворенности и отчуждения. Различные концепции «общества потребления» использовались для доказательства того, что при капитализме стираются классовые разлитая, а рабочие все больше вливаются в некий средний класс, который составляет растущую часть населения капиталистических стран.

Подобные теории, которые с момента своего возникновения выдавали желаемое буржуазными идеологами за действительное, полностью себя скомпрометировали уже в 70-е годы. Глубокие кризисные процессы, характерные для экономики капитализма во второй половине 70-х годов, внесли серьезные коррективы в отношение правящих кругов к проблеме потребления.

В странах развитого капитализма государственную политику стали формировать сторонники концепции «экономики предложения». Решение назревших проблем связывалось не с расширением совокупного спроса, а с повышением эффективности капиталистического производства, совершенствованием его технической базы, устранением структурных диспропорций в развитии хозяйства. Господствующий класс, стремясь решить эти задачи, взял курс на изменение соотношения между накоплением и потреблением в пользу первого.

Под политикой сдерживания потребления подразумевалось в первую очередь ущемление материальных интересов трудящихся. Правящие круги развернули широчайшее наступление на заработную плату работах и служащих, в результате которого заработки значительной части трудящихся оказались «замороженными», а в отдельных случаях были сокращены. Среди работающих по найму возрос удельный вес тех, чья заработная плата не достигает даже среднего по стране уровня. Получило широкое распространение такое явление, как «работающий бедняк» (см. главу IX). Резко ухудшило экономическое положение трудящихся, особенно наименее обеспеченных групп населения — пенсионеров, инвалидов, многодетных семей, — проведенное в большинстве капиталистических стран в первой половине 80-х годов сокращение государственных ассигнований на социальные цели. Сужение круга лиц, получающих от государства тот или иной вид пособия, уменьшение размера этих выплат увеличило число лиц с минимальными доходами, а зачастую не имеющих никакого постоянного источника существования, способствовало углублению социального расслоения буржуазного общества.

Дальнейшую поляризацию доходов буржуазии и пролетариата вызвали проведенные на протяжении первой половины текущего десятилетия в отдельных капиталистических странах налоговые реформы, хотя официально провозглашенная цель их состояла в уменьшении налогового бремени населения. Так, консервативная партия Великобритании в своем предвыборном манифесте (1979 г.) обещала избирателям: «Мы сократим подоходные налоги на всех уровнях в целях возмещения результатов тяжелого труда» 1.

Однако в Великобритании, как и в других капиталистических странах, где проводились подобные налоговые реформы, эти обещания оказались невыполненными. Наибольшую выгоду от снижения налогов получили самые состоятельные слои, в то время как налоговое бремя трудящихся стало еще тяжелее.

В Великобритании с 1979 по 1982 г. прямые налоги на семью с двумя детьми, имеющую средние доходы, увеличились на 12 %, а на семью с низкими доходами — на 25 %. В то же время налоги на доходы, которые в 5 раз превышают средние, сократились на 11 %, а на доходы, превышающие средние в 10 раз, — на 21 %.

В результате реформ произошло усиление налогового бремени семей трудящихся, которое и без того составляло значительную величину. Помимо подоходного налога рабочие и служащие вынуждены отчислять значительную часть своей заработной платы в фонд социального страхования. Таким образом, в качестве налогов они выплачивают в среднем от 1/5 до 1/4 своей заработной платы.

В интересах наиболее состоятельных слоев общества была проведена налоговая реформа 1982 г. в США. 80 % общей суммы, на которую был снижен подоходный налог, пришлось на семьи, уровень дохода которых превышает средний по стране. Налоговая ставка на доходы наиболее богатых американцев была уменьшена на 40 %. В то же время на тех американцев, чей доход ниже среднего, пришлось лишь 7 % от общей суммы налоговых сокращений 3. Минимальные налоговые скидки, которые получили бедные американские семьи, не могли компенсировать понесенные ими потери в результате свертывания администрацией Рейгана государственных социальных программ, в том числе по старости и потере трудоспособности, социальному вспомоществованию, образованию, здравоохранению и т. д. Нельзя не согласиться с выводом доклада Бюджетного управления конгресса США, посвященного влиянию политики правительства на экономическое положение американского населения: «Рейганомика и такие ее элементы, как сильное сокращение подоходных налогов и расходов на социальные программы, облагодетельствовала богатые семьи, ущемив интересы тех, кто беден» 4.

Непосредственным результатом политики давления на заработную плату трудящихся, сокращения государственных социальных расходов наряду с несправедливым распределением налогового бремени явилось усиление асимметрии в распределении доходов между основными классами. Например, в США, в то время как реальные доходы наиболее состоятельных слоев американского общества продолжали повышаться, доходы бедных семей сократились с 1973 по 1984 г. на 34 %. Причем, как отмечалось в докладе Объединенной экономической комиссии конгресса США, это сокращение произошло преимущественно после 1979 г.5 В результате несправедливой экономической политики в стране постоянно увеличивается удельный вес семей, получающих минимальные доходы, зачастую «не дотягивающие» даже до официально признанного «порога бедности». В 1983 г. 23 % всех американских семей имели доходы ниже 10 тыс. долл. в год по сравнению с 21 % в 1979 г. А официальная «граница бедности» для семьи из четырех человек к середине 80-х годов проходила уже выше этого уровня дохода. Одновременно увеличилась доля тех, чьи доходы превышают «границу бедности» лишь в 1,5 раза. Приведенные показатели характеризуют американское население в целом. В гораздо худшем положении находятся чернокожие жители США и другие этнические меньшинства. Доход до 10 тыс. в год имели в 1983 г. 42 % всех негритянских семей, 23 % испаноязычных 6.

Дифференциация доходов предопределяет существенные различия в количественных и качественных показателях потребления различных слоев капиталистического общества.

Характер потребления на различных этапах любого, в том числе капиталистического, общества не остается неизменным. На это указывал еще В. И. Ленин в своей работе «По поводу так называемого вопроса о рынках». Он писал: «…при обсуждении соотношения между ростом капитализма и «рынка» невозможно опускать из виду той несомненной истины, что развитие капитализма неизбежно влечет за собой возрастание уровня потребностей всего населения и рабочего пролетариата» 7. Сформулированный В. И. Лениным закон возвышения потребностей продолжает действовать и в современную эпоху. Под влиянием развития науки и техники, сдвигов в структуре общественного производства происходит расширение номенклатуры выпускаемых изделий, появляются новые, не существовавшие ранее виды товаров и услуг. Многие новые товары по мере удешевления стоимости их производства прочно входят в быт населения капиталистических стран. Именно этот факт активно используется буржуазной пропагандой, которая, жонглируя средними цифрами, пытается доказать «равенство» всех групп потребителей.

Однако увеличение общей товарной массы, как и качественное совершенствование ее структуры, не ведет при капитализме к устранению классовых различий в уровнях потребления отдельных групп населения. Буржуазная статистика, пытаясь закамуфлировать вопрос о распределении материальных благ между отдельными классами, старается не публиковать данных, характеризующих социальный аспект потребления. Обследования семейных бюджетов проводятся не регулярно, а результаты их суммируются не единообразно. Самым большим недостатком подобных материалов является то, что группировка потребителей производится не по социальной принадлежности, а по уровню дохода. Этот метод существенно искажает картину потребления, так как в группу с одним уровнем дохода неизбежно попадают представители различных социальных слоев. Например, в группу со средним доходом зачисляются помимо части служащих и чиновников представители мелкой буржуазии, а также отдельные категории высококвалифицированных рабочих, чаще всего занятых в новейших отраслях промышленности. Среди лиц с низким уровнем дохода можно встретить неквалифицированного рабочего, пенсионера, одинокую многодетную женщину. Понятно, что структура потребления представителей различных групп населения даже при равенстве доходов будет неодинаковой.

Однако эти данные не могут скрыть существующие различия в потреблении. Социальное неравенство проявляется при рассмотрении любой из групп потребительских затрат, будь то расходы на питание, одежду, обувь, предметы домашнего обихода, на транспорт или на здравоохранение, образование, культурные нужды.

Одна из основных статей семейных бюджетов — расходы на питание. Наметившаяся в послевоенный период тенденция к сокращению их доли (например, в США с 24,1 до 20,3 % в 1970–1984 гг.8) обычно связывается с улучшением материального положения. Однако этот показатель, хотя и является чрезвычайно важным для оценки благосостояния, взятый в отрыве от остальных статей семейного бюджета, не может рассматриваться в качестве абсолютного свидетельства повышения уровня жизни. Затраты на питание обладают большой эластичностью: при определенных обстоятельствах могут сжиматься до минимума, а могут возрастать. Поэтому их относительное сокращение может свидетельствовать не только об улучшении материального положения, но и, например, о предпочтении потребителей приобрести товары длительного пользования. Экономия на питании может быть вызвана необходимостью оплатить больничные счета, продолжить учебу своих детей и т. д.

Качество и количество покупаемых продуктов питания резко изменяются в зависимости от дохода. Так, расходы на питание (в абсолютном выражении) в семьях, относящихся, по американской классификации, к состоятельным, почти в 3 раза превышают затраты на эти же цели семей с низким уровнем дохода 9. (Естественно, эти данные касаются семей с равным числом членов.) В 2 раза больше, чем бедные, тратят на питание состоятельные семьи ФРГ 10. В то же время удельный вес расходов на питание в бюджетах необеспеченных семей значительно выше. В США лица, имеющие высокие доходы, тратят на продовольственные товары лишь 9,9 % от общей суммы своих расходов, в то время как беднейшие — 40,6 %. Тот факт, что за десятилетний период удельный вес расходов на питание среди бедняков даже увеличился (в 1972–1975 гг. он составлял 39,5 %), а у богатых американцев сократился (соответственно с 11,1 до 9,9 %), свидетельствует, что потребность в продовольствии у наименее обеспеченных групп населения удовлетворена еще далеко не полностью.

Высокооплачиваемые семьи больше потребляют наиболее ценных продуктов — мяса, молока, фруктов. К тому же качество покупаемых ими продовольственных товаров значительно выше. Эти семьи могут гораздо чаще позволить себе посещать рестораны и кафе, ходить в гости.

Значительные социальные различия обнаруживаются при анализе расходов различных групп населения капиталистических стран на одежду и обувь. Хотя удельный вес затрат на эти цели повсеместно снижается (что отражает как широкое применение более дешевых искусственных материалов, так и переориентацию потребителей на покупку товаров длительного пользования, отдых и т. д.)» разница в уровне расходов отдельных категорий населения остается очень существенной. Так, в рассчитываемых западногерманской статистикой трех видах семейных бюджетов затраты на одежду и обувь высокооплачиваемых служащих в 1,5 раза превышают соответствующий показатель для низкооплачиваемых семей. Еще более существенная разница обнаруживается, если взять абсолютный размер расходов. Высокооплачиваемые семьи ФРГ тратят на одежду и обувь в 4 раза больше низкооплачиваемых, а по сравнению со среднеоплачиваемыми (разрыв между которыми в относительных показателях не очень велик) эта разница составляет свыше 50 % 11.

Апологеты буржуазного образа жизни, часто называющие одежду «лучшим показателем благосостояния», должны были бы признать, что и он свидетельствует не в пользу «равных возможностей» при капитализме. Относя одежду и обувь к числу предметов первой необходимости, надо иметь в виду, что потребность в них связана не только с уровнем материальной обеспеченности, но и с общественными привычками и эстетическими особенностями. В капиталистических странах одним из важнейших стимулов расширения покупок одежды и обуви является мода.

Открывающиеся благодаря моде новые возможности сбыта хорошо используются капиталистическими фирмами. Для расширения продаж своей продукции они прибегают к такому действенному средству, как реклама. Реклама здесь не столько выполняет функцию ориентации потребителей на товарных рынках, сколько, оказывая психологическое воздействие на людей, разжигает чувство неудовлетворенности, заставляет потребителей постоянно приобретать новые товары в количествах, значительно превосходящих их реальные нужды. В наибольшей степени реклама влияет на потребителей со средним уровнем дохода — служащих, чиновников, которые стремятся хотя бы внешне сравняться с власть имущими. Гораздо более слабое воздействие оказывают призывы рекламы на простых тружеников. Не случайно большой объем продаж приходится на проводимые дважды в год сезонные распродажи, на которых реализуются по сниженным ценам либо низкокачественные, либо вышедшие из моды изделия. Основными покупателями на таких распродажах являются малооплачиваемые рабочие и служащие, пенсионеры, многодетные семьи и т. д.

Средства массовой информации, пропагандируя буржуазный образ жизни, упорно навязывают трудящимся мысль, что обладание вещами определяет положение человека в обществе. И первое место в шкале буржуазных ценностей занимают предметы длительного пользования.

Широкое внедрение в быт населения капиталистических стран различных бытовых приборов стимулировалось целым рядом объективных причин. Рост производительности труда в отраслях, выпускающих эту продукцию, привел к значительному сокращению производственных издержек, что в определенной степени отразилось на ее ценах. Немаловажную роль сыграл импорт бытовой техники из стран с более дешевой рабочей силой, прежде всего развивающихся. Тем не менее приобретение товаров длительного пользования, несмотря на довольно широкие масштабы этого явления, несет отчетливые черты социальной дифференциации.

Для многих рабочих семей заработной платы не хватает, чтобы обеспечить все существующие и вновь возникающие потребности. Приобретение дорогостоящих товаров длительного пользования зачастую происходит за счет отказа от других насущных потребностей, в том числе отдыха, посещения кино и театров, покупки книг и т. д. К тому же за общими цифрами скрываются значительные различия в степени обеспеченности отдельных категорий населения товарами длительного пользования. В ФРГ обеспеченность семей с высоким уровнем дохода превышает обеспеченность низкооплачиваемых семей: по цветным телевизорам и стиральным машинам — в 1,2 раза, по швейным машинам — в 2,2, по проигрывателям и магнитофонам — в 2,1–2,9, по автомобилям — в 3,8 раза.

Дифференциация в степени обеспеченности предметами длительного пользования не менее отчетливо проявляется при рассмотрении качественных характеристик товаров, покупаемых различными группами населения. Основными потребителями новейшей бытовой техники — автоматических стиральных машин, видеомагнитофонов, дорогостоящего туристского снаряжения для отдыха (прицепов к автомобилям, моторных лодок и яхт) — являются состоятельные семьи. Лицам с низкими доходами приходится довольствоваться устаревшими моделями и подержанными вещами.

Особое место среди предметов длительного пользования, приобретенных населением капиталистических стран, занимает автомобиль. Автомобильные компании на протяжении всего послевоенного периода не скупились на рекламу своей продукции. Средства массовой информации отдают значительную часть своего радио и телевизионного времени для показа новейших автомобильных марок, помещают фотографии последних моделей машин на страницах периодических изданий, всячески навязывают потребителям мысль, что автомобиль — не просто средство передвижения, а символ социального престижа, мерило положения человека в обществе.

Но для многих трудящихся капиталистических стран владение автомобилем является необходимостью. Стихийное размещение промышленных предприятий, неравномерный спрос на рабочую силу в отдельных географических районах, бесконтрольный процесс урбанизации, неразвитость системы общественного транспорта — все это делает выгодным иметь личный автомобиль. К этому следует добавить быстрый рост тарифов за проезд. Так, в Великобритании только с 1980 по 1984 г. билеты на городской автобус подорожали на 40 %, а по сравнению с серединой 70-х годов их стоимость удвоилась 12.

Малообеспеченные семьи вынуждены покупать наиболее дешевые модели, а еще чаще — подержанные автомобили. В США на рынке подержанных автомобилей ежегодно продается более половины всех машин. Этот вид продаж резко возрос в первой половине 80-х годов, когда под воздействием кризиса ухудшилось материальное положение широких слоев населения.

Трудящиеся приобретают автомобили преимущественно в кредит. Выплата долга и процентов по нему, которые достигают 15–20 % от основной цены, ложится тяжелым бременем на семейные бюджеты. Чрезвычайно высоки эксплуатационные расходы, в том числе покупка горючего, затраты на которое составляют от 1/2 до 3/4 расходов на личный транспорт.

Возрастающее количество автомобилей порождает много сложных общественных проблем. Крупные капиталистические города со старой планировкой буквально забиты автомобилями, в них не хватает мест для стоянок. Повсеместно на чрезвычайно высоком уровне сохраняется число автомобильных катастроф.

Одной из существенных статей семейного бюджета в капиталистических странах являются расходы на жилище. Их доля в общей сумме потребительских расходов семьи составляет 20–40 %, а у низкооплачиваемых семей еще выше. В США совокупные расходы на жилье занимают первое место среди всех расходов на потребление (подробнее см. главу XI).

Значительные, но в то же время необходимые расходы на питание, оплату жилья и транспорт сужают финансовые возможности многих групп населения капиталистических стран, прежде всего рабочих семей, удовлетворять свои культурные потребности, дать полноценное образование своим детям, заставляют их экономить на собственном здоровье.

Усложнение процесса труда, его интенсификация, ритм жизни современных больших городов ведут к резкому увеличению нервно-психического, а зачастую и физического переутомления подавляющего большинства тружеников капиталистических стран. Превращению усталости в хроническую способствует широко распространенная практика длительных сверхурочных работ (которая существует, несмотря на массовую безработицу), испытываемый многими трудящимися страх за свое рабочее место и за свое будущее. Необходимость в регулярном отдыхе превращается в настоятельную потребность. В то же время осуществление этой потребности наталкивается на большие трудности. В первой половине 80-х годов монополистический капитал попытался лишить рабочих и служащих значительной части их социальных завоеваний. Во многих коллективных договорах были упразднены праздничные дни, сокращена продолжительность отпусков. Рабочие семьи зачастую не могут позволить себе длительной поездки в отпуск, ограничиваясь кратковременными выездами «на природу». В расходах на отдых прослеживается четкая классовая дифференциация. Например, в ФРГ затраты на отпуск состоятельных семей более чем в 2–3 раза превышают соответствующие расходы семей с низким уровнем дохода.

Широкая амплитуда характерна и для семейных затрат на здравоохранение. Семья западногерманского рабочего, например, расходует на медицинское обслуживание в 3 раза меньше, чем семья зажиточного буржуа. Вынужденная экономия на собственном здоровье оборачивается для трудящихся широким распространением хронических и профессиональных заболеваний. По данным английского социолога И. Рейда, если в среднем по Великобритании на каждую 1000 жителей приходится 206 человек, страдающих хроническими заболеваниями, то для рабочих этот показатель выше в 1,5 раза и составляет 317 человек. Английский рабочий в 4,6 раза чаще, чем предприниматель, умирает от туберкулеза, в 3–4 раза — от гриппа и пневмонии, в 7 раз — от бронхита 13.

Несвоевременное обращение к врачу в первую очередь объясняется чрезвычайно высокой стоимостью лечения. В Великобритании день пребывания в больнице стоил в 1984 г. 90 ф. ст., в то время как средненедельная заработная плата рабочего-мужчины в обрабатывающей промышленности составляла 149 ф. ст. С 1976 по 1985 г. стоимость одного рецепта возросла с 20 пенсов до 2 ф. ст., а плата за курс лечения у зубного врача — с 30 до 95 ф. ст., что составляет примерно 3/4 средненедельного заработка рабочего 14.

В неравноправном положении оказываются трудящиеся и в сфере образования. Повышение под влиянием НТР роли человеческого фактора в производственном процессе, рост требований к квалификации рабочего вынудили правящие круги капиталистических стран расширить возможности получения образования представителями трудящихся. По данным ЮНЕСКО, в начале 80-х годов в США аттестат об окончании средней школы имели 80 % экономически активного населения, в странах Западной Европы — 76 % 15. В то же время во всех капиталистических странах по мере перехода к более высокой ступени образования удельный вес учащихся из рабочих семей сокращается. Например, в ФРГ в так называемых народных школах (которые предусматривают восьмилетнее обучение) дети из семей рабочих составляют 50 % всех учащихся, среди окончивших неполную среднюю школу (десятилетнее образование) — 37 %. В школах с повышенным уровнем образования — гимназиях, которые готовят учеников после окончания 13-го класса к поступлению в вузы, дети рабочих составляют 17 %, а в высших учебных заведениях — всего лишь 8 %. Закончив среднюю школу, часто неполную, подростки из рабочих семей идут на производство, где в лучшем случае могут учиться с непродолжительным отрывом от производства в профессионально-технических школах.

Основным препятствием, закрывающим детям простых тружеников путь к высшему образованию, является высокая плата за обучение. Так, по свидетельству американского журнала «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт», за последние пять лет стоимость обучения в государственных и частных колледжах США удвоилась. В 1986 г. курс наук в Северо-Западном университете американского штата Иллинойс будет стоить студентам и их родителям 14 915 долл., что составляет годовую заработную плату промышленного рабочего 16. Дать образование своим детям рабочие семьи могут, лишь прибегнув к помощи заемных средств.

Кредит получил широкое распространение среди различных групп населения капиталистических стран. Трудящиеся вынуждены залезать в долги, чтобы оплатить многие дорогостоящие потребительские товары, прежде всего предметы длительного пользования. В 1983 г. 62 % американских семей имели задолженность по покупкам в кредит. Общий объем потребительской задолженности составил в том же году 17 % чистого дохода населения. Появление новых форм кредита — кредитные карточки, возобновляемый кредит — расширило круг товаров и услуг, за которые можно рассчитаться с помощью заемных средств. В кредит оплачиваются продукты питания, поездка в отпуск, образование детей, расходы на лечение.

Потребительский кредит, бесспорно, расширяет рамки платежеспособного спроса. Однако в условиях капитализма он неизбежно превращается монополиями, концентрирующими в своих руках подавляющую часть кредитных операций, в орудие дополнительной эксплуатации трудящихся как потребителей. Условия предоставления различного рода кредитов весьма обременительны для получателей. В случае задержки платежей финансовая либо торговая компания, предоставляющая кредит, имеют право отобрать товар без возврата уже внесенных сумм. В случае непогашения задолженности на заработную плату или имущество должника может быть наложен арест.

Для рабочих семей трудности, связанные с погашением задолженности, еще более усиливаются из-за необходимости выплачивать огромные проценты. Особенно резко подскочили ставки по потребительскому кредиту в 80-е годы. В США в 1981 г. они достигали 18–20 % от стоимости купленного товара. В 1985 г., хотя ставки и снизились до 15 %, все равно это более чем в 2 раза превышало уровень, существовавший десятилетие назад.

Процент, взимаемый по потребительскому кредиту с населения, значительно выше уровня процентных ставок по кредитам, предоставляемым промышленным компаниям. Отмечая этот факт, руководитель отдела политики в области жилищного строительства и денежного обращения АФТ — КПП США X. Шлехтер заявил на организованном в конгрессе США в 1983 г. специальном слушании проблем потребительского кредита, что подобным образом финансовые учреждения, в первую очередь коммерческие банки, пытаются создать необходимый запас в случае неуплаты займов промышленными компаниями 17.

При получении кредитов трудящиеся зачастую оказываются в неравноправном положении. Как отмечалось на специальном коллоквиуме по проблемам кредита, организованном рядом профсоюзных организаций и союзами потребителей в американской столице, «бедные семьи платят больше за товары, причем им подсовывают товары худшего качества, в то время как выплачиваемые ими проценты выше тех, что платят их богатые сограждане» 18. Торговые и финансовые компании при предоставлении кредитов бедным потребителям проявляют большую осторожность. И хотя именно малообеспеченные семьи испытывают нехватку средств, среди них удельный вес пользующихся потребительским кредитом в 2 раза ниже, чем среди состоятельных американцев. В то же время общая сумма предоставленных им кредитов составляет всего-навсего 5 % от общей величины потребительской задолженности 19. Покупка товаров в кредит, хотя и позволяет малообеспеченным семьям приобрести необходимые товары, ложится тяжелым бременем на их бюджеты. В первой половине 80-х годов 10 % американцев, чьи доходы не превышали 7,5 тыс. долл. в год, имели задолженность по потребительскому кредиту, составляющую 20 и более процентов их дохода 20

Рост потребительской задолженности в сочетании с грабительскими условиями кредитования населения приводит к быстрому увеличению числа семей, которые не в состоянии выполнять долговые обязательства по покупкам товаров в рассрочку. Только с 1978 по 1982 г. количество банкротств среди американцев возросло на 160 %, а в последующие годы

Эти разные, разные… семейные бюджеты число лиц, объявивших себя банкротами, увеличивалось в среднем на 40 % 21.

Труднее всего приходится беднейшим семьям. По оценкам американского исследователя Д. Капловица, ежегодно 7—10 млн человек подвергаются такой унизительной процедуре, как арест на заработную плату. И еще столько же трудящихся испытывают серьезные затруднения в погашении своих долгов.

Таким образом, в 80-е годы сохранились серьезные различия в уровне и характере потребления трудящихся и состоятельных слоев капиталистического общества. Усиление социальной дифференциации выразилось в стремительном росте наиболее обездоленных групп населения, зачастую не имеющих не только постоянного источника дохода, но даже крыши над головой.

Галопирующий бег инфляции (диаграмма из американского журнала «Ю. С. ньюс энд уорлд порт» изображает месячное повышение потребительских цен в 1981 кризисном году)

— Это уничтожит тебя, меня и наших детей, но дом останется целым.

— Ты говоришь о рейгановской нейтронной бомбе?

— Нет, об экономической политике Рейгана

“You’ll find ‘How to Live on Social Security' over there — in the fiction section.

В книжном магазине. Продавец покупателю: «Вы найдете книгу «Как прожить на пенсию» в отделе фантастики»

Сокращение государственных социальных расходов, осуществленное консервативным правительством Великобритании, тяжело отразилось на состоянии здравоохранения (надпись на машине «Скорая помощь»)

«Знаешь ли ты, малыш, что нам нужно много денег для того, чтобы защитить американский образ жизни»

Предприниматель рабочему: «Сейчас мы все должны идти на жертвы. Поэтому я решил… пожертвовать тобой!»

Обложка книги «Микроэлектроника: капиталистическая технология и рабочий класс»

Ливерпул. Зона бедности

«Работы и справедливости, нет — войне!» — требуют молодые граждане капиталистических стран

Средненедельный заработок одного работающего по найму в США (в долл. 1977 г.)

Вот о каком идеальном рабочем мечтает предприниматель

Предприниматель рабочему, показывая запутанный график: «Я не знаю, в каком именно месте, но этот график четко показывает, что повышение заработной платы тебе не полагается»

Предприниматель рабочему: «Нам нужны рабочие с воображением. Представь, что мы повысили тебе заработную плату»

На снимке, помещенном в американском журнале «Форчун», изображена японская миллионерша, подбирающая у ювелира золотое ожерелье для своей собачки. Комментарии, как говорится, излишни

Государственные арбитражные органы, призванные быть третейским судьей в трудовых спорах между рабочими и предпринимателями, в последние годы открыто встали на защиту интересов хозяев предприятий (работница, которая принесла жалобу в суд по трудовым спорам, видит перед собой закрытую на замок дверь)

На карикатуре изображена инфляция в виде прожорливой кошки. Надпись на кошке «Цены», на рыбе — «Заработная плата»

Так похудел доллар в результате инфляции: он стоил в начале 80-х годов всего 15 центов по сравнению с 1939 г. (потребительские цены за этот период выросли в США на 579 %)

«А это твоя доля», — говорят власть имущие трудящимся, ссыпая крошки от огромного «общественного пирога»

Сокращаются расходы на социальную сферу — увеличивается производство вооружений (надпись на карикатуре: «Мясорубка Рейгана»)

England’s waiting lists for in-patient treatment 70–85

В результате сокращения правительственных дотаций на нужды здравоохранения в Великобритании число ожидающих госпитализации в государственных больницах выросло за последние 15 лет более чем в 1,5 раза

Под фотографией, помещенной газетой «Морнинг стар», красноречивая подпись: «Лицо нищеты 1987 г.»

1986 г. Один из острейших трудовых конфликтов 80-х годов — забастовка печатников английского издательского концерна, уволенных в результате установки нового типографского оборудования

Непрекращающийся рост цен резко ухудшил материальное положение английских пенсионеров. Решение правительства тори увеличить пенсию всего на 40 пенсов вызвало взрыв возмущения. «Повышение пенсии на 40 пенсов — это оскорбление» — гласит надпись на плакате

Мы не бродяги, мы бездомные»

1987 г. Британские учителя требуют справедливой оплаты своего труда

Январь 1987 г. «Скажем нет сокращению расходов на образование!» — требуют студенты и преподаватели Великобритании

Глава IX

Лицо современной нищеты

С начала 80-х годов проблема бедности оказалась в центре внимания идеологов и политических деятелей капиталистических стран. На страницах журналов и газет, в том числе тех, которых трудно заподозрить в симпатиях к трудящимся, появились статьи о судьбах «униженных и угнетенных», репортажи из ночлежек, рассказы о городских районах и целых городах, пораженных нищетой.

Почему же положение неимущих граждан в капиталистических странах привлекло такое внимание? Ведь существование миллионов обездоленных — не новость для капиталистического мира. Еще в 30-е годы, по признанию тогдашнего президента США Франклина Рузвельта, треть американцев «обитала в плохих жилищных условиях, была плохо одета и плохо питалась».

Бедность во всех ее проявлениях продолжала существовать и в послевоенное время. Однако в 50-е годы некоторое сокращение числа неимущих в условиях ускорения темпов экономического развития и роста занятости, определенное улучшение материального положения трудящихся, завоеванное в ходе упорной борьбы, способствовало распространению иллюзий, что в рамках капитализма проблема бедности может быть если не решена, то хотя бы значительно смягчена. Некоторое сокращение численности бедняков политические деятели Запада поспешили объявить результатом своей политики. Как заявил в 1957 г. премьер-министр Великобритании Макмиллан, «политика полной занятости, проводимая правительством в послевоенные годы, ликвидировала бедность среди трудоспособного населения».

Однако уже в 60-е годы стало ясно, что до решения этой проблемы еще очень далеко. В той же Великобритании в конце 60-х годов численность бедняков по сравнению с началом предыдущего десятилетия возросла более чем в 3 раза. В самой богатой стране капиталистического мира — США бедность разрасталась так стремительно, что администрация Джонсона была вынуждена принять серию мер по облегчению положения малоимущих слоев населения, получивших громкое название «война с бедностью».

В первой половине 70-х годов в результате упорной борьбы рабочего класса капиталистических стран за повышение заработной платы, увеличение занятости, расширение государственных социальных программ произошло некоторое сокращение численности бедняков. К тому же понятие «бедняк» стало связываться в основном с определенными группами населения, находящимися в самом низу социальной лестницы: безработные негры — в Америке, многодетные иммигрантские семьи — в Западной Европе и др. Интеллигенция, другие представители средних слоев, даже отдельные отряды трудящихся, прежде всего квалифицированные рабочие, стали считать себя чуть ли не «застрахованными» от этой социальной болезни.

Однако уже с середины 70-х годов и особенно в 80-е годы бедность наряду с безработицей и инфляцией выдвинулась в число наиболее жгучих социально-экономических проблем современного капитализма. В тот период происходит скачкообразное увеличение числа неимущих, которое наблюдалось во всех без исключения развитых капиталистических странах. В США с 1979 по 1985 г. численность бедняков возросла более чем на 6 млн. В результате к середине 80-х годов из 220 млн американского населения неимущими были официально признаны 35 млн человек, или 15,2 %. 40 млн бедняков насчитывалось в странах — членах Европейского сообщества. По расчетам Комиссии европейских сообществ, в условиях бедности проживают 28,8 % всех семей во Франции, 16,5 % — в ФРГ, 14,4 % — в Великобритании 2[3]. Эти цифры, приводимые, кстати, официальными органами, свидетельствуют сами за себя.

И все же отдельные буржуазные экономисты и социологи не оставляют попыток доказать отсутствие нищеты в государствах рыночной экономики. Для этого они чаще всего ссылаются на трудность установления четких критериев бедности, недостаток эмпирических данных, попутно не забывая обвинить левые силы в раздувании якобы не существующей проблемы. Типичным приемом рассуждений подобного рода служит сравнение материального положения бедняков в развитых странах капитализма с условиями жизни трудящихся в развивающихся странах либо с уровнем потребления, существовавшим на предшествующих этапах развития человеческого общества. В этом смысле характерными представляются взгляды английских социологов К. Джозеф и Дж. Самптона, которые писали в одной из журнальных статей: «Семья является бедной, если ей нечего есть. Она не является бедной, если члены семьи не могут позволить себе курить в день бесчисленное количество раз. И она не становится бедной только потому, что другие могут себе это позволить. Человек, чей уровень жизни может быть сравним с уровнем жизни средневекового барона, не является бедным уже по той причине, что он родился в обществе, где подавляющее большинство живут, как средневековые короли» 3.

Хотя «концепция» отрицания массовой нищеты находит немало сторонников среди западных исследователей, в последнее время все более широкое распространение получают теории, в которых признается факт обнищания трудящихся, но основными виновниками бедности называются сами трудящиеся.

Часть буржуазных социологов, и среди них следует назвать автора нашумевшей книги «Бедность в Великобритании» П. Таунсенда, пытается объяснить массовую бедность личными качествами людей: ленью, отсутствием инициативы, а также неблагополучным стечением жизненных обстоятельств. Подобные рассуждения преследуют и более далеко идущие цели. Раздувая с помощью средств массовой информации ненависть к неимущим, правящие круги надеются тем самым ослабить сопротивление политике сокращения государственных расходов на социальные нужды, свертывания социальной деятельности государства. Автор книги с циничным названием «Покончить с бедными!» Р. Бойсон, ставший впоследствии министром просвещения в консервативном правительстве Великобритании, призывал «дисциплинировать» бедняков, «обучать» их умению вести хозяйство и «прививать» моральные ценности, но ни в коем случае не увеличивать государственные пособия, которые следует использовать на поощрение «более удачливых и инициативных» членов общества.

Оправдывая существование бедности как средства «дисциплинарного воздействия на рабочий класс», монополистический капитал запугивает трудящихся полным обнищанием в результате потери работы. Тем самым предприниматели стремятся понизить уровень их экономических требований, подавить всякое сопротивление наемного труда диктату монополий.

Появление подобных «концепций» отражает стремление правящих кругов отвлечь внимание от реальных причин обострения проблемы бедности, в основе которых лежат глубокие экономические и социально-политические процессы. Они связаны с общим ухудшением условий воспроизводства, ужесточением социальной стратегии правящего класса, развернувшего невиданное за послевоенное время наступление на права и завоевания трудящихся.

Рост численности неимущих в ведущих капиталистических странах является прямым результатом массовой безработицы, которая в первой половине 80-х годов достигла беспрецедентного в послевоенной истории капитализма уровня. Был лишен возможности работать каждый десятый — двенадцатый трудоспособный житель этих стран.

Стать безработным означает для трудящегося не только ломку привычного уклада жизни, ослабление общественных и межличностных связей. Потеря работы в первую очередь ведет к резкому снижению жизненного уровня трудящихся, а для многих она означает и переход в ряды неимущих. Так, в Великобритании 2/3 лиц, влившихся в ряды бедняков с 1980 по 1983 г., были безработными 4.

Система страхования по безработице, которая была создана в развитых капиталистических странах под давлением рабочего класса в предвоенный и послевоенный периоды, все в меньшей степени способна предотвратить ощутимое ухудшение материального положения «лишних людей». Низкий размер пособия по безработице, ограниченность сроков его выплаты, лишение определенной части рабочих и служащих права на получение этого вида помощи — все это свидетельствует о том, что система страхования не может служить надежной защитой от материальных трудностей, которые испытывает трудящийся в результате потери работы. Ужесточение позиций правящих кругов в отношении социальных завоеваний трудового населения выразилось в числе прочего в том, что на протяжении первой половины 80-х годов заметно ухудшились условия выплат пособий по безработице.

Размер пособия по безработице в странах капитала составляет приблизительно половину заработной платы, а в США и Великобритании — 30–35 %. Хотя величина выплаты в случае безработицы для каждого отдельного трудящегося зависит от различных факторов (прежнего размера заработной платы, стажа работы и др.), для многих рабочих и служащих, лишившихся работы, она едва позволяет сводить концы с концами. Например, во Франции в конце 1984 г. среди получавших пособие безработных (1,6 млн) среднемесячные выплаты в расчете на человека не превышали 70 % минимальной гарантированной заработной платы. Доходы же 34 % лиц указанной группы (550 тыс.) составили менее 1/3 минимального заработка 5.

Это же подтверждают расчеты, проделанные экспертами Комиссии европейских сообществ для девяти стран «Общего рынка». При сравнении среднего размера пособия по безработице (рассчитанного как определенный процент от средней по стране заработной платы) с уровнем дохода, соответствующего «границе бедности», оказалось, что он не обеспечивает даже прожиточного минимума. В 1984 г. средняя величина пособия по безработице составляла от «границы бедности» в Великобритании только 54 %, в ФРГ и Франции — 74 %. Даже в странах с наиболее развитыми системами социального страхования (Нидерланды, Дания) она была все равно меньше официально принятого прожиточного минимума 6.

Прямой путь в бедность открыт тем безработным, которые лишились либо вообще не имеют права на получение пособия по безработице. Так, не могут претендовать на пособие те рабочие и служащие, которые выплачивали взносы в фонд социального страхования меньше положенного срока. А в большинстве стран он составляет не менее года. Поэтому в крайне тяжелом положении оказываются молодежь и та часть женщин, которые ищут первое рабочее место. В отдельных странах лишены права на получение пособия (по крайней мере в течение определенного, довольно длительного срока) рабочие и служащие, оставившие работу по собственному желанию. Особую группу безработных, не получающих пособия, составляют те трудящиеся, которые, отчаявшись найти работу, перестали регистрироваться на бирже труда. В последние годы количество отчаявшихся значительно возросло по сравнению с 70-ми годами. Например, в ФРГ их сейчас насчитывается не менее 1 млн человек, в Великобритании — 400 тыс. В США прирост этой категории по своим масштабам заметно превысил аналогичный показатель в период кризиса середины 70-х годов. Если в 1974–1975 гг. количество отчаявшихся трудящихся увеличилось с 0,6 до 1,1 млн, то с 1979 по 1986 г. — с 0,7 до 1,5 млн человек.

В первой половине 80-х годов правительства большинства развитых капиталистических стран пошли на сокращение сроков выплаты пособий по безработице, и это несмотря на то, что удельный вес рабочих и служащих, длительное время находящихся не у дел, резко увеличился. К началу 1985 г. безуспешно искали работу, по крайней мере в течение 12 месяцев, 45 % всех безработных во Франции, 40 % — в Великобритании, треть безработных — в ФРГ. В отдельных западных странах этот показатель был еще выше: в Бельгии — 63 %, в Испании — 45 %.

Рост числа лиц, длительное время безуспешно ищущих работу, сокращение сроков выплаты пособий по безработице, ужесточение правил их получения привели к быстрому увеличению той части «лишнего населения», которая теряет право на какую» либо помощь. В 1984 г. ее численность оценивалась во Франции в 1,2 млн человек, что составляло почти половину зарегистрированных безработных. В ФРГ процент получателей пособий среди безработных в 1985 г. снизился по сравнению с 1975 г. на Уз — с 79 до 47 %. Это означает, что более 600 тыс. человек, что равняется населению крупнейшего в ФРГ индустриального центра — г. Франкфурта-на-Майне, не получали пособия. В Соединенных Штатах Америки в начале 80-х годов, в условиях самого длительного в послевоенной истории страны экономического кризиса, приведшего к резкому возрастанию масштабов относительного перенаселения, не получали пособий по безработице 45 % рабочих и служащих. Даже по сравнению с кризисом середины 70-х годов их удельный вес сократился почти в 2 раза 7.

Политика в отношении системы страхования по безработице закономерно вытекает из новой стратегии правящих кругов капиталистических стран. «Социальный реванш» предполагает широкое наступление на все завоевания трудящихся. Одной из составных частей этого курса стало свертывание социальной деятельности буржуазного государства.

Наиболее полное выражение политика «освобождения» государства от «социальной ответственности» получила в странах, где бразды правления захватили представители правых, наиболее консервативных группировок буржуазии, — США, Великобритании, ФРГ. М. Тэтчер на конференции консервативной партии в 1979 г. заявила: «Настало время подвергнуть пересмотру вопрос о том, что правительство может сделать для людей и что люди могут сделать сами для себя; пришло время подорвать воспитанное десятилетиями чувство зависимости от государства» 8.

Последовательный курс на свертывание социальных функций государства проводит администрация США. Сокращение бюджетных расходов, которое рассматривалось как один из инструментов «экономического оздоровления» страны, затронуло прежде всего нужды беднейшей части американцев. Одновременно были резко увеличены расходы на военные цели, объем которых достиг беспрецедентного за мирное время уровня. Классовый характер носила и налоговая реформа (1982 г.): основные выгоды от нее, как известно, получил крупный капитал и наиболее обеспеченные слои населения.

Рейган начал свою деятельность на посту президента, упразднив либо значительно урезав действие 250 социальных программ на сумму 40,1 млрд долл. Однако снижение социальных расходов было задумано таким образом, чтобы по возможности не затронуть интересы основной массы избирателей, так называемого среднего класса. Именно поэтому стратегия крупного капитала в лице республиканской партии состояла в том, чтобы, оставив практически без изменений программы, которыми пользуется «средний класс», урезать расходы на нужды беднейших слоев американского общества. В 80-х годах свыше 40 % всех средств, выделенных по программам вспомоществования, стали получать семьи, чей доход в 1,5–2 раза выше «границы бедности» 9. В этой связи нельзя не согласиться с мнением видного американского ученого Дж. К. Гэлбрейта, который писал в статье, опубликованной французской газетой «Матэн»: «Рейган пользуется поддержкой тех, чье богатство общеизвестно. А политики всегда вознаграждают тех, кто их поддерживает. Именно в этом подлинная причина снижения налогов и расходов бюджета, а вовсе не в претенциозных ссылках на необходимость укрепить экономическую систему» 10.

Несправедливый характер социальной политики правительства США, приведший к углублению проблемы бедности в стране, вынуждена была признать даже печать, выражающая точку зрения большого бизнеса. Как писала газета «Уолл-стрит джорнэл», «политика администрации не только усугубила худший кризис за послевоенный период, но и сократила программы, которые компенсировали плохие времена» 11.

Курс на снижение государственных расходов на нужды наименее обеспеченных слоев капиталистического общества сопровождался развернутой кампанией по идеологической обработке общественного мнения. В выпущенных в срочном порядке многочисленных «исследованиях» содержалась попытка доказать чрезмерный объем этой помощи, якобы отбивающей у бедняков всякое желание трудиться. Такая категория неимущих, как одинокие матери, имеющие малолетних детей (доля которой в общей численности бедняков в последние годы растет), хотя формально и является трудоспособной, но из-за трудностей в получении работы, отсутствия сети дошкольных учреждений находится в полнейшей зависимости от системы социального вспомоществования.

Более того, в результате политики правящих кругов существенно возросла доля бедняков, вообще не получающих от государства никакой помощи. По расчетам комиссии конгресса США, специально занимавшейся этим вопросом, 40 % американцев, которые подпадают под официальный критерий бедности, не получают от правительства никакой материальной помощи 12. Бще более высокую цифру называет Митч Снайдер, руководитель организации «Общественность за созидательное ненасилие», которая одной из основных задач своей деятельности считает оказание помощи неимущим. По его мнению, «половина тех, кто живет ниже «порога бедности», не получают никакой помощи. Нужно иметь хотя бы минимум образования, энергии и настойчивости, чтобы преодолеть стоящие на их пути административные барьеры. А ведь многие из нуждающихся совершенно неграмотны и не способны даже заполнить бланк с просьбой о помощи» 13.

В середине 80-х годов 36 % городской бедноты и 23 % бедных семей, проживающих в сельских районах, не получали основного вида социальной помощи: «пособия для поддержания доходов». В крупнейшем городе США Нью-Йорке, несмотря на то что доля бедняков за 1969–1985 гг. увеличилась с 15 до 26 % всех жителей, число получателей пособий по программам социального вспомоществования сократилось на 6 %. К тому же для большинства семей эта помощь была кратковременной. Сокращение, а для определенной части неимущих и полный отказ в помощи привели в ряды бедняков значительное число тех американцев, которым государственная помощь как-то помогала удержаться на поверхности, не опуститься на самое «дно» социальной жизни. По расчетам института городских проблем США, треть тех американцев, которые в 1979–1982 гг. впервые попали в ряды неимущих, составили лица, лишившиеся пособий по государственным программам вспомоществования 14.

Сами программы вспомоществования ни в коей мере не обеспечивают беднякам сносных условий жизни, а проведенное в последние годы сокращение расходов коснулось не только числа получателей, но и объемов оказываемой помощи. Этот вывод содержится в отчете упоминавшейся комиссии конгресса США. Даже после окончания экономического кризиса в 1983 г. каждому бедняку предоставлялось значительно меньше помощи (в денежном выражении), чем в кризисный 1980 год. Исчисляемый в постоянных ценах доход на каждого члена бедных семей сократился за этот период на 19 % 15.

Нельзя не согласиться с учеными Мичиганского института социологических исследований в том, что «программы социального вспомоществования, в том числе программы помощи беднякам, не создают никакой реальной защиты от бедности».

Явно недостаточная государственная помощь неимущим, способная обеспечить лишь полуголодное существование, характерна и для западноевропейских стран. В каких условиях вынуждена жить семья, существующая на пособие, описывается в книге западногерманских исследователей «Новая бедность»: «В день один член семьи может рассчитывать лишь на 30 г колбасы. В месяц он может купить кусок мыла, в год — электрическую лампочку, позволить себе лишь шесть поездок на автобусе». В 1983 г. вот на такую мизерную социальную помощь в ФРГ были вынуждены существовать 230 тыс. семей.

Одной из важнейших причин расширения масштабов бедности в 80-е годы стала политика монополистического капитала в области оплаты труда. Давление на заработную плату трудящихся осуществляется в самых разных формах: прямое сокращение либо «замораживание» ставок, введение системы пониженной оплаты для вновь нанятых рабочих, отмена либо существенные изменения подвижной шкалы, в определенной степени ограждавшей заработную плату трудящихся от инфляционного роста цен. Широкое распространение частичной, временной занятости, надомного труда также ведет к более низким заработкам. На общем понижении заработной платы сказываются и структурные изменения в экономике, прежде всего опережающие темпы развития сферы услуг, где заработная плата ниже, чем в отраслях материального производства.

В результате целенаправленной политики монополистического капитала заработная плата значительной части трудящихся не обеспечивает им даже минимального прожиточного уровня. Во всех капиталистических странах растет число так называемых работающих бедняков, т. е. рабочих и служащих, получающих заработную плату ниже официально установленного «порога бедности». Так, в США имеют работу 80 % семейных мужчин-бедняков. Причем это относится ко всем мужчинам данной категории независимо от возраста. Если же не учитывать пенсионеров, то доля мужчин-бедняков, которые имеют работу, будет гораздо выше 16.

В первую очередь среди «работающих бедняков» оказываются те, кто получает минимальную заработную плату, не позволяющую им сводить концы с концами. Не случайно те категории трудящихся, которые чаще всего получают минимальную заработную плату, наиболее широко представлены среди бедняков. Согласно оценкам американского автора книги «Бедность и минимальная заработная плата» Д. Парсонса, в 70-е годы минимальную заработную плату получали 18 % всех работающих белых американок, 36 % всех работающих представительниц цветного населения США 17.

Однако среди «работающих бедняков» можно встретить не только тех трудящихся, которые получают минимальную заработную плату. Как писала английская газета «Таймс» 3 октября 1984 г., «бедность… это проблема также тех, кто получает заработную плату чуть выше официально установленного уровня, а их число постоянно увеличивается». Только в США помимо 6 млн американцев, труд которых оплачивается по минимальным ставкам, еще 20 млн человек получают заработную плату, которая выше минимальной всего на 1–2 долл. Британские тред-юнионы причисляют к низкооплачиваемым всех рабочих и служащих, чьи заработки составляют 2/3 от среднего по стране уровня. По подсчетам профсоюзов, из 20 млн занятых в британской экономике низкооплачиваемыми являются 3,5 млн англичан 18.

Стремясь снизить заработную плату трудящихся, правящие круги одновременно проводят политику предоставления налоговых и других финансовых льгот крупному бизнесу. Если заработная плата трудящихся в первой половине 80-х годов преимущественно «замораживалась», а в отдельные годы происходило ее абсолютное сокращение, то прибыли корпораций имели тенденцию к росту. В США они увеличились до 300 млрд долл. в 1985 г., в 1,5 раза превысив уровень 1979 г. Не был обделен и военно-промышленный комплекс. Только за 1980–1984 гг., когда правительства большинства капиталистических стран, используя неоконсервативные рецепты «оздоровления» экономики, приступили к свертыванию социальных программ, военные ассигнования резко возросли. Ставка на максимизацию прибылей и гонка вооружений — два основных фактора, приведших к усилению процесса обнищания.

Глава X

Анатомия бедности

Традиционный облик бедняка, каким его изображали в 50—60-х годах, — пожилой мужчина, недавний выходец из сельской местности, имеющий минимум образования и низкий уровень профессиональной подготовки. Описывая типичного американского бедняка, исследователи обязательно выделяли темный цвет его кожи.

Однако уже с середины 70-х годов состав неимущих стал претерпевать значительные изменения. И главное здесь — расширение социальных границ бедности, вовлечение в ее орбиту новых групп и слоев населения. Например, в США, по свидетельству журнала «Бизнес уик», за последние 10 лет в рядах неимущих, даже если исходить из официальных критериев бедности, в течение того или иного периода оказывался каждый четвертый американец 1. Сейчас среди бедняков можно встретить квалифицированного рабочего-металлурга и бывшего школьного учителя, клерка и работника сферы обслуживания.

Значительную часть бедняков стали называть «новыми бедными». Кто же они, эти люди?

Увольнения из отраслей, переживающих структурную ломку, трудящихся, имеющих высокую, но устаревшую квалификацию, затяжной характер безработицы среди них привели к тому, что эти категории тружеников попали в «ловушку бедности», составив особую и всевозрастающую группу изгоев капиталистического общества. Такие люди особенно тяжело переживают свое новое положение. Еще совсем недавно они имели сравнительно прочное социальное положение, неплохо оплачиваемую работу, жилище, определенный круг друзей и знакомых. Потеря работы, а через какое-то время прекращение получения пособия по безработице лишили их всяких средств к существованию, поставив в полную зависимость от системы социального вспомоществования или чаще всего от подачек благотворительных организаций. Численность этой категории неимущих не поддается точным подсчетам. По некоторым оценкам, они составляют не менее 20–30 % бедняков. Так, например, во Франции в отличие от обширной группы населения (12 %, или свыше 5 млн человек), относимой официальной статистикой к беднякам на том основании, что их доходы ниже прожиточного минимума, «новые бедные» (1–2 млн человек) вообще не имеют постоянных источников существования 2.

Расширение прослойки «новых бедных» привело к значительному «омоложению» состава неимущих за счет молодежи и лиц основных трудоспособных возрастов. В первой половине 80-х годов почти треть американских бедняков находилась в наиболее трудоспособном возрасте — от 22 до 44 лет 3. По свидетельству французской благотворительной организации «Секур католик», 63 % всех обратившихся к ней за помощью находились в «цветущем» возрасте — от 18 до 39 лет.

Увеличение в составе неимущих «новых бедных» сказалось и на образовательном уровне этих слоев населения. Если 20 лет назад подавляющая часть бедняков — люди без законченного среднего образования, то в 1985 г., по официальным американским данным, 44,6 % их имели свидетельство об окончании полной средней школы, а 14,5 % даже об окончании колледжа 4.

Армия неимущих продолжает пополняться и за счет традиционных источников: неквалифицированных рабочих, низкооплачиваемых служащих, а также молодежи, женщин, лиц пожилого возраста. Именно эти группы населения составляют основную массу «хронических бедняков», т. е. тех, кто не только длительное время живет в условиях бедности, но и чьи шансы вырваться из ее цепких лап практически равны нулю. Доля «хронических бедняков» во всех странах повсеместно увеличивается. Согласно результатам обследования, проведенного учеными Гарвардского университета Д. Эллвудом и М. Бейн, около 60 % сегодняшних американских бедняков живут в условиях бедности восемь и более лет. Это означает, что «хронически» неимущими является примерно 18 млн американцев, или 8 % всего населения США 5.

К «хроническим» беднякам в первую очередь можно отнести лиц пожилого возраста, находящихся на пенсии. В США в 1985 г. они составляли 14,7 % всех неимущих граждан страны. Американский социолог, автор книги «Бедность в Америке», Роберт Батлер считает, что если к старикам, которые официально признаны бедными, прибавить тех, которые живут на доходы, составляющие 125 % от уровня бедности (что все равно значительно ниже любого самого скромного бюджета, позволяющего обеспечить сносные условия жизни), то окажется, что 1/4 всех американцев пожилого возраста влачит жалкое, полунищенское существование. Как отмечает тот же Батлер в другой своей книге «Зачем доживать до старости?», «для многих пожилых американцев старость — это период молчаливого отчаяния, лишений, безысходной тоски…Мы меньше замечаем бедность стариков потому, что она не так заметна. Они редко оказываются в центре внимания прессы. Их не видно, так как они сидят дома; там их удерживают робость, болезни, бессилие, отсутствие денег, плохой общественный транспорт и страх стать жертвой преступления. Часть остается в сельском захолустье, после того как молодежь ушла в поисках работы в город. Сведения о других не попадают даже в поле зрения Бюро переписи: они скрываются в жалких «гостиницах» или пансионатах или скитаются из города в город. А многих упрятали в такие учреждения, где их одиночество надежно скрыто от посторонних глаз» 6.

Одной из особенностей изменения структуры неимущих является активно идущий в последние годы процесс «феминизации» бедности. За последние 20 лет абсолютное число живущих в бедности женщин, так же как и их удельный вес в общей численности неимущих, повсеместно возросло. Например, в США в 1985 г. в условиях бедности жили 25 % всех женщин страны; женщины составляли 58 % из более чем 35 млн бедняков 7.

Увеличение женщин среди неимущих в первую очередь связано с их продолжающейся дискриминацией на рынке труда, неравной по сравнению с мужчинами оплатой. По подсчетам британских тред-юнионов, 2/3 всех низкооплачиваемых трудящихся страны составляют женщины 8. Во Франции низкооплачиваемыми является треть всех работающих женщин.

Экономический кризис начала 80-х годов, как отмечалось в докладе Европейского парламента, поставил женщин капиталистических стран в безвыходное политическое и материальное положение. В отдельных странах, входящих в Европейское сообщество, безработица среди женщин гораздо выше, чем среди мужчин. В 1986 г. в Бельгии удельный вес безработных женщин был в 2 раза выше, чем у мужчин (соответственно 17,9 и 8,9 %), во Франции и Дании — в 1,3 раза.

Среди причин «феминизации» бедности следует также назвать характерный для западных стран процесс распада семей. По числу разводов 80-е годы стали рекордными за весь послевоенный период. Несовершенство юридической системы капиталистических стран (например, в США в 1981 г. только 35 % разведенных женщин получали алименты), нехватка детских дошкольных учреждений, низкий уровень оплаты труда работающих женщин привели к тому, что значительная часть так называемых неполных семей, возглавляемых женщинами, находится за «чертой бедности». Так, в США в условиях бедности живут 51 % всех неполных семей, хотя их удельный вес не превышает 20 %.

Политика администрации Рейгана по свертыванию социальных программ также способствовала дальнейшему распространению бедности среди женщин Америки. Несмотря на то что за первые четыре года пребывания республиканской администрации у власти число бедных семей, возглавляемых женщинами, увеличилось на 25 %, размер государственной помощи им резко сократился. В большинстве штатов работающие женщины лишились права на получение пособий на детей, хотя их заработок был значительно ниже «порога бедности».

Сокращение во многих странах развитого капитализма государственной помощи бедным семьям, в том числе возглавляемым женщинами, которое было проведено в условиях резкого увеличения численности неимущих, привело к тому, что все больше детей не имеют нормальных условий для своего развития и образования. В Великобритании число детей, проживающих в условиях бедности, только с 1979 по

1981 г. увеличилось вдвое. В США почти половина прироста бедных с 1981 по 1982 г. (когда вошли в силу драконовские меры администрации Рейгана по урезанию помощи малоимущим) пришлась на детей и подростков. В первой половине 80-х годов один из каждых четырех американских детей моложе шести лет рос в семье бедняка. Для негритянского населения этот показатель еще выше. Не имели сколько-нибудь сносных условий для своего развития половина всех темнокожих детей Америки, 40 % испаноязычных детей.

Условия и образ жизни детей в беднейших семьях сказываются на здоровье подрастающего поколения, ведут к увеличению детской смертности. Как считают эксперты специально созданной комиссии, занимавшейся положением детей в США, увеличение в последние годы детской смертности в трети американских штатов непосредственно связано с ростом числа бедных семей. По данным Всемирной организации здравоохранения, США по уровню детской смертности (по нарастающей) находятся на 20-м месте в мире, пропустив вперед себя многих из гораздо менее развитых в экономическом отношении стран.

Условия, в которых живут бедняки, не позволяют их детям получить образование, современную профессию и, повзрослев, вырваться из бедности. В конце 70-х — начале 80-х годов ежегодно бросали учебу 35 % детей из семей американских негров, 45 % детей из испаноговорящих семей, т. е. как раз из тех групп населения, где удельный вес бедных особенно высок. В результате значительная часть детей и подростков из беднейших семей остается функционально неграмотной, т. е. их навыки чтения и письма не достигают уровня, необходимого для решения задач, встающих перед современным человеком. Широкое распространение функциональной неграмотности — явление, свойственное и другим капиталистическим странам, причем его масштабы находятся в прямой зависимости от удельного веса бедных семей в общей численности населения. Первое место среди западноевропейских стран по числу неграмотных и малограмотных занимает Италия (11 млн).

Проблема бедности носит ярко выраженный расовый аспект. В странах Западной Европы удельный вес бедных среди иммигрантских семей значительно выше, чем среди основного населения. Что касается США, то, как отмечал исследователь расовых проблем Р. Перлман, «какой бы показатель экономического положения ни принять во внимание, всегда он будет хуже для негров» 9. В США бедными являются каждый третий темнокожий житель, но каждый восьмой белый. В крупных городах, где негры составляют 23 % всего населения, их доля среди бедняков приближается к 43 %. Особенно велик удельный вес негров среди той части неимущих, которые не могут вырваться из нищеты в течение длительного времени. Здесь они составляют 62 %, в то время как во всем американском населении их доля не превышает 12 % 10.

Важным дополнительным доказательством неустойчивости экономических и социальных позиций темнокожего населения США служит наличие среди них обширной промежуточной прослойки, которая по своему уровню и образу жизни сближается с бедняками. В начале 80-х годов 46 % темнокожих американских семей имели доходы, превышающие официальный уровень бедности менее чем на 50 %, а среди белых этот показатель равнялся лишь 19 % 11.

Причины непропорционально высокого удельного веса бедных среди темнокожего населения США кроются в культивируемой правящими кругами политике расового неравенства. Дискриминация в области образования, профессиональной подготовки, при найме и увольнениях приводит к неравноправному положению этой группы населения на рынке рабочей силы, обусловливает значительное отставание в уровне доходов. Среди негритянского населения гораздо выше удельный вес занятых малоквалифицированным и низкооплачиваемым трудом. По свидетельству исследователей из Мичиганского университета, большинство негритянского населения США сосредоточено в отраслях экономики с более низкой заработной платой, прежде всего в сфере услуг. Те же негры, которые заняты в обрабатывающей промышленности, работают в основном в «старых» отраслях, переживающих период крутой структурной ломки (автомобильной, сталелитейной и т. д.). Однако даже наличие работы не спасает от бедности: 8 % всех негритянских семей, в которых работают муж и жена, все равно продолжают оставаться бедняками.

В США дополнительным фактором ухудшения социально-экономического положения негритянского населения стал активно идущий в последние годы процесс «деиндустриализации» — перемещение промышленности в пригородные зоны либо в небольшие города. В 70-е годы количество рабочих мест в крупных городах США увеличилось только на 2,7 %, а в пригородной зоне — более чем на 18 %. Это сказалось на ухудшении возможностей трудоустройства темнокожего населения, значительная часть которого живет в негритянских кварталах крупных городов.

В условиях ухудшения экономической конъюнктуры трудящиеся-негры подвергаются увольнениям, а в условиях подъема экономики последними принимаются на работу. Показатель безработицы среди негритянского населения США в 80-е годы в 2–2,5 раза превышал соответствующий показатель для белого населения.

В последние годы критическим стало положение тех 6 млн американских негров, которые традиционно проживали в сельских районах страны, работая батраками на фермах. Механизация и автоматизация сельского хозяйства лишают их какой-либо возможности найти работу там, где они живут, а чрезвычайно низкий уровень образования, отсутствие современной профессиональной подготовки делают невозможным их трудоустройство в городах.

Использование негритянского населения на рабочих местах, не требующих высокого уровня образования, и соответственно более низкая оплата их труда, массовая, часто принимающая хронические формы безработица ведут к существенному разрыву в размере доходов между негритянским и белым населением страны. В первой половине 80-х годов средний доход негритянской семьи составлял только 55 % от дохода белой семьи, а показатель бедности среди негров почти в 3 раза превышал этот показатель для белых американцев.

Во многих капиталистических странах значительное число бедняков полностью выпадает из поля зрения государственных статистических служб. Положение этих групп трудящихся, многие из которых влачат нищенское существование, тем более ужасно, что они не могут рассчитывать ни на какую государственную помощь, не могут даже заявить о своем бедственном положении. Речь идет о нелегальных иммигрантах, которые в поисках работы либо в результате политических гонений у себя на родине перебираются в другие страны. В США, например, основную часть нелегальных иммигрантов (более 8 млн человек) составляют мексиканцы, гаитяне, переселенцы из Юго-Восточной Азии.

Бедственное материальное положение, полное юридическое бесправие, боязнь быть высланными из страны пребывания заставляют этих людей соглашаться на нечеловеческие условия труда, которые могут быть сравнимы лишь с трудом рабов в колониальные времена. Многие из нелегальных иммигрантов заняты в сельскохозяйственных районах на выращивании наиболее трудоемких культур. В то же время значительная и всевозрастающая часть нелегальных иммигрантов оседает в городах, где их труд используется хозяевами «подпольной экономики».

Развертывание сети «подпольных мастерских», особенно в швейном деле и производстве галантерейных товаров, связано с деятельностью крупных монополистических фирм. Поставляя необходимое сырье, снабжая выкройками и фасонами изделий такие мастерские, они затем скупают по дешевым ценам их продукцию. Низкая арендная плата за помещение и оборудование, относительно несложный характер трудового процесса делают такие мастерские очень мобильными, способными быстро разворачивать производство, быстро перестраиваться на выпуск новой продукции, а если необходимо, быстро «исчезать». Однако главная привлекательность для хозяев подобных «потогонных» предприятий состоит в том, что они имеют чрезвычайно дешевую рабочую силу, которую подвергают нещадной эксплуатации. Вот как описал такую мастерскую Франц Лейхтер, сенатор законодательного собрания штата Нью-Йорк: «Нередко в маленькой комнате установлено десятка три швейных машин, а также одна или несколько гладильных. В помещении нет ни вентиляции, ни отдушины, за исключением наружной двери. Из-за влажности и жары трудно дышать. Противопожарная безопасность отсутствует. Окна не открываются. Подобные полуподпольные мастерские устраиваются в глухих переулках и заброшенных гаражах. В Нью-Йорке в районе Чайнатаун их имеется не менее 500, столько же в Бронксе, есть они в Куинзе и Лонг-Айленде».

Работая в каторжных условиях, занятые на подобных «предприятиях» (а основная часть — это женщины из семей нелегальных иммигрантов) получают мизерную заработную плату, которая составляет от 1/3 до 1/2 тарифа, установленного на предприятиях, где есть профсоюз. На них не распространяются никакие социальные льготы. И хотя рабочий день обычно продолжается 12–15 часов, большинство из них не в состоянии вырваться из цепких лап бедности.

По имеющимся данным, в «подпольных мастерских» в одном только Нью-Йорке занято не менее 50 тыс. человек, столько же в Лос-Анджелесе и прилегающих к нему районах. Во Франции в «подпольной промышленности» трудилось не менее 25–40 тыс. человек, преимущественно выходцев из Пакистана и Турции.

Нищенское жалованье, нечеловечески тяжелые условия труда, оторванность от родных, замкнутый образ жизни в тесном мирке таких же бесправных граждан, как они сами, делают жизнь этих людей, по признанию английских социологов Ч. Маджа и П. Виллмотта, «сплошным кошмаром». Мадж и Вилмотт, исследовавшие условия и образ жизни в районах Лондона и Парижа, населенных беднотой, среди которых было много нелегальных иммигрантов, отмечали, что 95 % выходцев из Азии и Северной Африки, обосновавшихся в парижском районе Фоли-Мерикорт, живут в перенаселенных квартирах. В качестве типичного примера английские исследователи привели описание условий жизни семьи рабочего-тунисца: «Вся семья — родители и 12 детей — проживала в небольшой двухкомнатной квартирке, которая обогревалась печным отоплением, в результате чего вся семья дважды получала отравление. На ночь все устраивались по 2–3 человека в одной кровати. Свою собственную кроватку имел только трехлетний малыш, больной полиомиелитом» 12.

Каторжные, а зачастую и опасные условия труда, на которые приходится соглашаться не только нелегальным иммигрантам, но и тем трудящимся, которые приехали из развивающихся стран легальным путем, являются причиной повышенного травматизма. По свидетельству тех же Маджа и Виллмотта, удельный вес инвалидов, получивших увечье на производстве, среди трудящихся-иммигрантов в 2 раза превышал соответствующий показатель для трудящихся французов, живущих в этом районе.

Хотя в странах капитала бедняков можно встретить повсюду, в любой из них существуют особые зоны бедности. Это либо кварталы, населенные беднотой, расположенные обычно в центре крупнейших городских конгломератов, либо районы, наиболее отсталые в экономическом отношении, развитие которых зависит от какой-либо отрасли промышленности, переживающей в настоящее время упадок. В США подобные районы «островной» бедности — это штат Западная Виргиния, бывший центр угледобычи район Аппалачей, негритянские кварталы крупнейших американских городов, мексиканские поселения Юго-Запада, индейские резервации.

Настоящими зонами бедности стали районы угледобычи в Великобритании, где по решению правительства тори идет активный процесс свертывания производства и закрытия шахт, работа на которых являлась единственным источником дохода для большей части мужского населения. Вот как описывает газета «Морнинг стар» один из таких «умирающих» городков — Брэдфорд в графстве Йоркшир: «В отдельных районах города безработица достигает 50 %. Две трети работающих женщин получают заработную плату ниже официально установленного минимального уровня. Треть всех семей вынуждена обращаться за государственным пособием, чтобы не умереть с голоду. 70 % жителей не в состоянии сами оплатить свои квартирные счета. Нездоровые жилищные условия, недоедание, отсутствие квалифицированной медицинской помощи — все это способствует широкому распространению хронических заболеваний, ведет к высокой детской смертности. В результате средняя продолжительность жизни жителей этого города на два года меньше среднего показателя для страны в целом» 13.

Переход в разряд бедняков означает для трудящегося тяжелейшие материальные лишения. Исходя из официальных критериев «граница бедности» определяется как самый низкий размер дохода, который может обеспечить семье «достойные» условия жизни. Однако размер этого дохода ни в коей мере не может создать даже приемлемых условий существования. Подобный вывод подтверждается многочисленными исследованиями. Так, рассчитанные группой американских ученых несколько типов семейных бюджетов (в зависимости от числа членов семьи) включали только расходы на приобретение «жизненно важных» товаров и услуг. Они не учитывали затраты на отдых, книги, развлечения, услуги детских садов и многое другое. Однако и при этих условиях уровень доходов, принятый в качестве официальной «границы бедности», смог обеспечить приобретение лишь чуть более половины товаров и услуг, необходимых для поддержания нормального прожиточного минимума 14.

К подобным выводам пришел и такой авторитетный орган, как Бюро статистики труда США. Его эксперты считают, что прожиточный минимум в США в настоящее время по крайней мере на 65 % выше «порога бедности» 15.

Что же говорить тогда о положении тех людей, доходы которых значительно ниже «порога бедности»? В США в 1985 г. они составляли 66 % всех неимущих. В Великобритании на протяжении первой половины 80-х годов доля наименее обеспеченных среди бедных быстро возрастала, достигнув 2/3 к середине десятилетия.

Большая часть доходов малоимущих семей идет на поддержание физического существования (питание, жилье, уход за детьми). Однако даже самые элементарные нужды удовлетворяются в семьях бедняков далеко не полностью. Среди неимущих широкое распространение получило хроническое недоедание, связанное как с недостаточным количеством, так и с нерациональной структурой питания. Обследование, проведенное в США, установило, что семьи бедняков по сравнению со среднестатистической семьей потребляют на 15 % меньше калорий, на 17 % меньше протеина, на 24 % меньше витамина С и т. д.

Типична судьба Оливера Д. из западногерманского города Кёльна. Ему 36 лет. Он квалифицированный рабочий, электрик. Четыре года назад фирма, где он работал, обанкротилась. Длительная безработица довела его до нищеты. Отвечая на вопрос журналиста о том, что такое бедность, Оливер сказал: «Что такое бедность? Моя бабушка, хотя у нее и не было телевизора, жила более или менее сносно. Сегодня есть люди, которые, правда, имеют телевизор, но не могут нормально питаться или снять приличную квартиру. Для меня, например, обыкновенная котлета — предмет роскоши. На протяжении многих месяцев я питаюсь только лапшой и рисом. Каждый день — лапша и рис. Квартирную плату я вношу с опозданием, и потому меня чуть не выгнали из дома. Быть бедным — это значит не иметь возможности купить себе приличную одежду и обувь».

«Исчерпание» многими рабочими и служащими в результате длительной безработицы сроков получения пособий, свертывание государственной помощи наиболее нуждающимся слоям населения привели к небывалому за послевоенное время росту численности людей, лишенных вообще каких-либо средств к существованию. В результате в наиболее богатых странах капиталистического мира в последние годы обострились проявления крайних форм нищеты. Во весь рост встала проблема голода, который, как казалось еще десятилетие назад, был широко распространен лишь в самых слаборазвитых районах земного шара.

«Голод в США достиг общенациональных масштабов и продолжает обостряться» — таков вывод группы исследователей Гарвардского университета, в которую вошли видные общественные и религиозные деятели, врачи и ученые. Как указывалось в их докладе «Голод в Америке», в настоящее время в самой богатой стране капиталистического мира по крайней мере 20 млн американцев регулярно недоедают, в первую очередь дети из беднейших семей, старики, представители национальных меньшинств. На обострение проблемы голода в США указывают и другие исследования. Как заявил Митч Снайдер, руководитель организации «Общественность за созидательное ненасилие», «такой бедности в США не было уже 20–25 лет, т. е. с того времени, когда можно было увидеть детей со вздутыми от голода животами» 16.

Миллионы граждан капиталистических стран, лишенные какой бы то ни было материальной поддержки, могут рассчитывать лишь на помощь благотворительных организаций. Как отмечалось на специальном заседании комиссии конгресса США, посвященном вопросам голода в стране, численность американцев, обращающихся за помощью в благотворительные организации на протяжений первой половины 80-х годов, резко возросла. Только за 1983–1984 гг. количество просьб об оказании немедленной продовольственной помощи увеличилось в крупных городах Америки на 100–400 %. В 1984 г. в отделения «Армии спасения» обратилось 5,5 млн человек, т. е. на 2 млн больше, чем в 1981 г. Представители всех благотворительных организаций, выступивших на заседании комиссии в качестве свидетелей, отмечали, что количество просьб о помощи особенно резко возросло после 1982 г., когда стали действовать драконовские меры вашингтонской администрации по урезанию социальных программ. В результате особенно серьезно пострадали наименее обеспеченные слои американского населения 17.

Те же причины способствовали широкому распространению наиболее вопиющих форм нищеты в развитых странах Западной Европы. По свидетельству представителя французской благотворительной организации «Секур католик», подавляющая часть обратившихся в эту организацию за последние два года просили об экстренной продовольственной помощи.

Однако благотворительные организации не в состоянии обеспечить помощью всех нуждающихся, настолько их число в последние годы стремительно возросло. Многие благотворительные организации и фонды из-за недостатка средств предоставляют помощь только отдельным группам населения — старикам, женщинам с малолетними детьми, инвалидам. Однако и для тех, кто эту помощь получает, проблема хронического недоедания не теряет своей остроты. Так, например, «обед», который предлагает нуждающимся американская благотворительная организация «Фургон Мак-Кенны», состоит из картонного стаканчика супа и бутерброда с арахисовым маслом.

Страдания бедняков не ограничиваются только жестокими материальными лишениями. Они влекут за собой серьезные социально-психологические последствия. Многие неимущие, опустившиеся на самое «дно» общественной жизни, особенно те, кто попал в «ловушку бедности» совсем недавно, болезненно переживают вынужденную изоляцию, разрыв привычных социальных связей. Чередование стрессовых состояний, вызываемых постоянной тревогой за завтрашний день, и периодов депрессий, питаемых чувствами безнадежности и собственной никчемности, — таковы типичные признаки «синдрома» бедности.

По словам американского исследователя Сесила Деггза, «у бедных появляется чувство полной безнадежности, они понимают, что им никогда не удастся удовлетворить свои основные потребности — как материальные, так и духовные. И они сдаются. Они отказываются быть такими же гражданами, как другие, и опускаются на дно. И тогда они становятся либо безразличными, либо агрессивными» 18.

Чувства одиночества и отчаяния, ненужности и потерянности, социальной безысходности доводят все большее число граждан капиталистических стран до крайнего шага. Согласно французской статистике, в стране в 1983 г. покончили с собой 12 тыс. человек (тогда как в 1977 г. эта цифра была на 1/3 меньше), а еще 120–150 тыс. совершили попытку самоубийства. Все социально-психологические недуги современного капитализма протекают особенно тяжело среди молодежи из бедных семей. Так, во Франции доля самоубийств и попыток самоубийств среди юношей и девушек до 25 лет (10 %) в 5 раз превышает средний для всего населения уровень (1,9 %) 19.

Аналогичные причины побуждают бедняков обращаться к наркотикам, чтобы забыться и уйти от жестокой действительности. Среди наркоманов особенно высок удельный вес лиц без определенных занятий, а доля молодежи 16–25 лет, среди которой много безработных, составляет 80 %.

Если одна часть бедняков впадает в апатию, стремясь уйти из жизни в прямом либо переносном смысле этого слова, то другая бросается в противоположную крайность. Из социальных низов пополняются шайки грабителей, ряды мафии. Во всех развитых капиталистических странах параллельно с ростом армии бедняков растет численность совершаемых преступлений. В Великобритании в 1984 г. зарегистрировано 3,5 млн правонарушений, причем только за четыре предыдущих года их число увеличилось более чем на 20 % 20. Особенно резко выросло число мелких краж, которые совершаются отчаявшимися, часто полуголодными людьми.

Как заявил в конгрессе США доктор А. Арсе, «это национальный скандал… что цели нашего (американского. — Авт.) общества сформулированы таким образом, что они лишают самых обездоленных своих членов работы, приличного жилья, соответствующей помощи и поддержки» 21.

Глава XI

Без крова, без надежд

В 80-е годы в странах капитала особую остроту приобрела проблема бездомных. Это явление получило такое широкое распространение, что XXVII сессия Организации Объединенных Наций объявила 1987 год Международным годом обеспечения жильем бездомных. По данным ООН, в настоящее время в капиталистическом мире насчитывается около 100 млн человек, лишенных крова. Хотя большая часть этих людей живет в развивающихся странах, в самых богатых капиталистических странах численность бездомных на протяжении последнего десятилетия стремительно росла.

Вопрос об обеспечении жильем всегда стоял остро для трудящихся капиталистических стран. Конституции этих государств не гарантируют право каждого человека на жилище. Там нет общегосударственного жилого фонда, если не считать довольно незначительного числа муниципальных домов, построенных с помощью государственных дотаций. Все жилищно-коммунальное хозяйство представляет собой сферу частнопредпринимательской деятельности. Что строить и сколько, решает частник в зависимости от того, выгодно это ему или нет.

Под влиянием экономического кризиса 1980–1982 гг., стагнации, а в отдельные годы сокращения реальных доходов населения, высоких процентных ставок строительные компании резко уменьшили закладку новых жилых домов. В середине текущего десятилетия реальные масштабы жилищного строительства в странах ОЭСР были на 1/5 ниже максимального предкризисного уровня, достигнутого в 1978 г. К тому же подавляющую часть новой застройки стали составлять дорогие дома или квартиры, рассчитанные на состоятельного потребителя. Квартиры в этих домах, ежемесячная арендная плата за которые во много раз превышает заработную плату рабочего, недоступны простым труженикам. Рабочие семьи вынуждены поселяться преимущественно в старых домах, в перенаселенных, часто не соответствующих минимальным санитарно-гигиеническим нормам (отсутствие электричества, водопровода, канализации) помещениях. Так, во Франции малоимущие занимают 5 млн квартир, официально отнесенных к разряду «неудобных для проживания», из которых более 3 млн перенаселены, 10 % лишены водопровода, 20 % не имеют канализации. По свидетельству президентской комиссии по жилищным проблемам США, 20 % всех квартиросъемщиков с низкими доходами живет в «неудовлетворительных жилищных условиях», т. е. в перенаселенных квартирах, зачастую лишенных элементарных удобств. И это в самой богатой стране капиталистического мира! 1

Однако в последние годы число и этих квартир резко сократилось. Для владельцев домов содержать подобные, относительно дешевые квартиры становится невыгодным. Они предпочитают перестраивать небольшие комнаты и квартирки в многокомнатные апартаменты для сдачи внаём состоятельным жильцам. Ликвидации старого жилого фонда способствовала также политика «обновления городов», прежде всего их центральной части, активно проводившаяся во многих западноевропейских странах на протяжении последних 10 лет.

Но даже самые дешевые квартиры зачастую оказываются не по карману многим трудящимся. Настоящее бедствие для простых тружеников — высокая и постоянно растущая квартирная плата. В большинстве развитых стран капитализма удорожание жилья происходило более быстрыми темпами, чем росли цены на остальные товары и услуги. На протяжении первой половины 80-х годов квартплата обгоняла общий индекс цен в Великобритании в 1,2 раза. Более быстрый рост цен на жилье наблюдался в большинстве других западноевропейских стран, а также в США и Японии. За средними данными скрываются большие различия в росте квартплаты в зависимости от типа населенного пункта. Повышение квартирной платы в городах, особенно крупных, в 1,5–2 раза опережает средние данные, в которые входит плата за жилье в сельской местности, растущая обычно не так быстро.

На оплату жилья уходит значительная часть семейного бюджета. В США на эти цели расходуется 30 % дохода средней американской семьи. Для бедных слоев этот показатель гораздо выше. На специальном слушании конгресса США приводились данные о том, что самым низкооплачиваемым группам населения приходится платить за жилье до 70 % своего и без того мизерного дохода, сводя до минимума удовлетворение прочих нужд 2.

Мария Рамирес, вдова с двумя детьми, сказала журналистам американского еженедельника «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт»: «Я работаю секретарем в муниципалитете г. Нью-Бедфорд штата Массачусетс. На оплату скромной однокомнатной квартиры уходит ежемесячно 550 долл., что поглощает почти половину моей заработной платы, которая составляет 308 долл. в неделю. После оплаты налогов, счетов за квартиру, услуг детского центра, который посещают мои дети, покупки продуктов у меня не остается ни цента. Вы понимаете — ни цента! И так из месяца в месяц» 3.

Особенно остро жилищная проблема стоит перед теми трудящимися, которые живут на социальные пособия, в том числе пенсионеры, одинокие многодетные матери и др. Например, в Вашингтоне квартирная плата за среднюю двухкомнатную квартиру превышает сумму всех видов помощи, которую теоретически может получить семья, состоящая из нетрудоспособной матери и трех малолетних детей.

Помимо квартирной платы расходы на жилище включают оплату коммунальных услуг, цены на которые растут также стремительно. Например, в Великобритании цены на электричество выросли с 1979 по 1984 г. на 75 %, на газ — на 81 %. Поэтому многие семьи даже в зимнее время вынуждены отключать отопление, экономить свет, воду. А многие лишаются всех этих коммунальных удобств из-за того, что не в состоянии оплатить соответствующие счета. В западногерманском городе Кёльне на начало 1983 г. количество подобных квартир превысило 16 тыс. В Великобритании в 1984 г. из-за неуплаты было отключено отопление у 125 тыс. семей. Участившиеся случаи смертельных исходов в результате замерзания в квартирах побудили группу английских парламентариев подписать призыв к правительству М. Тэтчер о выделении денежной помощи бедным семьям, и в первую очередь пенсионерам, для оплаты коммунальных услуг. Но правительство осталось глухим к этим призывам.

Избавиться от бремени квартирной платы можно, лишь приобретя собственный дом. Однако покупка или строительство собственного дома многим трудящимся оказываются не под силу.

В США вследствие исторических особенностей развития (огромная и сравнительно еще недавно слабо заселенная территория, большое число маленьких городков) удельный вес домовладельцев (они составляют в настоящее время 57 %) гораздо выше, чем в странах Старого Света. Однако многие трудящиеся, особенно в последние годы, не могут позволить себе приобретение собственного дома. В 1986 г. средняя стоимость одноквартирного жилого дома составила около 90 тыс. долл., причем только за последние 10 лет она возросла более чем в 1,4 раза 4. Если среди наиболее состоятельных слоев американского общества, чей годовой доход превышает 50 тыс. долл., домовладельцами являются около 90 % всех семей, то среди наименее оплачиваемых (доход до 5 тыс. долл.) — только 13 % 5. Как показали результаты специальных обследований, подавляющее большинство из них получили свои дома в наследство от родителей и лишь незначительная часть купила в «лучшие времена».

Начать строительство жилого дома трудящийся может только в кредит, обрекая себя тем самым на длительную долговую кабалу. Процент по ипотечным закладным достиг в начале 80-х годов 18–22. И хотя в последние 2–3 года размер ипотечного кредита несколько снизился (в 1985 г. — до 12 %), он все равно на 4 процентных пункта выше уровня 1979 г. Вместе с выплатой процента реальная стоимость дома в несколько раз превышает его первоначальную цену. Если размер ипотечного кредита в течение всего срока предоставления кредита (обычно 30 лет) сохранится на нынешнем уровне, то для покупателя окончательная стоимость дома составит не 90 тыс., а 259 тыс. долл.6

Многие низкооплачиваемые семьи, не имея возможности погасить долг, вынуждены закладывать и перезакладывать свое жилище. Более половины всех семей США по сути дела не являются владельцами собственных домов.

Потеря работы, временные финансовые трудности, которые могут быть вызваны необходимостью оплачивать расходы по лечению, сразу же подрывают семейный бюджет, лишают многих простых тружеников возможности вовремя вносить квартирную плату либо платежи за дом. Органы государственной власти по сути дела никак не ограничивают произвол домовладельцев, которые за неуплату выбрасывают на улицу целые семьи независимо от возраста ее членов, количества детей и т. д. Выселения, осуществляемые зачастую с помощью полиции, стали типичным явлением любого капиталистического города, будь то Нью-Йорк, Берн, Лондон или Гаага. В Италии, по данным министерства внутренних дел, с января 1983 по июнь 1985 г. выселено 330 680 семей 7. В американской столице в одном только 1983 году число выселений в результате судебных решений превысило 4 тыс. А в целом по стране из-за неуплаты приблизительно 2,5 млн человек ежегодно насильственно выселяются полицией из квартир 8.

Несмотря на резкое увеличение спроса на более дешевые муниципальные квартиры, правительства большинства капиталистических стран на протяжении 80-х годов провели резкое сокращение расходов на нужды жилищного строительства. В Великобритании с 1975 по 1985 г. эти расходы были урезаны почти в 4 раза — с 7,6 до 2 млрд ф. ст.9 Снижению количества квартир в муниципальных домах, на которые могут рассчитывать беднейшие слои населения, способствует политика консервативного правительства Великобритании по приватизации государственного жилищного фонда. Продажу государственных квартир и коттеджей частным владельцам представители кабинета тори связывают с нехваткой финансовых средств. Однако политика приватизации муниципальных домов преследует и вполне ясную политическую цель — увеличить численность мелких собственников, создать массовую опору консерваторам среди отдельных категорий трудящихся, прежде всего относительно высокооплачиваемых. В 1986 г. частным владельцам было продано 750 тыс. муниципальных домов, или 60 % всего государственного жилого фонда 10.

Сокращение государственных расходов на жилищное строительство характерно и для политики республиканской администрации США. Треть всех ассигнований на строительство жилья в 1987 г. была «заблокирована» на неопределенное время 11.

В результате свертывания муниципального строительства все меньше низкооплачиваемых американцев, в том числе и тех, кто вообще не имеет крыши над головой, могут рассчитывать на получение жилья, хотя бы в отдаленном будущем. Уже сейчас потребность в подобных квартирах намного превышает имеющийся жилой фонд. В Нью-Йорке на очереди за ними стоят более 165 тыс. семей, что на 20 % превышает количество квартир в муниципальных домах. В округе Колумбия, где расположена столица США, очередь на муниципальные квартиры за последние пять лет выросла в 2 раза. В целом ряде крупных городов запись на эти квартиры вообще прекращена, так как в ближайшие годы никакого нового строительства не предвидится.

Далеко не все нуждающиеся могут получить эти квартиры. В любой капиталистической стране существуют строгие критерии отбора. Так, по подсчетам экономистов английской газеты «Файнэшнл тайме», на получение квартиры в муниципальных домах может рассчитывать лишь половина тех трудящихся, которые в настоящее время оказались без постоянного пристанища 12.

Свертывая строительство муниципальных домов, правительство США заявило, что оно нашло средство решения жилищной проблемы малооплачиваемых слоев населения. Новая программа предусматривала государственные дотации на оплату жилья, которое наименее обеспеченные американцы снимают у частных домовладельцев. Вводя эту программу, официальные представители вашингтонской администрации уверяли своих сограждан, что она не только будет способствовать решению жилищной проблемы, но и создаст возможность беднякам вырваться из «зон бедности», переселиться в престижные районы. Однако уже первый год действия программы (она была принята конгрессом в 1986 г.) доказал ее полную неэффективность. Дотации предоставляются лишь после того, как трудящиеся внесли в качестве квартирной платы 30 % своего дохода. К тому же укоренившиеся в американском обществе социальные и расовые предрассудки, стремление зажиточных слоев изолировать себя от соседства с «низшими» классами привели к тому, что малообеспеченные рабочие и служащие, даже при наличии государственной дотации, в своей основной массе не были «допущены» в «благополучные» районы.

Рэй Доусон, рабочий-негр, после многочисленных попыток так и не смог снять квартиру в одном из пригородов Вашингтона. Хозяева свободных квартир отказывали ему, прямо ссылаясь на то, что большинству белых квартиросъемщиков не понравится соседство с темнокожим рабочим.

Такая же участь постигла и Эстеллу Санчес, которая первой в стране получила сертификат на денежную дотацию. Возвращая так и не использованный ею сертификат (он, кстати, был вручен ей на приеме у мэра города, в котором она живет, в присутствии большого числа журналистов и официального представителя Белого дома), Эстелла Санчес призналась журналистам, что, куда бы она ни обращалась, никто не захотел сдать квартиру ей и ее четырем малолетним детям.

Те, которые оказались выселенными из квартир либо так и не смогли найти себе подходящее жилье, пополняют армию бездомных, численность которой стремительно растет. Такого количества людей, не имеющих не только никаких средств к существованию, но даже крыши над головой, капиталистические страны не знали со времен «Великой депрессии» 1929–1933 гг. Сколько их и кто эти люди, которые бродят по улицам больших городов, пытаясь найти случайный заработок, часами простаивают в очередях у дверей благотворительных кухонь, а ночью устраиваются на ночлег на парковых скамейках или вентиляционных решетках метро? Никто точно не знает. По некоторым оценкам, в Великобритании без крова оказалось 1,3 млн семей, в Италии — 1 млн (не считая тех 3 млн человек, которые находятся под постоянной угрозой выселения). В ФРГ, по официальным данным, насчитывается 100 тыс. «неоседлых лиц».

«Шокирующей статистикой» назвал один американский конгрессмен цифры о численности бездомных в США. Согласно опубликованным в ноябре 1983 г. данным министерства здравоохранения и социальных служб США, численность бездомных в стране достигла 2 млн человек — больше чем когда бы то ни было за последние 50 лет 14. Еще более высокую цифру — 3 млн человек — назвал журнал «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт» 15.

По подсчетам известного социолога, профессора Лидского университета Дж. Грива, который проводил обследование жилищных условий в столице Великобритании, количество официально зарегистрированных бездомных семей в Большом Лондоне выросло за последние 15 лет в 7 раз, достигнув к концу 1985 г. 27,5 тыс. 16 Однако фактическое число лишенных крова примерно в 2 раза больше, так как многие люди, не имеющие жилья, особенно одинокие, не ставятся на учет муниципалитетами. Часть из тех, кто был выселен из своего жилища, стремятся найти хотя бы временное пристанище у своих родственников либо друзей. А некоторые от отчаяния занимают пустующие дома. Именно эти категории не учитываются официальной статистикой. По свидетельству английской газеты, в настоящее время на Британских островах такое существование влачат около полумиллиона англичан.

Однако значительная часть бездомных семей лишена возможности найти себе хотя бы временный приют. Для них единственный шанс провести ночь не на улице — попасть в ночлежку. Из-за стремительного роста числа бездомных ночлежек, организованных местными властями, а чаще всего благотвори тельными организациями либо церковью, повсеместно не хватает. Например, в одном из крупнейших городов США, Чикаго, ночлежные дома могут вместить лишь 1,4 тыс. человек, в то время как количество бездомных в этом городе превышает 25 тыс. 18 К тому же для многих людей, особенно для тех, кто оказался в рядах бездомных сравнительно недавно, ночлежка не может стать приемлемым пристанищем даже на короткое время. Из-за антисанитарных условий, скученности, соседства с наркоманами, алкоголиками для значительной части бездомных ночлег в подобных домах оказывается тяжелым испытанием.

Вот как описывает французская журналистка Флоранс Боже типичную ночлежку, открытую организацией «Общественность за созидательное ненасилие» и находящуюся, словно по иронии судьбы, в центре американской столицы, рядом с ультрасовременным зданием, где размещался штаб избирательной кампании президента Рейгана: «Этот приют расположен в большом полуразвалившемся доме… В приюте два отделения: одно — для мужчин (их приходит каждый вечер 500–800 человек), другое — для женщин (в среднем 90 человек). Длинные запущенные коридоры, куда выходят огромные комнаты, уставленные раскладушками. Голые стены. Один туалет — на 150 человек. Какая бы ни была погода, в 5 часов утра всех посетителей ночлежки выставляют на улицу, где они не знают куда себя деть» 19.

Вместо оказания реальной помощи бездомным местные власти стремятся «убрать» их с улиц и парков, чтобы они «не портили вид города». В Париже этим занимается специальная служба префектуры полиции, которая носит громкое название «бригада помощи бездомным». Подобранных на улицах бездомных свозят в один из ближайших пригородов французской столицы — Коломб, на территорию комплекса зданий Мэзон де Нантер, когда-то служившей тюрьмой. Там их подвергают санитарной обработке. А после регистрации и «дезинфекции» бродяг снова отпускают на все четыре стороны.

Есть в этом доме и постоянные обитатели, которых сейчас насчитывается более 1600 человек. Эти люди добровольно обрекли себя на заключение. Их загнали сюда безработица, страшная нужда и одиночество. Они устали от постоянной борьбы за существование.

Среди оказавшихся на самом «дне» социальной жизни немало тех, кто еще в недавнем прошлом имел семью, работу, друзей. Как показало обследование, проведенное в семи ночлежных домах г. Сан-Франциско, средний возраст их обитателей составил 35 лет, а удельный вес выпускников вузов среди них оказался почти таким же, как и среди американского населения в целом.

Быть бездомным означает не только переносить тяжелейшие материальные лишения. Нарушение привычного уклада жизни, разрыв традиционных социальных связей наносят людям, лишившимся как средств к существованию, так и крыши над головой, глубокие моральные травмы, ведут к болезненному изменению их психического состояния, затрудняют общение между собой.

Один из организаторов помощи бездомным в Вашингтоне, упоминавшийся уже М. Снайдер, характеризуя внутреннее состояние такого человека, писал: «Быть бездомным — это все равно что спуститься в ад. Ничто не может сравниться с чувством потери собственного достоинства и страхом перед будущим, которые испытывают все бездомные. Они находятся в постоянном движении, нигде не могут надолго задержаться, чтобы тут же не услышать окрик полицейского. Вот так они перебираются с места на место, нигде не находя покоя даже ночью».

В США среди причин резкого обострения проблемы бездомных немаловажную роль сыграла «экономия» американского правительства на нуждах здравоохранения. Так, начиная с середины 50-х годов, в рамках кампании по «упорядочению» государственных расходов, проводилось постепенное закрытие больниц для душевнобольных, существующих на субсидии федерального бюджета, с передачей пациентов этих клиник на попечение местных органов власти. В результате число койко-мест в государственных больницах этого профиля к середине 80-х годов сократилось с 557 до 150 тыс. Однако недостаток средств у местных органов власти привел к тому, что подавляющая часть специальных домов для душевно больных пациентов так и не была создана. Основными жертвами политики «разделения функций» между федеральным правительством и местными органами власти стали десятки тысяч больных, многие из которых оказались не только без какого-либо медицинского надзора, но и без постоянного пристанища. Согласно сведениям, опубликованным в журнале «Лайф», по дорогам Америки бродит не менее четверти миллиона душевнобольных людей. И это несмотря на то, что, по свидетельству авторитетных медицинских источников, 60 % из них при надлежащем лечении можно вернуть к нормальной жизни.

Типичную историю о судьбе одного из 250 тыс. «отверженных» рассказала на специальном заседании комиссии конгресса, посвященном «людям улиц», Джин Фаррел, работающая в отделе социальных услуг небольшого американского городка Гринвич: «Сэму 26 лет. Когда ему было 16 лет, его выпустили из больницы, где он до этого находился с 10-летнего возраста. У него нет ни семьи, ни доходов, ни дома. Когда он случайно попал на обследование в госпиталь в Вашингтоне, то выяснилось, что он нуждается в длительном лечении. Поэтому его посадили в автобус и отправили без всякого сопровождения в его родной Гринвич. Однако он так и не доехал до него. Где он сейчас, никто не знает» 21.

Нельзя не согласиться с пастором Томасом Нисом, который, выступая на специальном заседании конгресса США, признал, что рост числа бездомных семей «является результатом неспособности нашей (американской. — Авт.) экономической системы создать возможности для того, чтобы каждая семья имела приличное и доступное жилье» 22.

Глава XII

В ответ на натиск капитала

Фронтальное наступление капитала на права и положение трудящихся не ограничивается сферой сугубо социальных и экономических интересов людей труда. Монополии и буржуазное государство ясно сознают, что их откровенно антинародная политика не может не вызывать возмущение широких масс, не вести к усилению борьбы рабочего класса против стратегии «социального реванша» под руководством боевых профсоюзов, коммунистических и рабочих партий. Поэтому правящие круги на Западе, особенно неоконсервативные власти, хорошо понимают, насколько важно для них сегодня поставить под сомнение политические завоевания трудящихся, внести раскол в ряды рабочего и профсоюзного движения, противопоставить рабочий класс его союзникам, наладить «сотрудничество» администрации компаний с руководителями профцентров, чтобы сделать их более управляемыми и послушными.

Ужесточение позиций предпринимателей и буржуазных правительств находит свое проявление в принятии антирабочего законодательства, расширении репрессивных мер по отношению к «несговорчивым» профсоюзам и забастовщикам. В истории международного рабочего движения трудно найти такой период, когда профсоюзы в мире капитала подвергались бы более жесткому давлению, чем в 80-е годы. По данным Международной организации труда, в настоящее время в 25 государствах закон разрешает роспуск профорганизаций по усмотрению владельцев предприятий, не оставляя за профсоюзами права на апелляцию в судебные органы, и в 18 странах запрещает профсоюзам заниматься политической деятельностью.

Завидное усердие в организации гонений на «возмутителей спокойствия» крупного бизнеса проявляет правительство тори в Великобритании. За годы правления консерваторов здесь было издано около 20 правительственных документов, цель которых состояла в том, чтобы сузить сферу влияния и уменьшить возможности активных действий со стороны профсоюзов. В 1980 г. кабинет тори провел через парламент закон о занятости, который объявил незаконными все виды забастовок солидарности, а также существенно ограничил права профсоюзов на отдельных предприятиях, в частности резко сократил число официально разрешаемых рабочих пикетов. В конце 1982 г. парламент Великобритании одобрил новый законопроект о занятости, который еще более расширял арсенал юридических средств, предоставляемых в распоряжение предпринимателей для оказания противодействия профдвижению. Отныне, например, суды могли обязать бастующих выплатить значительную компенсацию хозяевам предприятий из профсоюзных касс в случае, если стачка была признана «незаконной».

Спустя всего два года, в 1984 г., на обсуждение парламента был вынесен очередной антипрофсоюзный законопроект, который наряду с прочими ужесточениями предлагал ввести государственный контроль над формированием и использованием профсоюзных политических фондов. Очевидно, что каждый последующий правительственный шаг закрепляет и еще более усиливает ограничение прав трудящихся, полученных на предыдущем этапе.

Все эти законы были в полной мере использованы для срыва знаменитой стачки английских шахтеров в 1984–1985 гг. Опираясь на их статьи, правительство Тэтчер потребовало от суда наложить арест на фонды национального профсоюза горняков, возглавлявшего стачку. В результате это сильно подорвало финансовое положение бастующих, вынудив их прекратить забастовку. Тот же столь удачно оправдавший себя метод был применен в 1986 г. для срыва забастовки лондонских печатников, выступивших против газетного магната Мэрдока. Причиной конфликта, вызвавшего стачку, стал ультиматум, предъявленный администрацией транснациональной компании «Ньюс интернэшнл», во главе которой стоит Р. Мэрдок, типографским рабочим. Суть его заключалась в том, чтобы заставить трудящихся отказаться от права на забастовку, безропотно согласиться на значительное сокращение работающих. Причем любое нарушение контракта давало предпринимателю возможность судебного разбирательства, результаты которого нетрудно предугадать. Рабочий класс ответил на такое грубое посягательство на свои права мощным протестом. Бастующие рабочие расставили пикеты вокруг нового полиграфического комбината компании в лондонском пригороде Уоппинг.

Исход борьбы печатников в значительной мере зависел от солидарности и поддержки со стороны рабочих смежных профессий. В этой связи газета «Морнинг стар» писала 25 марта 1986 г.: «Печатники не должны остаться в этой борьбе одни. Они стоят лицом к лицу с диктатором, который преследует две цели — раздавить профсоюзы полиграфической промышленности и уволить около 5 тыс. человек. Ни один рабочий страны не может позволить, чтобы подобное сошло предпринимателю с рук. Это наиболее серьезный вызов британскому рабочему классу со времени выступления шахтеров. Ни один трудящийся не имеет права остаться в стороне».

Пытаясь сломить сопротивление рабочих и лишить их поддержки, Р. Мэрдок немедленно уволил всех примкнувших к забастовке членов Национальной ассоциации полиграфистов (НАП) и профсоюза работников доставки и распространения печатных изданий. Это вызвало широкую манифестацию солидарности, в которой приняли участие профсоюзы транспортников и неквалифицированных рабочих, журналистов, машиностроителей, железнодорожников и др. Размах борьбы оказался столь велик, что компания вынуждена была обратиться за помощью к правительству. Власти не замедлили вмешаться, с тем чтобы подавить сопротивление путем репрессивных законов, позволяющих владельцам ТНК штрафовать тред-юнионы и парализовывать их деятельность судебным арестом денежных фондов.

На защиту интересов предпринимателей поставлена вся государственная машина США во главе с президентом страны Р. Рейганом. В 1981 г. президент лично санкционировал увольнение 11 тыс. бастовавших авиадиспетчеров и роспуск их профсоюза. Последствия акции хорошо известны. Лишение воздушного транспорта США большой армии квалифицированных специалистов и набор на их место новичков, не имеющих достаточного опыта, привели к резкому увеличению числа авиакатастроф. Тем не менее в мае 1984 г. федеральный апелляционный суд признал законными расправу администрации над диспетчерами авиалиний и разгром их профсоюзной организации.

Следуя примеру президента, активизируют свою антирабочую и антипрофсоюзную деятельность другие государственные органы и суды. Так, Верховный суд США принял решение о праве предпринимателей в одностороннем порядке разрывать трудовые соглашения. В итоге владельцы капитала получили возможность временно закрывать заводы под предлогом банкротства, с тем чтобы, расторгнув коллективный договор и избавившись от профсоюза, после этого возобновить работу предприятия. Первый прецедент был создан делом американской фирмы «Билдиско». За ним последовала целая серия фальшивых банкротств, которые были санкционированы судами для достижения тех же целей.

Практика ликвидации существующих и недопущения создания новых профсоюзных организаций получает все большее распространение в странах Запада. В докладе профобъединения Американская федерация труда — Конгресс производственных профсоюзов (АФТ — КПП) под названием «Изменения в статусе рабочих и их профессиональных союзов», вышедшем в 1985 г., говорится: «Анализ политики компаний показывает, что 95 % работодателей выступают против объединения своих рабочих в профсоюзы, 75 % — нанимают «консультантов» по трудовым отношениям, в задачу которых входит помочь владельцу предприятия избежать этого. Ежегодно на содержание таких «консультантов» расходуется свыше 100 млн долл… В результате даже тогда, когда рабочие решили создать профсоюз, им очень трудно добиться от предпринимателей подписания трудового соглашения. Число отказов хозяев идти на обсуждение условий коллективного договора росло за последнее время в 2 раза быстрее, чем даже число незаконно уволенных» 1.

Консультативные фирмы, специализирующиеся на выработке рекомендаций монополиям по борьбе с профсоюзами, переросли фактически в целую отрасль. Отвечая на запросы заказчика, они широко привлекают юристов, психологов, специалистов по налаживанию «индустриальных отношений», которые должны оперативно и квалифицированно дать совет: как не допустить возникновения профсоюза, уволить его активистов, сорвать забастовку. Число такого рода фирм в США, превысив тысячу, продолжает стремительно расти. Помощь их приводит к тому, что предприниматели повсеместно находят «законные» пути ущемления прав профсоюзных активистов, отказываются брать на работу членов профсоюза, занижают ставки заработной платы новичкам, усиливают давление на профорганизации.

По мнению журнала «Ви увриер», органа крупнейшего профцентра Франции — Всеобщей конфедерации труда (ВКТ), перечень антипрофсоюзных акций, судебных преследований и прямого произвола по отношению к рабочим активистам может занять сегодня многие страницы. Только за 1985 г., по данным ВКТ, около 10 тыс. руководителей рабочего движения были подвергнуты всевозможным санкциям на 1,5 тыс. предприятий. Свыше 2,5 тыс. профсоюзных делегатов были уволены. Эта практика достигла такого беспрецедентного размаха, что в последние годы министерство труда отказывается публиковать официальную статистику об увольнениях этой категории работников 2.

Атака на профсоюзы приобретает не менее острые формы и в ФРГ, где правительство решило изменить 116-й параграф закона о труде, который регламентирует взаимоотношения предпринимателей, профсоюзов и государства в случае возникновения трудового конфликта. Согласно существующему закону, труженики заводов и фабрик, на которых приостановлено производство в связи с забастовкой на предприятии-поставщике, получают пособие от федерального ведомства по вопросам труда. Причем средства эти поступают не из государственного бюджета, а из фондов, складывающихся за счет ежегодных страховых взносов самих трудящихся. Суть поправки к «забастовочному параграфу» заключалась в отмене указанных выплат и, следовательно, в существенном ограничении права на стачечную борьбу, поскольку материальная помощь рабочим за вынужденный простой целиком и полностью перекладывалась на кассы профсоюзов. Статистика массовых движений показывает, что на одного бастующего приходится, как правило, девять вынужденно простаивающих на смежных предприятиях. Нетрудно подсчитать, какие средства нужны профсоюзам, для того чтобы оплачивать простои таких масштабов из фондов своей организации. Тем самым, не прибегая к формальной ликвидации права на забастовки, что могло бы вызвать бурный протест широких народных масс, монополии оказывают скрытое давление на органы рабочего представительства, подрывая их финансовую базу.

Завуалированные формы нейтрализации выступлений трудящихся — характерная черта антипрофсоюзной тактики крупного капитала в 80-е годы. Однако предпринимателям и поддерживающим их неоконсервативным властям становится все труднее маскировать истинные мотивы и цели своих маневров. В ответ на их действия в ФРГ 40 тыс. трудящихся автомобильного концерна «Фольксваген» поставили свои подписи под петицией профсоюза металлистов, в которой говорится о решимости рабочего класса не допустить принятия правительством реакционных изменений в законодательстве.

Сталкиваясь с упорным сопротивлением рабочего движения, владельцы предприятий находят еще одно эффективное средство для устранения любого рода препятствий со стороны профсоюзов. Они призывают на помощь государственные органы, призванные регулировать вопросы труда. В США таким органом является Национальное управление по трудовым соглашениям (НУТО), деятельность которого за последние годы окончательно приобрела ярко выраженную консервативную направленность. Практика торможения разбирательств трудовых конфликтов, затягивания на месяцы и даже годы решений по искам и результатам голосования при оформлении нового профсоюза стала привычной и для аналогичных западноевропейских органов, следующих в русле неоконсервативного курса правящих кругов.

Несмотря на различные ухищрения предпринимателей, уровень стачечной борьбы в странах капитала остается высоким. Именно поэтому властям все чаще приходится самим вмешиваться в наиболее острые споры между трудом и капиталом, которые они стремятся разрешить в пользу последних. Так, в США правительство специальным законодательством запретило в сентябре 1982 г. общенациональную забастовку 26 тыс. машинистов железных дорог. В Канаде в январе того же года парламент Квебека в экстренном порядке одобрил законопроект, объявивший вне закона выступление 6,8 тыс. работников общественного транспорта провинции.

В июне 1985 г. Верховный суд США нанес еще один удар по профсоюзному движению, объявив использование штрейкбрехерства законным правом компаний. Предприниматели не замедлили взять на вооружение это испытанное средство в борьбе против забастовщиков. После безуспешных попыток в течение пяти месяцев сломить сопротивление 1500 бастующих рабочих, вставших в пикеты из-за объявленного снижения на 23 % часовых ставок заработной платы, пищевая компания «Хормел» в США воспользовалась в январе 1986 г. поддержкой 900 национальных гвардейцев, чтобы провести на предприятие штрейкбрехеров. Одновременно полиция арестовала организаторов пикетов, обвинив их в «нарушении общественного порядка». Компания выдвинула судебный иск против профсоюза, требуя возмещения нанесенного «убытка» в размере 330 тыс. долл.

Однако применение штрейкбрехерства, локаутов и тем более прямой расправы полицейских с организованным рабочим движением далеко не всегда оказывается возможным, особенно в тех случаях, когда в поддержку бастующих одного предприятия начинают выступать работники не только всей отрасли, но и других отраслей. Так, в знак солидарности с бастующими рабочими и служащими мясокомбината компании «Хормел» пикеты появились и возле других ее предприятий. Для участия в забастовочной борьбе в г. Остин прибыли на 50 тракторах представители фермерских организаций штата Миннесота. Одновременно в штатах Мичиган, Массачусетс, Иллинойс, Висконсин профсоюзы организовали сбор средств, продовольствия, одежды для бастующих. Почти 200 местных отделений различных профорганизаций США подключились к движению «шефства», помогая уволенным активистам оплачивать счета за квартиру и другие расходы.

Нередко, однако, защищая интересы предпринимателей, буржуазные правительства вступают в схватку непосредственно с участниками акций солидарности, объявляя их «нарушителями» общественного порядка и подвергая штрафам. Репрессии принимают в этом случае всеохватывающий характер. Например, в 1985 г. в Австралии, в штате Квинсленд, консервативные власти объявили о снижении заработной платы рабочим-электрикам, обслуживающим линии электропередачи, а в ответ на их стачку приняли закон, позволивший уволить всех несогласных. Эти действия были встречены массовой забастовкой солидарности работников отрасли. И вновь последовал законопроект, в результате которого каждый из бастующих был оштрафован на 2,5 тыс. долл. и лишен работы. Попытки профсоюзов помешать использованию штрейкбрехеров вместо выброшенных на улицу рабочих окончились арестом профсоюзных лидеров.

Та же участь постигла организаторов общенациональной забастовки австралийских рабочих мясоперерабатывающей промышленности. Бастующие были оштрафованы на общую сумму 800 тыс. долл., а профсоюзу предъявлен иск на 3,5 млн долл. за нанесение ущерба простоями. Однако победа далеко не всегда остается за властями. Тот же закон, обращенный против профсоюза моряков Австралии, не дал никаких результатов. Морякам удалось остановить суда, и после долгой и острой борьбы их требования были удовлетворены.

Стойкость и сплоченность трудящихся в отстаивании своих прав часто становятся непреодолимой преградой для капитала. Именно поэтому монополии вынуждены все чаще искать пути «примирения» как средство профилактики забастовок различные планы «сотрудничества» профсоюзных активистов с администрацией предприятий. В итоге рабочим предлагают более чем ограниченные «системы участия» их в прибылях компании, а в ряде случаев допускают представителей профсоюза в советы директоров. Вполне понятно, что в таких органах профсоюзные руководители не только оказываются в меньшинстве, но зачастую даже формально не имеют права голоса. Тем самым монополии пытаются закамуфлировать эксплуатацию наемного труда, создать у трудящихся мнимое ощущение сопричастности к делам фирмы, чтобы хоть как-то ослабить социальное недовольство.

Однако подобная тактика в последние годы выглядит все менее эффективной. Поэтому компании продолжают изыскивать новые средства и методы оказания давления на профсоюзы, в том числе путем создания невыносимых условий для их деятельности на предприятии. В частности, администрация запрещает профсоюзной организации устраивать собрания в здании фирмы, чинит всевозможные препятствия для проведения различного рода мероприятий, встреч профсоюзных руководителей с рядовыми членами и т. п.

В целях ослабления рабочего движения владельцы компаний предпринимают попытки игнорировать существующие профсоюзы. Например, в Италии представители объединения предпринимателей металлообрабатывающей промышленности «Фе дермекканика» отказались от каких-либо переговоров о подписании нового трудового соглашения с отраслевой федерацией профсоюзов, заявив о переходе к «прямым связям» с рабочими. К такой же тактике прибегли владельцы автомобильного концерна «Фиат» и химических заводов «Монтэдисон», где коллективные договоры не заключались по шесть-семь месяцев.

В этой сложной обстановке Всеобщая итальянская конфедерация труда (ВИКТ) обратилась к двум другим крупнейшим профцентрам страны — Итальянской конфедерации профсоюзов трудящихся (ИКПТ) и Итальянскому союзу труда (ИСТ) — с призывом объединить усилия в целях оказания сопротивления натиску капитала. ИКПТ и ИСТ согласились на совместные действия. Правительству и предпринимателям была предъявлена «Единая платформа требований» как основа для ведения переговоров о перезаключении коллективных договоров. Этот факт имел особое значение для Италии, где в последние несколько лет профсоюзы были разделены серьезными разногласиями.

Обострение борьбы между трудом и капиталом ведет к консолидации сил на обоих полюсах противостояния. В условиях жесткого давления и антирабочих акций властей рабочий класс, его боевые профсоюзы еще теснее смыкают свои ряды. К движению солидарности с репрессированными рабочими и профсоюзными активистами присоединяются новые отряды трудящихся, несмотря на то что и им грозит расправа. В Великобритании, например, более двух лет Национальный профсоюз горняков (НПГ) периодически проводит предупредительные забастовки, требуя восстановления на работе 206 горняков, уволенных в ходе годичной шахтерской стачки. В 1986 г. рабочие двух шотландских шахт — «Билстон Глен» и «Монктонхолл» — объявили забастовку, протестуя против отказа администрации вернуть на работу четырех их товарищей, увольнение которых было признано арбитражем необоснованным. Шотландское отделение НПГ поддержало акцию солидарности горняков двух шахт, заявив, что речь идет о «сознательном политическом решении» не допустить возвращения наиболее боевитых профсоюзных вожаков. Однако попытки властей навсегда лишить «смутьянов» права на труд встречают отпор со стороны профсоюзов. В результате их неослабевающей борьбы 71 человек вернулся в шахты, дела остальных переданы для слушания в арбитраж.

Спасаясь от «навязчивого» присутствия защитников законных прав трудящихся, крупный капитал старается выбирать для строительства новых предприятий и даже для перемещения старых производств места, где профсоюзы традиционно слабы или же вообще отсутствуют. Так, в США предприниматели осуществляют массовый перевод предприятий из северных и северо-восточных районов, для которых характерно сильное влияние профсоюзов, на юг и юго-запад страны, где к профсоюзам относятся с подозрением и где, кроме того, рабочая сила намного дешевле. Выигрыш от таких «передвижек» очевиден: исчезает необходимость лавировать и скрывать свои намерения от органов рабочего представительства, можно бесконтрольно получать сверхприбыли, прибегая к резкому занижению заработной платы неорганизованным в союзы рабочим Юга.

Факты антирабочей деятельности монополий и буржуазного государства полностью подтверждают характеристику социально-политического развития мира капитала, данную в новой редакции Программы КПСС: «В политической области для империализма характерна тенденция к усилению реакции по всем направлениям. Там, где трудящиеся в упорной борьбе добились определенных демократических прав, государственно-монополистический капитализм ведет настойчивое, подчас искусно маскируемое наступление на эти права» 3.

Волна реакции, захлестнувшая в 80-е годы в той или иной степени все страны развитого капитализма, создает исключительно трудные условия для профсоюзной борьбы. В ряде государств возникают серьезные проблемы внутри самого профсоюзного движения, происходит его расслоение, усиливается влияние тред-юнионистского и оппортунистического крыла. Все это неизбежно влечет за собой общее ослабление позиций и роли профсоюзов в организации борьбы рабочего класса в данной стране.

Для руководителей таких профсоюзов часто свойственны соглашательские настроения, готовность пойти на крупные уступки бизнесу в обмен на обещания владельцев компаний выполнить их ответные, как правило менее значительные, требования. Причем, как показывает практика, и эти «скромные просьбы» профсоюзных боссов в конечном счете оказываются забытыми. Ярким примером может служить «вынужденный» компромисс лидеров объединенного профсоюза сталелитейных рабочих и компании «Ю. С. стил». В обмен на согласие профсоюза допустить сокращение заработной платы и других выплат по программам социального обеспечения владельцы «Ю. С. стил» гарантировали отказ от увольнений и стабильную занятость всего персонала. Однако, после того как за три с половиной года монополия заработала на недоплате рабочим 3 млрд долл., она объявила о свертывании производства и лишении работы 15 тыс. человек.

Неудивительно, что соглашательская тактика американских профсоюзов порождает недоверие к руководству АФТ — КПП. Согласно исследованию, проведенному службой Харриса, из общего числа опрошенных только 8 % трудящихся заявили о своем доверии к профсоюзным лидерам, в то время как 47 % сказали, что верят им до определенной степени, а 38 % сообщили о своем полном недоверии к ним. Это является одной из важных причин наметившегося в последние годы снижения численности членов профсоюзов. Так, с 1981 по 1983 г. АФТ — КПП потеряла почти 10 % своего состава, или около 1 млн членов 4.

«Трудности роста» характерны для профсоюзов других стран, где общая картина развития классовой борьбы более благоприятна. Эти процессы связаны помимо указанных причин также с действием таких объективных факторов, как увеличение резервной армии труда, падение в структуре хозяйства доли трудоемких отраслей производства, где масштабы охвата рабочих профессиональными союзами традиционно были очень высокими. Однако изменения в численности членов профсоюзов не приводят к снижению уровня массовых выступлений в мире капитала. Это объясняется тем, что, несмотря на противоречивость и двойственность поведения профсоюзной верхушки отдельных стран, в целом профдвижение в лице самих рабочих и их организаций сохраняет свою боевитость, твердость в отстаивании коренных интересов трудящихся. В этой связи совершенно беспочвенными выглядят утверждения буржуазных апологетов о «затухании» классовых битв, падении руководящей роли рабочего класса, его профессиональных союзов и авангарда рабочего движения — коммунистических партий.

В действительности накал социально-политической борьбы постоянно нарастает. В центре наиболее острых классовых столкновений в капиталистическом мире в 80-е годы, бесспорно, стоит вопрос обеспечения занятости и прекращения массовых увольнений трудящихся. Многотысячные забастовки протеста, марши с лозунгами «Остановите закрытие предприятий! Дайте нам работу!», общенациональные Дни действий в защиту занятости стали постоянным явлением во всех без исключения капиталистических странах. Во Франции, Испании, Италии, Великобритании, Бельгии они получили особый размах. Практически ни один месяц не проходит здесь без того или иного массового выступления за ограничение роста безработицы.

Характерно, что рабочий класс и его профсоюзные организации не хотят довольствоваться борьбой за создание любого рода рабочих мест. Битва за занятость, как правило, связывается ими с требованиями увеличить число вакансий, которые удовлетворяли бы трудящихся по всем параметрам — оплате труда, его условиям, возможностям продвижения по службе и т. п.

Не менее важно и то, что рабочие зачастую идут на бескомпромиссный конфликт с предпринимателями. Они не только пикетируют предприятие, но иногда, напротив, берут в свои руки закрытые заводы, сами организуют изготовление и сбыт продукции, протестуя против свертывания производства. Эти так называемые забастовки наоборот становятся ярким примером классового самосознания трудящихся, их способности самостоятельно управлять предприятиями на демократических началах. Свидетельством такой тактики может служить широко известная борьба английских рабочих за продолжение работы на верфях Верхнего Клайда, часовщиков на заводе «Лип» в Безансоне и горняков шахты «Дестиваль» в 1980–1981 гг. (Франция). Особый интерес в этой связи вызвала среди трудящихся западноевропейских стран получившая огласку в 1986–1987 гг. история небольшой картонной фабрики «Кармоса» в Испании. Рабочие помешали планам хозяев продать фирму кредиторам или закрыть ее и сами наладили производственный процесс.

Новой чертой рабочего движения в мире капитала стало на рубеже 70-х и 80-х годов появление массовых организаций безработных и согласование их деятельности с национальными профсоюзными объединениями. В последнее время такие организации начали проводить наряду с мероприятиями внутри своей страны и международные выступления, охватывающие сразу несколько государств. Манифестации огромной армии граждан, оказавшихся ненужными «обществу всеобщего благоденствия», играют сегодня необычайно важную роль в деле усиления политической активности широких масс. Они наглядно свидетельствуют об антинародной сущности социально-экономического курса неоконсерваторов, привлекают внимание различных категорий трудящихся, призывая их к единству в антимонополистической борьбе.

Учитывая пагубные последствия политики «жесткой экономии» для материального положения трудящихся, профсоюзы считают одной из своих первоочередных задач отстаивание уровня жизни людей труда, защиту их права на социальное обеспечение, жилье, образование, здравоохранение и т. п. Весь этот перечень, являющийся в той или иной мере объектом острой борьбы, уже выходит за рамки одного предприятия и в значительной мере обращен в сторону общего курса властей.

Волна протеста против ухудшения условий жизни и труда в развитых капиталистических странах охватывает все большие категории трудящихся. В 1986–1987 гг. в США бастовали работники авиалиний и листопрокатчики в штате Мичиган, рыбаки Массачусетса, работники электронной, электротехнической и машиностроительной промышленности и др. 5, 7 тыс. человек, работающих на одной из крупнейших американских авиакомпаний, «Транс уорлд эйрлайнз», объявили весной 1986 г. забастовку, блокируя намерение хозяев сократить заработную плату на 22 % и увеличить продолжительность рабочей недели на 2 часа без выплаты сверхурочных. Их поддержали авиамеханики — члены Межнациональной ассоциации рабочих машиностроительной и аэрокосмической промышленности.

В Бостоне в феврале 1986 г. 7500 рабочих четырех заводов гигантской корпорации «Дженерал электрик» полностью прекратили производство турбин и двигателей для военных и гражданских самолетов. Они потребовали от администрации уважения их профсоюзных прав, в частности восстановления на работе незаконно уволенного цехового старосты завода авиационных двигателей, и соблюдения установленной процедуры рассмотрения жалоб трудящихся.

Затяжные забастовки стали частым явлением в США. Так, почти три года длилась борьба нескольких тысяч медеплавильщиков компании «Фелпс Додж» в штате Аризона. Однако и краткосрочные стачки, демонстрирующие упорство и сплоченность рабочих и служащих, позволяют им одерживать верх над капиталом. Например, отказ от работы в течение 16 дней 13 600 рабочих одновременно 75 металлургических предприятий, производящих металлическую тару и контейнеры, не позволил ассоциации предпринимателей прибегнуть к «замораживанию» заработной платы сроком на три года.

Рост боеспособности рабочего класса отмечается в странах Западной Европы. На протяжении последних двух лет классовые битвы не утихают во Франции, где правое большинство, пришедшее к власти в марте 1986 г., стремится окончательно свести на нет завоевания трудящихся, полученные в начале 80-х годов, на первом этапе правления левых сил. Бои охватывают крупнейшие предприятия и целые отрасли. Массовые манифестации студенчества, общенациональные забастовки железнодорожников, выступления энергетиков «Электрисите де Франс», докеров и портовиков Марселя, работников городского транспорта, связи, государственных служащих, рабочих химической промышленности, шахтеров севера страны — таков неполный перечень социальных конфликтов между трудовой Францией и монополиями в 1986–1987 гг.

Борьба французских трудящихся помешала осуществлению целого ряда консервативных реформ, намечавшихся правым кабинетом Ширака. Так, студенческие волнения заставили власти отозвать из Национального собрания антидемократический законопроект о реформе высшей школы. Перед лицом мощного стачечного движения рабочих 33 железнодорожных депо правительство вынуждено было также отказаться от введения новой системы оплаты труда в этой отрасли, суть которой сводилась к тому, чтобы поставить увеличение заработков исключительно в зависимость от продвижения по службе без учета стажа работы на предприятии.

Победой увенчалась забастовка докеров и портовиков Марселя, потребовавших остановить сокращение рабочих мест и отменить предложенную властями денационализацию ряда портовых служб. Свой вклад в подъем социальной борьбы внесли государственные служащие, покупательная способность которых сильно пострадала из-за «замораживания» более чем на год их заработной платы. Наконец, самую длительную за всю историю своего существования забастовку пережило агентство Франс Пресс. Его сотрудники выступили против увольнений персонала и поставили перед администрацией вопрос о демократической реорганизации агентства и уважении прав журналистов.

Мощное сопротивление трудящихся встретил правительственный законопроект о «гибкости рабочего времени», который по сути своей был направлен на дальнейшее распространение временных форм найма и ухудшение условий труда рабочих и служащих.

Несмотря, однако, на размах стачечной борьбы, далеко не все требования профсоюзов были удовлетворены. Правый блок использовал все имеющиеся в его распоряжении средства для того, чтобы погасить волну социальных конфликтов и при этом всячески дискредитировать забастовщиков в глазах остального населения. Спекулируя на естественных неудобствах граждан, связанных с перебоями в работе транспорта, подачи электроэнергии и т. п., правительство обвинило ВКТ в «социальном эгоизме» и спровоцировало политические манифестации сторонников правых партий против бастующих. Тем не менее и в таких условиях трудящиеся продолжают нелегкую борьбу.

«Горячие недели» проходят в различных областях Испании. В рядах забастовщиков — металлурги, шахтеры, транспортники, строители, батраки и мелкие фермеры, работники здравоохранения и студенты. Только в марте 1986 г. в различных выступлениях здесь приняло участие свыше 2 млн человек, а с 6 по 10 апреля — около 1 100 тыс. человек. Против ухудшения условий труда выступили горняки трех шахт государственной компании «Уноса» в угольном бассейне в Астурии. Тысячи трудящихся в течение четырех часов блокировали движение поездов на Центральном вокзале в Барселоне. Характерно, что и в Испании власти прибегли к тому же методу противопоставления интересов населения и отрядов бастующих. Однако им не удалось внести раскол в ряды трудящихся и лишить забастовщиков широкой поддержки масс. В результате ряд отраслей, охваченных забастовочным движением, выдвинули единую платформу требований о повышении заработной платы, сокращении рабочей недели без потери заработков, расширении профсоюзных прав и свобод.

В Италии под лозунгом «Нет — произволу предпринимателей!» трудящиеся одного из крупных металлургических предприятий фирмы «Поцци Джинори» вышли на улицы Милана зимой 1986 г., чтобы заявить свой протест против планов администрации осуществить сокращение 2 тыс. рабочих под предлогом «реорганизации». В Бельгии в это же время проходила мощная стачка в защиту занятости рабочих механического завода фирмы «Сен-Рок». Крупнейшая за последние 30 лет забастовка рабочих металлургической, целлюлозно-бумажной и других отраслей промышленности, а также работников грузового транспорта парализовала промышленное производство и перевозки различных грузов всеми видами транспорта весной 1986 г.

Таким образом, классовая борьба в 80-е годы получает новое развитие. При этом происходит расширение социальной базы стачечного движения и других массовых демократических выступлений. В один строй с промышленным пролетариатом сегодня встают представители самых различных категорий наемного труда. Все чаще в борьбу включаются государственные служащие и работники частнокапиталистической сферы услуг, преподаватели, врачи, инженерно-технические работники, труженики общественного транспорта и т. п.

Идет процесс приспособления профсоюзного движения к новым экономическим и политическим условиям, меняется тактика классовых сражений. Характерной особенностью ее в 80-е годы можно считать рост диапазона выдвигаемых трудящимися требований. Защищая непосредственно материальный статус рабочих конкретных предприятий, их условия труда и занятость, профсоюзы повсеместно выходят за рамки частных проблем, ставят вопрос об изменении антинародной направленности политики монополий и государственных властей. В этой связи они настаивают на подчинении общего экономического и социального регулирования задачам ограничения роста безработицы, обеспечения полной занятости, ликвидации бедности и др. Важное значение придается кардинальным политическим вопросам, в первую очередь необходимости прекращения вооружений и установления прочного мира на Земле.

Программные требования рабочего движения охватывают и такие принципиальные внутриполитические проблемы, как отмена антипрофсоюзного законодательства, запрещение преследования профсоюзных активистов, расширение прав и возможностей участия трудящихся в управлении производством, в жизни общества в целом. Массовые выступления под политическими лозунгами, свидетельствующие о дальнейшем возрастании масштабов и значимости рабочего движения, характерны в 80-е годы для всех без исключения капиталистических стран.

В условиях усиливающегося натиска со стороны капитала профсоюзы выбирают максимально гибкие формы борьбы, позволяющие им вовлечь в общее движение самые широкие слои населения. Наряду с экономическими забастовками в последнее время все большее распространение в капиталистических странах получают марши, демонстрации, дни действий, акции солидарности, собрания, предупредительные стачки. Преимущество, например, краткосрочных (не более часа) предупредительных забастовок, получивших, в частности в ФРГ, название «стратегии новой маневренности», очевидно. Известно, что предприниматели не упускают возможности нагнетать антипрофсоюзные настроения среди населения, которое часто сталкивается с вынужденными неудобствами ввиду прекращения работы транспорта, почты, связи, электроснабжения и т. п. Кратковременные остановки в сочетании с широкой разъяснительной работой среди населения о причинах конфликта лишают владельцев компаний возможности обвинять профсоюзы в «социальной безответственности» и в то же время привлекают внимание широкой общественности к антирабочей политике капитала.

Новый уровень задач, выдвигаемых профсоюзами, а также развитие форм и методов их борьбы позволяют говорить о повышении роли профсоюзного движения в деле формирования единого антимонополистического фронта широких демократических сил в странах капитала. Решающую роль в разработке стратегии и тактики достижения этой цели, в осуществлении практических шагов на пути к ее реализации играют коммунистические партии.

Глава XIII

В авангарде борьбы за социальный прогресс

В обстановке нарастания недовольства народных масс политикой буржуазных государств, в первую очередь неоконсервативных, коммунистические партии осознают свою повышенную ответственность за организацию мощного антимонополистического отпора крупному капиталу, его попыткам переложить все тяготы экономических неурядиц на плечи трудящихся.

Возможность и действенность такого сопротивления непосредственно зависят от степени единства и сплоченности всех демократических сил, четкого понимания ими своих ближайших и перспективных целей. Все это требует от коммунистов выбора правильной стратегии и тактики борьбы, которые учитывали бы экономические, социальные и политические условия классового противостояния 80-х годов, реальное соотношение сил на каждом конкретном этапе в каждой стране. Только такая трезвая и всесторонняя оценка всех факторов может показать, по мнению коммунистов, какие задачи являются сегодня первоочередными в деле защиты насущных прав трудящихся, как и в какой мере они должны сочетаться с борьбой за глубокие демократические преобразования, каковы пути этих преобразований.

Рассматривая нынешний этап углубления общего кризиса капитализма, коммунистические партии Запада отмечают глобальный характер стратегии «социального реванша» монополий и защищающего их интересы буржуазного государства. Пытаясь пересмотреть важнейшие завоевания трудящихся, достигнутые в упорной борьбе в период 60-х — начала 70-х годов, крупный капитал осуществляет фронтальное наступление, затрагивающее все основные сферы социально-экономической и политической жизни общества.

В результате, с одной стороны, существенно раздвигаются рамки традиционного круга «больных» проблем капитализма, с другой — отдельные социальные недуги, в первую очередь такие, как безработица и инфляция, приобретают невиданную до сих пор остроту. Это, безусловно, усложняет задачи антимонополистической борьбы.

Коммунисты считают крайне важным выдвинуть четкую и убедительную программу скорейшего разрешения наиболее злободневных вопросов положения трудящихся. Неизменно подчеркивая тезис о невозможности полного и окончательного преодоления глубоких кризисных явлений без радикального изменения основ капитализма, они в то же время призывают трудящихся, объединив усилия, безотлагательно развернуть массовые выступления в защиту своих коренных прав.

Конечно, программы отдельных компартий имеют специфику. Иначе и быть не может, учитывая национальные особенности развития каждой страны. Однако основные направления первоочередных предложений коммунистов весьма сходны, как сходны тенденции к усилению капиталистической эксплуатации, к ухудшению положения людей труда.

Главное внимание уделяется вопросам увеличения занятости в целях ликвидации массовой безработицы. Борьба за гарантированное — не формально, а фактически — право на труд имеет принципиальное значение. Она тесно связана с проблемами материального обеспечения трудящихся, их образовательного и квалификационного уровня, условиями труда и т. п. От ее исхода зависит также решение многих общегосударственных задач. Нетрудно представить себе тот экономический ущерб, который наносит обществу хроническое недоиспользование в огромных масштабах многомиллионной армии трудоспособного населения. Вместе с тем переход к наиболее полному и рациональному вовлечению имеющихся трудовых ресурсов в хозяйственный процесс, как предлагают коммунисты, открыл бы широкие возможности для ликвидации «узких мест», в частности в социальной сфере, и прежде всего в области образования, здравоохранения, организации досуга и др.

Суть битвы за занятость должна, согласно установкам компартий, сводиться к решению трех основных задач. Во-первых, следует искать возможности для расширения рациональных потребностей в рабочей силе. Во-вторых, необходимо добиваться перераспределения имеющегося фонда рабочего времени между большим числом наемных работников за счет улучшения условий труда, сокращения его продолжительности, увеличения отпусков и т. п. И наконец, в-третьих, важно найти пути сохранения существующей занятости. В частности, необходимо поставить под демократический контроль массовые увольнения, закрытие или перевод за границу предприятий, стабилизировать различного рода неустойчивые формы найма, такие, как временная занятость, работа по контрактам на ограниченный срок, неполная занятость и другие, получившие в последние годы особенно широкое распространение.

Главной задачей объявляется борьба с экономическим кризисом, с тенденциями к застою и спаду промышленного производства, переход к форсированному экономическому развитию и тем самым к созданию условий для увеличения занятости. По мнению коммунистов, экономический рост может быть ускорен только за счет устойчивого расширения внутреннего рынка, что в свою очередь должно опираться на подъем народного потребления.

В целях увеличения покупательной способности населения и, следовательно, роста совокупного спроса коммунисты настаивают на целом комплексе мер, способных повысить платежеспособность в первую очередь низкооплачиваемых категорий рабочих и служащих.

Такой подход объясняется не только стремлением покончить с бедностью, устранить материальное и социальное неравенство различных слоев населения, основой которого является несправедливое распределение доходов и собственности. Он имеет также важное экономическое значение, поскольку платежеспособный спрос именно лиц с низкими доходами играет особую роль в деле оживления конъюнктуры. Как показывают статистические исследования, заработная плата этой категории работников почти целиком уходит на потребление, от ее изменения непосредственно зависит объем спроса на товары первой необходимости.

Коммунисты призывают повысить минимальную заработную плату до уровня, который отвечал бы действительному минимуму необходимых материальных и духовных потребностей в современном обществе. Одновременно они выступают за обеспечение постоянного роста доходов всех категорий трудящихся с учетом некоторого сдерживания темпов увеличения доходов высокооплачиваемых работников, прежде всего менеджеров.

Особое место уделяется в этой связи требованиям установить прямую зависимость уровня заработной платы от индекса роста стоимости жизни, с тем чтобы прекратить постоянное обесценение доходов трудящихся. При этом предлагается включить такую индексацию заработков в коллективные договоры в качестве важного пункта, обязательного для всех отраслей и предприятий. Этот шаг позволил бы, по мнению компартий, положить конец государственно-монополистической политике «жесткой экономии» в области оплаты труда, пресечь любые попытки «заморозить» заработную плату рабочих и служащих. Тем самым будут открыты пути к увеличению реальных доходов населения и, следовательно, к экономическому росту и расширению занятости.

Добиваясь гарантий будущего повышения уровня жизни людей труда, коммунисты в то же время подчеркивают важность борьбы за немедленное отвоевывание тех позиций, которые были утрачены трудящимися в результате неоконсервативного поворота в экономической политике большинства капиталистических стран. С особой силой звучит сегодня этот призыв в Соединенных Штатах, где, по мнению американских коммунистов, «рейгановская контрреволюция» нанесла сильнейший удар по правам и социально-экономическому положению трудящихся 1. Это касается не только регулирования заработной платы, но и в огромной степени всей социальной политики государства.

В этой связи остро встает вопрос о дальнейшем развитии системы социального обеспечения. Как в США, так и в странах Западной Европы коммунисты требуют существенно расширить виды и повысить размеры социальных пособий, в первую очередь для наиболее обездоленных слоев населения, установить минимум семейного пособия, прежде всего для матерей-одиночек, пособий по безработице и других дотаций государства.

Учитывая масштабы современной резервной армии труда, ее хронический и застойный характер, коммунисты уделяют особое внимание вопросу о величине пособий по безработице, критериях их предоставления, сроках действия. Совершенно очевидно, что компартии не могут мириться с положением, при котором власти, защищая интересы капитала, ведут постоянное наступление на систему вспомоществования безработным.

Требования компартий сводятся прежде всего к распространению существующей в капиталистических странах практики выплаты пособий на всех экономически активных граждан, находящихся в поисках работы, включая лиц, впервые вышедших на рынок труда. К числу последних относятся преимущественно молодежь и женщины. Поэтому для них такая постановка вопроса является принципиальной.

Не меньшее значение имеет проблема сроков выплаты пособий. Компартии считают, что, поскольку капиталистическое общество не способно изыскать возможности для трудоустройства всех желающих работать, оно обязано взять на себя материальное обеспечение безработных до тех пор, пока для них не будут созданы рабочие места. Поэтому не может и не должно существовать никаких ограничений сроков предоставления пособий.

Аналогичные доводы приводятся в отношении размеров выплат. Как известно, потеря работы в условиях капитализма, даже при наличии пособия, неизбежно сопряжена для всех категорий работников с резким падением уровня жизни. В этой связи коммунисты требуют, чтобы буржуазное государство взяло на себя заботу по поддержанию их материального статуса. Особенно это касается лиц, уволенных по экономическим причинам. Так, Компартия США выступает за введение дополнительных пособий к ныне существующим, с тем чтобы общая сумма, получаемая безработным, была не ниже минимальной ставки заработной платы той категории рабочих или служащих, к которой он относится.

Важное место в программных документах компартий в области социальной политики государства занимает вопрос о медицинском обслуживании. Компартии ведущих капиталистических стран заявляют, что охрана здоровья является неотъемлемым правом каждого. Поэтому здравоохранение должно стать всеобщим, бесплатным, обеспечивать одинаковый уровень и качество медицинской помощи всем слоям населения. Исходя из этого, Французская коммунистическая партия, например, настаивает на прогрессивном возмещении трудящимся от 80 до 100 % всех расходов на приобретение лекарств и гонорар врачам 3. Отмены платы за выписывание рецептов требует и Компартия Великобритании.

Широкую программу действий по организации охраны здоровья в общенациональном масштабе предлагают американские коммунисты, призывающие к национализации медицинской промышленности, к созданию единой программы здравоохранения, финансируемой государством. Такая программа не только могла бы, по их мнению, обеспечить неотложную помощь всем нуждающимся, но и способствовала бы налаживанию постоянного врачебного контроля за состоянием здоровья всех работников на производстве, включая профилактику различных заболеваний 4.

Вопросом первостепенной важности компартии считают также реформу пенсионного обеспечения, следствием которой должны стать увеличение размеров пенсий и ликвидация их хронического отставания от динамики роста цен. В частности, по мнению Коммунистической партии Великобритании, одинокие пенсионеры должны иметь доход, равный не менее 1/3 среднего заработка мужчины, а семья пенсионеров — до половины такой ставки. Особое внимание обращается на лиц, не имеющих права на пенсионное обеспечение. Коммунисты добиваются не только повсеместного предоставления таким

В авангарде борьбы за социальный прогресс гражданам пособия по старости, но и увеличения его уровня. Французская компартия, например, борется за доведение размеров такого пособия до 50 % официально устанавливаемой государством минимальной межпрофессиональной заработной платы.

Общей чертой требований коммунистических партий в социально-экономической сфере является широта предлагаемых мер по защите трудящихся от наступления капитала на их права и жизненный уровень. При этом коммунисты сознают, что решение проблем, связанных с материальным положением масс, не может быть успешным, если оно не будет осуществляться во взаимосвязи с принципиально новым демократическим курсом всего государственного экономического регулирования, и прежде всего в сочетании с демократизацией промышленной политики, новыми методами структурной ломки хозяйства, выработкой иной стратегии государственного воздействия в сфере инвестиций, цен, налогов, внешней торговли, антиинфляционных мер и т. п.

Вопросы борьбы с инфляцией стоят в центре внимания всех без исключения коммунистических партий. Подвергая резкой критике попытки неоконсервативных властей снизить инфляцию за счет жертв со стороны трудящихся, коммунисты предлагают свой путь обуздания роста цен.

В позициях компартий по проблеме инфляции можно выделить два основных направления борьбы. Первое связано с краткосрочными требованиями, нацеленными непосредственно на смягчение тяжелых последствий инфляции для пролетарских слоев. Коммунисты призывают к принятию срочных антиинфляционных мер, которые позволили бы временно стабилизировать уровень цен внутри страны и защитить трудящихся от угрозы повышения стоимости жизни и падения реальных заработков. Такая задача могла бы быть решена, по мнению компартий, в случае установления эффективного демократического контроля над товарными ценами на различных ступенях их формирования. Особое место в государственной ценовой политике в этой связи должно быть уделено процессам ценообразования в крупных монополистических объединениях, конкретно — задаче снижения монопольных цен на их продукцию.

Компартии рассматривают, однако, меры по «замораживанию» цен на товары и услуги крупных компаний как временный шаг, который позволит сдерживать инфляцию до тех пор, пока долгосрочные реформы более глубокого содержания не создадут условий для общего оздоровления экономики, ее развития на неинфляционной основе. Комплекс таких реформ и составляет второе направление общей антиинфляционной стратегии коммунистических партий.

Суть ее заключается в широкой демократизации таких сфер государственного экономического регулирования, как бюджетная, налоговая, кредитно-денежная политика, которые могут оказывать непосредственное воздействие на темпы инфляции. Ключевым звеном предлагаемой коммунистами стратегии должно стать сокращение непроизводительных расходов государства, в первую очередь отказ от дальнейшего наращивания военных бюджетов и усиления милитаризации экономики. Коммунисты постоянно подчеркивают, что безудержная гонка вооружений, поглощающая все большие средства, неизбежно усугубляет проблему хронических бюджетных дефицитов ведущих капиталистических держав и, следовательно, подстегивает инфляцию. Поэтому настоятельная необходимость прекратить курс на военно-политическую конфронтацию со странами социализма, перейти к разрядке и разоружению диктуется помимо общечеловеческих императивов еще и задачами экономического развития. Четкую и последовательную позицию в этой связи занимают американские коммунисты, которые решительно требуют незамедлительного сокращения военных расходов США и стран — членов НАТО, ликвидации всех американских военных баз на иностранной территории, национализации военных предприятий и их конверсии в сферу гражданского производства.

Последнее требование имеет принципиальное значение для решения проблемы занятости. Компартии резко критикуют тезис неоконсерваторов о решающей роли военно-промышленного комплекса в увеличении потребностей капиталистической экономики в рабочей силе. Известно, что, по оценкам американских экспертов, каждый миллиард долларов, вложенный в производство товаров и услуг широкого потребления, создает в 1,5–2 раза больше рабочих мест, чем те же средства, направленные на предприятия военного назначения. В этой связи высвобождение огромных материально-технических ресурсов из военных отраслей могло бы способствовать значительному сокращению масштабов безработицы.

Призывая к принятию срочных мер по сбалансированию государственных расходов и ликвидации дефицита госбюджета, компартии решительно выступают против любых попыток властей добиться экономии на социальных расходах. Напротив, они считают, что бюджетную политику государства следует сориентировать в первую очередь на всестороннее развитие социальной сферы при одновременном контроле за предоставлением крупным компаниям государственных субсидий и их использованием.

Выступая за рациональное ограничение расходов государства на поддержание крупного бизнеса, коммунисты вместе с тем не отрицают необходимости оказания помощи мелким и средним предприятиям. Согласно точке зрения французских коммунистов, например, такая помощь может принимать формы льготного средне- и долгосрочного кредитования, налоговых льгот, а также бюджетного субсидирования для модернизации производства или изменения специализации предприятий. Предоставление дотаций должно осуществляться на базе соглашений, заключаемых на национальном и отраслевом уровнях между государством и добровольными ассоциациями предпринимателей, создание которых следует всячески поощрять. Развитие такой контрактной формы сотрудничества позволило бы, по мнению ФКП, активизировать, в частности, работу мелких и средних предприятий на национализированный сектор, создать для них гарантированный рынок заказов, а также более выгодные условия сбыта их продукции. Это в свою очередь могло бы положительно сказаться на общем экономическом росте и расширении занятости.

В вопросах сбалансирования государственных расходов важное место компартии отводят мерам по увеличению поступлений в государственную казну за счет ликвидации различного рода льгот и привилегий для крупного капитала и состоятельных слоев общества. Решающую роль в решении этой задачи должен сыграть пересмотр налоговой политики. Коммунисты считают недопустимым разбазаривание государственных средств за счет снижения налогов на фактическую прибыль монополистических предприятий, установления льготного режима для крупных держателей акций, сокращения налоговых поступлений от лиц с высокими доходами. В этой связи они настаивают на введении прогрессивного налога на капитал крупных компаний и большие состояния, повышении налогообложения высокооплачиваемых категорий работников, увеличении налогов на предметы роскоши. При этом особое внимание должно, по мнению компартий, отводиться борьбе со всякого рода лазейками, которые монополистические воротилы используют для уклонения от уплаты налогов. По данным, например, коммунистов Великобритании, английское казначейство ежегодно теряет примерно 1 млрд ф. ст., ввиду того что существующее законодательство оставляет богатейшим слоям населения возможность недоплачивать значительные суммы 5.

Таким образом, суть налоговой реформы, предлагаемой компартиями, сводится к тому, чтобы перенести основную тяжесть налогового бремени с малоимущих на монополии и богатых. Поэтому, призывая к ужесточению режима для крупного капитала, компартии требуют освободить от налогообложения семьи с доходами ниже минимального уровня заработной платы в стране, отменить косвенные налоги, в первую очередь на товары широкого потребления и предметы первой необходимости, сократить налоговые ставки для лиц со средними доходами. Коммунисты ФРГ отмечают в этой связи, что демократизации налоговой политики должны обязательно сопутствовать меры, которые помешали бы крупному капиталу автоматически переложить рост налогов на цены своей продукции. В целом налоговая реформа

В авангарде борьбы за социальный прогресс будет иметь, по мнению коммунистов, двойной экономический эффект. Во-первых, она послужит важным источником повышения платежеспособности широких трудящихся масс в интересах экономического роста. Во-вторых, пересмотр налоговой политики в отношении предпринимателей существенно уменьшит расточительство государственных финансовых средств и одновременно заставит компании более рационально использовать имеющиеся фонды.

Производственное накопление, темпы инвестиций, их структура играют, как известно, определяющую роль в обеспечении экономического роста и, следовательно, в улучшении качества жизни и уменьшении безработицы. Ориентируя национальных производителей на повышение нормы самофинансирования, т. е. на привлечение в большей мере собственных средств и возможностей для увеличения капиталовложений, коммунисты подчеркивают, что государство не должно самоустраняться от регулирования инвестиционной активности частных компаний. Напротив, оно обязано принимать самое деятельное участие в стимулировании заинтересованности предпринимателей в расширении и модернизации производственных мощностей. Однако делаться это должно, по единодушному убеждению коммунистов, не за счет чересчур щедрых, часто необоснованных субсидий, а путем расширения внутреннего рынка. Быстрый рост покупательной способности населения будет способствовать, в частности, снижению процентных ставок по кредитам и займам. Это в свою очередь позволит компаниям улучшить их финансовое положение, добиться постепенного уменьшения задолженности предприятий.

Кроме того, в целях увеличения внутренних финансовых ресурсов частного бизнеса компартии допускают возможность принятия таких временных мер, как прекращение уплаты на год-два дивидендов акционерам (за исключением мелких держателей акций со средними доходами).

Коммунистические партии стран развитого капитализма единогласно отвергают «жалобы» монополий на нехватку средств для инвестирования. Экономические эксперты компартий, однако, постоянно указывают, что суть проблемы в действительности заключается не в недостатке средств, а в погоне крупных собственников за максимальной прибылью, которая толкает их на различного рода махинации и спекулятивные операции, на вывоз капитала за границу. Правоту этого утверждения со всей очевидностью подтверждает опыт правления левых партий с участием коммунистов в 1981–1982 гг. во Франции, где преодоление инвестиционной пассивности и даже откровенного саботажа крупного капитала оказалось неразрешимой проблемой.

В этой связи коммунисты еще решительнее ставят вопрос об установлении строгого контроля за движением денежных потоков. Такие меры необходимы, с их точки зрения, в целях создания барьеров, препятствующих отвлечению инвестиций из сфер, имеющих важное для нации экономическое значение. В данном случае имеется в виду не только удержание капитала внутри страны, но и его рациональное, производительное распределение по отдельным отраслям.

По мнению коммунистов, политика неоконсервативных правительств, основанная на свертывании отдельных отраслей легкой промышленности, энергетики и ряда других в силу их недостаточной конкурентоспособности в рамках международного разделения труда, представляет серьезную потенциальную опасность для развития отечественной технологии, ведет к увеличению импортной зависимости страны, к росту безработицы национальных кадров.

Компартии, разумеется, не отрицают необходимости совершенствования структуры хозяйства, внедрения новой техники, модернизации производства. Использование новейших достижений НТР рассматривается коммунистами как главное условие экономического подъема. Поэтому, призывая немедленно прекратить массовые закрытия предприятий в традиционных отраслях, они предлагают приступить к целенаправленному укреплению наиболее слабых звеньев промышленности с учетом новых требований технического прогресса, к устранению накопившихся отраслевых и региональных диспропорций. С этой целью особое внимание должно обращаться на повышение эффективности капиталовложений за счет максимального использования основных фондов, отказа от досрочного демонтажа современного оборудования, действительные сроки службы которого еще не окончились. В дальнейшем после ликвидации «узких мест» в основных сферах хозяйства государство сможет сосредоточить свои усилия на реализации крупных программ промышленного развития. Курс на демократическую индустриализацию позволил бы, по убеждению коммунистов, повысить общественную производительность труда, что явилось бы предпосылкой для сбалансированного промышленного и экономического роста.

Что касается экспорта капитала и политики транснациональных корпораций, то коммунисты призывают положить конец бесконтрольному хозяйничанью ТНК, принудить их инвестировать свои прибыли в те отрасли и на территории той страны, где они были получены. Таким способом предполагается ограничить вывоз капитала и перевод за границу целых предприятий, что лишает национальный рынок труда тысяч рабочих мест. Поэтому Компартия США считает, например, что американские банки и корпорации следует в законодательном порядке обязать вкладывать в национальное производство в 5 раз больше средств по сравнению с их инвестициями за рубежом. Одновременно КП США предлагает ввести специальное налогообложение сверхприбылей иностранных филиалов американских супергигантов.

Серьезное значение коммунисты придают контролю за иностранными капиталовложениями внутри страны, заявляя, что они должны по возможности направляться в отрасли и районы, которые представляют наибольший интерес для хозяйственного развития нации. При этом такие инвестиции должны в обязательном порядке увязываться с определенной минимальной квотой по созданию дополнительных рабочих мест иностранными компаниями.

В то же время компартии настаивают на решительном запрете ввоза капитала, если он несет угрозу национальному суверенитету. Такие случаи нередки в политике ТНК, когда, насаждая свои филиалы, монополии нисколько не считаются с интересами национальных предприятий данной страны.

Проблема повышения нормы накопления в целях ограничения масштабов безработицы связана не только с экспортом капитала. Снижение большой недогрузки производственных мощностей, характерной для промышленно развитых капиталистических стран, могло бы иметь важное значение для роста занятости. Причем коммунисты поднимают вопрос не только о количественных параметрах инвестиционного процесса, но и о его структуре. В обстановке резкого ухудшения общих условий воспроизводства компании усиленно ищут пути экономии на живом труде. В результате доля инвестиций на расширение производственных мощностей постоянно понижается за счет возрастания удельного веса капиталовложений на модернизацию, внедрение робототехники, микроэлектроники и т. п. Это приводит к повсеместному вытеснению рабочей силы из производства, замене ее машинами. Поэтому компартии считают, что задача ускорения научно-технического прогресса не может решаться однобоко. Она должна быть тесно увязана с интересами нации в обеспечении трудоустройства всего экономически активного населения страны, создании предпосылок для улучшения условий труда, обогащения его содержания за счет внесения элементов творчества в производственный процесс, совершенствования профессионально-квалификационного состава рабочей силы, роста образования и т. п. В этой связи очевидна необходимость демократического контроля за НТП уже на стадии разработок новой техники и технологии, а затем их внедрения в производство.

Особенно важно, по мнению коммунистов, учитывать социальные требования к НТР при решении вопросов о сроках и масштабах переоборудования предприятий, модернизации целых отраслей, потребности в переквалификации работников во избежание технологической и региональной безработицы. Такая подготовка и переподготовка рабочей силы должны осуществляться заранее, чтобы предварить нежелательные последствия технического перевооружения промышленности и сферы услуг. Столь же важно рассматривать темпы реконструкции под углом зрения общенациональных потребностей в рациональном распределении кадров и перевода, в случае необходимости, высвобождающихся работников на другие предприятия без потери статуса и заработной платы.

Активную роль в организации демократического контроля за ходом модернизации должны играть профсоюзы. Причем коммунисты требуют, чтобы информация о предстоящих изменениях как в рамках одной фирмы, так и всей отрасли передавалась представителям трудящихся заблаговременно. Осуществление данных предложений, несомненно, открыло бы возможности для использования достижений НТР не во вред, а на благо всех трудящихся. Прежде всего целенаправленная научно-техническая политика может дать большой толчок развитию общества, совершенствованию его социальной инфраструктуры.

Коммунисты добиваются значительного увеличения числа рабочих мест в системе образования, здравоохранения, общественного транспорта, жилищного строительства, в области культуры, отдыха, спорта и т. п. Кроме того, изыскиваются новые возможности привлечения кадров в такие сферы, как охрана окружающей среды и восстановление экологического равновесия, озеленение городов, реставрация памятников старины, туристические службы и др. Все эти меры решают одновременно две насущные задачи: во-первых, дают возможность трудоустроить значительное число безработных, во-вторых, способствуют в целом социальному прогрессу и улучшению условий жизни людей.

Компартии сознают, что рассасывание массовой и хронической безработицы не может быть сегодня достигнуто исключительно путем стимулирования экономического роста. Сам механизм формирования резервной армии труда претерпел за последнее десятилетие существенные изменения, а состав лиц, ищущих работу, приобрел качественно новый характер. Все это обусловливает потребность в специальных мероприятиях, которые затрагивали бы такие вопросы, как профтехподготовка, регулирование условий труда и рабочего времени, помощь лицам, испытывающим особые трудности в трудоустройстве, и др.

Прежде всего коммунисты выступают за категорический запрет любых увольнений, не сопровождающихся мерами по соответствующей переквалификации и трудоустройству трудящихся. В числе наиболее срочных мер, способных остановить дальнейший рост числа безработных и привести к увеличению найма, компартии предлагают сокращение продолжительности рабочей недели без уменьшения заработной платы, снижение пенсионного возраста и повышение стабильности занятости.

Подсчеты западноевропейских компартий и КП США показывают различный эффект, который могло бы дать для увеличения числа занятых сокращение рабочей недели до 35 часов при сохранении уровня заработной платы существующего персонала. Понятно, что суть этой меры заключается в том, чтобы перераспределить данный объем работы на предприятии между большим количеством занятых. В этой связи, правда, многое будет зависеть от действенности контроля за ограничением сверхурочной работы, на котором настаивают коммунисты. Однако и в этом случае результаты реформы могут оказаться весьма скромными, ввиду того что предприниматели имеют возможность компенсировать сокращение фонда рабочего времени путем внедрения более производительной техники, новых форм организации труда, его рационализации. Кроме того, следует считаться с неизбежными попытками монополий взвинтить цены на продукцию в случае возможного роста издержек на рабочую силу в связи с дополнительным наймом. Поэтому коммунисты вновь заявляют, что проведение указанной, как и любой другой, демократической реформы требует постоянного контроля за действиями администрации компаний со стороны трудящихся и их профсоюзов.

Это касается также предложения снизить пенсионный возраст: до 60 лет — для мужчин и 55 лет — для женщин и для работников тяжелого и непривлекательного труда. Ускорение технического прогресса повысило интенсивность работы, особенно увеличило не только физические, но и психологические нагрузки на лиц, занятых монотонным, малосодержательным трудом, когда человек становится рабом машины. Конечно, в таких производствах более ранний уход на пенсию диктуется объективными причинами, являясь необходимостью, которая тем не менее не всегда может быть реализована из-за недостатков системы пенсионного обеспечения в странах капитала. Увеличение пенсий и распространение их на всех граждан способствовало бы уходу на заслуженный отдых большой армии пожилых работников, чьи рабочие места могла бы занять безработная молодежь. Причем в целях предотвращения скрытого сокращения численности персонала коммунисты предлагают обязать предпринимателей заполнять все рабочие места, высвобождающиеся в связи с уходом работника на пенсию или же по какой-нибудь иной причине.

Одновременно компартии требуют принятия законодательства, регулирующего временные и неустойчивые формы найма, являющиеся дополнительным фактором роста нестабильности рынка рабочей силы. Главная задача закона — положить конец дискриминации этой категории работников в области оплаты и условий труда, а также ограничить сферу распространения таких форм только теми лицами, которые сами в них заинтересованы.

Предмет особой заботы для коммунистов представляет проблема трудоустройства растущей армии безработной молодежи. Основные требования, выдвигаемые коммунистами в данной связи, сводятся к следующему:

— прекратить дискриминацию при найме и оплате труда молодых работников, обеспечить широкий прием молодежи на рабочие места, оплачиваемые из госбюджета, и на предприятия, получающие государственные заказы;

— увеличить число рабочих мест за счет предоставления различного рода льгот и кредитов именно тем предприятиям, которые берут на работу молодежь (а также длительно незанятых); остановить свертывание программ общественных работ и предпринять усилия по привлечению молодежи к строительству жилья, больниц, школ, других детских учреждений и т. п.;

— организовать курсы переквалификации молодых рабочих и служащих с предоставлением им минимальной заработной платы, усовершенствовать систему подготовки молодых кадров и открыть дополнительные профцентры с обязательной выплатой стипендии;

— добиться признания в коллективных договорах квалификации молодых работников в строгом соответствии с имеющимся дипломом, ввести автоматический обратный прием на работу лиц, уволившихся на период военной службы, запретить любые увольнения, мотивированные возрастом работника.

Призывая к борьбе в защиту жизненного уровня, прав и интересов трудящихся, за достижение успехов в той мере и в тех областях, которые позволяют сделать это уже сегодня, коммунисты постоянно разъясняют, что коренное решение насущных проблем может быть достигнуто только в результате глубоких демократических преобразований капиталистического общества, способных открыть ему путь к социализму.

Главную причину острейших социально-экономических проблем капитализма компартии видят во всевластии монополий, в узкоклассовой направленности политики буржуазного государства, стоящего на страже их интересов. В этой связи радикальное переустройство общества должно заключаться, по мнению коммунистов, прежде всего в ограничении засилья монополий, в расширении возможностей для участия самих трудящихся в управлении производством.

Основные пути и средства демократизации общества коммунисты усматривают в национализации важнейших средств производства, находящихся в собственности господствующих монополистических групп, в изменении методов и ориентации экономической политики государства, в повышении экономической и социально-политической роли рабочего класса, всех трудящихся в жизни страны.

Разумеется, как теория, так и практика каждой коммунистической партии самобытны. Именно поэтому опыт каждой авангардной партии рабочего класса бесценен. Постановка вопроса о характере собственности на средства производства также имеет свои особенности у коммунистов различных стран. В целом, однако, они единодушны в том, что необходимость национализации диктуется чрезмерной монополизацией капиталистического хозяйства, позволяющей владельцам крупнейших промышленных объединений и банков проводить свою экономическую политику, зачастую противоречащую общенациональным интересам. Национализация должна охватывать в первую очередь те отрасли экономики, в которых создается основная масса национального продукта страны. Другим критерием при определении конкретных отраслей, подлежащих национализации, является, по мнению, например, ФКП, степень монополизации отрасли, а также возможность чрезмерного проникновения в нее иностранного капитала. КП США предлагает также национализировать корпорации, которые и так слишком зависят от государственных субсидий или же наносят большой вред окружающей среде. Кроме того, американские коммунисты призывают передать в государственную собственность компании, которые заявляют о своем намерении закрыть имеющиеся у них предприятия.

Национализированным предприятиям следует предоставлять, по мнению Французской компартии, максимальную возможность автономии в пределах государственного демократического плана, разработанного при их непосредственном участии. Эти предприятия должны управляться не собственно государством, а автономными административными советами, в которые входят уполномоченные лица, представляющие интересы рабочих, служащих, потребителей и государственных властей. Главным условием подлинно демократической национализации является предоставление новым советам не только права самостоятельно решать основной круг вопросов, касающихся управления персоналом предприятия, определения уровня заработной платы, продвижения по службе, системы профессиональной подготовки и переподготовки кадров, но и права вмешательства в обсуждение и выработку планов его развития.

Одновременно коммунисты предлагают укрепить на национализированных предприятиях позиции и расширить компетенцию профсоюзных организаций, комитетов предприятий, других форм представительства рабочих и служащих. Впоследствии, по мере углубления процесса демократизации всей хозяйственной системы, предполагается сделать шаги по распространению прав органов рабочего представительства предприятий общественного и национализированного сектора на компании частного сектора.

Мероприятия такого рода рассматриваются компартиями как средство ограничения монопольной власти предпринимателей, которые будут обязаны консультироваться с комитетами цехов, предприятий и компаний по всем вопросам, касающимся организации и условий труда. Кроме того, официальным органам представительства рабочих и служащих должен быть, по мнению коммунистов, открыт доступ к информации о структуре цен, рабочие должны быть привлечены к составлению балансов предприятий, т. е. к процессу ценообразования на производимые ими товары. Представители рабочих организаций будут получать информацию о финансовом состоянии предприятия, его ресурсах, представлять свои предложения при обсуждении планов расширения производства, его переоснащения, модернизации и т. п.

Наряду с национализацией важной предпосылкой принципиально нового курса в государственной социальной и экономической политике является демократизация планирования. Основой ее, по мнению коммунистов, должна стать децентрализация, т. е. привлечение трудящихся к участию в разработке и обсуждении наметок плана, к контролю за ходом его реализации в рамках отдельных предприятий, всего хозяйства в целом. Наиболее полную разработку этот тезис получил у французской и итальянской компартий. Суть децентрализации заключается во внедрении новых методов планирования, связанных с более активной деятельностью региональных плановых органов. Как подчеркивает

В авангарде борьбы за социальный прогресс ФКП, профсоюзы и руководимые ими трудящиеся должны принять самое деятельное участие в работе региональных демократических комитетов по планированию. Это, с одной стороны, могло бы способствовать усилению контроля за деятельностью предпринимателей по выполнению плановых рекомендаций, а с другой — открыло бы рабочим и служащим, всем гражданам реальный доступ к принятию коллективных решений, касающихся экономического развития страны, улучшения ситуации в сфере занятости, обуздания инфляции и т. п.

Говоря о необходимости установления самоуправления в рамках национализированного сектора, компартии объясняют ее потребностью закрепления демократических завоеваний на уровне предприятий. Только такая автономия способна, на их взгляд, обеспечить будущим реформам прочный, необратимый характер, не зависящий от возможного изменения политической власти.

Вместе с тем компартии постоянно подчеркивают, что залогом действительно радикальных перемен, а не частичных реформ может стать только объединение всех антимонополистических сил, преодоление раскола рабочего движения, сплочение всех его рядов. Только тогда появится возможность создать подлинно классовую коалицию левых партий с участием коммунистов. Ее преобразующую деятельность должен поддержать единый фронт демократических сил, массовые общественно-политические движения, широкие слои трудящихся, объединенные общим стремлением идти по пути социального прогресса и демократии.

Успехи стран социализма в построении высокоразвитого бесклассового общества, где нет эксплуатации человека человеком, служат притягательным примером для трудящихся в мире капитала. Отсутствие безработицы, широкие демократические права, уверенность в завтрашнем дне людей всех поколений становятся ярким контрастом мифическому обществу «всеобщего благоденствия», которое ушло с авансцены, так и не обеспечив трудящимся ни одного из обещанных благ. Особое значение в этой связи приобретают глубокие революционные преобразования, происходящие в СССР в условиях перестройки и курса на ускорение социально-экономического развития страны, на оздоровление международных отношений на путях разрядки и разоружения. Все это дает возможность растущей антимонополистической коалиции, в авангарде которой находятся коммунисты, творчески использовать опыт реального социализма в решении первоочередных задач современности. Как отмечалось в речи М. С. Горбачева на XVIII съезде профсоюзов СССР, «таких фундаментальных задач, по сути, две — спасти мир от ядерной катастрофы и поставить на службу человеку огромный потенциал знаний, материальных и духовных возможностей, которыми он располагает» 6. Путь к решению этих задач лежит через торжество идей мира и социализма в результате развития и победы мирового революционного процесса.

Источники

Глава I

1 World Economic Outlook. A Survey by the Staff of the International Monetary Fund. Wash., 1980. V.

2 Wilson I. Decade of Transition // Planning Review Dayton. 1981. Vol. 9. N 1. P. 6.

3 Яковлев A. H. Межимпериалистические противоречия — современный контекст // Коммунист. 1986. № 17. С. 7.

4 Le Monde. 1987. 27. I.

5 См.: МЭМО. 1983. № 9. С. 112.

6 Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 14.

7 См.: Экономическое положение капиталистических и развивающихся стран. Обзор за 1985 г. и начало 1986 г. М., 1986. С. 7. Табл. 1.

8 Рассчитано по: Main Economic Indicators за соответствующие годы.

9 См.: Экономическое положение капиталистических и развивающихся стран. Обзор за 1985 г. и начало 1986 г. С. 13.

Глава II

1 The Political Economy of the United States. Amsterdam, 1982 P 2

2 Gilder G. Wealth and Poverty. N. Y., 1981. P. 111.

3 Ibidem.

4 Rous seas S. The Political Economy of Reaganomics. A Critique. N. Y., 1982. P. XI.

5 The Political Economy of the United States. P. 35.

6 Cohen B. The Theory and Practice of Reaganomics // Political Affairs. 1982. N 9. P. 4.

7 Why Supply-Side Economics is Suddenly Popular // Business Week. 1979. 17. IX. P. 116; Supply-Side Economics//Monthly Review. 1981. N 10. P. 2.

8 Gilder G. Op. cit. P. 31.

9 Ibid. P. 94.

10 Rousseas S. Op. cit. P. 116.

11 Ibid. P. 120.

12 Goode S. Reaganomics: Reagan’s Economic Programme. N. Y., 1982. P. 83.

13 Rousseas S, Op. cit. P. 116.

14 Lekachman R. Greed is Not Enough: Reaganomics. N. Y., 1982. P. 66–67.

15 Piven F., Cloward R. The New Class War. Wash., 1983. P. 7.

16 Lekachman R. Op. cit. P. 71.

17 Цит. по: Ibidem.

18 Dubart J. С. Strategie et politique industrielle // Cahiers du Communisme. 1982. N. 12. P. 16.

19 Time. 1983. 21. V. P. 22.

20 Friedman M. High Taxes, Low Security // Newsweek. 1983. 18. IV. P. 64.

21 Time. 1983. 21. V. P. 22.

22 Ibidem.

23 Business Week. 1983. 31. I. P. 52.

24 Ibidem.

25 Rousseas S. Op. cit. P. 114.

26 Ibid. P. 124.

27 Time. 1983. 21. III. P. 22.

28 Piven F., Cloward R. Op. cit. P. 74.

29 Gelber A. The Welfare State in Crisis // Newsweek. 1983.

25. VII. P. 13.

30 Three Years of the Tories // Labour Research. 1982. N 5. P. 116.

31 Wirtschaftspolitik des Kapitals in der Krise // Marxistische Blatter. 1981. N 5. S. 55.

32 Ibid. P. 21, 40.

33-34 Ibid. P. 52.

35 См.: Духовная Л. Г. Буржуазное государство и безработица: США, 80-е годы//США: экономика, политика, идеология. 1984. № 6. С. 10–11.

36 American Enterprise Institute. Wash., 1985. P. 32.

37 Ibidem.

38 Time. 1983. 21. III. P. 22.

39 Employment and Earnings. 1986. I. P. 42.

40 International Gerald Tribune. 1985. 15. V.

41 Sivard R. L. World Military and Social Expenditures // Leesburg (Ya) World Priorities. 1983. P. 23.

42 Roiisseas S. Op. cit. P. 92.

43 The Budget for Fiscal Year 1988. P. 6 S—13.

44 Military Expenditures at the Expense of Welfare // Labour Research. 1983. N. 7. P. 13.

45 Ibid. P. 14.

46 Cohen В. Op. cit. P. 6.

47 Leontief W. Big Boots in Defense Risk «Economic Calamity»: Interview with W. Leontief // U. S. News and World Report. 1981. 16.111. P. 26.

48 Cohen B. Op. cit. P. 4.

Глава III

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 32. С. 149.

2 The Times. 1986. 26. VI. P. 5; ILO. New Technologies: Their Impact on Employment and the Working Environment. Geneva, 1982. P. 11; American Mashinist. 1983. N 8. P. 104–105.

3 Futurist. 1981. Vol. 15. N 1. P. 36; New Technologies: Their Impact on Employment and the Working Environment. P. 11.

4 U. N. Report on the World Social Situation. 1985. N. Y., 1985. P. 78.

5 New Technologies: Their Impact on Employment and the Working Environment. P. 104.

6 Automation and the Work Place. Selected Labor, Education and Training Issues. A Technical Memorandum. U. S. Congress. Wash., 1983. III. P. 65.

7 Futurist. 1983. N 6. P. 16.

8 U. N. Report on the World Social Situation. 1985. N. Y., 1985. P. 79.

9 1984 U. S. Industrial Outlook. Wash., 1984. P. 41.

10 OECD. Technical Change and Economic Policy. P., 1980. P. 3.

11 New Technologies: Their Impact on Employment and the Working Environment. P. 127.

12 Business Week. 1983. 28. III. P. 51–52.

13 Iron Age. 1983. 13. IV. P. 49.

14 См.: Экономическое положение капиталистических и развивающихся стран. Обзор за 1985 г. и начало 1986 г. С. 90.

15 International Labor Review. 1980. N. 6. P. 690.

16 Business Week. 1981. 3. VIII. P. 55.

17 The Employment Consequences of Technological Change. Ed. by D. Bosworth. L., 1983.

18 The Impact of Technology on Labor in Four Industries. Department of Labor. May 1985. Bulletin 2228. P. 36, 46.

19 OECD. Economic Outlook. 1985. N 38. P. 31.

20 Microelectronics: Capitalist Technology and the Working Class. L., 1980. P. 50.

21 См.: Эксплуатация трудящихся капиталистических стран в условиях НТР. М., 1984. С. 75.

22 The Impact of Technology on Labor in Four Industries. P. 30, 32.

23 Microelectronics: Capitalist Technology and the Working Class. P. 16.

24 Материалы XXVII съезда КПСС. С. 13.

Глава IV

1 Новое время. 1985. № 26. С. 20.

2 Time. 1985. 19. VIII. Р. 14–19.

3 OECD. Economic Outlook. 1986. N 39. P. 31; Eurostat. 1987. N 2. P. 44.

4 См.: МЭМО. 1985. № 9. С. 112.

5 Franz W. Youth Unemployment in the Federal Republic of Germany: Theory, Empirical Results and Policy Implications. An analysis. Tflbingen, 1982. P. 18.

6 Unemployment in America: Real Facts, Real People. N. Y., 1982.

7 Muller I.T. Das profitabel Elend: Zum Beschaftigungsproblem in Kapitalismus. B., 1982. S. 53.

8 International Gerald Tribune. 1985. 15. V.

9 Time. 1985. 19 VIII. P. 15.

10 См: МЭМО. 1985. № 9. C. 111–112.

11 Blind Alley: Youth in a Crisis of Capital. Ormskirk; Hesketh, 1980. P. 38.

12 Employment and Earnings. 1984. I. P. 31.

13 Franz W. Op. cit. P. 31.

14 Le Monde. 1985. 6. VIII.

15 Financial Times. 1984. 29. X.

16 Franz W. Op. cit.

17 Time. 1985. 19. VIII. P. 16.

18 Ibidem.

19 Youth Employment: Own-initiative Opinion of the Economic and Social Committee of the European Communities. Br., 1983. P. 51.

20 Time. 1985. 13. V. P. 24.

21 См.: МЭМО. 1985. № 9. C. 116.

22 Tableaux statistiques sur le travail et l’emploi. P., 1982. P. 240.

23 Time. 1985. 13. V. P. 24.

24 Ibid. 1985. 19. VIII. P. 19.

25 U. S. News and World Report. 1984. 2. IV. P. 134.

26 Time. 1985. 19. VIII. P. 16.

27 Ibidem.

28 Ibid. P. 19.

29 European Labor Market Policies. P., 1980. P. 80.

30 Le Monde. 1984. 16. VIII.

31 Youth Unemployment: Inventory Measures Concerning the Employment and Unemployment of Young People. P., 1978.

32 Le Monde. 1984. 16. VIII.

33 Time. 1985. 19. VIII. P. 16.

Глава V

1 Rimbaux Ch. 52 millions d’enfants au travail. P., 1980. P. 24.

2 ILO. Children at Work. Geneva, 1979. P. 14.

3 См.: Проблемы мира и социализма. 1979. № 6. С. 94.

4 Rimbaux Ch. Op. cit. P. 64.

5 Ibid. P. 89.

6 E. S. und H. — von der Hoar. Kinderarbeit in der Bundes-republik und im Deutschen Reich. Die Arbeitswelt. Berlin (West), 1980. S. 72.

7 Cambio-16. Madrid, 1985. 5. XI.

8 Working Children. Low Pay Unit // The Economist. 1985. 26. I. P. 30.

9 The Times. 1985. 16. I.

10 New Statesmen. 1985. 1. II.

11 Ibidem.

12 Ibidem.

13 Children at Work. P. 28.

14 Waterhouse К. Social Affairs Unit. L., 1984. P. 15.

15 Ibidem.

16 Deutsche Volkszeitung. 1986. 30. I. P. 2.

17 Rimbaux Ch. Op. cit. P. 29.

Глава VI

1 IMF. International Financial Statistics Yearbook. 1981, 1982.

2 OECD. Main Economic Indicators. 1983. XII; 1985.

3 Business Week. 1983. 1. X. P. 16.

4 Brookings Papers on Economic Activity. 1983. N 6. P. 255.

5 U. S. News and World Report. 1981. 28.XII. — 1982. 4. I. P. 90.

6 The Changing Situation of Workers and Their Unions. A Report by the AFL–CIO Committee on the Evolution of Work. 1985. II. P. 10.

7 Cahiers du Communisme. 1985. VI. P. 27.

8 Essays in Contemporary Economic Problems. Disinflation. Wash., 1984. P. 269.

9 Economic Notes. 1985. N. 9. P. 1.

10 Fortune. 1985. 29. IV. P. 40.

11 Economic Notes. 1985. № 3. P. 12.

12 Fortune. 1985. 29. IV. P. 39.

13 Ibidem.

14 Economic Notes. 1985. N 3. P. 3.

15 New Society. 1985. 28. II. P. 327.

16 The Wall Street Journal. 1984. 12. XI.

17 Cahiers du Communisme. 1985. VI. P. 27.

18 Ibidem.

19 U. N. Economic Survey of Europe in 1985–1986. 1986. P. 98.

20 Employment and Earnings. 1969. I. 1979, 1986.

21 Economic Notes. 1985. N 9. P. 2, 3.

22 Asahi Evening News. 1986. 6. I. P. 3.

23 Economic Outlook for 1985. Michigan, 1985. P. 300; Monthly Labour Review. 1981. N. 1. P. 84; 1987. N 2. P. 66.

24 Monthly Labour Review. 1985. XI. P. 51.

25 См.: МЭМО. 1985. № 10. C. 153.

26 См.: Проблемы мира и социализма. 1983. № 3. С. 43.

Глава VII

1 Political Affairs. 1982. N 7. P. 3; Main Economic Indicators. 1986. N 6.

2 Perlman R. The Economics of Poverty. N. Y., 1976. P. 166.

3 U. S. News and World Report. 1981. 18. V. P. 61.

4 Ibid. 1985. 21. I. P. 5; 1986. 3. II. P. 10.

5 Progressive. 1977. X. P. 17.

6 New Society. 1986. 16. V. P. 19.

7 The Chase Economic Observer. 1982. N 3. P. 8.

8 Congressional Record. Senate. 1986. 26. IX. P. 13783.

9 Statistical Abstract of the United States. 1969, 1979, 1986.

10 Congressional Record. Senate. 1986. 26. XI. P. 13783.

11 Маркс K., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 290.

12 См.: Экономическое положение капиталистических и развивающихся стран. Обзор за 1985 г. и начало 1986 г. М., 1986. С. 11.

13 U. S. President. Economic Report of the President. Wash., 1986. P. 351.

14 U. S. News and World Report. 1986. 18. VIII. P. 40.

15 Le Monde. 1981. 7. XI.

16 New York Times. 1984. 18. IX.

17 Fortune. 1981. 2. XI; Daily World. 1984. 1. VIII.

18 См.: МЭМО. 1986. № 4. C. 114.

19 Экономическое положение капиталистических и развивающихся стран. Обзор за 1984 г. и начало 1985 г. С. 99.

20 См.: Экономическое положение капиталистических и развивающихся стран. Обзор за 1985 г. и начало 1986 г. С. 40.

Глава VIII

1 Labour Research. 1982. N 5. P. 117.

2 The Economist. 1982. N 7290. P. 46.

3 Time. 1984. 16. IV. P. 27.

4 Ibidem.

5 Labor Today. 1986. II. P. 3.

6 Statistical Abstract of the United States. 1985. P. 442, 446.

7 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 101.

8 Statistical Abstract of the United States. 1986. P. 435.

9 Ibid. P. 443.

10 1985 Statistisches Jahrbuch fur die Bundesrepublik Deutschland. S. 458–459.

11 Ibid. S. 458.

12 Social Trends. L., 1986. P. 147.

13 Reid J. Class Differences in Britain. L., 1978. P. 115.

14 Social Trends. P. 131; Monthly Digest of Statistics. 1987. N. 1. P. 117.

15 UNESCO. Statistical Yearbook. 1984. P. 11–35.

16 U. S. News and World Report. 1986. 18. VIII. P. 40.

17 Consumer Credit Interest Rates. Hearings before the Subcommittee on Consumer Affairs of the Committee on Banking, Housing and Consumer Affairs. 1983. 17. III. P. 41.

18 Consumer Credit, ed. by R. M. Goode. Leydon; Boston, 1978. P. 98.

19 Federal Reserve Bulletin. 1984. XII. P. 859.

20 Survey of Current Business. 1983. 1. VII. P. 16.

21 Consumer Credit Interest Rates. Hearings. 1983. 17. III. P. 104.

22 Consumer Credit. P. 135.

Глава IX

1 Marxism Today. 1983. V. P. 13.

2 Characteristics of the Population below the Poverty Level. Wash., 1984; L’Express. P., 1984. 2. XI. P. 64; Labour Research. 1984. N 8. P. 192.

3 Marxism Today. 1983. V. P. 16.

4 New Society. 1983. 3. XI. P. 211.

5 См.: МЭМО. 1985. N 7. C. 120.

6 Labour Research. 1984. N 8. P. 193.

7 Brookings Papers on Economic Activity. 1983. N 1. P. 225.

8 Marxism Today. 1983, V. P. 22.

9 Families in Poverty: Changes in the «Safety Net». Hearings 1984. Wash., 1984. P. 50.

10 Le Matin. 1981. 8. IX.

11 The Wall Street Journal. 1983. 8. VIII.

12 International Herald Tribune. 1983. 24–25. IX.

13 Le Mond Diplomatique. 1985. VII.

14 Business Week. 1984. 20. VIII. P. 14.

15 Families in Poverty: Changes in the «Safety Net». Hearings 1984. P. 50.

16 Characteristics of the Population below the Poverty Level. Wash., 1984. P. 54.

17 Parsons D. Poverty and the Minimum Wage. Wash., 1980.

18 Fortune. 1985. 29. IV. P. 42; New Society. 1984. 2. VIII. P. 72.

Глава X

1 Business Week. 1984. 20. VIII. P. 10.

2 См.: МЭМО. 1985. № 7. C. 121.

3 U. S. News and World Report. 1984. 24. XII. P. 41.

4 Characteristics of the Population below the Poverty Level. 1986.

5 U. S. News and World Report. 1984. 24. XII. P. 40.

6 Цит. по: США: экономика, политика, идеология. 1982. № 5. С.72.

7 U. S. News and World Report. 1984. 24. XII. P. 40.

8 New Society. 1984. 2. VIII. P. 72.

9 Perlman R. Op. cit. P. 79.

10 Ibidem.

11 Characteristics of the Population below the Poverty Level. Wash., 1984.

12 Madge Ch., Willmott P. Inner City Poverty in Paris and London. L., 1981. P. 59.

13 Morning Star. 1984. 23. X. P. 3.

14 American Promise: Equal Justice and Economic Opportunity. L., 1982. P. 49.

15 The New York Times. 1983. 19. VIII.

16 Le Mond Diplomatique. 1985. VII.

17 Private Sector Initiative to Feed Americans Poor. Wash., 1984. P. 95, 128.

18 Le Monde Diplomatique. 1985. VII. P. 7.

19 См.: МЭМО. 1985. № 7. C. 121.

20 Social Trends. 1983. P. 161; 1986. P. 183.

21 Street People. Hearings. Wash., 1983. P. 54.

Глава XI

1 AFL–CIO Federationist. 1986. 8. II. P. 9.

2 Urban Homesteading and HUD — Owned Abandoned Homes. Hearing. Wash., 1982. 24. VI. P. 74.

3 U. S. News and World Report. 1986. 18. VIII. P. 41.

4 Ibid. 1986. 9. VI. P. 63.

5 Federal Reserve Bulletin. 1984. N 12. P. 864.

6 AFL–CIO Federationist. 1986. 8. XII. P. 7.

7 Правда. 1985. 25 октября.

8 U. S. News and World Report. 1985. 14. I. P. 54.

9 New Society. 1986. 25. VII. P. 16.

10 Ibidem.

11 AFL–CIO Federationist. 1986. 8. II. P. 9.

12 Financial Times. 1986. 6. I. P. 13.

13 W. S. Journal. 1986. 19. IX. P. 1.

14 Street People. Hearings. Wash., 1983. P. 3.

15 U. S. News and World Report. 1984. 24. XII. P. 41.

16 Правда. 1985. 1 декабря.

17 Financial Times. 1986. 6. I. P. 13.

18 Street People. Hearings. 1983. P. 3, 56.

19 Le Mond Diplomatique. 1985. VII.

20 Street People. Hearings. 1983. P. 7.

21 Ibid. P. 4.

22 Ibid. P. 35.

Глава XII

1 Political Affairs. 1985. N 1. P. 14.

2 La Vie Ouvriere. 1986. 21. II.

3 Материалы XXVII съезда КПСС. С. 131.

4 См.: Новое время. 1986. № 16. С. 13.

Глава XIII

1 Central Committee CPUSA. The Communists Contributions Can Help Defeat Reaganism // Political Affairs. 1984. N 8/9.

2 Meyers G. New Developments in the Unemployed Movement // Political Affairs. 1985. N 6. P. 23–28.

3 См.: Социально-экономические проблемы антимонополистической борьбы. М., 1981. С. 39.

4 Reed В. The Struggle for the People’s Health Needs // Political Affairs. 1978. N 5. P. 33–34.

5 См.: Социально-экономические проблемы антимонополистической борьбы. С. 199.

6 Горбачев М. С. Перестройка — кровное дело народа: Речь на XVIII съезде профессиональных союзов СССР. 25 февраля 1987 года. М., 1987. С. 27.

* * *

Заведующая редакцией Т. А. Воскресенская

Редактор О. С. Рябухина

Младший редактор И. Л. Дзыза

Оформление художника А. Б. Боброва

Художественный редактор А. И. Ольденбургер

Технический редактор Л. В. Варышева

Корректор Г. Б. Абудеева

ИБ № 3244

Сдано в набор 08.07.87. Подписано в печать 03.11.87. А09202. Формат 84х108 1/32. Бумага типогр. № 1. Школьная гарн. Высокая печать. Уел. печ. листов 12,6 с вкл.

Уел. кр. — отт. 13, 88. У четно-издательских листов 12,13 с вкл.

Тираж 100 000 экз. Заказ № 1065. Цена 60 к.

Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский пр., 15

Ордена Октябрьской Революции, ордена Трудового Красного Знамени Ленинградское производственно-техническое объединение «Печатный Двор» имени А. М. Горького Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 197136, Ленинград, П-136, Чкаловский пр., 15.

Примечания

1

Организация экономического сотрудничества и развития, объединяющая 24 страны, из которых 23 относятся, согласно классификации ООН, к развитым капиталистическим и одна (Турция) — к развивающимся странам.

2

В Лос-Анджелесе, например, каждый год растлеваются 30 тыс. детей, многие из которых не достигли пяти лет и были проданы дельцам самими родителями.

3

Следует оговориться, что статистика бедности в развитых капиталистических странах является крайне несовершенной, а в некоторых вообще отсутствует. Значительные расхождения имеются между показателями, публикуемыми национальными статистическими службами отдельных стран и международными организациями, из-за различий в методиках подсчета. В большинстве стран при определении численности бедных исходят из уровня дохода, который теоретически должен соответствовать «прожиточному минимуму». Некоторые международные организации, например Комиссия европейских сообществ, относят к беднякам тех граждан, чей уровень доходов составляет 60 % от средней по стране заработной платы. Однако, несмотря на некоторые различия в количественных показателях бедности, рассчитанных по разным методикам, все они свидетельствуют о резком возрастании числа неимущих.

Content

Н.Т.Вишеневская, М.А.Игнатьева
«ЗА ФАСАДОМ "ВСЕОБЩЕГО БЛАГОДЕНСТВИЯ"»
(Империализм: события, факты, документы)

Глава I Экономика капитализма 70—80-х годов: от оптимизма к пессимизму

Глава II Под маской либерализма

Глава III Компьютерная техника: благо или зло?

Глава IV Потерянное поколение

Глава V Украденное детство

Глава VI Тысяча причин не платить по труду

Глава VII «Невидимый вор»

Глава VIII Эти разные, разные… семейные бюджеты

Глава IX Лицо современной нищеты

Глава X Анатомия бедности

Глава XI Без крова, без надежд

Глава XII В ответ на натиск капитала

Глава XIII В авангарде борьбы за социальный прогресс

Источники

Примечания