Эми Герман

Смотреть и видеть

Иэну. Всё. Всегда.

Мир полон чудес, терпеливо ждущих, когда наши чувства станут острее.

Неизвестный автор

От автора

Вот уже четырнадцать лет я преподаю курс «Искусство восприятия». Это большая честь для меня. В рамках программы мне посчастливилось разговаривать и переписываться с тысячами людей по всему миру. В целях соблюдения конфиденциальности имена и личные характеристики большинства моих собеседников, чьи истории упоминаются на страницах этой книги, были изменены. Во-первых, с некоторыми из них я познакомилась за много лет до того, как мне вообще пришло в голову написать книгу; во-вторых, не все мои замечательные ученики планировали в нее попасть; в-третьих, работа многих связана с определенной степенью секретности. Любое сходство с людьми, живыми или мертвыми, случайно и непреднамеренно. Книга «Смотреть и видеть» относится к нехудожественной литературе. Я не могла проверить правдивость всех историй, но включила только те, которые считаю достоверными.

Введение

Я стояла на лестничной площадке, все вокруг происходило будто в замедленной съемке. За дверью одной из квартир слышались крики. Под лампами дневного света медленно кружились пылинки. Где-то слева мяукала кошка. Полицейский, стоявший передо мной, поднял кулак, чтобы постучать. Его напарник вскинул пистолет. Черное дуло было похоже на рот, разинутый в немом крике. Как же я сюда попала?

С детства я видела искусство во всем: в прекрасной асимметрии солнечных лучей, пробивающихся сквозь кроны деревьев, в уникальных узорах камней и ракушек, которые оставляли на берегу морские волны. Сама я никогда не была склонна к творчеству, но это не мешало мне изучать историю искусства. Мой отец был ученым, мама обладала гиперпрактичным складом ума, поэтому неудивительно, что после колледжа я очутилась в юридической школе. А потом и в полицейской машине.

Чтобы отвлечься от тревоги, которая булькала у меня внутри, я изучала окружающую обстановку так, как изучала бы картину: анализировала каждый нюанс, рассматривала передний и задний планы, старалась найти смысл в, казалось бы, несвязанных подробностях. Я знала, что это весьма необычный способ мыслить – мне постоянно об этом говорили, – но в юридической практике, где способность объективно наблюдать играет ключевую роль, он приносил только пользу.

И тут мне в голову пришла ужасная мысль: что, если у полицейских нет таких навыков? Исход всего мероприятия зависел от двух вещей: того, что увидит первый полицейский, когда дверь откроется – плачущего ребенка, смущенную старушку или безумца с ружьем, – и того, как он передаст эту информацию своему напарнику. Короче говоря, моя жизнь была в руках совершенно незнакомого мужчины. И если он не умеет видеть и четко излагать увиденное – мне крышка.

К счастью, полиции удалось разрядить ситуацию, и катастрофы не произошло. Я впервые столкнулась с настоящим оружием и осознала тот факт, что все люди смертны. Естественно, воспоминания об этой поездке преследовали меня многие, многие годы. Как часто наша жизнь зависит от наблюдательности окружающих? Вообще-то слишком часто: всякий раз, когда мы садимся в самолет, поезд или такси. Всякий раз, когда ложимся на операционный стол. Разумеется, речь не всегда идет о жизни и смерти. Умение других подмечать детали отражается на нашей работе, репутации, безопасности и успехе. Люди влияют на нас, а мы на них. Это ответственность, к которой нельзя относиться легкомысленно: иногда именно в ней заключается разница между повышением и крахом карьеры, между триумфом и трагедией, между нормальным вторником и днем теракта 11 сентября.

Научиться ясно видеть и эффективно общаться может каждый – это достаточно простые навыки, которые заложены в нас природой, мы рождаемся с ними. Но, к сожалению, мы редко ими пользуемся. Мы садимся не в тот самолет, отправляем электронное письмо не тому получателю, говорим, чего не следовало, упускаем ключевую улику, которая находится у нас под носом. Почему? Потому что мы так устроены.

Наш мозг способен видеть только часть, а обрабатывать еще меньше. Я убедилась в этом за годы юридической практики и не понаслышке знаю о ненадежности рассказов очевидцев. Тем не менее, только вернувшись в мир искусства, я начала активно исследовать тайны восприятия. В качестве главы образовательных программ музея Фрика [1] в Нью-Йорке я помогла организовать специальные курсы для студентов-медиков. Основы были написаны профессором дерматологии Йельского университета. Программа предполагала анализ произведений искусства для улучшения способности наблюдать пациентов и оказалась весьма успешной. Клиническое исследование показало, что у студентов, которые прослушали курс, диагностические навыки улучшились на 56 %[2]. Я хотела понять механизмы, которые лежали в основе этих результатов. Хотела понять, как мы смотрим и почему созерцание картин улучшает наблюдательность.

Я стала фанатиком нейробиологии – читала научные исследования и разговаривала с их авторами. Я даже присоединилась к интернет-сообществу нейробиологической «видеоигры». Хотя мои представления о том, как мы видим, во многих отношениях были ошибочны – оказывается, сетчатка является частью мозга, а не глаза, – они отражали суть: пусть мы не очень понимаем, как работает человеческий мозг, но мы можем изменить его. Мы можем научить мозг видеть больше и наблюдать внимательнее.

Естественно, я захотела поделиться своим фантастическим открытием со всеми. Вскоре после трагедии 11 сентября 2001 года, когда город еще не оправился от последствия терактов, я ужинала с друзьями. Один из них спросил, не думала ли я заняться обучением служб экстренного реагирования. Мне это в голову не приходило. Но потом вспомнила свой печальный опыт в юридической школе и буквально влюбилась в идею сочетать полицейских с Рембрандтом. Оставалось убедить правоохранительные органы. На следующий же день – в понедельник – я позвонила в департамент полиции Нью-Йорка.

«Я хотела бы пригласить полицейских в наш музей. Посмотреть на картины», – заявила я ошарашенному заместителю комиссара. В глубине души я ожидала, что он просто повесит трубку, но, как ни странно, он согласился. Через несколько недель музей Фрика впервые распахнул свои двери перед людьми с оружием. Так родилась программа «Искусство восприятия».

Вот уже четырнадцать лет я обучаю искусству восприятия сотрудников из тринадцати подразделений департамента полиции Нью-Йорка, а также полицейских Вашингтона, Чикаго, Филадельфии, Виргинии и Огайо. Слухи об эффективности программы быстро распространились, и список моих клиентов пополнили Скотленд-Ярд, ФБР, Министерство национальной безопасности США, армия США, ВМС, Национальная гвардия, личная охрана президента США, Служба федеральных маршалов, Федеральный резерв, министерство юстиции, Государственный департамент и Управление национальных парков.

The Wall Street Journal разрекламировал мои занятия и их положительное влияние на правоохранительный, юридический и военный сектора, опубликовав историю агента ФБР, работавшего под прикрытием. Он утверждал, что моя программа помогла ему отточить навыки наблюдения[3]. Прослушав курс «Искусство восприятия», он смог собрать улики против коррумпированного синдиката сборщиков мусора. Итог: 34 приговора и конфискация имущества и денежных средств на сумму от 60 до 100 миллионов долларов[4]. Почти сразу же мне стали звонить из частных компаний, учебных заведений и даже профсоюзов. Почему? Потому что на самом деле все мы – родители, учителя, стюардессы, банкиры, даже швейцары – на том или ином уровне являемся «службами экстренного реагирования».

Министерство обороны назвало методику «Искусства восприятия» бесценной; начальник военно-морских операций утверждал, что она «стимулирует инновационное мышление, необходимое для генерирования жизнеспособных концепций ведения боевых действий». После посещения моего семинара в рамках учебной программы Национальной академии ФБР инспектор Бенджамин Наиш представил меня департаменту полиции Филадельфии, заявив: «Я чувствовал, что мои глаза открылись шире. Уверен, это самый необычный тренинг, который вам когда-нибудь доведется пройти»[5].

Что же в нем такого необычного? Я показываю фотографии обнаженных женщин с грудями до пупка и скульптуры из писсуаров и на их примере учу тонкому искусству внимательного наблюдения и эффективной коммуникации.

И это работает.

Я помогла тысячам людей из десятков сфер деятельности – юридических фирм, библиотек, аукционных домов, больниц, университетов, крупнейших корпораций, развлекательных компаний, банков, профсоюзов и даже церквей – развить и отточить навыки зрительного анализа и критического мышления. И я могу научить вас.

Врачи и сотрудники правоохранительных органов отнюдь не единственные, кому нужно видеть главное, расставлять приоритеты, делать выводы и четко излагать информацию. Мы все должны это уметь. Одна единственная упущенная деталь или неверно подобранное слово может испортить капучино, сорвать контракт на миллион долларов или пустить под откос расследование убийства. Я это знаю, потому что каждую неделю выступаю перед лучшими из лучших и вижу, как они упускают важную информацию… снова и снова. Никто не застрахован от неспособности увидеть главное – ни президенты, ни работники почты, ни няни, ни нейрохирурги.

А потом я замечаю, как их навыки улучшаются. Обучаю ли я сотрудников служб по работе с клиентами или специалистов по информационным технологиям, художников, архивистов или студентов, люди, которые и раньше прекрасно выполняли свою работу, неизбежно становятся еще лучше. Я наблюдаю такие трансформации каждое занятие и очень рада, что могу помочь и вам.

Фотография 1 – автопортрет художника JR или, по крайней мере, одна из его версий в чужом глазу. JR известен громадными фотопортретами, которые он развешивает на крышах и стенах зданий по всему миру, чтобы «придать человеческое лицо наиболее бедным районам»[6]. Поскольку JR никогда не согласовывает свои акции, в нескольких странах были выданы ордера на его арест. Однажды его попросили сделать автопортрет, но он не решился показать свое лицо из страха, что это облегчит поимку. Его решение: «Автопортрет в глазу женщины». Я люблю эту фотографию потому, что она воплощает саму суть «Искусства восприятия» – позволяет сдвинуть перспективы дальше, чем мы могли себе вообразить.

Подумайте об этой книге как о своем автопортрете. Сделайте шаг назад и посмотрите на себя новыми глазами. Какими видит вас мир? Насколько хорошо вы умеете общаться? Насколько хорошо вы наблюдаете? Что позади, вокруг и внутри вас?

Из этой книги вы узнаете, как отточить врожденные, присущие нам от природы, навыки сбора данных, стратегического и критического мышления, принятия решений и исследования, используя одну-единственную вещь: удивительный компьютер, который находится у вас между ушами. В отличие от других книг психологов или журналистов моя книга не просто расскажет, что умеет делать ваш мозг, а научит, как этого добиться.

Мы воспользуемся теми же методами, которые я применяю на занятиях со специалистами по всему земному шару. С помощью водяных лилий, женщин в корсетах и одной-двух обнаженных натур мы научимся примирять общие концепции с мелкими деталями, формулировать сенсорную информацию и излагать ее точно и объективно.

Взгляните на фотографию 2. Она не подвергалась цифровой обработке – то, что вы видите, на самом деле существовало. Как вы думаете, что происходит на фотографии и где она сделана?

Самый распространенный ответ, который я получаю, – цветы принесли в старое заброшенное здание ради какой-то арт-инсталляции. Отчасти ответ правильный. Это старое здание, это живые цветы, и они были помещены туда намеренно. Что это за здание, как вы думаете? Мы видим кондиционер, коридор с множеством дверей, комнату со стульями. Большинство считают, что это офисное здание или школа, но это не так. Это психиатрическая больница.

Когда Массачусетский центр психического здоровья было решено снести после 90 лет работы и освободить место для более современного здания, художница Анна Шулайт Хабер заполнила его тем, чего ему всегда не хватало. (Ее вдохновением стало печальное наблюдение, что пациенты в психиатрических больницах редко получают цветы, поскольку пожелания скорейшего выздоровления здесь неуместны.) Инсталляция Bloom переворачивает наше представление о психиатрической помощи с ног на голову. Мы не ассоциируем буйство красок с разваливающимся зданием и не ожидаем увидеть жизнь в коридорах психиатрического учреждения. То же самое можно сказать и об этой книге. Она заставит вас по-другому взглянуть на мир. Вы увидите цвет и свет, детали и возможности там, где раньше не видели ничего. Вы увидите жизнь в пустоте, а в хаосе – порядок. Вы уже никогда не сможете смотреть так, как прежде.

Все просьбы о презентациях «Искусства восприятия» исходили от восторженных бывших учеников, ведь стоит людям открыть глаза, как они уже не могут закрыть рот. Они хотят, чтобы и другие испытали то же самое. В своих электронных письмах они рассказывают, что занятия придали им уверенность на работе, помогли получить повышение, улучшили качество обслуживания клиентов, сэкономили компаниям сотни тысяч долларов, удвоили и утроили пожертвования, повысили баллы по стандартизованным тестам и даже спасли их детей от необходимости коррекционного обучения.

Способность видеть то, что важно, может изменить и ваш мир. Я призываю вас открыть глаза и посмотреть, как это сделать. Готова поспорить, вы даже не подозревали, что они закрыты.

Часть I

Оценка

В мире мы видим только то, что хотим увидеть.

Генри Дэвид Торо

Глава 1

О Леонардо да Винчи и о том, как заставить мозг работать

Умение видеть

На второй день пребывания в одном из отелей Филадельфии Деррек Кайонго обнаружил в ванной комнате нечто, что явно видели, но не замечали миллионы постояльцев до него: мыло. Оно было другим. Вместо гладкого зеленого овала, которым он мылся накануне вечером, на угловой полке стояла картонная коробочка. Внутри лежал абсолютно новый кусок.

Кайонго родился в Уганде. Вскоре после его появления на свет семья бежала из страны, спасаясь от жестокой диктатуры Иди Амина, и большую часть своего детства мальчик провел в лагерях для беженцев. Перебравшись в Америку, Деррек поступил в колледж, получил диплом, но по-прежнему едва сводил концы с концами.

Молодой человек выключил воду, оделся и, схватив новое мыло, спустился к консьержу.

– Надеюсь, это мыло не будет включено в счет! – заявил он служащему. – Я им не пользовался, и оно мне не нужно[7].

– Не волнуйтесь, это бесплатно.

– Спасибо, но вчера я уже получил один кусок, – не унимался Кайонго. – Где он? Почему вы его забрали?

– Мы меняем мыло каждый день, – объяснил консьерж. – Бесплатно.

Кайонго не поверил своим ушам. Они меняют мыло каждый день?! Во всех номерах? Во всех отелях? По всей Америке?

– А что вы делаете со старыми кусками?

В отличие от крохотных обмылков, которыми пользовались в африканских лагерях для беженцев, вчерашний кусок выглядел довольно внушительно. Глядя на него, никогда не скажешь, что им уже мылись.

– Выбрасываем, – фыркнул консьерж, пожимая плечами.

«Я не великий математик, – говорит мне Кайонго, – но даже я сообразил: если так делают хотя бы половина гостиниц, в помойку летит невероятное количество мыла. Подумать только! Сотни миллионов кусков просто выкидывают. Эта мысль не давала мне покоя»[8].

Поднявшись в номер, Кайонго позвонил в Африку своему отцу, бывшему мыловару.

– Ты не поверишь, папа! Оказывается, в Америке мылом пользуются только один раз, а потом выбрасывают!

– Американцы могут позволить себе переводить мыло, – вздохнул отец.

Но Кайонго был уверен: никто не может позволить себе переводить мыло. Хотя бы потому, что каждый год более двух миллионов человек, из которых большинство – маленькие дети, умирают от кишечных инфекций. Чтобы не заболеть, достаточно помыть руки с мылом, но у них его нет. В Африке мыло – это роскошь, которую может приобрести далеко не каждый. В Америке его просто выбрасывают. И Кайонго придумал способ использовать мусор своей новой родины во благо старой.

Вернувшись домой, в Атланту, он объехал местные отели и попросил разрешения забирать использованное мыло.

«Поначалу все думали, что я спятил, – вспоминает Деррек. Даже по телефону понятно, что он улыбается. – «Зачем? – удивлялись они. – Оно же грязное!» Да, грязное, но мы можем его очистить. Мы можем очистить мыло!»

Кайонго нашел предприятие, которое согласилось очищать, растапливать и дезинфицировать собранные куски мыла. Так родился благотворительный проект Global Soap Project. С тех пор Кайонго переработал сто тонн мыла. Сегодня он рассказывает о гигиене и раздает спасительные кусочки нуждающимся в тридцати двух странах на четырех континентах. В 2011 году Кайонго заслуженно получил звание одного из «героев» [9] телеканала CNN[10].

В отличие от персонажей старых фильмов и сказок нам вовсе не обязательно быть самыми сильными, самыми быстрыми, самыми умными, самыми богатыми, самыми красивыми или самыми везучими, чтобы добиться успеха и сделать мир чуточку лучше. Возьмем наиболее успешных людей нашего времени – Билла Гейтса, Ричарда Брэнсона, Опру Уинфри или Деррека Кайонго. Их пример учит нас, что физические качества, уровень образования, профессия, социальный статус и место жительства не имеют ровным счетом никакого значения.

Чтобы жить и процветать, нужно одно – уметь видеть.

Видеть то, чего не видят другие. То, чего нет, но должно быть. Видеть возможности, решения, опасности, кратчайший путь, выход. Видеть то, что важно.

Даже если вы не из тех, кто мечтает прочесть о себе хвалебную оду на первой полосе газеты, внимательное наблюдение незаменимо во всех аспектах повседневной жизни. В одном из отелей Миннеаполиса горничная обратила внимание на странную девушку, которая находилась одна в номере. Несмотря на холодную погоду, ни теплой одежды, ни багажа у нее не было. Горничная сообщила об этом руководству и, сама того не подозревая, помогла раскрыть международную сеть секс-торговли. Аналогичный случай произошел в Израиле: проницательного официанта одной из кофеен смутил школьник, попросивший стакан воды. Хотя день выдался погожий, юноша был одет в теплую куртку и сильно потел. В руках он держал черную спортивную сумку. Приглядевшись, официант заметил торчавший из нее тонкий провод. Будь он менее наблюдателен, паренек успел бы взорвать бомбу, которая, как выразился начальник местной полиции, могла привести к «большой трагедии»[11].

Способность видеть, замечать то, что зачастую находится у нас под самым носом, позволяет не только избежать трагедий, но и является необходимым условием великих открытий.

Каждый день миллионы постояльцев американских отелей получают новый кусок мыла, но только Кайонго сумел придумать программу утилизации, спасающую тысячи человеческих жизней по всему миру. Он видел все то же, что другие, но чуточку иначе. Почему? Что заставило его взглянуть на мир по-другому?

Что заставило швейцарского путешественника Жоржа де Местраля посмотреть на свои утыканные колючками носки и в результате изобрести новый тип застежек? Липучки Velcro произвели настоящую революцию в снаряжении космонавтов и горнолыжников, спасли целое поколение детей от завязывания шнурков и ежегодно приносят 260 миллионов долларов прибыли[12]. Что заставило Бетси Кауфман – рядовую домохозяйку из Хьюстона – использовать пластиковые капсулы для варки яиц без скорлупы? Устав убирать кусочки скорлупы и даром переводить белок, который к ним прилип, Кауфман придумала, как варить яйца в специальных контейнерах с крышкой. За один только 2012 год было продано более пяти миллионов Eggies[13]. Что позволило иконе Apple – Стиву Джобсу – подняться на самую вершину технологической пирамиды? Способность видеть. «Когда вы спрашиваете креативных людей, как они что-то сделали, – говорил Джобс, – они чувствуют себя немного виноватыми, поскольку на самом деле они ничего не делали, а просто увидели»[14].

Леонардо да Винчи приписывал свои научные и художественные достижения saper vedere – умению видеть[15]. Говоря современным языком, Леонардо обладал «визуальным интеллектом».

Ничего сложного, правда? Вы просто должны видеть. Эта непроизвольная способность дана нам от рождения. Если наши глаза открыты, мы видим. Впрочем, нейробиология зрения – это не просто поднятые веки.

Немного анатомии

Хотя сама я не имею прямого отношения к науке, но я выросла в семье ученого (мой отец – паразитолог), а потому точно знаю: есть только один верный способ выяснить, отчего мы видим так, а не иначе. Нужно не только изучить самые современные исследования в области человеческого зрения и восприятия, но и лично встретиться с людьми, которые их провели. Итак, моя первая остановка – доктор Себастьян Сеунг.

Доктор Сеунг возглавляет захватывающий проект EyeWire по моделированию сетчатки глаза. Он настоящая звезда в мире нейробиологии. Распахивая двери в его новую лабораторию в Принстонском институте нейронаук – лабиринте из стекла и алюминия, – я чувствую, как у меня повышается давление. Здание пугает. Здесь нет ни стойки администрации, ни указателей – только открытые двери лифта. Я вхожу в кабинку и понимаю, что для этого здания моих мозгов может и не хватить. Лифт не движется. Я нажимаю разные кнопки, давлю на них, но они не загораются. Ни надписей, ни прорези для карты-ключа.

Помощь приходит в виде приветливого молодого студента в футболке с надписью «Я люблю линейную алгебру». Он прижимает свой пропуск к маленькой стеклянной панели, и мы поднимаемся. По пути вверх я говорю ему, к кому приехала.

«Удачи», – отвечает он с улыбкой. Я надеюсь, что уже она не понадобится.

Принстон значит многое для меня. Мне кажется, что я сделала круг и вернулась в исходную точку. После окончания юридической школы я нашла работу и пять лет прожила неподалеку от здания университета Нассау-стрит. Чтобы не сойти с ума от работы, по выходным я подрабатывала ассистентом в Художественном музее Принстонского университета.

Когда я вижу доктора Сеунга в футболке с Микки-Маусом, напряжение исчезает. Сеунг очарователен. У него есть редкий дар – рассказывать о сложном просто. Он объясняет, что зрение – это не только глаза.

Хотя зрение чаще всего ассоциируется именно с глазами – сферическими органами, расположенными в глазницах, – локомотивом системы обработки зрительной информации является мозг. Обработка увиденного задействует целых 25 процентов нашего мозга и более 65 процентов всех существующих нейронных проводящих путей – это больше, чем требуется для анализа данных, поступающих через все остальные органы чувств. Начинается она и правда в глазу, но только в той его части, которая на самом деле относится к мозгу[16].

Пройдя через зрачок, свет попадает на особую мембрану, где преобразуется в электрические импульсы. Эта мембрана называется сетчаткой. В школе нам говорили, что сетчатка подобна пленке для фотоаппарата. Я рассказываю об этом Сеунгу.

«Сетчатка – определенно не пленка, – отвечает он, качая головой. – Она настолько сложна, что это даже не фотоаппарат, больше похоже на компьютер[17]».

Сетчатка – не просто проводник – это часть самого мозга, которая формируется из нервной ткани в процессе внутриутробного развития[18].

«Изучение сетчатки – самый короткий путь в мозг, – объясняет Сеунг. – Ведь сетчатка и есть мозг».

До встречи с доктором Сеунгом я и представить себе не могла всю красоту и сложность строения сетчатки. В качестве благодарности я преподнесла ему подарок: одну из первых в мире моделей нейронов, сделанных на 3D-принтере (рис. 3).

Это была J-клетка под названием IFLS, предоставленная участниками проекта EyeWire. Скачав файл из базы данных Национальных институтов здоровья, я отнесла его в местный филиал компании по производству 3D-принтеров MakerBot и получила многократно увеличенную копию нейрона. Хрупкая скульптура напоминала крошечный мозг с пучком переплетающихся тонких веточек – дендритов, которые проводят электрические импульсы между клетками.

Компьютерная программа EyeWire позволяет смоделировать сеть нейронов сетчатки – «джунгли», как называет ее сам Сеунг. Каждый нейрон окрашен в свой цвет, благодаря чему можно проследить все его связи. Я уже видела это чудо[19], но только сейчас, держа один из них в руках, я начинаю понимать, насколько важен каждый такой контакт. Сетчатка глаза содержит 100 миллионов рецепторов и осуществляет большую часть предварительной обработки изображения. Кроме того, сетчатка кодирует изображения, сжимает их и отправляет в мозг по 1 миллиону 200 тысяч аксонов зрительного нерва[20].

«Первые этапы процесса восприятия происходят в сетчатке еще до того, как информация поступает в мозг», – утверждает Сеунг[21].

Вот почему трансплантация и протезирование глаз в разы сложнее, чем других органов, – слишком тесно наши глаза связаны с нашим мозгом.

Итак, мы видим не глазами, мы видим мозгом.

Сейчас или никогда

Наша способность видеть, извлекать смысл из увиденного и действовать в соответствии с этой информацией обусловлена невероятной работоспособностью мозга, которая, в свою очередь, целиком и полностью зависит от нейронных связей. Даже если все пути целы и невредимы, преобразование зрительной информации в значимые образы занимает время. С возрастом и при отсутствии тренировки это время увеличивается.

Ученые обнаружили: стоит нам «сбавить обороты», а то и вовсе перестать нагружать умственные мускулы, как скорость передачи нервных импульсов резко падает. В результате снижается скорость обработки зрительной информации, ухудшается способность к обнаружению изменений и движения, теряются навыки визуального поиска[22]. Поскольку именно мозг контролирует все функции нашего организма, любая задержка в нейронной обработке неизменно ведет к задержке в работе других систем, в том числе и реакциях на зрительные стимулы. Замедление рефлексов и ухудшение памяти объясняются не только физиологическим процессом старения. Возможно, мы просто не упражняли мозг как следует.

К счастью для всех нас, мозг постоянно образует новые связи и укрепляет старые[23], но только пока мы учимся. Как показывают исследования, информация, поступающая извне – например, в ходе изучения нового материала, обдумывания интересной концепции или решения головоломок, – стимулирует рост коры головного мозга в любом возрасте. Когнитивное обусловливание [24] не только позволяет предотвратить старческое слабоумие, но и помогает развить способность наблюдать, воспринимать и излагать информацию. Чем быстрее работают наши органы чувств и сам мозг, тем быстрее мы реагируем. А чем быстрее мы реагируем, тем продуктивнее трудимся, лучше водим машину и дольше заботимся о себе и других.

Чтобы стимулировать органы чувств и заставить нейроны работать, мы воспользуемся теми же методами, которые я каждый день применяю на занятиях с сотрудниками ФБР, аналитиками разведслужб и менеджерами крупнейших компаний: мы будем изучать искусство.

Почему искусство?

Картины и скульптуры далеко не первое, что приходит на ум большинству людей, когда я обещаю заставить их нейроны работать быстрее. Многие воображают новейшие 3D-тренинги, на худой конец – умные очки Google Glasses, в которых им придется расхаживать по оживленным улицам, но только не посещение музеев, битком набитых предметами, которые находятся на одном месте сотни лет. Хотя именно в этом и смысл: искусство не движется. Допустим, вы хотите изучить поведение человека. Вы садитесь где-нибудь в общественном месте и смотрите на прохожих: угадываете, кто они, почему одеты так, а не иначе, куда идут… А потом вы теряете их из виду. Вы никогда не узнаете, правы вы или нет. Но есть и второй способ: проанализировать знаменитые картины и скульптуры. Ответы на ключевые вопросы – кто? что? где? когда? и почему? – заведомо известны. Искусствовед Дэвид Джозелит описывает искусство как «неисчерпаемый кладезь опыта и информации»[25]. В нем содержится все, что нужно, чтобы отточить наши навыки наблюдения, восприятия и коммуникации.

Если вы в состоянии рассказать о том, что происходит на картине, сумеете рассказать и о том, что творится в повседневной жизни; сможете описать конференц-зал и школьный класс, место преступления и заводской цех. Некоторое время назад Министерство сухопутных войск США обратилось ко мне с необычной просьбой: поработать с солдатами, которых готовили к отправке на Ближний Восток. Зачем? А затем, что, оказавшись за границей, они непременно столкнутся с неожиданным и неизвестным. Армия учит их основам культуры и этикету, а я учу их, как эффективно общаться в незнакомых ситуациях. Описание портрета женщины в 30-сантиметровом 4-слойном крахмальном воротнике требует тех же навыков, что и описание иностранного рынка или аэропорта. Тем же приемам я учу менеджеров по найму персонала и директоров начальных школ. Первые учатся более точно характеризовать кандидатов, которых приглашают на собеседования, вторые – лучше оценивать преподавательский состав.

Искусство дает нам безграничные возможности для анализа как сложных, так и более простых, на первый взгляд однозначных ситуаций. Как ни странно, описать простые, повседневные и знакомые явления – зачастую самое трудное, поскольку мы давно перестали замечать то, что, собственно, делает их интересными или необычными. Взрослые люди настолько привыкают к миру вокруг, что попасть в их поле зрения способно лишь нечто новое, оригинальное или вопиющее. Мы предпочитаем полагаться на опыт и интуицию, а не выискивать нюансы и детали, хотя подчас именно они определяют успех или неудачу. Вещи, которые мы видим и обсуждаем изо дня в день, требуют самого пристального внимания, особой чуткости восприятия.

Если вы хотите стать героем для начальства, семьи и самого себя, придется пересмотреть свое мировоззрение. Сделать это позволяет искусство, потому что оно везде, оно отражает человеческую природу во всей ее сложности и вызывает внутренний дискомфорт. А дискомфорт и неопределенность, как это ни удивительно, заставляют наш мозг работать на полную мощность.

Когда мы вынуждены применять свои личные и профессиональные навыки в незнакомом месте – а именно это и подразумевает анализ произведений искусства для большинства людей, – то включается совершенно иной мыслительный процесс. В 1908 году гарвардские психологи обнаружили, что наиболее эффективно наш мозг работает при изучении нового материала, когда уровень гормонов стресса слегка повышен[26]. Эту теорию подтверждают и современные визуальные исследования мозга. Выходит, лучший способ переосмыслить то, что мы делаем годами – как работаем, взаимодействуем с окружающими, как видим мир, – это выйти за пределы зоны комфорта.

Благодаря искусству мы можем отвлечься от повседневной жизни и переосмыслить привычные нам способы восприятия и общения. Искусство вызывает споры, особенно когда заставляет нас морщиться от отвращения, когда на картинах изображены женщины с носами вместо глаз; мужчины с накрашенными ногтями и в бигуди; часы, висящие на деревьях; слоны с паучьими ногами; люди, вопящие от ужаса.

Отчасти прелесть искусства – в первую очередь тех произведений, которые вызывают у нас явный дискомфорт и сбивают с толку, – в том, что обсудить их может любой желающий. Чтобы говорить о картине или скульптуре, не нужно быть искусствоведом. Лично я предпочитаю, чтобы у моих учеников вовсе не было художественного образования: для развития наблюдательности оно не нужно, зато может пагубно сказаться на способности объективно оценивать увиденное. Мы не изучаем мазки, палитры, исторические периоды. Мы используем искусство в качестве наглядного пособия и говорим только о том, что видим, – или думаем, что видим.

В этой книге мы будем использовать образцы живописи, скульптуры и фотографии – некоторые вы, возможно, уже видели, другие едва ли могли себе представить – с одной-единственной целью: научиться смотреть на мир чуточку иначе. Возьмем хотя бы этот портрет молодой женщины (рис. 5). Чтобы рассмотреть и обсудить эту картину, вам вовсе не обязательно знать, кто написал ее или к какому периоду в истории искусства она относится. Как бы вы описали изображенную на ней женщину? Она красивая или невзрачная? Как мы узнаем позже, оба описания носят субъективный характер, зависят от вкуса смотрящего, а потому ни одно нельзя употребить в профессиональном контексте, где самое главное – это объективность. Ну хорошо, а как насчет термина «белая раса»? Это объективно? Да. Но корректно ли? В широком смысле «белая раса» относится к людям с белой кожей, а точнее – к тем, чьи предки жили в районе Кавказского хребта, разделяющего Европу и Азию. Как же в таком случае быть со светлокожим австралийцем или темнокожим турком? Вы обратили внимание на огромное перо у нее на голове, ямочку на левой щеке, кольцо на пальце и изображение чьей-то голой спины у нее в руках? А что вы можете сказать о ее собственной полуобнаженной груди? Это объективная деталь? Стоит о ней упомянуть, как вы думаете?

Ответы на эти и другие вопросы вы узнаете, овладев основами «Искусства восприятия». Их всего четыре: оценка, анализ, изложение и адаптация. Предлагаю начать с оценки незнакомой ситуации. Мы изучим механизмы зрения и врожденной слепоты, а также освоим упорядоченный процесс эффективного объективного наблюдения. Научившись собирать информацию, мы узнаем, что с ней делать: как анализировать увиденное, расставлять приоритеты, распознавать шаблоны, отличать факты от умозаключений. Делать открытия и обладать знаниями совершенно бесполезно, если не рассказать о них кому-то еще. Поэтому следующим шагом станет работа над изложением наших открытий самому себе и окружающим. Только после этого мы сможем перейти к самому главному – адаптации или корректировке нашего поведения с учетом первых трех пунктов.

Но прежде чем мы приступим, я должна обратить ваше внимание на еще один очень важный момент – автопилот. Отключите его.

Автопилот

Шел 1914 год. Александр Грейам Белл – 67-летний старик с белоснежной бородой – поднялся на сцену, чтобы выступить перед выпускниками школы Sidwell Friends в Вашингтоне, округ Колумбия. Пионер телекоммуникационной отрасли был уже дедушкой и приближался к концу своей блистательной карьеры. Хотя прославился он изобретением телефона, это была далеко не единственная его заслуга перед обществом. Белл обладал тридцатью патентами и предвидел появление множества современных достижений науки и техники, включая кондиционеры, аппараты искусственного дыхания, металлоискатели и даже солнечные батареи для обогрева домов. Естественно, что, когда он признался в своей невнимательности, присутствующие сильно удивились.

Не так давно, рассказывал Белл, он прогуливался по своему имению в Новой Шотландии, которое издавна принадлежало его семье. Он был уверен, что знает эту землю вдоль и поперек… пока не наткнулся на мшистую канаву, которая вела к морю.

«Мы все, – сказал он, – склонны идти по жизни с закрытыми глазами. В то же время вокруг нас, под самым нашим носом, есть множество интересных вещей, которые мы никогда не видели, либо никогда по-настоящему не смотрели»[27].

Привычка, скука, лень, сенсорная перегрузка – существует множество причин, почему мы отключаемся, переставая замечать окружающий нас мир. Мы можем отмахнуться от простой колючки на носке и упустить возможность разбогатеть. Можем не заметить банальный кусок мыла в отеле и упустить шанс сделать мир лучше. Подумать только, какие удивительные открытия не сделал Белл только потому, что время от времени его восприятие давало сбой! А что упустили мы сами?

Невнимательность – это не просто упущенные возможности. Тенденция отключаться или «блуждать в тумане» при выполнении привычных действий, которые мы делали миллион раз, может представлять опасность, например, за рулем автомобиля или в общественных местах.

Не так давно я была на станции метро в Вашингтоне: изучала окружающих меня людей. Я видела бизнесменов и друзей, которые мило болтали, детей, которые крепко держали за руки своих родителей, студентов, тащивших на спине тяжелые рюкзаки с книгами. А потом я заметила человека, который сидел прямо на лестнице. У него была спутанная грязная борода и рваная замаранная одежда. Нахмурившись, он ковырял стену чем-то острым. Никто не обращал на него внимания. Когда приехал поезд, мужчина встал, сунул заточку в карман и втиснулся в вагон с десятками других пассажиров. Сколько из них выбрали бы другой вагон, если бы видели его за пять минут до этого? Не замечая, что творится вокруг, эти люди оказались в одном вагоне с явно неуравновешенным человеком, прячущим в кармане острый предмет. Как получилось, что он сидел на виду у стольких людей, но не попал в поле зрения ни одного из них? Почему это произошло? Причина не только в том, что мы не смотрим, но еще очень часто мы используем электронные шоры – наушники и смартфоны.

Передвигаясь по миру на автопилоте, мы уверены, что наши глаза замечают все вокруг. А ведь на самом деле видим гораздо меньше, чем могли, если бы удосужились взглянуть чуточку внимательнее. Как мы узна́ем из следующих глав, внимание – ограниченный ресурс, который распределяет наш мозг. Мы вредим себе и своей концентрации, когда не прилагаем усилий.

Эпоха отвлекающих факторов

В современном мире – благодаря беспроводной сети Интернет и непрерывному потоку информации, доступной нам в любое время и в любом месте, – за наше внимание идет постоянная борьба. Сегодня больше людей имеют доступ к сотовым телефонам, чем к работающим туалетам; средний человек проверяет свой телефон 110 раз за день и почти каждые 6 секунд в вечернее время[28]. Бесконечные байты данных, поступающие в наш мозг, не только снижают концентрацию внимания, продуктивность и уровень личной безопасности, но и пагубно сказываются на интеллекте. Исследование 2005 года, проведенное в Королевском колледже Лондонского университета, показало: коэффициент интеллекта (IQ) рабочих, которых постоянно отвлекали, снизился на 10–15 единиц – это больше, чем при курении марихуаны[29]. Снижение IQ на 15 единиц довольно существенно, оно фактически сводит взрослого мужчину на уровень восьмилетнего ребенка[30].

Префронтальная кора головного мозга отвечает за анализ задач, установление приоритетности и выделение умственных ресурсов для их решения[31]. При информационной перегрузке или слишком быстром переключении скорость работы мозга снижается. Насколько? Согласно данным, опубликованным в The Journal of Experimental Psychology, студентам, которые постоянно отвлекались во время решения сложных математических примеров, потребовалось на 40 % больше времени, чем студентам, работавшим в спокойной обстановке[32].

По иронии проблема усугубляется нашим стремлением к скорости. Оперативность доставки информации в современном мире создала культурную среду, в которой на первом плане стоят скорость, спонтанность и эффективность, но эти идеалы дорого обходятся. В гостиничном бизнесе, например, стремление к более быстрому обороту номеров отрицательно сказалось как на безопасности персонала, так и на удовлетворенности клиентов. Так, в период с 1999 по 2010 год квоты на уборку номеров выросли с 14 до 20 номеров за смену. Одновременно увеличился показатель риска травмы, поднявшись с 47 до 71 %[33]. Хотя эти нововведения позволили компаниям экономить на персонале, расходы на медицинское обслуживание пострадавших работников выросли, а чистота – причина номер один, почему гости не возвращаются в отель, – резко снизилась[34]. В 2012 году ученые обнаружили, что уровень колониеобразующих бактерий в гостиничных номерах в 24 раза превышал уровень, который в больницах считается «максимально допустимым»[35].

Точно так же обстоят дела и в сфере здравоохранения, где финансовое благополучие доктора отчасти зависит от максимально быстрого приема как можно большего числа пациентов. В итоге многие врачи делают акцент на количестве в ущерб качеству: вместо тщательного осмотра больного они первым делом изучают его карту и полагаются на то, что написали в ней другие.

К счастью, есть естественный и простой способ защититься от стресса, обусловленного вечной спешкой и постоянным потоком отвлекающих факторов: просто замедлиться. В 2012 году на церемонии вручения дипломов в колледже Сары Лоуренс промышленный дизайнер и «разрушитель легенд» [36] Адам Сэвидж напомнил выпускникам, что им некуда торопиться: «У вас есть время на неудачи. У вас есть время напортачить. У вас есть время попробовать еще раз. Пускай опять не получится – ничего страшного, времени все равно останется навалом»[37]. Сэвидж упомянул и о парадоксальных последствиях нетерпения: «Спешка приводит к ошибкам, а ошибки тормозят процесс гораздо сильнее, чем намеренное снижение темпа»[38].

В 2013 году исследователи Принстонского и Калифорнийского университетов обнаружили, что студенты, которые делали конспекты лекций от руки, а не на компьютере, запоминали больше материала только потому, что были медленнее[39]. Быстрый набор текста на клавиатуре не требует критического осмысления. От руки скорость письма гораздо ниже, а значит, не получается записать все дословно, и нашему мозгу приходится приложить усилия, чтобы ухватить самое важное, в результате чего информация лучше откладывается в памяти.

Снижение скорости вовсе не означает медлительность – речь идет о паре-тройке минут, чтобы впитать увиденное. Осознание деталей, систем и взаимосвязей требует времени. Несясь сломя голову, мы рискуем упустить важные нюансы и новую информацию.

Доверяй себе

В июле 2013 года во время выступления в Дулуте, штат Джорджия, певица Бейонсе прервала концерт и заявила одному из своих поклонников, что он упускает шанс, который выпадает раз в жизни. В ходе концерта певица передавала свой микрофон людям из зала, чтобы они вместе с ней исполнили песню Irreplaceable. Один из счастливчиков, однако, перепутал все слова, поскольку в это время снимал звезду на телефон.

«Ты даже не можешь спеть, потому что слишком увлечен съемкой, – отчитывала его Бейонсе. – Я прямо перед тобой, милый. Лови момент! Убери эту чертову камеру!»[40]

Портативные технологии – это не только источник сенсорного отвлечения внимания; это еще и сенсорное замещение. Лично я всегда удивляюсь при виде людей, которые в музеях фотографируют известные картины, особенно когда они протискиваются к ним и, сделав снимок, уходят. Полученное через объектив изображение не идет ни в какое сравнение с пристальным, вдумчивым созерцанием. Это все равно что прочесть табличку, висящую на стене рядом с картиной, но не взглянуть на саму картину. Аналогичные соображения высказала писательница Дафна Меркин, когда не смогла насладиться шедеврами Вермеера в амстердамском Рейксмюсеуме [41] – их «заслонял забор из телефонов»[42]. «Интересно, какая часть впечатлений теряется в этой сутолоке? – пишет она. – Вместо того чтобы довольствоваться собственными объективами, которыми нас одарила природа, мы прогоняем все через ЖК-дисплей. В итоге мы проживаем жизнь в отрыве от наших собственных ощущений, представлений и чувств».

Первое, к чему я призываю учеников на своих занятиях, – убрать телефоны подальше. Мне не нравится, когда они записывают информацию в электронном виде или фотографируют. Причина проста: я хочу, чтобы они полагались только на себя – врожденную наблюдательность, интуицию, способность воспринимать и запоминать увиденное.

Поначалу все очень нервничают, особенно если на работе им приходится регулярно писать отчеты. Я убеждаю всех – и вас, – в этом нет ничего страшного. Задействуйте органы чувств: они дадут вам все, что нужно, и даже больше. Ваш мозг мощнее любого гаджета. Просто включите его.

Доктор Себастьян Сеунг превратил свое исследование сетчатки глаза в коллективный научный проект, поскольку тот оказался не под силу одним только компьютерам[43]. Когда он и его команда попытались обработать изображения нейронов, сделанных электронным микроскопом, с помощью алгоритмов искусственного интеллекта, выяснилось, что без помощи человека это невозможно. Верьте или нет, но компьютеры не умеют распознавать комбинации и преобразовывать 2D-изображения в 3D-объекты столь же эффективно, как это умеет делать мозг человека. По сути, Сеунгу требовались нейроны для создания карты нейронов.

Первые варианты программы «Искусство восприятия» были отработаны в медицинских институтах. Преподаватели – например доктор Гленн Макдональд – заметили, что студенты слишком полагались на разного рода устройства, а не на собственную наблюдательность. «Студенты должны понимать, – говорит Макдональд, – какими бы полезными ни были технологии, они не идут ни в какое сравнение с мозгом и парой внимательных глаз»[44].

Чтобы включить мозг и глаза, посмотрим на известную картину из Коллекции Фрика (рис. 6). Многие из вас, вероятно, уже ее видели. Но мы будем смотреть на нее гораздо дольше, чем это делает большинство. Сядьте в тихом, спокойном месте, где вам никто не будет мешать. Если есть возможность сменить привычную обстановку – еще лучше. Теперь взгляните на картину. Никакого конкретного задания нет – просто смотрите. Что вы видите? Перечислите все в уме или на бумаге.

Смотрите на картину сколько угодно. Среднестатистический посетитель музея тратит на каждое произведение искусства семнадцать секунд. Мне кажется, это слишком мало. Дженнифер Робертс, профессор истории искусства в Гарварде, требует от студентов сидеть перед картиной по три часа. По ее собственным словам, три часа – «явный перебор»[45], зато точно хватит, чтобы не торопясь осознать все богатство представленной информации. Вы можете выбрать любое время – от семнадцати секунд до трех часов, главное – впитать увиденное в мельчайших подробностях.

Чтобы подстегнуть свою наблюдательность, задайте себе следующие вопросы: что происходит на картине? каковы отношения между изображенными на ней людьми и предметами?

Смысл этого упражнения в том, чтобы научиться замедляться и вдумчиво изучать произведения искусства. Бросив на картину быстрый взгляд, мы видим, что на ней изображены две женщины: одна стоит, вторая сидит. Но чтобы обнаружить детали и разобраться в их взаимосвязях, надо смотреть дольше.

Хватило ли вам времени, заметили оранжевый пояс на коленях сидящей женщины? Перо в ее правой руке? Что синяя скатерть в левом углу сбилась?

Дайте себе еще пару минут впитать детали.

Вы смотрели достаточно долго? Тогда вы наверняка заметили, что нитка жемчуга на шее сидящей женщины связана белой ленточкой, а лист на столе исписан только наполовину. Если нет, смотрите еще.

Можете ли вы сказать, с какой стороны падает свет? Нет? Посмотрите еще раз.

Если вы отметили, что свет падает слева, о чем свидетельствует тень на ноге сидящей женщины, вы скорее всего также заметили основные цвета картины: желтая, подбитая мехом накидка сидящей женщины и яркий синий цвет фартука стоящей женщины. А как насчет текстуры? Вы обратили внимание на пышные складки в верхней части левого рукава сидящей женщины? Янтарный, «летящий» задник? Отражение окон в чернильнице и стакане?

Что же говорит нам собранная информация? Какой род отношений между женщинами можно предположить или исключить? Стоящая женщина, кто она: служанка, подруга или мать? Цветом лица и гладкостью кожи она похожа на вторую женщину – вероятно, они близки по возрасту, а значит, не могут быть мамой и дочкой. Ее простое платье без отделки, отсутствие украшений и незамысловатая прическа – волосы просто собраны сзади, а не искусно завиты, – все это подсказывает нам, что женщины принадлежат к разным социальным кругам. Если вы присмотритесь к стоящей женщине, то увидите четкую границу между красной кожей натруженных кистей рук и более светлой кожей ближе к локтю. На белой руке другой женщины такой границы нет. Судя по позе и открытому рту, стоящая женщина явно принесла письмо сидящей женщине, чьи жесты демонстрируют, что она именно забирает письмо, а не отдает. На основании вышеизложенных фактов мы можем сделать вывод, что женщины – не близнецы или сестры, не мать и дочь. С другой стороны, они явно знакомы друг с другом. Скорее всего это госпожа и ее служанка, что и подтверждает название картины.

Изучение картины Вермеера – наглядный пример того, что чем дольше и внимательнее мы смотрим, тем больше мы видим. Жорж де Местраль, Бетси Кауфман, Стив Джобс и Леонардо да Винчи верили, что изобретение – не столько акт созидания, сколько открытие. Чтобы оно стало возможным, достаточно просто открыть глаза, включить мозг, сосредоточиться и быть внимательным. Сэр Исаак Ньютон это подтверждал: «Если мне в жизни и удалось совершить какое-нибудь ценное открытие, то в большей степени за счет терпения и внимания, чем благодаря какому-либо другому таланту»[46].

Мы все обладаем даром наблюдать и совершать открытия, но мы должны быть к этому готовы.

Узнав, что американские гостиницы каждый день выбрасывают тонны мыла, Деррек Кайонго поднялся в свой номер, опустился на колени у кровати и заплакал. Ребенком он помогал отцу варить мыло, и все свое детство он провел в убогом лагере беженцев, а теперь жил в стране, где мыло выкидывали на помойку. Кайонго не знал, что делать с этой информацией, но решил во что бы то ни стало найти способ «связать ее воедино». А ведь все началось с того, что в ванной отеля он увидел кусок мыла – кусок, которым наверняка можно было поделиться с миром.

Научив свой ум наблюдать, впитывать, видеть возможности, скрытые как во внешнем, так и внутреннем мире каждого человека, мы откроем себе путь к успеху. Первый шаг уже сделан: мы выяснили, что наблюдение – это не только пассивное созерцание, это активный психический процесс[47]. Однако прежде, чем мы сможем в полной мере овладеть им, нам нужно разобраться со «слепыми пятнами».

Глава 2

Базовые навыки

Искусство наблюдения

Год 1877, медицинская школа Эдинбургского университета. Восемнадцатилетний студент прошмыгнул в мрачный, отделанный деревом лекционный зал анатомического театра и уселся в одно из двухсот кресел, расставленных тесным полукругом[48]. Хихикая и перешептываясь, молодые люди ждали местную легенду – профессора, известного не только своими глубочайшими познаниями в самых разных областях, но и весьма энергичной манерой преподавания. Он должен был научить студентов так называемому «методу» – упорядоченному подходу к диагностике, в основе которого лежало умение наблюдать.

Мужчина – высокий, худой, с орлиным носом и проницательными глазами – влетел в лекционный зал, скинул пальто, сорвал с головы войлочную шапку и велел позвать первого больного. У дверей толпились пациенты, которых этот человек никогда раньше не видел.

В аудиторию вошла пожилая женщина в черном.

– Где ваша трубка? – спросил профессор[49].

Женщина вздрогнула. Откуда он мог знать, что она курит? Вне себя от удивления, она достала из сумочки маленькую глиняную трубку.

– Я догадался, что у нее есть трубка не потому, что раньше встречал эту женщину, а потому, что внимательно смотрел, – пояснил он студентам. – Я заметил небольшую язвочку на нижней губе и натертую отметину на щеке – верные признаки курения короткой трубки, которую обычно держат очень близко к лицу[50].

Второй пациент прихрамывал. Профессор вызвал одного из учеников:

– Что случилось с этим человеком, сэр? Идите сюда и взгляните на него! Нет! Не прикасайтесь к нему. Используйте ваши глаза, сэр! Используйте ваши уши, используйте ваш мозг, восприятие, используйте ваши дедуктивные способности![51]

Немного волнуясь, студент высказал догадку, которая первой пришла ему в голову:

– Воспаление тазобедренного сустава, сэр![52]– Ничего подобного! – воскликнул профессор и объявил: – Мужчина хромает не от бедра, а от ступни, точнее обеих. Если бы вы проявили наблюдательность, молодой человек, то заметили, что на его ботинках есть небольшие разрезы – как раз в тех самых местах, где обувь давит на стопу больше всего. Этот человек страдает от мозолей, джентльмены, и бедра тут ни при чем[53].

Профессор продолжил безошибочно угадывать профессии и пороки совершенно незнакомых ему людей.

– Джентльмены, перед нами человек, который либо режет пробку, либо работает кровельщиком. Если вы приглядитесь, то увидите небольшое затвердение – обыкновенную мозоль – на его указательном пальце и утолщение на наружной стороне большого пальца. Все это верные признаки того, что он занимается либо одним ремеслом, либо другим. Оттенок загара на его лице говорит о том, что он никогда не плавал в дальние страны. Это, так сказать, «местный» загар, который получен в одном климате[54].

Когда неверный диагноз поставил другой студент, профессор нахмурился:

– Джентльмен имеет уши, но не слышит, имеет глаза, но не видит![55]

По мнению профессора, самым важным для любых открытий – в медицине, уголовном праве или повседневной жизни – являлись развитые навыки наблюдения. Он не упускал ни единого, самого мельчайшего, факта и часто указывал на вещи, которые не видели другие: татуировки, акценты, отметины на коже, шрамы, одежду, даже цвет грязи на подошвах.

«Стоит только приглядеться, – учил он, – и по лицу человека можно узнать его национальность, по рукам – профессию, а остальное расскажут его манеры, походка, цепочка для часов и пушинки, прилипшие к одежде[56]».

Если наблюдательность профессора и его молниеносные выводы напоминают вам о Шерлоке Холмсе, не удивляйтесь: этот профессор и есть прототип вымышленного детектива. Доктор Джозеф Белл, профессор хирургии, плодовитый писатель и родственник Александра Грейема Белла, буквально околдовал Артура Конан Дойла – тогда еще молодого студента – своим жутковатым, необычным, но вместе с тем «элементарным», как говорил сам Белл, талантом. Он часто повторял на своих лекциях: «Используйте ваши глаза, используйте ваши глаза»[57], самое главное – уметь отличать пассивное созерцание от активной оценки.

«Большинство людей смотрят, но не замечают», – резюмировал Белл в духе Шерлока Холмса[58].

В чем же разница? Шерлок Холмс объясняет это в одном из первых рассказов, «Скандал в Богемии». Доктор Уотсон утверждает, будто его глаза ничем не хуже глаз Холмса.

– Вы видите, но вы не замечаете, – возражает Холмс. – А это большая разница. Например, вы часто видели ступеньки, ведущие из прихожей в эту комнату?[59]– Часто.

– Как часто?

– Ну, несколько сот раз.

– Отлично. Сколько же их там?

– Сколько? Я не обратил внимания.

– Вот именно, не обратили внимания! А между тем вы видели. В этом вся суть. А я знаю, что ступенек – семнадцать, потому что я и увидел, и заметил.

Хотя мы часто используем эти два слова взаимозаменяемо, их едва ли можно назвать синонимами. «Видеть» предполагает автоматическую, непроизвольную регистрацию изображений. Наблюдать и замечать – это увидеть осознанно и вдумчиво.

Что вы видите?

Всякое занятие по программе «Искусство восприятия» включает в себя элемент самоанализа. Чтобы облегчить этот процесс, я показываю следующую фотографию (рис. 8) молодой женщины и задаю простой вопрос: что вы видите? Опишите то, что вы видите одним предложением.

Проверьте себя прямо сейчас. Каким предложением вы бы точно и полностью описали это фото.

Вот уже десять лет я задаю этот вопрос людям самых разных профессий. Обычно мне говорят о девушке; наиболее проницательные замечают, во что она одета и куда смотрит, что у нее что-то в руке, какая нога выставлена вперед. Очень часто я слышу о большом дереве без листьев в левой части: некоторые даже пытаются прикинуть его высоту, сравнивая с ростом женщины, хотя – и тут Холмс совершенно прав – никто и никогда не называет количество ветвей. Упоминают кусты вдоль забора и сам забор, скамейку, опавшие листья и тени на переднем плане. Но, пожалуй, самое удивительное, что почти 50 % людей, которые видят эту фотографию, не упоминают о гигантской букве С на заднем плане.

Вы видите ее? Вы сразу ее увидели? Вы упомянули об этом в своем предложении?

Это не иллюзия и не фотошоп. Буква C действительно существует. Это важная часть фотографии? Стоит о ней упоминать? Да, по многим причинам. Благодаря этой букве мы можем точно определить место, где сделан снимок: проведя небольшое расследование, мы выясним, что буква C нарисована на тридцатиметровой каменной стене в Бронксе, районе Нью-Йорка, напротив Колумбийского университета. Буква помогает установить приблизительную дату съемки: впервые она появилась здесь в 1955 году и изначально была белого цвета. В 1986 году ее перекрасили в голубой, оставив белым только контур[60]. Буква С обладает впечатляющими размерами – 18 метров в высоту и 18 в ширину – и является одним из самых больших граффити в Нью-Йорке. Упоминание столь значимого объекта, который занимает бо́льшую часть снимка, свидетельствует о наличии элементарных навыков наблюдения.

Те, кто не увидел букву C, – нормальные люди с нормальным зрением, чья наблюдательность пока недостаточно развита. Но как быть, если 50 % тех, кто ее не увидел, включают детектива, назначенного расследовать ограбление вашего дома, или вашего хирурга, вашего начальника, будущего супруга или водителя автобуса, на котором ездит в школу ваш ребенок? Что, если вы тоже не увидели букву С? Не заметить такую крупную деталь может быть не критично, читая эту книгу, но что, если вы присматриваете за детьми, ведете машину, переходите улицу?

Прежде чем работать над навыками наблюдения, необходимо понять биологические механизмы, из-за которых мы все иногда упускаем из виду не только незначительные подробности, но и громадные, движущиеся или иного рода значительные объекты. Разобраться во врожденной «слепоте» нам поможет орангутанг по имени Кевин.

Внимание: горилла!

Прежде всего вам нужно знать, что Кевин не мыслит. Я бы сказала, что он не настоящий, но его владелец, доктор Майкл Грациано, с этим бы поспорил, так как Кевин действительно существует, пусть и в форме акриловых волокон. Кевин – это перчаточная кукла.

Доктор Грациано (рис. 7), невролог из Принстонского университета и автор книги «Сознание и социальный мозг» (Consciousness and the Social Brain), использует Кевина в качестве уникального доказательства силы восприятия. В самом начале лекции, когда Грациано – высокий мужчина с сияющими глазами и проседью в бороде – надевает Кевина на руку, студенты нервно хихикают, но через несколько минут они ловят себя на мысли, что видят в игрушечном примате живое существо.

Смотреть представление, при этом отлично зная, что все происходящее не более чем социальная иллюзия, крайне увлекательно[61]. Как я ни настраивалась на скептическое отношение к зрелищу (кукла-обезьяна в Лиге плюща[62]? В самом деле?), а все равно купилась. Кевин отпускает грубые шуточки, утверждает, что он Дарт Вейдер, и оглядывает аудиторию независимо от своего хозяина. Когда Грациано наконец освободил свою руку и Кевин взвизгнул, я не могла удержаться от улыбки. Хотя я прекрасно знала, что Кевин всего лишь игрушка, временами мне казалось, что он обладает собственным разумом.

Грациано объясняет это явление с помощью так называемой «теории схемы внимания»[63]. Мы сидим у него в кабинете – на одной стене висит яркий плакат, на котором динозавр по имени Наука поедает ученого («Меня», – весело признается Грациано), и он объясняет основы. Поскольку в современном мире людей постоянно бомбардируют раздражители – как внешние в виде зрительных образов, звуков и другой сенсорной информации, так и внутренние в виде мыслей, эмоций и воспоминаний, – мозг не в состоянии обрабатывать каждый бит информации, который в него поступает. Вместо этого он вынужден сосредоточиваться на одних вещах за счет других Выбор нейронов, на чем сосредоточиться, и называется «вниманием».

«Мы узнаем о чем-либо отнюдь не по мановению волшебной палочки, – говорит Грациано. – Это результат обработки данных нашим мозгом»[64].

Заставляя приписывать функцию социальной осознанности игрушечному орангутангу, Грациано дает нам возможность в полной мере прочувствовать этот процесс, который обычно проходит неосознанно.

Ученый добавляет, что внимание не только сложно сконцентрировать, это еще и ограниченный ресурс. Мы вовсе не обладаем беспредельными возможностями и не способны декодировать все внешние и внутренние стимулы, с которыми сталкиваемся в повседневной жизни.

«Отчасти это проблема анализа источника, – поясняет он. – Вы сосредоточиваетесь на одной вещи, а ваш мозг тем временем подавляет или отфильтровывает все остальное».

Сложно поверить, что может отфильтровывать мозг. Яркий тому пример – другой «обезьяний» эксперимент, на этот раз с участием женщины, переодетой в костюм гориллы.

В 1999 году психологи Гарвардского университета, Дэниел Саймонс и Кристофер Шабри, решили доказать, что мы видим далеко не все, на что смотрим, – парадокс, известный под названием «слепота невнимания». Ученые воссоздали знаменитый эксперимент 1970-х годов, в котором сквозь толпу студентов, передававших друг другу баскетбольные мячи, шла женщина с зонтиком[65]. Испытуемых просили подсчитать количество сделанных передач. Выполняя задание, многие вообще не замечали ни женщину, ни зонтик. В новой версии эксперимента Саймонс и Шабри убрали зонтик, а саму женщину нарядили в костюм гориллы. Так же, как и в моем опыте с буквой С, половина участников исследования не заметили гориллу, хотя она была на экране вдвое дольше, чем женщина с зонтиком, смотрела прямо в камеру и колотила себя в грудь.

Пятнадцать лет спустя эксперименты со слепотой невнимания все так же доказывает, что сознательное восприятие требует внимания и что внимание избирательно. Когда наше внимание чем-то занято – пусть даже такой банальной задачей, как простой подсчет, – мы можем упустить из виду нечто значительное (и волосатое), хотя оно находится у нас под самым носом.

От слепоты невнимания не застрахованы даже лучшие специалисты, в том числе и те, чья работа связана с поиском деталей. Исследователи из Гарвардской медицинской школы придумали свою версию эксперимента с «невидимой гориллой». Они наложили пятисантиметровое изображение гориллы на снимки легких и попросили радиологов изучить их на предмет раковых узелков. Восемьдесят три процента рентгенологов не увидели гориллу, которая грозила им кулаком[66].

Иногда слепота невнимания приводит к ужасным последствиям. Преследуя подозреваемого, бостонский полицейский Кеннет Конли пробежал мимо коллег, которые избивали какого-то человека так яростно и жестоко, что жертву доставили в больницу с черепно-мозговой травмой и повреждениями почек. В ходе расследования ни один офицер не признался, что видел или принимал участие в драке. Конли заявил, что был там, но самого избиения не видел. Следователи не поверили, что такое можно не заметить! В итоге Конли был признан виновным в препятствовании правосудию и даче ложных показаний, уволен из полиции и приговорен к трем годам лишения свободы[67].

В то время как сам Конли мог объяснить свою рассеянность только туннельным зрением – оправдание, которое не сработало в Верховном суде, – психологи Саймонс и Шабли не сомневались: полицейский страдал слепотой невнимания. Чтобы это доказать, они набрали группу добровольцев и воссоздали всю ситуацию от начала и до конца: испытуемые гнались за убегающим мужчиной и считали, сколько раз он прикасался к своей шляпе. Их маршрут проходил мимо инсценированной драки, 67 % ее даже не заметили[68].

Все мы настолько подвержены слепоте невнимания, что часто упускаем важную информацию. Чтобы преодолеть эту врожденную склонность, необходимо развивать навыки внимания и наблюдения. Сэмюэл Реншоу, американский психолог, чьи исследования зрения помогли вооруженным силам быстро и точно распознавать вражеские самолеты во время Второй мировой войны, считал, что «правильно видеть – это навык, которому можно научиться точно так же, как игре на пианино, французскому или гольфу»[69]. Он утверждал, что глаза, как и пальцы пианиста, можно научить работать лучше. Многочисленные исследования, опубликованные в Journal of Vision, подтвердили: мы можем значительно улучшить наше внимание с помощью сложных, но интересных задач на зрительное восприятие[70]. Например, изучая провокационные, замысловатые, многомерные, порой обескураживающие произведения искусства.

Зачем разглядывать картины

Польза искусства как инструмента развития наблюдательности среди студентов-медиков была доказана учеными из Йельского университета в 2001 году[71]. Двухлетнее исследование, опубликованное в The Journal of the American Medical Association, показало: изучение картин и скульптур приводит не только к значимому улучшению диагностических навыков, но и на 10 процентов повышает наблюдательность (а именно способность к «обнаружению деталей»)[72]. Доктор Ирвин Браверман, профессор дерматологии Йельской медицинской школы, считает эти 10 % «статистически значимыми»[73], они явно свидетельствуют, что «человека можно научить быть внимательнее».

Эллисон Уэст – живое тому доказательство. Когда я познакомилась с ней, она училась на врача в Нью-Йоркском университете. Эллисон приехала в Нью-Йорк из маленького городка в Джорджии и все свободное время проводила в музеях, благо на Манхэттене их множество. Никакого художественного образования у нее не было. Она просто любовалась каждой картиной несколько минут, а затем переходила к следующей. Узнав, что медицинская школа предлагает курс по «Искусству восприятия», она с радостью записалась.

«Я и представить себе не могла, сколько упускаю, – вспоминает Эллисон. – Мне всегда казалось, что я очень наблюдательный человек, но букву C я не увидела, а ведь смотрела прямо на нее! Словно ходила в заляпанных линзах, а я даже не подозревала об этом!»[74]

Научившись наблюдать, а не просто видеть, Уэст заметила, что ее манера работы с пациентами резко изменилась.

«Раньше я писала что-то вроде: «Больной – белый мужчина среднего возраста. Полулежит в кровати. У него усталые глаза, бледная кожа, угрюмое выражение лица. Одет в больничную рубашку. Палата: голые стены, белые простыни с кровавым пятном с правой стороны». Описательно и очень «клинически», – говорит она мне. – После занятий я стала писать так: «В одной руке он держит кроссворд, рядом лежит местная газета на испанском языке. К пробковой доске приколота открытка со словами «Поправляйся скорее, дедушка». Если раньше я видела в палате просто цветы, то теперь обращаю внимание на то, какие они: как называются, свежие или увядшие, кто их послал, когда».

Сейчас Уэст отмечает, какие игрушки сидят на подоконнике, какую телепередачу смотрит пациент и какие книги лежат на прикроватной тумбочке.

«Эти новые подробности, которые я не замечала прежде, не могут подсказать мне диагноз, – признается она, – но они дают мне нечто не менее важное: ответы. Что мотивирует пациента жить? Как повысить качество его существования? Какие альтернативные методы лечения стоит рассмотреть, чтобы облегчить его страдания?»

Как современный доктор Белл, Уэст использует увиденное, чтобы узнать больше. Испанская газета, лежащая на кровати у одного из пациентов, подсказывает ей обратить внимание на рацион больного: возможно, испанская кухня только ухудшает его состояние? А чем он зарабатывает на жизнь? Вернется ли он к прежней работе, которая займет его ум и будет способствовать излечению? Каковы его любимые занятия и хобби? Сможет ли он заниматься ими в период восстановления?

«Больной любит строить модели поездов? С точки зрения врача это несущественная деталь, – говорит Уэст. – Тем не менее качество жизни крайне важно для восстановления; для больного важно знать, что он может вернуться к любимому занятию. Иногда это существенно меняет дело».

Уэст испытала это на себе. Сейчас она врач, специализирующийся в области терапевтической медицины в Медицинском центре Чикагского университета; в 2012 году журнал New York Magazine включил ее в список лучших докторов Нью-Йорка[75].

Как и любой другой навык, умение наблюдать можно развить с помощью тренировки. В своей книге «Искусство научного расследования» (The Art of Scientific Investigation, 1950) профессор Кембриджского университета Уильям Иэн Бирдмор Беверидж дает такие инструкции: «Наблюдательность можно развить, культивируя привычку к активному, пытливому созерцанию. Тренировка наблюдательности подчиняется тем же правилам, что и тренировка любой другой деятельности. Сначала каждый шаг приходится выполнять вдумчиво, кропотливо, однако со временем действия становятся автоматическими и бессознательными, возникает привычка»[76]. Практика дает постоянный результат; неврологи считают, что тренировка новых навыков перестраивает нейронные связи в мозге. Так что, с биологической точки зрения мы и вправду можем переключить наш мозг, чтобы видеть лучше.

Это можно сделать при помощи упражнений, которые развивают внимание и память, так как и то и другое является неотъемлемой частью навыков наблюдения. Мы начнем с искусства.

Вы заметили рисунок 4? Не подглядывая, постарайтесь вспомнить. Мысленно представьте картину. Я дам вам подсказку: это натюрморт.

Если вы не можете вспомнить картину, то вы в хорошей компании. Обычно я мельком показываю ее на первом занятии, когда рассказываю о себе, и многие люди не обращают на нее никакого внимания. Если вы понятия не имеете, о чем я говорю – Картина? Какая картина? – потому что слишком быстро перевернули страницу, не волнуйтесь. Многие из нас имеют обыкновение что-то пропускать, чтобы быстрее добраться до сути, хотя при этом есть риск упустить жизненно важную информацию. Давайте научимся этого не делать прямо сейчас. Готовы?

Вернитесь к картине под номером 4. Я очень люблю эту необычную работу, ведь чтобы оценить натюрморт, вам ничего не нужно знать об искусстве или о художнике: казалось бы, самые обычные столовые приборы с открытым, немигающим глазом в самом неожиданном месте. Посмотрите на картину несколько минут, а затем возвращайтесь.

Смотрите.

Добро пожаловать обратно! Итак, что же вы видели? Начнем с основ: сколько предметов на столе и какие? Попробуйте вспомнить все, что можете.

Если вы помните, что предметов было пять – стакан, бутылка, нож, вилка и тарелка с кусочком чего-то с глазом посередине, – отлично! Если вы заметили, что стакан пуст, а бутылка полна, что и стакан, и бутылка стоят за тарелкой, что вилка лежит справа от тарелки, а нож с зеленой рукояткой справа от вилки, что глаз сине-серый – еще лучше!

Что именно лежит на тарелке? Многие говорят, что это блин, но если вы присмотритесь, то заметите полоску жира по краям – это кусок ветчины. Бонусные баллы тем, кто заметил темно-красное пятно на стакане.

А теперь давайте действительно изучим картину. Вернитесь назад и посмотрите на нее еще раз – внимательно и не торопясь. Рассмотрите пятно на стакане. Подумайте, все ли предметы на столе настоящие? Обратите внимание на световые блики на бутылке, стакане и приборах. В каком направлении падают тени? Что может давать блики и тени и где надо искать этот источник? Подумайте, сколько сложных взаимоотношений заключено в этой на первый взгляд простой композиции. Почему бутылка еще полная, если стакан уже испачкан? Тот факт, что чем больше вы смотрите, тем больше у вас вопросов – это верный признак, что мы не просто видим, но и изучаем.

Теперь, не переворачивая страницы, нарисуйте картину сами, отобразив как можно больше деталей. Закончив, сравните свой рисунок с оригиналом, запомните пропущенные детали и добавьте эти подробности на свой рисунок.

Чтобы еще больше развить способность к запоминанию, подождите час, а затем нарисуйте картину еще раз. Снова посмотрите на картину и исправьте свой вариант, дорисовав все упущенные подробности.

Тренироваться можно на чем угодно: это могут быть ваши часы, сумка или бутылка воды. Выберите предмет с большим количеством деталей и изучайте его в течение минуты. Затем уберите его и опишите форму, цвет, текстуру, надписи, габариты и так далее. Достаньте предмет и рассматривайте его в три раза дольше – три минуты – и отметьте, сколько еще деталей вы обнаружите. Делайте это упражнение каждый день и через неделю вы обнаружите, что ваша способность сосредотачиваться и запоминать увиденное улучшилась в разы.

Чем больше вы будете тренировать навык запоминания, тем лучше будут результаты не только в данных конкретных задачах, но и в повседневной жизни. Одна из моих учениц каждый день гуляла не менее 30 минут, по дороге она слушала музыку и не замечала ничего вокруг. После моих занятий она решила пройти тем же маршрутом с «включенными» органами чувств. Разница была огромной: она заметила трещины на тротуаре, отпечатки рук в цементе, уединенную велосипедную дорожку. По ее собственным словам, она будто взглянула на мир новыми глазами.

Чем чаще вы осознанно наблюдаете за происходящим вокруг, тем естественнее становится этот процесс. Выйдите на улицу в обеденный перерыв, отыщите удобное местечко и наблюдайте за всем, что попадает в поле зрения. Благодаря этому упражнению глаза научатся смотреть не только на то, что находится прямо у вас под носом, и видеть не только то, что они привыкли видеть.

Прототип Шерлока Холмса, доктор Джозеф Белл, не обладал экстрасенсорными способностями или рентгеновским зрением. Он видел больше не потому, что родился со сверхчеловеческими возможностями. Он просто использовал свою наблюдательность каждый день. Такие способности есть у всех, только мы не всегда знаем об этом.

В начале 1980-х годов внимание всего мира привлек Артур Линтген – врач из Филадельфии, который демонстрировал по телевидению свое умение «читать» виниловые пластинки. Линтген – «человек, который видит то, что другие слышат», – мог посмотреть на пластинку и по одним только канавкам быстро и правильно определить, какое классическое произведение на ней записано[77]. Его уникальный «дар» проверили множество экспертов, и все пришли к одному выводу: Линтген действительно обладает феноменальными способностями.

Он мог назвать не только композитора и само произведение, но и количество частей, длительность каждой части, громкость, а иногда – даже оркестр, который его исполнял. Делал он это не считывая музыку с пластинок, а изучая мельчайшие детали на них. Линтген смотрел на расположение, цвет и контур канавок, а затем сопоставлял эту информацию с известными ему особенностями шедевров классической музыки. Например, он знал, что в симфонии Бетховена первая часть длиннее второй, и мог распознать такой рисунок.

Линтген не обладал особым зрением, более того, он был очень близорук и носил очки с толстыми линзами. Он всего лишь пристально и осознанно смотрел на пластинки, снова и снова, пока не научился определять произведение быстро и без усилий. То же самое под силу каждому из нас.

Конечно, не все люди видят окружающий мир одинаково. Процесс, в рамках которого наш мозг сортирует миллионы бит информации, строго индивидуален и целиком и полностью зависит от фильтров восприятия. Чтобы стать как Шерлок Холмс, нужно знать об этих фильтрах, поскольку, осознаем мы это или нет, именно они определяют, что и как видит человек.

Глава 3

Утконос и благородный вор

Почему люди видят мир по-разному

Вот уже десять лет Художественный музей Рубина в Нью-Йорке проводит уникальную серию мероприятий под названием Brainwave [78]. В рамках программы неврологи вместе с артистами, писателями и музыкантами объясняют обывателям, что происходит в головном мозге. Мне посчастливилось побывать на лекции, которую вели доктор Мариса Карраско, когнитивист из Нью-Йоркского университета, и иллюзионист Аполло Роббинс – невысокий мужчина с серьгой в левом ухе и короткой эспаньолкой, напоминавший серьезного комика из голливудского кино.

Во время презентации на экране появилась фотография (рис. 9).

«Что вы видите?» – спросил зрителей Роббинс.

Лично я не видела ничего, а потому сначала решила, что на самом деле нам показывают не фотографию. Я подумала, что это какая-нибудь вариация теста чернильных пятен Роршаха, призванная раскрыть одну из многочисленных тайн человеческой психики.

Роббинс не только профессиональный оратор, но и очаровательный карманник, который называет себя вором-джентльменом. Он снял с меня браслет и очки так, что я этого даже не заметила. Перед представлением он прикинулся швейцаром и проделал такой же трюк со многими гостями – просто пожал им руки и обобрал до нитки. (К счастью, все «награбленное» он всегда возвращает). Обчистив карманы агента службы безопасности бывшего президента Джимми Картера, Роббинс стал советником по безопасности и теперь читает курсы по сенсорному осознанию для сотрудников правоохранительных органов[79].

Роббинс заверил нас, что мы смотрим на самую настоящую, подлинную фотографию, даже дал нам подсказку: «Это четвероногое млекопитающее».

Тем не менее я ничего не видела.

Женщина, сидевшая рядом со мной, распознала животное почти сразу и с довольным видом откинулась на спинку кресла. Я продолжала смотреть изо всех сил, но я ничего не видела.

«Не могу поверить, что вы не видите», – шепнула моя соседка.

Я этим зарабатываю на жизнь! Как же так, что я не вижу? Наконец мне пришла в голову одна мысль. Это утконос, решила я. Перед тем как читать дальше, посмотрите еще раз на фотографию 9. Что вы видите?

Это фотография коровы (рис. 10). Теперь вы видите ее?

Без контура я бы никогда не увидела корову. Кошка – может быть. Утконос – точно. Но только не корова.

Хотя урок Роббинса был посвящен «иллюзиям» и способности мозга обманывать нас, на своих занятиях я использую эту фотографию с другой целью: доказать, что все люди видят вещи – даже факты – по-разному.

За годы своей работы я показала этот снимок тысячам людей и получила столько же ответов относительно того, что на ней изображено, – от дракона до дирижабля и женщины, покупающей лифчики. Хотя большинство людей видят, не все видят одно и то же. Это еще более усложняется, когда речь идет о вещах, которые не столь однозначны, как черно-белая фотография, а значит, могут являться предметом бесчисленного множества интерпретаций.

К примеру, канадская художница Рут Остерман выложила в сеть фотографию своей двухлетней дочери Ив с ее последним творением (рис. 11) и задала подписчикам простой вопрос: «Что вы видите?» Ответы, которые посыпались со всего мира, оказались столь же разнообразны, как и люди, которые их прислали: уши кролика, дикие цветы на берегу моря, ива, брыкающийся шетлендский пони, танцевальная вечеринка.

«Почти каждый видел в фигурах и линиях что-то свое», – вспоминает Рут[80].

То, как сама художница интерпретировала рисунки дочери, привело к совместному творчеству. Хотя Рут была уверена, что пройдут годы, прежде чем такое сотрудничество станет возможным.

Сперва она просто брала дочь с собой в студию. По мере того как координация Ив улучшалась, девочка начала играть с красками, а потом и рисовать. Рут с нетерпением ждала, когда Ив подрастет и они смогут работать вместе…пока в один прекрасный день не поняла, что это уже произошло.

«Она часто «улучшала» мои картины, – говорит Рут. – А однажды я посмотрела на ее рисунок и в каракулях увидела двух людей, стоящих на берегу».

Взяв акварельные краски, Рут раскрасила творение Ив. Так родилась их первая совместная работа – «Красная лодка». Мать и дочь стали международной сенсацией; сегодня их причудливые портреты известны по всему миру, от Австрии до Южной Кореи. Ив рисует эскиз (обычно ручкой), а мама добавляет цвет и детали, навеянные очередной детской песней или сказкой (рис. 12).

У каждого из нас свой набор кистей для дополнения увиденного. Если кто-нибудь другой дорисовывал рисунки Ив, то результат, безусловно, отличался бы от картин ее матери. Рут любит и умеет работать с акварелью, это определяет, как она интерпретирует набросок. Кто-то вроде меня – человек, лишенный художественных способностей, – скорее всего использует другие материалы (у меня даже нет акварельных красок) и создаст изображение совершенно иного рода.

Кажется очевидным, что все видят вещи по-разному. Тем не менее мы постоянно об этом забываем и ведем себя так, будто существует только один верный способ. К счастью, теперь мы знаем, что все люди склонны к слепоте невнимания и другим ошибкам восприятия, а значит, не вправе полагать, что другие видят то, что видим мы, и что мы видим то, что видят они, или что любой из нас видит именно то, что есть на самом деле.

Фильтры восприятия

Не существует двух людей, которые хоть что-то видели бы одинаково. На наше восприятие мира влияет все – от наследственности до предрассудков и предубеждений. Мало того что мы видим, замечаем и собираем информацию по-разному, мы еще и по-разному ее воспринимаем.

Восприятие – это процесс интерпретирования информации, полученной в ходе наблюдений; думайте о нем как о внутреннем фильтре. Этот фильтр может окрашивать, затенять или изменять реальность, превращая ее в то, что мы увидели или додумали[81].

Аналогично зрению процесс восприятия носит автоматический характер и трудно поддается сознательному контролю. Хотите почувствовать это прямо сейчас? Взгляните на черно-белую фотографию на иллюстрации 9. Постарайтесь не увидеть корову. Это невозможно. Вы можете сколько угодно отводить глаза или переворачивать страницу вверх ногами, но не сможете ее не видеть. Почему? Новые знания – что это корова – стерли ваши предыдущие представления.

То же самое происходит всякий раз, когда мы видим, не видим или не можем перестать видеть ту или иную вещь. Осознание, как легко могут меняться (или, наоборот, не меняться) наши представления, крайне важно, так как помогает лучше понять их источник и природу.

Все фильтры восприятия формируются под влиянием нашего собственного уникального опыта. Каждый человек отличается от всех остальных, иногда отличается очень сильно.

Клэр, юрист окружной прокуратуры Манхэттена, жила всего в двух кварталах от Всемирного торгового центра вместе со своим мужем, Мэттом, и тремя детьми. Утром 11 сентября 2001 года они эвакуировались, захватив те немногие вещи, которые могли унести, и отправились в Нью-Джерси. Несколько месяцев спустя дядя Мэтта, писатель, поговорил с ним и его женой о том дне и записал их рассказы.

Прочитав их, Клэр не знала, что и думать. Несмотря на то, что они с мужем все время находились вместе и покинули Нью-Йорк одновременно, прочитав их рассказы, вы никогда бы не поверили, что они пережили одно и то же событие. Супруги вспоминали о разном, а моменты, которые упомянули они оба, были описаны по-разному. В частности, Клэр упомянула, что смотрела в запорошенное пеплом окно и видела, как на толпу обезумевших от страха людей сыплются обломки. Мэтт утверждал, что окно было совершенно черным, и он не смотрел и не хотел смотреть на улицу. Покидая квартиру, Клэр беспокоилась о еде и свитерах для детей, тогда как Мэтт сосредоточился на стульях для пожилых соседей. Мэтт боялся, что их раздавят падающие башни, Клэр была уверена, что их убьет дым.

Даже эмоции были неодинаковые. Клэр звонила коллегам, просила, умоляла и звала на помощь. Мэтт был совершенно спокоен. Он позвонил дяде, но не помнит, о чем они говорили; Клэр же помнит каждое слово из своего разговора с отцом, жившем в Орегоне.

«Размышления о терроре и потерях» были опубликованы в журнале Harper’s Мagazine[82]. Для Клэр эта статья – наглядный пример того, что личное восприятие ситуации – это не более чем личное восприятие ситуации; и не стоит надеяться, что другие люди испытывают то же, что и вы, даже если все время были рядом.

Если двое родителей одинакового возраста и одной расы, которые принадлежат к одному социально-экономическому классу и живут вместе, не видят мир одинаково, то представьте, насколько по-разному его должны видеть люди, которые не имеют ничего общего: работодатели и сотрудники, адвокаты и прокуроры, республиканцы и демократы, учителя и ученики, врачи и пациенты, воспитатели и дети. То, что видите вы, может в корне отличаться от того, что видит человек рядом с вами, не говоря уж о человеке на другом конце комнаты, телефонного провода или земного шара. То, что очевидно нам, кто-то другой может вообще не заметить.

Приезжая в Вашингтон, округ Колумбия, я часто показываю моим ученикам одну любопытную картину, которая висит в Смитсоновском музее американского искусства. Это гигантский (275 на 180 сантиметров) портрет черной девочки, сидящей на верхней ступени лестницы у книжного шкафа. Над ее головой нарисованы два полупрозрачных облака; в каждом три буквы: SOB…

Большинство людей полагают, что SOB – крик отчаяния или печали[83]. Это первое, что приходит на ум. Но губы девочки сжаты, слез не видно. Может, спрашиваю я, SOB означает что-то другое? Четкого ответа на этот вопрос нет. Картина Керри Джеймса Маршалла называется просто SOB, SOB.

Каждый человек трактует увиденное по-своему: в зависимости от личного опыта, профессии, образования и мировоззрения. Врачи сказали мне, что SOB означает «затрудненное дыхание» (англ. shortness of breath), а техники из ремонтной бригады утверждают, что это «сын босса» (англ. son of the boss). Для сотрудников техасских правоохранительных органов SOB означает «к югу от границы» (англ. south of the border), а для жителей Лонг-Айленда – трассу 135, скоростную автомагистраль Сифорд-Ойстер Бей (англ. Seaford-Oyster Bay Expressway). Мать одного подростка сказала мне, что если в пору ее молодости SOB был акронимом словосочетания «сукин сын» (англ. son of a bitch) и относился в основном к лицам мужского пола, то современные дети употребляют его исключительно в отношении девочек, а означает он «самовлюбленная сучка» (англ. self-obsessed bitch).

Чтобы добиться успеха в чем-либо – будь то расследование преступления, совместный проект или работа с новым клиентом – нельзя считать, что кто-то еще видит и интерпретирует вещи так, как вы. Постоянно проверяйте свое толкование, в противном случае вы рискуете упустить важную информацию. Возьмем, к примеру, черно-белое изображение, предложенное Аполло Роббинсом, на котором я изначально увидела утконоса. Если бы я сразу встала и ушла, то никогда бы не узнала, что на снимке корова. А если бы я рассказала об этом другим – «а затем Аполло Роббинс показал нам фотографию утконоса», – то в довершение ко всему еще и распространила бы неверную информацию. Чтобы получить максимально точную картину, мы должны не только видеть то, что видят другие, но и понимать их точку зрения.

Как же узнать, что видят, или думают другие люди? За примерами не нужно далеко ходить – достаточно взглянуть на современные скульптуры и инсталляции и… общественную реакцию на них.

В апреле 2013 года в кафедральном соборе Святого Иоанна Богослова в Нью-Йорке проходила выставка «Наблюдения (с мыса Доброй Надежды)» южно-африканской художницы Джейн Александер. Перед алтарями, в нефе, во дворах и на подоконниках были расставлены странного вида статуи – полулюди-полузвери. Большинство были практически голые. Я видела мальчика с лицом обезьяны, собаку с головой человека, птицу с длинным клювом, но без крыльев, женщину-кошку с золотой диадемой на голове и обрубками вместо рук. Одни существа сидели на ящиках с боеприпасами; у других были завязаны глаза; третьи волочили на веревках мачете и игрушечные грузовички.

Эти странные скульптуры, установленые в месте, где люди обычно молятся и ищут душевного успокоения, произвели на меня неизгладимое впечатление. Наблюдения, которые я описала выше, носят объективный характер. Но объективностью могли похвастаться далеко не все. У широкой общественности выставка вызвала и восторг, и омерзение, причем в равных пропорциях. Тогда как New York Times писала, что выставка «изумительная»[84], «зловеще красивая» и «идеально вписывается в обстановку собора», другие критики сочли ее «провокационной»[85], «шокирующей»[86] и «отталкивающей с учетом того, что она проводилась в церкви»[87].

Конечно, не всем нравятся одни и те же вещи – все мы существа субъективные, но важно, что наша субъективность может исказить то, что мы видим. Все посетители смотрели на одну и ту же инсталляцию, но видели разное. Одни воспринимали ржавый серп как символ плодородия, другие – как символ разрушения. Кто прав? Никто. На нем не было подписи, а значит ни один из вариантов доказать нельзя. Единственный объективный и точный ответ: ржавый серп – это ржавый серп. Назвать его чем-то другим – значит исказить факты.

Посмотрите на фотографию с выставки (рис. 13). Что вы видите? Что первое бросается в глаза?

А теперь представьте, как будут отличаться ответы людей в зависимости от их опыта, приоритетов или даже профессии. Набожный прихожанин сосредоточится на церковной утвари на заднем плане, в то время как продавец – на обуви статуй. Студент-антрополог наверняка посмотрит на человекообразных существ с собачьими головами иначе, чем человек, который собак боится. Кроме того, сильнейшее влияние на восприятие оказывают индивидуальные ценности, воспитание и культурная среда. Один будет спокойно разглядывать голые скульптуры, другой смущенно отведет взгляд. При этом первый, скорее всего, заметит, что руки существ неестественно длинные, а второй – нет. Что бы сказал врач о ребрах статуй? Или организационный консультант об идеальных шеренгах? Но главное – заметит ли врач шеренги, а консультант – ребра?

Все мы живем и работаем с самыми разными людьми, нам нужно быть готовыми взглянуть на вещи их глазами. Проведем небольшой тест. Посмотрите на фотографию другой скульптурной инсталляции (рис. 14). Как бы вы описали эту статую?

Как, по-вашему, описал бы ее сотрудник службы надзора за условно осужденными? Поскольку большинство нарушений испытательного срока и условно-досрочного освобождения связаны с наркотиками, он может обратить внимание на закрытые глаза, вялый рот, запрокинутую голову и решить, что это признак наркотического опьянения. А как насчет жертвы сексуального насилия? Вероятно, она сочтет, что голова скульптуры не запрокинута, а намеренно откинута назад, глаза зажмурены, а рот открылся в ожидании жуткой сцены.

Реалистичная инсталляция Тони Мателли (февраль 2014 г.)[88] – кажущийся живым мужчина в нижнем белье (рис. 14) – вызвала шумиху во всем мире и освещалась крупнейшими средствами массовой информации от Time до International Business Times в Индии. Реакции были самые разнообразные: от пародий в Твиттере до протестов и петиций. Если одни люди считали статую комичной и открыто забавлялись, наряжая ее в костюмы и шляпы, то другие нашли ее пугающей и требовали немедленно убрать. Одни видели в голом мужчине потерянную, несчастную личность, другие – безжалостного агрессора.

Это произведение не часть перформанса. Это статуя из окрашенной бронзы. В неизменном выражении ее лица одни видели меланхолию, другие – угрозу.

Сам художник стал невольным примером тому, что хотя мы знаем, что все видят вещи по-разному, но не всегда в это верим. Хотя Мателли и признает, что «каждый человек подходит к произведению искусства со своим собственным опытом, мировоззрением, своими надеждами, страхами и тому подобным», он тут же добавляет: «Думаю, некоторые люди видят в этой работе то, чего на самом деле в ней нет»[89].

Возможно, художник не имел цели наделить свое творение эмоциями, политическим или сексуальным подтекстом, но люди видят то, что видят. Мы никогда не сможем видеть мир одинаково, но возникающие в связи с этим проблемы сглаживаются, когда мы признаем визуальные различия, а не игнорируем их.

Знание о том, сколько всего влияет на наше восприятие и как восприятие влияет на то, что мы видим, может помочь избежать недопонимания и недоразумений. Вы не будете огорчаться, что другие люди видят вещи совсем не так, как вы. Они действительно не видят, в принципе не могут видеть так же. Никто не видит вещи такими, какими их видите вы, кроме вас самих.

Видеть сквозь фильтры подсознания

Так как все мы видим реальность через мощные, но почти неощутимые фильтры восприятия, мы должны это компенсировать, чтобы получить более точную фактическую картинку. Это возможно сделать тем же способом, как мы развивали навыки активного наблюдения: с помощью тренировки.

Наша способность осознанно обрабатывать то, что мы видим и думаем, целиком и полностью зависит от нейронных связей в нашем мозге. То же самое справедливо и в отношении нашего подсознания. Каждый бит информации передается по нейронным путям, которые можно укрепить или реорганизовать. Эти связи настолько сильны и вместе с тем податливы, что одна мысль о чем-то вроде движения может способствовать фактическим физическим изменениям.

Ученые из клиники в Кливленде, штат Огайо, провели исследование, в рамках которого испытуемые за 12 недель увеличили силу своих пальцев на 35 % без каких-либо физических упражнений. Они их воображали – пятнадцать минут каждый день[90]. Как же это возможно? Дело в том, что мысленное повторение движений активирует те же области коры головного мозга, что и физическое движение. Точно так же умственная практика может влиять и на процессы, контролируемые подсознательно, поскольку они используют одни и те же нейронные цепи. Ученые из университета Осло обнаружили, что хотя люди не способны сознательно регулировать размер зрачков, стоит им подумать о воображаемом свете, как их зрачки сужаются на 87 %[91].

Чтобы избежать ловушек, которые расставляет нам собственное подсознание – например фильтров восприятия, – достаточно перевести их в область сознания. Для этого нужно просто обратить на них внимание. Как только мы начинаем осознавать – обычно подсознательный процесс переходит в сферу нашего сознания[92]. После этого фильтры можно проанализировать и при необходимости обойти. Со временем этот новый навык сам станет подсознательным процессом: мы не только сможем видеть сквозь фильтры восприятия, но и выделять важные факты автоматически. Именно так все мы когда-то учились завязывать шнурки. Поначалу каждое действие требовало активного мышления и сосредоточенности; теперь вы делаете это, не задумываясь, хоть с закрытыми глазами.

Давайте более пристально рассмотрим наши личные фильтры восприятия. Задумайтесь: что может непреднамеренно окрашивать вещи, которые вы видите? Например, проанализируйте свою реакцию на статую Мателли. Какие чувства она у вас вызывает? Интерес? Замешательство? Отвращение? Здесь нет правильных или неправильных ответов; все мы чувствуем так, как чувствуем. Что, если бы вы увидели, как кто-то уродует ее аэрозольной краской? А как рядом кто-то плачет?

Наши чувства формируются под влиянием личного опыта и переживаний, которые, в свою очередь, влияют на фильтры восприятия, искажающие или усиливающие то, что мы видим. Чтобы обнаружить их, еще раз посмотрите на «Лунатика» и задайте себе вопросы из списка ниже. Если на какой-то вы отвечаете «да», подумайте над расширенным ответом.

Влияет ли на меня…

• мой собственный опыт или опыт близких мне людей?

• мое местонахождение нынешнее или прошлое?

• мои ценности, моральные принципы, культурная среда или религиозные убеждения?

• мое воспитание или образование?

• мои профессиональные желания, стремления или неудачи?

• мои личные желания, стремления или неудачи?

• мои личные симпатии или антипатии?

• мое финансовое состояние и финансовые перспективы?

• мои политические убеждения?

• мои физические особенности (болезни, рост, вес и т. д.)?

• мое текущее настроение?

• группы людей, с которыми я себя отождествляю, и организации, к которым принадлежу?

• средства массовой информации: книги, телевидение, Интернет?

• информация или впечатления от друзей или коллег?

Чтобы помочь вам, я поделюсь своими ответами на это упражнение:

Какие чувства вызывает во мне статуя Мателли?

Легкий дискомфорт, потому что она выглядит слишком уж реалистично. Лично я не чувствую угрозы, но могу понять, почему некоторые люди видят в ней агрессию.

Что бы я почувствовала, если бы увидела, как кто-то уродует ее аэрозольной краской?

Огорчилась, поскольку это проявление вандализма, а я не считаю, что вандализм – приемлемый способ выразить свое мнение.

Что бы я почувствовала, если бы увидела, как кто-то плачет рядом с ней?

Обеспокоенность. Хотя мне было бы трудно поверить, что человек плачет из-за статуи.

Влияет ли на меня…

…мой собственный опыт или опыт близких мне людей?

ДА. Я думаю о моей школьной подруге, которая, вернувшись со свидания, наткнулась в гараже на странного мужчину. Он пытался ее изнасиловать, но она укусила его за палец и убежала. Еще я думаю о другой моей школьной подруге, чьей старшей сестре повезло меньше. Она не смогла отбиться от насильника, который напал на нее в подсобном помещении христианского книжного магазинчика, где она работала. Я думаю о преподавательнице в колледже, которую изнасиловали во время велосипедной прогулки во Франции, и дочери моего хорошего друга, которая, будучи студенткой, подверглась нападению по дороге в общежитие. То, что я так быстро могу вспомнить так много случаев сексуального насилия в отношении женщин, глубоко тревожит меня. Я понимаю, почему был поднят вопрос о правомерности размещения этой статуи на территории женского колледжа.

…мое местонахождение?

ДА. Я сижу в своем офисе, в целости и сохранности, вдали от статуи. Вероятно, именно поэтому я не чувствую исходящей от нее угрозы, ведь я не стою перед ней. Если бы я видела ее – практически голого мужчину в натуральную величину, выше меня ростом, – это, возможно, изменило бы мое восприятие.

…мои ценности, моральные принципы, культурная среда или религиозные убеждения?

НЕТ.

…мое воспитание или образование?

ДА. У меня есть степень по истории искусства. Многие годы я работала в области искусства, и, вероятно, знаю о скульптурах чуточку больше, чем средний человек. Возможно, именно поэтому я воспринимаю ее менее эмоционально, чем люди без художественного образования и аналогичного опыта работы.

…мои профессиональные желания, стремления или неудачи?

НЕТ.

…мои личные желания, стремления или неудачи?

НЕТ.

…мои личные симпатии или антипатии?

ДА. Как ни стыдно это признавать, но я не большой поклонник лысых мужчин. Возможно, все дело в личном вкусе и эстетике, но я признаю, что это могло повлиять на восприятие статуи.

…мое финансовое состояние и финансовые перспективы?

НЕТ.

… мои политические убеждения?

НЕТ.

…мои физические особенности (болезни, рост, вес и т. д.)?

ДА. Я – женщина среднего роста, а статуя – мужчина среднего роста. Будь я мужчиной, не исключено, что моя реакция была бы совершенно иной.

…мое текущее настроение?

НЕТ.

…группы людей, с которыми я себя отождествляю, и организации, к которым принадлежу?

НЕТ.

…средства массовой информации: книги, телевидение, Интернет?

ДА. Я прочитала довольно много разгневанных статей о статуе Мателли, в том числе первоначальную петицию от студентов.

…информация или впечатления, переданные мне друзьями или коллегами?

ДА. Одна моя подруга сказала, что статуя «жуткая». Сама бы я едва ли употребила это слово.

Чем лучше мы понимаем факторы, которые могут искажать наше восприятие, тем более подробными и точными будут наши наблюдения. Описывая что-либо, спросите себя: вы излагаете только лишь данные наблюдения или субъективные предположения о данных наблюдениях после их прохождения через фильтр вашего личного опыта?

Наблюдение – это изучение фактов. Мы знаем, что каждый из нас смотрит на мир сквозь собственные, уникальные фильтры восприятия, но нам необходимо извлечь факты. Иногда фильтры восприятия выдают за факты мнения, как, например, в случае с полуголой статуей Мателли. Человек, переживший насилие, скорее всего, увидит в поднятых руках признак агрессии. Фанат сериала «Ходячие мертвецы» подумает о зомби. Ни то ни другое не является фактом. Правильное описание: руки статуи подняты и раскинуты в стороны. Вид статуи потерянный или похотливый? Ни то ни другое. Это лысый человек в трусах. Вы говорите, что он жуткий? Слово «жуткий» носит субъективный характер. Другое дело, если при этом вы изложите объективные причины, почему вы находите его таким, – возможно, эти факты заставят задуматься человека, который до сих пор считал статую забавной.

При поиске фактов необходимо отделить субъективную информацию от объективной. Более подробно мы рассмотрим концепцию субъективного и объективного в следующей главе; здесь же я хочу обратить ваше внимание только на одну вещь: фильтры и субъективные мнения не всегда бесполезны. Не стоит их автоматически отбрасывать. Используйте видение других людей, чтобы обнаружить факты, которые вы, возможно, упустили. Если честно, меня смутила длина ногтей Лунатика. Другой наблюдатель может использовать мое замечание, чтобы более пристально изучить ту часть статуи, на которую он бы раньше и не взглянул. Хозяин тренажерного зала наверняка отметит дряблый живот, а ортопед или человек с больными ногами – странную позу. Шестилетний ребенок основное внимание уделит иным аспектам статуи, нежели владельцы компании по производству одежды. Если вы хотите получить максимально полную информацию, не закрывайте глаза ни на что, даже на чужую субъективность.

Наиболее распространенные фильтры восприятия

Все люди склонны к субъективности. Особенно мы уязвимы при поиске информации, которая удовлетворяет нашим личным или профессиональным желаниям. Что бы вы ни делали, убедитесь, что вы видите что-то вовсе не потому, что просто захотели это увидеть.

Склонность видеть то, что хочется

Данный распространенный фильтр имеет много названий, в том числе «когнитивное искажение», «склонность к подтверждению своей точки зрения» («предвзятость подтверждения»)[93] и «туннельное зрение». По сути, это выборочный сбор информации, подсознательный поиск данных, которые соответствуют нашим ожиданиям, и игнорирование тех, что им противоречат. Примеров масса. Как известно, сотрудники полиции зачастую предвзято относятся к представителям другой расы; журналисты берут интервью только у тех экспертов, чья точка зрения согласуется с их собственной; ученые проводят исследования, которые подтверждают их гипотезы; а менеджеры по оценке персонала анализируют производительность с учетом уже сложившегося мнения о работнике. Аналогичным образом поступают родители детей с проблемным поведением.

Доказательством того, что принятие желаемого за действительное формирует наш перцептивный опыт, является так называемая «частотная иллюзия». Впервые узнав о чем-либо, человек внезапно начинает видеть это всюду. Допустим, вы купили новый автомобиль, теперь машины этой марки будут попадаться вам постоянно[94]. Дело не в том, что на улицах вдруг появилось множество таких машин, просто вы не замечали их раньше. К концу этой книги то же самое может произойти с искусством – вы начнете видеть его везде: в рекламе хлопьев, на зонтах, крышках ноутбуков. Частота ваших встреч с миром искусства не увеличится; эти образы всегда были там, но теперь вы чаще будете их осознавать, поскольку благодаря развитию наблюдательности ваш мозг перестанет блокировать подобную информацию.

Хотя так называемую «предвзятость подтверждения» относительно легко понять, если посмотреть на нее с точки зрения исполнения желаний – она отчаянно хотела, чтобы это было правдой, а потому видела вещи именно так, а не иначе, – менее известно, что наши предпочтения могут изменить даже то, как мы воспринимаем материальные качества предметов. Особенно это справедливо в отношении размера, протяженности или расстояния[95]. Ученые всего мира обнаружили, что наши желания заставляют вещи казаться физически больше и ближе, чем они есть на самом деле. В Нидерландах испытуемых просили оценить размер шоколадного кекса; сидевшим на диете кекс показался гораздо большим, чем тем, кто не считал калории[96]. В Нью-Йорке испытуемым показали бутылку воды и спросили, насколько близко она стоит. Для тех участников, которые мучились жаждой, бутылка была ближе, чем для тех, кто пить не хотел[97].

Хотя тенденция видеть то, во что мы верим, главным образом носит бессознательный характер, этот эффект можно уменьшить. Сделать это несложно: достаточно просто знать, что ожидание определенного результата заставляет нас активнее искать те факты, которые подтверждают это ожидание. Предвзятость подтверждения особенно распространена при работе с данными, которые дают нам ощущение самоконтроля или саморазвития. Чтобы убедиться, что вы не путаете факты с желаниями, задайте себе два вопроса: «Эта информация согласуется с тем, что я изначально думал?» и «Приносит ли эта информация личную или профессиональную выгоду?» Даже если вы ответили утвердительно на один из этих вопросов, ваши наблюдения все равно могут оказаться достоверными. В любом случае предварительный анализ ожиданий позволяет придать сбору информации максимальную прозрачность.

Склонность видеть то, что велено

Иногда другие люди могут добавлять фильтры восприятия к нашим наблюдениям. Целостность поиска фактов может быть скомпрометирована, когда мы заранее ищем то, что, по нашему мнению, должны найти. Если бы, прежде чем показать вам фотографию, я сказала, что выставка Джейн Александер в соборе Святого Иоанна Богослова была обвинена в непристойности, вы, вероятно, заметили бы наготу статуй полусобак-полулюдей гораздо быстрее. Если бы, прежде чем показать статую Тони Мателли, я рассказала вам историю о человеке, который провозил контрабанду в нижнем белье, вы бы гораздо внимательнее присмотрелись к трусам Лунатика. Даже не осознавая этого, мы часто видим то, что нам говорят.

Чтобы этого избежать, обращайте пристальное внимание на любые советы, предложения и указания, которые могут сужать круг ваших наблюдений. Однажды после презентации в школе медсестер университета Виргинии ко мне подошла одна из студенток и призналась, что находит общепринятый метод заполнения историй болезней крайне ограничивающим. Предназначенный для оптимизации ведения записей и облегчения анализа течения болезни, этот метод предполагает фиксирование только тех результатов, которые кажутся необычными или выходят за границы нормы. В результате врачи и медсестры склонны сужать сферу поиска, особенно если в карте уже стоит отметка ВПН («в пределах нормы»), сделанная предыдущей сменой.

Не бросайтесь к истории болезни, идите сразу к пациенту. Как он выглядит? Какова его реакция на вас? Применяйте тот же принцип к любой форме, оценке или стандартизированному отчету в любой области. Не позволяйте ограничивать себя. Ваше первоначальное наблюдение должно быть максимально беспристрастным и непредвзятым. Если менеджер, анализирующий пунктуальность или производительность работника, четко следует некоему бланку, он может прозевать другие важные аспекты – например одежду, манеру поведения или язык тела. Не зацикливайтесь на списке. Сосредоточение внимания на заданных ориентирах и проставлении галочек заведомо препятствует всестороннему и точному анализу.

Это одна из причин, почему я не позволяю своим ученикам читать таблички рядом с картинами в музее и почему в этой книге я не сразу упоминаю имя художника и название работы: ярлыки формируют мнения и создают предубеждения. Если бы я сразу сказала, что черно-белая фотография (рис. 10) называется «Корова Реншоу», вы не смогли бы взглянуть на изображение беспристрастно. Если бы вы заранее знали, что скульптура Тони Мателли называется «Лунатик», вам, возможно, не удалось бы разглядеть в нем злоумышленника или понять, почему другим так кажется.

Однажды я привела группу государственных служащих в Смитсоновский музей американского искусства. Мы стояли у пирамиды из гладких шаров с лицами внутри. Один человек увидел в них новую жизнь, вылупляющуюся из яйца, другой – посмертные маски внутри пушечных ядер, третий – конфеты (шарики арахисового масла, наполовину погруженные в шоколад). Если бы они знали заранее, что эта инсталляция называлась «В память», все наблюдения вращались бы вокруг смерти и войны. Вместо этого мы получили широчайший диапазон данных и узнали, что третий наблюдатель был родом из Огайо, где популярна эта сладость, и хотел есть. Такого рода информация важна? Очень может быть. Она приоткрыла дверцу в личный мир в безличной обстановке и позволила коллегам этого человека увидеть его таким, каким они его не знали прежде – маленьким мальчиком со Среднего Запада, стоящим посреди маминой кухни.

Чтобы получить полную и точную картину, мы должны собрать всю возможную информацию и версии, систематизировать факты, расставить приоритеты и извлечь смысл. Разумеется, учитывать подписи и уже имеющиеся данные нужно, но только после того, как вы рассмотрите все сами.

Вот порядок:

Обычно мы смотрим на вещи дважды: первый раз в отсутствие какого-либо внешнего влияния, а затем с точки зрения новых данных. Первый раз вы смотрели на фотографию 9 сами по себе, без влияния извне. Теперь, когда у вас появилась дополнительная информация – вы знаете, что она называется «Корова Реншоу», – вернитесь и взгляните на нее еще раз. Это имя вам что-нибудь говорит? Кажется знакомым? Реншоу – тот самый Сэмюэл Реншоу, который упоминался в предыдущей главе. Эксперт, чьей системе распознавания вражеских самолетов обучили 285 тысяч летчиков-курсантов во время Второй мировой войны.

Сам Реншоу часто показывал некачественную фотографию коровы посетителям своей лаборатории в университете штата Огайо и спрашивал их, что это такое. Почти все взрослые люди отвечали неправильно. Один репортер, изучавший вклад Реншоу в военное дело, был уверен, что это карта Европы, – наглядный пример предвзятости подтверждения[98]. Каждый маленький ребенок, которому Реншоу показывал снимок, напротив, сразу определял, что это корова. Почему? Не имея большого опыта и способности долго слушать, дети подвержены гораздо меньшему количеству фильтров восприятия, чем взрослые.

Склонность не видеть изменения

Последней в триаде самых распространенных фильтров восприятия является слепота к изменениям, а именно неспособность замечать колебания в нашем зрительном поле. И психолог, придумавший эксперимент с «невидимой гориллой», и наш друг, вор-джентльмен, ярко продемонстрировали, как легко мы можем стать жертвой этого перцептивного недуга.

Дэниел Симонс и его коллеги поставили любопытный эксперимент, во время которого к студентам университета подходил экспериментатор и спрашивал дорогу[99]. Пока молодые люди разговаривали, между ними проносили непрозрачную дверь. В это время экспериментатор менялся местами с одним из «рабочих». Только 50 % испытуемых замечали подмену. Аполло Роббинс, консультант телевизионного шоу «Игры разума» (Brain Games) на канале National Geographic, воспроизвел аналогичный опыт в одной из серий, посвященных слепоте к изменениям, – на этот раз в одном из отелей Лас-Вегаса[100]. Беседуя с гостями отеля, сотрудник ронял ручку и наклонялся за ней под стол. Менее половины гостей замечали, что до падения ручки они говорили с одним человеком, а после – с другим.

Учитывая, что наш мозг сталкивается приблизительно с одиннадцатью миллионами битов информации каждую секунду и не может обработать их все, слепота к изменениям не так уж удивительна[101]. Один из способов борьбы с ней – осознание, что все постоянно меняется, даже если сами изменения слишком малы, чтобы заметить их в режиме реального времени. Подумайте о дереве. Вы не видите, как оно растет, но оно растет, пусть и медленно, пусть на два с половиной сантиметра в год. Вы можете проходить мимо одного и того же дерева каждый день и думать, что оно выглядит одинаково, но что, если присмотреться?

Марк Хирш так и сделал. Девятнадцать лет он ездил мимо одного и того же дерева в Платевилле, штат Висконсин. Хотя по профессии Марк – фотограф, ему и в голову не приходило сфотографировать дуб, пока он не купил новый айфон. Одним январским вечером он остановил машину и решил испытать крошечную цифровую камеру нового телефона. Могучий дуб, одиноко стоявший на краю кукурузного поля, ему так понравился, что он стал снимать его каждый день[102] (рис. 17–19).

Несмотря на то что Марк жил всего в миле от места фотографии и видел его тысячи раз, присмотревшись, он обнаружил, что дерево и само поле – «неизведанная территория, полная странных и удивительных открытий»[103].

Оказавшись в любой ситуации, не стоит надеяться, что все это мы уже видели и делали раньше. В противном случае сработает фильтр восприятия, и заметить какие-либо изменения будет еще труднее. В итоге мы рискуем пропустить важные детали, включить автопилот или, что еще хуже, переоценить свой опыт, способности или безопасность. Один из детективов, посещавших мои занятия, признался, что, выезжая на место происшествия, заранее «знал», как оно будет выглядеть. Когда врачи, сотрудники полиции или учителя говорят «я видел это раньше», они ошибаются. Возможно, они уже сталкивались с подобными ситуациями, но только не с той, в которой очутились в данный конкретный момент – этой ситуации никогда не существовало прежде. Вспомните о фотографиях Хирша: дерево одно и то же, но погода, влажность и свет всегда разные. Божья коровка, которая ползет по стволу, никогда не ползала по одному и тому же маршруту в одно и то же время.

Не существует двух одинаковых работ, уроков, мест преступления, клиентов, учеников, пациентов, людей или проблем. Не бывает одинаковых второклассников, полностью идентичной пневмонии, или коммерческих сделок. Каждая ситуация и каждый человек уникальны. Относиться к ним иначе – значит обманывать и их, и себя.

Искусство иллюзии

Иллюзионисты и фокусники пользуются слепотой к изменениям и предвзятостью подтверждения, чтобы нас развлекать; аферисты и мошенники – чтобы обобрать нас как липку. Как говорит Аполло Роббинс, лучший способ защититься от последних – «знать, что вы всегда можете стать жертвой вора с правильными навыками»[104].

То же самое можно сказать и о трюках, которые иногда выкидывает наш мозг; мы все можем стать жертвой собственных бессознательных и постоянно меняющихся фильтров. Если мы не понимаем их, они могут причинить нам вред. Единственный способ этого избежать – знать их «в лицо». Как только мы осознаем наши личные перцептивные линзы, мы сможем видеть сквозь них.

Глава 4

Стюардессы делают это на лету

Объективное наблюдение: кто, что, где и когда

Как всегда по субботам, фешенебельный торговый центр был полон народу. Студенты, мамы с детьми, бизнесмены, супружеские пары – люди всех возрастов и национальностей неспешно прогуливались по сверкающему пятиэтажному торговому раю. Блестящие эскалаторы уходили под самый купол – в залитый солнцем атриум, где посетители могли попробовать йогурт, посмотреть фильм или купить модную одежду. Комплекс занимал площадь более 32 500 квадратных метров и включал супермаркет, банки, казино, кинотеатр и более 80 магазинов. Что и говорить, здесь было на что посмотреть и чем заняться. Может быть, даже слишком много всего.

21 сентября 2013 года четверо террористов ворвались в торговый центр Westgate в Найроби, Кения, объединились с сообщниками, которые уже ждали внутри, и, бросив в толпу несколько гранат, открыли огонь из автоматов. За четыре дня небольшая группа боевиков – предположительно всего восемь человек – убила 68 посетителей, ранила более 175 и взорвала большую часть здания[105].

Как же горстке преступников так долго удавалось удерживать сотни заложников в современном торговом центре? Благодаря полному отсутствию надлежащей системы наблюдения и коммуникации среди местных жителей, покупателей, владельцев магазинов и сотрудников правоохранительных органов.

Получив СМС-сообщения от друзей и близких, оказавшихся запертыми в торговом центре, жители Найроби бросились на место трагедии, но не обнаружили там ни группы спецназа, ни командного центра. Правительство не предпринимало никаких ответных действий. Служба безопасности торгового центра разбежалась. Вооруженные охранники банка забились в угол. После начала атаки прошло уже несколько часов, но оцепление так и не выставили; многие стали опасаться, что некоторые из террористов могли спокойно уйти.

Когда полиция и солдаты наконец-то объявились, выяснилось, что общаться друг с другом они не могут: их радиостанции оказались настроены на разные частоты. Ни очков ночного видения, ни плана здания ни у кого не было, так что работать после наступления темноты было невозможно. Единственную карту, которую удалось раздобыть, распечатали с сайта самого торгового центра – и вовремя, так как в скором времени сервер обрушился, не выдержав запросов пользователей со всего мира, которые переходили на него в поисках информации.

За все время осады самая большая проблема, с которой столкнулись и жертвы, и власти, заключалась в следующем: определить, кто хороший, а кто плохой. Оружие было не только у террористов – еще у полицейских, членов местного оружейного клуба, районной дружины, у офицера британской спецслужбы ВВС и вооруженных гражданских подразделений. Униформы были столь же разнообразны, как и языки, на которых они говорили. В какой-то момент террористы сменили одежду. Едва поползли слухи, что преступники щадят мусульман, заложники тоже начали переодеваться, чтобы скрыть свою национальность. Снаружи местные кенийские полицейские приняли одного из собственных агентов за злоумышленника и застрелили его. В результате этой путаницы штурмовики смогли войти в здание лишь спустя несколько дней[106].

Пока спасатели ждали и спорили между собой, террористы достали боеприпасы, которые заранее припрятали в одном из магазинчиков, и четыре дня занимались тем, что выслеживали, допрашивали, пытали и калечили покупателей, которым удалось спрятаться.

Что, если бы вы были внутри? А ваш любимый человек? Атака на Westgate – крайнее проявление публичного насилия, но такие случаи не так уж редки, как это может показаться на первый взгляд. В период с 2005 по 2012 год в торговых центрах по всему миру стреляли шестнадцать раз, двенадцать из них – в Соединенных Штатах; в 2015 году сомалийская террористическая группировка Аш-Шабааб призвала своих последователей устроить теракт подобный кенийскому в торговом центре Mall of America в штате Миннесота[107].

Упуская или не принимая во внимание важные данные, мы не только ставим под угрозу личную безопасность, но и рискуем профессиональной репутацией и прибылью – как своей собственной, так и наших компаний. Неверно истолкованное письмо может ударить сразу по нескольким аспектам стоимости компании: от цен на акции и финансового благосостояния до персонала и доверия клиентов. В нашем цифровом веке новости о кризисе в компаниях распространяются молниеносно; согласно результатам глобального исследования, проведенного Freshfields Bruckhaus Deringer, даже через год акции 53 % компаний не вернулись к прежнему, докризисному уровню[108].

Кризис – своеобразная «лакмусовая бумажка», выявляющая большинство организационных недостатков. Но это не единственная ситуации, когда от нас требуется объективно оценить и описать обстановку, отделить факты от фикции, расставить приоритеты и точно изложить собранную информацию – вне зависимости от того, что лежит на чаше весов: наша жизнь или средства к существованию. Давайте шаг за шагом разберемся, как этого добиться.

Факты против домыслов

Фильтры восприятия, о которых мы узнали в предыдущей главе, иногда заставляют наш мозг принимать за факты домыслы и предположения. Давайте попробуем разобраться в этом так же, как мы это делали раньше, – на основе анализа произведений искусства. Для начала посмотрите на две картины во вклейке (рис. 15–16, с. 8).

На каждой изображена сидящая белая женщина с короткими волосами и голыми ногами. Эти картины похожи? Очень может быть, потому что они написаны одним и тем же художником, Эдвардом Хоппером. Но не спешите с выводами, основываясь только на этой информации.

Посмотрите на картины с изображением женщин (рис. 20 и 21).

Это одна и та же женщина? Да. Это Мод Дейл, жена богатого мецената, который заказал ее портрет у двух разных художников. Картина слева написана французским художником Фернаном Леже, а картина справа – американцем Джорджем Беллоузом шестнадцатью годами ранее.

Чтобы успешно собрать данные, мы не можем ничего предполагать – включая факты, относящихся к персонажам – на основе чувств, одного взгляда или прошлого опыта. Аналогично поспешность во многих ситуациях – внедрении решений в бизнесе, выговоре сотруднику, разрыве отношений – может быть вредной или фатальной, если факты не были подтверждены. Во время осады торгового центра Westgate в Найроби заложники, которые приняли вооруженных мужчин за спасателей, дорого заплатили за свою ошибку. Полицейские, прибежавшие на помощь граждане и террористы были вооружены и одеты одинаково: террористы часто носят форму, а агенты – повседневную одежду. Оставшиеся в живых покупатели, спрятавшиеся в супермаркете Nakumatt, рассказывали, что через несколько часов в магазин ворвалась группа вооруженных мужчин, назвавшихся «спасателями». Они призывали спрятавшихся выходить, и тех, кто поверил им и вышел из своего убежища с поднятыми руками, расстреляли на месте[109].

Просто чье-то утверждение, что нечто является фактом, отнюдь не означает, что именно так оно и есть. Люди лгут, и, как мы только что убедились, даже собственным глазам доверять стоит далеко не всегда. Чтобы убедиться, что факт – это факт, нужно каждый раз это проверять.

Я читаю лекции по всему миру и полагаю, что хорошо разбираюсь в вопросах личной безопасности. Впрочем, по мнению некоторых специалистов правоохранительных органов, это не так. Однажды, прибыв в Геттисберг, штат Пенсильвания, куда меня пригласили выступить на учебном мероприятии для сотрудников ФБР, я получила сообщение от присланного за мной водителя, что меня ждет серый пикап «тойота». Я легко нашла автомобиль, вручила багаж приятному мужчине и устроилась на заднем сиденье.

– Я ожидал от вас большего, – сказал водитель, когда машина тронулась.

«Большего? От меня? В каком смысле?»

– Вы не спросили мое удостоверение, – продолжил он. – Я мог оказаться кем угодно.

– Но вы же прислали мне сообщение с маркой и моделью вашего автомобиля, – слабо возразила я.

– Этот серый грузовик? – фыркнул он. – Сколько еще серых грузовиков было припарковано у вокзала?

Я не знала.

– Но вы написали мне…

– А откуда вы знаете, что это был я? – перебил он. – Ваш номер телефона найти легче, чем вы думаете. Если бы кто-то задумал вас похитить, проблем бы у него не возникло.

Конечно, водитель был прав, и я усвоила урок. Мы должны быть бдительнее, ведь преступники – или конкуренты – не дремлют.

А еще мы не должны забывать, что внешний вид бывает обманчив. Улыбка и протянутая рука отнюдь не делают незнакомца хорошим парнем или человеком, с которым вы должны были встретиться. Работая с сотрудниками Управления транспортной безопасности США, я узнала, что хорошо одетый человек в аэропорту не обязательно богач, возможно, он – наркодилер, замаскированный, чтобы своим внешним видом ввести таможню в заблуждение. И наоборот скромно одетая старушка может оказаться обладательницей огромного состояния. Факты, описывающие пожилую женщину, могут включать, например, такие пункты: «поношенный свитер, растоптанные парусиновые туфли, маленькое золотое кольцо на безымянном пальце левой руки», но только не такие характеристики, как «средний класс» или «вдова». Золотое кольцо вовсе не гарантия того, что его владелица замужем.

Только факты

Чтобы найти иголку – истину – в стогах доступной информации, прежде всего при оценки новой ситуации или обстановки следует определить все факты. По определению, факт есть «истина, установленная опытом или наблюдением». Мыслите широко, не зацикливайтесь на очевидном, но акцентируйте внимание только на тех моментах, истинность которых подтверждается наблюдениями.

Глядя на что-нибудь или кого-нибудь – картину, палату пациента, друзей на вечеринке, городскую площадь или очередь в аэропорту – используйте базовую модель сбора информации, используемую журналистами, сотрудниками правоохранительных органов и учеными: кто, что, когда и где. Кто главные действующие лица? Что произошло? Когда это произошло? Где это произошло? («Почему» добавится позже, в 7-й главе, когда мы будем говорить о содержании.)

Давайте начнем с картины Эдварда Хоппера (рис. 15). Интересно, сколько фактов нам удастся собрать. Помните, мы рассматриваем картину не как произведение искусства, а скорее как совокупность данных. Возможно, следующий анализ покажется вам до смешного подробным, но в этом и смысл. Прочтите его до конца. Не торопитесь, прочувствуйте каждый этап процесса.

Кто?

Кто изображен на картине? Одна женщина. Вы уверены? Посмотрите снова. Может, в помещении есть кто-нибудь еще? А в отражении в окне? Нет, судя по всему, она действительно одна.

Что еще мы знаем об этой женщине? Состоит ли она в браке? Этого мы сказать не можем. Знаем ли мы ее имя? Нет. Как мы можем описать ее? Судя по всему, это белая женщина в возрасте от двадцати до сорока лет. Она достаточно взрослая, чтобы быть в одиночестве; на ее лице нет морщин – значит, ей может быть от 18 до 40 с хвостиком. Ее точный возраст установить невозможно, зато мы исключили другие варианты: ей не десять и не больше шестидесяти.

Как насчет ее роста? Что вы можете сказать по этому поводу? Женщина явно сидит на обычном стуле за обычным столом. Можно произвести кое-какие расчеты, посадив за стол дублера или измерив саму женщину относительно дверной ручки слева – это даст нам достаточно точное представление о ее росте.

А как насчет ее веса? Она одета в объемное пальто, которое скрывает большую часть тела. Тем не менее мы видим тонкую шею, тонкие пальцы, стройные ноги и небольшую грудь. Вывод: вес средний или чуть ниже среднего, но явно не излишний.

Во что она одета? Пальто и шляпка. Будьте более конкретны. Если бы вас попросили описать эту женщину постороннему человеку, подчеркнуть ее отличия от другой женщины в пальто и шляпке, как бы вы это сделали? Она одета в зеленое пальто с длинными рукавами, коричневыми меховыми манжетами и воротником. Пальто доходит до коленей, когда она сидит, а значит, на самом деле оно длиннее.

Что еще мы можем сказать об ее одежде? На ней желтая шляпка с крошечными искусственными вишенками справа. Поля шляпки опущены вниз и затеняют лицо. Информация о головном уборе, который выбрала героиня, может дать нам многое. Если вы не шляпница – я, например, нет, – придется навести кое-какие справки. Мы можем легко это выяснить в Интернете, только нужно грамотно составить поисковый запрос. Когда я набрала «женские шляпы», Гугл выдал шестьдесят девять миллионов результатов. Когда я набрала «женская шляпа с опущенными полями», их количество уменьшилось до трех миллионов; первые три сайта дали мне ответ: это клош. После очередного быстрого поиска я узнала, что клош – это плотно облегающая голову шляпка в форме колокольчика, придуманная в 1908 году и очень популярная в 1920-е годы.

Обувь женщины мы не видим, но вы заметили, что у нее только одна перчатка? Где другая? Мы не видим ее. «Ну и что? – спросите вы. – Какая разница?» Порой именно мелкие детали – ключ к нашим жизненным тайнам. Мелкие детали могут раскрывать преступления и привести к постановке правильного диагноза. Мелкие детали говорят о многом.

То, что у нашей героини есть только одна перчатка – на левой руке, – очень важно. Что, если правая перчатка находится совсем в другом месте? Тогда это вообще самое важное. Одна перчатка, обнаруженная на месте преступления, сыграла решающую роль в деле О. Дж. Симпсона [110].

Тот факт, что женщина носит только одну перчатку, может указывать на ее психическое состояние. Она сбита с толку? Спешит? Чашка стоит перед пустой тарелкой – это наводит на мысль, что женщина сидит за этим столом уже достаточно давно. Может, она носит перчатку, чтобы что-то скрыть? Уродство? Родимое пятно? Обручальное кольцо? У нас нет ответов, но обнаруженные нами факты помогут задать правильные вопросы.

Как насчет украшений? Приглядитесь к левому уху. Это красная сережка или завиток волос? Похоже, на сережку, но, если присмотреться, красный круг расположен слишком высоко. Обычно мочка уха находится на уровне кончика носа. Скорее всего это волосы.

Вы заметили отблеск на безымянном пальце правой руки? Это может быть кольцо. Или белый стол, видно между пальцами? Но если приглядеться, как лежит рука, становится понятно, что если бы пальцы были раздвинуты, то проглядывала бы темно-коричневая манжета пальто, а не столешница.

Мы не можем сказать, носит ли она браслеты, но украшений на шее у нее нет.

А как насчет позы и мимики? Ее губы поджаты, и она ни с кем не разговаривает. Пальто она так и не сняла. Женщина смотрит в чашку, которую держит в правой руке без перчатки.

Что в чашке? Кофе? Откуда вы знаете? В отличие от стакана или бокала чашка предполагает горячий напиток. Наиболее вероятные варианты – чай, кофе, горячий шоколад. Мы не видим ни следов сливок, ни коричневых разводов, которые, как правило, остаются от горячего шоколада. Мы не видим ни ложки, ни чайного пакетика – верные признаки того, что в чашке налит чай. Выходит, самое правдоподобное – кофе, но это только предположение, не факт.

Аналогичный метод объективной оценки одежды, поведения и взаимоотношений человека с окружающими предметами поможет раскрыть личность или намерения неизвестных людей в любой ситуации – от туриста в аэропорту, который может оказаться потенциальным террористом, до водителя на парковке, который может оказаться потенциальным похитителем. Если бы посетители кенийского супермаркета обращали более пристальное внимание на обувь людей в форме, оружие и походку, то узнали бы много информации о тех, кто мог их спасти, а кто – убить.

Что?

Второй вопрос нашей модели исследования – что произошло или происходит? Каково основное действие? На картине Хоппера действия не много: женщина сидит за столом и держит в руке чашку. Больше на картине никого нет, даже намека на присутствие других людей. Женщина смотрит вниз, ее рот закрыт. Перед ней пустая тарелка, которая стоит в стороне от чашки и блюдца: это говорит о том, что женщина сидит за столом достаточно давно и уже поела.

Впрочем, не всегда все так просто. Многие картины, как и многие ситуации в жизни, отличаются невероятной сложностью. Давайте посмотрим на иллюстрацию 22. Что на ней происходит?

Три женщины и один бородатый мужчина сидят вокруг небольшого стола, заваленного едой; одна женщина держит лист бумаги, другая – ребенка, третья – бокал. Мужчина с длинными волосами стоит и, вытянув руку, наливает какую-то жидкость в бокал сидящей женщины. Слева от него находится другой мужчина – он сидит или просто невысокого роста – и подносит длинную трубку к губам мальчика. На них смотрит второй мальчик. За его спиной, у самой стены стоит мужчина с инструментом, напоминающим волынку, во рту у него мундштук инструмента. Это – единственный человек на картине, который смотрит прямо на зрителя. Люди окружены животными. Тропическая птица с длинным хвостом – возможно, попугай – смотрит на них сверху с высокого насеста в углу комнаты. Рядом на стене висит клетка с двумя птичками поменьше. Пятнистая собака, подняв морду и хвост, смотрит на что-то нам не видное.

Что делают все эти люди? Мы не можем сказать точно, но можем собрать факты, которые помогут исключить заведомо неверные предположения. Они ужинают? Маловероятно, так как стол, вокруг которого они сидят, небольшой; ни тарелок, ни приборов на нем нет. Большинство людей улыбаются, лица некоторых не выражают ничего, а музыкант кажется задумчивым. Тем не менее никаких признаков напряженности или конфликта мы не видим. Состоят ли эти люди в родстве друг с другом? У нас нет фактов, которые могли бы доказать или опровергнуть данное предположение. Это могут быть соседи или постояльцы гостиницы.

Пусть мы не получили четкого и полного представления о том, что именно изображено на картине, зато обнаружили много фактов, которые могут подсказать нам, что происходит, а что нет. Мы видим компанию людей, которые пьют, едят, общаются и слушают музыку. Люди полностью одеты. Мы видим резную мебель, детей и спокойных животных. На основании этих фактов мы можем рассказать о том, что точно не происходит: на улице точно не свирепствует непогода, а люди точно не умирают от голода. За исключением возможно задумчивого музыканта, все остальные выглядят непринужденно; это наводит на мысль, что они знают друг друга.

Крайне важно потратить некоторое время на анализ происходящего. В торговом центре в Найроби многие люди не поняли, что случилось, и поплатились за это жизнью. Некоторые покупатели решили, что звук выстрелов – это взрыв газонагревателя или ограбление банка. Те, кто бросился бежать, не оценив ситуацию, сломя голову, очутились прямо на линии огня. Те, кто подождал, оценил обстановку и сообразил, что это теракт, спрятались в безопасных местах. Какими бы очевидными и не стоящими пристального внимания ни казались вещи, особенно когда все спокойно, не поддавайтесь искушению промчаться мимо «что». В противном случае вы рискуете упустить важные факты.

Когда?

Рассмотрим следующий вопрос: когда? Когда происходит действие на картине Хоппера?

Какое это время года? Пальто женщины с меховой оторочкой подсказывает нам, что на дворе поздняя осень или зима, хотя желтая, украшенная вишнями шляпка явно не очень соответствует этим сезонам. Может быть, это ранняя весна или на улице не по сезону холодно? В любом случае мы можем исключить середину зимы (шляпка слишком легкая для морозов) и разгар лета (пальто слишком теплое).

Какое это время суток? Уже стемнело. А конкретнее? Ранней весной и поздней осенью дни короткие: обычно темнеет в пять часов вечера, а рассветает около семи утра. Таким образом, у нас есть промежуток в четырнадцать часов. Мы можем его сократить: как вы наверняка уже заметили, за окном не видно искусственного света. В помещении светло и чисто – следовательно, это место не может находиться в небезопасной или труднодоступной части города, а значит, за окном должны быть уличные фонари или фары автомобилей. Их отсутствие подсказывает два варианта: либо сейчас слишком поздно и большинство людей уже разошлись по домам, либо художник намеренно опустил эти детали с целью подчеркнуть атмосферу изоляции и одиночества. Нужно учитывать оба наблюдения.

А как насчет года или эпохи? Судя по шляпке, это 1920-е годы. Дальнейшее изучение эволюции клоша показывает, что к 1928 году поля либо отсутствовали вовсе, либо были завернуты вверх. Получается, действие на картине происходит до 1928 года, так как у нашей шляпки поля направлены вниз.

Где?

Рассмотрим последний вопрос нашей исследовательской модели: где? Где происходит действие на картине Хоппера? Поскольку на картине нет ни единого слова – даже названия заведения на окне, – придется положиться на собственную наблюдательность.

Судя по стенам, дверям, окнам и электрическим лампам, женщина сидит в помещении. Место чистое, хорошо освещенное. На позолоченном радиаторе и дверных ручках нет потертостей.

Мы видим круглый стол с белой столешницей и два темно-коричневых стула. В нижнем правом углу видна спинка другого стула; вероятно, там стоит по крайней мере еще один стол и стул. Вы упустили этот кусочек стула? Это важно?

Умение замечать факты вокруг себя или других людей имеет ключевое значение и может спасти вам жизнь. Вы знаете, где находятся запасные выходы в театре, аварийные люки в самолете, убежище на случай урагана? Иногда от этого зависит все. Так называемая ситуационная осведомленность – обязательное условие принятия решений во многих случаях: от работы авиадиспетчеров и службы спасения до вождения автомобиля и езды на велосипеде.

Как я уже говорила, я много путешествую и часто останавливаюсь в гостиницах. Гостиницы – потенциально опасные места для любого человека. Только представьте, что может произойти в пустых, извилистых коридорах, если большинство постояльцев привыкли не обращать внимания на шум. Лично я никогда не сниму номер на первом этаже – в него слишком легко попасть снаружи. На случай чрезвычайной ситуации я отмечаю, где находятся лифт и лестница, где нахожусь я, кто вокруг меня, где расположен ближайший выход. Это играет первостепенную роль в обеспечении моей личной безопасности. То же самое я проделываю всякий раз, когда вхожу в лифт, выхожу на лестничную клетку, сажусь в автобус или метро.

Элейн Данг, одна из выживших в торговом центре Westgate, поступила так же, и это спасло ей жизнь. Когда взорвались первые гранаты, двадцатишестилетняя женщина родом из Сан-Диего смотрела детский кулинарный конкурс. Как она позже сообщила CNN, один из организаторов конкурса велел бежать на парковку. Сначала Элейн кинулась следом за всеми, но потом передумала, решив, что толпа – идеальная мишень. Так что она вернулась к большому серебристому кухонному прилавку и спряталась за ним. Она выжила. Многие из тех, кто бросился к парковке, погибли[111].

Давайте вернемся назад и более внимательно посмотрим на картину Хоппера. На столе пустая тарелка и блюдце, а женщина держит чашку. Где подают горячие напитки и еду и где может быть несколько столов и стульев? В ресторане, закусочной или кофейне? На столе нет ни салфеток, ни солонки, ни перечницы, ни меню, которые обычно есть в ресторане или закусочной. Мы не видим ни стойки администратора, ни вывески, ни кассира.

Что мы видим? На подоконнике позади женщины стоит миска с блестящими красными, оранжевыми и желтыми фруктами. Справа видны перила лестницы, которая ведет вниз. На заднем плане доминирует большое окно. Все, что мы в нем видим, – это два ряда электрических ламп, уходящих вглубь помещения.

Итак, какое место в середине 1920-х было бы чистым, ухоженным и безопасным, чтобы одинокая женщина могла купить еду и напитки в ночное время? Поищите в Интернете: конечно же, это кафе-автомат. Кафе-автоматы представляли собой рестораны без официантов. Вдоль стен стояли автоматы самообслуживания: опустив несколько монеток, посетители могли выбрать любое блюдо или напиток. Первое кафе-автомат открыла компания Horn&Hardart в 1902 году. Одно время это была самая большая в мире сеть ресторанов, обслуживавшая более 800 тысяч человек в день. В большинстве таких заведений стояли круглые столы с белыми столешницами – именно такую мы видим на картине Хоппера. А еще здесь можно было выпить лучший кофе в городе.

Получение ответов

Так как для нас эта картина лишь инструмент для развития навыков наблюдения, нам вовсе не обязательно знать о ее происхождении, стиле или художнике, который ее написал. Впрочем, раз уж у нас есть кое-какая информация, давайте проверим, насколько мы наблюдательны.

Картина называется «Кафе-автомат». Впервые она была выставлена в 1927 году. Изображенная на ней женщина похожа на жену Хоппера в молодости, но мы не знаем, кто она, откуда пришла, куда направляется и что чувствует. Мы никогда не получим всех ответов – не многим людям это удается, – но чем наблюдательнее мы будем, чем больше фактов сможем собрать, систематизировать и обработать, тем больше узнаем.

Если бы заложники в кенийском торговом центре умели лучше наблюдать и анализировать известные и неизвестные им факты, число погибших оказалось бы гораздо меньше. Люди, прятавшиеся в подсобном помещении магазина мобильных телефонов Safaricom, услышали шум, доносившийся через вентиляционное отверстие. Они хотели залезть в него, но поняли, что не знают, кому принадлежат голоса: спасателям, другим заложникам или террористам. Не располагая фактами, они остались в магазинчике и выжили.

Во время эвакуации кто-то заметил, что у одного раненого кенийца выпал из кармана журнал об оружии. Если бы не бдительность этого человека, террорист оказался бы на свободе. Но в этом случае его задержали.

Сколько деталей оставалось незамеченными в месяцы до атаки? По сообщениям BBC, преступники заранее арендовали магазин и устроили в нем склад оружия и боеприпасов[112]. Почему же их действия остались без внимания? По той же причине, по которой мы все упускаем из виду важные факты, когда чем-то заняты, отвлекаемся или просто не смотрим. Через неделю после нападения в Кении пассажиры пригородной электрички в Сан-Франциско не заметили, как Никхом Тефакайсон несколько раз вытаскивал револьвер 45-го калибра, один раз вытер им нос и, наконец, направил его на молодого студента, сидевшего напротив. По данным San Francisco Chronicle, в радиусе нескольких метров от него находились десятки пассажиров, все они «смотрели в смартфоны и планшеты»[113]. Ни один не поднял глаз, пока не услышал выстрел. Двадцатилетний Джастин Вальдез погиб на месте.

Развитые навыки объективного наблюдения необходимы не только в опасных ситуациях, но и во многих аспектах нашей личной и профессиональной жизни. Многие мои ученики работают с детьми: это медсестры, врачи, учителя, социальные работники. Они постоянно напоминают мне о том, как важна объективность их отчетов. Одна женщина, соцработник из Мэриленда, рассказала мне о важности синяков.

Существует огромная разница между фразой «ребенок весь в синяках» и фразой «у ребенка три небольших, круглых, желто-фиолетовых синяка под коленной чашечкой, один на левой ноге и два на правой». Последнее описание наверняка подойдет большинству активных детей. Но если синяки на голени – обычное дело, то кровоподтеки на лице, голове, шее или ягодицах далеко не норма. Цвет и форма синяков могут быть столь же показательными, как и их местоположение. Круглые синяки, как правило, возникают в результате удара о какой-нибудь предмет, а длинные и прямоугольные – нет. Синяки могут иметь красноватый оттенок до тех пор, пока полностью не заживут, но желтые синяки обычно указывают, что с момента удара прошло минимум восемнадцать часов. Поскольку кровоподтеки со временем исчезают, крайне важно описывать их максимально подробно, четко и объективно[114].

То же самое относится к таким, казалось бы, несущественным вещам в нашей жизни, как заказ капучино. И здесь важна точность и объективность. Всякий заказ начинается с клиента, передается кассиром и заканчивается бариста. Лень в процессе наблюдения или общения может обернуться потерей времени, финансовыми убытками и разочарованием для всех участников. Разве плохой кофе такое уж большое дело? Да, если вы не можете начать новый день без утренней чашки или зарабатываете на продаже кофе. Небольшие ошибки имеют тенденцию накапливаться. Если в каждом из двадцати тысяч магазинов Starbucks будут выливать всего один неправильно приготовленный напиток в день, то компания потеряет около 8,5 миллиона долларов в год; два напитка – более 17 миллионов[115]. А ведь эти убытки можно предотвратить.

Время от времени какой-нибудь скептик из числа моих учеников начинает возражать, будто систематизация фактов, изображенных на картине, не имеет никакого отношения к его работе. Я не согласна. Почти все профессии – особенно те, что на передовой, такие как швейцары, администраторы, секретари-референты, – требуют навыков объективного наблюдения. Мы просто не всегда замечаем, как часто нам приходится ими пользоваться. Возьмем бортпроводников.

Бортпроводник – это не только лицо авиакомпании, официант, эксперт по безопасности, администратор, специалист по учету инвентаря, организатор, носильщик и иногда консьерж, но и координатор аварийно-спасательных мероприятий. Это первый человек, который в случае беды должен прийти на помощь. Во время, казалось бы, обыденного ритуала приветствия, бортпроводники высматривают пассажиров, которых Международная организация гражданской авиации называет «физически крепкими» – мужчин и женщин, на чью помощь они могут рассчитывать в случае чрезвычайной ситуации. На каждый выход положено по три пассажира-помощника. Их телосложение, возраст и места меняются на каждом рейсе. Не существует заранее утвержденных списков и определенных характеристик, по которым можно было бы определить таких людей. По мере того как на борт поднимаются пассажиры, стюардессы тщательно оценивают их одного за другим. Большинство пассажиров-помощников даже не подозревают, что выбрали именно их.

Это может оказаться любой человек старше пятнадцати лет, достаточно подвижный, сильный, ловкий, который умеет читать и говорить на английском языке. Ему должно хватать стандартной длины ремня безопасности, и он должен путешествовать один: известно, что большинство людей сначала бросятся помогать членам своей семьи и только потом незнакомцам. Стюардессы обучены не только замечать пассажиров с нужными физическими, умственными и психическими способностями, но и тех, кто сможет понять и выполнять указания, сохраняя спокойствие в стрессовых ситуациях.

Все это можно определить с помощью объективного наблюдения. Обслуживая тысячи человек в год, бортпроводники лучше других знают, что внешность обманчива. По внешнему виду нельзя определить, говорит ли человек по-английски, не слишком ли он впечатлителен, в каких он отношениях с симпатичной девушкой на соседнем кресле. Бортпроводники внимательно наблюдают за пассажирами, сопоставляют все, что они увидели и услышали, а затем делают вывод.

Парень 180 сантиметров ростом, который спросил стюардессу о турбулентности? Не годится. Пожилая женщина, которая ходит с тростью? Тоже нет. Мужчина, который любезно помогает девушке убрать сумку на полку? Хороший кандидат.

Собирая факты, следите за тем, чтобы ваши наблюдения были объективными, а не субъективными. Иногда разница невелика, но крайне важна: по сути, это разница между фактом и вымыслом. Объективное наблюдение основано на эмпирических или математических фактах. Субъективное наблюдение основано на допущениях, мнениях, чувствах или ценностях. «Синяк ужасный» – субъективная характеристика; «синяк круглый, приблизительно два с половиной сантиметра в диаметре, фиолетовый» – объективная характеристика.

Как избежать субъективности

Один из способов убедиться в объективности наблюдений – охарактеризовать их количественно. Слово «маленький» разные люди понимают по-разному: божья коровка маленькая по сравнению с собакой, а собака маленькая по сравнению со слоном. Цифры помогут исключить недопонимание и сомнения. «Маленький» – субъективная оценка, «два с половиной сантиметра в диаметре» – объективная. Измеряйте всякий раз, когда есть такая возможность; если не можете – оцените приблизительно, но всегда используйте числовые значения. Возьмем картину Эдварда Хоппера «Кафе-автомат». Вместо того чтобы сказать «на потолке горит много ламп», отметьте, что «на потолке два ряда по семь ламп каждый». Вместо того чтобы утверждать; «на картине несколько стульев», будьте конкретны: «мы видим три темных деревянных стула без подлокотников».

Даже те явления, которые нельзя подсчитать или измерить, можно выразить количественно. Вместо того чтобы сказать «собака воняет», определите запах так: «по шкале от одного до пяти собака пахнет на четыре балла».

Наконец, замените описательные прилагательные сравнительными существительными. Слово «вонючий» носит субъективный характер, как и словосочетание «плохо пахнет». Одним не нравится запах скошенной травы, другие его обожают. Найдите конкретное существительное, которое можно было бы сравнить с описываемым запахом: «собака воняет, как дохлая рыба».

Стремление к объективности не ограничивается лишь наблюдениями; делая выводы, убедитесь, что вы используете только факты, а не мнения и домыслы. Предположим, вы сами не видели картину Хоппера, но получили ее словесное описание. Какое из них является объективным, а какое носит субъективный характер?

• Одинокая женщина сидит за круглым белым мраморным столом в кофейне.

• Женщина сидит одна за круглым столом с белой столешницей и держит чашку и блюдце, ее рот закрыт, глаза опущены.

Оба предложения достаточно точно описывают изображенную на картине сцену, оба дают понять, что женщина не танцует и не смеется, а спокойно сидит, глядя вниз. Тем не менее первое предложение содержит слово «одинокая» – прилагательное, которое означает «покинутый» или «грустный». Это субъективное толкование выражения лица женщины, а не констатация факта. Второе предложение описывает лицо женщины и его выражение на основе объективных фактов – она смотрит вниз, ее губы сжаты, – без каких-либо догадок о ее настроении.

В первом предложении утверждается, что женщина сидит в кофейне. Во втором говорится, что женщина держит чашку, но не уточняется, где она находится и налито ли что-то в чашке. Какая разница между «сидит в кофейне» и «держит кофейную чашку»? Огромная. Предположение о кофейне нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Упоминание о месте – особенно в разговоре с человеком, незнакомым с ситуацией, – может привести к недостоверным допущениям, которые превращаются в «факты».

Именно место явилось ключевым аргументом против скульптуры Мателли «Лунатик»: протестующие утверждали, что, установив ее на территории женского колледжа, администрация пренебрегает своими основными обязанностями – обеспечением «безопасной» среды для своих студентов[116]. Это серьезное обвинение. Дебаты шли не по поводу «бедолаги в трусах»[117], как назвал «Лунатика» один профессор, а по поводу места, в котором его установили: женский колледж. Сообщив субъективную информацию, что скульптура занимает «видное»[118] место, газета Boston Globe спровоцировала ожесточенную полемику вместо объективного изучения вопроса. Слово «видное» носит субъективный характер, это мнение. Однако в отсутствие какой-либо другой фактической или логистической информации оно только подлило масло в огонь: газеты пестрели сообщениями, что студенты были от скульптуры «в шоке» и не могли ее обойти[119].

Если бы вы были журналистом, родителем одной из студенток колледжа Уэллсли или членом попечительского совета, вам следовало бы собрать все факты, касающиеся расположения скульптуры. «Видное» место отнюдь не является исчерпывающей, фактической оценкой местоположения. На самом деле скульптура была установлена напротив Музея Дэвиса – так чтобы ее было видно из окон на первом и пятом этажах, где проходила выставка Мателли, включавшая и другие реалистичные скульптуры. Как пояснила директор музея Лиза Фишман, место «Лунатика» выбрано не случайно; он должен был стать своеобразным «связующим звеном между выставкой в музее и миром за его пределами»[120]. С ее точки зрения, «Лунатик» – «искусство, сбежавшее из музея». Администрация колледжа также отметила, что скульптура не нарушала личного пространства студентов и не была установлена перед общежитиями, напротив, ее специально поставили на газоне, подальше от пешеходных дорожек, чтобы студенты не натыкались на нее постоянно.

Сбор всех объективных наблюдений о местонахождении «Лунатика» – крайне важен для анализа истинной цели, которую преследовала дирекция колледжа: познакомить студентов с искусством или оскорбить их чувства. То же самое обязаны делать и мы. Собирайте как можно больше объективных данных – не останавливайтесь на первом взгляде или «галочке». Вы должны быть уверены, что ваши выводы основаны на фактах, а не на предположениях.

Опасность предположений

Читая своему сыну книгу «Изуверский интернат» Лемони Сникета, я наткнулась на замечательное описание минусов предположений и допущений. Вот оно:

«Делать предположения – вещь опасная и, как всякая опасная вещь, которую вы делаете (например, изготавливаете бомбу или бисквитный торт с клубникой), может навлечь на вас крупные неприятности, стоит только совершить малейшую ошибку. Делать предположения означает попросту верить во что-то, хотя у вас мало или вовсе нет никаких доказательств вашей правоты. И вы очень быстро убеждаетесь в том, что это ведет к крупным неприятностям. Например, однажды утром вы просыпаетесь и делаете предположение, что ваша кровать стоит на своем обычном месте, хотя у вас, по сути, нет доказательств этого. Но стоит только вылезти из постели, как вы обнаруживаете, что кровать, скажем, плывет в открытом море и вас неминуемо ждет крупная неприятность. И все это из-за вашего неправильного предположения. Так что сами видите: лучше строить поменьше предположений, в особенности по утрам»[121].[122]

Даже тонкие различия между субъективными и объективными выводами могут иметь решающее значение. Вернемся к картине Хоппера. Описания «круглый белый мраморный стол» и «круглый стол с белой столешницей» отличаются всего одним словом, но это важное слово. То, что стол сделан из мрамора, не доказано – это не факт. С равным успехом он может быть сделан из крашеного дерева или каррарского стекла; в 1920-х годах мастер Оскар Бах изготавливал столешницы из белого оникса. В первом описании утверждается, что стол «белый» и «мраморный», но не уточняется, какая его часть описывается. Есть большая разница между полностью белым столом и столом, у которого белая только столешница; между столом, который сделан из мрамора, и столом с мраморной столешницей.

Важно ли, из чего сделан стол? Чрезвычайно. Именно это, между прочим, спасло жизнь главного фотографа агентства Рейтер в Восточной Африке, Горану Томашевичу, и полицейским, с которыми он вошел в торговый центр Westgate. Во время перестрелки с террористами они спрятались за большой колонной. Постучав по ней, Томашевич обнаружил, что она полая! «Ну и что?» – спросили его спутники. Томашевич объяснил, что полая колона не спасет их от пуль. Они перебежали в более безопасное место и выжили[123].

Все предположения опасны— как основанные на субъективных данных, так и на фактах. Мы уже упоминали о том, что престарелая женщина с кольцом на безымянном пальце левой руки не обязательно замужем, помолвлена или вдова. Она могла быть одинока всю свою жизнь. Вернитесь к портрету белой женщины с пером на голове, которая держит в руках изображение чьей-то голой спины (рис. 5). В первой главе мы отметили кольцо на безымянном пальце ее левой руки. Что оно значит? Она в браке? Помолвлена? Вдова? Не обязательно. Вообще-то она проститутка. Аналогичным образом мы не вправе полагать, что люди, сидящие за столом (рис. 22), связаны кровным родством или что женщина на картине Хоппера «Кафе-автомат» кого-то ждет.

Субъективные умозаключения не всегда легко обнаружить или отбросить, так как они основаны на наблюдениях и обосновываются стереотипными представлениями. Даже самые успешные организации не справляются со склонностью к предположениям.

В 2005 году специальная комиссия правительства США, назначенная расследовать ошибки в оценке иракской программы по производству оружия массового поражения, допущенные американской разведкой, представила доклад о результатах своей работы президенту. Доклад занимал шестьсот страниц. Комиссия пришла к выводу: «Основными причинами стали: неспособность спецслужб собрать достаточное количество данных об иракских программах производства оружия, серьезные ошибки в анализе полученной информации, а также невозможность четко определить, какая доля выводов основана на допущениях, а не на убедительных доказательствах». Далее утверждалось, что «аналитики слишком зациклились на своих предположениях» и «большая часть их выводов основывалась на умозаключениях и допущениях» [124].

Сколько государственных и частных компаний могли бы выдержать столь пристальное внимание со стороны внешней комиссии? Ваша могла бы? Мы все делаем предположения гораздо чаще, чем думаем, и как снежный ком они увеличиваются по мере своего распространения.

Чем на более ранних этапах сделано предположение, тем оно опаснее, поскольку искажает последующие наблюдения. Точность на первых этапах процесса наблюдения имеет решающее значение. Если вы очевидец, или первым узнали новость, или составляете отчет, на вас лежит особая ответственность за объективные и подробные наблюдения.

Мы разобрались с базовыми элементами эффективного наблюдения – кто, что, когда и где. Теперь мы готовы посмотреть за пределы того, что находится на самом виду, в поисках нюансов, которые могут содержать ключевую информацию.

Глава 5

Что прячется у нас на виду?

Как увидеть и лес, и деревья

Познакомьтесь с миссис Джон Уинтроп (рис. 23). Вы можете лично навестить ее в художественном Метрополитен-музее в Нью-Йорке[125]. Портрет миссис Уинтроп был написан Джоном Синглтоном Копли в 1773 году, в то время женщина была замужем за профессором Гарвардского университета. Картина отличается невероятной реалистичностью и дает прекрасную возможность потренировать навыки объективного наблюдения. Потратьте несколько минут и постарайтесь отметить как можно больше деталей касательно четырех ключевых пунктов: кто, что, когда и где.

Вы заметили ярко-синее платье, двойные белые кружевные манжеты, белый бант с черно-голубыми полосами на груди, белый бант с черно-красными полосами на капоре, каштановые волосы с небольшими залысинами на лбу, шесть нитей жемчуга на шее, несколько подбородков и ямочку на щеке, красную обивку стула, короткие чистые ногти, кольцо с гранатами и бриллиантами на безымянном пальце левой руки, нектарины на веточке?

Хотя на этой картине изображена одна фигура на простом темном фоне, похожем на окно кафе-автомата с картины Хоппера, Копли четко прописал каждую деталь и сообщил внимательному наблюдателю гораздо больше информации о своей героине, нежели Хоппер. Мы видим разные ткани и сборки на лифе, кожу запястья, морщины на лице.

Систематизируя увиденное, многие люди упускают одну подробность, которая между тем входит в число наиболее очевидных характеристик: стол красного дерева, за которым сидит женщина. Вы его видели? Если да, внимательно ли его рассмотрели? Этот стол – самое потрясающее, что есть в этой картине, неоспоримое свидетельство технического мастерства художника. Копли нарисовал идеальное отражение кожи миссис Уинтроп, пальцев, замысловатых кружев рукава, даже нектаринов.

Стол занимает почти всю нижнюю треть картины. Казалось бы, упустить такой большой предмет невозможно, но большинство из нас его все-таки не замечают. В повседневной жизни мы постоянно упускаем из виду «стол красного дерева» – важную информацию, которая скрывается у нас на виду. Это явление настолько распространено, что получило шутливое название «холодильниковая слепота»[126], термин впервые появился в журнале канадской медицинской ассоциации и великолепно передает суть этого странного феномена (лично я давно сбилась со счета, сколько раз открывала холодильник, смотрела прямо на баночку майонеза, но не видела ее).

Пару лет назад мне пришлось отвезти сестру в больницу из-за болей в спине. В соседней палате лежал девяностолетний старик с кислородной маской на лице, возле него сидела жена, мы с ней разговорились, когда моя сестра погрузилась в сладкий валиумный сон.

Пока мы беседовали, в палату вошли два врача лет тридцати пяти и подкатили к старичку внушительный аппарат. Не говоря ни слова, они прикрепили на грудь больного датчики и уставились на экран, то и дело громко восклицая: «Как думаешь, чем это вызвано?», «Интересно, как долго легкие функционировали на этом уровне?», «Хотел бы я знать его историю болезни!»

Жена больного вежливо кашлянула и сказала:

– Я могу ответить на все ваши вопросы.

– А вы кто? – спросили они, будто ее только заметили.

– Я его жена. За несколько последних месяцев это наш шестой визит в отделение неотложной помощи, и я могу рассказать вам историю его болезни.

– О, я не заметил вас, когда мы вошли, – признался один из докторов. – Пожалуйста, расскажите, что вам известно.

Врачи так зациклились на своем аппарате, что упустили из виду историю болезни, которая сидела прямо перед ними.

Мы часто не замечаем того, что находится у нас под носом: жену больного, стол красного дерева, банку с майонезом. К сожалению, последствия не всегда бывают столь безобидны, как в случае с «невидимым» соусом или предметом мебели. Во многих ситуациях вещь, которую мы упускаем, скрывает ключевую информацию, необходимую для решения проблемы, постановки диагноза или раскрытия преступления.

30 октября 2007 года Линда Штейн, известный менеджер рок-музыкантов и «звездный» агент по недвижимости, считавшая Стинга, Билли Джоэла и Энди Уорхола своими давними клиентами и друзьями, была найдена мертвой в своем пентхаусе в Манхэттене[127]. Известие потрясло Нью-Йорк не только потому, что смерть Штейн была признана убийством, но и потому, что она жила в одном из самых безопасных зданий города. Незнакомец не мог добраться до Штейн в ее квартире.

В квартиру на восемнадцатом этаже можно было попасть только на частном лифте с лифтером. Каждый посетитель должен был зарегистрироваться при входе. Камеры наблюдения фиксировали всех, кто входил в здание и выходил из него.

Детективы не нашли никаких свидетельств взлома; за исключением лужи крови, в которой лежало тело жертвы, в квартире было чисто и прибрано. Вскрытие показало, что Штейн была забита насмерть тяжелым предметом (в общей сложности она получила от 24 до 80 ударов), но орудие убийства найти не удалось. Признаки изнасилования, кражи и борьбы отсутствовали. Выходит, Штейн убил человек, которого она хорошо знала, но кто?

Видеозаписи показали, что в день убийства Штейн никуда не выходила. До того, как поздно вечером тело обнаружила дочь, к женщине приходил только один посетитель: ее личная помощница Натавиа Лоури. Лоури вошла в здание в 11:56 с конвертом в левой руке, а вышла в 13:19 с большой красной хозяйственной сумкой, висевшей на левом локте, и зеленой сумочкой Штейн, перекинутой через левое плечо[128].

Лоури признала, что забрала кошелек и мобильный телефон Штейн. Выйдя из здания, она ответила на входящий звонок и сообщила бывшему мужу Штейн, что ее начальница на пробежке в Центральном парке. Это было странно: Штейн страдала от рака молочной железы и опухоли головного мозга и испытывала такую слабость, что не могла удержать фен[129]. Детективы обнаружили, что у Лоури было уголовное прошлое и она воровала у своей работодательницы[130]. Но воровство и ложь не делают человека убийцей. Правоохранительным органам нужна была какая-то зацепка – факт, который доказал бы виновность Лоури.

Следователи надеялись найти ответ в записях камер наблюдения. Они потратили несколько часов, изучая их кадр за кадром, но не обнаружили ничего из ряда вон выходящего. Да, Лоури ушла с сумкой и личными вещами Штейн, но помощники часто это делают, выполняя те или иные поручения. Что было внутри сумки – грязное белье или окровавленное орудие убийства, – никто не знал. Лоури ушла быстро, но ничего особенного в этом не было.

Гораздо позже, когда видеозапись уже просмотрели бесчисленное количество раз, кто-то заметил, что брюки Лоури были надеты наизнанку, так что крови на них было не видно. Как столько людей могли упустить такую важную деталь? Женщина действительно вошла в здание в одних брюках, а вышла в других. Нельзя сказать, что разница была так уж незаметна. Лоури носила брюки-карго, когда она пришла, на левом бедре был виден мешковатый карман, а когда она уходила, его не было – темные швы шли вертикально с обеих сторон[131].

Именно такую зацепку и искали следователи! Лоури могла сколько угодно лгать о содержимом своей сумки (орудие убийства так и не нашли), но факт оставался фактом: уходя от Линды Штейн, она специально надела брюки наизнанку. Никаких объективных причин для этого не было. По мнению детективов, Лоури сделала это, чтобы скрыть пятна крови.

Видеозапись, доказывающая, что Лоури вывернула штаны наизнанку, была представлена в ходе судебного разбирательства в качестве главной улики. У присяжных не осталось сомнений. Как сказал один из присяжных, «брюки – это значительно. Они подкрепили аргументы»[132]. Лоури была признана виновной и приговорена к двадцати семи годам лишения свободы.

Как случилось, что следователи не сразу заметили такую важную деталь? По той же причине, по которой мы все не замечаем стол красного дерева и майонез: мы так устроены.

Биологическая «слепота»

Чем же объясняется наша неспособность видеть то, на что мы смотрим? Хотя психологи придумали множество названий: «слепота невнимания», «перцептивная слепота», «слепота к изменениям» и так далее, – все они имеют нечто общее: слово «слепота». Без всяких на то физиологических причин иногда мы не видим то, что находится в пределах прямой видимости[133]. Мы не замечаем неожиданные и чересчур знакомые вещи – когда они сливаются с окружающей средой или же слишком необычные или ужасные. Тем не менее наши «когнитивные слепые пятна» отнюдь не сбои в системе обработки зрительной информации. Скорее это важный адаптивный навык и свидетельство потрясающей работоспособности нашего мозга[134].

Поскольку окружающий мир содержит бесконечное количество информации и зрительных стимулов, наш мозг не может – и не должен – обрабатывать все, что мы видим. Будь оно так, мы бы утонули в море данных. Представьте себе, что вы стоите на Таймс-сквер. Если ваши глаза открыты, они увидят тысячи объектов одновременно: десятки мигающих рекламных щитов, пестро освещенных зданий, флагштоков, такси, магазинов, уличных артистов и сотни людей из тех трехсот тридцати тысяч, которые проходят через площадь каждый день, – но мы не «видим» всего этого[135]. Наш мозг автоматически фильтрует информацию, касающуюся окружающей среды, и пропускает в сознание лишь небольшую ее часть, защищая нас от информационной перегрузки.

Представьте, как работает наш мозг, когда мы идем по улице, разговаривая по телефону. Наше тело движется по тротуару в определенном направлении и обходит потенциальные препятствия; мы замечаем людей и ориентиры, мимо которых проходим, возможно взаимодействуем с ними или что-то отмечаем в голове; мы разговариваем с человеком по телефону, слушаем, отвечаем на вопросы. Все это мы проделываем без особых усилий. Такое возможно потому, что наш мозг самостоятельно отбрасывает все ненужное: муравьев на тротуаре, ветер в ветвях, крошки на усах мужчины, который только что прошел мимо. Если бы мы обращали внимание на все, что попадается на пути, то не ушли бы дальше входной двери.

Доктор Барбара Тверски, профессор психологии и педагогики Колумбийского университета и эмерит-профессор [136] Стэнфордского университета, объясняет: «Мир ужасно запутанный; в нем слишком много событий – визуальных, аудио и других – происходит одновременно. Единственный способ справиться с этим – систематизация. Мы обрабатываем минимум, необходимый для правильного поведения»[137].

Процесс сортировки актуальных или важных данных из непомерного количества информации, получаемой нашими органами чувств, происходит быстро, непроизвольно и, как полагают ученые, в некоторой степени бессознательно. Мозг сканирует информацию, поступающую из окружающей среды, но загружает в сознание только то, что привлекает его внимание. Поскольку внимание – ограниченный ресурс, мы «осознаем» лишь относительно небольшую часть вводных данных. Остальная информация остается неусвоенной; она существует, но мы не воспринимаем ее. Разумеется, наша неспособность зафиксировать предмет или событие не означает, что их не существует. Ковбой в нижнем белье, играющий на гитаре на Таймс-сквер, был там вне зависимости от того, увидели мы его или нет; жена пожилого пациента сидела в палате, а брюки Натавии Лоури оказались вывернуты наизнанку, вне зависимости от того, заметил ли это кто-нибудь или нет.

Заполнение пробелов

Врожденная способность к фильтрованию позволяет нам сосредоточиваться на ограниченном количестве стимулов. Без этой способности человечество едва ли смогло бы выжить как биологический вид[138]. Если доисторическому охотнику, спрятавшемуся в высокой траве в ожидании газели, пришлось бы зацикливаться на каждой покачивающейся травинке в зоне видимости, ужина бы никто не дождался. Именно благодаря способности «регистрировать» информацию выборочно мы можем поддерживать беседу в переполненном ресторане; вести машину, одновременно помогая ребенку вспомнить таблицу умножения; забивать голы под вопли болельщиков. В ходе повседневной жизни мы воспринимаем только то, что важно для текущей ситуации, причем делаем это настолько оперативно, что практически не замечаем этого.

«Чтобы понять, что происходит – распознать обстановку, основные объекты и действия, которые мы видим, – и начать действовать самим, – говорит Тверски, – нам необходимы абстракции»[139]. Для этого наш мозг «быстро классифицирует данные окружающей среды».

Мгновенная организация данных, даже когда информация неполная, возможна только потому, что наш мозг заполняет пробелы автоматически[140].

То, что мы «по-прежнему можем проитчать свола с перепутанными буквами и прпщннми глснм, не теряя общего ритма», – убедительное тому доказательство. Данный навык не только сделал обмен СМС-сообщениями предпочтительной формой общения; на протяжении всей истории человечества он способствовал нашему выживанию[141].

Наш друг-охотник мог не обращать внимания на траву и сосредоточиться на небольшой газели, которая только что попала в поле его зрения, но это вовсе не значит, что его мозг не слышал шороха поблизости. Один только звук мог заставить охотника броситься наутек, – даже если он не видел хищника, – и спасти его жизнь. Мозг автоматически решает, что шорох может означать присутствие льва, и подает сигнал к бегству, не дожидаясь осознанного разрешения.

С точки зрения самосохранения способность нашего мозга заполнять пробелы крайне важна. В современном мире, однако, она может оказаться скорее недостатком, если мы не сталкиваемся с вопросами жизни и смерти, а просто пытаемся максимально использовать навыки общения и наблюдения. Если вы владеете английским языком, прочитайте следующее предложение, одновременно подсчитывая буквы F:

ARTIST FABIO FABBI PAINTED DO-

ZENS OF DEPICTIONS OF ORIENTAL

LIFE ALTHOUGH HE WAS OF ITA-

LIAN HERITAGE HIMSELF [142].

Сколько вы насчитали? Четыре? Шесть? На самом деле в предложении семь букв F.

Правильно выполняют это задание единицы. Большинство людей ошибаются: наш мозг автоматически подставляет V вместо F в таких словах, как «оf», потому что именно этот звук передает буква в этом слове.

Несколько лет назад разновидность данного упражнения (в котором, признаюсь, я изначально увидела на две буквы меньше, чем их там было) была популярна в Интернете под громким названием «Тест на гениальность» или «Тест на первые признаки болезни Альцгеймера». Разумеется, упражнение не имело ничего общего ни с первым, ни со вторым, но это хороший пример того, как наш мозг может подставить нас, даже тогда, когда мы точно знаем, что ищем, и не отвлекаемся в процессе. Какими бы развитыми ни были наши навыки наблюдения и восприятия, реальность такова, что мы физически неспособны видеть и воспринимать все. Хотя пропуск букв F в предложении может показаться не такой уж страшной проблемой, во многих ситуациях «невидимое» чрезвычайно важно.

Важность деталей

Маленькие детали – большая разница. Существует огромная разница между ВСВ [143]и ТСВ [144], когда вы назначаете время селекторного совещания между окончанием футбольной тренировки ребенка в 18:30 и 17:30, между одной чайной ложкой соли и одной столовой ложкой соли. Упущение важных деталей в бизнесе может подорвать доверие. Упущение важных деталей в жизни может привести к катастрофе.

Впрочем, верно и обратное: поиск и сосредоточение внимания на деталях не только помогает избежать трагедий, но и может привести к успеху или решению проблемы. Только подумайте, сколько компаний сколотили миллиарды благодаря вниманию к деталям. Возьмем Apple – компанию, известную стремлением к эстетическому совершенству. Свою безупречную репутацию фирма приобрела отнюдь не случайно. Все сотрудники компании тщательно прорабатывают каждую деталь – от специалистов, изучающих пиксели под лупой, до дизайнеров упаковки, которые тратят месяцы на усовершенствование приятных впечатлений от открытия коробки[145].

Новая роботизированная анимация – Audio-Animatronics была недостаточно хороша для Уолта Диснея, и, даже когда инженеры говорили ему, что улучшить ее крайне сложно, он стоял на своем: тропические птицы в «Волшебной комнате Тики» и президенты в «Зале президентов» должны дышать и двигаться реалистично, даже когда они не главные в кадре. «Люди чувствуют совершенство»[146], – рассуждал Дисней. Неудивительно, что авиакомпания, занявшая первое место с точки зрения удовлетворенности клиентов по версии Института обслуживания потребителей – Virgin Atlantic, – гордится своим вниманием к небольшим штрихам: бесплатные носки, пледы и беруши, детские рюкзаки с игрушками, даже массаж[147]. Акцент на деталях подчеркивает официальный слоган компании, представленный на ее веб-сайте: «Мы знаем место каждой детали» (We get all the details just right)[148].

Умение работать с деталями даст вам конкурентное преимущество. Тщательность и вдумчивость не являются общепризнанными ценностями, так что, поставив их во главу угла, вы выделитесь из толпы привыкших «не заморачиваться».

Отточив внимание к подробностям, вы обнаружите, что они играют важнейшую роль в успешном решении проблем – будь то диагностика неисправностей каталитического нейтрализатора в автомобиле или сдача экзамена SAT [149]. Решение часто скрыто как раз в тех деталях, которые мы от природы запрограммированы упускать из виду. А значит, умение замечать вещи, которые другие не видят, – может определить разницу между успехом или провалом в любой области.

Маркус Слоан не очень беспокоился о SAT – во всяком случае, гораздо меньше, чем обычно беспокоятся о нем учителя математики[150]. Государственный экзамен – New York State Regents Exam – вот из-за чего он не спал ночами. Успешная сдача математической части – обязательное условие получения диплома об окончании средней школы. Маркус Слоан преподавал в небольшой школе в Бронксе – одном из самых бедных и неблагополучных районов Нью-Йорка. Всего за год процент учеников школы, получивших аттестат, снизился с 76 до 53,6[151]. Он знал, что если его ученики хотят вырваться из нищеты – 99 % учеников школы были из «малоимущих семей»,[152] – то они должны получить аттестат.

Каждое утро, проходя через школьные металлодетекторы, Слоан понимал, что это будет непросто. Ученики демонстрировали полнейшее равнодушие к учебному процессу и неуважение к учителям, если вообще удосуживались явиться на урок. В аналогичных по размеру школах города средняя посещаемость составляла 90,5 %, в школе Слоана эти показатели не превышали 72 %[153]. Но хуже всего были результаты государственных экзаменов. Математическую часть успешно сдавали 77 % выпускников штата. В этой школе их число составляло 39 %.

Ученики в классе Слоана ничем не отличались. «Они обладали ограниченным объемом внимания и с трудом усваивали новые темы», – вспоминает он. Впрочем, проработав в школе год, Слоан пришел к выводу, что плохие оценки вызваны отнюдь не недостатком умственных способностей – в основе неуспеваемости лежало неумение сосредоточиваться на задаче и невнимание к деталям, а ведь эти навыки необходимы при решении многошаговых математических задач.

«На стандартизованных тестах происходило одно и то же, – поясняет Слоан. – Даже исключив один или два варианта, ученики все равно не могли выбрать правильный ответ. Большинство не умели ни вычленять важную информацию, представленную в вопросе, ни делать на ее основе соответствующие выводы. Одни упускали из виду ключевые элементы в формулировке задачи, другие пытались использовать все данные разом, вместо того чтобы выбрать необходимые детали».

В качестве примера Слоан приводит государственный экзамен в его школе в 2006 году. «В одной из задач был указан угол наклона, измеренный от верха стены до некой точки на земле, находящейся на определенном расстоянии от основания стены. Проверяя работы, я заметил, что многие из моих учеников использовали угол подъема вместо заданного угла наклона»[154]. На уроках дети часто решали задачи с предыдущих экзаменов; во многих из них фигурировал именно угол подъема. Пропустив на настоящем экзамене одно-единственное измененное слово – угол наклона, а не подъема, – ученики дали заведомо неверный ответ. Ошибка, не связанная с их математическими способностями.

Слоан понимал, что эта простая, но критическая ошибка – пропуск деталей – ставит под угрозу будущее его учеников, и он хотел это исправить. Учитель не сомневался: чтобы достучаться до своих разочарованных подопечных, ему потребуется нечто из ряда вон выходящее.

«Я хотел найти какой-нибудь творческий способ научить их такому виду мышления, который позволил бы добиться успеха в математике».

Он слышал о моем тренинге для студентов-медиков и хотел знать, может ли Вермеер помочь и его ученикам.

«Если это помогло развить диагностические навыки студентов-медиков, подумал я, то может сработать и для старшеклассников, – говорит Слоан. – Внимание к деталям имеет важнейшее значение не только в медицине, но и во многих других областях, в том числе и в математике».

Я с радостью согласилась и, подготовив слайды с избранными картинами, приехала в школу Слоана, чтобы познакомить его учеников с понятиями объективного наблюдения и правилами поиска важных деталей. Через неделю Слоан привез своих девятиклассников и десятиклассников в музей Фрика. Ученики обсудили процесс наблюдения и выполнили ряд письменных упражнений по увиденным картинам. Мы разделили учеников на группы, а затем попросили каждую группу изложить свои выводы остальным, чтобы они потренировались формулировать общие и детальные наблюдения.

Результаты были удивительные. Дети внимательно слушали, работали с энтузиазмом, давали вдумчивые ответы на вопросы. Слоан был потрясен произошедшими изменениями.

«Я с трудом узнавал некоторых из них: они были внимательны, усердны и энергичны, – вспоминает он. – Я был восхищен видеть своих учеников, которым учеба давалась с трудом, так увлеченными этим процессом!»

Вернувшись в класс, Слоан отметил, что ученики, которые приняли участие в нашем тренинге, быстрее обнаруживали связи в задачах по математике, чем ученики, которые на нем не были.

Мы продолжили работать с двумя группами старшеклассников. Каждая группа посетила музей дважды. После курса я попросила написать их небольшое сочинение о полученном опыте. Подавляющее большинство учеников сообщили, что им понравилось внимательно разглядывать произведения искусства, и выразили желание ходить в музеи чаще. Почти две трети учеников написали о важности внимания к деталям: именно то, чего и добивался Слоан. Но самое главное – в том году процент учеников, успешно сдавших государственный тест по математике, составил 44 %, а в следующем – 59 %.[155]

Слоан вознамерился решить серьезную проблему: как улучшить результаты отстающих учеников по стандартизованным тестам. Каждый второй учитель пробовал один и тот же подход – тренировочные тесты. И это не работало. Эти педагоги упустили ключевую деталь, которая между тем была у них под самым носом – рассеянные, скучающие лица учеников. Слоан это заметил. Он знал: прежде чем заваливать детей задачами, необходимо разобраться с отсутствием интереса и хронической неспособностью сосредоточиваться. Решение этой проблемы крылось не в математике; а в настрое и образе мыслей. Приобщились к новому виду деятельности – активному созерцанию картин, – который пробудил в них живой интерес, дети стали замечать больше деталей, и не только на картинах.

Внимание к деталям

Можем ли мы быть более внимательными к деталям, зная, как мозг обрабатывает, фильтрует, упускает, забывает и преобразует информацию? Первый шаг самый простой, потому что мы его уже сделали: это осознание.

Чтобы починить сломанную вещь, прежде всего нужно знать, что она сломана. Доктор Марк Грин, психолог и профессор офтальмологии в Медицинской школе Западной Виргинии, утверждает: «Большинство людей ошибочно полагают, что редко испытывают слепоту невнимания, но это потому, что они не осознают, что не осознают ее»[156]. Теперь, когда мы знаем о врожденной слепоте, мы можем постараться сознательно ее преодолеть.

У каждого автомобиля есть «слепая зона» – пространство, которое водитель не видит. Для того чтобы сделать кажущееся невидимым видимым, сначала нужно осознать проблему, после чего повернуть голову или настроить боковое зеркало. Страховая компания State Farm уверяет всех новоиспеченных водителей, что единственный способ по-настоящему научиться ездить со «слепыми пятнами» – проводить больше времени за рулем[157]. То же самое относится и к другим «слепым зонам».

Восприятие требует внимания[158], а значит, поиск деталей потребует активных усилий. Чем больше мы будем разглядывать картины на предмет деталей, тем лучше станем их видеть. Чтобы научиться видеть стол красного дерева, который находится на самом виду, давайте вернемся назад и посмотрим на него еще раз. Внимательно изучите стол, за которым сидит миссис Уинтроп (рис. 23). Какие детали вы не заметили раньше?

Вы видите блик в нижнем левом углу стола? Текстуру древесины, направленную по диагонали с северо-запада на юго-восток? А как насчет отражения миссис Уинтроп? Мы видим синеву ее платья, белое пятно от правого рукава и кружевную оборку левого рукава. В столешнице отражаются нектариновая веточка, оказывается, она держит ее всего в нескольких миллиметрах над столом, – кисти обеих рук и восемь пальцев. Большие пальцы не видны.

Посмотрите внимательно на руки миссис Уинтроп. Она была замужем за видным профессором Гарвардского университета и одним из известнейших астрономов Америки. На левой руке у нее обручальное кольцо с гранатом и бриллиантами. А теперь вглядитесь в отражение на столе: кольца там нет.

Если мы не увидели стол красного дерева, то не увидели бы и «неотразимое» обручальное кольцо. Тем не менее эта деталь заслуживает самого пристального внимания, поскольку художник, столь скрупулезно воссоздавший отражение в столешнице, скорее всего опустил такую деталь не случайно. Не известно, почему Копли не нарисовал кольцо в отражении. Возможно, это намек на состояние брака миссис Уинтроп или просто игра со зрителем. Как бы там ни было, нам вовсе не обязательно знать, чем руководствовался художник, чтобы заметить отсутствие кольца, но заметить это мы должны. В противном случае мы рискуем упустить важную информацию, которая нам понадобится позже. Никогда не знаешь, вдруг как раз эта маленькая подробность – ключ к преступлению или решению проблемы.

Упуская одну ключевую деталь, мы автоматически упускаем другие важные детали, с которыми она связана. Если мы видим стол красного дерева, то можем обнаружить и «пропавшее» кольцо. Если мы видим, что в палате у пациента сидит его жена, можем услышать подробную историю его болезни. Если мы видим штаны наизнанку, можем увидеть в этом сознательную попытку скрыть преступление. Чем больше мы видим, тем больше шансы найти ответ или решение.

Детали в невербальном общении

Важная информация может прятаться на самом виду: в физических сигналах, которые подают нам другие – в языке тела. Невербальная коммуникация настолько красноречива, что сотрудников полиции, дежурящих в криминогенных районах, специально обучают не класть руки в карманы: этот жест свидетельствует об уверенности или скуке, а полицейские должны быть всегда настороже.

Посмотрите, как странно миссис Уинтроп держит веточку с нектарином – будто перо. Как вы думаете, художник сделал это нарочно, давая нам подсказку? Проведя небольшое расследование, мы узнаем, что во время Войны за независимость [159] миссис Уинтроп была весьма плодовитой писательницей; ее письма, альманахи и журналы хранятся в Гарвардском университете[160], являясь важными историческими источниками.

При поиске деталей обращайте пристальное внимание даже на то, как человек держит веточку с нектарином. Изучайте выражения лиц, позы, тон голоса, взгляды, как человек стоит, кусает ли губы. Эти факты может собрать любой из нас. Я не специалист по языку тела, но тоже научилась подмечать невербальные сигналы благодаря тому, что ищу их осознанно. Например, я знаю, что человек, который не хочет разговаривать, избегает смотреть в глаза, стоит на расстоянии и тараторит, словно торопится поскорее высказаться и уйти. Вам не обязательно знать нормальную частоту моргания, чтобы отметить, что ваш собеседник намеренно избегает зрительного контакта. Но вы не увидите этого, если сами не посмотрите ему в глаза.

Бонни Шульц, страховой следователь штата Нью-Йорк с десятилетним стажем, заверила меня, что только по жестам и мимике может определить, когда человек лжет.

«Это мелочи, но их можно увидеть. Глаза людей, которые лгут, бегают из стороны в сторону. Они не смотрят на вас и слегка отворачиваются. Их плечи напряжены».

Недавно я ходила в спа-салон, сертификат в который мне подарили на день рождения. Не успела я войти в затемненную комнату и произнести хоть слово, терапевт спросила, не холодно ли мне и не болит ли у меня шея. Те первые несколько секунд, пока я рассматривала незнакомое место, терапевт рассматривала меня. Она видела, как я взглянула на обогреватель в углу и нервно потерла шею, – два почти незаметных, бессознательных действия. Она просто читала язык моего тела! Итог: обслуживание на высшем уровне.

Ученики Маркуса Слоана не размахивали плакатами с надписью: «Нам скучно!». И я не рассказывала о своем дискомфорте в спа-салоне. Слоан и массажистка прочитали это в позах и взглядах. Не все могут высказать свои мысли или пожелания вслух, но если вы будете настроены и на другие каналы информации, то завоюете новых клиентов, их лояльность и доверие.

Стратегия поиска деталей

Помимо осознания и внимания в нашем распоряжении есть и другие стратегии для борьбы с ошибками в обработке визуальной информации. Поскольку некоторые мои клиенты используют в работе кодовые названия, я решила сделать то же самое и придумала акроним КОБРА – не только потому, что он звучит круто, но и потому, что эта змея обладает великолепным зрением. Кобры могут похвастаться безупречным ночным зрением, видят добычу с расстояния ста метров и имеют неприятную привычку плеваться ядом противнику прямо в глаза.

КОБРА поможет нам обнаружить скрытые детали и расшифровывается следующим образом:

К – концентрация на камуфляже;

O – однозадачность;

Б – баланс работы и отдыха;

Р – реконструкция ожиданий;

А – анализ чужих наблюдений.

Иными словами, мы должны сосредоточиться на том, что не бросается в глаза, не отвлекаться, делать перерывы, отбросить предубеждения и при необходимости обращаться за помощью к другим людям.

Камуфляж

Неприметные объекты, такие как стол красного дерева, увидеть не так-то просто: врожденный инстинкт самосохранения подсказывает нам в первую очередь смотреть на то, что выделяется, кажется неуместным или вопиющим. Мы с трудом замечаем вещи на заднем плане, сливающиеся с фоном, теряющиеся в массе или обладающие небольшими размерами. В то время как специалисты по выживанию, солдаты и преступники пользуются этим в своих интересах, остальные вынуждены прикладывать особые усилия, чтобы заметить то, что не бросается в глаза автоматически.

Следователи не видели вывернутых наизнанку брюк Натавии Лоури потому, что на первый взгляд в них не было ничего необычного. Они ожидали, что она будет в брюках; брюки казались чистыми, так что они не видели необходимости смотреть на них дольше. Если бы Лоури вышла из здания в одних трусах, вот это было бы необычно, и на это детективы, скорее всего, обратили бы внимание мгновенно. Если бы у жены пожилого пациента были ярко-фиолетовые волосы, врачи наверняка сразу бы заметили ее, такой необычный цвет волос автоматически бросается в глаза. Но женщина ничем не выделялась из общей массы посетителей больницы.

Мы инстинктивно тянемся ко всему новому, оригинальному и необычному. Чтобы увидеть самые обыкновенные вещи у себя под носом, мы должны осознанно искать детали, которые в первый раз могли упустить из виду. Для этого нужно посмотреть еще раз. Оглядите всю картину (в прямом или переносном смысле) целиком, от края до края. Затем, если это возможно, передвиньте один из предметов или саму картину. Наконец, переместитесь сами: подойдите ближе, потом отступите на шаг назад, обойдите вокруг. Необычный угол зрения поможет обнаружить важные нюансы.

Однозадачность

Чтобы повысить шансы найти «скрытые» детали, сосредоточьтесь исключительно на данной конкретной задаче. В нашем многозадачном мире, где «жонглирование» несколькими делами одновременно является нормой, концентрация внимания на одном-единственном аспекте может показаться противоестественной. Но в действительности многозадачность приводит к менее эффективной и результативной работе, поскольку наш мозг не в состоянии отслеживать и обрабатывать миллион вещей сразу[161]. Со сколькими мы можем справиться? Согласно результатам новейших исследований, верхний предел нашей рабочей памяти – четыре задачи[162].

Профессор Стэнфордского университета Клиффорд Насс идет еще дальше и утверждает, что «человек, который делает несколько дел одновременно, толком не справляется ни с одним»[163]. Изучая снимки мозга, функционирующего в режиме многозадачности, ученый обнаружил, что людям, которые регулярно выполняли несколько задач одновременно, были свойственны «чудовищные проблемы с игнорированием непервостепенной информации, аккуратной организацией данных в голове и переключением с одной задачи на другую»[164].

Чарлз Фолк, директор программы когнитивных наук университета Вилланова, объясняет: «Каждый раз, когда выполняете задачу – зрительную, слуховую или любую другую, – вы производите определенный набор когнитивных операций. Чем больше задач вы выполняете, тем больше истощаете свои ресурсы»[165].

В условиях высокой когнитивной нагрузки мозг пропускает большее количество нефильтрованной информации, чем обычно[166]. Если бы следователи, изучавшие кадры с видеокамер наблюдения в доме Линды Штейн, одновременно с этим составляли отчет о другом преступлении и разговаривали по телефону, их шансы заметить важные детали заметно бы сократились.

Чтобы избежать такой «утечки мозгов» от многозадачности, сосредоточьтесь только на ключевом аспекте. Последнее время эта идея – так называемая «монозадачность» или «однозадачность» – пользуется большой популярностью в мире бизнеса. Исключите отвлекающие факторы, закройте ноутбук, уберите звук на телефоне и просто наблюдайте. Это может быть не просто в современном мире, который требует от нас уйму вещей одновременно. Установлено, что среднестатистический сотрудник ведет от тридцати до ста проектов, отвлекается семь раз в час и рассеян чуть более двух часов в день. Журнал Forbes, однако, утверждает, что «сосредоточение – это умственная мышца, которую можно и нужно тренировать, особенно если она ослаблена годами многозадачности»[167]. Отчасти именно поэтому я не разрешаю своим ученикам пользоваться телефонами и предпочитаю проводить занятия вне офисов. В отсутствие постоянных отвлекающих факторов люди могут по-настоящему сосредоточиться на наблюдении и, как следствие, видят гораздо больше.

Баланс работы и отдыха

Убедитесь, что при нагрузке своей монозадачной мышцы вы не перетрудили ее. Человеческий мозг не приспособлен заниматься одним-единственным делом несколько часов кряду[168]. Чтобы избежать гиперстимуляции, мозг быстро привыкает к тому, что находится прямо перед нами. Вот почему мы перестаем чувствовать стул, на котором сидим, или одежду, которая на нас надета. Вот почему мы не видим стол красного дерева или ключи от машины, или потерявшуюся квитанцию, или способ сократить траты, – а ведь мы знаем, что они у нас под носом.

По мнению психологов, наилучший способ сохранить активный когнитивный контроль и фокус внимания – сделать перерыв. Формула, которую рекомендуют специалисты, состоит из двух частей. Во-первых, каждые двадцать минут мысленно отвлекайтесь от текущей задачи, просто небольшой перерыв от основного дела. Секрет заключается в том, чтобы выбрать деятельность, совершенно непохожую на предыдущую. Если вы читали отчет, не переходите к чтению электронной почты – переключитесь на занятие, которое требует иного набора навыков, например, поговорите с кем-нибудь. Во-вторых, каждые полтора часа делайте перерыв на десять минут[169]. Прогуляйтесь (на улице, если это возможно), выполните серию физических упражнений (йога за столом тоже подойдет), вздремните, сделайте что-нибудь приятное.

Чрезмерный шум и сенсорная перегрузка также увеличивают стресс для мозга и заставляют его работать менее эффективно[170]. Если вокруг шумно или многолюдно, подумайте, можно ли вернуться позднее, а пока выберите тихое место. (Лично я настоятельно рекомендую любой близлежащий музей!)

Многие люди сделали свои главные открытия именно во время отдыха[171]. Сэр Исаак Ньютон решил мучавший его вопрос о силе тяжести, наблюдая за падающим яблоком в семейном поместье, куда он уехал, когда Кембриджский университет закрыли из-за вспышки чумы[172]. В 1901 году, спустя несколько недель безрезультатной работы, французский математик Анри Пуанкаре выбрался из-за рабочего стола и отправился в небольшую геологическую экспедицию. Всего один день на берегу моря, и искомые математические доказательства были найдены. Анализируя свой успех, Пуанкаре писал: «Часто, когда идет работа над трудным вопросом, с первого раза никому ничего не удается. Затем наступает более или менее длительный период отдыха, и потом снова человек принимается за дело… Можно сказать, что сознательная работа становится более плодотворной, так как была прервана и отдых вернул уму силу и свежесть»[173].

Оказавшись со мной в музее, детективы вынуждены отключиться от привычного сбора доказательств для подтверждения вины подозреваемых и вместо этого сосредоточиться на мире искусства, далеком от мира правоохранительных органов. В результате они изменяют привычный ход мышления. Возможность посмотреть на вещи по-новому часто приводит к долгожданному озарению и решению, которое раньше ускользало от них. То же самое верно в отношении любого человека: если ваша работа не заключается в том, чтобы таращиться на картинки в этой книге 24 часа в сутки, их анализ также поможет «перегрузить» ваш мозг.

Реконструкция ожиданий

Мы часто упускаем неожиданное, так как слишком сосредоточены на том, что ожидаем увидеть. Следователи были убеждены, что в сумке Натавии Лоури лежало орудие убийства. Они тщательно изучили форму и прикинули вес сумки. В ходе судебного процесса прокурор говорил о кадрах, на которых Лоури несет «что-то тяжелое»[174]. Хотя все внимание было сосредоточено на сумке, именно брюки, которые все это время были на самом виду, убедили присяжных в виновности подозреваемой. Вместо того чтобы просто смотреть, детективы искали дымящийся пистолет (точнее, палку).

Наши ожидания становятся дополнительными фильтрами; из-за них мы можем пропустить информацию, которую наш мозг воспринимает как нерелевантную. Так как мы не «знаем», что именно фильтрует наш мозг, необходимо отбросить любые предубеждения и просто смотреть. В некоторых ситуациях нам нужен взгляд со стороны.

Анализ чужих наблюдений

Поскольку каждый человек воспринимает мир по-своему, вы можете попросить кого-нибудь посмотреть свежим взглядом – предпочтительно человека с иной точкой зрения, биографией и мировоззрением.

Я обнаружила, что люди не просят помощи, потому что боятся показаться некомпетентными. По-моему, верно как раз обратное. Другой человек может увидеть ответ на вопрос, который мы сформулировали, а значит, обращаясь за советом, мы лишний раз доказываем, что всеми силами стремимся найти решение проблемы.

Дэйв Блисс – менеджер по продажам в крупной клининговой компании – знал, что ответ у него под носом, просто он не видел его. У него наклевывался новый клиент, но подписать договор мешала одна деталь: действующий контракт клиента с фирмой-конкурентом.

Потенциальный клиент – медицинский центр с сорока зданиями. Для компании Блисса эта сделка оказалась бы невероятным успехом. Когда Блисс доказал, что переход на обслуживание его компанией позволит сэкономить 137 тысяч долларов в год, клиент изъявил желание оформить контракт немедленно. Оставалось решить одну проблему: у клиента было подписано пятилетнее соглашение с другой компанией, и из пяти лет прошло только два года.

«Если вы найдете способ расторгнуть существующий контракт, я подпишу новый с вами», – заявил менеджер медицинского центра Блиссу.

Блисс знал, что в контракте должна быть лазейка: он вглядывался в крошечный шрифт несколько часов кряду, но ничего не нашел. Формулировки носили шаблонный характер, тогда он проверил сроки: «Данное соглашение вступает в силу с даты подписания и действует в течение 60 месяцев». Контракт был подписан 4 апреля 2013 года, обслуживание началось через неделю, и, судя по всему, было приемлемым.

Блисс, который посещал мои занятия, решил испробовать метод КОБРА. Он вспомнил первый шаг: камуфляж. Ответ мог быть прямо перед ним, но прятаться. До сих пор он смотрел на даты и пытался найти способ расторгнуть договор, но, возможно, есть и другой выход. Может, ему следует сосредоточиться на другой части документа.

Однозадачность. Блисс переключил телефон в режим голосовой почты, закрыл свой ноутбук и просто смотрел.

Баланс работы и отдыха. Через двадцать минут слова на странице начинали расплываться. Ничего не обнаружив, Блисс решил сходить в комнату отдыха. Смена декораций и остатки торта пошли ему на пользу: он вернулся в кабинет с новыми силами.

Реконструкция ожиданий. Что я ожидаю найти, спросил себя Блисс. Способ расторгнуть контракт. Возможно, это неправильное ожидание. Может, стоит искать как раз обратное. Способ соблюсти условия контракта? Может ли клиент каким-то образом нанять его компанию, не нарушая текущий контракт с другой?

Анализ чужих наблюдений. Блисс позвонил своему другу, юристу.

– Может ли компания соблюсти старый контракт и одновременно воспользоваться нашими услугами?

– Конечно, – ответил юрист. – Просто выясните, каковы минимальные требования по другому договору.

Минимальные требования? Быстро просмотрев документ, Блисс нашел их в статье 12: «Минимальная стоимость: 50 долларов за услугу».

Вот она – фраза, которая принесет Блиссу годовой контракт стоимостью 832 тысячи долларов! Чтобы выполнить свои обязательства, медицинский центр должен платить текущей клининговой компании минимум 50 долларов за обслуживание. Если поручить ей уборку одного здания один раз в неделю, это обойдется всего в 2 600 долларов в год и позволит подписать договор с Блиссом, сэкономив на этом 134 тысячи долларов. Блисс заключил сделку.

Несмотря на врожденную склонность упускать детали, мы можем сделать так, чтобы важная информация не проскочила через фильтры незамеченной. Наши когнитивные возможности это позволяют. Тренируя навыки объективного наблюдения и восприятия, мы будем не только видеть больше, но и пропускать меньше.

Важность общей картины

Развивая способность замечать ключевые детали, будьте осторожны: мелочи не должны вытеснять другую важную информацию.

29 декабря 1972 года. 23:32. Авиалайнер компании Eastern Air Lines, совершавший рейс 401 по маршруту Нью-Йорк – Майами, начал заходить на посадку. Вдруг первый пилот заметил, что индикатор передней стойки шасси не горит[175]. Капитан – пилот-ветеран, проработавший в компании 32 года и налетавший более 29 тысяч часов, – передал диспетчеру: «Похоже, придется зайти на второй круг; лампочка не включилась»[176].

На высоте шестьсот метров капитан включил автопилот и занялся квадратной кнопкой под рычагом управления шасси. Почему она не светится зеленым? Перегорела, или шасси действительно не выпущены? Следующие семь минут экипаж возился с крошечной лампочкой. Вооружившись носовым платком и плоскогубцами, пилоты шевелили ее, крутили, дергали, нажимали и давили – одним словом, делали все возможное, чтобы она заработала. Они орали на индикатор, пытались вспомнить, работал ли он во время теста, и… не замечали ничего вокруг.

В какой-то момент капитан задел W-образный штурвал самолета, нечаянно переключив автопилот в режим «удержание последней позиции». Никто не обратил внимания, что лайнер начал медленно терять высоту. Зафиксировав снижение на семьдесят пять метров, бортовой компьютер издал звуковой сигнал, но и он остался незамеченным. Экипаж настолько увлекся лампочкой за двенадцать долларов, что лишь в последние секунды осознал, что лайнер вот-вот врежется в землю.

Изучив обломки, Национальный совет по безопасности на транспорте пришел к заключению: шасси были выпущены, а лампочка индикатора действительно перегорела[177]. Чтобы увидеть шасси, достаточно было посмотреть в маленькое смотровое окошко под кабиной экипажа. На худой конец, пилоты могли их выпустить вручную[178]. Все бы закончилось хорошо, если бы летчики не зациклились на сломанной кнопке. Самолет рухнул в болото Эверглейдс; авиакатастрофа унесла жизни 101 пассажира из 176 бывших на борту, включая членов экипажа[179].

Возможно, кто-то осудит пилотов, но от слепоты невнимания не застрахован никто. Лучшее лекарство от туннельного зрения – те же самые стратегии, которые помогают преодолеть другие сбои внимания. Посмотрите в другую сторону, сделайте перерыв, отойдите на шаг назад, убедитесь, что вы видите всю картину целиком.

Учеников, которые способны видеть общую картину как в простых, так и в сложных системах, педагоги называют визуалами[180]. Изучение произведений искусства – визуального средства информации – вынуждает нас задействовать и развивать зрительно-пространственный интеллект. Это значит, что научиться видеть общую картину под силу каждому из нас.

Давайте рисовать

Обычно мы рассказываем или узнаем о некоем событии или происшествии после того, как оно случилось. Передать увиденное можно разными способами – в ходе беседы, с помощью слов, СМС-сообщений, электронной почты, бумаги. Если мы случайно опустим ключевой элемент, получатель нашего сообщения, который не присутствовал на месте события, никогда не узнает, что часть данных отсутствует. Будучи основным источником информации, мы обязаны не только упомянуть все важные детали, но и дать четкое представление обо всей картине целиком.

Чтобы получить подробное, но вместе с тем всеобъемлющее описание события, судьи часто просят стороны отнестись к передаче информации как к «рисованию картины». Этой же тактикой пользуются в беседах с очевидцами сотрудники органов опеки и оценщики страхового убытка.

Чтобы «нарисовать картину» увиденного, в первую очередь нужно понимать: перед нами чистый холст. Другие смогут «увидеть» только то, что мы на нем нарисуем. Мы не должны оставить холст пустым или с белыми пятнами, наша задача – заполнить его точными, объективными, описательными фактами: как широкими мазками, так и мелкими деталями.

Работая с сотрудниками служб защиты ребенка, я учу их описывать условия проживания, начиная со двора, а не с прихожей дома. Трава на газоне слишком высокая? Рядом оживленная или опасная улица? На тротуаре куча мусора? Оказавшись внутри, они также должны оглядеться. Пол чистый? Есть ли в доме животные? Если да, выглядят ли они здоровыми и ухоженными? Чем пахнет в доме? Висят ли на окнах шторы?

Надо сосредоточиться на деталях. Что на кофейном столике? Чашка? Погнутая ложка? Зажигалка? Библия? Бумага и цветные карандаши? Порнографический журнал? Это не осуждение, это сбор фактов.

При встрече с ребенком необходимо обратить внимание на его зубы. Они чистые или изъедены кариесом, так что очевидно, что ребенок никогда не был у стоматолога? Эта маленькая деталь может дать много информации для общей картины ухода за ним.

Я учу служащих помнить о причине, почему их направили в этот дом, но не ограничивайтесь ей. Упор только на один-единственный инцидент может заставить пропустить признаки гораздо большей опасности, которая грозит ребенку. За пристальным вниманием на специфику надо не забыть о других особенностях взаимоотношений в семье. В некоторых случаях такая практика приносит свои плоды.

Побывав в одном из домов в сельской части Пенсильвании, социальный работник Джоанна Лонгли отметила все важные детали и изложила их в подробном докладе[181]. Переднее окно было разбито и заколочено досками; щель почтового ящика оказалась заклеена скотчем. Открывшая дверь женщина сказала, что она мать детей, к которым направили проверку. Она демонстрировала защитный язык тела: загородила собой проход и проигнорировала просьбу Лонгли пусть ее внутрь, несмотря на сильный снегопад. От женщины пахло табаком.

Хотя мать повела себя отнюдь не гостеприимно и Лонгли чувствовала себя неуютно, соцработник все равно постаралась сосредоточиться на фактах, а не субъективных эмоциях. Если она просто развернется и уйдет, то упустит шанс профессионально оценить условия, в которых живут дети.

Вместо того чтобы отвлекаться на оскорбления, замерзшие ноги и дурное отношение, Лонгли осталась внимательной и объективной. Ее задача состояла в том, чтобы лично повидать детей этой женщины, оценить их здоровье, развитие и внешний вид. На крайний случай это можно сделать и на крыльце. Она кратко поговорила с каждым ребенком и пришла к выводу, что непосредственная опасность им не угрожала. Самым сложным оказалось отделить факты от субъективных наблюдений. Поведение матери было невежливым, но не оскорбительным. Возможно, ее отчужденность и безразличие – защитный механизм? Может, у нее уже был неприятный опыт общения с чиновниками? Мать – взрослая женщина, это ее дом, а значит, она имеет полное право решать, кого пускать, а кого нет.

Решение Лонгли поговорить с детьми на улице, как того хотела мать, оправдало себя. Согласившись на условия женщины, Лонгли в следующий раз не только была приглашена в дом, но и смогла завоевать доверие матери, и они начали совместную активную работу по улучшению условий, в которых жили дети.

Посмотрите на два изображения под номером 24 и 25. Ради «чистого холста» представим, что мы не узнаем джентльменов, которые на них изображены. Назовем их номер 1 и номер 16. Используя модель, которую мы разобрали в предыдущей главе, и любую современную систему записи – ручку и бумагу или смартфон, – составьте объективный отчет об этих двух картинах. Запишите как можно больше фактических деталей: кто, что, когда и где. Сравните два портрета, например, номер 1 стоит, а 16 сидит, лица обоих повернуты на три четверти влево. В идеале упражнение должно занять от двух до пяти минут.

Начали.

Что вы обнаружили? Возможно, вы заметили различия в одежде? В фоне? В волосах? Как насчет цвета кожи? Вы отметили, что на обеих картинках есть стол? Обратили внимание на различия в высоте, расположении и виде?

А что по поводу языка тела? Как бы вы описали позу этих двух джентльменов? Один из моих учеников – аналитик службы разведки – сказал, что «номер шестнадцатый пассивен, в то время как номер первый более открыт». «Пассивный» – субъективная характеристика, которую можно истолковать по-разному. Я обратила внимание на его коллегу – общительного, веселого парня, – который тоже сидел со скрещенными руками, но мы никогда бы не назвали его «пассивным». Старайтесь быть более объективными и более конкретными: правая рука номера 1 вытянута, ладонь обращена вверх; номер 16 держит руки перед собой, кончики пальцев соприкасаются.

Вы записали, что номер 1 в левой руке держит шпагу, а номер 16 в правой руке держит очки?

Есть ли разница в направлении их взглядов? Куда они смотрят? Чем отличаются выражения их лиц? Меня так и подмывает сказать, что номер 16 ухмыляется, но это еще один субъективный вывод. Лучше сформулировать так: уголки губ номера 16 слегка приподняты. Другие объективные сведения о номере 16 включают растрепанные волосы, мешки под глазами, сбившийся галстук, мятый костюм. Да, номер 16 – президент Соединенных Штатов, но это не мешает ему выглядеть не совсем опрятно. Проанализируйте его внешний вид. Это важная информация, которая может внести ценный вклад в общее впечатление от портрета.

Теперь вернитесь назад и изучите обе картины на предмет деталей. Запишите их.

Смотрите.

Вы заметили пряжки на обуви номера 1 и цепочку от часов на жилете номера 16? А то, что шпага в руке номера 16 в ножнах, а очки в руке номера 1 сложены? Вы обратили внимание на пыль и царапины на картине справа? На книги у позолоченной ножки стола на картине слева – две большие стопки почти до колена мужчины?

Вы видели радугу в верхнем правом углу на портрете номера 1? Если нет, то, как и корову Реншоу, вы не можете не увидеть ее сейчас. Во многих отношениях радуга – тот же «стол красного дерева»: она прячется на заднем плане, кажется не столь важной, но существует, а значит, ее стоит упомянуть. В нашем случае данная деталь весьма необычна: за всю историю американского искусства было написано минимум 25 тысяч портретов Джорджа Вашингтона, но только на трех из них есть радуга. Между прочим, радуга позволяет определить период, когда была написана эта картина. В 1796 году, в предпоследний год президентства Вашингтона. Радуга символизировала, что первый президент Америки провел молодую страну сквозь штормы предыдущих десятилетий и что впереди счастливое, ясное будущее.

Если вы пропустили радугу или очки, ножны или книги, в следующий раз используйте метод КОБРА. Ищите детали в камуфляже; сосредоточьтесь только на одной задаче – наблюдении, помните о балансе и сделайте перерыв, забудьте о том, что вы рассчитываете увидеть, и анализируйте вместе с помощником.

А теперь давайте посмотрим на «общую картину» – вещи, которые настолько «очевидны», что большинство людей их вообще не считает нужным упомянуть. Отступите на шаг назад. Видите? Одно изображение – черно-белое, другое – цветное. Одно – картина, другое – фотография. Необходимо отметить все – так же как стол красного дерева миссис Уинтроп.

Каков ваш стол красного дерева?

Суть, конечно, не в том, что люди не видят мебель, жену пациента, угол наклона в тесте по математике или брюки наизнанку. Суть в том, что зачастую вещи, невидимые на виду, – ключевые элементы успеха. Иногда мы настолько увлечены поиском ответа, что не замечаем информацию, которая может привести к решению.

Одна группа руководителей, с которыми я работала, придумала себе своеобразное напоминание: чтобы не пропускать детали у себя под носом, они спрашивали друг друга: «А где стол красного дерева?» Такие столы существуют в жизни каждого из нас и могут сыграть важную роль в нашей работе, но мы просто их не видим.

Где бы вы ни были – дома или в офисе, – оглядитесь вокруг и задайте себе тот же вопрос. Где ваш стол красного дерева? Что скрывается на самом виду?

Итак, мы освоили искусство наблюдения: собирать только факты, отличать объективное от субъективного, замечать крупные и мелкие, а также подчас скрытые детали. Настало время выпустить разведчика, который живет внутри каждого из нас, и научиться анализировать собранную информацию.

Часть II

Анализ

Открытие – это видеть то, что видят все, и думать то, что никому не приходило в голову.

Альберт Сент-Дьёрди

Глава 6

Круговой обзор

Навыки всестороннего анализа

Хотя Морро да Провиденсия – самая старая фавела [182] Рио-де-Жанейро – находится на холме, для остальных горожан она практически невидима. Огромная территория, застроенная убогими домишками, – рассадник нищеты и преступности. Ее жители изолированы со всех сторон: экономически, географически и социально. Ни такси, ни машины «Скорой помощи» туда не ездят. В Морро да Провиденсию ведет только одна дорога – лестница в 365 ступеней. Опасаясь за свою жизнь, даже журналисты не рискуют подниматься на вершину холма и в случае необходимости ведут репортажи с вертолетов. Район патрулируют специальные военизированные формирования, но жители относятся к ним с таким же подозрением и недоверием, как и к местным наркобаронам. – и не зря, поскольку, как известно, работают они вместе.

В июне 2008 года одиннадцать солдат попытались задержать пятерых молодых людей из Провиденсии[183]. Двое убежали, остальным парням семнадцати, девятнадцати и двадцати трех лет – было предъявлено обвинение в неуважении к властям. Их увели в армейские казармы, а затем, по слухам, продали бандитам в соседнюю фавелу. Позже их обезображенные тела нашли на мусорной свалке.

Хотя жертв – двух студентов и молодого отца – горько оплакивали друзья и родственники, остальной Рио вряд ли заметил это происшествие. Жители фавелы потребовали справедливости и устроили небольшой бунт, чтобы привлечь внимание города. Но и это не помогло. Мир продолжал смотреть в другую сторону.

До того самого дня, когда появились огромные глаза.

Проснувшись однажды утром, жители Рио увидели потрясающую картину: за ночь все ветхие дома на холме Провиденсия оклеили громадными черно-белыми фотографиями человеческих глаз (рис. 26.

Широко открытые глаза не двигались и не мигали. Фавела, на которую никто не желал смотреть, теперь сама смотрела на город.

Что означали эти глаза? Чьи они? Как они туда попали? Журналисты, по-прежнему не осмеливаясь забраться на холм, фотографировали изображения издалека и забрасывали общественность вопросами.

Глаза были детищем знаменитого французского фотохудожника JR[184] – высокого худого мужчины, который никогда не появляется на публике без шляпы и черных очков. Узнав об убийстве трех молодых людей, он немедленно вылетел в Бразилию. Художник вскарабкался до домишек фавелы и представился первому встреченному человеку.

JR прожил в Морро де Провиденсии около месяца, стараясь встретиться с наибольшим количеством ее жителей – общественными деятелями, наркоторговцами, учителями, подростками, местными художниками. Он не только завоевал доверие всех местных жителей, но и заручился их поддержкой.

«Фавела расположена в самом центре города, но, когда смотришь на карту, ее будто нет вовсе, – объясняет JR. – Люди говорили: «Эй, мы тут, мы прямо перед вами, а вы делаете вид, словно нас не существует»[185].

Чтобы жителей услышали, JR сфотографировал женщин из фавелы крупным планом. Для JR глаза – это все. Зачастую, отмечает художник, мы избегаем смотреть людям в глаза, но его «кричащее» искусство может это исправить – во всяком случае, он искренне на это надеется[186]. JR распечатал фотографии на водостойком виниле, рассказал жителям, как прикрепить их на стены, и… исчез. Любопытные репортеры со всего мира были вынуждены обратиться к самим «моделям», в том числе и членам семей убитых.

«Я покинул Бразилию, как только мы покончили с расклейкой, – говорит JR. – В фавелу примчались все телевизионные каналы. Они видели фотографии, но не знали, кто и зачем их развесил на стенах домов. Именно женщины рассказали журналистам о проекте – их проекте. Я был тронут, слушая, как они описывают его своими словами»[187].

План JR – заставить Рио увидеть за заголовками новостей реальных людей – сработал. «Хоть раз средства массовой информации не замалчивали насилие и наркоторговлю, но прислушались к голосу народа»[188].

Благодаря проекту Women Are Heroes[189] JR заставил Рио-де-Жанейро, да и весь мир, иначе взглянуть на язву у себя под боком. Полуразрушенные бетонные коробки труднее списать на неизбежный побочный эффект цивилизации и коррупции, когда они обклеены громадными портретами людей, которые в них живут.

По-другому стали смотреть на себя и сами жители. Став всемирно известными «моделями», они не только ощутили прилив гордости, но и поняли, что могут изменить свою жизнь. Теперь у Морро да Провиденсии есть собственный веб-сайт, а в культурном центре, который основал JR, устраивают еженедельные мероприятия.

Фотографии изменили и местное правительство. Мэр Рио признался JR, что проект оказал существенное влияние на последующие политические решения[190]. Бразильские офицеры, замешанные в убийстве трех молодых людей, были арестованы, а имена жертв – Маркос Пауло да Сильва, Веллингтон Гонсалес и Дэвид Уилсон – увековечили информационные агентства.

История JR и забытой фавелы иллюстрирует первостепенное значение перспективы. Без нее мы можем получить лишь частичное представление о чем-либо. Просто прочитать отчет полиции об инциденте в Морро да Провиденсии или же только поговорить с матерью жертвы – значит оставить без внимания море информации. Всесторонние оценка и анализ требуют изучения предмета со всех возможных точек зрения.

В искусстве под термином «перспектива» понимают фактический угол, под которым зрители будут смотреть на картину. Она тщательно продумана; художники осознанно манипулируют ей, чтобы направить взгляд в нужную точку. Например, многие художники эпохи Возрождения так строили композицию своих картин, чтобы точка схода – точка, в которой сходятся все линии, – попадала на утробу Девы Марии, подчеркивая ее роль матери Христа. Мы тоже будем использовать перспективу в своих интересах: научимся сознательно управлять ей, чтобы изучить все возможные ракурсы.

Перспектива (от латинского слова perspicere – смотреть сквозь) – это точка зрения, с которой рассматривается или оценивается предмет[191]. Появившись в четырнадцатом веке, слово «перспектива» первоначально обозначало физический объект – оптическое стекло. Например, перспективой называли кусок вогнутого стекла внутри телескопа. Мы можем воспользоваться этим определением и представить перспективу аналогичным образом – как линзу, через которую мы видим мир.

В первой части этой книги мы научились собирать информацию; теперь давайте разбираться, что же делать с фактами дальше. Начнем с оценки и анализа перспективы как снаружи, так и изнутри.

Физическая перспектива

Доктор Уэйн Дайер, автор самых продаваемых книг всех времен, говорит, что секрет его успеха заключен в принципе, которым он руководствуется каждый день: измените свой взгляд на вещи, и вещи, на которые вы смотрите, изменятся[192]. Место, где мы стоим, – в прямом и переносном смысле может кардинально изменить наше видение, а потому крайне важно анализировать данные со всех ракурсов. Посмотрите сзади, внизу, в углах. Отойдите на шаг назад, присядьте на корточки, обойдите вокруг. Вещи не всегда такие, какими кажутся, – особенно на первый взгляд с одного угла. Взгляните на миску с овощами на рисунке 27.

Что вы видите? Лук, морковь, грибы, репу, пастернак, чеснок, веточку мяты, пушистую штуку слева (как я выяснила, это каштан) и несколько сортов салата. Овощи лежат в темной чаше, которая, судя по всему, сделана из блестящего металла и стоит на плоской поверхности.

А теперь перевернем картину вверх ногами (рис. 28).

Новый угол обзора – и изображение меняется. Вместо миски с овощами мы видим очертания человека[193].

Посмотрите еще раз на первую картину. А вы бы догадались, что на ней нарисован бородатый мужчина? Если мы рассмотрим изображение со всех сторон, в том числе сбоку или вверх ногами, мы увидим его. За время моего преподавания у меня был только один ученик – студент факультета журналистики Колумбийского университета, – который лег в музее на скамейку, свесил голову и посмотрел на картину снизу. Мы все должны брать с него пример.

Недавно я ждала иностранного коллегу, который обещал меня встретить, в международном аэропорту. Я сделала все возможное, чтобы меня было видно: села. Люди сновали вокруг меня, хватали сумки, листали словари, изучали карты, толкались – то, что я скромно сидела, явно выделало меня из толпы.

Я сидела, и, к сожалению, даже спала, в аэропортах и раньше, но всегда у выхода на посадку, у стеночки. У выхода на посадку все сидят. На этот раз я разместилась в самой середине зала прилета, прислонившись к громадному столбу. Сидя на корточках, я заметила подробности, на которые никогда бы не обратила внимания, если бы стояла. В одно мгновение я сделалась экспертом по багажу – большие мешки и чемоданы, проезжавшие мимо, заслоняли все остальное. Я замечала носки и обувь, татуировки на лодыжках, как люди ходят, что роняют, кто спокоен, а кто нервничает. Я была настолько увлечена наблюдением, что вздрогнула, когда в моем поле зрения внезапно появилось лицо. Маленькая девочка, обрадовавшись, что наконец нашла кого-то на своем уровне, улыбнулась и залепетала на языке, который я, к сожалению, не знала. Потом она убежала, а я еще долго не могла успокоиться. Только представьте, каким должен выглядеть мир, когда вы доходите другим людям только до колена и никто не смотрит вам в глаза!

Отчасти в этом и заключается магия изменения физической перспективы: это не только дает нам новую фактическую информацию, но и может изменить наше восприятие. Хотите в этом убедиться? Давайте проанализируем одно из самых известных в мире произведений искусства: «Давида» Микеланджело (рис. 29).

Кто, что, где и когда – хорошо известно: это статуя обнаженного мускулистого мужчины – библейского героя Давида, который готовится к бою с Голиафом. Вырезанный из цельного куска белого мрамора, Давид держит пращу и камень. Голова повернута влево, левая нога отставлена в сторону, левая рука согнута, правая опущена. Статуя выставлена в Галерее Академии изящных искусств во Флоренции, под прозрачным куполом, смонтированным специально для нее.

Давида часто называют сильным, героическим, мирным, томным, задумчивым, спокойным, даже божественным. Историк XVI века Джорджо Вазари писал: «…и позы столь изящной не видано было никогда, ни грации, ни с чем не сравнимой, ни рук, ни ног, ни головы, которые настолько отвечали бы каждому члену этого тела своей добротностью, своей искусностью и своей согласованностью, не говоря уже об их рисунке»[194]. Искусствоведы[195] утверждают, что Давид «передает исключительную уверенность в себе»[196], обладает «совершенным телом»[197] и даже является «эталоном мужской красоты»[198].

Красота – субъективное мнение. Взгляните еще раз на фотографию Давида (рис. 31). Согласуются ли распространенные характеристики – изящный, спокойный, мирный – с вашими собственными наблюдениями? Лицо Давида действительно гладкое, без морщин, губы сжаты, уголки приподняты. Правое плечо слегка опущено, правая рука касается бедра.

А если взглянуть на статую под другим углом? Высота Давида составляет более пяти метров, а ее пьедестала – около двух. Большинство из нас – в музее или на фотографии – смотрели на нее спереди, снизу вверх и с довольно большого расстояния. Если обойти вокруг, взглянуть сверху и изучить ее с других точек зрения, она покажется совсем другой.

Стоит нам подняться повыше и приблизиться, как спокойный, расслабленный образ Давида исчезает. Если бы мы могли увидеть его сверху – как смотрел на статую Микеланджело во время работы – мы бы увидели напряженное, суровое лицо (рис. 32). Ноздри расширены, глаза широко открыты, брови нахмурены. Взгляд сосредоточен; возможно, обеспокоен. Компьютерное исследование показало полную противоположность состоянию покоя: все мышцы в теле Давида напряжены. Профессора анатомии Флорентийского университета утверждают, что каждая деталь скульптуры «отражает совокупные признаки страха, напряжения и агрессии»[199].

Приближение рассеивает и иллюзию физического совершенства Давида[200]. В действительности он немного косоглазый. У него приплюснутая голова и ненормальные пропорции. Руки Давида чудовищно большие, а pisello, как говорят в Италии, слишком маленький. Его голова кажется чересчур большой по сравнению с телом; флорентийские врачи обнаружили, что в спине не хватает одной мышцы[201].

Изучение статуи с других углов ставит под сомнение и прочие «факты». Камень, который Давид держит в правой руке. Если вы посмотрите на него сзади, то увидите конец плоского цилиндра; некоторые полагают, что это рукоятка пращи, а не камень. Кисть плотно сжимает предмет, скрывая большую его часть. Как и в случае с содержимым сумки помощницы Линды Штейн, мы не можем определить, что это, исходя из одной только формы.

Кроме того, мы должны учесть перспективу, которую многие упускают: перспективу художника. Как люди должны смотреть на Давида, по замыслу Микеланджело? Многие ученые считают, что нынешнее размещение статуи некорректно: на Давида следует смотреть не прямо, а под углом, находясь в его поле зрения. Сейчас статуя стоит так, потому что в 1504 году власти города решили, что ее «гневный взгляд и агрессия»[202] должны быть направлены не на «мирных прохожих», а на истинного врага Флоренции – Рим. Какова бы ни была задумка Микеланджело, Давид был установлен спиной к резиденции правительства Флоренции – палаццо Веккьо; его лицо обращено на юг, в сторону вечной столицы Италии. Когда в 1873 году статую переместили в музей, ориентацию сохранили, однако колонны и витрины заслоняли надлежащий вид спереди.

Проект Digital Michelangelo Стэнфордского университета[203] позволил нам наконец-то увидеть Давида и с такого угла (рис. 30). Отсюда Давид выглядит совсем иначе. Наши глаза замечают совсем другое: выраженный изгиб живота, пращу, перекинутую через плечо, узлы на стволе дерева. Фокус внимания смещается с гениталий вверх, на лицо.

Глядя на статую с точки зрения Микеланджело, мы узнаем, что физические недостатки носят намеренный характер. Хотя глаза Давида действительно не параллельны друг другу, ученые считают, что математически одаренный Микеланджело намеренно скосил их так, чтобы снизу – там, где стоит зритель, – они бы казались абсолютно ровными[204].

Только изучая статую с близкого расстояния, вы сможете увидеть вены на руке, длину ногтей, расстояние между первым и вторым пальцами на левой ноге (рис. 33). Почему такая мелкая деталь, как расстояние между пальцами, важна? В уголовном расследовании, например, точное расположение тел и улик может иметь решающее значение. Не менее важны физические данные и во многих других дисциплинах, в том числе: производстве, медицине, архивировании, страховом бизнесе, поиске «избранных» пассажиров в самолете. В случае Давида расстояние между пальцами ног важно потому, что это характерная деталь всех творений Микеланджело. В отсутствие имени, нацарапанного сзади, это свидетельство подлинности шедевра. Но мы бы этого не увидели, не посмотрев на статую со всех сторон.

Чтобы не забывать смотреть во всех направлениях, пилоты Второй мировой войны придумали фразу, которая до сих пор используется в армии (я слышала, что футбольные тренеры тоже от нее в восторге): верти головой. Вместо того чтобы смотреть на то, что находится прямо перед нами, необходимо постоянно менять угол обзора. Это поможет обнаружить больше информации, недостающие фрагменты, правильный путь, истинные намерения или выход.

Лично я пользуюсь практической разновидностью правила «верти головой», которому меня научили сотрудники ФБР. Очутившись в незнакомом месте – на незнакомой улице, в поле, даже на парковке аэропорта, – агенты ФБР часто оборачиваются и изучают вид у себя за спиной, ведь это то, что они увидят, когда будут возвращаться. В противном случае вы рискуете заблудиться на обратном пути: при входе вы видите вещи с одной стороны, а при выходе – с другой. Особенно это важно в чрезвычайных ситуациях – например, во время эвакуации торгового центра. Осознанно изучая обстановку со всех сторон, вы получаете более полную картину окружающего пространства, которую вы можете вспомнить независимо от того, куда двигаетесь.

Идите и смотрите

Навыки «кругового обзора» важны не только в работе следователей, но и в бизнесе. Это ключевой принцип известной концепции «гэнти гэмбуцу» компании Toyota[205]. Дословно «гэнти гэмбуцу» переводится как «иди и смотри»: идея в том, что единственный способ получить полноценное представление о ситуации, увидеть процесс в целом и собрать как можно больше фактов – это выйти из кабинета, встать из-за компьютера и лично сходить к конвейеру. Многие производственные компании обязывают своих сотрудников ходить на «гэмба» (по-японски «гэмба» означает «фактическое место» – место, где производится, продается или даже используется продукт)[206]. Билл Уайлдер в Industry Week описывает гэмбу следующим образом: «Гэмба редко встречается на рабочем столе. Скорее вы найдете ее в цехе. Или в отделе маркетинга. Или у заказчика».

В рамках другой разновидности принципа «иди и смотри» компании отправляют своих сотрудников не туда, где обычно происходит работа, а в принципиально другие подразделения. В больницах Beaumont Health System в Детройте существуют команды «кайдзен» (от японского «улучшение»), которые ходят по различным отделам (не тем, в которых они работают) и ищут способы экономии. Одна группа увидела, что спринклерные системы на территории больницы поливали ненужные области; переход на маловодные спринклерные головки сэкономил компании 180 тысяч долларов и 500 тысяч галлонов воды за шесть месяцев. «Если вы не выйдете на улицу, – говорит Кей Уинокар, медсестра и вице-президент по обеспечению качества, безопасности и аккредитации компании Beaumont Health System, – то не заметите таких вещей»[207].

Смена физической перспективы может помочь и в случаях так называемого «умственного ступора». Подобно тому как древние греки нарочно вырезали желобки в каменных дорогах, чтобы лошадям и волам было легче тащить повозки, наш мозг сознательно ищет знакомые паттерны[208]. К сожалению, иногда мы застреваем в этих колеях.

Вспомните, когда последний раз вы бились над, казалось бы, неразрешимой проблемой или тщетно пытались выйти из мысленного тупика. Со мной это чаще всего происходит, когда я пишу техническую часть заявок для тендеров. Я хочу, чтобы она была идеальной, но я… просто… никак… не могу… подобрать… нужных… слов. Я часами сижу перед ноутбуком, но боюсь переключиться на что-то другое. «Еще пять минут, и все, – говорю я себе. – Я ведь потратила уже столько времени!» Нейронауки и опыт моих друзей-писателей научили меня простому способу, как преодолевать писательские и любые другие блоки: нужно просто встать и уйти.

«Я даю себе один час, – говорит мне Джесс Маккэнн, автор двух книг с советами, как знакомиться и вести себя на свиданиях, – если прогресса нет, все, с меня хватит! У меня жесткие сроки, поэтому я не могу бросить свой проект и, например, отправиться в отпуск. Все, что нужно, – это быстрая смена обстановки. Пятнадцать минут на улице, и я возвращаюсь с новыми силами и, как правило, с готовым ответом»[209].

Когда вам захочется выбросить компьютер (или сослуживца) из окна, прогуляйтесь вокруг офиса, вокруг дома или квартала.

«Сам процесс ходьбы, перемещения в пространстве бодрит мозг, – подтверждают специалисты по нейровизуализации профессор Рик Гилки и доктор Клинт Килтс, – потому что мозг – это интерактивная система»[210]. Любая деятельность, которая стимулирует одну часть мозга (например, отвечающую за движение), автоматически стимулирует другие части (например, отвечающие за творческое решение проблем).

Во время прогулки внимательно смотрите вокруг. Ученые обнаружили, что простое наблюдения может оказывать сильнейшее влияние на работоспособность мозга. «Опыт, полученный в процессе наблюдения, активирует нейроны, которые ускоряют обучение и повышают способность к нему»[211], – утверждают Гилки и Килтс.

Во время прогулки ищите и анализируйте факты – кто, что, когда и где. Чем непривычней место, тем больше шансов преодолеть так называемую «функциональную зацикленность»[212] – склонность видеть вещи только с одной стороны.

Вместо того чтобы биться головой о стену, думая об одном и том же, встаньте и пройдитесь – это задействует навыки наблюдения в реальном времени, которые, в свою очередь, включат способности к критическому мышлению, освежат ваши чувства и снимут ментальный блок.

Ощущение перспективы

Наблюдая, используйте все ресурсы для сбора данных – смотрите не только глазами. Как пишет обозреватель журнала Discover Кори Пауэлл, «наше восприятие естественного мира формируется не только изображениями, но и звуками, запахами, тактильными ощущениями. Прогулка в лесу будет совсем иной без пения птиц, запаха прелой листвы и шелеста ветвей»[213].

В восприятии окружающего мира должны участвовать все органы чувств, однако зачастую мы по умолчанию используем только зрение. Объективный анализ отнюдь не ограничивается тем, что мы можем увидеть. Нам необходимо систематизировать и проанализировать данные всех пяти органов чувств; в противном случае мы упускаем ценную информацию. Запах в коридоре больницы и запах в отделении неотложной помощи, громкость голоса, сила рукопожатия, смотрит ли собеседник в глаза – все это важная информация.

На самом деле зрение не всегда самое мощное и продуктивное чувство.

Работая с лучшими в мире сотрудниками правоохранительных органов, я посвящена в некоторые маленькие, но значимые закулисные подробности крупных дел, которые не всегда попадают в газеты. Именно эти подробности часто стимулируют работу мысли и служат ключом к разгадке преступления. Рассмотрим убийство Энни Ли, студентки магистратуры, изучавшей фармакологию в Йельском университете, которая исчезла в 2009 году за пять дней до своей свадьбы. Раскрыть это преступление мешал звук, а помог запах.

В начале зрение не очень-то помогало следователям. Анализ кадров с камер видеонаблюдения и данных системы электронных ключей показал, что Ли вошла в лабораторию, где работала, но так оттуда и не вышла. Ее бумажник и сотовый телефон остались в кабинете. Проблема заключалась в том, что полиция не могла найти ни саму девушку, ни ее тело – без этого было очень трудно определить круг подозреваемых, не говоря уж о том, чтобы предъявить обвинения. Спустя пять дней бесплодных поисков – ни ДНК, ни подтвержденного места преступления, ни Ли – следователи обратились за помощью к ФБР.

Стоя посреди лаборатории, один из агентов ФБР решил сделать то, чего никто из следователей не делал до него – сходить в мужской туалет. Он не использовал помещение обычным способом, а искал место, где мог бы обдумать дело и изменить перспективу. Как только он открыл дверь уборной, ему в нос ударил неприятный запах. Когда стену между туалетом и лабораторией разобрали, внутри нашли тело жертвы.

Почему никто не чувствовал запаха разложения в лаборатории? Так как в помещении стояли клетки с мышами, вентиляция работала без остановки. Гул был постоянным, и никто не обратил на него внимания. Если бы полицейские услышали вентилятор, то могли бы выключить его и воспользоваться обонянием гораздо раньше.

Мы живем в визуальном мире, а потому переключить внимание на другие органы чувств не так-то просто. Кроме того, чувства, которые мы используем реже, труднее описать. Мы не привыкли определять запахи конкретными словами; вместо этого мы часто прибегаем к таким неопределенным качественным характеристикам, как «приятный» или «ужасный». Тем не менее сбор информации, поступающей по другим сенсорным каналам, требует той же тщательности и точности, как и сбор зрительных данных. Например, существует четкое различие между «затхлым» и «мускусным» запахом. Такие же различия существуют в звуках, вкусах и тактильных ощущениях.

Чтобы научиться пользоваться всеми органами чувств, сознательно тренируйте их как в одиночестве, так и в общественных местах. Находясь в метро, в продуктовом магазине или в подвале собственного дома, обращайте особое внимание на запахи, вкусы и звуки. Лично для меня лучший способ активировать все органы чувств – это на мгновение закрыть глаза. Недавно я проделала это в самолете и впервые заметила ароматы лосьона для рук, духов и бекона. Как я могла не почувствовать запах бекона в замкнутом пространстве, когда мои глаза были открыты? Мы уже набрали высоту, бекон не мог вдруг подняться на борт. Мои глаза полностью управляли моим вниманием, и мне пришлось их отключить, чтобы мой мозг смог выделить ресурсы для других органов чувств.

К счастью, чем чаще задействуются все органы чувств, тем быстрее этот процесс станет автоматическим. Вы обнаружите, что другие чувства усиливают то, что вы видите. Этот навык можно тренировать с помощью искусства. Мы можем посмотреть на изображение пляжа и сразу представить звуки вокруг: плеск волн, крики чаек, детский смех.

Давайте проанализируем следующую картину Эдуарда Мане (рис. 34). Я дам вам подсказку и расскажу, где мы: это бар в «Фоли-Бержер», кабаре в Париже.

Что вы видите?

Это сложная картина с большим количеством людей и предметов. Давайте систематизируем факты, но на этот раз постараемся включить все наши органы чувств: зрение, слух, обоняние и осязание. Нам не нужно подносить апельсин к носу, чтобы знать, что он пахнет цитрусовыми. Нам не нужно класть руку на белую мраморную столешницу, чтобы знать, что она твердая и прохладная. Нам не нужно находиться в помещении, чтобы знать, как там шумно. Эти факты мы можем вывести без физического присутствия на месте.

Сколько людей изображено на картине? Трудно сказать, ведь многие из них отражаются в зеркале, так что давайте прикинем приблизительно. Посчитайте один небольшой участок, а затем умножьте; я бы сказала, что на заднем плане около пятидесяти человек, на переднем – одна женщина и один мужчина. Кто главное действующее лицо: буфетчица или усатый человек в черном цилиндре в верхнем правом углу? Что можно сказать о женщине в крайнем верхнем левом углу, от которой мы можем видеть только остроносые зеленые туфли? Это воздушная гимнастка; чтобы посмотреть на нее, и собралась толпа. Она могла бы быть самой важной частью сцены, но мы никогда бы этого не узнали, если бы не заметили ее.

Перечислим некоторые из звуков, которые мы могли бы услышать. Звон бокалов. Разговоры. Скорее всего музыка. Возможно, звяканье кристаллов в люстрах или скрип петель трапеции?

А запах? Апельсинов. Спиртных напитков. Цветов в вазе на баре. А как насчет цветов на груди женщины? Возможно, этот букетик ограждает ее от других неприятных запахов – например, множества людей, которые редко моются?

Каким может быть запах в помещении? Мы не можем видеть окна, но на заднем плане мы видим клубы дыма, что свидетельствует об отсутствии хорошей вентиляции. Чем пахнет дым? Каков он на вкус?

Теперь изучим различные перспективы. Предлагаю проникнуть за стойку бара и встать рядом с официанткой, чтобы видеть происходящее с ее точки зрения. Что она видит? Лампы и люстры, дым и людей. Судя по зеркалу за ее спиной, она довольно далеко от толпы. По отражению понятно, что усатый мужчина – единственный человек, который стоит рядом. Где он в реальной жизни? Разве он не должен стоять прямо перед ней, загораживая нам обзор? Или он – это мы? Может быть, человек в цилиндре, стоящий прямо перед официанткой, и есть зритель?

Давайте поставим себя на место этого человека. Если бы мы были им, что бы мы хотели от официантки? Может быть, напиток, внимания или ответ на вопрос. Наше восприятие ее выражения лица, позы и реакции кардинально меняются, если мы – это он. Когда мы активно включаем себя в происходящее, ее пустой взгляд может принять совершенно новый смысл. Вместо отрешенности или подавленности мы могли бы увидеть в ней грубость или леность.

Теперь давайте увеличим изображение и посмотрим на вещи с абсолютно иной точки зрения – глазами воздушной гимнастки. Как выглядит, пахнет, ощущается и звучит бар с высоты? И горячий воздух, и дым поднимаются, поэтому у потолка температура будет выше. Шум, вероятно, останется прежним или станет немного тише, а вот свет скорее всего ярче, поскольку она висит над люстрами и ей некуда смотреть, кроме как вниз. Что она видит? Множество шляп. Как маленькая девочка, с которой я столкнулась в аэропорту, гимнастка не видит глаз. Как же это может повлиять на ее видение происходящего? Если официантка слышит обрывки множества фраз, воздушная гимнастка не слышит ничего. Обращает ли она внимание на толпу или занята своей работой?

Стремление видеть мир с точек зрения других людей добавляет сцене красок и яркости. Но дело не только в эстетике. Способность представлять чужие точки зрения, реакции и проблемы – один из важнейших инструментов познания, которым обладают люди: мы не только больше сочувствуем людям, но и становимся более проницательными при взаимодействии с окружающими – как реальном, так и воображаемом.

Давайте поставим себя на место другого человека в полной мере. Вместо того чтобы просто стоять там, где стоит он, давайте посмотрим, каким может быть мир его глазами.

Психологическая перспектива

В романе «Убить пересмешника» Аттикус Финч говорит своей дочери Скаут: «Нельзя по-настоящему понять человека, пока не посмотришь на все с его точки зрения… Пока не влезешь в его шкуру и не походишь в ней»[214]. Сделать это – значит проявить эмпатию, которая является важнейшей составляющей любого типа сотрудничества, разрешения конфликтов и творческого мышления как в профессиональной, так и личной жизни.

Журнал Forbes называет эмпатию «силой, которая двигает бизнес вперед»[215]. Джейсон Бойерс пишет: «Реальность такова, что для успеха бизнесменам нужно не только видеть или слышать происходящее вокруг них, но и ставить себя на место людей, которых они обслуживают»[216].

Я часто работаю со специалистами по сбору пожертвований; не так давно меня пригласили тренировать команду, столкнувшуюся с проблемой низких взносов. Это была сороковая годовщина их благотворительной организации – веха, которую они гордо рекламировали во всей своей литературе. Бедняги никак не могли понять, почему празднование юбилея не привело к увеличению взносов. Проблема заключалась в перспективе. Члены команды смотрели на ежегодную кампанию со своей точки зрения: как сотрудники. Я посоветовала им взглянуть на брошюры с точки зрения жертвователей. Благотворителей не очень интересует возраст благотворительной организации, главное – знать, что их деньги пойдут на хорошее дело. Рекламируя свой юбилей, сотрудники уделили слишком мало внимания настоящим делам, которые они совершили за предыдущий год. Этот недостаток исправили, и проблема была решена.

Британский философ и писатель Роман Кржнарич утверждает, что эмпатия является «ключом к сохранению брака, завоеванию доверия подростка и прекращению истерики у малыша… Эмпатия – это демонстративный акт принятия чужой точки зрения и понимания чувств другого человека»[217].

Ставьте себя на место других людей как физически, так и психологически. Как видит ваш указательный палец ребенок? Как видит решение об урезании бюджета рядовой менеджер? Как видит упущенный бонус сотрудник, который живет от зарплаты до зарплаты?

В зависимости от того, насколько широка пропасть между вами и человеком, которого вы пытаетесь понять, вам, возможно, придется копнуть немного глубже. В рамках телешоу Undercover Boss руководителей компаний переодевают в новых сотрудников и позволяют им увидеть, что собой представляет настоящая жизнь их фирмы. Этот социальный эксперимент интересно не только смотреть – он дает реальные результаты.

Рик Сильва, генеральный директор Checkers and Rally’s – сети ресторанов быстрого питания с двадцатью тысячами сотрудников и восемьюстами заведений – говорит: «Обстоятельства странные, но это дает возможность установить реальный контакт с вашими сотрудниками»[218]. Представившись стажером Алексом Гарсией, Сильва узнал, что одни сотрудники терпели придирки и оскорбления плохо обученных менеджеров, другие работали бодро, несмотря на долги и «диккенсовские страсти»[219] у себя дома, третьи были разочарованы программой стимулирования, которая была ориентирована исключительно на менеджеров. «Без нас у них бы ничего не получилось»[220], – сказала ему Йоханна, с которой он работал бок о бок (и за которой, между прочим, не поспевал).

Сильва вернулся в штаб-квартиру корпорации с множеством новых идей и произвел ряд изменений. «Теперь я называю [моих хороших сотрудников] Йоханнами, – говорит Сильва. – У меня есть много Йоханн, но они не чувствуют себя уверенно в общении с руководством, и на то есть причины»[221]. Чтобы исправить это, была введена программа выявления лучших сотрудников; компания начала выдавать бонусы непосредственно членам команды, а не только их руководителям.

Многие специалисты по воспитанию детей и супружеским отношениям рекомендуют подобный эксперимент, когда одного воображения не хватает. Каждый Хеллоуин педагог-консультант и писатель Дженнифер Миллер призывает родителей на один вечер поменяться ролями с детьми и исполнять домашние дела друг друга. Проделав это в своей семье, Миллер сообщает: «Оказывается, поставить себя на место другого человека и постараться взглянуть на мир его глазами ужасно сложно. На самом деле это тяжкий труд. Нужно активно думать о другом человеке, его убеждениях, его ежедневных привычках, о том, как он себя поведет и что скажет. К счастью, вы получаете мгновенную обратную связь, так как человек, которому вы подражаете, наблюдает за вами. После этой игры я заметила, что часто думаю о том, что в той или иной ситуации сказал бы [мой муж], или как среагировал бы [мой сын]. Один-единственный вечер в разы углубил мое понимание взглядов и чувств членов моей семьи»[222].

Эмпатия отнюдь не единственная выгода, которую приносит попытка принять чужую точку зрения, она может помочь нам и в решении собственных проблем. Ставя себя на место вымышленного или известного человека, мы можем изменить собственный образ мыслей[223]. Выберите знаменитого человека и попытайтесь найти решение текущей проблемы, используя его личность, биографию и мировоззрение. Как бы Шекспир подошел к вашей проблеме производительности? Какие особенности дадут вашему продукту или услуге конкурентное преимущество, по мнению Опры? Что Человек-паук сказал бы о хамстве?

В нашем цифровом веке мы просто обязаны проанализировать ситуацию со всех сторон и только потом действовать. Это необходимое условие нашей безопасности. Когда пятнадцатилетняя дочь Марлин Моллан засомневалась, стоит ли ей вывесить фотографию с Хеллоуина на своей страничке в Твиттере, она показала ее своей матери[224]. На снимке дочь Моллан стояла в обычной позе и одежде между двумя юношами – накачанными ребятами ее же возраста, оба мальчика были без рубашек.

– Я не делаю ничего плохого на фотографии, и они тоже, – сказала девушка. – Но хочу убедиться, что это не будет выглядеть неприлично.

Марлен Моллан знала, что фотография будет жить в Интернете вечно. Хотя сама она не видела в снимке ничего предосудительного, но посоветовала дочери взглянуть на него с разных точек зрения.

– Что подумает об этой фотографии твой друг? Его-то ведь там нет, – спросила Моллан.

– Я уже показывала ему, – ответила дочь. – Он знает, что это просто друзья.

– А как воспримут эту фотографию твои будущие молодые люди?

– Ты о чем?

– Фотография может отпугнуть какого-нибудь парня, вдруг он решит, что ты встречаешься только с накачанными ребятами? Что, если твой принц на белом коне не будет дружить со штангой?

– Мама!

– А как, по-твоему, к этой фотографии отнесется мама твоего друга? – продолжала Моллан. – Или твоя бабушка? Директор школы? Пастор? Экзаменационная комиссия в колледже? Твой будущий начальник?

Возможно, не очень хорошо, согласилась дочь и решила не размещать снимок в сети.

Важно не только видеть вещи с другой точки зрения других людей, но и убедиться, что другие люди понимают вас. Это способствует взаимопониманию и позволит получить всю значимую информацию.

Во время поисков Энни Ли ни один человек из персонала Йельского университета не додумался сообщить следователям, что в лаборатории постоянно работает вентиляция. Они предположили, что полиция знает об этом или услышит шум. Насколько быстрее нашли бы тело Ли, если бы кто-то упомянул об этом?

Если вы что-то видите, слышите, обоняете или знаете, вовсе не означает, что это видят, слышат, обоняют и знают все остальные. Имейте в виду, что вещи, знакомые вам, могут быть не знакомы другим. Если вы живете в центре Нью-Йорка, это вездесущий вой сирен. Если вы живете в сельской местности, это стрекотание сверчков и щебетание птиц. Описывая свой мир другим людям, убедитесь, что вы упомянули все подробности. Для этого задайте себе следующие простые вопросы:

• Что я игнорирую?

• Что я воспринимаю как само собой разумеющееся?

• Что может не знать о моем мире посторонний человек?

Чем больше информации вы сможете собрать, тем выше вероятность дать точную оценку, которая, в свою очередь, повысит шансы найти искомое – будь это решение, ответ или правда.

Неуловимое «почему»

Мы научились оценивать, кто, что, где и когда. Понимание точек зрения других людей поможет ответить на неуловимое «почему». Почему она так поступила? Почему он уволился? Почему они саботировали систему, устроили скандал, разорвали отношения, уехали из города? В большинстве случаев проблема является результатом некой реакции, а реакция вызвана действием. Понимая, как видят мир другие люди, вы сможете ответить на вопрос, почему они действуют так, а не иначе.

В 2013 году я помогала Корпусу мира [225] разрабатывать учебную программу для команды по работе с жертвами сексуального насилия. Программа включала в себя раздел, посвященный видению вещей со всех точек зрения. Цель: сформулировать наиболее эффективный ответ. Для обеспечения безопасности добровольцев сотрудники Корпуса мира должны знать, как воспринимается и передается информация самими пострадавшими. Например, если женщина в беседе с разными людьми упоминает разные факты, может показаться, что она говорит неправду. Поставив себя на ее место, следователи могут увидеть альтернативные объяснения. Представьте, что вы молодая женщина, находитесь за границей, вдали от друзей и семьи, и пытаетесь описать сексуальный контакт пожилому сотруднику мужского пола, напоминающему вам нападавшего или сурового отца, который просил вас не выходить из дома. С такой точки зрения становится понятно, почему вы неоткровенны. Понимая, что женщине может быть некомфортно сообщать некоторые подробности тем или иным членам команды, сотрудники получают возможность скорректировать свои протоколы и анкеты.

Важно не только выяснить, что жертва знает о насильнике, но и посмотреть на ситуацию с точки зрения нападавшего. Какие факты о нем, возможно, способствовали инциденту? Есть ли у него или его семьи связи в местных правоохранительных органах или влияние в обществе? Есть ли у него связи или влияние в кругу людей, с которыми работает или живет жертва? Чтобы получить полное представление о ситуации, необходимо проанализировать инцидент и с точки зрения общества. Какова была общественная реакция? Получила ли жертва поддержку, и если да, будут ли ее поддерживать и впредь? В конечном счете следует задать вопрос, должна ли жертва вернуться на прежнее место работы или жительства. Единственный способ ответить на него – увидеть вещи с точки зрения всех участников.

После того как JR помог миру по-новому взглянуть на обитателей Морро да Провиденсии, общественные деятели Рио обратили на фавелу пристальное внимание. Они наконец поднялись на вершину горы, встретились с местными жителями и узнали, каково жить под башмаком у наркобаронов, каково быть изолированными по географическому признаку и каково это – каждый раз спускаться на 365 ступеней, чтобы купить продуктов. В 2010 году общественные деятели реализовали революционную программу социальных услуг, которая включала работу миротворческих полицейских подразделений, призванную очистить территорию от вооруженных наркоторговцев. Местные ассоциации избрали президентов, чтобы поддерживать гордость своего сообщества. В июле 2014 года была построена канатная дорога, которая связала Морро да Провиденсию с остальным городом[226]. Фуникулер может перевезти тысячи человек в час, платы за проезд нет. Из вагончиков открывался такой великолепный вид, что в фавелу хлынули туристы.

В новом свете

Представьте, что вы находитесь в рыбацкой деревушке на юге Франции и стоите перед окном, выходящим на чистые голубые воды Средиземного моря. Тот же теплый ветерок, который толкает лодки по водной глади, дует через открытое окно. Деревня – сплошное буйство красок: от цветов, которые цветут круглый год, до ярких зданий, которые обступают галечные пляжи.

Именно таким видом художник Анри Матисс наслаждался почти десять лет, сбежав от промозглых зим Парижа в съемную студию в маленьком городке Коллиур. Окно студии – две большие двери, ведущие на крошечный балкон, – выходило на гавань. Матисс провел бесчисленные часы перед этим окном – он рисовал то, что видел, и старался передать краски, которые он называл «взрывчатыми»[227]. В 1905 году он написал картину с простым названием «Открытое окно» (рис. 35).

В 1914 году он повторил на холсте ту же самую сцену. Картина называется «Балконная дверь в Коллиуре» (рис. 36).

Что произошло? Вид за окном не изменился: там по-прежнему было синее Средиземное море, красочные кораблики и теплое солнце. На самом деле, по словам искусствоведов Центра Помпиду в Париже, где висит картина, Матисс даже изобразил деревья и кованую балконную решетку, но потом закрасил их черным[228]. Как полагают ученые, изменилось одно – то, как художник смотрел на мир.

Как и восприятие, наша перспектива может меняться. На нее влияют различные факторы: время, настроение, новый опыт, через который мы воспринимаем мир. Как человек чувствует и описывает что-либо сегодня, может кардинально отличаться от того, как он будет чувствовать и описывать это в будущем. На одном из занятий, которые я недавно проводила с сотрудниками отдела по жестокому обращению с детьми, одна женщина признала, что события в ее личной жизни часто окрашивают то, как она «видит» информацию во время ее рабочих визитов.

Для Матисса жизнь в 1914 году сильно отличалась от жизни девятью годами ранее. Началась Первая мировая война, и Франция несла большие потери. Немецкая армия вторглась в родной город Матисса, в результате чего его больная мать оказалась в тылу врага. Его друзей призвали в армию, а брат попал в плен. Хотя сам Матисс пытался завербоваться много раз, он постоянно получал отказ, так как был слишком стар для военной службы. Французские военные устроили в его доме в Париже штаб-квартиру, а его сослали в летнюю студию.

Фактический вид за окном в Коллиуре не изменился. Бомбы не уничтожили пейзаж, улицы не кишели иностранными военными, жизнь в каталонской деревне текла своим чередом, как раньше. За исключением того, что Матиссу она казалась другой.

Почему это важно? Потому что наша меняющаяся перспектива может изменить наши наблюдения. Если бы мы взяли интервью у Матисса и спросили его, какого цвета было море в 1914 году, и он бы сказал «черного», это не было бы ложью. Нам море может казаться синим, а ему – черным. Тренируя команду по работе с жертвами сексуального насилия, я подчеркнула, что жертва может изменить свою историю только потому, что со временем ее воспоминания изменяются.

Современные исследования показывают, что чем больше мы стараемся припомнить что-либо, тем больше перекраиваем наши воспоминания, особенно если ситуация связана с эмоциональным опытом. Элизабет Фелпс, профессор психологии и нейробиологии в Университете Нью-Йорка, объясняет это наличием прямой связи между зрительной корой, миндалевидным телом, где закодированы эмоции, и гиппокампом, где хранятся воспоминания[229]. Когда нечто вызывает эмоции – будь то хорошие или плохие, – миндалевидное тело велит нашим глазам обратить на эту вещь самое пристальное внимание, и гиппокамп получает больше информации для хранения. Итог: хотя эмоциональная вовлеченность повышает надежность воспоминаний, она не гарантирует их объективность[230].

Зная о возможности такой погрешности, мы можем избежать предположений – человек не говорит правду сейчас или же не говорил раньше, – которые могут оттолкнуть тех, кому мы призваны служить.

Мир глазами других людей

Независимо от того, какова наша профессия, все мы, так или иначе, обслуживаем других: клиентов, коллег, босса, детей, партнеров, пациентов, дистрибьюторов, читателей, конечных пользователей, даже друзей. Вместо того чтобы описывать опыт исключительно с нашей собственной колокольни, мы должны учесть перспективы других, что позволит лучше удовлетворить их потребности и желания.

Одна из моих учениц – Джуди Гальван – работает с больными раком. Однажды Джуди собралась навестить смертельно больную пациентку в новом хосписе. С собой она взяла яркое алое одеяло. Она слышала, как женщина часто жаловалась на то, что мерзнет, – распространенная жалоба среди больных. Джуди знала эту женщину два года. Раньше она навещала ее дома, где та жила гордо и независимо, и наотрез отказывалась ложиться в больницу, пока у нее не осталось другого выбора.

«Когда я вошла в палату, то была поражена тем, какой белой, голой и пустой она казалась, – призналась мне Джуди. – Несмотря на то что я навещала десятки пациентов в стационарах точь-в-точь как этот, окружение этой женщины я увидела по-другому».

Проанализировав разные перспективы в искусстве, научившись видеть вещи глазами барменши и жителей фавелы, Джуди встала на место больной и посмотрела на палату с ее точки зрения.

«Я сразу заметила, что она спит, не сняв очки, – вспоминает Джуди. – Когда я накрыла ее одеялом, то контраст его красного цвета с бледностью всего остального изменил мое понимание ее жалоб на холод. Действительно было холодно, но не в смысле слишком низкой температуры. Стены были совершенно голые: только на одной из них висело расписание процедур, да и то вне поля ее зрения. Маленькое окно выходило на безликий городской пейзаж. Комната была такая же бледная, как и моя подопечная».

Джуди решила добавить тепла не только с помощь одеяла, принеся много ярких предметов, которые могла видеть пациентка. Она также договорилась с медсестрами, чтобы женщину регулярно водили гулять в сад на территории больницы. Изменение обстановки повысило качество последних дней жизни этой женщины.

Сдвиг перспективы позволяет нам увидеть некоторые вещи впервые, некоторые – по-новому. Благодаря ему мы можем заметить как мелкие детали, так и идеи, потрясающие мир и меняющие парадигму. Полученную информацию можно использовать для решения проблем и поиска новых возможностей.

Окончательное определение перспективы таково – это способность видеть вещи сквозь призму их истинной значимости[231]. Чтобы освоить это, мы будем оттачивать навыки расстановки приоритетов, глядя на лодку, поезд, мост, балкон и горящий дом.

Глава 7

Как увидеть то, чего нет

Учимся расставлять приоритеты

Сжав пистолет, я испытала ужасное чувство дежавю, вспомнив поездку в полицейской машине в годы магистратуры. Только на этот раз пистолет держала я. И стояла перед собственным домом.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее, пока я поднималась на крыльцо. Никогда в жизни я не держала оружие, но сейчас у меня не было выбора. Мне сказали, что в дом забрался посторонний. Но там мой сын! Не успела я войти в прихожую, как мимо меня пронесся мужчина в черном и выскочил во двор. Я бросилась за ним. Я видела его только со спины. В руках у него был большой коричневый мешок. Он ничего не сказал. Я ничего не сказала. Просто нажала на спусковой крючок.

Отдача была настолько сильная и внезапная, что пистолет едва не ударил мне в лицо. Я целилась в сердце и не промахнулась. Мужчина был мертв.

Сержант полиции Северной Каролины, который дал мне пистолет, глазам своим не верил.

«Он убегал, опасность вам не грозила, к тому же он был безоружен, – ворчал он. – И именно этого парня вы застрелили?»

Я не могла объяснить свой поступок.

В то утро я приехала на конференцию для сотрудников прокуратуры Северной Каролины. В мероприятии должны были принять участие прокуроры, государственные защитники и сотрудники полиции. Цель: убедиться, что в правоохранительных органах все на одной стороне. Я и вообразить не могла, что вечером буду держать пистолет, не говоря уж о том, что кого-нибудь убью.

После того как я зарегистрировалась, меня провели в один из залов отеля и сообщили, что я – как и прочие участники – должна пройти тест на симуляторе на владение огнестрельным оружием.

Мне прикрепили на шею датчик пульсометра, поставили перед навороченной системой видеомониторов и вручили настоящий пистолет.

Сержант провел быстрый инструктаж по технике безопасности, заверил меня, что пистолет не заряжен – система работает на датчиках, – и отошел в сторонку.

– Можете начинать.

Я была не готова.

– Когда нужно стрелять? – спросила я.

– Мэээм, – произнес офицер, нарочно растягивая слова, – стреляйте тогда, когда это уместно.

А как мне узнать, когда это? Кто определяет, что уместно, а что нет? В этом-то и заключался урок: стимулы для действия у каждого свои.

Включилось видео. Я очутилась в темном переулке. Со всех сторон высились грубые кирпичные стены. Я вытянула руки перед собой, как показывал полицейский; я должна была предвидеть опасность. Судя по проплывающим мимо стенам, я двигалась вперед. Пустой белый полиэтиленовый пакет зашуршал под моими ногами. Банка с ярко-голубой аэрозольной краской лежала под незаконченным граффити, как будто художник сбежал, не успев дорисовать. Ободранный темно-рыжий кот, сидевший на мятой крышке мусорного бака, зашипел, когда я проходила мимо. Наконец, я увидела спину какого-то мужчины. Он стоял посреди прохода, в полуметре от меня. На нем были мешковатые джинсы и кожаная куртка. Из-под черной шапки торчали грязные темные волосы.

Я остановилась, не зная, что делать. Пистолет оказался холоднее и тяжелее, чем я ожидала; я держала его на вытянутой руке и уже чувствовала, как ноет запястье. Внезапно мужчина развернулся и бросился на меня с ножом. Я опустила пистолет и выстрелила.

Видео остановилось.

– Э-э, дорогуша, – сказал полицейский, подходя ближе. – Вы стреляли по ногам.

– Я знаю.

– Почему?

– Я не хотела причинить ему боль, просто хотела остановить его.

– Мэм, но он хотел причинить боль вам!

Начался второй эпизод. Я стояла на заднем дворе какого-то дома. С трех сторон газон окружал деревянный забор около двух метров высотой; плашки так плотно подогнаны друг к другу, что за ними ничего не было видно. Вдоль забора шла полоска голой земли, усеянная большими камнями.

Посреди дворика двое мужчин вырывали друг у друга какой-то предмет, который я не видела. Я колебалась.

– Можете поговорить с ними, – подал голос полицейский. – Видео интерактивное.

Ага, новая информация! Очень хорошо.

– Что здесь происходит? – строго спросила я.

Мужчины перестали драться и посмотрели на меня.

– Кто она? – спросил один другого.

«Откуда они знают, что я женщина? – подумала я. – Неужели они действительно меня видят?» Симуляция казалась все более и более реальной.

Мужчина, стоявший правее – здоровяк с щетинистой бородой на добрых пятнадцать сантиметров выше меня, – отпустил своего худосочного, чисто выбритого противника.

– Я позабочусь о ней, – сказал он.

Он наклонился, поднял большой камень и двинулся на меня. Я стояла на месте. Он поднял камень и опустил его на то место, где должна была быть моя голова. Мониторы погасли.

– Почему вы не стреляли? – спросил меня полицейский.

– У него не было оружия, – запинаясь, пробормотала я.

– Камень такого размера в руках человека такого размера – это оружие, – отрезал сержант. – Он просто убил вас. И не очень красивым способом.

Фантастика!

Началось третье видео. На этот раз я сидела за рулем автомобиля. Меня охватило странное чувство дискомфорта – в реальной жизни я не вожу. Едва я подъехала к дому, к машине подбежала пухленькая блондинка средних лет в махровом розовом халате. Ее лицо было перекошено от тревоги.

– Кто-то забрался в ваш дом! – сообщила она. – Я думаю, что он до сих пор внутри.

Я выскочила из машины.

– Ваш ребенок в доме? – спросила она.

Будто по сигналу из дома донесся тоненький голосок:

– Мама!

Я влетела в парадную дверь и увидела убегавшего мужчину с мешком. Не раздумывая, я выстрелила ему в спину и убила.

– Значит, когда кто-то хочет убить вас, вы либо не стреляете вовсе, либо стреляете в ноги, – подытожил полицейский. – Этот парень был безоружен, вам не угрожал и убегал. И его вы застрелили?

Оказывается, я оказалась единственной из всех участников конференции, кто выстрелил в последнего человека. Когда позже меня попросили встать и объяснить, почему я так сделала, я не нашлась, что сказать. Это была интуитивная реакция: если ты обидишь моего ребенка, я тебя убью. У меня не было никаких доказательств, что мой ребенок пострадал, не было причин для убийства, но я сделала это. Я выстрелила.

Я провела много мучительных ночей, пытаясь сообразить, почему же нажала на спусковой крючок. Все произошло так быстро, что я даже не успела сообразить, что делаю. Мои реакции были автоматические и почти непроизвольные. Но они были моими, и мне пришлось бы отвечать за них, случись это в реальной жизни. Так что же определило мое рефлексивное решение выстрелить?

Даже за то небольшое время, которое занимала каждая симуляция, я собрала множество объективных фактов: заметила пол, рост и лица мужчин, а также то, во что они были одеты и что несли. Я не делала предположений относительно их характера или нравственности, смотрела как на всю картину целиком, так и на мелкие детали. Хотя я не могла чувствовать запах, я задействовала другие органы чувств, чтобы осознать текстуры и звуки. Я учла свои собственные фильтры восприятия, признав, что сидение за рулем автомобиля вызвало у меня дискомфорт. Даже мой прошлый опыт вступил в игру: на меня никогда не нападали с ножом или камнем, и я не смогла автоматически посчитать их оружием.

Очень быстро я собрала множество данных и разделила их на две категории: объективные и субъективные, факты и предположения. Но что заставило меня действовать на основании только некоторых из них? Что заставило определенные элементы выдвинуться на передний план и повлиять на мое решение? Мои приоритеты.

Причина, почему я не выстрелила в первых двух нападающих, но выстрелила в последнего, безоружного, одна: мой сын. Он – мой приоритет номер один. Как большинство родителей, я ставлю безопасность моего ребенка превыше собственной жизни.

Умение расставлять приоритеты крайне важно. То, что мы считаем самым важным, и будет определять наши действия. До сих пор мы занимались оценкой и анализом информации, которую собрали. Тем не менее классификация этой информации, согласно ее приоритетности – будь то сознательно или нет, – самым непосредственным образом влияет на наши поступки.

Как только мы собрали достаточное количество сведений, у нас появляется выбор: на основе каких данных мы будем действовать? Наши действия не всегда носят столь судьбоносный и физический характер, как решение застрелить незнакомца или нет. Зачастую нам нужно принять менее опасные для жизни, но по-прежнему важные решения – например, определить, на анализ каких фрагментов информации выделить ресурсы и в каком порядке.

Мы физически не можем отследить и изучить каждую обнаруженную деталь – по крайней мере не все сразу. Обсуждая когнитивные пределы человеческого мозга и миф о многозадачности, мы убедились, что человек не в состоянии делать несколько вещей одновременно. Ходить и говорить – да. А читать книгу о нейронных связях, одновременно разговаривая с профессором университета и его игрушечным орангутангом? Нет. Если мы заранее не решим, каким делом заняться в первую очередь, наш мозг сам выберет его на основании «встроенных» представлений и пристрастий. А это не всегда хорошо. Живой тому пример – доктор Анна Пу.

Когда 29 августа 2005 года в Новый Орлеан пришел ураган Катрина, доктор Пу, уважаемый хирург Мемориального медицинского центра, добровольно осталась дежурить после окончания смены. Она ухаживала за пациентами и не выходила из больницы в течение четырех дней. Все это время ситуация снаружи и внутри ухудшалась. Доктор таскала предметы первой необходимости, помогала распределять пищу, по два часа вручную поддерживала работу системы вентиляции легких, спасая жизни. Все ее добрые дела, однако, были омрачены решениями, которые она приняла при расстановке приоритетов.

Наводнение добралось до больницы, электричество отключилось, системы санитарного контроля перестали работать, еда закончилась, а температура в здании поднялась до 43 градусов по Цельсию. В ночное время больница была темной и пугающей.

«Нам рассказывали об убийствах и о бандах, насиловавших женщин и детей, – рассказывала Пу в интервью Associated Press. – Женщины, у которых в городе остались дети, были очень напуганы»[232].

Сотрудники больницы были вынуждены решать непростую задачу, как эвакуировать более двух тысяч человек. Доктор Пу была одним из этих сотрудников. Она определяла, кого нужно эвакуировать и в каком порядке, а кого можно оставить. Впоследствии за свои старания она была названа героем и убийцей. Оставшись в больнице, доктор Пу рисковала собственной жизнью и в течение пяти дней возглавляла немногих оставшихся медиков, спасавших и эвакуировавших пациентов. Несмотря на это, год спустя, в тот момент, когда доктор Пу только вернулась домой после 13-часовой операции, ее арестовали, надели наручники прямо поверх медицинской формы и обвинили в убийстве нескольких пожилых пациентов. Все эти пациенты подписали отказы от реанимации. Доктор Пу решила дать им снотворное, чтобы «облегчить страдания»[233], и они скончались. В конце концов дело закрыли – присяжные отказались признать доктора Пу виновной, – однако ее жизнь и карьера были разрушены[234].

Катастрофические события и чрезвычайные ситуации могут быстро и без предупреждения выявить недостатки любой организации. Их увидите вы, ваша компания, ваша семья, а иногда и весь мир. Вслед за чередой смертельных несчастных случаев в 2013 году в Нью-Йорке Управление транспортом опубликовало отчет, в котором утверждалось, что оператор Metro-North Railroad ставит соблюдение графика превыше безопасности пассажиров[235]. Общественность по понятным причинам была возмущена. В том же 2013 году Управление охраны труда и здоровья штата Аризона объявило, что девятнадцать пожарных в Ярнелл-Хилл погибли по вине Управления лесоводства, которое ставило защиту собственности превыше безопасности работников[236].

Ошибки, вызванные неудачной приоритезацией, могут преследовать нас долгие годы. Каких бы успехов ни достиг Торстен Хейнс на посту руководителя крупной корпорации, ему никогда не забудут промаха, который он совершил в качестве генерального директора BlackBerry, Ltd. По мнению репортера CNN, Хейнса отправили в отставку за «одну-единственную, решающую, вопиющую ошибку: он не уделил приоритетное внимание бизнес-ориентированным клиентам BlackBerry»[237]. Вместо этого Хейнс пытался имитировать массовый потребительский успех Apple и Android – решение, которое привело к катастрофическому ущербу в миллиард долларов в виде непроданной продукции. Аналогичным образом пострадала репутация патриотической женской организации «Дочери республики Техас», управлявшей бывшей католической миссией Аламо с 1905 года. Окружная прокуратура обнаружила, а газета New York Times озвучила, что организация явно не считала охрану исторического памятника своей первоочередной задачей. Если на расширение библиотеки Аламо выделили десять миллионов долларов, то на проекты, связанные с охраной и реставрацией, списывали всего триста пятьдесят долларов в год; крыша протекала четырнадцать лет[238]. Скандал привел к тому, что губернатор и Земельное управление Техаса были вынуждены положить конец стодесятилетнему правлению «Дочерей» на данной территории[239].

После моего собственного опыта с пистолетом я никогда не стану судить других за решения о жизни и смерти, но не могу поручиться, что другие не станут судить меня. Доктора Пу привлекли к ответственности за ее решения много месяцев спустя и судили вне контекста, в котором она их приняла. Мы часто подвергаемся этой опасности. Все, начиная от построения взаимоотношений до управления финансами, может быстро выйти из-под контроля. Но четкое заблаговременное понимание наших приоритетов поможет исключить большую часть ущерба.

Сознательная, спланированная расстановка приоритетов имеет решающее значение не только для сотрудников правоохранительных органов и медицинских работников. Способность ранжировать информацию в порядке ее важности играет ключевую роль в бизнесе, образовании, воспитании детей, поиске работы и даже сдаче школьных экзаменов. Умение грамотно расставлять приоритеты позволяет нам быть более сосредоточенными, более продуктивными и более решительными.

Многие люди ничего не знают о собственных методах расстановки приоритетов – во всяком случае, большинство специалистов, которых я учу. На одном из занятий с операторами Службы спасения я разбила их на пары. Один человек сидел лицом к экрану, другой – спиной. Я показывала некую фотографию, и за минуту смотрящие должны были описать ее своему партнеру, который на основе этой информации делал заметки. Посмотрите на эту фотографию вклейки (рис. 37, с. 17).

Чтобы оценить базовые навыки расстановки приоритетов, потратьте одну минутку и запишите столько объективных фактов, сколько можете.

Смотрите.

После того как я объявила, что время вышло, мы рассмотрели, насколько успешно пары систематизировали факты. Все говорили о тыквах, некоторые упоминали, что на переднем плане они раздавлены. Я слышала прекрасные описания осенних красок, голых деревьев и кустов. Многие цитировали вывеску: «Фермерский рынок Маклин, сладкий сидр», даже упоминали красное яблоко на вывеске справа.

Невероятно, но некоторые не упоминали о горящем доме. Они заверяли меня, что не пропустили его; они просто не успели рассказать об этой детали, поскольку «начали с тыкв и двигались с переднего плана назад, а затем вы сказали «стоп».

Повторю еще раз: эта группа состояла из операторов Службы спасения. Я не пытаюсь их выделить, они были потрясающими учениками, но это отличная иллюстрация сложностей – и, возможно, опасностей, – с которыми мы сталкиваемся в отсутствие четкого плана приоритезации. У всех должен быть план. Просто двигаться с переднего плана назад – не годится. Это способ перечисления фактов, но простого перечисления фактов недостаточно. Если вы будете вываливать сведения в произвольном порядке – как дома, так и на работе, – ничего хорошего из этого не выйдет. Не стоит рассчитывать, что у других людей есть время, желание или навыки анализировать горы информации из разных источников. Мы должны придать информации определенный порядок – иначе это сделает кто-то другой, и возможно, неверно. Мы должны убедиться, что важная информация не потеряется и не будет погребена под ворохом несущественных подробностей.

Для этого нам нужна система. Существует множество способов расстановки приоритетов: высокий/средний/низкий, верх и низ, диаграммы Парето, Кано, матрицы, скатерграммы, таймбоксинг. В мире медицины используется система, предполагающая в первую очередь уход за наиболее пострадавшими. Военные пользуются обратным принципом (именно его применила доктор Пу): сначала эвакуируются те, чьи шансы на выживание выше. Концепция «шести сигм» включает матрицу приоритезации проектов, а интеграция продуктов SAP – систему преобразования значений. Если Пентагон использует матрицу CARVER, то члены Национальной ассоциации здоровья просто раскладывают цветные фишки по обувным коробкам. Не имеет значения, какой способ расстановки приоритетов вы выберете; важно их расставить так, чтобы важная информация оказалась на первом месте.

Чтобы начать историю с самого главного, журналисты напоминают себе: «Не уходи от темы».

Чтобы определить приоритеты, необходимо «отсеять» наименее важные факты. Для этого нужно сначала собрать все, что можно, а потом сократить количество данных.

Допустим, вы работаете в социальной службе и только что вернулись из очередного дома. Вы собрали все факты, которые могли обнаружить – от ворса ковра до содержимого корзины с журналами. Тем не менее вам не надо упоминать каждый бит информации в официальном отчете. Вам не нужно писать, что шторы в гостиной были голубые. С другой стороны, если в них были пулевые отверстия, необходимо отметить это, причем отметить в первую очередь.

Департамент полиции Балтимора учит этому навыку в рамках тренинга для сотрудников отдела сексуальных преступлений. Хотя руководство по «опросу жертвы»[240] носит в высшей степени подробный характер и включает даже такую информацию, как место беседы и основные принципы составления отчета, оно начинается со следующего предложения: «Детективы обязаны, прежде всего, учитывать потребности и комфорт пострадавшего». Разместив данное указание на первом месте, составители руководства хотели подчеркнуть, насколько это важно. Так оно и есть. По словам капитана Джона Дарби из отдела специальных расследований департамента полиции Филадельфии, чем лучше относятся к пострадавшему, тем выше шансы, что преступник понесет справедливое наказание[241].

Как и наблюдения, приоритеты индивидуальны. Разным людям подойдут разные системы расстановки приоритетов. На своих занятиях я пользуюсь трехступенчатым подходом, изложенным в учебном пособии ЦРУ «Психология разведывательного анализа» (Psychology of Intelligence Analysis) Ричарда Хьюера[242]. Чтобы организовать данные и найти наиболее важные элементы любой ситуации, следует задать себе три вопроса: Что я знаю? Чего я не знаю? Что я бы хотел узнать, если мог получить более подробную информацию?

Что я знаю?

Чтобы ответить на этот вопрос, воспользуемся навыками оценки, которые оттачивали в предыдущих главах. Начнем с нуля и соберем факты: кто, что, когда и где. Обратим пристальное внимание на фильтры восприятия и убедимся в том, что делаем только объективные выводы. Затем мы изменим физический и психологический углы обзора и постараемся увидеть не только мелкие детали, но и всю картину целиком. В конце проанализируем собранные данные и решим, что самое важное.

Давайте потренируемся на примере картины Рене Магритта «Пронзенное время»[243] (рис. 38). Используйте все приемы наблюдения и восприятия, которым мы уже научились, и перечислите все факты, которые обнаружите. Вы можете записать их или систематизировать мысленно; я просто хочу, чтобы вы четко сформулировали увиденное. И я хочу, чтобы потом вы отметили, на что обратили внимание, так что не читайте дальше, пока не закончите пристально рассматривать картину.

Теперь отметьте галочкой все, что вы увидели:

– поезд, торчащий из камина (точнее, черно-серый паровоз, выезжающий из камина и висящий над полом);

– дым или пар, выходящий из трубы паровоза;

– мраморный серовато-белый камин;

– черные часы с круглым белым циферблатом и римскими цифрами на каминной полке;

– два коричневых металлических подсвечника по бокам часов;

– большое зеркало в золотистой раме над камином;

– половые доски с текстурой древесины; бонусные очки, если вы насчитали пятнадцать штук.

А как насчет более мелких деталей? Возможно, вы заметили что-либо из нижеследующего:

– у локомотива десять колес, из которых мы видим только шесть;

– красная полоса на боку поезда и красный бампер спереди;

– светло-коричневые стены вокруг камина;

– часы показывают 12:42;

– тень поезда указывает на юго-запад;

– только левый подсвечник отражается в зеркале;

– дым из трубы идет в камин, а не в комнату.

Теперь расставим факты из обоих разделов согласно их важности. Так как уровень важности целиком и полностью зависит от ситуации и описывающего ее человека, я дам вам следующие параметры:

1. Допустим, вас вызвали в квартиру, похожую на квартиру Линды Штейн, чтобы расследовать убийство. В столбце 1 оцените важность каждого факта по шкале от 1 до 5.

2. Представьте, что это дом пропавшего без вести лица, например Энни Ли. Как изменится порядок важности? Заполните столбец 2.

3. Теперь это гостиная миллиардера, из которой были украдены предметы искусства. Заполните столбец 3.

4. Вообразите, что вы дизайнер интерьеров и вам поручено отремонтировать эту комнату. Заполните столбец 4.

5. Наконец, представьте, что вас наняло историческое общество, чтобы отреставрировать комнату. Заполните столбец 5.

Как видите, приоритеты меняются в зависимости от обстоятельств. Для расследования преступления, например, самыми важными будут подсвечники – потенциальное орудие убийства. Для поисков пропавшего человека – время на часах. Для кражи – поезд, который остался. Даже тогда, когда порядок важности сохраняется – и дизайнер интерьеров, и реставратор основное внимание уделят деревянному полу, стенам и камину, – причины будут разные: если дизайнер смотрит на вещи с точки зрения их замены на новые, то реставратор – с точки зрения их сохранения и восстановления. В итоге, если мы расставляем приоритеты с учетом некой конкретной цели, единого правильного ответа на вопрос «что важнее?» не существует.

Как бы то ни было, мы обязаны отмечать и систематизировать все факты – даже те, которые не имеют отношения к нашей цели. Мы можем не иметь ни малейшего представления, что поезд делает в камине, но это вовсе не означает, что его можно проигнорировать.

На одном из занятий я показала аудитории фотографию арт-инсталляции в Мичигане (рис. 39) и попросила молодого человека описать ее. Он проделал огромную работу за исключением того, что не упомянул о столе и стульях. Он умолчал о них не потому, что не видел их, а потому, что «не знал, что с ними делать». Разве это веское основание, чтобы опустить факт? Не имеет значения, понимаете вы его или нет: возможно, его поймет кто-то другой. Игнорирование неизвестного может быть опасным.

Когда в середине 1990-х годов в нашу жизнь вошло такое явление, как электронная почта, многие компании не знали, как справиться с внезапным наплывом писем от клиентов. Одна известная корпорация просто игнорировала его. Месяцами. Руководители велели сотрудникам отдела по связям с потребителями не беспокоиться об электронной почте и не отвечать. Они считали, что люди просто отправляли комментарии «в космос»[244], и не ждали ответа. Два события быстро изменили их мнение. Во-первых, New York Times разместила на первой полосе статью о крупнейших компаниях, некомпетентных в области электронной почты; эта фирма не упоминалась, но запросто могла попасть в список. А во-вторых, технически подкованный сотрудник, который работал над первым веб-сайтом компании, обнаружил, что по электронной почте отправляли угрозы взорвать здание. Компания немедленно собрала команду специалистов и поручила выяснить, как эффективно управлять этой новой реальностью. К счастью, игнорирование неизвестного не привело к настоящему взрыву.

Таким образом, мы вынуждены систематизировать и определять приоритетность увиденного даже в том случае, если понятия не имеем, что это. Теперь давайте разберемся, что делать с тем, чего мы не видим.

Чего я не знаю?

Чтобы ответить на этот вопрос, нам потребуются навыки, очень похожие на те, которыми мы пользовались, отвечая на предыдущий вопрос. Единственное различие – вместо того чтобы искать то, что есть, мы будем искать то, чего нет. Во многих случаях то, что отсутствует, так же важно, как и то, что присутствует. В сфере неотложной медицинской помощи, например, отсутствие ключевых признаков или симптомов помогает обосновать или определить состояние пациента[245]. Так, врач, к которому пришел пациент с жалобами на одышку, может послушать его на предмет шума в легких. Если шум отсутствует, доктор скорее всего исключит воспаление легких. Отсутствие шума – важная деталь: обычно он бывает, но в данном случае – нет.

Учитывая, что сэр Артур Конан Дойл изучал медицину под руководством супернаблюдательного доктора Джо Белла, не стоит удивляться, что его самый известный персонаж чрезвычайно умело пользовался тем, чего нет. Мы видим этот навык в диалоге между Шерлоком Холмсом и инспектором Грегори в рассказе «Серебряный». Инспектор Грегори задает вопрос, а Холмс отвечает.

«– Есть еще какие-то моменты, на которые вы посоветовали бы мне обратить внимание?

– На странное поведение собаки в ночь преступления.

– Собаки? Но она никак себя не вела!

– Это-то и странно, – сказал Холмс»[246].[247]Молчание собаки стало ключом к раскрытию преступления: оказалось, жертва (и собака жертвы) хорошо знала убийцу.

Отсутствие объекта, события или поведения помогает определить или конкретизировать ситуацию. Наблюдая, отмечайте не только то, что вы видите, но и то, чего не видите, а должны бы.

Посмотрите еще раз на картину «Пронзенное время» (рис. 38) и составьте список всего, чего не хватает.

Вы обратили внимание, что:

– в подсвечниках нет свечей;

– под поездом нет рельсов;

– в камине нет огня.

Выявление того, чего нет, а быть должно, придает нашим наблюдениям большую конкретику. Формулируя то, что явно отсутствует, мы даем более точное описание того, что видим. Недостаточно сказать, что на каминной полке стоят подсвечники. Если мы просто скажем «подсвечники», по крайней мере половина наших слушателей автоматически решат, что в них есть свечи. Мы должны указать, что их нет – это единственный способ исключить допущения.

Большинство моих учеников замечают пропавшие свечи, но почти все забывают упомянуть, что в камине нет огня. Если вы попросите людей нарисовать камин, скорее всего они нарисуют дрова и огонь. Для этого-то и нужны камины. Следовательно, отсутствие огня – важная информация.

То, чего нет, а быть должно, может привести к решению или подсказке, которые в противном случае мы никогда бы не нашли. На самом деле это настолько важно, что одно упоминание об этом в трехминутном видео на моем сайте помогло раскрыть убийство.

Следователь окружной прокуратуры Северной Каролины Джералд Райт был назначен расследовать лодочную аварию. Свидетели на борту утверждали, что их лодка неожиданно перевернулась, в результате чего один из пассажиров упал за борт и погиб. Следователи чувствовали, что в этой ситуации все было не так гладко, но не знали, что именно. Когда Райт обыскивал судно, то нашел на палубе сетчатый мешок, в котором лежали документы: свидетельства о собственности, инструкции на электронное оборудование, бумаги страховой компании. В них не было ничего из ряда вон выходящего, пока Райт не вспомнил мой урок о «недостающем звене». Чего не хватало? Воды! Если бы события разворачивались так, как утверждали свидетели, документы были бы мокрые, а они были сухие.

Его наблюдения стали поводом для тщательного расследования, в том числе экспертизы навигационной системы судна. В конечном итоге выяснилось, что лодка не переворачивалась, а лишь наклонилась на один бок. Выпавший за борт пассажир погиб под ударами винта. Несчастный случай стал убийством.

Я часто работаю с комендантами общежитий в колледжах, и одна из самых больших проблем, с которыми они сталкиваются, – это родители-«липучки», которые никак не могут отпустить своих детей. Своими звонками сердобольные мамочки отнимают у персонала огромное количество времени: «Я не разговаривала с моим сыном уже сутки. С ним все в порядке?» Комендант – не сторож и не консьерж; он может подняться к студенту в комнату, но, если его там нет, комендант, как правило, не имеет ни малейшего представления, где он. Колледжи занимают большую территорию, и студенты наслаждаются своей новообретенной свободой, часто подолгу не звонят и не пишут своим родителям.

Комендант не может просто сказать родителям, что их ребенка нет; это не успокоит их и не положит конец звонкам. Вместо этого я советую им действовать, как следователи при поисках пропавших людей. Помимо самого человека они смотрят на то, чего не хватает. Где телефон, ноутбук, кошелек, ключи? Если этих вещей тоже нет, человек скорее всего ушел сам и опасности нет. Я советую комендантам использовать анализ от обратного и при оценке картины в целом. Студент любит одиночество, или же отсутствие связи и игнорирование родителей и друзей ему несвойственно и, следовательно, является реальным признаком опасности?

Присутствие или отсутствие родственников в больнице может многое рассказать медицинскому персоналу о жизни пациента. Учителя могут многое рассказать о жизни учеников на основании вовлеченности родителей в школьную жизнь ребенка.

Активная систематизация отсутствующего помогает сосредоточиться на самом необходимом. Организационный консультант Терри Принс рекомендует смотреть на «кто», «что», «когда» и «где» с точки зрения «недостающей детали»[248]. Планируя проект, спросите себя: «Кто нам не нужен? Что мы не должны включать? Куда мы не идем? Когда мы не делаем это?»

Одна девочка из Мичигана, например, использовала метод «недостающей детали», чтобы помочь менее удачливым жителям своего города. В день Мартина Лютера Кинга во время демонстрации Хантер Маклин заметила, что, несмотря на мороз, у многих демонстрантов, в том числе и детей, не было шапок и перчаток. Хантер организовала сбор в своей школе. На сегодняшний день ее благотворительная программа «Теплый Детройт»[249] проводится в пяти других школах и уже собрала более двух тысяч шапок и перчаток для бездомных.

Осознание того, что мы не знаем, столь же важно, как и определение того, что нам уже известно. Это относится не только к отсутствующим деталям, но и к любой субъективной, неясной или недоказанной информации. Мы не можем просто сделать вид, что эти вещи не существуют. Признание их существования и надлежащая классификация могут привести к дополнительным данным, которые превратят «не уверен» в «точно».

Многие люди пропускают неизвестное, так как ошибочно полагают, будто это демонстрирует невежество или лень. Вопрос «Чего я не знаю?» не то же самое, что признание «Я не знаю». На самом деле вы говорите следующее: «Никто здесь и сейчас этого не знает, но я был достаточно наблюдателен, чтобы отметить этот важный факт и сообщить его другим». Если мы переосмыслим наше отношение к этому, другие последуют нашему примеру.

Наш босс или менеджер проекта, или партнер хотят знать, если что-то идет не так, не работает или чего-то не хватает. Чем раньше мы узнаем о проблеме, тем быстрее сможем ее устранить. Вы дали знать другим, чего не хватает? Это плюс, а не минус. Это возможность для дальнейшего изучения и сотрудничества.

Прежде всего руководители должны пресекать любое высмеивание, чтобы сотрудникам было комфортно сообщать о неизвестном. Корпоративная культура, которая не поддерживает честное и объективное наблюдение из-за ожиданий начальства, приведет к тому, что подчиненные будут заполнять пробелы сами, а это плохо для всех. В главе 4 мы рассмотрели некоторые выводы касательно событий, приведших к войне в Ираке. В докладе специальной комиссии говорится: «…самое тревожное, что мы обнаружили, что аналитики с трудом… могли определить, чего они не знают. Зачастую аналитики принимают эти пробелы как данность; они никак не помогают специалистам по сбору информации и не всегда сообщают политикам, насколько в действительности ограниченны их знания… Аналитики должны быть готовы признать, что они чего-то не знают, чтобы сосредоточить общие усилия на поиске этой информации. А политическое руководство должно быть готово принять неопределенность и не ожидать большей точности, чем позволяют имеющиеся данные»[250].

Представьте, что ваша организация столкнулась с тем же пристальным вниманием, что и разведывательное сообщество. Как бы это повлияло на готовность сотрудников признать, что есть вещи, которые они не знают, а менеджеры готовы принять данную информацию к сведению? При анализе данных сотрудничество играет ключевую роль. Все должны знать, что мы знаем, а чего не знаем.

Что мне нужно знать?

Последний вопрос, который необходимо задать в любой ситуации, звучит так: что конкретно я хотел бы знать, если бы мог получить больше информации? Ответ поможет нам не только организовать последующую работу, но и сэкономить время и ресурсы. Конечно, потребность в дополнительной информации будет варьировать в зависимости от нашего личного опыта, профессии и причин поиска: следователь будет стремиться заполнить другие пробелы, нежели потенциальный работодатель.

Давайте потренируемся на картине «Кафе-автомат» Эдварда Хоппера (рис. 15). В главе 4 мы разобрали ее в мельчайших подробностях и, в конце концов, выяснили, что многие вещи мы не знаем.

Мы не знаем следующее:

• личность женщины в зеленом пальто;

• ее возраст;

• где она живет;

• где работает;

• почему сидит в кафе-автомате;

• что пьет;

• что уже съела и выпила;

• ее настроение;

• почему она одна;

• ее семейное положение;

• название кафе-автомата;

• где оно находится;

• время суток;

• где отсутствующая перчатка;

• почему ее нет.

Просмотрите этот список с точки зрения вашей работы или основных ежедневных обязанностей. Теперь определите, ответы на какие вопросы вам нужно знать, чтобы найти ответы на остальные вопросы. В итоге у вас получится ваш личный список приоритетов, показывающий, какие моменты следует выяснить в первую очередь.

От теории к практике

Чтобы увидеть трехступенчатый метод расстановки приоритетов в действии, давайте вернемся к моему виртуальному убийству на конференции в Северной Каролине и посмотрим, как я расставила приоритеты в третьем сценарии. Итак, из моего дома выскочил неизвестный мужчина с мешком. В этот момент в моем мозгу автоматически промелькнуло следующее.

Что я знаю?

• Мой сын дома один.

• В моем доме посторонний человек.

• Он убегает с чем-то в руках.

Что я не знаю?

• Где именно в доме мой сын.

• В безопасности ли он, не был ли ранен.

• Кто этот незнакомец.

• Есть ли у незнакомца оружие.

• Что лежит у незнакомца в сумке.

Что мне нужно знать?

• Все ли в порядке с моим сыном.

Это был мой дом, мой сын кричал, и у меня в руках был заряженный пистолет. Мои приоритеты определили мои действия и привели к смерти невооруженного человека. Если бы на моем месте был человек с другими приоритетами, результат, возможно, оказался бы иным. Честно говоря, я рада, что мне представилась возможность потренировать навыки приоритезации в виртуальной реальности. Осознание собственных приоритетов заблаговременно или сразу после получения информации позволяет надлежащим образом скорректировать поведение до, во время и после события.

Давайте поупражняемся в расстановке приоритетов на еще одной фотографии (рис. 40).

Что мы знаем? Давайте начнем с «кто». На снимке запечатлены четыре белые женщины, стоящие у грубо обтесанных деревянных перил. Ничего сложного, правда? Тем не менее мы не хотим делать скоропалительных выводов, даже о самых простых вещах. Это женщины? Кажется, да. Их четыре? Посмотрите снова. Если только у одной из них нет третьей руки, на фотографии пять человек. Мы видим только руку – на правом плече женщины, крайней слева. У всех женщин руки поднесены к лицу. Одна из них носит очки. Все женщины одеты в платья с длинными рукавами; волосы зачесаны назад. У третьей женщины слева на левом запястье часы.

Некоторые мои ученики утверждали, что женщины являются последователями некой религиозной организации. Одна из учениц была уверена, что это амиши: сама девушка выросла в Пенсильвании и отлично знала, как выглядят члены этого религиозного движения. Идея хорошая, но это все-таки умозаключение. У нас нет доказательств, что женщины на фотографии принадлежат к общине амишей или любой другой религиозной группе. С равным успехом они могут быть историческими реконструкторами.

Что еще нам известно? Как насчет «где»? Женщины стоят снаружи дома. Мы не можем утверждать, что они находятся в сельской местности, и не знаем, перед каким зданием они стоят, так как не видим его. Что по поводу «когда»? Кто-то сказал мне, что это современная фотография, хотя одежда женщин выглядит старомодно. Я согласна. Снимок явно был сделан не сто лет назад, он гораздо современнее. Но насколько? 1980-й? 2014-й? Из-за старомодных платьев женщин сказать невозможно. Понятно, что на снимке день, но это все.

Перейдем ко второму вопросу приоритетов: что мы не знаем? Мы не знаем, когда была сделана эта фотография. Мы не знаем, каковы взаимоотношения этих женщин. Мы не знаем, где они находятся. Мы не знаем, на что они смотрят, почему на их лицах отражаются эмоции, похожие на горе, ужас, неверие или печаль, что они чувствуют.

И наконец, что мы хотим знать? Конечно, все, но давайте расставим приоритеты. Какой факт ответит на большинство наших вопросов? Самый важный вопрос, который даст нам больше всего ответов, – это, разумеется, «что случилось?».

Я могу вам сказать. В апреле 2008 года власти Техаса провели обыск на ранчо «Чаяние Сиона», принадлежащем Фундаменталистской церкви Иисуса Христа Святых последних дней – полигамной секте, возглавляемой Уорреном Джеффсом. В результате операции у сектантов забрали более четырехсот детей. На фотографии запечатлены пять матерей, наблюдающих за происходящим. Расставив известные нам факты в порядке их приоритетности, мы определили ключевой вопрос – что случилось? – и ответили на большинство других вопросов: кто эти женщины, каковы их взаимоотношения друг с другом, где это произошло и почему.

Хотя многие могли пойти другим путем, пытаясь установить, кто эти женщины и где сделана фотография, мы сосредоточились на том, что больше всего хотели знать, и получили максимальное количество ответов в кратчайшие сроки.

Срочное или важное?

Расставляя факты в порядке их приоритета, не забывайте о разнице между срочным и важным. Неотложные проблемы требуют немедленного внимания, но обычно предполагают только краткосрочные решения. Важные вещи приносят пользу в долгосрочной перспективе. Хотя иногда неотложные задачи тоже важны, чаще всего они просто затмевают важное[251].

Президент Дуайт Эйзенхауэр был известен умением отличать срочные дела от важных; современные специалисты по тайм-менеджменту до сих пор пользуются так называемой «матрицей Эйзенхауэра». Бретт Маккей и его жена, Кейт Маккей, – авторы серии бестселлеров «Искусство быть настоящим мужчиной» (Art of Manliness) – пишут: «Решая срочные задачи, мы включаем реактивный режим, который характеризуется оборонительным, негативным, торопливым и узконаправленным образом мышления. Когда мы сосредоточиваемся на важных проблемах, мы действуем в респонсивном режиме, который отличается внутренним спокойствием, рациональностью и открытостью новым возможностям».

Почти все мы работаем в условиях нехватки ресурсов – нехватки времени, людей или денег. Срочные дела будут всегда. Помня об этом, вам будет легче бороться со стрессом срочности. Давайте вернемся к фотографии тыквенного поля (рис. 37). Горящий дом, безусловно, факт, требующий безотлагательного внимания, но является ли он самым важным? Давайте используем технику трех вопросов.

Что мы знаем? На заднем плане – горящий двухэтажный желтый дом, который тушит пожарная машина с выдвижной лестницей. На переднем плане – фермерский рынок и кусочек тыквенного поля, время года – осень.

Чего мы не знаем? Где находятся поле и дом. Как начался пожар. Почему покупатель совершенно не обращает внимания на полыхающий дом.

Что мы должны знать, чтобы ответить на большинство вопросов? Горящий дом – это срочно, но самая важная тайна – равнодушный покупатель.

Присмотритесь к нему, и вы поймете, почему пожар его не беспокоит. На нем мешковатый желтый плащ. На первый взгляд в этом нет ничего удивительного – осенью часто бывает холодно и промозгло. На голове у него шлем, а на ногах сапоги. Какие сапоги? Резиновые сапоги с цветной полосой на голенище. Это пожарный. Давайте проанализируем этот новый факт.

Почему пожарный покупает тыкву, когда рядом пылает дом? Неужели он не знает об этом? В сельской местности в пожарных службах работают единицы, а не тысячи сотрудников, как в большом городе, так что высока вероятность, что этот пожарный знает о чрезвычайной ситуации. И все-таки он преспокойно делает покупки. Когда пожарного не волнует пожар? Когда он знает, что пожар учебный.

Фотограф Джоэл Стренфелд сделал этот снимок, путешествуя по стране в своем «фольксвагене». Он указал только время и место: Маклин, Виргиния, декабрь 1978-го[252]. Фотография была опубликована в журнале Life; и читатели, и критики восприняли ее буквально: в качестве доказательства профессиональной некомпетентности пожарных. Пока Рим горит, Нерон охотится за тыквой. Только позже Стренфелд признался, что пожар тренировочный, а у пожарного заслуженный перерыв[253]. Если бы кто-нибудь удосужился проанализировать наиболее важный факт – пожарного, – правда, возможно, открылась бы гораздо раньше.

О чем говорят наши приоритеты

То, что важно для одного человека, может быть не важно для другого, но будьте осторожны: ваши приоритеты могут рассказать о вас миру – начальству, коллегам, партнерам, друзьям, детям – очень многое.

В надежде сделать трогательный снимок некий фотограф в Эри, штат Пенсильвания, посетил благотворительный склад, где во время праздников местные дети могли взять любые три вещи. Большинство выбрали игрушки или куклы. Кто-то взял новые теннисные туфли. А один ребенок выбрал коробку хлопьев, туалетную бумагу и зубную пасту. Не произнеся ни слова, малыш сообщил свои приоритеты и дал возможность заглянуть в свою жизнь. В отличие от других детей, этот мальчик был бездомным.

До слияния с Delta компания Northwest Airlines славилась тем, что ставила комфорт пассажиров превыше стоимости топлива. Например, анализ рейсов показал, что летчики намеренно избегали зон турбулентности, тогда как самолеты других компаний летели через них[254]. Зная приоритеты Northwest Airlines, клиенты могли решить, услугами какой авиакомпании им воспользоваться, исходя из собственных приоритетов. Пассажиры, для которых важнее была безопасность и спокойствие, выбирали Northwest Airlines; пассажиры, для которых важнее была скорость, – других перевозчиков.

Мы должны понимать, о чем говорят наши приоритеты окружающим. Ваш начальник знает, на что вы готовы пойти ради новой сделки? Ваши близкие знают, что они важнее работы? Ваша невеста знает, что она важнее, чем этот телефонный звонок? Ваши дети знают, что время, проведенное с ними, перевешивает все? Независимо от того, осознаем мы это или нет, мы постоянно афишируем свои приоритеты.

Одну из своих групп я отвела в Смитсоновский музей американского искусства и показала им достаточно большую (90х120 см) картину Филипа Эвергуда «Вдова в инвалидном кресле» (рис. 41). На картине изображена пожилая женщина, которую везет в кресле-каталке молодая женщина. Они находятся на одной из людных улиц Нью-Йорка. Сзади – матери с колясками, покупатели с сумками, люди с собаками; слева – вереница автомобилей и такси; справа – жилое здание.

Картина – какофония цвета и движения. В оконных ящиках цветы. В окне видна голая женщина в красных туфлях на высоких каблуках, она стоит спиной к зрителям. Женщина в инвалидной коляске тоже изобилует деталями: цветастая оранжевая с фиолетовым шляпа, тончайшая вуаль, пурпурная бархотка, черные перчатки выше локтя, три браслета на левом запястье. На ее ногах черные туфли с ремешками, каблуки небольшие. Очки лежат на коленях. Прозрачное лавандовое платье отделано кружевами или открывает нижнюю юбку.

На картине происходит много всего. Как бы вы расставили приоритеты? Если первое, что вы скажете, – это «соски», а не «старуха в кресле-каталке», люди могут задаться вопросом почему. Честно говорите о том, что видите, но не забывайте, что порядок, в котором вы излагаете информацию, кое-что говорит и о вас. Не спешите: расставьте наблюдения в порядке их важности, мысленно обоснуйте его и только потом делайте свои выводы достоянием общественности.

Ранжирование фактов с точки зрения их приоритетности – особенно если мы не привыкли этого делать – может поначалу замедлять нас, однако это неотъемлемый шаг в организации и анализе информации. К счастью, чем чаще мы будем осознанно расставлять приоритеты, тем быстрее будет протекать этот процесс. В конечном итоге он позволит экономить время и энергию, даст возможность сосредоточить будущие действия в нужном направлении.

Расстановка приоритетов помогает упорядочить собранную информацию. Прежде чем излагать выводы окружающим, необходимо тщательно обдумать то, что действительно важно. Следующий шаг: научиться эффективно формулировать обнаруженные факты.

Часть III

Изложение

Разница между правильным и почти правильным словом такая же, как между молнией и мерцанием светлячка.

Марк Твен

Глава 8

Превращение неизвестного в известное

Как избежать непонимания

В 2001 году исчезновение интерна федерального бюро тюрем двадцатичетырехлетней Чандры Леви вызвало бурные дискуссии в СМИ. В ходе расследования выяснилось, что у нее был роман с женатым конгрессменом Гари Кондитом. В отсутствие информации о местонахождении девушка стала поводом для острот – ее поминали в вечерних ток-шоу, а ее имя даже попало в хит рэпера Эминема (How can one Chandra be so Levy?)[255]. Ее тело нашли только через год, убийца был привлечен к ответственности через восемь лет, а так как большая часть обвинения была связана с тюремной исповедью, дело передали на новое рассмотрение[256].

Это была грустная и неприятная ситуация для всех участников, но одна деталь запомнилась мне надолго: оказалось, что одно-единственное слово может пустить под откос все расследование.

После того как Леви покинула свой дом, ее друзья и родственники не имели ни малейшего представления, где она. Девушка буквально исчезла без следа, не взяв с собой ни телефона, ни кредитные карточки, ни водительские права. Потребовалось больше месяца, чтобы восстановить последние поисковые запросы на ее ноутбуке. Перед исчезновением девушка интересовалась парком Рок-Крик в Вашингтоне – территорией площадью семь квадратных километров, что в четыре раза больше Центрального парка Нью-Йорка.

25 июля 2001 года, через восемьдесят пять дней после исчезновения, полиция округа Колумбия приступила к обыску парка. Приказ звучал так: «осмотреть все дороги парка и прилегающую к ним территорию в радиусе ста метров». К концу дня поиски прекратили. Полиция ничего не нашла.

Позже было установлено, что фактический приказ был «осмотреть все дорожки парка и прилегающую к ним территорию в радиусе ста метров». Кто-то в цепочке командования изменил ключевое слово. Предположение, что «дороги» и «дорожки» синонимы, резко сократило область поисков. Тело Леви удалось обнаружить только спустя десять месяцев – в семидесяти двух метрах от одной из тропинок. Одно неверно переданное слово привело к задержке и означало, что большая часть улик, которые могли бы указать на убийцу, пропала.

Способность видеть то, чего не видят другие, только полдела. Мы можем обладать выдающейся наблюдательностью и колоссальными аналитическими навыками, но, если мы не умеем эффективно излагать информацию, эти умения не принесут никакой пользы ни нам, ни кому-либо другому. Открытие бесполезно для общества, если о нем не знают окружающие. Мы можем потратить уйму времени на сбор и анализ данных, но, если они озвучены неправильно, никто, включая нас самих, никогда не извлечет из них выгоду. К сожалению, каждый день по всему миру недостаток или искажение информации вызывает проблемы, которых можно было избежать, включая упущенные улики и возможности, потерю любимых или смерть.

9 июня 2014 года. Юг Афганистана. Американские солдаты уже возвращались на базу, когда на них напали повстанцы. Американский бомбардировщик откликнулся на призыв о помощи и сбросил две бомбы… непосредственно на войска, которые должен был защитить. Погибли пять американцев и их афганский союзник. Официальная причина: сбой коммуникации.

В докладе на три сотни страниц, выпущенном Пентагоном, майор военно-воздушных сил Джеффри Харриган утверждает: «если бы команда… эффективно общалась, этого трагического инцидента можно было избежать».

Недавно я водила группу аналитиков в музей в Вашингтоне. Мы остановились перед большой – почти 1,8 метра в высоту и 4,6 метра в ширину – картиной Джеймса Розенквиста «Индустриальное общество». В середине полотна окно в серой раме. Слева на ярко-красном фоне – бельевая веревка, на которой висят две полоски бекона и паровой экскаватор. Справа – четыре сверла на ярко-желтом фоне. Картина странная и яркая и, конечно, требует осознания, но я была с людьми, которые зарабатывают на жизнь, анализируя информацию.

– Как бы вы описали это? – спросила я. Они уже проходили через упражнение с номером 1 и номером 16, которое мы разбирали в главе 5, и были готовы указать на все детали.

– Здесь три панели, – объявил один из участников.

Мы стояли в нескольких сантиметрах от работы. Картина была написана на пяти отдельных полотнах, которые висели в ряд. Зазоры не были закрашены; границы были хорошо видны. Пять панелей. Не три.

– Ну, изображено так, как будто их три, – поправился он. – Без разницы.

«Без разницы» – это не просто разговорное и неоднозначное выражение; в данном случае оно некорректно. Разница есть. Физические панели – это не то же самое, что панели тематические. Три – не то же самое, что пять.

Подумайте обо всех ситуациях, когда три или пять имеет огромное значение. Как насчет общения генералов и офицеров, врачей и пациентов, фармацевтических компаний и их клиентов? Точность в объективном описании равно важна для бухгалтеров, журналистов, учителей, архитекторов, инженеров, химиков, аналитиков, биржевиков, менеджеров отдела кадров, исследователей, архивистов, ассистентов, даже курьеров. Ни один человек, ни одна компания не может позволить себе тратить время и ресурсы на недопонимание.

В 2008 году аналитическая фирма IDC опросила 400 компаний в Соединенных Штатах и Великобритании и вычислила, что недостатки в обмене информации обходятся в 37 миллиардов долларов в год[257]. Потеря производительности на одного работника в результате коммуникационных барьеров: 26 041 доллар в год. IDC утверждает, что эти цифры занижены, так как не включают ущерб, который наносят сбои коммуникации бренду, репутации и удовлетворенности клиентов. Сто процентов компаний сообщили, что недопонимание ставит их сотрудников под угрозу получения травмы, а девяносто девять процентов заявили, что это также риск для продаж и уровня удовлетворенности.

Конечно, работа не единственная область, которая требует точной коммуникации. Это также верно для учебы и личной жизни. Иногда наши слова понимают или повторяют неправильно; в других случаях они неправильны с самого начала – высказанные в порыве эмоций или просто бездумно брякнутые. Четкое изложение информации особенно важно сейчас, в мире современных технологий, так как наша мгновенная, непрерывная, универсальная связь увеличивает вероятность простой, но губительной ошибки. И эти ошибки скорее всего никуда не денутся, так как Интернет имеет бесконечную память. Генеральный директор компании Whole Foods Джон Маккей до сих пор расплачивается за то, что в 2007 году создал фиктивный аккаунт на доске объявлений Yahoo для рекламы себя и своей компании[258]. 21 марта 2015 года радиоведущий Питер Сагал напомнил своим слушателям: «Среди множества постов [Маккея] о великой компании Whole Foods есть такой: «Мне нравится стрижка Маккея. Он выглядит клево»[259].

Даже коротенькое сообщение в Твиттере может привести к ужасным последствиям. Среди людей, уволенных за твиты, встречаются сотрудник Нью-Йоркского университета, старший редактор CNN, директор штаба национальной безопасности в Белом доме, а также финансовый директор компании Francesca’s Holdings.[260] Пожарные, актеры, преподаватели, журналисты, ИТ-консультанты, официанты и даже механики – все получали извещение об увольнении, отправив один-единственный твит[261]. Компрометирующий онлайн-пост может не только навредить работнику, он может нанести ущерб всей компании – спросите (или погуглите) такие компании, как Qantas, McDonald’s, Vodafone или Chrysler.

В марте 2015 года бывший бейсболист высшей лиги Курт Шиллинг отправил твит, поздравляя свою дочь с тем, что она попала в команду по софтболу Католического университета[262]. Студент колледжа Адам Нейджел и недавний выпускник колледжа Шон Макдоналд написали Шиллингу ответные твиты, которые газета USA Today вежливо назвала «содержащими сексуальные инсинуации». Нейджел был отчислен из колледжа и попал в полицию. Студенческая организация, в которой состоял Макдоналд, публично осудила его, и он тут же распрощался с карьерой в New York Yankees. Заголовки газет по всей стране гласили: «Yankees уволили игрока за пошлые твиты»[263] без упоминания, однако, что Макдоналд был новичком и проработал в команде всего восемнадцать часов.

Оплошности коммуникации рано или поздно попадают в Интернет и становятся доступны всему миру, даже когда они возникают совсем в другом месте. По этой причине эффективность коммуникации сегодня важна, как никогда; все, что мы пишем или говорим в общественных местах, в конечном итоге оказывается в киберпространстве.

Эффективное изложение увиденного позволяет исправить ошибки восприятия, прежде чем они распространятся. Мы никогда не узнаем, что человек рядом с нами увидел что-то по-другому, если не озвучим собственные наблюдения и выводы. Наши партнеры не могут читать наши мысли. Мы можем сделать неправильный вывод о кандидате на работу. Мы можем неправильно понять потенциального спонсора. Изложение наших представлений дает другим людям возможность обдумать или исправить их. Кроме того, эффективная коммуникация помогает скорректировать ожидания. Если мы не можем сформулировать, чего ожидаем от других, то заведомо программируем их и себя в лучшем случае на разочарование, а в худшем – на неудачу. Предоставление четких инструкций, требований и задач способствует прогрессу, достижению цели и успеху.

Чтобы отточить коммуникативные навыки, мы снова обратимся к миру искусства – хотя на этот раз мы пойдем немного дальше и рассмотрим секреты хорошей коммуникации на примере самого процесса творчества.

Искусство коммуникации

Едва ли это совпадение, что два самых знаменитых и яростных пропагандиста и оратора XX века: Уинстон Черчилль и Адольф Гитлер – были заядлыми художниками. За свою жизнь Черчилль и Гитлер написали сотни работ: пейзажи, морские пейзажи, вазы с цветами и даже портреты (Гитлер нарисовал мать Иисуса, Марию, а Черчилль запечатлел свою жену Клементину)[264]. Это неудивительно, потому что художники по природе своей чувствуют непреодолимую потребность делиться своими мыслями с миром, независимо от того, какова цена. По словам Джорджии О’Кифф, жизнью художника движет не успех, а скорее «превращение неизвестного в известное, – вот что самое важное»[265].

Художники знают, что они художники не потому, что были признаны таковыми, имеют степень или получили определенные награды. Они художники, потому что не могут не творить. Терезита Фернандез, скульптор и лауреат стипендии Мак-Артура, сформулировала это следующим образом: «Быть художником – это не просто писать картины в студии. То, как вы живете; люди, которых вы любите и как вы их любите; то, как вы голосуете; слова, которые произносите; размер мира, который создаете; способность влиять на вещи, в которые вы верите; ваши навязчивые идеи, ваши неудачи – все это будет сырьем для вашего творчества»[266].

Чтобы развить коммуникативные навыки, мы должны сделать то же самое. Мы должны признать: чтобы эффективно общаться, слово «коммуникация» не обязательно должно фигурировать в названии нашей профессии, должности или отдела. Мы все – коммуникаторы; мы все испытываем постоянную потребность в общении. Все в нашей жизни, в том числе и то, что и как мы видим, становится сырьем для наших коммуникаций. Чтобы убедиться, что мы используем это сырье с умом и создаем шедевры, а не ошибки, необходимо подойти к коммуникации так же, как художник подходит к процессу создания и демонстрации картины.

Вне зависимости от того, насколько легким в исполнении может показаться готовый продукт, создание картины, скульптуры или любого другого произведения искусства опирается на специфичный и почти стандартный процесс. Хотя детали процесса могут варьировать, различия главным образом поверхностные; хотя скульптору и фотографу требуются разные инструменты, оба должны уметь работать с ними: орудовать молотком или устанавливать камеру. Лежащий в основе процесс один и тот же: объединить замысел и доступное средство исполнения; сочетать содержание со способом выражения. Аналогичным образом обстоят дела и в сфере коммуникации. Независимо от того, что мы хотим передать и какие методы для этого используем, процесс составления оптимального сообщения включает три этапа: планирование, тренировку и вдумчивое исполнение. Первый шаг: тщательное планирование.

Выбирайте с умом

Хотя на первый взгляд может показаться, что готовый продукт, особенно в современном и авангардном искусстве, не требовал особых размышлений, даже абстрактные капельные картины Джексона Поллока не были созданы наобум. Поллок говорил: «Я могу контролировать поток краски, это не случайность»[267].

Прежде всего художнику предстоит сознательно выбрать, какие материалы использовать. Поллок должен был решить, какой тип краски лучше всего отвечает его замыслу, – сравнить густоту, цвет, количество, доступность, долговечность, даже цену. То же верно и для слов. Несмотря на то что они могут прийти нам в голову спонтанно, мы должны рассматривать слова так, как художник рассматривает краски: как инструмент, который необходимо тщательно обдумать. Решение, какие цвета использовать, чрезвычайно важно для художников. Аналогичным образом мы должны заранее решить, какие слова использовать: это позволит убедиться, что мы рисуем максимально точную картину.

Задумайтесь о словах, которые вы регулярно употребляете. Какого они цвета? Они оптимальны для вашего сообщения? Может, вы выплеснули на ваших сотрудников темно-красного, когда эффектнее небесно-голубой? Может, вы выбрали для вашего сына-подростка неоновый зеленый, когда он мог бы лучше отреагировать на спокойный серый?

Конечно, ни один цвет не является по природе своей плохим или хорошим; все зависит от того, когда и где он используется. Желтый идеально подходит для вечеринки по случаю дня рождения, но не для похорон. Слова, которые мы говорим нашим друзьям, сидя в баре, вероятно, не сработают в конференц-зале. Чтобы определить, действительно ли вы выбрали правильный оттенок для данной конкретной ситуации, спросите себя, используете ли вы объективные или субъективные слова. Субъективные слова можно употреблять, хотя и осторожно, в неформальной обстановке, тогда как объективные для всего остального.

На работе и в общественных местах следует использовать только объективные формулировки. Особенно это важно при аттестации сотрудников и в ситуациях с участием детей.

Одна из моих учениц, Энн Шарлевуа, коррекционный педагог и член экспертной комиссии школы, рассказала, как однажды к ней обратилась учительница с требованием составить план коррекции поведения для одного из первоклассников[268]. В ответ на просьбу описать причину учительница заявила: «Он ленив, постоянно жалуется и никогда не выполняет задания». Комиссия попросила привести конкретные примеры такого поведения, но учительница не смогла. Она уже составила впечатление о ребенке. Учительница считала, что лень и постоянные жалобы – и без того достаточный повод для вмешательства. Но и то и другое – ее субъективное мнение. Когда Шарлевуа провела оценку и записала объективную информацию об успеваемости, поведении и действиях этого ученика, комиссия определила, что у ребенка был личностный конфликт с учителем, но он не нуждался в специальной программе.

«Ваши занятия, – сказала Энн Шарлевуа, – помогли мне гораздо лучше осознать силу слов, которые мы используем, и легкость, с которой мы создаем неверное впечатление, когда говорим субъективно».

Самый простой способ убедиться, что мы доносим информацию объективно, – это сознательно выбрать объективные слова. Безопасные объективные слова включают цифры, цвета, размер, звуки, положение в пространстве, место, материалы и время. Вместо того чтобы сказать «слишком много», назовите фактическое количество. Вместо «большой» сообщите размеры, дайте приблизительную оценку или приведите сравнение.

В большинстве случаев субъективный язык легко заметить: он категоричен и не основан на фактах. Есть, однако, ряд субъективных сигнальных слов, которые могут заставить слушателя отключиться или, что еще хуже, обернуться против нас, если мы недостаточно аккуратны в их употреблении. Приведу несколько из них (см. таблицу).

Особенно легко перейти на субъективное высказывание, когда мы критикуем, исправляем или злимся, но при этом мы рискуем оттолкнуть того, кому должны помочь. Например, рассмотрим слово «плохой». Плохой – это мнение. Слово «плохой» имеет множество толкований и имеет отрицательную коннотацию. Когда вы разговаривали по телефону, ваш ребенок плохо себя вел? Это не объективно и не особенно помогает, ведь дети не могут исправить «плохо». (А угрызения совести могут заставить их вести себя еще хуже.) Лучше используйте объективные факты: «Ты орал, когда я говорила по телефону». Орать – конкретное действие, поведение, которое может быть изменено. Говоря, что кто-то орал, мы не передаем личное суждение. Здесь нет места для споров: ребенок либо орал, либо не орал. То же самое относится и к ситуациям на работе. Вместо того чтобы называть квартальные продажи работника ужасными, используйте неоспоримые факты: «Вы не выполнили квоту продаж на тридцать процентов».

Еще одна уловка, чтобы исключить субъективное – заменить эксклюзивные слова инклюзивными. Вместо того чтобы сказать: «Это не работает», – скажите: «Почему бы вам не попробовать…» Или еще лучше включить и себя в команду: «Почему бы нам не попробовать…»

Как художник, который выбрал определенную цветовую палитру, мы выбрали те слова, которые будут работать лучше всего. Что дальше? Художник не придет в магазин и не станет спрашивать синюю краску; настоящий художник более конкретен. Краска бывает акварельной, масляной или акриловой. В баночках, тюбиках или аэрозольных баллончиках. Краска может быть густой или жидкой, токсичной или съедобной, быстро- или медленносохнущей. Синий – это индиго, кобальт или ультрамарин.

Чтобы избежать подобной путаницы со словами, мы должны добавить конкретики. Вместо «автомобиль» скажите «внедорожник»; вместо «собака» – «немецкая овчарка». Точно так же мы не должны говорить «мама», если не можем это доказать, лучше сказать «женщина с ребенком». Выражение «на этой стороне» недостаточно конкретно, особенно для человека, который стоит не там, где стоите вы, и не видит того, что видите вы; укажите положение: «крайний слева». Вместо «вещи», или «штуки», или «красочного» дайте подробное описание предмета.

Отсутствие конкретики в коммуникации дорого обошлось художнику Кристиану Альдерете[269]. Когда Альдерете был выбран городом Пасадена, Калифорния, для участия в пилотном проекте по облагораживанию фасадов Neighborhood Enhancement Mural Program, он был счастлив. Художник потратил более двух месяцев на создание красочного двадцатиметрового шедевра на тему мифологии майя и ацтеков и привлек к работе тридцать местных детей. Председатель комиссии по искусству и культуре Дейл Оливер назвал результат «впечатляющим»[270].

Буквально через пару месяцев стену полностью закрасили, включая детские подписи.

Владелица магазина, украшенного произведением Альдерете, получила письмо от городской администрации с требованием ликвидировать посторонние надписи и срочно перекрасить стену, иначе магазин будет закрыт. Какую стену – указано не было.

Джон Поллард, менеджер организации, отвечавшей за соблюдение нормативных требований, признал, что имело место «определенное недопонимание».

Альдерете выразился иначе: «Это как удар в лицо. Работа была чем-то живым. Я надеялся, что она станет городской достопримечательностью».

Бизнесмен Джо Лентини усвоил дорогостоящий урок о важности конкретики, когда обедал в ресторане Bobby Flay Steak в казино и отеле Borgata (Атлантик-Сити, Нью-Джерси). В их компании было десять человек. Когда пришла его очередь заказывать напитки, он сказал официантке, что ничего не смыслит в вине, и попросил ее выбрать бутылку на свой вкус.

«Она указала на бутылку в меню. У меня с собой не было очков. Я спросил, сколько она стоит, и официантка ответила: «Тридцать семь пятьдесят», – вспоминает Лентини[271].

Винная карта Bobby Flay Steak занимает двадцать четыре страницы и предлагает более пятисот вин на выбор. Большинство стоят менее ста долларов за бутылку, на первой странице отдельно были выделены «50 вин дешевле 50 долларов»; так что, когда принесли счет и обнаружилось, что вместо 37 долларов 50 центов, в нем стояла сумма 3 750 долларов, Лентини был ошеломлен. Он немедленно позвал официантку и объяснил, что никогда бы не заказал такое дорогое вино. Она в свою очередь позвала менеджера.

«Я сообщил, что официантка сказала мне, что оно стоило «тридцать семь пятьдесят», а не «три тысячи семьсот пятьдесят», – рассказывает Лентини.

Другие обедающие подтвердили его слова. Дон Чин, сидевший по левую руку от Лентини, в точности вспомнил все, что было сказано во время выбора вина. «Джо попросил совета, и официантка предложила ему вино. Джо спросил цену, и она сказала: «Тридцать семь пятьдесят». Не «три тысячи семьсот пятьдесят». Разумеется, мы все решили, что вино стоит тридцать семь долларов пятьдесят центов. У нас чуть инфаркт не случился [когда принесли счет]»[272].

Вместо того чтобы убрать вино из счета, администрация ресторана предложила снизить цену на бутылку Screaming Eagle до 2 200 долларов. Лентини неохотно заплатил, а затем рассказал все журналистам.

Когда история получила национальную огласку, вице-президент компании Borgata Джозеф Лупо заявил: «Мы убеждены в отсутствии недопонимания по поводу выбора. Мы не позволим истории, которая включает в себя так много неясных и сомнительных заявлений, бросить тень на принципы и стандарты, которыми славится Borgata»[273].

Ресторан также заявил, что один из гостей за столом знал о точной цене бутылки до того, как принесли чек. Он сам подтвердил это, – однако утверждал, что догадался уже после того, как бутылка была открыта.

Хотя руководство Borgata настаивало на отсутствии «недопонимания», это вовсе не означало, что его и правда не было. Тот факт, что у обеих сторон – ресторана и клиента – возникли разногласия относительно причин инцидента, и есть наилучшее доказательство недопонимания. Давайте рассмотрим, в чем именно заключался сбой коммуникации.

По словам присутствовавших на ужине, официантка обозначила цену бутылки вина, использовав неточное сокращение: «тридцать семь пятьдесят». Учитывая специфику долларов и центов и чтения английских числительных, эту фразу в самом деле можно понять неверно. Ответ «три тысячи семьсот пятьдесят долларов» или «тридцать семь сотен пятьдесят долларов» исключил бы любые недоразумения.

Винная карта ресторана тоже недостаточно конкретна. Цены на сотни бутылок вина указаны без знака доллара или десятичных запятых. «900» означает девятьсот долларов или девять? Если учесть, что ресторан находится в месте, которое пользуется популярностью у иностранных туристов, отсутствие конкретики заведомо ведет к сбоям в коммуникации.

Менеджер, который попытался разобраться в ситуации на месте – прежде чем она стала достоянием общественности, – располагал более подробной информацией о винной карте своего ресторана: из пятисот перечисленных бутылок только семнадцать стоили более тысячи долларов, и только одна более трех тысяч семьсот пятидесяти. Он знал, что официантка предложила человеку, который не разбирался в вине, почти самую дорогую бутылку.

Можно утверждать, что Лентини, Borgata и Bobby Flay Steak дорого заплатили за недопонимание – стоил ли чек в две тысячи двести долларов негативного освещения в СМИ? Инцидент однако породил пример и чрезвычайно хорошей коммуникации – оригинальной статьи журналистки Карин Прайс Мюллер. В своей статье для NJ.com она сообщила только факты: что произошло, где, когда и с кем. Она взяла интервью у всех участников инцидента, но не назвала никого, кто не желал быть названным, в том числе официантку. Она даже указала своим читателям на возможные ошибки восприятия: «Мы не сидели за этим столом, так что не знаем, что было сказано» и «Мы не знаем, что официантка сказала или не сказала. Знаем только то, что вспомнил Лентини и что заявили менеджеры Borgata – после того как расспросили сотрудников, которые там были»[274].

Конкретика не только защищает от недопонимания, но и может способствовать успеху. После моих занятий лейтенант Том Холт – координатор оперативной группы по кражам в особо крупных размерах полиции Нью-Йорка – кардинально изменил способ общения со своим отрядом из двадцати четырех полицейских в штатском. «Вместо того чтобы говорить, что парень, который заглядывает в одну припаркованную машину за другой, одет в черное, – объяснил он, – я мог сказать, что на нем черная шерстяная шапка, черное кожаное пальто с черной меховой отделкой, черная толстовка с капюшоном и ботинки Timberlands»[275]. Подобная конкретика позволила его отделу успешно ловить магазинных воришек, карманников и сумочников, которые осаждали окрестности Таймс-сквер.

Стремясь к конкретике, однако, не забывайте избегать предположений. Описывая картину на одном из моих занятий, студент сказал, что субъект «стоит рядом с европейским домом». Куда уж конкретнее, да? «Откуда вы знаете, что человек на картине находится в Европе?» – спросила я. Он этого не знал. Это мог быть музей или павильон в Диснейуорлде. Не утверждайте того, что не можете проверить; лучше опишите колонны и фонари, которые вы видите.

Учитывайте аудиторию

Хотя многие художники и писатели мечтают, чтобы их работы увидели все, реальность такова, что это невозможно. Некоторые аудитории больше, чем другие, но «все» – нереалистичная цель. Зритель, который любуется заказным портретом родственника, наверняка будет сильно отличаться от посетителя музыкальных и художественных фестивалей, в том числе и своим мышлением.

В мире агентов, издателей и коллекционеров знание своей аудитории считается признаком профессионализма. Литературный агент Сьюзен Гинзбург отмечает, что одной из наиболее распространенных ошибок, с которыми она сталкивается в письмах молодых авторов, является обещание, что книга будет интересна «всем».

«Издатели должны знать, как позиционировать книгу так, чтобы она хорошо продавалась на определенном рынке, – говорит она. – Они не могут этого сделать, если даже автор не знает, кто его аудитория»[276].

Скульптор тщательно планирует свое произведение на основании того, где и как оно будет установлено, – скульптура, размещенная в общественном месте, может потребовать других материалов и углов обзора, нежели скульптура, созданная для галереи. Мы также должны учитывать аудиторию, обдумывая свое сообщение. Не все увидят и услышат одно и то же, особенно если мы не подстраиваем сообщение под конкретного слушателя.

После одного из моих занятий студент-медик по имени Джош Брайт подошел ко мне и рассказал, как важна тонкая настройка коммуникации для взаимодействия с пациентом.

«Я никогда не думал о себе как о переводчике, но, по сути, именно это мы и делаем, когда общаемся эффективно: мы переводим наше сообщение друг другу. Пациенты, которые приходят ко мне на прием, описывают свои жалобы и проблемы субъективно, потому что так они чувствуют. Затем я перевожу это в объективные симптомы, которые можно лечить. Если я буду разговаривать с ними на моем языке, они едва ли меня поймут. Медицинская терминология, как правило, сбивает с толку и пугает. Я должен объяснить диагноз так, чтобы они могли его понять».

То же самое относится почти к каждому информационному обмену. Чтобы убедиться, что ваше сообщение подстроено под людей, до которых вы пытаетесь достучаться, изучите, кто они. В 2001 году Сара Блейкли придумала моделирующие колготки без стоп, основала фирму Spanx и вылетела в Лондон, чтобы обзвонить закупщиков из универмагов Harrods, Harvey Nichols и Selfridges[277]. Так как ее единственный продукт в то время представлял собой нечто совершенно новое – вы отрезали низ у колготок? И что? – она была вынуждена постоянно объяснять, что такое Spanx и зачем они нужны.

В Лондоне Блейкли дала интервью в прямом эфире Би-би-си. Слегка не в себе от разницы во времени и нервов – интервью должны были услышать более миллиона человек, – она надеялась скрыть тревогу под своей фирменной сияющей улыбкой.

Ведущий решил начать с главного:

– Итак, Сара, расскажите нам, что продукция Spanx может сделать для женщин Великобритании.

– Это все для попки, – с лучезарной улыбкой сказала Блейкли. – Они утягивают, поднимают и моделируют попку.

«Попка» не было словом из обычного лексикона Сары Блейкли, но ей показалось, что оно звучит подходяще и очень по-британски, а значит, настроит слушателей на позитивный лад. Увидев, как ведущий побледнел, Сара поняла, что ошиблась.

Сара употребила слово fаnny. Когда эфир закончился, она с ужасом узнала, что если в Америке это безобидное слово действительно означает попу, то в Англии это нецензурный эквивалент слова «вагина». Сара хотела сказать, что ее продукт скрывает целлюлит на ягодицах женщины, но вместо этого на всю страну заявила, что он утягивает, поднимает и моделирует вагины. Да еще употребила слово, которое в приличном обществе не произносят.

Подумайте о своей аудитории, слушателях – как они называют своих клиентов: гостями, покупателями, членами или пользователями? существуют ли определенные слова, которые недопустимы в их среде, – и соответствующим образом скорректируйте свое сообщение.

Когда сотрудники Бюро расследований Колорадо решили воспользоваться помощью заключенных в расследовании «глухих» дел, они донесли актуальную информацию о нераскрытых преступлениях необычным способом: напечатали данные на игральных картах, которые затем бесплатно распространили в окружных тюрьмах. Следователи надеялись, что заключенные будут более восприимчивы к информации, если она легко доступна, понятна и буквально находится у них под рукой. Аналитик Одри Симкинс считает, что стратегия сработала. «Мы получили около сорока звонков; дела сдвинулись с мертвой точки»[278]. На сегодняшний день такие игральные карты используются в семнадцати штатах по всей стране и уже позволили раскрыть более сорока преступлений. В сотнях других появились зацепки.

Прежде чем говорить, поставьте себя на место потенциальных слушателей и убедитесь, что вы не только включили все важные для них факты, но и излагаете их понятным и приемлемым языком.

Тренировка

После того как художник выбрал материалы и проанализировал аудиторию, он готов к следующему шагу: тренировке. Тренировка фактически охватывает этапы планирования и исполнения, так как, по сути, включает и то и другое: мы планируем конечный продукт на основе первых набросков.

Хотя в разных творческих профессиях тренировки называются по-разному – «эскиз», «черновик», «модель», «репетиция», – все они имеют нечто общее: физическую реальность. Тренироваться в искусстве – значит не просто думать о чем-то, а делать. Дани Шапиро пишет: «Подумайте о балерине у станка. Plié, elevé, battement tendu. Она тренируется, потому что знает: нет никакой разницы между практикой и искусством. Практика и есть искусство»[279].

Аналогичным образом мы должны тренировать наши навыки общения, если хотим овладеть ими в совершенстве. Тренировка поможет не только исправить недочеты, но и почувствовать себя более комфортно в процессе.

Не каждый из нас прирожденный оратор. Некоторые тихие от природы; других парализует при одной мысли о том, чтобы открыть рот; третьи чувствуют себя гораздо комфортнее за компьютерами и в лабораториях. К счастью, говорить на публику, когда мы нервничаем, когда мы не привыкли этого делать, – все это навыки, которые можно развить посредством тренировки. У специалиста по подготовке к работе со СМИ Билла Коннора есть хорошие новости для тех, кто боится выступать публично: практика может пересилить личность. «Я видел в высшей степени самоуверенных мужчин и женщин, которые поднимались на сцену полные бравады, но без должной подготовки, и с треском проваливались. Они пытались импровизировать и обнаруживали, что исчерпали материал за полминуты. Я также видел застенчивых людей, которые долго готовились и тренировались, а затем произносили волнующие, смешные, убедительные речи, которые не только трогали слушателей, но и способствовали достижению их собственных целей»[280].

Совет номер один для интровертов от автора книги «Тишина» (Quiet) Сьюзан Кейн гласит: «Проговаривайте текст вслух, пока вам не станет комфортно»[281]. Чтобы сделать это, нам просто нужно говорить.

Звучит элементарно, и во многом так оно и есть. Мы велим детям «говорить словами», но сами часто этого не делаем, полагаясь на электронику, фотографии и неопределенные жесты. Мы должны говорить о том, что видим.

Много лет назад воспитательница детского сада сказала мне, что, по ее мнению, у моего сына плохо развиты речевые навыки. Она предупредила меня о связи между развитием речи и грамотностью, а также отметила, что детей с плохо развитыми навыками коммуникации труднее проверить не только на готовность к школе, но и на другие возможные проблемы, такие как расстройства речи и аутизм[282]. Она посоветовала нам поделать упражнения из моей программы «Искусство восприятия», а не просто разговаривать как обычно. Так я и поступила. Куда бы мы ни пошли, я просила сына подробно описывать все, что он видел. Мы говорили обо всех вещах, которые попадались нам на пути, обсуждали, почему они выглядят именно так, а не иначе… С тех пор он не умолкает! Правда, в последнее время мы поменялись ролями. Идя со мной по улицам Нью-Йорка, мой сын то и дело говорит: «Ты видела, кто только что прошел мимо?» – или – «Спорю, ты не заметила, что только что произошло на другой стороне улицы». Он играет со мной в мою же игру и часто спрашивает: «Не могла бы ты объяснить это чуточку яснее?»

Чтобы потренировать навыки вербальной коммуникации, взгляните на картину под номером 42. Что вы видите? Напишите три-четыре объективных предложения, которые лучше всего передают важную информацию.

Картина принадлежит Рене Магритту, который часто использовал слова в своих работах. (Мы уже видели две другие его работы – кусок ветчины с глазным яблоком во второй главе и поезд, выезжающий из камина, в седьмой). Магритт однажды сказал, что стремится заставить «обычные предметы кричать»[283] – подходящая цель для коммуникации.

Эта картина, «Ключ к грезам», является частью серии, в которой Магритт исследует природу представления. Из четырех рисунков три подписаны неверно; правильно подписан только рисунок в нижнем правом углу. Сумка подписана «небо»; нож – «птица», лист – «стол» и только губка – это «губка». Противопоставление образов и слов, особенно представленное в стиле картинок из азбуки, заставляет нас сделать паузу. Мы вынуждены посмотреть еще раз и переосмыслить увиденное.

Теперь давайте говорить. Возьмите предложения, которые вы записали, и прочтите их кому-нибудь вслух. Не показывайте саму картину, так как зачастую именно в этом и заключается общение: мы описываем то, что видим, человеку, который этого видеть не может. Это простая, но ценная практика по вербализации полученных нами данных.

Чтобы проверить, насколько хорошо вы изложили объективные факты, попросите вашего партнера нарисовать картину, основываясь только на вашем описании. Если вы обнаружите, что не включили достаточно информации для ее воспроизведения, вернитесь назад и составьте другое описание, которое передает информацию более точно.

Важность редактирования: почему сказать слишком много так же плохо, как не сказать вообще ничего

Эти два слова в предыдущем абзаце – «вернитесь назад» – представляют собой третий и, возможно, самый важный этап как в искусстве, так и в коммуникации: редактирование.

Искусство – это не просто нанесение краски на холст, часто это не меньше работы по ее удалению. Терезита Фернандез советовала молодым художникам «Проводите чистку регулярно. Уничтожение тесно связано с созиданием». Сотрудник Массачусетского технологического института Мария Попова назвала этот совет «облагораживающим моральным компасом для того, чтобы стать достойным человеком в любых сферах жизни»[284].

Художник Ян Франк, известный своими замысловатыми рисунками тушью и массивными, современными картинами на фанере, также соглашался с этим. Его цель: «положить на поверхность как можно меньше краски»[285]. «Чем сложнее становится картина, – говорит он, – тем больше она мне не нравится». Как он понимает, что картина закончена? «Когда у меня появляется ощущение, что еще один мазок будет чересчур».

Редактирование подразумевает понимание, когда нужно остановиться и когда лучшее – враг хорошего. Когда я писала эту главу, то думала о знаменитой фотографии Ральфа Штайнера 1930 года (рис. 43). На снимке запечатлено пустое плетеное кресло-качалка, отбрасывающее тень на крыльцо[286]. Изображение простое, но эффектное: узорчатая тень резко контрастирует с прямыми линиями стены, пола, ставней и колонны. Мы не ожидаем, что пустое кресло-качалка может что-то рассказать, но так оно и есть. Оно рассказывает о красноречии пустоты, о романтике ушедшей эпохи. Присутствие человека разрушило бы очарование в прямом и переносном смысле – мы бы попросту не увидели восхитительную спинку кресла.

Аналогичным образом обстоят дела и в общении. Убедитесь, что ваше сообщение не «слишком», потому что вы слишком много сказали или включили ненужную информацию. Бывший руководитель отдела сбыта Джесс Маккэнн – автор книги «Я сказала что-то не то» (Was it something I said) – полагает, что тенденция перебарщивать как в профессиональном, так и личном общении уходит своими корнями во внутренний дискомфорт: нам неуютно либо из-за самого акта говорения – вследствие особенностей характера или внешнего давления, – либо из-за информации, которую мы должны донести. Мы можем не испытывать никаких проблем, болтая с друзьями в непринужденной обстановке, но, когда нас просят сообщить всем о низкой квартальной прибыли или поговорить с ребенком о сексе, у нас случается «словесный понос»[287]. Чтобы справиться с этой распространенной проблемой, Маккэнн рекомендует использовать принцип KISS (акроним для Keep it short and simple [288]) – принцип проектирования, принятый ВМС США в 1960 году, чтобы напомнить инженерам избегать ненужной сложности. Данный принцип применим везде: пишем ли мы электронное письмо на работе или собираемся на свидание.

Помощник адвоката Кара У. очень волновалась перед первым свиданием с Дэном. Она считала себя невезучей в любви и боялась испортить отношения еще до того, как они начнутся. Как говорить о своих прошлых романах? Как донести, что она не хочет торопиться? Маккэнн дала ей один совет на все ситуации: KISS.

«Большинство из нас ведут внутренний диалог, потому что никогда не находят времени сесть, подумать и подготовиться, – говорит Маккэнн. – Мы испытываем врожденную потребность сказать больше, хотя обычно не нужно вдаваться в подробности. Иначе мы просто смущаем человека, с которым разговариваем».

Она попросила Кару составить список вопросов, которые беспокоили больше всего, помогла написать короткие и простые ответы и заставила проговорить вслух каждый. Вместо того чтобы сообщать Дэну, что в прошлых отношениях девушка слишком рано согласилась на интим и пожалела об этом, Маккэнн посоветовала Каре сказать: «Ты мне очень нравишься, и я хочу узнать тебя немного лучше. Надеюсь, ты не против?» Вместо того чтобы в ответ на вопрос «Ты встречаешься с кем-то еще?» объясняться длинной тирадой о том, с кем и как долго, о том, что она боится умереть одинокой, или о свиданиях с половиной футбольной команды колледжа, они придумали элементарный ответ из двух слов: «Не исключено». Когда вечер свидания с Дэном наконец наступил, Кара уже не нервничала: она подготовилась и отрепетировала все, что собиралась сказать. Благодаря отредактированным ответам ей удалось в полной мере насладиться вечером и общением с новым другом.

Хорошие собеседники лаконичны. Важно каждое слово. Чтобы потренировать навык доносить самую суть, посмотрите на фотографию (рис. 44) и опишите ее в одном предложении. Записывайте только наблюдения, без предположений и умозаключений.

Вы включили следующие слова: «женщина», «ребенок», «церковь», «скамья», «сидеть», «рука», «лицо»? Хорошо, так как они самые важные. Надеюсь, вы не написали «мать» или «ее ребенок», поскольку это предположения, которые могут оказаться ошибочными. А как насчет «двенадцати»? На фотографии мы видим двенадцать человек. Отлично. Вы могли бы указать, что из двенадцати человек, которых мы видим, десять стоят, а двое – женщина и ребенок – сидят.

Наверняка вы заметили и другие детали, которые являются истинными, но недостаточно важными, чтобы включить их в одно-единственное предложение, а именно: круглая люстра, сапоги, полосатая блуза, джинсы и скрещенные ноги. Не забывайте расставлять приоритеты.

Вы использовали определение «афроамериканский» в своем предложении? Большинство людей используют, но это субъективный вывод, а не объективное наблюдение. Вы полагаете, что люди находятся в Америке и являются африканского происхождения. Можете ли вы сказать, где была сделана фотография? Есть ли какие-либо подсказки, которые позволили бы определить местоположение – например, флаг или надпись? Нет. С равным успехом они могут находиться на Гаити или в Америке, но быть родом с Ямайки. Многие опасаются, что слово «черный» будет истолковано как проявление расизма, а «афроамериканец» – более политкорректный вариант. Я понимаю эти опасения. Мы должны быть осторожны и этичны, чтобы никого не оскорбить, однако излишнее увлечение политкорректностью и вежливостью может пагубно сказаться на точности. Если мы не знаем наверняка, «афроамериканец» – это предположение. Если эти люди – жители Гаити, то оно неверно. Не думайте о политкорректности, думайте о корректности. «Черный» – описательный термин. «Черный» – это наблюдение, то, что мы видим. Что касается данной фотографии, «черные» – совершенно приемлемое и объективное наблюдение.

Описывая женщину, вы включили такие слова, как: «расстроенная», «плачет», «грустная», «взволнованная»? Маленькая девочка, похоже, утешает женщину и нежно касается рукой ее щеки; ее лицо спокойно или немного взволнованно. Но помните, что маленькая девочка – это ребенок. Она может не понимать, что происходит. Женщина поднесла руку к лицу, которое искажено эмоциями. Вы можете сказать, какого они рода? Она опечалена или взволнована? Она плачет? Возможно, хотя слез мы не видим.

Женщина сидит на полу с перекошенным лицом? Заманчиво предположить, что она убита горем, но это предположение. Возможно, оно верно, но нам нужны факты, чтобы это доказать. Давайте посмотрим на остальную часть фотографии. Что делают другие люди? Они тоже огорчены? Мы видим лица только четырех из них, но ни одно не кажется расстроенным. Два лишены выражения вообще, а два улыбаются. Одна женщина подняла руки вверх. Может, она хлопает?

Язык тела всех, кто находится рядом с женщиной и ребенком, также говорит о многом. Они все смотрят вперед. Никто не смотрит на сидящую женщину, не старается ее помочь. Если бы кто-то попал в беду, разве люди вокруг не отреагировали бы? Что можно сказать о мужчине на заднем плане? Что он держит? Некоторые говорили мне, что оружие, но это неверно. Присмотритесь. Это не оружие. Кроме того, скамьи означают, что дело скорее всего происходит в церкви. Вероятность того, что человек явился с оружием в церковь и размахивает им у всех на виду, крайне мала. На самом деле мужчина держит микрофон, возможно он закреплен на видеокамере.

Что происходит на фото? Люди находятся в церкви. Они пришли на службу или на собрание? Где эта церковь? Почему собрались все эти люди? На кого или на что они смотрят? Когда это происходит?

Поскольку это фотография и мы знаем, что фотографа зовут Дэвид Голдман, то можем получить ответы на некоторые из вышеперечисленных вопросов. Давайте посмотрим, сможем ли мы обнаружить недостающие факты.

Кто это? Женщина, которая сидит на полу, – Латрис Барнс. Девочка – ее пятилетняя дочь Джасмин Редд. Итак, мы выяснили их отношения. Теперь понятно, что происходит на фотографии? Пока нет. Продолжаем расследование.

Где это? Первая коринфская баптистская церковь в Гарлеме, Нью-Йорк. Значит, мы в Соединенных Штатах, но до сих пор не знаем наверняка, что все – афроамериканцы.

Когда? Вторник, 4 ноября 2008 года. Это важная дата? Да. Цитируя New York Times: «4 ноября 2008 года Барак Обама был избран 44-м президентом Соединенных Штатов, победив кандидата от республиканцев Джона Маккейна. Мистер Обама, сенатор США от штата Иллинойс – сын кенийца и белой американки из Канзаса – стал первым черным главнокомандующим»[289]. Обратите внимание, что New York Times не называет Обаму афроамериканцем, а употребляет слово «черный».

Латрис Барнс сидит на полу церкви, потому что она переполнена счастьем. Возможно, плачет, но это слезы радости и надежды, а не отчаяния или страдания.

Мы не должны знать больше, чем можем увидеть, но нам нужно видеть все, что можем. Наш отчет не должен включать предположения или неверные сведения, которые могли бы ввести в заблуждение других людей.

Давайте попробуем с еще одной фотографией (рис. 45). На этот раз я хочу, чтобы вы описали ее только в четырех словах. Думаете, четыре слова – слишком мало? Напрасно. Журналисту New York Times, придумавшему подпись к этой фотографии, их хватило. Если это может сделать репортер, и вы можете!

Вы использовали какие-либо из следующих слов: «подростки», «сидеть», «сутулиться», «улыбаться», «шлепанцы», «пять»? Отлично! Я слышала «лето», но это может быть не по сезону теплый весенний или осенний день; «теплый» – более точно. Надеюсь, вы не включили такие допущения, как «Нью-Йорк», «флирт» или «семья». Мне довелось слышать разные ответы: «подростки на шлепанцевой вечеринке», «подростки наслаждаются теплой погодой» и остроумно, но не очень описательно «четыре подростка и пятый лишний».

Настоящая подпись к этой фотографии тоже состояла из четырех слов и потрясла меня до глубины души. «Подростковое лето, постная версия».

Что? Прочитав сопровождающий рассказ, я поняла, что к чему. На фотографии запечатлены пять подростков, которые соблюдали Рамадан – месяц, во время которого мусульмане постятся от рассвета до заката. В статье говорилось, что для экономии энергии во время Рамадана многие молодые люди носят шлепанцы, чтобы не было соблазна заниматься спортом. Заголовок был блестящий: корректный, объективный и провокационный. Он заставил меня прочитать статью (главная цель заголовков в газете) и изменить свои предположения. И все из-за четырех коротких слов.

Не позволяйте плохой краске высохнуть

Несмотря на подготовку и редактирование, художники не всегда довольны законченной работой. Когда они понимают, что какая-то деталь не работает – шляпа слишком велика, рука лежит косо, выброшенный на берег кит не очень аппетитно смотрится на морском пейзаже, который повесят в столовой[290], – они не оставляют так, как есть, а исправляют и переделывают. Данный процесс происходит в мире искусства так часто, что ему даже придумали пафосное название: пентименто (по-итальянски «раскаяние»). Погрешности закрашивают или соскребают, причем делают это как можно быстрее, иначе они останутся навсегда.

Пытаясь сделать себе имя во Франции, Джон Сингер Сарджент убедил светскую львицу Виржини Амели Готро позировать для него. Как и весь Париж, он был очарован ее бледной, матовой кожей и «непередаваемой красотой»[291]. Впервые портрет (рис. 46) был выставлен в Парижском салоне в 1884 году и немедленно стал причиной скандала из-за полуспущенной правой бретельки платья – намек на чувственность, неприемлемую для замужней женщины. В первый же день выставки мать Готро потребовала, чтобы картину убрали. «Моя дочь погибла! – плакала она. – Все в Париже смеются над ней!»[292]

Боясь, что семья уничтожит портрет, Сарджент отнес его в мастерскую и переписал бретельку, подняв ее на плечо (рис. 47). Поздно! Его карьера во Франции была закончена. Сарджент надеялся, что модель будет вдохновлена его работой и заплатит ему за работу больше, чем обычно, но он ошибался. Семья Готро и остальной Париж не желали иметь с ним ничего общего. Он перебрался в Лондон и сообщил друзьям, что подумывает вообще отказаться от живописи[293]. До 1916 года Сарджент хранил портрет в своей студии; в 1916 году – через год после смерти Готро – он продал его Метрополитен-музею при условии, что картина будет переименована, дабы исключить любые намеки на личность модели. Тридцать лет спустя «Портрет мадам Х» наконец получил одобрение критиков и общественности, которое заслуживал.

Аналогичным образом мы должны исправлять ошибки коммуникации, как только узнаем о них. Если мы этого не сделаем, последствия могут быть катастрофическими.

В 2006 году, через тридцать часов поисков тринадцати горняков, пропавших без вести после подземного взрыва в Саго, Западная Виргиния, у компании International Coal Group наконец появились новости для родных и близких, которые собрались в местной баптистской церкви: двенадцать человек были извлечены живыми, один погиб.

«Нам сказали, что они придут в церковь, чтоб встретиться с семьями, – вспоминает преподобный Джерри Мюррелл. – Нам даже сказали, в какую дверь они войдут. Попросили, чтобы ближайшие родственники стояли первыми. Люди пели. Дети танцевали в проходах. Это было просто невероятно»[294].

Пока люди радовались чудесному спасению и звенели колокола, руководители компании узнали страшную истину: все было как раз наоборот – только один человек выжил, а остальные двенадцать погибли. Невероятно, но они ждали два с половиной часа, чтобы исправить недоразумение. По словам сына одного шахтера, когда семьям сказали правду, праздник превратился в ад. Одни падали в обморок, другие размахивали кулаками, третьи угрожали пойти домой и достать ружье. Длительная задержка с исправлением информационной ошибки только усугубила и без того ужасную ситуацию. Друг одной из семей сказал в интервью CNN: «Мы ждали и ждали. Родные и близкие стояли на крыльце, завернувшись в одеяла, и мечтали, когда они смогут обнять своих отцов и братьев»[295].

«Мы были слишком осторожны и позволили людям радоваться дольше, чем следовало», – признался Беннетт Хэтфилд, глава International Coal Group[296].

Ненадлежащее обращение с конфиденциальной информацией заставило СМИ еще сильнее ополчиться на горнодобывающую компанию и назвать ее «магнитом для кризисов»[297]. International Coal Group так никогда и не оправилась. Акции компании, которые до трагедии шли по цене одиннадцать долларов за акцию, в 2009 году упали до доллара[298]. В настоящее время компании уже не существует; в 2011 году ее приобрела Arch Coal.

Руководитель отдела по связям с общественностью Скотт Бэределл говорит, что так не должно было случиться: «Хэтфилду следовало поговорить с семьями сразу и сказать: ««Мы нашли людей, но мы еще не знаем, сколько из них живы. Как только мы узнаем больше, сообщим вам. Пожалуйста, наберитесь терпения»[299].

Люди более снисходительны и терпеливы, когда мы признаем свои ошибки и исправляем их незамедлительно. Не позволяйте краске высохнуть. Устраните ошибку как можно скорее.

Убедитесь, что сообщение принято

После того как картина закончена, художник должен принять последнее решение: как она будет выставлена? Должна ли она висеть на уровне глаз или стоять на полу? Следует оформить ее в раму, или рама будет только отвлекать?

Жорж Сера, создатель техники пуантилизма (письмо мелкими точечными мазками), ничего не оставлял на волю случая. Он сам мастерил рамы для своих массивных работ и даже перетянул громадный холст (180х300 см) картины «Воскресный день на острове Гранд-Жатт», чтобы добавить полосу красных, оранжевых и синих точек, обеспечивающих идеальный переход между картиной и окружающим миром[300]. Ван Гог – тоже одержимый вопросом рам для своих картин – красил простые деревянные рамы в желтый, когда не мог позволить себе традиционные золоченые[301]. Матисс называл четыре стороны рамы «наиболее важными частями картины»[302].

Во многом самая важная часть нашего сообщения – донести его так, чтобы оно было принято корректно. Никакая подготовка не поможет, если наши слушатели «отключатся». Первое, на что необходимо обратить внимание, – это язык тела и невербальная коммуникация, которые сопровождают слова.

Альберт Мехрабиан, эмерит-профессор психологии Калифорнийского университета и один из первых исследователей языка тела, установил, что «7 % информации передается вербальными средствами (только слова), 38 % – звуковыми средствами (включая тон голоса, интонации и другие звуки) и 55 % – невербальными средствами»[303]. Как гигантская золоченая рама полностью затмевает собой изящную картину, так и наш тон, выражение лица и поза способны изменить восприятие слов. Подтекст – будь то намеренный или нет – может как заинтересовать слушателя, так и оттолкнуть его.

Джо Наварро – специалист по языку тела и автор книги «Я вижу, о чем вы думаете» (What Every Body is Saying) – рекомендует: чтобы донести информацию наилучшим образом, по крайней мере в Америке, мы должны приветствовать других крепким рукопожатием и смотреть прямо в глаза[304].

Рукопожатие не должно быть ни вялым, ни слишком сильным. Чересчур слабое рукопожатие может произвести впечатление, что у вас нет сил; слишком сильное – что вы пытаетесь доминировать или проявляете агрессию. Разговаривая, смотрите собеседнику в глаза – прямой зрительный контакт подсказывает ему, что вы заинтересованы и уделяете все свое внимание. Разумеется, мы не хотим сверлить человека взглядом; смотрите в глаза ровно столько, сколько нужно, чтобы заметить их цвет.

Если вы общаетесь с иностранцами, изучите правила невербальной коммуникации, принятые в их странах. Одна моя коллега часто выступала перед японцами и никак не могла сообразить, отчего они никогда не задавали вопросов после презентации. Узнав, что в Японии слушатели не поднимают руку, а просто смотрят на оратора в надежде, что он их заметит, она пришла в ужас. Многие годы люди выжидающе смотрели на нее, сгорая от незаданных вопросов, а она не обращала на них внимания. В каждой стране и каждом регионе принят свой собственный этикет. К счастью, благодаря Интернету нет сложности узнать, что можно, а что нельзя.

Существует один-единственный жест, которого должны избегать все и всегда: это указание. Сотрудников парков Дисней специально учат не показывать пальцем на публике, так как во многих странах данный жест считается грубым. Но главное, он является неоднозначным и расценивается как признак лени. Если посетитель спрашивает: «Где ближайший туалет?», а работник просто указывает вдаль, он тем самым дает понять, что ему все равно и он надеется, что посетитель спросит по дороге кого-нибудь еще. Сотрудники Дисней обязаны дать четкие инструкции, включающие ближайшие ориентиры. Более полным, полезным ответом будет такой: «Ближайшие уборные расположены в пяти-шести метрах справа, за бамбуковыми воротами. Если врежетесь в плюющегося верблюда, значит, вы их проскочили». Указывающий жест оставляет слишком много неясностей. «Видите эту штуку? Вон там?» Какую штуку? Где?

Полагаясь на указание, мы препятствуем дедуктивному анализу. Слова повышают внимание, подразумевают более подробный отчет и позволяют наблюдениям лучше отложиться в памяти. Особенно это важно, когда информация забывалась годами, – например, когда очевидец или полицейский, соцработник или учитель должен повторить свои прошлые показания.

Большинство людей, которых я учу, испытывают реальные сложности с правилом «не показывай пальцем». Даже журналисты и те не могут перестать, особенно в такой зрительно-ориентированной среде, как музей. Возможно, потребуется немного тренировки и переобучения, но держите руки опущенными, когда вы говорите.

Стоит мне сказать, что показывать нельзя, как какой-нибудь умник непременно попытается обойти это правило и начнет кивать. Не пойдет. Мы должны осознавать невербальные средства коммуникации, но не заменять ими слова. Язык тела не является приемлемым способом изложения увиденного.

Секрет

Недавно в самолете я услышала забавную шутку: «Как сохранить тайну от стюардессы? Рассказать ее по громкой связи». Как сказал бы мой сын: «Смешно, потому что правда». В отличие от пассажиров, которые ловят каждое слово пилотов, стюардессы не обращают внимания на объявления по громкой связи, ведь они предназначены не для них. Стюардессы общаются с капитаном другими способами – с помощью лампочек и звоночков, – что позволяет избежать паники на борту.

Несмотря на то что мы можем сделать все возможное для адаптации содержания своего послания к аудитории, это не дает никакой гарантии, что получатели будут слушать. Как же убедиться, что сообщение получено? Секрет успеха заключается в трех «П»: повторении, переименовании и перефразировании.

Первая П: Повторение

Энди Уорхол зарекомендовал себя как король поп-арта с помощью простой идеи: повторения изображений. Будь то консервные банки из-под супов Campbell’s или повторяющиеся квадраты с лицом Мэрилин Монро. Как только вы увидите работу Уорхола, уже ее не забудете – потому что вы видели изображение несколько раз в одном и том же месте. Ту же самую концепцию можно применить и в сфере коммуникации. Не надо повторять свои слова: попросите получателя повторить их.

Просто спросить, слышал ли нас собеседник, недостаточно. Организационный психолог доктор Дэвид Джавитч советует: «Не спрашивайте человека, слышал ли он вас, понял ли. Ответ на оба вопроса почти всегда будет «да». Почему? Потому что никому не хочется, чтобы босс посчитал его невежей или тупицей, или решил, что его не слушают и наверняка не понимают»[305]. Вместо этого сделайте то, что делают авиадиспетчеры: попросите изложить услышанное собственными словами. Если бы официантка в ресторане Bobby Flay Steak убедила клиента повторить цену, он сам или один из его спутников наверняка бы попросили ее уточнить сумму.

Если вам неудобно просить собеседника повторить информацию дословно, попросите его ранжировать ее. Джавитч рекомендует: «Спросите получателя, каковы самые трудные, самые простые или запутанные шаги для выполнения поставленной задачи»[306].

Вторая П: Переименование

Через девять лет после завершения большой картины маслом с пятью обнаженными женщинами с угловатыми и разъединенными телами Пикассо был наконец готов представить ее на всеобщее обозрение. Поскольку на картине были изображены проститутки у борделя в Барселоне, Пикассо назвал ее Le Bordel d’Avignon («Бордель Авиньона»)[307], для краткости – «Мой бордель». Работа и без того была шокирующей из-за примитивных, плотских поз женщин, так что друг Пикассо, поэт Андре Сальмон, переименовал картину в Les Demoiselles d’Avignon («Барышни Авиньона»), тем самым сделав ее более приемлемой для стыдливой публики[308]. Название прижилось. Сегодня эта картина выставлена в Музее современного искусства и считается одной из самых важных работ Пикассо. Изменение названия не изменило ни содержания, ни композиции картины, но позволило лучше ее воспринимать.

Иногда все, что нужно для преодоления психологического барьера, – это изменить название. Автор New York Times Харви Маккей утверждает: «Иногда вы можете получить желаемое, назвав это другим именем. Допустим, ваш оппонент не «пересматривает» условия контрактов. Хорошо. Что, если мы назовем это «дополнением к контракту»? Ваш оппонент говорит «нет» компенсации за досрочное расторжение договора? Хорошо, пусть это будет «контракт на оказание консультационных услуг»[309]. Подбирайте синонимы и думайте как Шекспир: «Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет»[310].

Третья П: Перефразирование

Кураторы Национальной галереи в Вашингтоне всегда гордились тем, что многие работы в их коллекции выставлены в оригинальных, предложенных самими художниками рамах. Так что они были в шоке, узнав в 1990-е годы, что не все рамы подобраны к правильным картинам[311]. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что оригинальная рама картины «Направо и налево» Уинслоу Хомера слишком мала и скрывает важные детали. Рама идеально подходила для другой работы художника, «Борзая и охотник». Раму сняли и сделали новую, большего размера, что позволило в полной мере оценить «Направо и налево».

Если информация, которую вы хотите донести, не находит отклика у вашей аудитории, постарайтесь изложить ее иначе. По этому поводу мне вспоминается один любопытный случай, который произошел в середине XX века и наглядно иллюстрирует роль формулировки в человеческом общении.

Слепой старик сидел на оживленном углу улицы и собирал милостыню. Рядом с оловянной кружкой стояла картонная табличка с надписью «Слепой. Пожалуйста, помогите». Чашка была пуста.

Мимо шла молодая сотрудница рекламного агентства. Она увидела слепого и его пустую чашку, достала из кармана ручку, перевернула картонную табличку, написала на ней новое послание и пошла дальше.

Тут же люди стали бросать мелочь. Когда кружка переполнилась, слепой спросил прохожего, что написано на картонке.

«Здесь написано: «Сегодня прекрасный день. Вы видите его, а я нет».

Способ изложения информации может кардинально изменить ее восприятие окружающими. Люди всегда удивляются, когда я говорю им, что обычный семинар по «Искусству восприятия» длится три часа. Три часа – очень долго. У меня много информации, которой я хочу поделиться, и она тщательно структурирована, я также разбавляю ее большим количеством интерактивных зрительных пособий, коллективных упражнений, которые требуют от участников встать и поговорить со своими коллегами, а также частыми виртуальными экскурсиями. В конце большинство участников говорят мне, что могли бы просидеть еще три часа.

Приглашение

Недавно я посетила художественную выставку в Нью-Йорке под названием «В мастерской», посвященную тому, как художники изображали свое рабочее пространство. Все работы были совершенно разные, но все отражали отношение автора к священному месту, в котором он создавал свои творения.

Британский художник немецкого происхождения Люсьен Фрейд, внук психолога Зигмунда Фрейда, изобразил свою мастерскую на картине под названием «Два японских борца у раковины». Вместо светлой комнаты с большими окнами и мольбертами почти все полотно занято изображением обыкновенной, довольно грязной раковины; картина с борцами висит в стороне и сильно обрезана. Раковина играет более важную роль на этой картине и в искусстве Фрейда, чем, возможно, любой другой элемент. Разместив ее впереди и в центре, художник напоминает нам, что его искусство, его творческая коммуникация появились не по волшебству – это продукт планирования, практики и замысла.

На другой картине, которая называется «Художник и покупатель» (рис. 48), – эскизе к автопортрету Питера Брейгеля Старшего, художника XVI века, – Брейгель замер с кистью в руках перед невидимым холстом. За его плечом стоит зритель. Примечательно, что Брейгель включил в автопортрет зрителя: это подтверждает слова художника, что для него важно не только то, что он хочет создать, но в равной степени и то, как это увидят другие. Хотя конечный продукт – картина или скульптура – может показаться непринужденным и универсальным, это не так. Чаще всего работы – по крайней мере хорошие и запоминающиеся – создаются с учетом покупателя, конечного потребителя или зрителя.

На выставке я также не могла не остановиться перед картиной Ричарда Дибенкорна 1963 года (рис. 49). «Стена студии» была примечательна тем, что в отличие от его абстрактных пейзажей более предметна и доступна: на ней изображены работы художника, висящие на стене, и пустой стул. Художник будто приглашает зрителя в свою мастерскую. Именно в этом, по сути, и заключается и искусство, и коммуникация – в приглашении. В приглашении окружающих в наш мозг, чтобы они поняли, что и как мы видим.

Итак, мы рассмотрели примеры навыков хорошей коммуникации в обычных ситуациях – запуск продукта, пресс-конференции, социальные сети, тематические парки, рестораны и даже первые свидания. Теперь давайте научимся сохранять спокойствие и поддерживать эффективное общение в условиях стресса и давления.

Глава 9

Большая (голая, толстая) Сью и директор школы

Как видеть суровую правду и рассказывать о ней

В предыдущей главе мы обсудили основные принципы коммуникации. Все они отлично работают в повседневной жизни. Но как быть в ситуациях, когда мы не хотим разговаривать? Когда мы столкнулись с трудными, неприятными или даже запрещенными вещами, которые вызывают у нас внутренний дискомфорт? Как бы нам ни хотелось, мы не можем сделать вид, будто их просто не существует. Если они реальны и конкретны, если они находятся прямо перед нами, нам придется взаимодействовать с ними.

На протяжении веков философы и психологи обсуждали, почему люди, как выразился шотландский скептик Дэвид Юм, «избегают неудобной правды»[312]. Это эгоизм, гедонизм или попытка увеличить шансы на выживание? Точного ответа не знает никто. Как бы там ни было, нам вовсе не обязательно знать почему, чтобы преодолеть сознательную склонность отворачиваться от вещей, которые нам не нравятся. А мы отворачиваемся. Мы отрицаем и уклоняемся, притворяемся слепыми и перекладываем ответственность на других. К сожалению, ни одно из этих действий не способно заставить исчезнуть то, с чем мы не желаем иметь дело.

Чтобы не упустить ценные данные, мы должны точно описывать увиденное вне зависимости от обстоятельств. Особенно это важно, когда речь идет о неприятной информации: отказ признать ее – не говоря уж о пренебрежении анализом и формулировкой – только усугубит ситуацию. Игнорировать тревожные вещи легко, но бессмысленно, они никуда не денутся. Как одна искра способна вызвать лесной пожар, так и одна неудобная деталь способна перерасти в нечто большее и привести к взрыву. Кто будет виноват? Мы. Мы отвернулись от проблемы, когда она была гораздо меньше, и отказались ее решать, когда это было проще.

Если вы не хотите повторить судьбу капитана «Титаника», который проигнорировал предупреждения об айсберге, не закрывайте глаза даже на самое «ужасное» и «невероятное». Как говорят «морские котики», секрет в том, чтобы обрести комфорт в дискомфорте. Бывший военный, а ныне директор крупной компании по маркетингу в цифровой среде Брент Глисон объясняет: «Как владелец компании, я много раз попадал в крайне неприятные ситуации. Это мог быть трудный разговор с сотрудником, судебный иск или дискуссия с правлением. Дискомфорт проявляется по-разному. Но чем чаще вы признаете его реальность, тем шире становится ваша зона комфорта»[313].

Чем чаще мы говорим о вещах, которые вызывают у нас дискомфорт, тем лучше нам будет это удаваться. Давайте начнем прямо сейчас. Посмотрите на иллюстрации 50 и 51 и перечислите их сходства и различия. (Не переживайте, если вы подумали, что портреты называются «До свадьбы и после», или «Жена и теща». Я слышала все варианты. Только не говорите этого вслух!).

На обеих картинах изображены женщины, лежащие на диване. Одна лежит головой направо, другая – налево. У женщины на верхней картине глаза открыты, голова приподнята, она смотрит прямо перед собой. У женщины на второй картине глаза закрыты, голова лежит на подлокотнике. Обе женщины – брюнетки, но у женщины на нижней картине волосы явно не причесаны.

Как насчет диванов? Не говорите, что первый «роскошный», а второй «паршивый»; это оценочные слова. «Роскошный» и «паршивый» значит разное для разных людей. Будьте конкретны. Сравните атлас и бархат с отсутствующими подушками и пятнами. Диван на верхней картине – темно-зеленая тахта с простынями слоновой кости и двумя подушками, отороченными кружевом. На нижней картине мы видим классический диван с двумя подлокотниками и цветочным узором; подушек нет, обивка рваная и грязная.

Фон верхней картины коричнево-янтарный; пола мы не видим. На заднем плане нижней картины висит серая ткань; пол с текстурой древесины.

Что-нибудь еще? Каждый день я показываю эти два портрета тысячам профессионалов и руководителей компаний. Обычно в самом конце кто-нибудь упоминает о том, что обе женщины голые. Вы можете сказать «голые»; ведь это факт. Тела обеих женщин прекрасно видны без единого кусочка ткани, который мог бы скрыть их наготу. Женщина на верхней картине закинула руки за голову; женщина на нижней картине левую руку положила на спинку дивана, а правой поддерживает грудь.

А как насчет их веса? Об этом тоже никто не говорит. «Разве можно сказать, что одна стройная, а другая нет? – недавно спросили меня. – Это же субъективно». Нет, в их весе есть объективное различие. Женщина на нижней картине не просто толстая, она страдает ожирением.

Ожирение – клинический термин, употребляемый в отношении людей с индексом массы тела (ИМТ) более 30. Иными словами, если при росте 175 сантиметров вес превышает 92 килограмма, можно с уверенностью сказать, что женщина на нижнем полотне страдает ожирением. На момент написания портрета модель – Сью Тилли – весила 127 килограммов. Вы не предлагаете субъективную оценку и не смеетесь; вы просто говорите то, что видите.

На одном из занятий врач поднял руку и заявил, что первая женщина была «совершенно здоровая», а вторая – «патологически жирная». Я возразила, но не по той причине, как вы могли бы подумать. Термин «патологическое ожирение» предполагает ИМТ выше 40 (или 35 при наличии связанных с ожирением заболеваний). И это даже не самый высокий показатель ожирения; ИМТ более 45 называется экстремальным ожирением. Врач не сказал «отвратительно» жирная; он дал клиническое определение. Описание женщины на верхней картине – вот что было умозаключением! Совершенно здорова? Откуда доктор это взял? Может, у нее шизофрения! (Впоследствии он извинился за неправильный вывод.) Сравнение двух картин – это не просто выбор слов, но и обсуждение деликатных вопросов.

Мы так боимся сказать что-нибудь неэтичное, что забываем факты. Факты – это доказанная истина, а не мнения. Как определить разницу? Говорите о том, что видели, а не о том, что додумали.

Говорите о том, что видели, а не о том, что додумали

Это стоит повторить не только потому, что вы должны придерживаться объективных фактов, но и потому, что надо говорить о том, что видите, даже если вам это не нравится. Эффективное общение предполагает способность обсуждать любые вещи, включая неприятные, необычные или тревожные. Вам может что-то не нравиться, вы можете испытывать к чему-то личную неприязнь, но нельзя это игнорировать.

Я показываю эти две картины всем, в том числе и членам религиозных организаций. Однажды я показала их представителям администрации школ из группы риска. Один из директоров поднял руку и заявил: «Я не хочу смотреть на эти картины. Они мне противны!»

Я объяснила, что мне меньше всего хочется кого-нибудь обидеть, но нравятся ему картины или нет, не имеет ровным счетом никакого значения. Мы не можем позволить себе роскошь отворачиваться от вещей, которые нам неприятны. Факт в том, что женщины голые. Вам придется это признать. А уж по душе вам это или нет – ваше личное дело. Представьте все те трудные и даже омерзительные вещи, с которыми сталкивается директор старшей школы. Отвернуться от них не решение проблемы.

Искусство – как и жизнь – не всегда красиво. Эти картины не порнографические рисунки из частного архива, а знаковые работы, которые по тем или иным причинам произвели фурор в мире искусства. Верхний портрет – «Маха обнаженная» Франсиско де Гойи – считается первым случаем в истории западного искусства, когда художник нарисовал обнаженной не мифологическую, историческую или аллегорическую личность, а самую обычную женщину. За свою «безнравственность» художник предстал перед инквизицией. Картина была написана в 1800 году и с 1901 года выставляется в музее Прадо в Мадриде. Вторую картину – «Социальный смотритель спит» – написал в 1995 году Люсьен Фрейд. В народе ее часто называют «Большая Сью» в честь натурщицы, Сью Тилли – социальной работницы, которая три года позировала для портрета. В 2008 году «Большая Сью» была продана на аукционе за 33,6 миллиона долларов, установив новый рекорд стоимости за полотно еще живого мастера.

Искусство – идеальное средство для развития навыков коммуникации в условиях дискомфорта. Конечно, предмет искусства может быть спорным или непопулярным, но более важно, что изначально искусство одинаково для каждого зрителя. Оно не двигается, оно не спорит, оно не придет к вам домой. Оно статично. Оно вне времени. Оно не обидится на вашу интерпретацию. И в этом его сила. Инсталляционный художник и фотограф JR объясняет, что искусство «поднимает вопросы и дает пространство для интерпретаций и диалога. Тот факт, что искусство не может повлиять на практические вещи, делает его нейтральной площадкой для обмена мнениями и обсуждений, и это помогает изменить мир»[314].

В 2013 году я сводила одну из групп в интерактивную галерею Метрополитен-музея на временную выставку под названием «Отказ от времени» Уильяма Кентриджа. Я не давала никакого конкретного задания, мы не останавливались и не читали таблички – просто вошли в темное помещение, в котором находилась пятиканальная видеоинсталляция со звуком, мегафонами и дышащей машиной («слоном»). Было темно и очень громко. На громадных экранах мелькали черно-белые фигуры, силуэты танцующих людей и какие-то каракули. В центре комнаты был установлен движущийся механизм с огромной головой. Он был похож на заводской станок времен промышленной революции и мерно раздувал мехи в такт оглушительной, громыхающей музыке.

Когда мы вышли, я спросила, кто что видел. Это был хороший тест на краткосрочную ситуационную осведомленность: хотя наше занятие было посвящено оттачиванию навыков наблюдения и восприятия, более половины моих подопечных «отключились», ибо я, видите ли, не дала им четких инструкций, что делать.

Один из участников признался, что как будто попал в старый черно-белый мультфильм, в котором огромные цветы сгибали коленки и танцевали. Креативно, конечно, но я не хотела знать, какие чувства вызвала у них выставка, я спрашивала, что они видели. В отсутствие фактических наблюдений другие ученики заполнили пробелы субъективными мнениями. «Дискомфортно», – сказал один. «Я понятия не имею, что это было», – вздохнул другой. Третий мучился клаустрофобией и «мечтал поскорее выбраться наружу». Четвертый просто заявил: «Какая гадость!»

Да, это была атака на чувства. Выставка запросто могла вызвать дискомфорт у кого угодно, но в нашем мире много таких вещей, и мы не должны допускать, чтобы дискомфорт пересилил потребность наблюдать и видеть.

Давайте рассмотрим картину, которую можно назвать подавляющей (рис. 52). За пятьсот лет до изобретения головоломки «Где Уолдо?» [315] голландский художник Иероним Босх написал «Сад земных наслаждений» – гигантский триптих на трех дубовых панелях почти семиметровой ширины и четырехметровой высоты, изображающий Эдемский сад, грехопадение человека и ад. (Картина выставлена в Музее Прадо в Мадриде, и при возможности стоит посмотреть на нее вживую.)

Поскольку картина настолько велика, давайте сосредоточимся на деталях в нижнем правом углу (рис. 53).

Не имеет значения, какие чувства вызывает у нас эта картина: она определенно странная, но вместо того, чтобы говорить о том, что мы думаем, давайте поговорим о том, что видим.

Начнем с главного. В верхнем левом углу – некто похожий на человека (возможно, уже мертвый), на которого набросились два существа, похожие на грызунов. В нижнем правом углу – антропоморфная свинья в вуали, напоминающей монашескую. Свинья сидит, уткнувшись рылом в ухо взрослого обнаженного мужчины. Мужчина тоже сидит; его правая рука лежит на щеке свиньи. Через левое бедро перекинут исписанный лист бумаги, одежды на нем нет. Перед человеком и свиньей находится существо с клювом птицы, ногами человека и ступнями рептилии. Большая часть его тела скрыта шлемом с опущенным забралом. Из правого бедра существа торчит конец оперенной стрелы. С загнутого шипа в верхней части шлема свисает оторванная человеческая ступня. На клюве, просунутом сквозь решетку забрала, болтается чернильница, в которую свинья окунает перо, зажатое в левом копытце.

Видите, все не так плохо, если просто придерживаться фактов. Давайте посмотрим на ещё одну картину (рис. 55). Что вы видите?

Как правило, в этот момент начинают ерзать даже те, кто не возражал против обнаженных женщин и свиней, переодетых в монашек. Не имеет значения, что картина вызывает у вас дискомфорт или заставляет думать о вещах, о которых вы бы предпочли не думать. В случаях, когда нам не нравится увиденное, особенно важно описать это объективно, отбросив как предположения, так и эмоции.

Взгляните на картину. Что на ней происходит? Ваше восприятие фактов поменяется, если вы посмотрите внимательнее? Хотя на первый взгляд может показаться, что два обнаженных мужчины борются в шутку, присмотревшись, мы обнаружим все признаки агрессии: колено упирается в спину, пальцы впиваются в тело, рот открыт. Эта картина была написана в 1850 году Вильямом Адольфом Бугро и называется «Данте и Вергилий в аду». На ней изображен отрывок из поэмы Данте «Божественная комедия»[316], в котором Данте и Вергилий попадают в восьмой круг ада и становятся свидетелями борьбы еретика с мошенником:

Они дрались не только в две руки,

Но головой, и грудью, и ногами,

Друг друга норовя изгрызть в клочки[317].

Ничего страшного, если вам неприятно смотреть на эту картину. Ничего страшного, если она вам не нравится. Но ее нельзя игнорировать, ведь она существует. Она перед вами. Когда мы игнорируем факты или не верим тому, что видим, – вот тогда и происходит худшее.

Верьте тому, что видите

Иногда факты настолько ужасны или невероятны, что мы автоматически блокируем их. Это приводит к катастрофическим последствиям. У юристов есть понятие «сознательная слепота»[318], которое применяется, когда человек пытается избежать ответственности за противоправное деяние, целенаправленно уклоняясь от подробностей. Этот же термин взяли на вооружение и психологи. В психологии термин «сознательная слепота» относится к вещам, которые мы целенаправленно отказываемся видеть. Подобно другим типам когнитивной слепоты, эту можно преодолеть с помощью осознания и анализа. Однако, в отличие от других типов когнитивной слепоты, неспособность преодолеть «сознательную слепоту» может иметь далекоидущие последствия. Яркий тому пример – случай, который в 2012 году потряс Ковентри.

В Англии идиома «отправлен в Ковентри» относится к человеку, с которым больше нельзя разговаривать, поскольку он заслуживает полной изоляции. К сожалению, именно это произошло с четырехлетним Дэниелом Пелкой. В марте 2012 года маленький мальчик был найден мертвым[319]. Малыш умер от голода и побоев – и это несмотря на то что полиция и сотрудники социальной службы звонили ему домой двадцать шесть раз.

Администрация детского сада обратила внимание, что Дэниел приходил то со сломанной рукой, то с подбитым глазом, то с «четырьмя точечными синяками»[320] на шее. Он поморщился, когда нянечка потрепала его по волосам. Воспитатели и педагоги отмечали, что он «чах» на глазах и был «кожа да кости». Глаза запали, а одежда «висела на нем как на вешалке». Они видели, как он воровал еду из ленч-боксов других детей и ел отбросы, которые вытаскивал из мусорных баков и песочницы.

Его отчим сообщил, что мальчик сломал руку, спрыгнув с дивана[321]. Было установлено, что Дэниел страдал «одержимостью пищей»[322]. Его, казалось бы, заботливая мать утверждала, что он болен и поэтому такой худой. Педиатр видел в потере веса симптомы заболевания. Полицейские часто приезжали к нему домой из-за постоянных скандалов между родителями, но никогда не разговаривали с Дэниелом и не рассматривали возможность случая жестокого обращения с ребенком (прекрасный пример того, что происходит, когда мы не задаем вопросов).

В официальном отчете написано: «Участники были не готовы «поверить в невероятное» и пытались найти иное объяснение доказательствам жестокого обращения с ребенком»[323].

Дэниел умер не потому, что окружающие не заметили его состояния. Они заметили, и им было не все равно. Но они не хотели верить тому, что видели, не хотели признать ужасную, но очевидную реальность.

Мы должны доверять тому, что видим, даже если это означает, что нам придется поверить в невероятное и выразить невыразимое. Нельзя игнорировать тревожные сигналы только потому, что они указывают на, казалось бы, невозможное. Вера в непотопляемость «Титаника» привела к трагедии. Убеждение, что крупнейший инвестиционный банк Lehman Brothers просто не может обанкротиться, только способствовало его краху. Мы не вправе замалчивать факты, которые находим неприятными или тревожными, ведь невероятное происходит каждый день. Мы должны быть всегда готовы к непредвиденному, к чрезвычайному, к невозможному.

Чтобы отточить навыки объективного анализа как «невозможного», так и неприятного, давайте подойдем к «Саду земных наслаждений» поближе и разберем еще один фрагмент (рис. 54).

Увиденное необязательно должно иметь смысл или относиться к нашей жизни. Что происходит на этой картине? Запишите несколько фраз.

Вот что увидела я: антропоморфное существо с головой маленькой птички сидит в круглом кресле на высоких ножках и пожирает обнаженное человеческое тело. На голове у существа котелок, на ногах погребальные урны. В клюве торчит нижняя половина человеческого тела, которую существо обхватило правой лапой за бедра. Под стулом синий пузырь с двумя человеческими фигурами внутри. Из ягодиц наполовину съеденного человека вылетают силуэты пяти черных птиц.

На мой взгляд, сцена не из приятных, но это не важно. Она не кажется мне реалистичной, но реальна: эта картина существует на самом деле, – так что я могу использовать ее в качестве источника зрительных данных и описать. И вы можете.

Важно следующее: мы можем перенести умение точно описывать произведения искусства, которые выходят за пределы нашей зоны комфорта, на сферу коммуникации. Мы все сталкиваемся с трудными ситуациями и обсуждаем неудобные темы. Каждому из нас приходится просить о повышении, критиковать новую политику компании, выносить выговор сотруднику или разрешать конфликты. Каждому из нас приходится «выяснять отношения» с партнером, ребенком или родителями. Опять же проблема с игнорированием заключается в том, что это опасно. Агенты разведки, которых я учу, – живое напоминание о том, что вещи, о которых вы не говорите, никуда не исчезают. Хуже того, они могут перерасти в нечто большее, нанести непоправимый вред и повысить вашу уязвимость. Готовность разрешать сложные вопросы и ситуации, напротив, вызовет восхищение у вашего начальника, клиента, потенциального инвестора и даже ваших близких.

Пожалуй, в четком откровенном общении – особенно касательно волнующих вопросов – больше всего нуждаются дети. Игнорирование или отрицание проблем других людей не заставит их исчезнуть, но может разрушить отношения.

Некоторое время назад я работала с директором элитарной Манхэттенской частной школы, которому выпала незавидная задача рассказать родителям, что их любимая девочка оказывала услуги сексуального характера в туалете для мальчиков. Разговор не удался, так как родители наотрез отказались в это верить. «Это возмутительное обвинение! – бушевала мать. – Наша дочь? Да она никогда бы не пошла на такое!»

Директор школы объяснил, что это не обвинение и не предположение. Девушку застукал на месте преступления преподаватель, заслуживающий всяческого доверия. Родители выбежали из кабинета, отказавшись продолжать беседу, которая в конечном итоге могла помочь их дочери получить консультацию или помощь, в которой она нуждалась.

Родители были застигнуты врасплох и, возможно, слишком поддались эмоциям. Тем не менее от того, что они отвернулись от информации, она никуда не делась; это только усугубило ситуацию, особенно если дома они закрыли на нее глаза так же, как это сделали в кабинете у директора. По словам психотерапевта в области семейных отношений Рона Дила, с точки зрения детей взрослый, который отворачивается от огорчающей ситуации, касающейся ребенка, отворачивается от самого ребенка. Итог: уход в себя, ненадлежащее поведение или потеря доверия к родителям. Дил пишет: «Со временем это вызывает увеличение эмоциональной дистанции в отношениях родитель – ребенок и снижение авторитета родителя»[324]. Чтобы предотвратить подобные проблемы, родители должны были преодолеть свой дискомфорт в общении с дочерью и педагогами и объективно обсудить факты.

Когда вы эмоционально перегружены и не можете ясно мыслить, применяйте ту же модель, которую мы использовали для сбора фактов: кто, что, где и когда. Вместо того чтобы действовать на эмоциях, родители ученицы могли бы спросить: «Кто был в туалете с нашей дочерью?», «В чем именно заключался инцидент?», «Где он произошел?» и «Когда он произошел?».

Настоящие лидеры могут справиться с неудобным разговором так же легко, как и с кризисом. Они умеют принимать и сообщать плохие новости, не показывая эмоций.

В каждой группе, в которой я преподаю, я вижу таких людей сразу. Когда все остальные говорят: «Мне это не нравится», прикрывают рты ладошками или отворачиваются, они кивают: «Хм, интересно…» Их мозги работают вне зависимости от их чувств.

Вот как стать таким человеком.

Перехитрите эмоции

Самый лучший способ отточить навыки коммуникации в условиях стресса или давления – это отделить объективное от субъективного. В процессе оценки мы отделяем факты от вымысла. Анализируя, мы отделяем умозаключения от мнений. В случае стрессовой коммуникации необходимо отделить сообщение от эмоций.

Люди – эмоциональные существа. Эмоции – естественная часть нашего «я». Как объясняет психолог и исследователь эмоций Пол Экман, эмоции возникли для совладания с древними угрозами – например саблезубыми тиграми, – а потому мы часто испытываем их неосознанно. «Они должны возникать без размышлений, иначе вы труп», – утверждает Экман[325].

Мы обращаем внимание на эмоции, потому что это заложено в нас природой. Если бы мы не боялись стать угощением для тигра, в нужный момент наши ноги не унесли бы нас от опасности. В стрессовых ситуациях люди особенно подвержены чувствам. Если вы будете общаться с ними на эмоциях, они ответят тем же. Обмен эмоциями ничего не дает. Вместо анализа информации или текущей задачи эмоции заставляют нас копаться в личном.

Излагая информацию другим людям, особенно своим подчиненным, тщательно подбирайте слова и формулируйте требования. Если вы позволите себе хоть намек на отрицательные эмоции – разочарование, отвращение, недоверие, снисхождение, сарказм, пассивную агрессию или завуалированные оскорбления, – их услышат первыми и будут помнить дольше всего.

Однажды я работала с женщиной, которая была особенно искусна в унижении своих подчиненных поправками в форме оскорблений. К сожалению, хотя ее замечания, возможно, были совершенно оправданны, укоризненный тон и последующая реакция на него слушателя делали работу практически невозможной. Одна из сотрудниц потратила несколько дней, разбираясь в пометках с ненужными комментариями, прежде чем смогла исправить фактические недочеты.

Такие замечание, как «нужно лучше!», были восприняты как оскорбление. Автор отчета не могла спокойно пропустить упрек: «Так не делают. Гугл и Википедия не являются надежными источниками». Как специалист по корпоративной коммуникации со степенью в области журналистики, автор знала, что информация из Гугла и Википедии не всегда заслуживает доверия, потому и не использовала ее. Начальница решила, что пользовалась, или просто хотела ее задеть? Вместо того чтобы улучшить доклад, женщина часами придумывала аргументы в защиту своих навыков. Она заняла оборонительную позицию, разозлилась и в итоге вообще отказалась что-либо менять.

И перед автором, и перед ее начальницей стояла одна цель: хорошо написанный, тщательно проработанный доклад, сданный вовремя. Сбой в коммуникации пагубно сказался на обеих сторонах. Начальница запросто могла внести более содержательные поправки – например, поменять «амбивалентный» значит совсем другое!» на «амбивалентный» означает «смешанные чувства по поводу чего-либо», разве нет?». Это сэкономило бы всей команде не только время, но и нервы.

Вышесказанное вовсе не означает, что выражать эмоции – плохо. Если вам нужно передать чувство «я тебя люблю», используйте эмоции. Хотите сообщить факт «ваша производительность ниже нормы», устраните эмоции, если только не хотите получить в ответ их же.

Поскольку эмоции могут возникнуть из ниоткуда и застать нас врасплох («Вы можете даже не замечать этого, пока кто-то не скажет вам: «Из-за чего это вы так расстроились?», – пишет Экман[326]), первый шаг к совладанию с ними – это осознание. Так же как и осознание подсознательных фильтров восприятия, осознание эмоций в процессе общения помогает преодолеть их.

Для начала Экман рекомендует пристально следить за выражением лица, жестами и мимикой. Если вы ловите себя на том, что ваши челюсти сжаты, а плечи напряжены, это могут быть проявления эмоциональной реакции. Если так оно и есть, делайте то же самое, что мы делаем при созерцании произведений искусства: остановитесь, проанализируйте свои чувства, дайте им оценку. Спросите себя: «Почему я проявляю эмоции? Чем это вызвано? Я что-то неправильно понял?»

Мы должны знать свои эмоциональные триггеры и сигналы, ведь окружающие тоже могут их увидеть, причем иногда раньше нас самих. Больные чувствуют, когда мы хотим поскорее уйти из палаты; дети – что мы терпеть не можем помогать им с уроками, а клиенты – что мы считаем их невеждами. Как только они это понимают, качество наших отношений, услуг, рекомендаций или инструкций – даже наша профессиональная и личная компетенция – оказываются под угрозой.

Притвориться, что наших эмоций не существует, не лучший выход. Попытки подавить их могут оказаться не только тщетными – исследователи из Квинслендского технологического университета в Австралии обнаружили, что люди, старавшиеся подавить негативные мысли, только умножили их количество, – но и вредными для здоровья[327]. Эксперимент, проведенный в 2012 году в университете Флориды, показал: люди, которые сдерживали неприятные мысли, испытывали более сильный стресс, чем те, кто этого не делал[328].

Когда речь идет об отрицательных эмоциях или мыслях, специалисты советуют: выплесните их – это единственный способ от них избавиться.

Прежде чем говорить, дайте себе несколько минут, чтобы проанализировать эмоциональную реакцию. На занятии со студентами-медиками в музее Фрика я разделила группу на пары. Каждая пара получила картину, которую должна была изучить, а затем описать остальным. Судя по одним только жестам и мимике, я могла сказать, что двум молодым людям – студентам первого курса – не очень понравился портрет графини Дарю, написанный Жаком-Луи Давидом (рис. 56). Они безучастно смотрели на него, переступали с ноги на ногу. В конце концов я сказала им: «Если вам не нравится, ничего страшного. Просто объясните почему».

Неожиданно они обрели дар речи, сказали, что женщина совсем неинтересная и косоглазая; ее шляпка похожа на шапочку для душа, а платье некрасивое.

«Отлично, – ответила я. – А теперь расскажите, что вы видите объективно».

Признав и отбросив субъективные мысли, студенты смогли побороть свою неприязнь и выполнить задание. Они сказали, что не могли поймать взгляд женщины, что ее щеки казались слишком пухлыми, ожерелье из больших зеленых драгоценных камней очень заметно, горизонтальные складки на шее контрастируют с вертикальными серьгами; на женщине белое платье с высокой талией и рукавами с узорами, правая рука накрыта яркой тканью и явно держит сложенный веер.

В жизни, как в искусстве, нам будет нравиться далеко не все. Столкнувшись с человеком, который инстинктивно вызывает у вас неприязнь – например, коллегой, свидетелем, учеником или поставщиком, – остановитесь и спросите себя почему. Почему он вам не нравится? Что именно вам не нравится? Возможно, этот человек не нравится вам потому, что похож на вашего бывшего парня или учителя, который унизил вас во втором классе. Как только вы это осознаете, то поймете, насколько это субъективно и несущественно, и сможете двигаться дальше.

Движемся дальше

Как бы мы ни старались и ни тренировались быть объективными, рано или поздно все равно окажемся в центре жаркой эмоциональной дискуссии. Как мы туда попали? Вариантов масса: ошибка восприятия, недопонимание, неправильно подобранные слова. Какова бы ни была причина, мы уже там. Мы уже смотрим на неприятную картину, на которой птицеобразное существо поедает человека. Что же делать? Использовать те же приемы, которым мы научились в предыдущей главе: повторение, переименование и перефразирование.

Повторение

Чтобы убедиться в том, что ваше сообщение получено, попросите собеседника повторить его. Эту же стратегию можно использовать, чтобы переломить ход жарких споров. Философ Дэниел Деннет рекомендует: «Вы должны выразить позицию получателя так ясно и четко, что ваш собеседник скажет: «О! Спасибо, сам бы я никогда не додумался так сформулировать»[329]. Затем Деннет советует перечислить пункты соглашения и все, что вы узнали от другого человека.

Чарлз Ричардс и его жена Кэролайн применили этот совет на практике, и бесконечные споры прекратились. Однажды, рассказали они мне, Чарлз услышал, как его зовет Кэролайн. Судя по голосу, она была крайне расстроена. Чарлз выбежал из спальни на втором этаже и увидел, что его жена стоит у подножия лестницы.

– Что случилось? – спросил он.

– Я больше этого не вынесу! – ответила Кэролайн.

– Чего?

– Этого! – Она указала на носки и книгу, которые лежали на первой ступеньке.

– Чего? – повторил муж, растерявшись.

Он видел и носки, и книгу, но не видел проблемы.

– Это твои вещи? – вздохнула жена. – Ты бросил носки у двери, когда вернулся из тренажерного зала, а твоя книга валялась в гостиной. Я собрала их и положила сюда, чтобы ты отнес их наверх.

– Извини, – пробормотал он. – Я их не видел.

– Но ты шел мимо! – настаивала Кэролайн. – Почему ты всегда так поступаешь?

– Поступаю как? Не отношу мои вещи наверх?

– Да! Ты никогда этого не делаешь. Ты просто бросаешь их где попало.

– Я? Ты что, специально оставляешь вещи на лестнице, чтобы я их отнес наверх?

– Не конкретно ты. Любой, кто поднимается наверх. Но ты прошел мимо!

– Честное слово, я их не заметил!

– Как ты мог их не заметить, когда тебе пришлось через них перешагивать?

Чарлз и Кэролайн согласились, что оба начинают злиться. Решив разрядить обстановку, Чарлз выбрал другой подход. Вместо того чтобы оправдываться и говорить жене, что она не права, он заново изложил проблему.

– То есть ты оставляешь вещи на ступеньках, чтобы кто-нибудь захватил их по пути, и тебе не таскаться вверх-вниз, – уточнил он, – и когда я иду мимо и не поднимаю их, тебя это злит, так?

– Да. Очень!

– Я правда не заметил эти вещи. Для меня они будто невидимые. Но не для тебя, да? Ты не только их видишь, но и расцениваешь как оскорбление или думаешь, я игнорирую их нарочно?

Кэролайн колебалась, муж был прав – именно так она и думала. Для дальнейшего уточнения она повторила его слова.

– Ты в самом деле не видишь вещи на лестнице? Как будто они невидимы? Для меня куча на лестнице очевидна, только что не светится. Практически бросается на меня.

– В самом деле? Она так сильно тебя беспокоит? Для тебя это как визуальное загрязнение?

– Да! – воскликнула жена, обрадовавшись, что он понял.

На самом деле он объяснил это даже лучше, чем она сама. Для нее куча действительно была визуальным загрязнением. А он не видел ее вообще.

– Я понятия не имела, что ты не замечаешь этих вещей, – продолжала Кэролайн. – Получается, лестница – твое слепое пятно?

Теперь настала очередь Чарлза вздохнуть с облегчением. Горы носков на полу и правда не попадали в его поле зрения, и он был рад, что жена это поняла.

Чарлз и Кэролайн сознательно повторяли аргументы друг друга. При этом они не только избежали ссоры и стали лучше понимать друг друга, но и узнали что-то новое о том, как каждый из них видел мир.

Переименование

Еще один способ выкарабкаться из замкнутого круга «он сказал, она сказала, на-самом-деле-я-имел-в-виду» – это переименование. Не разбирайтесь, что именно произошло, как это произошло и по чьей вине это произошло; соберите все – комментарии, чувства, недомолвки и предположения – в «одну кучу» и дайте ей новое название. Возьмите тайм-аут, подведите итог всей ситуации и обозначьте ее соответствующим образом. Вместо того чтобы называть проблему кошмаром, катастрофой и вообще проблемой, переименуйте ее в недопонимание.

Я была жертвой непродуманных планов, потерянных контактов, замешательства и паники столь же часто, как и их причиной. Мы не совершенны. Каждый из нас может забыть, напортачить или сказать что-то не то. Недавно одна моя клиентка прилетела в Нью-Йорк аж из Лос-Анджелеса, чтобы посетить одно из моих занятий, но на мою презентацию никто не явился. Никто. Как будто меня вообще не было в расписании. Эта милая женщина из Калифорнии примчалась на другой конец страны, чтобы увидеть меня в действии, но вместо этого увидела, как я сижу в пустой аудитории. Я была расстроена, разочарована, сердита – все сразу. Думаю, она испытывала аналогичные чувства. Однако ни одна из этих субъективных эмоций не могла изменить реальность: занятия «Искусство восприятия» не будет. А на следующий день клиентка уезжала из города. Даже если бы я орала на администратора до хрипоты, мои вопли не исправили бы ситуацию. Ее вообще ничто не могло исправить.

К сожалению, при всем желании я не могла сделать вид, что ничего не произошло. Произошло. И я страшно нервничала: вдруг женщина решит, что я неорганизованная или непрофессионально отношусь к работе? Можно было устроить скандал, заявить, что это не моя вина, и ткнуть пальцем в истинных виновников накладки, но это поставило бы под удар мои отношения с нанявшей меня компанией. Спустить все на тормозах? Возможный результат: усугубление путаницы и море невысказанной враждебности. Нет, это тоже не вариант. Я должна была решить вопрос таким образом, чтобы не задеть ничьей репутации. Для этого я быстро переименовала происходящее в недопонимание.

Недопонимание – это факт. В факте нет ни обвинений, ни стыда. Оказавшись в весьма напряженной ситуации, отбросьте драму, мнения и «если бы да кабы» – «вы не сказали мне» или «нас бы здесь не было, если бы» – и спишите происшествие на сбой в коммуникации. Это позволит всем сторонам выйти из конфликта и отпустить эмоции, вызванные субъективными соображениями. Имея дело с фактом, мы можем двигаться вперед.

Я переименовала ситуацию, и все участвующие стороны вздохнули с облегчением. Сбои в коммуникации случаются. У всех. К счастью, обычно мы можем их исправить и постараться предотвратить новые.

Перефразирование

Чтобы найти решение, сделайте последний шаг: перефразируйте проблему в вопрос. Вопросы превращают общение в обмен информацией, диалог; есть вопрос – есть ответ. Вопросы дают вашему собеседнику варианты и выход. Вопросы защищают вас, спрашивающего, от неверной информации и предположений.

Вместо того чтобы сказать: «X не прав», скажите «верно ли, что?..» или «вы имели в виду, что…». Вместо того чтобы спрашивать кого-то: «Можно с вами поговорить?» – что автоматически подразумевает конфликт или проблему, спросите: «Можете ли вы мне помочь с?…» Перефразируйте вопрос оптимальным образом, и ответ будет положительным.

Мне важно было знать, что случилось с моей группой, чтобы в следующий раз, когда такое произойдет, не ударить в грязь лицом. Я спросила об этом человека, который планировал занятие. Вместо того чтобы сказать: «Они должны быть здесь!» – я задала вопрос: «Куда же все ушли?» Оказывается, сотрудников этой компании периодически вызывают на общие совещания, которые невозможно предсказать. Эта информация не вернула мое занятие и не гарантировала, что подобное не повторится, но в следующий раз я хотя бы не стану приглашать гостей.

Я поблагодарила представителя компании и вместе с клиенткой отправилась обедать. В конце концов мы провели великолепный день. В следующем месяце у меня было занятие в Лос-Анджелесе, на котором она смогла присутствовать.

Как только мы научимся распознавать, а затем устранять эмоции, то сможем использовать приемы, о которых узнали в предыдущей главе.

Ложка сахара

Если повторение, переименование и перефразирование не работают и человек, с которым вы общаетесь, жаждет найти виновника, найдите его – саму произошедшую ситуацию. Скажите так: «Мне очень жаль, что произошло недопонимание». Некоторые люди не успокоятся, пока не услышат «я сожалею»; хотя вы не говорите, что это ваша вина, но идете на честную уступку, ведь высока вероятность, что вы действительно сожалеете, что застряли в этой ситуации.

Не забывайте знаменитый совет Мэри Поппинс: «Ложечка сахара спрячет лекарство». Тщательный подбор слов поможет другому человеку воспринять их более легко. Сочинение отчета, пресс-релиза, книги – чего угодно – предполагает изрядную долю сложностей и проблем, но, пожалуй, ничто так не нервирует, как необходимость показать кому-то черновик. К счастью, в отличие от многих других людей, с которыми я имела несчастье работать, мой редактор, Имон Долан, обладает настоящим даром сообщать плохие новости. В начале нашего с ним профессионального общения он написал мне: «Мои замечания отличаются весьма прозаичным, деловым стилем, но, прошу, представляйте «пожалуйста» перед каждым из них. Я сторонник прямоты в пометках на полях и заранее прошу прощения, если какие-то из них покажутся вам излишне резкими». Эти два предложения сделали последующие месяцы жутчайшей критики не просто терпимыми, но и восхитительными, поскольку Имон заранее развеял любые сомнения, которые у меня могли возникнуть насчет его истинных намерений.

Принимающая сторона

Чтобы стать настоящими экспертами по объективной коммуникации, остается сделать последний шаг. Давайте разберемся, как быть, если мы – принимающая сторона эмоциональной тирады и нужен идеальный ответ, чтобы спасти иначе неразрешимую ситуацию.

Что бы вы ни увидели и ни услышали, не реагируйте эмоционально – будь то письменно или устно. Вместо этого осознайте свои эмоции, проанализируйте их, выпустите негатив. Исключить эмоции не так-то просто – особенно когда вы чувствуете себя оскорбленными тем, кто выше вас по положению, – но это единственный способ двигаться дальше и завоевать уважение.

Если ваши собеседники не нашли времени, чтобы устранить эмоции, сделайте это за них. Не обращайте внимания на субъективный аспект сказанного, сосредоточьтесь на фактах. Защищайтесь от любых фактических обвинений, но забудьте об эмоциях, в которые они завернуты. Отказ отвечать на оскорбление не делает вас размазней. Как раз наоборот.

Если эмоции собеседника не утихают, постарайтесь оценить и проанализировать их объективно. Посмотрите на факты. Спросите себя: кто этот человек? Откуда он? Почему он это делает? Вы можете вскрыть малоизвестный факт – о его детстве, или семейной жизни, или работе, – который поможет объяснить его действия. Сам человек не изменится, но по крайней мере вы взглянете на него под другим углом – этого может оказаться достаточно, чтобы предотвратить будущие эмоциональные взрывы.

Брюс Винкот, руководитель отдела продаж в производственной компании Unicore, ушам своим не верил. Ему позвонили и сообщили, что крупный клиент расторгает контракт, и менеджер, отвечающий за этого клиента, не смог справится с этими новостями.

«Это не моя вина! – кричал он на своего начальника. – Я тут ни при чем!»

Молодой человек вскочил со своего места и вылетел из кабинета Винкота, громко хлопнув дверью.

Винкота переполняли эмоции. «Сопляк, – подумал он. – Двадцать лет назад о таком неуважении нельзя было и помыслить…»

Винкоту очень хотелось немедленно уволить молодого человека, но он понимал, что сначала необходимо успокоиться. Молодой человек не в первый раз давал волю эмоциям, но он был лучшим сотрудником во всей компании. Его увольнение – эмоциональное облегчение, но финансовая ошибка. Винкот не сомневался: объяснить руководству компании, что он выгнал менеджера номер один за истерику, будет непросто.

Размышляя, как справиться с ситуацией, Винкот вспомнил картину, которую видел на занятии по программе «Искусство восприятия»: двое борющихся мужчин в аду Данте. Ему казалось, что его подчиненный напал на него, а боссы тем временем невозмутимо наблюдают за исходом со стороны.

Чтобы избавиться от эмоций, Винкот достал лист бумаги, решив перечислить объективные факты, и начал с тех, которые беспокоили его больше всего.

• Менеджер хлопнул дверью кабинета.

• Менеджер кричал и вел себя непрофессионально.

Он отложил ручку. «Непрофессионально» – это объективная или субъективная характеристика? Винкот считал, что большинство профессионалов сочли бы такое поведение «непрофессиональным», но, так как доказать это было невозможно, решил вычеркнуть этот пункт.

• Менеджер повысил голос.

Этот факт говорил сам за себя. Любой, кто прочтет его отчет о произошедшем, может на свое усмотрение охарактеризовать такое поведение как признак непрофессионализма, неопытности или безумия. Итак, что же вызвало вспышку?

• Клиент X расторгнул контракт.

• Менеджер отвечал за клиента X.

И то и другое объективно. А что насчет «почему»?

• Клиент X считал, что наши цены слишком высоки.

Записав последний пункт, Винкот опять отложил ручку. Это был факт: он сам говорил с заказчиком. Заказчик расторгнул договор из-за цены, а не из-за менеджера – не из-за того, что менеджер кричал на него или хлопал дверьми в его кабинете. Была ли связь между расторжением контракта и теми или иными действиями менеджера? Да, была.

• Менеджер не озвучил новые цены лично, а отправил их по электронной почте.

Молодой человек сам рассказал об этом Винкоту, когда он спросил, «какого черта» контракт расторгнут.

Запись объективных фактов дала Винкоту время успокоиться; сам процесс записи приглушил эмоции. Стала очевидна и его собственная роль в диалоге – Не первый ли он начал орать? Может, это вызвало вспышку менеджера? Отделив объективное от субъективного, Винкот иначе взглянул на ситуацию. Факты оказались не такими уж страшными. Менеджер не оскорблял его в присутствии клиента или коллег, но он действительно повысил голос и хлопнул дверью. Но так ли это важно? Винкот сам был на этой должности двадцать пять лет и знал, какая эта тяжелая работа.

Но самое главное – упражнение заставило Винкота понять, что он неправильно расставил приоритеты. Он поместил поведение менеджера на первое место, тогда как самым важным фактом следовало считать потерю крупного клиента. Сосредоточившись на этом факте, Винкот составил список шагов, необходимых для устранения истинной проблемы и предотвращения ее повторного возникновения. Четко ли изложена стандартная процедура информирования о ценах? Возможно, формулировки следует пересмотреть? Или организовать дополнительный тренинг для сотрудников отдела?

Систематизировав объективное, Винкот смог устранить эмоции, найти новый угол обзора и определить, что на самом деле важно для успеха его компании и его команды.

Подходите к трудностям в жизни так же, как вы подходите к трудностям в искусстве. Не торопитесь и соберите факты. Проанализируйте их, расставьте приоритеты. Сделайте паузу и взгляните на ситуацию с разных точек зрения. Следите за своими – и чужими – жестами и мимикой. Будьте объективны, аккуратны и точны. Отделив субъективные эмоции от объективной коммуникации, вы обретете главное – уверенность.

Не так давно я обедала с одной из моих бывших учениц – менеджером фармацевтической компании. Девушка призналась, что больше не боится трудных разговоров.

«Раньше я себе места не находила, – рассказала она, – если мне предстояло дать плохую оценку сотруднику или уволить кого-то, всегда страшно нервничала. А потом научилась сосредоточиваться на объективном и оставлять субъективное в стороне. Оказывается, факты придают смелость. Факты – это правда. Решив иметь дело только с фактами, я обрела чувство безопасности и уверенности в себе».

Если мы можем описать свинью в монашеском одеянии, которая целует голого мужчину; птицеобразное существо, которое пожирает человека; двух обнаженных мужчин, которые борются на глазах у дьявола, и Большую Сью, которая поддерживает рукой грудь, то запросто можем справиться с кадровыми сокращениями, квартальными бюджетами, плохими диагнозами, аттестациями работников и даже беседами с подростками о сексе.

В этом разделе мы освоили принципы хорошей коммуникации. В следующей, и заключительной, части мы обсудим, какие из наших непроизвольных действий необходимо пересмотреть, а какие – изменить.

Мы научились оценивать, анализировать и излагать информацию. Настало время использовать эти навыки в реальном мире, который далеко не статичен и не объективен. Для этого нам нужно адаптироваться к окружающей среде и неидеальным условиям. Как? Путем коррекции наших мыслей и поведения.

Часть IV

Адаптация

Мы видим вещи не такими, какие они есть. Мы видим их такими, каковы мы сами.

Анаис Нин

Глава 10

Все относительно

Преодоление предвзятости

Хотя Люси Эгет проработала в Нью-Йоркском департаменте здравоохранения более десяти лет, ей еще не приходилось сталкиваться с подобным[330]. В дом престарелых Ист-Нек в Лонг-Айленде, штат Нью-Йорк, она прибыла с толстой папкой, в которой лежали обвинения – вырезки из газет с громкими заголовками «Скандал со стриптизом», «Ужасный случай в доме престарелых» и «Танцы для старичков», – а также копия иска, поданного сыном одной из старушек.

New York Post опубликовала историю: «Пожилые жители одного из домов престарелых Лонг-Айленда обнаружили, что кубки для настольных игр заменили на кубики пресса, став свидетелями дешевого стриптиза в комнате отдыха»[331]. Статью сопровождала большая цветная фотография пожилой женщины в инвалидной коляске, которая засовывает долларовые купюры за пояс громадного, мускулистого мужчины. На нем не было ничего, кроме трусов.

«Возмутительно! – говорит мне Люси Эгет с отчетливым лонг-айлендским акцентом. – Мы получили гневные письма даже из Калифорнии! Владельцы дома престарелых пришли в ужас: «Мы ничего об этом не знали!»[332] Эгет было поручено выяснить, что произошло на самом деле.

Согласно иску, Франклин Янгблад приехал навестить свою мать и обнаружил позорную фотографию в ящике прикроватной тумбочки. Когда он обратился к сотрудникам заведения, они набросились на него и попытались отобрать снимок. Кроме того, обвинитель хотел бы знать, каким образом его мать получила доступ к наличным.

Янгблад, члены его семьи и адвокат провели пресс-конференцию у дома престарелых. Истец утверждал, что его мать, «набожная баптистка, трудолюбивая женщина, леди»[333], была «оскорблена» данным инцидентом. В иске говорится, что, когда «персонал дома престарелых подверг ее этому позорному сексуальному извращению»[334], женщина «испугалась за свое здоровье, так как не понимала, с какими намерениями к ней приближается накачанный, почти обнаженный мужчина». Далее утверждалось, что «гнусное» действо было организовано ради «извращенного удовольствия и потехи персонала».

Адвокаты со стороны дома престарелых тоже провели пресс-конференцию, в ходе которой заявили, что мероприятие было организовано по желанию самих жителей и что подруга Янгблада лично сопровождала его мать на представление. Агентство Associated Press сообщило, что семья Янгблада решительно опровергает это утверждение и настаивает: «Как бы там ни было, это не означает, что Бернис Янгблад не пострадала от увиденного»[335].

Судьба дома престарелых зависела от того, что увидит Люси Эгет. Ей предстояло определить, соответствует ли заведение стандартам качества, принятым в штате Нью-Йорк.

Эгет побеседовала со всеми участниками инцидента: жителями дома престарелых, обслуживающим и медицинским персоналом, менеджерами, владельцами, стриптизером Аполло, агентством стриптизера Аполло и старушкой с фотографии – матерью Янгблада. Чтобы выяснить то, чего она не знает, но должна знать, Люси систематически задавала вопросы. В результате выявились объективные факты.

Как стриптизер попал в дом престарелых? Каждый месяц жители проводили голосование, и в этом месяце проголосовали за мужской стриптиз.

«Комитет предложил стриптиз, и все остальные проголосовали «за», – говорит Эгет. – Все они – взрослые люди и имеют право участвовать в голосовании»[336].

Жители дома престарелых были обязаны посетить данное мероприятие? Нет. Тем, кто не пожелал принять участие, было предложено альтернативное занятие.

На шоу присутствовали только женщины? Нет, мужчины тоже были приглашены. Один из них пришел.

Жители должны были самостоятельно оплатить стриптизера? Нет. Счет оплатил дом престарелых. Означает ли это, что имела место незаконная растрата денег налогоплательщиков? Нет, деньги были взяты из бюджета дома престарелых. Сотрудники попросили разрешения на проведение данного мероприятия у владельцев компании, и оно было получено.

А что насчет «чаевых», которыми разбрасывались жители? Эти деньги были сняты с их счетов? Опять нет. Эгет выяснила, что у жителей были собственные карманные деньги.

«Они могут засовывать купюры за пояс джентльмена, если им хочется, – говорит Эгет. – Запретить им это – значит нарушить их права»[337].

И наконец, самое главное: жители сами проголосовали за стриптиз, так что считали ли они себя оскорбленными? Эгет задала этот вопрос каждому.

«Все говорили одно и то же, – утверждает Люси, – что дом должен получить деньги обратно. Даже дама в инвалидной коляске заявила, что это был худший приватный танец, который она видела! Они сказали, что парень был ужасный. Ему было велено не вращать бедрами и никого не трогать – по большому счету вообще ничего не делать. Все были разочарованы!»[338]

Почему средства массовой информации по всей стране клюнули на непристойную историю о стриптизере, которого навязал старушкам персонал дома престарелых? Потому что наши представления и предубеждения оказывают сильнейшее влияние на наши действия и на ожидания относительно действий других людей.

«Все тут же поверили, что злосчастная фотография – свидетельство жестокого обращения со стариками, ведь мы не привыкли думать, что у пожилой женщины в инвалидном кресле могут быть сексуальные желания, – заключает Эгет. – Факт же в том, что все жители – взрослые люди, которые имеют право посмотреть мужской стриптиз, когда захотят»[339].

До сих пор мы имели дело с фильтрами восприятия и разбирались, как они влияют на наши наблюдения. Теперь мы знаем, что, когда наблюдения не согласуются с нашими ожиданиями, мы подсознательно стремимся их изменить, либо опустив важные детали, либо заполнив пробелы собственными предположениями. Чтобы улучшить навыки наблюдения и общения, мы должны понимать, что эти фильтры могут заставить нас не только упускать важное, а также видеть мир сквозь призму нашей биографии, настроения или политических пристрастий. Мы должны понимать, каким образом наши представления превращаются в предубеждения, и уметь приспосабливаться к ним.

Прежде чем мы сможем научиться преодолевать наши предубеждения, мы должны понять, что они собой представляют. Слово «предубеждение» имеет множество значений; поскольку его коннотация, как правило, отрицательная, люди не очень-то охотно их признают. На занятиях я прошу поднять руки тех, у кого есть предубеждения. Кое-кто действительно поднимает руку, хотя и не без колебаний. Я говорю им то же, что скажу вам: у нас у всех есть предубеждения. Со многими мы родились, но не все такие уж плохие.

Говоря научным языком, предубеждение (или когнитивное искажение) – фильтр восприятия, который не просто меняет то, как мы видим вещи, но и влияет на наше поведение. Например, пристрастие к фантастическим фильмам заставит нас купить билет на последний блокбастер независимо от рецензий, а предубеждение против ресторанчиков в торговых центрах – пойти ужинать в другое место. Предвзятость может быть как к тому, что нам не нравится, так и к тому, что нравится.

Мы биологически запрограммированы на когнитивные искажения, но их влияние не всегда носит отрицательный характер. Проблема возникает тогда, когда мы отказываемся их признавать и анализировать. Прежде всего следует исключить те из них, которые основаны на ошибочных или бесполезных представлениях. Предубеждения живут в каждом из нас и без надлежащего контроля могут привести к стереотипам и нетерпимости.

От природы мы предвзято относимся к тому, что любим, с чем выросли, что нам знакомо. Мозг автоматически ищет сходство с ситуациями в нашей прошлой жизни: как правило, такие вещи означают безопасность, защищенность и непринужденность[340]. С эволюционной точки зрения влечение к похожим людям возникло потому, что члены нашего племени, группы, клана или пещеры выглядели как мы. Люди, которые выглядели иначе, могли оказаться опасными мародерами. Процесс определения, кто опасен, а кто нет, происходил автоматически, без размышлений. В современном поликультурном мире универсальных параметров безопасности не существует; если мы не преодолеем так называемую предрасположенность к своей группе, то рискуем исключить ценных «других».

Еще один пример врожденной предвзятости – неспособность различать лица представителей незнакомой расовой группы. Как показывают эксперименты, данный «эффект другой расы»[341] – например, «для меня все азиаты на одно лицо» – присутствует с рождения и является лишь одним из множества предубеждений, которые – хотим мы этого или нет – живут в нашей голове.

Неосознанная предвзятость

Поскольку в наш мозг поступает больше информации, чем он физически может обработать, природа придумала «короткие пути», чтобы автоматически расставлять приоритеты и фильтровать данные. Одним из этих «коротких путей» и являются бессознательные предубеждения. Они есть у всех и позволяют быстро заполнять пробелы так, чтобы тело могло драться или убегать, не дожидаясь команды более медленного, сознательного мышления. Не будь их, наши предки стали бы чьей-нибудь добычей прежде, чем успели сообразить, что происходит. Осознаем мы это или нет, предвзятость помогает нам принимать решения.

Бессознательные предубеждения касаются ситуаций, информаций и предметов. Вот почему, сидя на диете, вы вдруг начинаете замечать рекламу вкусной еды. Вот почему, когда в вашей семье ожидается прибавление, беременные женщины встречаются всюду. Тем не менее с предубеждениями относительно людей следует быть осторожными: они могут превратиться в предрассудки.

Хосе Самора испытал на себе, насколько легко бессознательные предубеждения перерастают в предрассудки. Несколько месяцев подряд он безуспешно искал работу, рассылая от пятидесяти до ста резюме в день. Несмотря на то что молодой человек имел солидный опыт продаж, ответа он так и не дождался. Наконец его осенило: нужно поправить резюме. Он изменил одну букву в своем имени: из Jose стал Joe. Приглашения на собеседования потекли рекой. Новоявленный Джо сделал мудрый вывод: «По-моему, иногда люди даже не знают или не осознают, что судят человека, например, по его имени, но я думаю, мы все так делаем»[342].

Он совершенно прав. Даже при слепом приеме на работу наш мозг находит способы уцепиться за то, что ему удобно, и вычеркнуть то, что вызывает дискомфорт.

Предположим, вы идете по улице Лондона и вдруг видите такую картину (рис. 57). Что, по-вашему, происходит?

Так как мы только что говорили о предрассудках, я уверена, вы не станете делать поспешный вывод, что черный мужчина – преступник, за которым гонится белый полицейский. Но если вы так и подумали, то не одиноки. Я работала как с белыми, так и с черными полицейскими, которые охотно признавали: ну да, именно это они увидели. Другие их коллеги утверждали обратное. Важно отметить, что у разных людей из разных слоев общества будут разные трактовки. Наша культура и наш личный опыт влияют на то, как мы воспринимаем происходящее.

В предыдущих главах мы уже убедились, что нельзя полагаться на интерпретации или восприятие. Нам нужны факты. Давайте объективно оценим и проанализируем эту фотографию.

Кто запечатлен на снимке? Сотрудники правоохранительных органов отмечают белого человека в форме слева и черного человека в гражданской одежде справа. На голове белого человека шлем, традиционный головной убор английских констеблей, а значит, это явно полицейский. На черном человеке длинные брюки, рубашка и куртка. Где это происходит? На углу улицы рядом с бетонным зданием. Фасад здания постепенно разрушается; слева граффити. Возможно, это город, хотя мы не можем сказать наверняка. Когда это происходит? Кажется, в дневное время. Куртка черного человека подсказывает нам, что погода прохладная. Судя по одежде, фотография сделана в конце XX века. Что происходит? Многие мои ученики говорят, что белый человек преследует черного. Зачем? Мы не знаем.

Даже видя полицейского, мы не можем утверждать, что было совершено преступление. Равным образом не можем утверждать, что его совершил черный мужчина. Мы даже не можем утверждать, что белый человек гонится за черным.

В действительности они оба – сотрудники полиции, которые преследуют невидимого подозреваемого.

Фотография была частью рекламной кампании лондонской полиции. Текст гласил: «Еще один пример предрассудков полиции? Или ваших?»[343] Впрочем, целью кампании было не упрекнуть общественность, а набрать новых сотрудников. «Вы видите полицейского, который гонится за преступником? – спрашивалось далее. – Или полицейского, который преследует невиновного? Неправильно оба раза. Это два сотрудника полиции, один из которых в штатском. Вот почему нам нужно больше кадров из числа этнических меньшинств».

Еще одна причина, почему так важно знать собственные предубеждения – особенно те, которые могут привести к предвзятости суждений, – заключается в том, что мы можем нарочно или неумышленно передать их окружающим. Люди, долгое время работающие вместе, постепенно начинают думать одинаково. Даже полицейские собаки, натасканные на наркотики и взрывчатку, восприимчивы к едва уловимым, невольным сигналам своих хозяев[344]. Зная это, мы можем исключить любые предрассудки и предубеждения – будь то положительные или отрицательные, которые мы автоматически привносим в ситуацию и распространяем дальше.

Чтобы выявить предубеждения, достаточно заглянуть в себя. Каковы наши предрассудки? Они помогают или мешают наблюдать? Сталкиваясь с той или иной проблемой, почему мы предлагаем именно это решение, а не какое-нибудь другое: потому что это правильный ответ или потому, что он согласуется с нашими предубеждениями и желаниями?

В качестве наглядного примера я показываю ученикам следующую фотографию женщины с малышом на руках (рис. 58).

Что мы видим? Женщина улыбается. В ушах серьги, волосы зачесаны наверх, глаза карие, кожа темнее, чем у ребенка. Ребенок белокожий, со светлыми волосами. Судя по всему, это мальчик, хотя наверняка мы не знаем. На нем рубашка с белыми, желтыми и темными полосами; ротик открыт.

Каковы могут быть их отношения? На этот вопрос я получаю самые разные ответы. Женщина – мать, нянька, соседка, крестная, учительница, медицинский работник… Вариантов – море. Единственный, который я отметаю сразу, – это похищение, потому что женщине и ребенку явно комфортно вместе.

Как по-вашему, они родственники? Конечно, у них разный цвет кожи, разные черты лица, но гены иногда выкидывают забавные штуки.

Одна женщина в Новом Орлеане сказала мне: «Это, безусловно, биологическая мать! У них одинаковые носы!» Нет, сказала я ей, я знаю, что женщина на фотографии не мать ребенка. «Да вы, оказывается, расистка, раз говорите, что она не может быть матерью этого малыша! – воскликнула женщина».

Но это тоже лишь предположение, и я могу вас заверить, что это неправда. Я не говорила, что она «не может быть» матерью малыша; я сказала, что знаю, что она ею не является. И между прочим, у меня были доказательства: двадцать семь часов родов и шрам от кесарева сечения. На этой фотографии запечатлен мой трехмесячный сын и его любимая няня.

Женщина извинилась и объяснила, что у нее есть черная подруга со светлокожим ребенком, которую постоянно и, как она считала, несправедливо называли няней ее собственного сына. На основании личного опыта женщина предъявила претензии мне. К сожалению, то же самое происходит со всеми нами. Мозг автоматически заполняет пробелы в информации аналогичными данными из нашего прошлого – во благо или во вред.

Эффект предшествующего опыта

Когда я показала ту же фотографию моего сына и его няни на конференции в крупной городской больнице, глава отделения неотложной помощи поднял руку и сказал:

– У ребенка синдром Дауна.

– А какие у вас есть доказательства? – спросила я.

– Никаких, – ответил он. – Я это просто вижу.

Другой врач заявил, что у малыша проблемы с щитовидной железой, потому что «шея уплотнена в результате множественных хирургических операций». Извините, но мой сын был просто пухленький. Я слышала версии, что мой ребенок страдает альбинизмом, ожирением и эмфиземой из-за «бочкообразной груди». Все это неправда.

Разумеется, мы не должны полностью отказываться от нашего опыта, он играет важнейшую роль при поиске информации, но будьте осторожны: не позволяйте ему искажать то, что вы видите. Если, обсуждая важное решение, мы сделаем поспешные выводы, не изложив при этом наблюдений, которые привели нас к нему, нас могут обвинить в предвзятости.

Чтобы оценить влияние предшествующего опыта, взгляните на картину под номером 59. Что вы видите? Запишите или перечислите вслух все, что сможете обнаружить. Не читайте дальше, пока не изучите каждую деталь.

Смотрите.

Итак, что вы видели? Мост? Да. Пешеходный мостик, если быть точным. Деревья. Одно из них – определенно ива, ветви которой касаются воды. Это озеро, пруд или выход к морю? Мы не можем сказать. Берега покрыты густой растительностью. На поверхности воды плавают кувшинки; некоторые цветут. Мост явно сделан из дерева и изогнут вверх. Ни один из его концов мы не видим: левая сторона скрыта листвой; правая находится за пределами картины. Это картина, да. Доминирующие краски: зеленые, желтые и синие. В воде видны отражения деревьев. Ни людей, ни животных нет. Неба тоже не видно. Если вы любитель искусства, то наверняка вспомните, что это картина Моне.

Но которая? За свою жизнь Клод Моне написал 250 картин с кувшинками. На восемнадцати из них изображен японский деревянный мостик через пруд возле его дома в Живерни, Франция[345]. Поскольку все они имеют схожие названия – «Кувшинки», «Пруд с кувшинками», «Мостик у пруда с кувшинками», – оно нам не поможет. Теперь посмотрите на иллюстрации под номером 62 и выберите, какую из следующих картин Моне вы рассматривали ранее.

Правильный ответ: картина в середине.

На занятиях я разбиваю участников на пары и прошу одного человека смотреть на картину, а другого повернуться к ней спиной. Первый должен описать картину вслух, а второй представить ее в уме. Обычно правильную картину выбирают около половины пар. «Просто мы уточнили, что мост темно-коричневого или черного цвета», – говорят одни. Другие приписывают успех упоминанию круглого пространства на воде, окруженного кувшинками, на переднем плане. Менее десяти процентов относят его на счет падающей тени справа от картины.

Вы видели тень? Если пропустили, вернитесь назад и посмотрите снова. Это часть картины? С технической точки зрения – нет. Но я просила вас отметить «все, что обнаружите». Падающая тень действительно есть. Я не пытаюсь никого обмануть, лишь хочу показать, что мы должны смотреть на все, а не только на то, что прямо перед нами. Мы должны заглянуть за раму, в углы, за пределы страницы. Иногда именно там и прячутся ответы.

Когда я предложила это упражнение одной из самых престижных групп военных разведчиков в нашей стране, участвовавший офицер страшно огорчился, что пропустил тень. Он сгорбился на своем стуле, обхватил голову руками и пробормотал: «О боже, не могу поверить, что я не заметил тень!» Для большинства из нас тень – несущественная деталь, но только не для него. В его работе пропуск тени может означать разницу между спасением и провалом, жизнью и смертью.

Позже, обдумывая его реакцию, я вдруг поняла, что его одногруппники тоже служили в армии. Почему он был единственным, кто расстроился? Возможно потому, что в его прошлом – или прошлом его знакомых – уже был случай, когда тень или другая мелкая деталь сыграла решающую роль. Его опыт, вероятно, и определил поведение. Наша склонность видеть мир сквозь призму жизненного опыта может принести как пользу, так и вред – в зависимости от того, как мы в итоге поступим. Будем действовать вслепую, как женщина, которая обозвала меня расисткой на публичном мероприятии? Чтобы избежать подобных ошибок, мы должны четко понимать ту роль, которую играет наш опыт, и попытаться абстрагироваться от него, чтобы поиск фактов был максимально объективным.

Каждый из нас привносит в ситуацию свой собственный, индивидуальный опыт. Каждый смотрит на мир со своей собственной, уникальной точки зрения. Именно поэтому так важно сотрудничество. Посмотрите на картину Караваджо (рис. 60). Как вы думаете, что на ней происходит?

Полицейские стараются определить тип преступления; финансовые аналитики уверены, что речь идет о подсчете денег; психологи-консультанты видят семейную ссору. Каждый человек вносит свое; обмен опытом помогает взглянуть на картину под другим углом, до которого мы сами, возможно, никогда бы не додумались. Кстати, первым дал правильный ответ священник. Хорошо зная картины с изображениями святых, он быстро определил, что здесь изображен Христос, повелевающий святому Матфею следовать за ним.

К сожалению, священник с правильным ответом будет под рукой не всегда. Опыт, который приносят другие люди в ситуацию или проблему, не только может заметно приблизить нас к решению или успеху, но и помочь принимать более удачные и обоснованные решения.

Рассмотрим снимок Пита Соузы – главного фотографа Белого дома (рис. 61).

Мы видим лица тринадцати человек – одиннадцати мужчин и двух женщин – плюс волосы и локоть еще двоих. Семь человек стоят; шестеро сидят вокруг блестящего прямоугольного стола со столешницей коричневого дерева. На столе – пять открытых ноутбуков, блокнот, по меньшей мере четыре листа с распечатанными на них изображениями, папки, два одноразовых стаканчика и очки. Присутствующие одеты в деловые костюмы, кроме одного мужчины в темно-синей военной форме. Все смотрят на что-то слева, за исключением военного, который смотрит на клавиатуру.

Когда я спросила членов группы по асимметричной войне армии США, что они видят, один офицер заявил: «Единственный, кто работает на этой фотографии, – это мужчина в военной форме». Это то, что видит военный; это его точка зрения. Верно ли, что работает только человек в форме? Возможно, да, возможно, нет. Это объективный факт?

Поскольку ни тот ни другой вариант доказать невозможно, это не факт, а мнение, основанное на опыте говорящего. У нас есть выбор: мы можем использовать его опыт, либо чтобы сделать дальнейшие выводы (военные – всегда единственные, кто работает), либо чтобы копнуть глубже, как сделала Люси Эгет с историей о стриптизе в доме престарелых, – почему кажется, что работает только один человек, мужчина в военной форме?

Взгляд на фотографию с такой точки зрения дает нам новую версию, которую, возможно, мы бы сами не рассмотрели. Военный является лишь одним из тринадцати человек в комнате. Сосредоточившись на нем и его действиях, мы можем узнать о происходящем гораздо больше. На самом деле это ситуационная комната в подвале Белого дома. Снимок сделан 1 мая 2011 года: правительство США и команда по национальной безопасности получают последние данные о поисках Усамы бен Ладена. Присутствующие в режиме реального времени смотрят кадры с беспилотных летательных аппаратов. Теперь понятно, почему военный смотрит на клавиатуру – в то время как вес остальные в другую сторону, – он отвечает за операцию «Копье Нептуна» и показывает результаты.

Личный опыт – ценный ресурс, который мы можем и должны использовать для обнаружения фактов. Главное – придерживаться трех простых правил.

Три правила работы (или борьбы) с предвзятостью

Правило 1. Осознайте свои предубеждения и избавьтесь от вредных

Наши субъективные предубеждения, склонности и стереотипы существуют потому, что мы запрограммированы принимать бессознательные решения относительно окружающих на основании того, что мы считаем безопасным, привычным или комфортным. Первый шаг к их преодолению или разумному использованию – это осознание. Знание, что предубеждения нормальны, универсальны и не обязательно плохи, поможет нам обратить их во благо. Если мы честны с самими собой и пристально следим за тем, каким видим мир, то можем определить, с какими стереотипами стоит работать, а какие необходимо исключить. Никто не обязан знать, что творится у нас в голове; это ваш личный анализ, который позволит стать лучшими наблюдателями, ораторами и просто людьми.

Осознав собственные предубеждения, мы можем проанализировать и определить, следует ли их использовать для сбора фактической информации. Спросите себя: мое мнение или взгляд на мир влияет на то, как я слушаю и общаюсь с окружающими? Мои представления помогают или мешают мне и моему успеху? Если вы обнаружите, что они мешают, откажитесь от них прежде, чем они успеют причинить вред.

Многие военные – те самые люди, которые защищают нашу демократию, воздерживаются от участия в голосовании на президентских выборах, чтобы избежать внутреннего конфликта. Они понимают, что проигрыш их кандидата может повлиять на их восприятие, установки и поведение. Кто бы ни был избран президентом, он будет их главнокомандующим. Они предпочитают отказаться от своих личных политических предпочтений, чтобы те не мешали работе.

Правило 2. Не принимайте предубеждения за факты; используйте их для поиска фактов

Наши предубеждения и стереотипы – это не проверенные факты. Это чувства и опыт, которые заставляют нас верить во что-то, но их недостаточно, чтобы делать выводы. Вместо этого следует использовать их в качестве отправной точки.

Мы можем превратить любые сомнительные умозаключения в вопросы, которые станут основой для поиска новых фактов. Переформулируйте «Обитатели дома престарелых оскорбились, увидев стриптизера» в «Действительно ли обитатели дома престарелых оскорбились, увидев стриптизера?» Переформулируйте «Мужчина в форме – единственный, кто работает» в «Почему кажется, что работает только человек в военной форме?»

Правило 3. Проверьте свои выводы на окружающих

Поскольку многие предубеждения и стереотипы мы не осознаем, определить, какие из наших выводов ошибочны, а какие нет, нам помогут другие люди. Специальный агент ФБР в отставке Джин Харрисон, с которой я работала в течение многих лет, поделилась своей историей[346].

Харрисон было поручено расследовать убийство во вьетнамской общине большого города. Одна из женщин, которую допрашивало ФБР, отвечала на вопросы крайне сдержанно и неохотно. Коллеги Харрисон были убеждены: такое поведение означало, что она лжет. Харрисон думала иначе. По какой-то причине она считала, что женщина говорит правду. Чтобы подкрепить свое мнение фактами, Харрисон проанализировала не только визуальные данные, но и свой собственный личный опыт.

Во-первых, агент пристальнее посмотрела на женщину и поняла, почему поведение и жесты женщины казались ее коллегам сдержанными. Знания о языке тела говорили, что возможно, женщина действительно лжет, но внутренний голос подсказывал Харрисон, что это не так. Какие стереотипы у нее могли быть по поводу вьетнамской женщины? В детстве Харрисон была знакома с представителями различных культур, в том числе и Вьетнама. Она вспомнила много ситуаций, в которых застенчивое, осторожное и сдержанное поведение вьетнамских женщин было неверно истолковано американцами как оборонительное или лживое.

Харрисон изложила свое мнение и опыт коллегам и спросила, возможно ли, что поведение женщины было понято неправильно. Коллеги согласились подойти к свидетельнице с другой точки зрения. Харрисон обнаружила, что женщина говорит правду. Почувствовав себя более комфортно, вьетнамка перестала закрываться, стала главным свидетелем обвинения и помогла найти преступника.

Харрисон не стала закрывать глаза на личный опыт; вместо этого проанализировала его, проверила на окружающих и убедилась, что опыт был ценным источником информации.

Все мы склонны к когнитивным искажениям, определяющим наши решения и поступки. Аналогично восприятию и перспективе наши предубеждения и стереотипы носят индивидуальный характер и формируются под влиянием личного опыта, взглядов и биологии.

Чтобы эффективно наблюдать, воспринимать и излагать фактические истины, мы должны быть в состоянии объяснить свои субъективные представления и во многих случаях исключить их. К счастью, в этом нет ничего сложного; как показывают эксперименты, наилучший способ – это осознание и умышленная замена. Ниланджана Дасгупта, психолог из университета штата Массачусетс в Амхерсте, посвятила более десяти лет изучению успешных вмешательств в наши имплицитные предубеждения. «Эти установки могут быстро появляться и также быстро меняться, если мы реструктуризируем окружения с целью замены стереотипных ассоциаций на эгалитарные»[347]. Дженнифер Раймонд, адъюнкт-профессор нейробиологии и заместитель декана в отделе культурного многообразия и лидерства Медицинской школы Стэнфордского университета, добавляет: «Преднамеренные, осознанные стратегии позволяют подавить не только физические привычки – например, грызть ногти или говорить «ммм», – но и нежелательные психологические привычки – например, склонность к дискриминации по половому признаку»[348]. Исследователи из университета Квинсленда обнаружили, что перцептивный тренинг в младенчестве предотвращает проявление эффекта другой расы; малыши, которым регулярно показывали фотографии разных людей, позже могли лучше распознавать и различать расы, чем другие дети[349].

Человеческий мозг пластичен. Мы можем изменить восприятие, образовать новые нервные связи и научить его думать по-другому. Настало время сделать последний шаг: научиться пользоваться этим в условиях неопределенности.

Глава 11

Серая зона

Как справиться с неопределенностью

В 2012 году меня пригласили прочесть лекцию для медсестер больницы при Колорадском университете в Авроре. Шесть недель назад отделения травматологии и интенсивной терапии столкнулись с наплывом пострадавших после стрельбы в местном кинотеатре. Во время ночного показа фильма «Темный рыцарь: возрождение легенды» в зал ворвался человек в бронежилете, кинул несколько гранат со слезоточивым газом, а затем открыл огонь[350]. С собой у него был целый арсенал: пистолет, винтовка и дробовик. Двенадцать человек были убиты, семьдесят ранены.

Хотя в больнице давно кончились предметы первой необходимости – например, носилки, – раненые продолжали поступать. Одна из медсестер – совсем молодая, судя по всему, только недавно получившая диплом, – напомнила мне, что в самый разгар кризиса они знали о случившемся меньше, чем люди, которые смотрели новости у себя дома. Персонал больницы, сотрудники отделения неотложной помощи, прохожие, члены семьи и друзья понятия не имели, как реагировать на ситуацию. Нападающий действовал в одиночку или был частью группировки? Стрелок был местным или это террористический акт одной из международных организаций? Убийцу поймали или нет? Дрожа, медсестра призналась, что понятия не имела, что делать, у нее не было никакой информации, и ей просто хотелось уйти.

В критической ситуации она почувствовала себя потерянной и беспомощной. Ужасное ощущение! Как сделать так, чтобы этого не повторилось, спросила она меня.

Мне хотелось сказать ей, что такого больше не случится. Я хотела бы сказать моему сыну и всем, кого люблю и с кем работаю, то же самое. Но кризисы будут. Жизнь предоставляет слишком много неопределенностей и слишком мало носилок. Я называю это серой зоной. В серой зоне события носят неоднозначный, хаотичный характер. Границы между добром и злом, виновностью и невиновностью, рациональностью и иррациональностью, намеренностью и случайностью размыты.

Серая зона опасна, так как допускает чувства и эмоции. Совершите ошибку, и СМИ растрезвонят о ней всему свету. Переход от недопонимания к антикризисным мерам и катастрофе происходит в мгновение ока. Газеты пестрят историями, в которых не ясно, кто прав, а кто виноват. Субъективные мнения толпы могут нанести реальный ущерб, начиная от длительных расследований и банкротства и заканчивая угрозой для жизни. Чем дольше мы живем и чем выше взбираемся по служебной лестнице, тем чаще нам приходится справляться с серой зоной, чтобы принять сложные решения в сложных ситуациях.

Я часто тренирую сотрудников служб быстрого реагирования – медиков и служащих правоохранительных органов, но на самом деле мы все в какой-то момент бываем службами быстрого реагирования. Например, стюардессы – мы убедились в этом в главе 4. Родители – каждый день. Учителя. То же самое можно сказать об офисных работниках, начальниках, студентах и всех тех, кто бывает в общественных местах. Новостные бригады и Служба спасения далеко не первыми прибывают на место чрезвычайной ситуации, кризиса или преступления. Первыми там оказываются обычные люди – как вы и я.

Я сняла микрофон, села рядом с медсестрой и ее коллегами и рассказала им свою собственную историю – о том, как 11 сентября оказалась как раз там, где быть не следовало. Я была в центре Нью-Йорка: видела, обоняла и слышала вещи, которые мечтаю забыть. Каждую неделю, садясь в самолет, я спрашиваю себя: «А это не тот, который упадет?» Всякий раз, целуя на прощание своего маленького сына, я думаю: «Если что-то случится, как я его заберу?» Да, я была там. Мы все были или будем. Но надо двигаться дальше.

Как это сделать? Как жить дальше, несмотря на вещи, которые мы не можем выкинуть из головы или исправить? Как спрогнозировать различные варианты развития событий в условиях давления и хаоса? Как принимать решения в серой зоне, где все кажется бессмысленным? Ответ прост: с помощью тех же организованных и методических процессов, которыми мы пользовались в предыдущих главах.

В любых ситуациях – особенно в серых – мы должны сосредоточиться на том, что знаем, и не обращать внимания на то, чего не знаем. Медсестра, с которой я познакомилась, зациклилась на неизвестных «почему». И напрасно. Как мы уже убедились, нам вовсе не обязательно знать почему, чтобы двигаться вперед. Это последний кусочек пазла-наблюдения. Иногда он вообще отсутствует. В нашем списке приоритетов «почему» находится в самом низу. Вместо того чтобы ждать ответов на «почему», разберитесь с тем, что вы видите: кто, что, где и когда. Именно так поступили власти одного южного городка за год до убийства Трейвона Мартина, и именно поэтому вы никогда не слышали о Джасмин Тар.

В декабре 2011 года, за два месяца до убийства Трейвона Мартина, шестнадцатилетняя Джасмин Тар была застрелена у дома своей крестной. Она умерла на глазах у матери, младшего брата и других членов семьи и друзей. Пуля, которая убила ее, ранила еще двух женщин. Когда полиция ворвалась в дом стрелка на противоположной стороне улицы, то обнаружила флаг конфедератов, аркан и неонацистские материалы[351].

Каким образом местной полиции удалось сохранить мир в городе и не дать ситуации перерасти в конфликт национального масштаба? Путем сознательного выбора беспристрастных, объективных способов сбора информации и коммуникации.

Время – вот что было самое важное, хотя девушка уже умерла.

Напряжение нарастало[352]. Стрелок, двадцатитрехлетний белый мужчина, утверждал, что выстрел произошел из-за неисправности оружия, в то время как черная семья Джасмин настаивала на расовом мотиве. На первый взгляд идея, что человек, хранивший в доме неонацистские материалы, мог застрелить черного подростка случайно, казалась маловероятной. Тем не менее начальник полиции Чадбурна, Северная Каролина, отправил винтовку на баллистическую экспертизу в ФБР.

Когда мы работаем в серой зоне, то должны быть особенно осторожны: вполне вероятно, что окружающие пристально следят за нашими действиями. Местные правоохранительные органы пригласили духовных лидеров общины принять участие в каждом этапе расследования.

Поскольку ФБР сообщило, что винтовка в самом деле выстрелила случайно, стрелку не было предъявлено обвинение в убийстве[353]. Многие члены общества остались не удовлетворены результатами. Тем не менее духовные лидеры Северной Каролины четко формулировали информацию и держали все заинтересованные стороны в курсе расследования. Они тщательно отделили объективные факты от субъективных умозаключений и сосредоточились на общей картине – горе родственников и потребности в ответах, – но не забывали и о мелких деталях – например, проверке оружия.

Компания Johnson&Johnson – еще один пример успешного преодоления серой зоны. В 1982 году стало известно, что семь человек умерли после приема капсул тайленола (Tylenol Extra-Strength). Возникла паника. Жертвы скончались в течение нескольких минут после приема обезболивающего, сдобренного шестьюдесятью пятью миллиграммами цианида (смертельны уже семь микрограмм). Рекламный магнат Джерри Делла Фемина заявил в интервью New York Times: «Не думаю, что они когда-либо смогут продавать другой продукт под этим названием»[354].

В ситуации было много неизвестных. Как цианид попал в лекарство? Кто это сделал? Это химический терроризм, преднамеренное отравление кем-то за пределами Johnson& Johnson или вина изготовителя? (Цианид имелся на заводах.)

Вместо того чтобы ждать ответов или пытаться уйти от ответственности, Johnson&Johnson действовала быстро и решительно. Президент компании Джеймс Берк сформулировал два самых важных вопроса: во-первых, как защитить потребителей? – и, во-вторых, как спасти продукт? – и приступил к поиску ответов[355].

Компания немедленно прекратила производство, свернула рекламную кампанию и отозвала все капсулы тайленола с рынка – около тридцати одного миллиона пузырьков на общую сумму более ста миллионов долларов. Кроме того, компания предложила обменять все капсулы, которые были уже куплены, а также организовала консультации и финансовую помощь семьям погибших. Было назначено вознаграждение за любую информацию об отравленных пилюлях и сделано обещание не поставлять тайленол на рынок, пока лекарство не получит более высокий уровень защиты. Компания потратила уйму денег и времени на разработку новой упаковки. В дополнение к защите от несанкционированного вскрытия на коробочках стал применяться более прочный клей, а на пузырьках появились пластмассовые уплотнители и тиснение фольгой. Все эти меры Johnson&Johnson предприняла еще до окончания расследования.

Компания активно сотрудничала со средствами массовой информации, – это позволило сообщить о проблеме широкой общественности, – и наладила взаимоотношения с местными департаментами полиции, ФБР, а также Управлением по надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов[356].

Johnson&Johnson так и не узнала ответов на свои «почему». Виновник инцидента не найден до сих пор. Однако вместо того чтобы зациклиться на неизвестном и топтаться на месте, компания предприняла решительные шаги и совершила корпоративное чудо. Johnson&Johnson полностью восстановила свои позиции на рынке и вернула тайленолу статус одного из самых надежных брендов в Америке. За счет чего? За счет объективной обработки фактов и исключения субъективности.

Субъективные проблемы, объективные решения

Некоторые ситуации отличаются неоднозначностью, и возможно для них никогда не будет четких решений, но это не означает, что решение невозможно в принципе. Даже когда проблема, ситуация или задача, с которой вы столкнулись, туманна, двусмысленна или находится в серой области, подходите к ней объективно.

Проблема – это проблема. Субъективные проблемы решайте точно так же, как вы научились решать объективные. Соберите все факты, какие сможете; смотрите не только на общую картину, но и на мелкие детали; сделайте паузу, взгляните на ситуацию под другим углом. Анализируйте, расставляйте приоритеты, задавайте вопросы, излагайте информацию четко и лаконично.

В 1993 году один из ресторанов Denny’s в пригороде Вашингтона, округ Колумбия, был обвинен в расовой дискриминации клиентов. Шесть черных агентов Секретной службы заявили, что их обслуживали медленнее, чем их белых коллег. Официантка утверждала, что задержка объяснялась большим количеством клиентов – в ресторан пришел двадцать один человек, из которых шестеро черных агентов сели за один стол, – сложностью заказов и тем, что черные агенты делали заказ последними. Какие были доказательства предрассудка официантки? Она якобы закатила глаза после того, как отошла от столика черных агентов. Результат? Групповой иск[357]. Дискриминацию трудно доказать. Официантка не торопилась нарочно? Это известно только ей.

Корпорация Denny’s не стала тратить время на субъективное – официантка виновна в дискриминации или нет? – а подошла к проблеме объективно. Руководство не сомневалось: прежде всего необходимо развеять подозрения общественности, продемонстрировав четкое неприятие расизма и уважение к клиентам в целом. Компания взяла ответственность на себя, извинилась, возместила ущерб, ввела новую политику и заявила во всеуслышание, что не потерпит даже намека на расовые предрассудки в своих ресторанах[358].

Серые области отличаются по размеру, важности и контексту, но возникают постоянно как в нашей профессиональной, так и в личной жизни. И в том и в другом случае субъективная реакция может вызвать эскалацию конфликта и – что еще опаснее – скрыть факты. Даже если сама ситуация носит субъективный характер, мы обязаны реагировать на нее объективно. Возможно, это не позволит полностью исключить проблему, но существенно снизит риск.

Креативность в условиях ограниченности ресурсов

Адаптация умений с целью достижения успеха в нашем далеком от совершенства мире предполагает не только управление серыми, субъективными областями вокруг и внутри нас, но и максимальное использование того, что имеется в нашем распоряжении. В ситуациях, характеризующихся различного рода дефицитами – нехваткой информации, времени, материалов, кадров, денег, – нельзя просто отключиться или уйти. В разгар кризиса нам не до отчетов о закупках и жалоб боссу. Мы просто делаем то, что должны делать. Информация – это роскошь. Денег всегда мало. Времени и персонала вечно не хватает. Ресурсы ограниченны у всех. Но это не обязательно плохо.

Так как необходимость – мать изобретения, ограничения помогают раскрыть наши лучшие качества. Сложные условия заставляют мыслить и действовать иначе, чем обычно.

В искусстве это называется objet trouvé – создание произведений из случайно найденных предметов. Ганский художник Эль Анацуи, например, создает великолепные панно, которые издалека похожи на блестящую мозаику или ткань (рис. 63 и 64). Подойдя ближе, вы обнаруживаете, что они сделаны из бесчисленного множества крошечных кусочков металла, скрепленных медной проволокой. Если присмотреться, на металле что-то написано: Dark Sailor, Top Squad, Chelsea.

Однажды, во время очередной охоты за бесплатным материалом для творчества, Эль Анацуи наткнулся на металлические крышки от бутылок. Обочины дорог в Западной Африке буквально усеяны ими. Панно, составленные из этих крышек, многослойны[359]: это красота вещей, использованных не по назначению; это заявление о промышленных отходах; это свидетельство коллективного труда. Они бесконечно гибкие (каждый раз панно образует неповторимые складки) и дешевые, поскольку сделаны в прямом смысле из мусора. Они обладают гигантскими размерами, но вместе с тем легко складываются и помещаются в обычный чемодан.

Если сын рыбака, родившийся на Золотом Берегу, сумел сотворить такое с выброшенными крышками от бутылок и проволокой, на что способны мы? Насколько креативными мы можем стать в условиях ограниченности ресурсов?

Необходимость экономить не исчерпывается составлением ежеквартальных бюджетов. Потребность в экономии и изворотливости есть везде: в личных тратах, в воспитании детей, в системе образования, в правительстве и особенно в чрезвычайных ситуациях. Если вы умеете креативно использовать ресурсы вне зависимости от ситуации, хаос вам не страшен. Чтобы научиться эффективно бороться с дефицитом, воспользуемся навыками наблюдения, восприятия и коммуникации, которые мы развивали на протяжении всей книги, и попробуем проанализировать незаконченные картины.

Эффект незавершенности

В одном только Метрополитен-музее в Нью-Йорке выставлено более двух десятков незаконченных произведений[360] – они не спрятаны в кладовых, не свалены в дальнем углу, а висят на стене, бок о бок с законченными шедеврами. Почему? Искусствоведы полагают, что они дают нам возможность оценить труд, мастерство и полет мысли художника. Наша жизнь подобна незавершенной картине – в ней очень мало вещей с аккуратным бантиком наверху.

Не все любят смотреть на незаконченные работы. Белые пятна вместо лиц, отсутствующие руки и каракули вызывают тревогу у некоторых посетителей. Им некомфортно не потому, что они страдают обсессивно-компульсивным расстройством, а потому, что они люди.

Человек от природы жаждет завершенности. Некоторые психологи даже утверждают, что у нас есть комплекс «незавершенности». Будь то непрочитанные электронные письма, нерешенные проблемы на работе или недоделанный ремонт дома, незаконченные дела висят на нас тяжелым грузом. Незавершенное занимает наш мозг, потому что людям – об этом свидетельствуют многочисленные исследования по всему миру[361] – свойственна потребность закончить начатое дело. Жажда завершенности проистекает из особенностей нашего мозга – а именно его стремления к максимальной эффективности и продуктивности. Завершенная задача – замкнутая цепь. Незавершенная задача – разомкнутая цепь, которая расходует запасы познавательной энергии на поиск решения или беспокойства по поводу того, что оно до сих пор не найдено.

Незавершенные дела занимают все наши мысли. Данный феномен называется эффектом Зейгарник. Однажды, в 1930-х годах, российский психолог Блюма Зейгарник зашла в многолюдное кафе и заметила, что официанты обладают удивительной памятью только на те заказы, которые еще не выполнили; стоило им поставить блюда на стол, как они мгновенно все забывали[362]. Многие полагают, что эффект Зейгарник объясняет, почему так популярны телеконкурсы и сериалы с открытым финалом. И правда, почему мы смотрим каждый выпуск? Доктор Том Стэффорд с кафедры психологии и когнитивистики университета Шеффилда в Великобритании пишет: «Вам может быть все равно, в каком году была основана Британская радиовещательная корпорация или в скольких процентах стран мира есть хотя бы один Макдоналдс, но, как только кто-нибудь задаст этот вопрос, вы не успокоитесь, пока не узнаете ответ (кстати, это 1927 год и 61 %)»[363]. Стаффорд – автор книги Mind Hacks – приписывает эффекту Зейгарник даже успех Тетриса. Игру изобрел русский ученый в 1984 году; с тех пор в эту игру сыграл один миллиард человек, так как «она построена на любви нашего разума к порядку – и использует это против нас»[364].

Незавершенные вещи вызывают стресс. В своей книге «Как привести дела в порядок» (Getting Things Done) консультант по производительности Дэвид Аллен утверждает, что основная причина повседневной тревоги – слишком много дел и слишком мало времени. Это расстраивает нас, поскольку наш мозг подсознательно зацикливается на незаконченных делах. Согласно Аллену, зацикленность возникает в отношении любых задач, включая «глобальные цели (положить конец голоду во всем мире), более скромные дела (нанять нового помощника) и текущие задачи (заменить электрическую точилку для карандашей)»[365].

Невыполненные задачи, которые ставят под угрозу нашу производительность, не ограничиваются списком дел. Они включают в себя все, что мы внутренне согласились делать, – например, отвечать на каждое электронное письмо, телефонный звонок и заданный вопрос. Стресс, вызванный незавершенными задачами, в равной степени свойствен корпоративным менеджерам, редакторам информационных агентств, студентам и домохозяйкам. Нам вовсе не обязательно точно знать, сколько незаконченных вещей вертится у нас в голове, чтобы понимать, что они истощают нашу энергию и внимание. Незавершенные дела сводят нас с ума.

В результате мы их избегаем, как избегаем всего, что вызывает дискомфорт. А от этого становится только хуже.

Давайте попробуем обмануть наш мозг и заставить его увидеть в незавершенном завершенное. Как вы уже догадались, мы будем делать это на примере искусства.

Завершение незавершенного

Известные произведения искусства остались незавершенными по тем же причинам, по которым остаются незаконченными и нерешенными проекты и проблемы на работе: политика, стихийные бедствия, нерешительность, инструкции начальства, смерть или болезнь, нехватка времени, денег или ресурсов. Способность продолжить дело, начатое коллегой, бесценна, особенно сейчас, когда годовой показатель текучести кадров во всех отраслях промышленности составляет более 40 %[366]. От новых работников требуется успешно завершить проекты, которые начали другие. Отделив субъективные эмоции касательно незаконченного проекта от объективных фактов, мы обнаружим, что во многих отношениях работа с незавершенным ничем не отличается от работы с завершенным.

Взгляните на незаконченный эскиз Густава Климта (рис. 65).

Можем ли мы объективно оценить и проанализировать его? Да. Все необходимые для этого элементы у нас есть.

Кто это? Женщина с темными волосами, вытянутым лицом, светлыми глазами, темными бровями и тонким носом. Левая рука лежит на коленях; правая рука не видна. Черная лента с кружевами на шее подсказывают, что это начало XX века, по крайней мере, одета женщина по моде того времени. На картине нет никого кроме, этой женщины.

Что она делает? Сидит, глядя прямо перед собой, как будто позирует для портрета. Где она? Кажется, в помещении – возможно, в студии или другом ничем не примечательном месте.

Время? Судя по освещению, это день. Время года установить невозможно.

Что мы не знаем? Имя женщины, ее взаимоотношения с художником, где она позирует, как выглядит остальная часть ее платья или покрывала, почему картина не закончена.

Что мы хотели бы знать больше всего, если бы могли получить дополнительную информацию? Что поможет ответить на самые важные вопросы? Кто она?

Даже притом что картина не закончена, мы можем использовать уже известные нам объективные факты, чтобы узнать больше.

Мы знаем, что это работа Климта. Почему он написал только половину? Изучив, над чем Климт работал в конце своей жизни, мы обнаружим, что эту картину он писал в Вене с 1917 года по 1918-й. В 1918 году, в возрасте 56 лет, художник умер от инсульта, и портрет остался незаконченным.

Итак, у нас есть время и место. Проведя небольшое историческое расследование, мы выясним, что в 1917 году Климт писал портрет женщины по имени Амалия Цукеркандль.

Амалия Цукеркандль знала всех нужных людей. Она была невесткой хорошей подруги Климта Берты Цукеркандль, художественного критика, журналистки и хозяйки литературного салона, и подругой Терезы Блох-Бауэр, невестки одного из покровителей Климта, еврейского сахарного барона Фердинанда Блох-Бауэра. Он и поручил Климту написать портрет Амалии, а также портреты по меньшей мере еще семи человек, в том числе два портрета его жены Адель. В 1938 году в Вену пришли фашисты. Дочь Амалии – Эрмина – благополучно скрылась в Баварии, а сама Амалия погибла в концентрационном лагере.

В то время ее портрет – наряду с другими работами Климта – висел в венском дворце Фердинанда Блох-Бауэра. Сам магнат бежал в свой замок в Чехословакии, но нанял адвоката в Вене, чтобы защитить собственность; адвокат оказался высокопоставленным офицером СС и помог конфисковать имущество клиента в пользу фашистов. В конечном итоге дворец Блох-Бауэра в Вене превратился в немецкий железнодорожный центр, а сегодня в нем находится штаб-квартира австрийских железных дорог.

В течение нескольких лет о портрете Амалии ничего не было известно; вероятно, он перешел во владение зятя Амалии, который продал его. Женщина, которая купила картину, умерла в возрасте 101 года; после ее смерти, в 2001 году, портрет был передан Австрийской галерее. В 2006 году австрийский арбитражный суд постановил, что все украденные работы, в том числе портрет Амалии Цукеркандль (незаконченный), должны быть возвращены наследникам Блох-Бауэра, однако потом решение было изменено – Амалия должна была остаться в Австрии[367].

Мы никогда бы не узнали эту захватывающую историю, если бы отвернулись от работы Климта только потому, что она остался незаконченной. Вместо этого мы подошли к ней точно так же, как подходим к любой законченной работе. Готовность использовать свои навыки в далеких от идеала условиях поможет подготовиться к неожиданным обстоятельствам, которые могут выбить из игры других людей, – например массовым увольнениям, стрельбе, внезапным отъездам, кадровым неурядицам, резким изменениям в политике, правилах и требованиях. Мы обязаны добиться успеха даже тогда, когда информация неполная, а ресурсы ограничены. Именно так я поступила однажды ночью в вашингтонской гостинице и осталась в высшей степени довольна результатом.

Я регулярно бываю в столице по делам и останавливаюсь в одном и том же отеле так часто, что мне стали присылать подарки на день рождения. В один из моих приездов я проснулась в два часа ночи. В коридоре кричала какая-то женщина: «Я больше не позволю тебе это сделать! Я звоню в 911! Клянусь, я позвоню!»

Я встала с кровати, посмотрела в глазок, но ничего не увидела. Как опытный путешественник, я знаю, что открывать дверь в таких случаях крайне опасно. Крики продолжались.

У меня была неполная картина происходящего. Я не знала участников конфликта, каковы их отношения, почему они поссорились. Но слышала голос женщины, и его тон подсказывал мне, что у нее неприятности.

Позвонив на ресепшен, я сообщила только то, что знала: фразу, которую слышала, где и когда. Администрация отеля вызвала полицию.

Через час мне позвонили с просьбой побеседовать с полицейскими. Я оказалась единственной «свидетельницей» – единственным человеком в отеле, который сообщил о происшествии. Уверена, не только я слышала крики, они были очень громкие и продолжались довольно долго. Думаю, другие постояльцы не звонили именно из-за неполноты информации. Они не знали, что происходит. Я тоже не знала, но вся моя профессиональная карьера – от юриста до руководителя отделения образования и директора программы «Искусство восприятия» – научила меня ничего не игнорировать.

В ходе разговора с полицией я четко сформулировала то, что знала, и то, чего не знала. Услышанное было неполным, а значит, мои наблюдения и мои представления тоже были неполными. Впрочем, отсутствие информации не помешало мне. Я изложила факты, которые знала, отбросив субъективное – мое мнение и мои предположения: примерно в 2:15 ночи я проснулась от криков в коридоре; подошла к двери, посмотрела в глазок, но ничего не увидела; услышала женский голос (повторила слово в слово все, что расслышала); также слышала мужской голос, но не смогла разобрать, что он говорит; крики и споры продолжались минимум пятнадцать минут.

Женщина пряталась в вестибюле. Как выяснилось, ее заставляли оказывать сексуальные услуги, и она разбиралась со своим сутенером. Вместо того чтобы полагаться на «он сказал, она сказала», полиция заручилась показаниями беспристрастной третьей стороны – меня, которая подтвердила, что женщина сказала то, что сказала, и что это была вовсе не ссора между любовниками, как утверждал мужчина. В результате полиция вышла на сеть проституток, действовавших в отеле.

Те же методы можно применять и в отношении других незавершенных дел в нашей жизни. Допустим, в данный конкретный момент наш мозг только и думает, что о длинном списке непрочитанных электронных писем. Вместо того чтобы зацикливаться на субъективном – «Я никогда с ними не разделаюсь! Их слишком много!» – обратите внимание на объективные факты. Начнем с цифр. Подсчитайте, сколько писем вы получаете в день, и прикиньте, на сколько вы можете ответить. Определите, когда они приходят, а затем выделите время, когда вы сможете заниматься только электронной почтой.

Спросите себя, каковы в данном случае различия между завершенным и незавершенным? Незавершенные электронные письма – это те, на которые вы еще не ответили. Завершенные – это письма, которые вы прочли и на которые ответили. Как подойти к незавершенному так, как будто оно завершено? Например, вы можете просто прочитать письма и определить их приоритетность. Нет времени, чтобы ответить на каждое письмо? Используйте автоответчик. Журналист Inc. Кевин Даум советует такую формулировку: «Спасибо, я получил ваше сообщение. Сейчас я немного занят, но обязательно отвечу вам в течение 1–2 дней»[368].

Удивительно, но само решение воспользоваться этим новым шаблоном, решение подойти к незавершенному так, будто оно завершено – не важно, получилось у нас или нет, – снимает бо́льшую часть стресса, который заставляет нас бояться электронной почты. Серия исследований, проведенных в 2011 году психологами из университета Флориды, показала, что сам акт планирования не только устраняет психологические помехи, вызванные недостигнутой целью, но и высвобождает когнитивные ресурсы, которые в конечном счете облегчают ее достижение[369]. Как выразился доктор Стэффорд, «[Наш] мозг обожает планы – сам акт планирования снимает с нас бремя невыполненных задач»[370].

Итак, способность ясно видеть, обрабатывать информацию и четко излагать ее в любой ситуации приносит огромную пользу как в личном, так и в профессиональном плане, включая гарантию занятости, личную безопасность, финансовые выгоды и всеобщее уважение. Этим простым и почти автоматическим процессом может овладеть каждый. Все, что нужно, – немного тренировки.

Заключение

Когда будущий герой CNN Деррек Кайонго выскочил из душа с крохотным куском мыла, он и представить не мог, что одно маленькое наблюдение повлечет за собой международные последствия. Первоначально Кайонго планировал собирать куски мыла, которые выбрасывали американские отели, очищать их, дезинфицировать и распространять в родной Уганде. Всего за пять лет существования благотворительного проекта Global Soap Project эта идея привела к настоящей революции в области гигиены. Кайонго не только помог остановить распространение вируса Эбола в Сьерра-Леоне, но и ведет активную работу с акушерками по профилактике послеродового сепсиса, от которого часто гибнут роженицы в развивающихся странах. Последнее время он предоставляет микрозаймы местным мыловарам, чтобы те могли внести свой вклад в здоровье общества.

Самыми удивительными, однако, являются метаморфозы, которые Кайонго наблюдал лично. Во время первой поставки пяти тысяч переработанных кусков мыла в деревню в Кисуме, Кения, все пошло не по плану.

«Мамочки и их дети выстроились в круг и, пока я раскладывал мыло на маленьких столиках, улыбались и смеялись, – вспоминает Кайонго. – Я рассказал им историю мыла. Это не обычные куски мыла, сказал я, они сделаны американскими добровольцами специально для вас. Это мыло надежды».

Когда он вернулся на следующее утро, чтобы узнать, понравилось ли женщинам мыло, то обнаружил, что большинство боялись им пользоваться.

– Вы сказали, что это мыло надежды, – объяснили ему. – Мыло, которое сделано специально для нас. Мы не можем пользоваться такой драгоценной вещью!

– Но вы должны! – воскликнул Кайонго. – Вы должны помыться!

Тогда одна из жительниц деревни, стройная женщина с огромными веселыми глазами, подошла к нему и призналась, что попользовалась своим куском, но не так, как он себе представлял.

– Оно так восхитительно пахло, – сказала она, – что я побрызгала на него водой и намазала им все тело.

– Все? – переспросил Кайонго.

– Да, все, – улыбнулась женщина. – И я не стала его смывать.

– Почему? – удивился он.

– Потому что я никогда не пахла, как девочка.

Кайонго был поражен. Он только что осознал одну простую вещь: даже самая, казалось бы, несущественная деталь может изменить жизнь!

Вот почему так важно видеть то, что имеет значение. Способность замечать пропущенное, обычное или «неважное» может не только помочь решить исходную задачу или закрепить успех, но и привести к неожиданным побочным результатам, которые влияют на нас и наш мир сильнее, чем мы могли вообразить. Использованный кусок мыла спасает жизни. Черно-белая фотография коровы превратилась из пособия по развитию остроты зрения в учебную программу, которая позволила быстро обнаруживать вражеские самолеты во время Второй мировой войны. Новый вид застежек, вдохновленный репейником, не только совершил переворот в индустрии моды, но и сделал возможным жизнь и работу в космическом пространстве.

Я не учу строить ракеты. При всем уважении к ракетостроителям всего мира я думаю, что делаю нечто более важное. Во-первых, овладеть моей наукой может каждый. А во-вторых, когда вы пробудите свои чувства и задействуете исследовательские способности, перед вами откроются бесконечные возможности для революционных изменений.

Я получила тысячи писем с благодарностями от бывших участников программы «Искусство восприятия». И я была особенно рада, когда прочитала положительный отзыв об этой книге еще до того, как она была издана. Отзыв принадлежал единственному человеку, который мог его дать, ведь до него никто мою книгу не читал, – моему редактору Имону Долану, профессиональному коммуникатору, который явно не нуждался в дополнительных уроках в сфере восприятия.

Однажды, уже через несколько месяцев погружения в мой мир (и мою рукопись), он ехал в метро на работу и вдруг заметил странную женщину, сидевшую напротив. Женщина отчаянно рылась в сумочке и всхлипывала. Когда она начала кашлять и задыхаться, несколько человек спросили ее, что случилось, но она ничего не ответила. Поезд подъехал к станции. Пассажиры переглянулись, но никто не знал, что делать. Один из них попытался успокоить женщину.

Имон выскочил из вагона и бросился к проводнику, который находился в середине поезда.

«Нужно немедленно остановить поезд и вызвать «Скорую помощь». В вагоне два женщине плохо – думаю, у нее приступ астмы, но она не может найти ингалятор».

Поезд остался на станции. Прибывшие врачи оказали женщине первую помощь. Выходя из вагона, она по-прежнему тяжело дышала, но уже перестала кашлять и могла говорить. Она подтвердила, что у нее случился приступ астмы. Учитывая, что 80 % случаев смерти от астмы связаны с забытым ингалятором, можно предположить, что Имон спас этой женщине жизнь.

«До этой книги, – сказал он мне позже, – я бы не сделал этого. Не потому, что мне все равно, а потому, что просто не смог бы так быстро среагировать и так четко изложить информацию. Работая над вашей книгой, я начал внимательнее наблюдать за своим окружением – так что знал, что мы с женщиной были во втором вагоне от начала поезда и заметил, что женщина ведет себя странно, и тогда я вспомнил, что проводники обычно сидят в середине поездов».

Книга «Смотреть и видеть» не только отточила его навыки наблюдения; но и помогла усвоить новую модель мышления. Пока Имон перечислял процессы, которые произошли в его мозге, я поймала себя на мысли, что с равным успехом он мог перечислить главы книги. Он понимал, что другие пассажиры видели ситуацию по-другому, но это не изменило его собственное восприятие (глава 3). Он отметил, кто, что, когда и где (глава 4). Он обратил внимание на детали (например номер вагона; глава 5), он проанализировал ситуацию с разных точек зрения (глава 6) и догадался, чего не хватало (ингалятора; глава 7). Имон сказал мне, что урок о расстановке приоритетов (глава 7) особенно врезался ему в память, а потому он знал, что нужно сказать проводнику в первую очередь (остановить поезд). И наконец, он упаковал свои наблюдения в сообщение, подогнанное под конкретного слушателя (глава 8).

«Вы научили меня аккуратнее подходить к выбору слов. Поэтому я использовал привычный для проводника язык – «вагон два», «остановить» и так далее – чтобы он мог осознать мое сообщение максимально легко и быстро».

Имон пришел к выводу, что книга придала ему мужества действовать быстро, и позволил сделать обоснованное предположение о том, что мучило женщину, несмотря на неполноту информации (глава 11). Тут я лучше всего понимала, о чем он говорит – и какую радость это приносит. То же самое я чувствовала, когда помогла поймать сутенера в столичном отеле. Когда вы включаете визуальный интеллект, то преображаетесь – превращаетесь в суперсыщика и ангела-хранителя в одном лице. Вы будто обнаружили тайный мир, который все это время был у вас под самым носом.

Каждый день я наблюдаю, как люди со всего мира – учителя, разведчики, директора крупнейших корпораций, студенты, государственные служащие и домохозяйки – открывают в себе способности, о существовании которых даже не подозревали. Эти способности есть и у вас. Вот почему я не могу не преподавать «Искусство восприятия» и почему я так рада поделиться его секретами с вами. Я не могу дождаться, когда услышу о том, как вы изменили свою жизнь и жизнь своих близких, используя фантастические возможности, которыми вас одарила сама природа.

Помните: разглядывая большую картину, не упускайте из виду мелкие детали.

Не спешите с выводами. Сделайте паузу, изучите детали по очереди – точно так же, как вы бы изучали сложную картину. Начните с нуля. Расставьте приоритеты. Убедитесь, что вы рассмотрели все возможные данные и не пропустили стол красного дерева.

Всегда задавайте вопросы, особенно себе. Независимо от того, насколько «очевидным» вам кажется нечто, сформулируйте и озвучьте, что вы видите: возможно, кроме вас, этого не видит никто. Не забывайте основы; говорите, что одна иллюстрация – фотография, а другая – картина. Представьте, что человек, с которым вы общаетесь, не может видеть то, что видите вы. Спросите себя: «Я выразился максимально ясно? Задал ли я правильные вопросы, чтобы получить ответы, которые мне нужны?»

Убедитесь, что вы имеете дело только с объективными фактами. Опишите, что вы видите, не позволяя эмоциям и предположениям блокировать ваше восприятие. Не абстрагируйтесь от своего опыта, но осознавайте его влияние, иначе он может привести к ошибочным предположениям.

Приняв решение смотреть на мир по-другому, с критической точки зрения, вы автоматически выделитесь из толпы. Чтобы понять, как далеко вы зашли и насколько уникальными стали, я предлагаю вернуться назад и посмотреть на одну из первых картин, «Портрет» Рене Магритта (рис. 4). Картина, которая поначалу казалась относительно простым, хотя и весьма странным натюрмортом, теперь изобилует возможностями. Обратите внимание на отношения и противопоставления, пятна и отражения, текстуры, запахи, реалистичное и фантастическое. Что вы видите сейчас, но не видели раньше? Сама картина не изменилась. Изменились вы. Теперь вы видите то, что имеет значение.

Благодарности

Этой книгой я обязана множеству людей. В первую очередь хочу сказать спасибо моему отцу Роберту Герману и сестре Джейн Герман, благодаря которым «Искусство восприятия» вообще существует. Вместе с моей мамой, Дайаной Герман – ее не стало в 2010 году, – они с детства учили меня видеть главное. Их идеи, мысли, замечания и поддержка для меня бесценны.

Я глубоко признательна Хизер Маклин, без которой эта книга никогда бы не увидел свет. Ее креативность, интеллект, дух сотрудничества и оптимизм не имеют себе равных. Проще говоря, работать с ней одно удовольствие. Отдельное спасибо ее мужу, Калуму Маклину, за помощь, воодушевление и участие в «мозговых штурмах» на протяжении всего проекта.

Мой агент в Writers House, Сьюзен Гинзбург, была для меня голосом разума, опорой и стимулятором с первого дня знакомства. Она первая увидела потенциал «Смотреть и видеть», за что ей огромное спасибо. До знакомства со Сьюзен, однако, судьба свела меня с ее коллегой по Writers House Робин Рю. Наша случайная встреча и последовавший за ней восхитительный разговор сдвинули дело с мертвой точки. Я бесконечно благодарна Робин за ее невероятную прозорливость. Также хочу выразить сердечную признательность Стейси Теста за терпеливую помощь в написании этой книги.

Спасибо моему редактору в Houghton Mifflin Harcourt Имону Долану за внимательные глаза и потрясающий интеллект. Я чрезвычайно благодарна Кортни Янг, которая увидела потенциал этой книги еще в стадии зарождения и задала темп ее дальнейшему развитию. Я глубоко признательна Розмари Макгиннес, помощнице редактора в Houghton Mifflin, за помощь, внимание к деталям и выдержку. Отдельное спасибо Наоми Гиббс, а также всей замечательной команде Houghton Mifflin Harcourt, в том числе Тэрин Редер, Аише Мизра и Дебби Энгел. Не могу не выразить искреннюю признательность техническому редактору Маргарет Уимбергер за скрупулезность и мастерство. Работа с ней доставила мне истинное удовольствие.

Впервые курс «Искусство восприятия» был представлен в музее Фрика в Нью-Йорке. Я в неоплатном долгу перед всеми сотрудниками, которые оказывали щедрую поддержку моей программе, в том числе: Пегги Яконо, Сьюзен Галасси, Колином Бейли, Элейн Косс, Ребеккой Брук, Мартой Хакли, Кейт Герлоу и Пенелопой Карриер. Сердечное спасибо покойному Чарлзу Рискампу, почетному директору Коллекции Фрика, чей акцент на музейном образовании подготовил почву для дальнейшего совершенствования «Искусства восприятия», и Сэмюэлю Сачсу II, бывшему директору Коллекции Фрика, за поддержку моих начинаний в департаменте образования. Отдельно хочу поблагодарить моих верных друзей, Шари Лемастерс и Серену Ратацци, которые не только внесли неоценимый вклад в саму программу, но и активно помогали работать над рукописью.

Многие занятия по «Искусству восприятия» проводились в Метрополитен-музее в Нью-Йорке. Моя искренняя благодарность бывшему заместителю директора по образовательным программам Кенту Лидеккеру, бывшему председателю комиссии по образовательным программам Пегги Фогельман, а также Марлин Грэм, руководителю центра образования Рут и Гарольда Урисов, за их помощь в организации учебных мероприятий для служащих департамента полиции Нью-Йорка.

Курс «Искусство восприятия» также читался в Национальной галерее искусства в Вашингтоне, округ Колумбия. Выражаю искреннюю признательность Линн Рассел, руководителю отдела образовательных программ, и Кимберли Ходжес. Благодаря им возможность полюбоваться коллекциями Национальной галереи получили сотрудники разведслужб. Огромное спасибо бывшему директору отдела образовательных программ Смитсоновского музея американского искусства в Вашингтоне Сьюзен Николс за гостеприимство и великолепную организацию занятий.

Пожалуй, «Искусство восприятия» никогда бы не существовало, если бы не мой опыт работы в художественном музее Принстонского университета. Я бесконечно благодарна всем его экскурсоводам за то, что так щедро делились со мной своими знаниями и опытом. Без них я бы ни за что не сумела наладить контакт с посетителями музеев по всему миру.

Я чрезвычайно признательна Линде Фридлендер, куратору образовательных программ в Йельском центре британского искусства, а также доктору Ирвину Браверману, профессору дерматологии Медицинской школы Йельского университета, которые составили одну из первых программ по развитию наблюдательности для студентов-медиков и любезно поделились со мной своими знаниями и наработками.

Спасибо комиссару полиции Нью-Йорка Уильяму Брэттону, бывшему комиссару Раймонду Келли и департаменту полиции Нью-Йорка за помощь в реализации программы «Искусство восприятия» в правоохранительном сообществе. Одобрение и поддержка со стороны департамента полиции Нью-Йорка служили мне вдохновением. В частности, я хотела бы поблагодарить капитана Дэниэля Сосновика, отставного инспектора Тимоти Хардимана, лейтенанта Марка Албарано, детектива Ахмеда Махмуда, Хизер Тоторо и Аниту Картер.

Особая благодарность моим коллегам из Федерального бюро расследований – их слишком много, чтобы перечислить всех, – за готовность принять «Искусство восприятия» как один из тренингов для сотрудников ФБР. Я так много узнала от каждого из них.

Благодарю за поддержку всех друзей и коллег, с которыми я познакомилась благодаря проекту «Искусство восприятия», в том числе доктора Чарлза Бердеса, Сару Миллер Биб, Кристин Батлер, Эллен Байрон, Монику Чандлер, Джейкоба Истхема, Элиз Гельцер, Бобби Гудмана, Эда Хобсона, Одри Коота, доктора Любу Конопасек, Ричарда Корна, Мэрилин Кушнер, семью Лерер, Мелиссу Малэм, Боба Мэттисона, Робин Маккейб, Джона и Карлу Мюррей, Шери Мекленберг, Энн Рэдис, Донну Коэн Росс и Аллегру Станек.

Настоящая книга посвящена моему сыну Иэну. Он не только вместе со мной смотрел на бесчисленные произведения искусства, но и вовлекал в бесконечный диалог, озарявший мои трудовые будни. Благодаря ему – его неустанной поддержке и готовности делиться своими взглядами на мир – я видела главное.

Иллюстрации

Рис. 1. JR (р. 1983) Автопортрет в глазу женщины. Проект Women Are Heroes. Кения, 2009 г.

L’Agence VU, Париж, Франция.

Рис. 2. Анна Шулайт Хабер (р. 1974) Цветочная инсталляция Bloom, 2003 г.

© Anna Schuleit Haber. Заказчик: Массачусетский центр психического здоровья и Гарвардская медицинская школа, Бостон, Массачусетс, 2003 г.

Рис. 3. Нейрон сетчатки

Фотография любезно предоставлена Джеймсом Тируитт-Дрейком (James Tyrwhitt-Drake/EyeWire/NIH 3D Print Exchange).

Рис. 4. Рене Магритт (1898–1967) Портрет. Брюссель, 1935 г. Масло, холст, 73,3 x 50,2 см

© Музей современного искусства/Licensed by SCALA/ Art Resource, NY.

Рис. 5. Геррит ван Хонтхорст (1592–1656) Улыбающаяся куртизанка с соблазнительным изображением в руках, 1625 г. Масло, холст, 32 x 251/4 дюйма.

Сент-Луисский художественный музей, Фонд Друзей, 63:1954.

Рис. 6. Ян Вермеер (1632–1675) Госпожа и служанка, ок. 1665 г.

Коллекция Фрика.

Рис. 7. Доктор Майкл Грациано. Фотография любезно предоставлена Анилом Анантасвами.

Рис. 8. Большая буква С в Инвуде. Redux Pictures/The New York Times/Suzanne DeChillo.

Рис. 9. Корова Реншоу. Optometric Extension Program Foundation.

Рис. 10. Корова Реншоу с обведенной мордой. Optometric Extension Program Foundation.

Рис. 11. Ив Остерман

Рис. 12. Творчество Ив и Рут Остерман

Большое спасибо Рут Остерман за то, что поделилась со мной своими восхитительными картинами. Более подробную информацию о Рут см. www.ruthoosterman.com (персональный веб-сайт Рут Остерман), http://themischeviousmommy.blogspot.ca (блог), https://www.etsy/com/ca/shop/EvesImagination (интернет-магазин).

Рис. 13. Джейн Александер (р. 1959) Пехота (2008–2010), инсталляция в соборе Иоанна Богослова.

Фотография Агатона Строма. Redux Pictures/The New York. © Jane Alexander, DALRO, Johannesburg. / Licensed by VAGA, New York, NY.

Рис. 14. Тони Мателли (р. 1971) Лунатик, 2014 г. Фотография Джона Кеннарда.

Музей Дэвиса в колледже Уэллсли, Уэллсли, Массачусетс.

Рис. 15. Эдвард Хоппер (1862–1967) Кафе-автомат, 1927 г. Масло, холст, 91,4 x 71,4 см.

Центр Искусств Де-Мойна. Картина приобретена на средства Edmundson Art Foundation, Inc., 1958.2.

Рис. 16. Эдвард Хоппер (1862–1967) Гостиничный номер, 1931 г. Масло, холст, 152,4 x 165,7 см.

Музей Тиссена-Борнемиссы, 2015./© Фотография SCALA, Флоренция.

Рис. 17. Это дерево. День 51, 13 мая. Фотография Марка Хирша.

Рис. 18. Это дерево. День 320, 6 февраля. Фотография Марка Хирша.

Рис. 19. Это дерево. 14 марта 2012 г. Фотография Марка Хирша.

Рис. 20. Фернан Леже (1881–1955). Мод Дейл, 1935 г. Масло, холст, 100,4 x 79,7 см (с рамой 136,8 x 112,1 см).

Национальная галерея искусства, коллекция Честера Дэйла, 1963-10-36.

Рис. 21. Джордж Беллоуз (1882–1925). Мод Дейл, 1919 г.

Национальная галерея искусства, коллекция Честера Дэйла, 1944.15.1. / Bellows Trust.

Рис. 22. Ян Стен (1626–1679). Старик поет, молодые подпевают (1668–1770).

Маурицхейс, Гаага.

Рис. 23. Джон Синглтон Копли (1738–1815). Миссис Джон Уинтроп, 1773 г. Масло, холст, 90,2 x 73 см.

© Метрополитен-музей, Фонд Морриса К. Джесупа, 1931 (31.109). / Art Resource, NY.

Рис. 24. Гилберт Стюарт (1755–1828). Джордж Вашингтон (Лэнсдаунский портрет), 1796 г. Масло, холст. Место написания: Джермантаун. Подрамок: 247,6 x 158,7 см; рама: 283,5 x 194,3 x 17,8 см.

Национальная портретная галерея, Смитсоновский институт. Картина передана в дар нации благодаря щедрости Фонда Дональда Рейнольдса, NPG.2001.13. / Art Resource, NY.

Рис. 25. Александр Гарднер (1821–1882). Авраам Линкольн, 1865 г.

Библиотека Конгресса, отдел эстампов и фотографий, Вашингтон, округ Колумбия, № LC-B 812–9773-X.

Рис. 26. JR (р. 1983). Проект Women Are Heroes, Бразилия. Акция в трущобах Морро да Провиденсия, дерево, луна, Рио-де-Жанейро, 2008 г. L’Agence VU, Париж, Франция.

Рис. 27. Джузеппе Арчимбольдо (ок. 1526–1593).L’Ortolano (Садовник), ок. 1590 г.

Городской музей «Ала Понцоне», Кремона.

Рис. 28. Джузеппе Арчимбольдо (ок. 1526–1593).L’Ortolano (Садовник), ок. 1590 г.

Городской музей «Ала Понцоне», Кремона.

Рис. 29. Микеланджело (1475–1564). Давид, 1501–1504 гг. Фотография: Йорг Биттнер Унна

Рис. 30. Микеланджело (1475–1564). Давид, 1501–1504 гг.

Проект Digital Michelangelo, Стэнфордский университет.

Рис. 31. Микеланджело (1475–1564). Давид (фрагмент), 1501–1504 гг.

Рейчел Сандерофф/ Shutterstock.

Рис. 32. Микеланджело (1475–1564). Давид (фрагмент), 1501–1504 гг. Фотография: Йорг Биттнер Унна

Рис. 33. Микеланджело (1475–1564). Давид (фрагмент), 1501–1504 гг. Фотография: Йорг Биттнер Унна

Рис. 34. Эдуард Мане (1832–1883). Бар в «Фоли-Бержер», 1882 г.

Масло, холст, 96 x 130 см. P. 1934.SC.234. Фонд Самюэля Курто. Галерея Курто, Лондон.

Рис. 35. Анри Матисс (1869–1954). Открытое окно в Коллиуре, 1905 г.

Масло, холст, 55,3 x 46 см (в раме: 71,1 x 62,2 x 5,1 см). Национальная художественная галерея, коллекция мистера и миссис Джон Хей Уитни 1998-74-7.

Рис. 36. Анри Матисс (1869–1954). Балконная дверь в Коллиуре, 1914 г. Масло, холст, 116,5 x 89 см.

© CNAC/MNAM/Dist.RMN-Grand Palais, Art Resource, NY. / AM1983–508, Французский государственный музей современного искусства, фотография: Филипп Мижо, © 2015 Succession H. Matisse, Artists Rights Society (ARS), NY.

Рис. 37. Джоэл Стернфелд (р. 1944). Маклин, Виргиния, декабрь 1978.

Опубликовано в 2003 г.; размер изображения: 42 x 521/2 дюйма; бумага: 48 x 581/2 дюйма. © Joel Sternfeld.

Рис. 38. Рене Магритт (1898–1967). Пронзенное время, 1938 г. Масло, холст, 147 x 98,7 см.

Коллекция Джозефа Уинтерботема, 1970.426. Фотография © Чикагский институт искусств. / Artists Rights Society (ARS).

Рис. 39. Сара Грант. Furniture City накрывает стол для мира искусства, 2009 г.

Инсталляция. © Sticks/фотография Адама Берда.

Рис. 40. Фундаменталистская церковь. Фотография: Тони Гутьеррес. AP Photo/Tony Gutierrez.

Рис. 41. Филип Эвергуд (1901–1973). Вдова в инвалидном кресле, 1952 г.

Масло, оргалит, 121,5 x 91,4 см. Галерея ACA, Нью-Йорк. Фотография: Смитсоновский музей американского искусства, Вашингтон, Колумбия, дар фонда Сары Роби, 1986.6.90/Art Resource, NY.

Рис. 42. Рене Магритт (1898–1967). Ключ к грезам, 1927 г.

Масло, холст, 41 x 27 см. bpk, Berlin/Art Resource, NY.

Рис. 43. Ральф Штайнер (1899–1986). Американское сельское барокко, 1930.

Серебряно-желатиновая печать, 79/16 x 91/2 дюйма. Музей современного искусства, дар фотографа (892.1965). / Licensed by SCALA/Art Resource, NY.

Рис. 44. Первая коринфская баптистская церковь.

Redux Pictures/The New York Times/фотография Дэвида Голдмана.

Рис. 45. Подростки на крыльце.

Redux Pictures/The New York Times/фотография Хироко Масуйке.

Рис. 46. Джон Сингер Сарджент (1856–1925). Мадам X, 1884 г., (первая версия картины: Джон Сингер Сарджент, Мадам X (Мадам Пьер Готро).

Альбом фоторепродукций картин Сарджента. Опубликован/создан [1893?], стр. 49, (16.53) коллекция Метрополитен-музея). Библиотека Томаса Дж. Уотсона, дар миссис Фрэнсис Ормонд, 1950 г. (192Sa7 Sa78 Q). © Метрополитен-музей. / Art Resource, NY.

Рис. 47. Джон Сингер Сарджент (1856–1925). Мадам X (Мадам Пьер Готро), 1883–1884 гг. Масло, холст, 208,6 x 109,9 см.

Фонд Артура Хоппока Хирна, 1916 (16.53). © Метрополитен-музей./Art Resource, NY.

Рис. 48. Питер Брейгель Старший (ок. 1525–1569). Художник и покупатель, ок. 1565 г.

Heritage Images/Getty Images.

Рис. 49. Ричард Дибенкорн. Стена студии, 1963 г. Масло, холст, 115,3 x 108 см.

Estate #1395. © Фонд Ричарда Дибенкорна.

Рис. 50. Франсиско де Гойя-и-Лусьентес (1746–1828). Маха обнаженная, ок. 1795–1800 гг.

© Мадрид, Национальный музей Прадо.

Рис. 51. Люсьен Фрейд (1922–2011). Социальный смотритель спит, 1995 г. Масло, холст.

© Архив Люсьена Фрейда/Частная коллекция/Бриджменская библиотека искусств.

Рис. 52–54. Иероним Босх (ок. 1450–1516). Сад земных наслаждений, ок. 1500–1505 гг.

Universal History Archive/Getty Images.

Рис. 53. Сад земных наслаждений (фрагмент). Иероним Босх, ок. 1500–1505 гг.

Рис. 54. Сад земных наслаждений (фрагмент). Иероним Босх, ок. 1500–1505 гг.

Рис. 55. Вильям-Адольф Бугро (1825–1905). Данте и Виргилий в аду, 1850 г.

Universal History Archive/Getty Images.

Рис. 56 Жак-Луи Давид (1748–1825). Графиня Дарю, 1810 г.

Коллекция Фрика.

Рис. 57. Фотография двух бегущих полицейских, 1993 г. Дон Маккаллин/Contact Press Images.

Рис. 58. Няня и ребенок. Фотография автора.

Рис. 59. Клод Моне (1840–1926). Японский мостик, 1899 г.

Национальная галерея искусства, Вашингтон, Колумбия, Марко Бривио, age fotostock/Superstock.

Рис. 60. Караваджо (1571–1610). Призвание апостола Матфея, 1599–1600 гг.

Pii Stabilimenti della Francia a Roma e Loreto, San Luigi dei Francesi, фотография Мауро Коэн.

Рис. 61. Ситуационная комната. Пресс-служба Белого дома, фотография Питера Соузы, 2011 г.

Рис. 62. Клод Моне (1840–1926). Мостик у пруда с кувшинками, 1899 г.

ACME Imagery/Superstock.

Рис. 62а. Клод Моне (1840–1926). Японский мостик, 1899 г.

Национальная галерея искусства, Вашингтон, Колумбия, Марко Бривио, age fotostock/Superstock.

Рис. 62b. Клод Моне (1840–1926). Японский мостик и пруд с кувшинками, Живерни, 1899 г.

Художественный музей Филадельфии, собрание Тайсон, 1963./Bridgeman Images.

Рис. 63. Эль Анацуи (р. 1944). Горизонты, 2008.

Алюминий, медная проволока, 300 x 825 см. October Gallery, фотография Scope Basel 2013 и © Джорджиос Кафалас/epa/Corbis.

Рис. 64. Эль Анацуи (р. 1944). Оазис (фрагмент), 2008 г.

Алюминий, медная проволока, 269,24 x 228,6 см. October Gallery, Билл Грин, The Boston Globe/Getty Images.

Рис. 65. Густав Климт (1862–1918). Амалия Цукеркандль, 1917–1918, холст, 128 x 128 см, незаконченный портрет.

Австрийская галерея Бельведер. Эрих Лессинг/Art Resource, NY.

Об авторе

Эми Герман – юрист и историк искусств. Раньше она была главой образовательного отдела музея Фрика, однако созданная ею уникальная программа «Искусство восприятия» резко расширила ее сферу деятельности – Эми Герман консультирует полицейских и спецслужбы США. Ее лекции посещают бизнесмены, юристы, агенты ФБР, ученые, врачи и простые люди. Причина столь широкой популярности в самых разных слоях современного общества неожиданно проста – то, чему учит Герман, в равной степени применимо практически к любому виду человеческой деятельности.

Примечания

1

Музей-коллекция Фрика – частная коллекция западноевропейский живописи. Собрана американским промышленником Генри Фриком, выставлена в его особняке на Пятой авеню в Нью-Йорке.

2

Christine DiGrazia, Yale’s Life-or-Death Course in Art Criticism, New York Times, 19.05.2002.

3

Ellen Byron, To Master the Art of Solving Crimes, Cops Study Vermeer, Wall Street Journal, 27.07.2005.

4

Neal Hirschfeld, Teaching Cops to See, Smithsonian, 10/2009.

5

Цитата: Mike Newall, A Course Uses Art to Sharpen Police Officer’s Observation, Philadelphia Inquirer, 18.05.2013.

6

Elizabeth Day, The Street Art of JR, Guardian, 06.03.2010.

7

Деррек Кайонго, интервью с автором, 09/2014. О том, как принять участие в Global Soap Project, можно узнать на официальном сайте проекта, www.globalsoap.org.

8

Согласно данным Global Soap Project, одни только американские гостиницы каждый день выбрасывают порядка 2,6 миллиона кусков мыла.

9

Герои СNN (СNN Heroes) – программа, созданная телеканалом CNN для чествования людей, которые внесли чрезвычайный вклад в жизнь общества и могут служить примером для других.

10

Ebonne Ruffins, Recycling Hotel Soap to Save Lives, CNN, 16.06.2011.

11

Joel Greenberg, Coat, Backpack, Sweat: Close Call in Israeli Cafe, New York Times, 08.03.2002, http://www.nytimes.com/2002/03/08/world/coat-backpack-sweat-close-call-in-israeli-cafe.html.

12

Velcro Industries BV, Velcro Industries History and George de Mestral, http://www.velcro.com/About-Us/History.aspx.

13

Lori Weiss, One Woman’s Egg-Cellent Idea Is Turning Her into a Millionaire, Huffington Post, 09.01.2013, http://www.huff-ingtonpost.com/2013/01/04/one-womans-egg-cellent-id-marlo-thomas-it-aint-over_n_2412204.html.

14

Leander Kahney, John Sculley On Steve Jobs, The Full Interview Transcript Cult of Mac, 14.10.2010, http://www.cultofmac.com/63295/john-sculley-on-steve-jobs-the-full-interview-transcript/.

15

Michael J. Gelb, How to Think Like Leonardo da Vinci: Seven Steps to Genius Every Day (New York: Delacorte Press, 1998).

16

Society for Neuroscience, Brain Facts: A Primer on the Brain and Nervous System, 7th ed., www.brainfacts.org.

17

Себастьян Сеунг, интервью с автором, 09/2014. Более подробно см. Sebastian Seung, Connectome: How the Brain’s Wiring Makes Us Who We Are (New York: First Mariner Books, 2013).

18

В Энциклопедии нейробиологии указано, что сетчатка – часть мозга, смещаемая в глаз в ходе внутриутробного развития. Encyclopedia of Neuroscience, ed. Larry R. Squire (Philadelphia: Academic Press, 2009).

19

Я зарегистрировалась на сайте www.eyewire.org в августе 2014 г.; Joe Palca, Eyewire: A Computer Game to Map the Eye Joe’s Big Idea, NPR, 05.05.2014.

20

Michael Land, Encyclopedia Britannica Online, 11.08.2015, http://www.britannica.com/science/photoreception.

21

Palca, Eyewire.

22

Lauran Neergaard, At Age 40, Both Brain and Body Start to Slow, NBC News, Associated Press, 03.11.2008; Karlene K. Ball, Daniel L. Roenker, & John R. Bruni, Developmental Changes in Attention and Visual Search Through Adulthood, The Development of Attention: Research and Theory, ed. James T. Enns (New York: North-Holland, 1990, 489–92); Meghomala Das, David M. Bennett, & Gordon N. Dutton, Visual Attention as an Important Visual Function: An Outline of Manifestations, Diagnosis and Management of Impaired Visual Attention, British Journal of Ophthalmology vol. 92, № 11 (11/2007): 1556–60.

23

Marian Cleeves Diamond, The Brain… Use It or Lose It, Mindshift Connection vol. 1, № 1, http://archive.education.jhu.edu/PD/newhorizons/Neurosciences/articles/The%20Brain…Use%20it%20or%20Lose%20It/index.html

24

Использование познавательных функций в качестве условного раздражителя.

25

Jennifer R. Roberts, The Power of Patience, Harvard Magazine, 11–12/2013.

26

Melinda Beck, Anxiety Can Bring Out the Best, Wall Street Journal, 18.06.2012.

27

Alexander Graham Bell, Discovery and Invention, National Geographic vol. 25 (06/1914): 650.

28

Yue Wang, More People Have Cell Phones Than Toilets, U. N. Study Shows, Time, 25.03.2013; Victoria Woollaston, How Often Do You Check Your Phone? Daily Mail, 08.10.2013.

29

E-mails ‘Hurt IQ More Than Pot’, CNN, 22.04.2005.

30

Travis Bradberry, Multitasking Damages Your Brain and Career, New Studies Suggest, Forbes, 08.10.2014.

31

ABC Science, Impacts of Multi-Tasking, National Science Week 2011, http://www.multitaskingtest.net.au/.

32

Steve Sisgold, Is Too Much Juggling Causing You Brain Drain? Psychology Today, 26 02 2014.

33

Ragina Johnson, The Battle at the Hilton and Beyond, SocialistWorker, 20 10 2010; Creating Luxury, Enduring Pain: How Hotel Work Is Hurting Housekeepers, UniteHere, 04/2006.

34

Jane Levere, America’s Dirtiest Hotels, ABC News, 27.07.2011.

35

Lawrence LeBlond, Hotel Rooms Swarming with Nasty Bacteria, Red Orbit, 18.06.2012.

36

«Разрушители легенд» – американская научно-популярная телепередача. С помощью научных методов в ней проверяются слухи, мифы, эпизоды из кино и т. п.

37

Adam Savage, Commencement Keynote Address (Sarah Lawrence College, 18.05.2012, http://www.slc.edu/news-events/events/commencement/adam-savage-commencement-keynote-address.html).

38

Adam Savage, Get Noticed. Get Promoted (Maker Fair Bay Area, San Mateo, CA, 19.05.2013).

39

Pam A. Mueller & Daniel M. Oppenheimer, The Pen Is Mightier Than the Keyboard, Psychological Science, 06/2014.

40

Justin Massoud, Beyonce Tells Fan ‘Put That Damn Camera Down’ During Show, K94.5 FM, 18.07.2013.

41

Рейксмюсеум – дословно «государственный музей», художественный музей в Амстердаме (Нидерланды) с одной из богатейших коллекций западноевропейской живописи.

42

Daphne Merkin, All Those Phone Lights? A Don’t, Glamour, 09/2014.

43

Arvind Suresh, Citizen Powered Neuroscience with Project EyeWire – Using Your Neurons to Map the Brain! Discover, 20.05.2014.

44

Meredith Raine-Middleton, A Picture of Health, University of Texas Houston Medicine, 30.05.2003.

45

Roberts, Power of Patience.

46

Isaac Newton, The Principia: Mathematical Principles of Natural Philosophy (1687; repr., New York: Snowball Publishing, 2010).

47

В своей книге The Art of Scientific Investigation ученый Уильям Иэн Бирдмор Беверидж пишет, что исключительная наблюдательность гораздо важнее обширных теоретических познаний. Наблюдение, утверждает он, есть не пассивное созерцание, но активный психический процесс. W. I. B. Beveridge, The Art of Scientific Investigation (New York: W. W. Norton, 1957), 104.

48

Katherine Ramsland, Observe Carefully, Deduce Shrewdly: Dr. Joseph Bell, Forensic Examiner, 18 08 2009.

49

Там же.

50

Там же.

51

Wells, Carolyn. The Technique of the Mystery Story (Springfield, MA: Home Correspondence School, 1913).

52

Там же.

53

Там же.

54

Joseph V. Klauder, Sherlock Holmes as a Dermatologist, with Remarks on the Life of Dr. Joseph Bell and the Sherlockian Method of Teaching, AMA Archives of Dermatology and Syphilology vol. 68, № 4 (10/1953): 368–77.

55

Wells, Technique of the Mystery Story.

56

Harold Emery Jones, The Original of Sherlock Holmes, Conan Doyle’s Best Books in Three Volumes: A Study in Scarlet and Other Stories; The Sign of the Four and Other Stories; The White Company and Beyond the City (New York: P. F. Collier & Son, 1904).

57

Fiction Imitates Real Life in Case of True Inspiration, Irish Examiner, 04.11.2011.

58

Wells, Technique of the Mystery Story.

59

Sir Arthur Conan Doyle, The Adventures of Sherlock Holmes (Vancouver: Engage Books, 2010). 6.

60

Daniel B. Schneider, F.Y.I., New York Times, 28.06.1998.

61

Фрагмент лекции можно посмотреть онлайн на сайте Princeton Alumni Weekly: https://paw.princeton.edu/video/video-michael-graziano89–96.

62

Лига плюща – ассоциация из восьми старейших университетов США, включая Принстон.

63

Теория схемы внимания предлагает совершенно иной подход к объяснению сознания: согласно Грациано, функция осознания носит физический характер. Более подробно см. Michael Graziano, Consciousness and the Social Brain (New York: Oxford University Press, 2013); Anil Ananthaswamy, How I Conjure a Social Illusion with Ventriloquism, New Scientist, 09.06.2014; Y. T. Kelly et al., Attributing Awareness to Oneself and to Others, Proceedings of the National Academy of Sciences USA vol. 111, № 13 (2014): 5012–17.

64

Доктор Майкл Грациано, интервью с автором, 09/2014. Большое спасибо доктору Грациано за его терпеливые объяснения и удивительную гостеприимность. Более подробно о теории схемы внимания и нейробиологии сознания см. Michael Graziano, Consciousness and the Social Brain (New York: Oxford University Press, 2013).

65

Daniel J. Simons & Christopher F. Chabris, Gorillas in Our Midst: Sustained Inattentional Blindness for Dynamic Events, Perception vol. 28 (09.05.1999): 1059–74.

66

Alix Spiegel, Why Even Radiologists Can Miss a Gorilla Hiding in Plain Sight, Morning Edition, NPR, 11.02.2013.

67

Спустя десять лет, в течение которых Кеннет Конли оставался на свободе, вердикт пересмотрели. Конли был полностью реабилитирован и получил разрешение вернуться в полицию с уплатой задолженности по зарплате. Впрочем, обвинения были сняты вовсе не потому, что суд внезапно поверил в слепоту невнимания: оказалось, что прокурор не предоставил все необходимые улики. В настоящее время Конли продолжает служить в Бостонском отделении полиции; в 2013 году он принял участие в поимке Джонхара Царнаева – подозреваемого по делу о террористическом акте на Бостонском марафоне. Kenneth Conley, National Registry of Exonerations, A Joint Project of Michigan Law and Northwestern Law, http://www.law.umich.edu/special/exoneration/Pages/casedetail.aspx?caseid=3120; Kathy Curran, New Details Uncovered About Suspect’s Arrest, WCVB 5, ABC News, 26.04.2013.

68

Christopher F. Chabris et al., You Do Not Talk About Fight Club if You Do Not Notice Fight Club: Inattentional Blindness for a Simulated Real-World Assault, Iperception, 09.06.2011; Alix Spiegel, Why Seeing (the Unexpected) Is Often Not Believing, Morning Edition, NPR, 20.06.2011.

69

Henry Oakley, Other Colleges Say —, The Technique, Georgia Institute of Technology, 09.12.1949, https:// smartech.gatech.edu/bitstream/handle/1853/19396/1949–12–09_33_43.pdf.

70

Todd W. Thompson et al., Expanding Attentional Capacity with Adaptive Training on Multiple Object Tracking Task, Journal of Vision vol. 11, № 11 (23.09.2011): 292; Hoon Choic & Takeo Watanabe, Changes Induced by Attentional Training: Capacity Increase Vs. Allocation Changes, Journal of Vision vol. 10, № 7 (02.08.2010): 1099; Jennifer O’Brien et al., Effects of Cognitive Training on Attention Allocation and Speed of Processing in Older Adults: An ERP Study, Journal of Vision vol. 11, № 11 (23.09.2011): 203.

71

Karen N. Peart, Artwork Can Sharpen Medical Diagnostic Skills, Yale Researchers Report, Yale News, 04.09.2001.

72

Результаты исследования показали: у студентов, посетивших зрительный тренинг в художественном музее, навыки диагностики кожных заболеваний улучшились на 56 процентов. См. Jacqueline C. Dolev, Linda K. Friedlander, & Irwin M. Braverman, Use of Fine Art to Enhance Visual Diagnostic Skills, Journal of the American Medical Association vol. 286, № 9 (09/2001): 1019–21.

73

Peart, Artwork Can Sharpen.

74

Доктор Эллисон Уэст, интервью с автором, 28.06.2014. Я чрезвычайно благодарна доктору Уэст за то, что она поделилась со мной своим опытом, а также прилагает все усилия, чтобы курс «Искусство восприятия» по-прежнему читали в Медицинской школе Нью-Йоркского университета.

75

The Graduates, Best Doctors, New York, 03.06.2012, http://ny-mag.com/health/bestdoctors/2012/medical-school-graduates/.

76

W. I. B. Beveridge, The Art of Scientific Investigation (New York: W. W. Norton, 1957), 105.

77

Read Any Good Records Lately? Time, 04.01.1982.

78

Энцефалограмма, блестящая идея (англ.).

79

Adam Green, A Pickpocket’s Tale, New Yorker, 07.01.2013.

80

Рут Остерман, интервью с автором, апрель 2015 г. Большое спасибо Рут Остерман за то, что поделилась со мной своими восхитительными картинами. Более подробную информацию о Рут см. www.ruthoosterman.com (персональный веб-сайт Рут Остерман), http://themischeviousmommy.blogspot.ca (блог), https://www.etsy/com/ca/shop/EvesImagination (интернет-магазин). Также см. Ruth Oosterman, Through a Child’s Eyes, The Mischievous Mommy, 08.09.2014, http://themischievousmommy.blogspot.ca/2014/09/through-childs-eyes.html; Rachel Zarrell, This Artist Turns Her 2-Year-Old’s Doodles into Gorgeous Paintings, BuzzFeed, 07.09.2014.

81

Daniel L. Schacter, Daniel T. Gilbert, & Daniel M. Wegner, Psychology (New York: Worth, 2011): 125–171.

82

Don DeLillo, In the Ruins of the Future: Reflections on Terror and Loss in the Shadow of September, Harper’s Magazine, 12/2001.

83

Sob – рыдание (англ.)

84

Holland Cotter, The Beast in the Human, and Vice Versa, New York Times, 25.04.2013.

85

Allison Meier, Apartheid Subversion in the Cathedral of St. John the Divine, Hyperallergic, 01.05.2013.

86

Marion Dreyfus, St. John and the ‘Divine’ Art of Jane Alexander, American Thinker, 02.06.2013; Sarah Roth, New Installation Brings South Africa to St. John the Divine, Columbia Daily Spectator, 22.04.2013.

87

Alex and Ben, St. John the Divine, Snap It. Taste It. Blog It., snaptasteblogit.com/st-john-the-divine.html.

88

Jess Bidgood, At Wellesley, Debate over a Statue in Briefs, New York Times, 06.02.2014; Keerthi Mohan, Near Nude Statue of Sleepwalking Man ‘Freaks Out’ Students; Should the Statue Be Removed? International Business Times India, 08.02.2014.

89

David A. Fahrenthold, Sculpture of Near-Naked Man at Wellesley Has Its Critics, Washington Post, 05.02.2014; Jaclyn Reiss, Realistic Statue of Man in His Underwear at Wellesley College Sparks Controversy, Boston Globe, 05.02.2014.

90

Vinoth K. Ranganathan et al., From Mental Power to Muscle Power: Gaining Strength by Using the Mind, Neuropsychologia vol. 42, № 7 (06/2004): 944–56.

91

Tori Rodriguez, Mental Rehearsals Strengthen Neural Circuits, Scientific American, 14.08.2014, http://www.scientificamerican.com/article/mental-rehearsals-strengthen-neural-circuits/.

92

John F. Kihlstrom, The Cognitive Unconscious, Science vol. 237 (18.09.1987): 1445–1452.

93

Daniel Reisberg, Cognition, 3rd ed. (New York: W. W. Norton, 2005): 469–71.

94

Pacific Standard Staff, There’s a Name for That: The Baader-Meinhof Phenomenon, Pacific Standard, 22.07.2013.

95

David Dunning & Emily Balcetis, Wishful Seeing: How Preferences Shape Visual Perception, Current Directions in Psychological Science vol. 22, № 1 (02/2013): 33–37.

96

Guido M. van Koningsbruggen, Wolfgang Stroebe, & Henk Aarts, Through the Eyes of Dieters: Biased Size Perception of Food Following Tempting Food Primes, Journal of Experimental Social Psychology vol. 47, issue 2 (03/2011): 293–99.

97

Emily Balcetis & David Dunning, Wishful Seeing: More Desired Objects Are Seen as Closer, Psychological Science, 12/2009; Kohske Takahashi et al., Psychological Influences on Distance Estimation in a Virtual Reality Environment, Frontiers in Human Neuroscience vol. 7 (18.09.2013): 580.

98

David G. Wittels, You’re Not as Smart as You Could Be, Saturday Evening Post, 17.04.1948, 24.04.1948, 01.05.1948.

99

Graham Davies & Sarah Hine, Change Blindness and Eyewitness Testimony, Journal of Psychology, 07/2007.

100

Brain Games, season 2, episode 11, National Geographic Channel, braingames.nationalgeographic.com.

101

Natalie Angier, Blind to Change, Even as It Stares Us in the Face, New York Times, 01.04.2008.

102

Посмотреть фотожурнал Марка Хирша, а также купить его книгу об одиноком дубе можно на сайте http://thattree.net; Также см. ‘That Tree’: Photographer Mark Hirsch Becomes One with an Oak Tree in Lovely Documentary Project, Huffington Post, 29.05.2013, http://www.huffingtonpost.com/2013/05/29/that-tree-photographer-mark-hirsch-becomes-one-with-an-oak_n_3347786.html.

103

Mark Hirsch, How a Tree Helped Heal Me, CBS Sunday Morning, 16 09 2013.

104

Bill Weir, Apollo Robbins: King of Thieves, Nightline, 12.07.2013, ABC.

105

Faith Karimi, Steve Almasy, & Lillian Leposo, Kenya Mall Attack: Military Says Most Hostages Freed, Death Toll at 68, CNN, 23.09.2013.

106

Michael Pearson & Zain Verjee, Questions Linger After Kenya Mall Attack, CNN, 23.09.2013; Source: Store in Besieged Kenyan Mall Run by Attackers or Associates, CNN, 27.09.2013; Dashiell Bennett, Tragic and Heroic Stories from Survivors of the Kenyan Mall Attack, Atlantic Monthly, 27.09.2013.

107

History of Shootings at Malls Worldwide, KGW-NBC Portland, 12.12.2012; John Swaine, Al-Shabaab Mall Threat ‘All the More Reason’ to Avoid Shutdown, Says Homeland Security Chief, Guardian, 22.02.2015.

108

Knowing the Risks, Protecting Your Business: A Global Study, Freshfields Bruckhaus Deringer, 2012, www.freshfields.com.

109

Hannah McNeish, Hero Helped American Family Survive Kenya Mall Terror, USA Today, 27.12.2013.

110

Знаменитый американский футболист и актер О. Джей Симпсон был обвинен в убийстве своей бывшей жены и ее приятеля. В саду Симпсона была обнаружена окровавленная перчатка на правую руку, а левая подобрана на месте преступления. Суд приговорил обвиняемого к тридцати трем годам тюремного заключения.

111

Dana Ford, Kenya Mall Attack Survivor Plays Dead to Live, CNN, 10.10.2013.

112

Karen Allen, Kenya’s Westgate Siege: ‘Militants Hired Shop to Hide Arms’, BBC News, 27.09.2013.

113

Vivian Ho, Absorbed Device Users Oblivious to Danger, San Francisco Chronicle, 07.10.2013.

114

Tomika S. Harris, Bruises in Children: Normal or Child Abuse? Journal of Pediatric Health Care vol. 24, № 4 (07/2010): 216–21.

115

Расчеты основаны на стоимости ингредиентов для приготовления одной чашки кофе объемом 470 мл (по данным обзора, проведенного Specialty Coffee Association of America в 2011 году, она составляла 1,17 доллара). Specialty Coffee Association of America, SCAA Quarterly Growth and Trends Survey (04–06/2011), Specialty Coffee Chronicle, 07.07.2011.

116

Jaclyn Reiss, Realistic Statue of Man in His Underwear at Wellesley College Sparks Controversy, Boston Globe, 05.02.2014.

117

Там же.

118

Sebastian Smee, Threshold States and Dark Wit in Standout Show by Tony Matelli, Boston Globe, 15.02.2014.

119

Maggie Lange, Statue of Undressed Man Terrorizes Wellesley College, New York, 05.02.2014.

120

Reiss, Realistic Statue.

121

Lemony Snicket, The Austere Academy (New York: HarperCollins, 2000).

122

Пер. Н. Рахманова.

123

Bennett, Tragic and Heroic Stories.

124

Commission on the Intelligence Capabilities of the United States Regarding Weapons of Mass Destruction, Report to the President of the United States, 31.03.2005, www.fas.org/irp/offdocs/wmd_report.pdf.

125

Картина Джона Синглтона Копли (Бостон, Массачусетс, 1738–1815 гг.) «Миссис Джон Уинтроп» (1773 г.) в настоящее время выставлена в Галерее 748 в Метрополитен-музее в Нью-Йорке. Также ее можно увидеть в онлайн-коллекции музея http://www.metmuseum.org/collection/the-collection-online/search/10531.

126

Andrew J. Macnab & Mary Bennett, Refrigerator Blindness: Selective Loss of Visual Acuity in Association with a Common Foraging Behaviour, Canadian Medical Association Journal (CMAJ) vol. 173, № 12 (06.12.2005): 1494–95.

127

Bruce Lambert, Real Estate Agent Found Slain in 5th Ave. Home, New York Times, 01.11.2007; Max Abelson, Remembering Linda Stein, New York Observer, 01.11.2007; Robert Kolker, Death of a Broker, New York, 18.11.2007; Laura Kusisto, Linda Stein Murder Trial: The Photos, New York Observer, 17.02.2010.

128

John Eligon, Trial Begins for Woman Accused of Killing Linda Stein, New York Times, 25/01/2010.

129

Associated Press, Seymour Stein, Sire Records Founder, Testifies at Linda Stein’s Murder Trial, Huffington Post, 04.02.2010, http://www.huffingtonpost.com/2010/02/05/seymour-stein-sire-record_n_450475.html; Kolker, Death of a Broker.

130

Patrick O’Shaughnessy, How Personal Assistant Natavia Lowery Killed Celebrity Realtor Linda Stein, Who Wouldn’t Back Down, (New York) Daily News, 28/02/2010.

131

Melissa Grace, Linda Stein Murder Trial: Suspect Natavia Lowery Sent Odd Text Messages on Day of Realtor’s Slaying, (New York) Daily News, 19.02.2010.

132

Melissa Grace & Bill Hutchinson, Jury Finds Natavia Lowery Guilty of Celebrity Realtor Linda Stein’s Murder After Short Deliberation, (New York) Daily News, 23.02.2010; за убийство Линды Штейн Лоури была приговорена к 25 годам лишения свободы плюс 2 дополнительных года за воровство. См. Beth Karas, Personal Assistant Gets 27 to Life in Celebrity Realtor’s Murder, CNN, 03.05.2010.

133

Steven B. Most et al., What You See Is What You Set: Sustained Inattentional Blindness and the Capture of Awareness, Psychological Review vol. 112 (01/2005): 217–42; Ethan A. Newby & Irvin Rock, Inattentional Blindness as a Function of Proximity to the Focus of Attention, Perception vol. 27, № 9 (1998): 1025–40.

134

John Gosbee, Handoffs and Communication: The Underap-preciated Roles of Situational Awareness and Inattentional Blindness, Clinical Obstetrics & Gynecology vol. 53, № 3 (09/2010): 545–58.

135

David Owen, The Psychology of Space, New Yorker, 21/01/2013.

136

Эмерит-профессор (от лат. заслуженный, заслуживший) – обозначение для профессоров высшей школы, которые в связи с преклонным возрастом освобождены от ряда своих обязанностей. В России данный термин не используется.

137

Sheila M. Eldred, How Our Brains Miss the Obvious, Discovery News, 22.05.2013.

138

Arne Öhman, Has Evolution Primed Humans to ‘Beware the Beast’? Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America vol. 104, № 42 (16.10.2007): 16396–97; Gervais Tompkin, Survival of the Focused, GenslerOnWork, 11.11.2013, http://www.gensleron.com/work/2013/11/11/survival-of-the-focused.html.

139

Я чрезвычайно благодарна доктору Тверски за терпеливое объяснение механизмов памяти, систематизации и пространственного познания. Интервью с автором, 27.06.2014.

140

Ming Meng, David A. Remus, & Frank Tong, Filling-in of Visual Phantoms in the Human Brain, Nature Neuroscience vol. 8, № 9 (7/08/ 2005): 1248–54; Melanie Moran, The Brain Doesn’t Like Visual Gaps and Fills Them In, Exploration: Vanderbilt’s Online Research Magazine, Vanderbilt University, 19.08.2007.

141

Marguerite Reardon, Americans Text More Than They Talk, CNET, 22.09.2008; Sherna Noah, Texting Overtakes Talking as Most Popular Form of Communication in UK, Independent, 18.07.2012.

142

Художник Фабио Фабби написал десятки картин в восточном стиле, хотя сам был итальянского происхождения (англ.)

143

Восточное стандартное время.

144

Тихоокеанское стандартное время.

145

Yoni Heisler, Inside Apple’s Secret Packaging Room, Network World, 24.01.2012.

146

Bruce Jones, Success Is in the Details: How Disney Overmanages the Customer Experience, Talking Point: The Disney Institute Blog, 09.01.2014.

147

Virgin Atlantic Wins Top Customer Service Award, Virgin Atlantic press release, 19.01.2009.

148

http://www.virgin-atlantic.com/gb/en/the-virgin-experience.html.

149

SAT Reasoning Test («Scholastic Aptitude Test» и «Scholastic Assessment Test», дословно «Академический оценочный тест») – стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения в США.

150

Маркус Слоан, интервью с автором, 29.06.2014. Слоан преподавал в государственной школе в Бронксе, Нью-Йорк, в период с 2004 по 2007 г.

151

John Hildebrand, Regents Rule Change Aids Special Education, Newsday, 09.10.2012. Процент выпускников в школе Слоана составил 75,5 % в 2005 году и 53,6 % в 2006 году. 2006 Graduation Rates in New York High Schools, New York Times, 25.04.2007.

152

High School State Rankings, U. S. News & World Report, 2014 Academic Indicators.

153

Там же.

154

University of the State of New York Regents High School Examination, Mathematics A, 15.06.2006 (13:15–16:15). Вопрос 39: Человек измеряет угол наклона с верха стены до некой точки на земле. Точка находится на уровне земли на расстоянии 62 фута от основания стены. Угол наклона равен 52°. Какова высота стены?

155

New York City Department of Education; http://www.schooldigger.com/go/NY/schools/0008705181/school.aspx. 2006–2009. Связаны ли более высокие баллы непосредственно с тренингом в музее и навыками поиска деталей? Доказать это не-возможно, однако необходимо отметить, что спустя год после ухода Слоана из школы процент учащихся, успешно сдавших тест по математике, вернулся к прежним 44 %, а на следующий год снизился до 36 %.

156

Marc Green, Inattentional Blindness & Conspicuity, Human Factors, 04.01.2011, Do Mobile Phones Pose an Unacceptable Risk? A Complete Look at the Adequacy of the Evidence, Risk Management, 01.11.2001.

157

State Farm Mutual Automobile Insurance Company, Managing Blind Spots, 08.04.2013.

158

Michael A. Cohen, George A. Alvarez, & Ken Nakayama, Natural-Scene Perception Requires Attention, Psychological Science vol. 22, № 9 (09/2011): 1165–72; L. Pessoa et al., Neural Processing of Emotional Faces Requires Attention, Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America vol. 99, № 17 (20.08.2002): 11458–63.

159

Война за независимость США (1775–1783 гг.) – война Великобритании и ее сторонников против революционеров 13 британских колоний, которые провозгласили независимость от Великобритании самостоятельного союзного государства.

160

Papers of John and Hannah Winthrop, 1728–1789, Harvard University Archives.

161

Jessica Keiman, How Multitasking Hurts Your Brain (and Your Effectiveness at Work), Forbes, 15.01.2013.

162

Clara Moskowitz, Mind’s Limit Found: 4 Things at Once, Live Science, 27.04.2008.

163

Leo Widrich, What Multitasking Does to Our Brains, Buffer, 26.06.2012.

164

Interview with Clifford Nass, Frontline, 02.02.2010, PBS.

165

Camille Noe Pagán, Quit Multitasking (and Start Getting More Done), Forbes, 21.01.2010.

166

Christopher D. Wickens, Multiple Resources and Mental Workload, Human Factors: The Journal of the Human Factors and Ergonomics Society vol. 50, № 3 (06/2008): 449–55.

167

Jenna Goudreau, 12 Ways to Eliminate Stress at Work, Forbes, 20.03.2013; Sandra Bond, Why Single-Tasking Makes You Smarter, Forbes, 08.05.2013.

168

Jon Hamilton, Think You’re Multitasking? Think Again, Morning Edition, NPR, 02.10.2008.

169

Geil Browning, 10 Ways to Rejuvenate Your Brain While You Work, Inc., 10.09.2012.

170

Carol F. Baker, Sensory Overload and Noise in the ICU: Sources of Environmental Stress, Critical Care Quarterly vol. 6, 03/1984: 66–80.

171

David Biello, Fact or Fiction? Archimedes Coined the Term ‘Eureka!’ in the Bath, Scientific American, 08.12.2006.

172

Steve Connor, The Core of Truth Behind Sir Isaac Newton’s Apple, Independent, 18.01.2010.

173

Henri Poincaré, Mathematical Creation, The Monist, 07/1901.

174

John Eligon, Trial Begins for Woman Accused of Killing Linda Stein, New York Times, 25.01.2010.

175

File No. 1–0016, Aircraft Accident Report, Eastern Air Lines, Inc., L 1011, N 310EA, Miami, Florida, December 29, 1972, National Transportation Safety Board, Washington, DC, 14.06.1973.

176

CVR transcript Eastern Air Lines Flight 401, 29.12.1972, Aviation Safety Network.

177

File No. 1–0016.

178

Согласно записям бортового самописца, капитан неоднократно просил второго пилота спуститься вниз и посмотреть на шасси под кабиной, однако его указания были проигнорированы. В конце концов второй пилот все-таки выполнил распоряжение, но ничего не увидел. Следователи установили, что визуальные индикаторы передней опоры шасси и носового колеса были исправны. См. там же.

179

Там же.

180

Visual/Spatial Learning, Study Guides and Strategies website, www.studygs.net/visual.htm.

181

Интервью с автором, 2014. Джоанна Лонгли – псевдоним реально существующего работника социальной службы.

182

Фаве́лы – трущобы в городах Бразилии, часто расположены на склонах гор.

183

Troops Held Over Rio Gang Deaths, BBC News, 17.06.2008.

184

Большое спасибо JR за разрешение использовать его фотографию. Более подробно о выставках и проектах JR см. http://www.jr-art.net/.

185

Raffi Khatchadourian, In the Picture, New Yorker, 28.11.2011.

186

InsideOut: The People’s Art Project, реж. Alastair Siddons (New York: A Social Animals production in association with Nothing Hills Films, Tribeca Film Festival/HBO, 2013).

187

Lina Soualem, JR: The Power of Paper and Glue, Argentina Independent, 05.03.2103.

188

Там же.

189

Цель проекта Women Are Heroes – подчеркнуть роль женщин в обществе, погрязшем в насилии и жестокости. Более подробно см. www.jr-art.net/projects/women-are-heroes-brazil.

190

Там же.

191

Merriam-Webster’s Collegiate Dictionary, 11th ed., s. v. perspective.

192

Thomas Boswell, To Bryce Harper and Davey Johnson, ‘Play Me or Trade Me’ Is Just a Healthy Joke, Washington Post, 07.07.2013; Wayne W. Dyer, Success Secrets, DrWayneDyer.com, Hay House, www. drwaynedyer.com.

193

Хотя подобные картины вы наверняка видели в Интернете, эта принадлежит итальянскому художнику, жившему 450 лет назад, – Джузеппе Арчимбольдо. Арчимбольдо известен двусмысленными портретами, составленными из фруктов, овощей, книг и даже других людей.

194

Giorgio Vasari, Lives of the Most Eminent Painters, Sculptors and Architects (London: Macmillan, 1912): 352–353.

195

Michelangelo’s David, Галерея Академии, Флоренция, Италия, http://www.accademia.org/explore-museum/artworks/michelangelos-david; Fiachra Gibbons, The Perfect Man’s Chiseled Squint, Guardian, 07.06.2000.

196

Michelangelo’s David, 11.08.2015. http://www.accademia.org/explore-museum/artworks/michelangelos-david/.

197

Fiachra Gibbons, The Perfect Man’s Chiselled Squint, Guardian, 07.06.2000.

198

Там же.

199

John Hooper, How David Shrank as He Faced Goliath, Guardian, 22.01.2005.

200

Gibbons, Perfect Man’s Chiseled Squint.

201

Rossella Lorenzi, Michelangelo’s David is Missing a Muscle, ABC Science, Australian Broadcasting Corporation, 18.10.2004.

202

Saul Levine, The Location of Michelangelo’s David: The Meeting of January 25, 1504, Art Bulletin vol. 56, № 1 (03/1974): 31–49.

203

Проект Digital Michelangelo доступен онлайн по адресу http://graphics.stanford.edu/projects/mich/.

204

Graham Lawton, Michelangelo Cheated, New Scientist, 10.06.2000.

205

Tim Hindle, The Economist Guide to Management Ideas and Gurus (London: Profile Books, 2008): 89–90.

206

Bill Wilder, Gemba Walk, IndustryWeek, 09.01.2014.

207

Bob Herman, 9 Ingenious Ways to Cut Costs at Your Hospital, Becker’s Hospital CFO, 26.02.2013.

208

Professor Yianis A. Pikoulas, Cart-wheel Road Communication, Kathimerini, 04.01.1998; Martijn P. van den Heuvel et al., Efficiency of Functional Brain Networks and Intellectual Performance, Journal of Neuro-science vol. 29, issue 23 (10.06.2009): 7619–24.

209

Джесс Маккэнн, интервью с автором, 18.03.2015. Более подробно см. www.jessmccann.com.

210

Roderick Gilkey & Clint Kilts, Cognitive Fitness, Harvard Business Review, 11/2007.

211

Там же.

212

Drew Boyd, Fixedness: A Barrier to Creative Output, Psychology Today, 26.06.2013.

213

Corey S. Powell, Unlocking the Other Senses of Space, Discover, 23.11.2014.

214

Harper Lee, To Kill a Mockingbird (New York: Grand Central, 1960): 33.

215

Jayson M. Boyers, Why Empathy Is the Force That Moves Business Forward, Forbes, 30.05.2013.

216

Там же.

217

Leana Greene, Empathy: The Key to Unlocking Successful Relationships, Kids in the House, 04.03.2015.

218

Dan Fastenberg, ‘Undercover Boss’ CEOs Tell What Really Happened After the Show, AOL Jobs, 10.06.2013.

219

Dan Fastenberg, Fast Food CEO Shuts Down Struggling Branch During ‘Undercover Boss’ Episode, AOL Jobs, 20.02.2012.

220

Там же.

221

Fastenberg, ‘Undercover Boss’ CEOs.

222

Jennifer Miller, The Halloween Trading Places Challenge, Confident Parents Confident Kids, 29/10/2014, www.confi-dentpar-entsconfidentkids.org.

223

Hall of Fame: Shakespeare in Your Kitchen, Five Whys, 10.02.2012, https://fivewhys.wordpress.com/2012/02/10/shakespeare-in-your-kitchen/.

224

Марлин Моллан, интервью с автором, 03.11.2014.

225

Корпус мира – независимое федеральное агентство правительства США; гуманитарная организация, отправляющая добровольцев в бедствующие страны для оказания помощи.

226

Providência Gondola Finally Opens in Rio, Rio Times, 08.07.2014.

227

Hilary Spurling, Matisse the Master: A Life of Henri Matisse, the Conquest of Colour, 1909–1954. (New York: A. A. Knopf, 2005): 161–63.

228

Great Figures of Modern Art: Henri Matisse, Центр Помпиду, Париж, http://mediation.centrepompidou.fr.

229

Tali Sharot, Mauricio R. Delgado, Elizabeth A. Phelps, How Emotion Enhances the Feeling of Remembering, Nature Neuroscience, 07.12.2004.

230

Ulrike Rimmele et al., Emotion Enhances the Subjective Feeling of Remembering, Despite Lower Accuracy for Contextual Details, Emotion vol. 11, № 3 (06/2011): 553–62; Elizabeth A. Kensinger, Remembering the Details: Effects of Emotion, Emotion Review vol. 1, № 2 (04/2009): 99–113; Elizabeth A. Kensinger & Daniel L. Schacter, Retrieving Accurate and Distorted Memories: Neuroimaging Evidence for Effects of Emotion, NeuroImage vol. 27, № 1 (01.08.2005): 166–77.

231

Merriam-Webster’s Collegiate Dictionary, 11th ed., s. v. perspective.

232

Doctor Cleared in Katrina Deaths Recounts Scene, Associated Press, 20.07.2008.

233

Sheri Fink, The Deadly Choices at Memorial, New York Times, 25.08.2009.

234

Julie Scelfo, Vindicated Katrina Doc Tells Her Story, Newsweek, 24.08.2007.

235

Janelle Burrell, Riders Upset After Panel Finds Metro-North Didn’t Prioritize Safety, CBS New York, 28.08.2014.

236

Associated Press, Report Blames Arizona Forestry Division for Firefighter Deaths, Fox News, 05.12.2013.

237

Julianne Pepitone, Where BlackBerry’s Ousted CEO Went Wrong, CNN, 05.11.2013.

238

Manny Fernandez, In Texas, Another Skirmish Brews at the Alamo, New York Times, 30.11.2012.

239

Scott Huddleston, Land Office Cancels DRT Contract to Run Alamo, San Antonio Express-News, 12.03.2015.

240

Interviewing the Victim, Baltimore Police Department, https://www. victimsofcrime.org/docs/dna-protocol/baltimore-inter-viewing-the-victim.pdf?sfvrsn=0.

241

Improving Police Response to Sexual Assault, Human Rights Watch, 01/2013.

242

Richard J. Heuer, The Psychology of Intelligence Analysis (Washington, DC: Center for the Study of Intelligence, Central Intelligence Agency, 1999).

243

«Пронзенное время» Рене Магритта – еще один пример, почему не стоит доверять ярлыкам и табличкам. Дело в том, что художники не всегда согласны с ними. Изначально Магритт назвал свою картину La Durée Poignardé, что дословно переводится как «Время, проткнутое/заколотое кинжалом». На первый взгляд название не имело смысла – на картине нет кинжалов. Тем не менее Магритт, который написал эту картину для лондонского особняка одного богатого коллекционера, полагал, что она будет висеть у подножия главной лестницы – так чтобы поезд буквально протыкал гостей, проходивших мимо. Однако заказчик повесил картину не у лестницы, а… над камином. Когда позже картину стали выставлять в галереях и музеях – в настоящее время она находится в коллекции Художественного института Чикаго, – ее негласно переименовали в «Пронзенное время». К огорчению самого художника, название прижилось. См. James N. Wood, The Art Institute of Chicago: The Essential Guide (Chicago: Art Institute of Chicago, 2013): 267.

244

Из интервью с бывшим специалистом по веб-разработкам компании Disney, 14.06.2014.

245

Pertinent Negative, Medical Terminology, Emory University Emergency Medical Services, http://www.emory.edu/EEMS/MedicalTerms.html.

246

Arthur Conan Doyle, Silver Blaze, The Memoirs of Sherlock Holmes (London: Oxford University Press, 2009): 22.

247

Пер. Ю. Жуковой.

248

Terry Prince, The Importance of What’s Missing, Terry’s Thinking! 22.05.2009, https://terrysthinking.wordpress.com/author/terrysthinking/page/22/.

249

Подробную информацию о программе Warm Detroit можно найти на сайте www.warmdetroit.org.

250

The Commission on the Intelligence Capabilities of the United States Regarding Weapons of Mass Destruction, Report to the President of the United States, 31.03.2005.

251

Brett McKay & Kate McKay, The Eisenhower Decision Matrix: How to Distinguish Between Urgent and Important Tasks and Make Real Progress in Your Life, The Art of Manliness website, 23.10.2013, http://www.artofmanliness.com/2013/10/23/eisenhower-decision-matrix/.

252

Jonathon Keats, Do Not Trust This Joel Sternfeld Photograph, Forbes, 06.09.2012.

253

Alex Selwyn-Holmes, Joel Sternfeld; McLean, Virginia; December 1978, Iconic Photos, 25.10.2012, https://iconicphotos.wordpress.com/2012/10/.

254

Civil Aviation Forum, Only NW for Smooth Flights? Airliners.net, www.airliners.net; and Forums, Fly Northwest Operated Flights for Smooth Rides, Turbulence Forecast, www.tur-bulenceforecast.com.

255

Daniel Kurtzman, Gary Condit & Chandra Levy Scandal: Quips, Quotes & Late-Night Jokes, Political Humor, About.com, http://politicalhumor.about.com/library/blconditlevy.htm; How can one Chandra be so Levy? звучит в песне Эминема Business. Альбом The Eminem Show album был выпущен Aftermath в 2002 году, через шесть дней после обнаружения тела Леви.

256

Sari Horwitz, Scott Higham, & Sylvia Moreno, Who Killed Chandra Levy? Washington Post, 13.07.2008.

257

IDC, $ 37 Billion – US and UK Businesses Count the Cost of Employee Misunderstanding, Cognisco, 18.06.2008, http://www.marketwired.com/press-release/37-billion-us-and-uk-businesses-count-the-cost-of-employee-misunderstanding-870000.htm.

258

Brad Stone & Matt Richtel, The Hand That Controls the Sock Puppet Could Get Slapped, New York Times, 16.07.2007.

259

Peter Sagal, Not My Job: Richard Price (AKA Harry Brandt) Gets Quizzed on Pseudonyms, Wait Wait… Don’t Tell Me! NPR, 21.03.2015.

260

Stacy Conradt, 16 People Who Tweeted Themselves into Unemployment, Mental Floss, 21.12.2013.

261

Kim Bhasin, 13 Epic Twitter Fails by Big Brands, Business Insider, 06.02.2012.

262

Mike Foss, Yankees Fire Employee Over Vulgar Tweet About Curt Schilling’s Daughter, USA Today, 03.03.2015.

263

Craig Bennett, Sean MacDonald & Adam Nagel: 5 Fast Facts You Need to Know, Heavy.com, 03.03.2015, http://heavy.com/sports/2015/03/sean-macdonald-adam-nagel-curt-schilling-daughter-twitter-trolls-college-yankees-bio-gabby/.

264

Carlo Angerer, Adolf Hitler Watercolor Set to Be Auctioned in Germany, NBC News, 19.11.2014; Ron Cynewulf Robbins, Churchill as Artist-Half Passion, Half Philosophy, Finest Hour, Churchill Center (осень 1998): 32.

265

Roxana Robinson, Georgia O’Keeffe: A Life (Hanover, NH: University Press of New England, 1989): 256.

266

Maria Popova, What It Really Takes to Be an Artist: MacArthur Genius Teresita Fernández’s Magnificent Commencement Address, BrainPickings.org, 29.12.2014. http://www.brainpickings.org/2014/12/29/teresita-fernandez-commencement-address/.

267

Jackson Pollock: Autumn Rhythm (Number 30) (57.92), Heilbrunn Timeline of Art History, New York: The Metropolitan Museum of Art, 2000. http://www.metmuseum.org/toah/works-of-art/57.92 (June 2007).

268

Энн Шарлевуа, интервью с автором, 21.01.2014.

269

Janette Williams, Miscommunication May Have Led to Painting Over $ 2,500 Mural at Pasadena Business, Pasadena Star-News, 29.11.2009.

270

Там же.

271

Karin Price Mueller, Bamboozled: What Happens When a ‘Thirty-Seven-Fifty’ Bottle of Wine Really Costs $ 3,750, NJ.com, 03.11. 2014, http://www.nj.com/business/index.ssf/2014/11/bamboozled_what_hap-pens_when_a_3750_bottle_of_wine_really_costs_3750.html.

272

Там же.

273

Lee Moran, Borgata Casino Diner Hit with $ 3,750 Bill After Server Recommended Wine for ‘Thirty-Seven Fifty’, Daily News (New York), 06.11.2014.

274

Там же.

275

Neal Hirschfeld, Teaching Cops to See, Smithsonian Magazine, 10/2009.

276

Сьюзен Гинзбург, интервью с автором.

277

Сара Блейкли, интервью с автором.

278

Elise Reuter, Colorado Distributes Cold Case Cards to Raise Clues to Unsolved Crimes, Summit Daily (Summit County, CO), 01.04.2015.

279

Dani Shapiro, Still Writing: The Perils and Pleasures of a Creative Life (New York: Atlantic Monthly Press, 2014).

280

Bill Connor, Fear Not, Introverts, Oratorio, 05.03.2013.

281

Susan Cain, 10 Public Speaking Tips for Introverts, Psychology Today, 25.07.2011, https://www.psychologytoday.com/blog/quiet-the-power-introverts/201107/10-public-speaking-tips-introverts.

282

Margaret Snowling, D. V. M. Bishop, & Susan E. Stothard, Is Preschool Language Impairment a Risk Factor for Dyslexia in Adolescence? Journal of Child Psychology and Psychiatry vol. 41, № 5 (07/2000): 587–600; Bruce A. Bracken, ed., The Psychoeducational Assessment of Preschool Children (Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum, 2004): 181–84; M. Perkins, Preschool Children with Inadequate Communication: Developmental Language Disorder, Autism, Mental Deficiency, Archives of Disease in Childhood vol. 75, № 5 (05/1997): 480.

283

Magritte: The Mystery of the Ordinary, 1926–1938, Art Institute of Chicago, http://www.artic.edu/exhibition/magritte-mystery-ordinary 1926–1938.

284

Popova, Fernández’s Magnificent Commencement Address.

285

Nicholas Forrest, The Next Cy Twombly? First, Jan Frank Paints for Australia and Tim Olsen Gallery, Blouin Artinfo, 03.10.2012.

286

Ralph Steiner, American Rural Baroque, Collection, Museum of Modern Art, New York City.

287

Из интервью с автором, 204/2015; Jess McCann, Was It Something I Said?: The Answer to All Your Dating Dilemmas (Guilford, CT: Skirt! 2013): 19.

288

Букв. коротко и просто (англ.)

289

Learning Network, Nov. 4, 2008: Obama Is Elected President, New York Times, 04.11.2011.

290

В 2014 году реставратор в музее Фицуильяма обнаружил, что на полотне Хендрика ван Антониссена «Вид морского берега Схевенинген» (XVII в.) был аккуратно закрашен выбросившийся на берег кит. По всей вероятности, новые владельцы планировали повесить картину в доме, но сочли скелет кита не очень «аппетитным». См. Whale Tale: A Dutch Seascape and Its Lost Leviathan, University of Cambridge, 04.06.2014, http://www.cam.ac.uk/research/news/whale-tale-a-dutch-seascape-and-its-lost-leviathan; Emma del Valle, Undercover Art: 6 Paintings That Were Hiding Something, Mental Floss, 21.08.2014.

291

Carter Ratcliff, The Scandalous Madame X, Chicago Tribune, 01.02.1987.

292

Там же.

293

Jason Farago, Who Was the Mysterious Madame X in Sargent’s Portrait? BBC, 02.01.2015; Trevor Fairbrother, Trevor Fairbrother, The Shock of John Singer Sargent’s ‘Madame Gautreau’, Arts Magazine (01/1981): 90–97.

294

Tamara Jones & Ann Scott Tyson, After 44 Hours, Hope Showed Its Cruel Side, Washington Post, 05.01.2006.

295

James Dao, False Report of 12 Survivors Was Result of Miscommunications, New York Times, 04.01.2006.

296

Там же.

297

Scott Baradell, Crisis Upon a Crisis: International Coal Group’s ‘Miscommunication’ Is a Disaster in Itself, Idea Grove, 04.01.2006, http://www.ideagrove.com/blog/2006/01/crisis-upon-a-crisis-internation-al-coal-groups-miscommunication-is-a-disaster-in-itself.html/.

298

Mario Parker & Aaron Clark, Arch to Acquire International Coal for Steelmaking Assets, Bloomberg Business, 02.05.2011.

299

Там же.

300

Collections, Georges Seurat: A Sunday on La Grande Jatte, Art Institute of Chicago, http://www.artic.edu/aic/collections/art-work/27992.

301

Phil Daoust, Edge Trimming, Guardian, 02.01.2013.

302

Там же.

303

Barbara Pease & Alan Pease, The Definitive Book of Body Language (New York: Bantam, 2006): 9–10.

304

Joe Navarro, The Art of Handshaking, Psychology Today, 13.07.2013.

305

Dr. David G. Javitch, Preventing Miscommunication in Your Business, Entrepreneur, 01.03.2004.

306

Там же.

307

John Richardson, A Life of Picasso, The Cubist Rebel 1907–1916 (New York: Alfred A. Knopf, 1991): 325.

308

Там же.

309

Harvey Mackay, Pushing the Envelope All the Way to the Top (New York: Ballantine Books, 2000): 107.

310

William Shakespeare, Romeo and Juliet (1597, repr. New York: Simon & Schuster, 2004).

311

From Wood to Canvas: Attached Frames and Artists’ Choices, National Gallery of Art, http://www.nga.gov/feature/frames/canvas.shtm.

312

Wayne Waxman & David Hume. Hume’s Theory of Consciousness. (Cambridge: Cambridge University Press, 1994): 278.

313

Brent Gleeson, These 7 Motivational Navy SEAL Sayings Will Kick Your Butt into Gear, Inc., 04/2015.

314

Raffi Khatchadourian, In the Picture, New Yorker, 28.11.2011.

315

«Где Уолдо?» – американская версия детских книг британского художника Мартина Хендфорда. На иллюстрациях изображено много людей в разных декорациях и среди них надо найти определенного человека – Уолдо. В оригинальной версии героя зовут Уолли.

316

Dante Alighieri, Inferno (1317; repr. New York: Random House, 1996).

317

Пер. М. Лозинского.

318

Margaret Heffernan, The Wilful Blindness of Rupert Murdoch, Huffington Post, 14.07.2011, http://www.huffingtonpost.com.margaret-heffernan-/wilful-blindness-rupert-murdoch_b_898157.html.

319

Martin Robinson, Everyone to Blame but No One Punished: Teachers, Doctors, the Police and Social Workers Escape Justice After Missing 27 Chances to Save Tragic Daniel Pelka, Daily Mail, 17.09.2013.

320

Там же.

321

Там же.

322

Там же.

323

Там же.

324

Ron L. Deal, Parenting Troubling Emotions, Smart Stepfamilies, http://www.smartstepfamilies.com/view/troubling-emotions.

325

Paul Ekman, Outsmart Evolution and Master Your Emotions, video, Big Think, 01.08.2013, http://bigthink.com/big-think-tv/paul-ekman-outsmart-evolution-and-master-your-emotions.

326

Там же.

327

Tori Rodriguez, Negative Emotions Are Key to Well-Being, Scientific American, 11.04.2013.

328

Там же.

329

Daniel C. Dennett, Intuition Pumps and Other Tools for Thinking (New York: W. W. Norton, 2013): 33–34.

330

Люси Эгет, интервью с автором, 15.07.2014.

331

Selim Algar, Nursing Home Hired Strippers for Patients: Suit, New York Post, 08.04.2014.

332

Из интервью с Люси Эгет.

333

Там же.

334

Там же.

335

Associated Press, Lawsuit: Male Stripper Did Show at NY Nursing Home, Daily Mail, 08.04.2014.

336

Из интервью с Люси Эгет.

337

Там же.

338

Там же.

339

Там же.

340

Saundra Hybels & Richard L. Weaver II, Self, Perception, and Communication, Communicating Effectively, 7th ed. (New York: McGraw Hill, 2004): 25–47.

341

David J. Kelly et al., The Other-Race Effect Develops During Infancy, Psychological Science, 12/2007.

342

Цитата заимствована из Cate Matthews, He Dropped One Letter in His Name While Applying for Jobs, and the Responses Rolled In, Huffington Post, 02.09.2014. http://www.huffingtonpost.com/2014/09/02/jose-joe-job-discrimination_n_5753880.html.

343

John Silvester, Sambo Unchained in Life’s Skin Game. The Age, Victoria, Australia, 02.03.2013.

344

M. K., Clever Hounds, Economist, 15.02.2011.

345

Claude Monet, Bridge Over a Pond of Water Lilies, Collection Online, Metropolitan Museum of Art, New York.

346

Интервью с автором; Джин Харрисон – псевдоним.

347

Siri Carpenter, Buried Prejudice: The Bigot in Your Brain, Scientific American, 04–05/2008.

348

Jennifer Raymond, Most of Us Are Biased, Nature, 07.03.2013.

349

Michelle Heron-Delaney et al., Perceptual Training Prevents the Emergence of the Other Race Effect During Infancy, PLoS One, 18.05.2011.

350

Clayton Sandell, Kevin Dolak, & Colleen Curry, Colorado Movie Theater Shooting: 70 Victims the Largest Mass Shooting, Good Morning America, 20.07.2012, ABC.

351

Ryan Sullivan, Family Says Race a Factor in Charlotte Girl’s Shooting Death, Fox 8 WGHP, 19.04.2012.

352

Там же.

353

Columbus Co. District Attorney Statement on Jasmine Thar’s Death, WSOCTV, 22.04.2013.

354

Rick Atkinson, The Tylenol Nightmare: How a Corporate Giant Fought Back, Kansas City Times, 12.11.1982.

355

Department of Defense, Case Study: The Johnson & Johnson Tylenol Crisis, Crisis Communications Strategies, Department of Defense and University of Oklahoma Joint Course in Communication.

356

Lawrence G. Foster, The Johnson & Johnson Credo and the Tylenol Crisis, New Jersey Bell Journal, vol. 6, № 1 (1983): 57–64.

357

Lynne Duke, Secret Service Agents Allege Racial Bias at Denny’s: Six Blacks to File Lawsuit Saying They Were Denied Service at Annapolis Restaurant, Washington Post, 24.05.1993.

358

Department of Defense, Case Study: Denny’s Class Action Lawsuit, Crisis Communications Strategies.

359

Holland Cotter, A Million Pieces of Home, New York Times, 08.02.2013.

360

Roberta Smith, The Fascination of the Unfinished, New York Times, 09.01.2014.

361

Noah Schiffman & Suzanne Greist-Bousquet, The Effect of Task Interruption and Closure on Perceived Duration, Bulletin of the Psychonomic Society vol. 30, № 1 (01/1992): 9–11; Colleen M. Seifert & An-drea L. Patalano, Memory for Incomplete Tasks: A Re-examination of the Zeigarnik Effect, Proceedings of the Thirteenth Annual Conference of the Cognitive Science Society, 01/1991; A. D. Baddeley, A Zeigarnik-like Effect in the Recall of Anagram Solutions, Quarterly Journal of Experimental Psychology vol. 15, № 1 (1963): 63–64.

362

Roy F. Baumeister & Brad Bushman, Choices and Actions: The Self in Control, Social Psychology and Human Nature (Belmont, CA: Cengage Learning: 2007): 131–35.

363

Tom Stafford, The Psychology of the To-Do List, BBC, 29.01.2013.

364

Tom Stafford, The Psychology of Tetris, BBC, 23.10.2012; Tom Stafford & Matt Webb, Mind Hacks (Sebastopol, CA: O’Reilly Media, 2005): 144.

365

David Allen, Getting Things Done (New York: Penguin, 2002): 12.

366

2013 Turnover Trends: Part 1 – National Statistics and Top Separation Reasons, Unemployment Services Trust (UST), www.chooseust.org/2014/blog/2013-turnover-trends-part 1-national-statistics-and-top-separation-reasons/.

367

E. Randol Schoenberg, London’s National Gallery Hosts Klimt Portrait Seized by Nazis, Aljazeera America, 20.10.2013; Anne-Marie O’Connor, Fighting for Her Past, Los Angeles Times, 20.03.2001.

368

Kevin Daum, Want to Be Truly Productive? End Each Day Like This, Inc., 27.01.2014.

369

E. J. Masicampo & Roy F. Baumeister, Consider It Done! Plan Making Can Eliminate the Cognitive Effects of Unfulfilled Goals, Journal of Personality and Social Psychology, 20.06.2011.

370

Tom Stafford, The Psychology of the To-Do List.

Content

Эми Герман
Смотреть и видеть

От автора

Введение

Часть I Оценка

Глава 1 О Леонардо да Винчи и о том, как заставить мозг работать

Глава 2 Базовые навыки

Глава 3 Утконос и благородный вор

Глава 4 Стюардессы делают это на лету

Глава 5 Что прячется у нас на виду?

Часть II Анализ

Глава 6 Круговой обзор

Глава 7 Как увидеть то, чего нет

Часть III Изложение

Глава 8 Превращение неизвестного в известное

Глава 9 Большая (голая, толстая) Сью и директор школы

Часть IV Адаптация

Глава 10 Все относительно

Глава 11 Серая зона

Заключение

Благодарности

Иллюстрации

Об авторе

Примечания