Ирина Меркина

Клон в пальто

Прошлогоднее солнце

Океан… Аля видела его в первый раз, но особого трепета не испытывала.

Океан мил и безобиден, если смотреть на него издалека. Он тогда похож на синюю детскую юбку, которая валяется на песке, и ветер шевелит белые оборки. Сейчас придет мама, подберет юбку, а дочку отругает, что разбрасывает вещи где попало. Они оденутся и уйдут с пляжа, останется только золотистый песок, и праздные наблюдатели сверху будут таращить глаза и пихать друг друга локтями: вот это да — а где же океан?

Океан хорош, если смотреть на него с высокого ресторанного балкона, потягивая мартини или коктейль. Но Аля ничего, кроме минералки, не в состоянии была потягивать. Вчера на этом ласковом песочке под январским солнцем она сгорела до озноба, до пупырышков и всю ночь крутилась, пытаясь пристроить на подушке ошпаренные плечи.

С утра она и не чаяла выползти из номера, но все-таки выпила ношпу, добралась до ресторанчика и уселась в углу под тентом, кутаясь в палантин. Весь Золотой берег смотрел на нее как на ненормальную, что было близко к истине. Только ненормальная могла решиться на этот отпуск, соблазнившись рекламной провокацией: «Найди лето среди зимы!». Подумаешь, новость! Каждый школьник знает, что, когда у нас январь, в Австралии — лето. И так им и надо, буржуям. Но кто бы объяснил бледнолицым жителям северных широт, что это будет ТАКОЕ лето!.. И ТАКОЕ солнце, испепеляющее все на своем пути, а первыми — доверчивых снегурочек со светлой чувствительной кожей.

А лета среди зимы все равно не было! Казалось, что многочасовое путешествие они совершили не в пространстве, а во времени и просто вернулись в прошлогоднее лето, под прошлогоднее солнце, пережаренное, как яичница, а оттого еще более горячее.

Але-то, в общем, было без разницы, новогоднее это солнце или прошлогоднее. Она всегда обгорала в начале отпуска, но эксперименты в Дубае, Анталии и Ницце проходили как-то легче. Наверное, потому что все-таки стояло лето, не где-то в Южном полушарии, а дома, и московские лучи успевали подтонировать Алину молочно-голубую бледность.

В этот раз она попробовала походить в солярий, чтобы не выглядеть на пляже ленивым вареником. Все делалось грамотно: она и бальзамом натиралась, и в круглый светящийся гроб, жмуря глаза, залезала только на десять минут. И что же?.. После третьего сеанса лицо покрылось пигментными пятнами, так что преданная косметичка Лариса только ахнула. Нельзя вам загорать, милочка, ну, совсем нельзя! Вы бы лучше в Швецию на лето подавались, а то и в Исландию. Вот чудесная страна — выше двадцати пяти градусов дети в школу не ходят: экстремальная жара, опасно для здоровья.

Аля и сама больше любила север, родину Санта-Клауса и Снежной королевы. Это дорогому мужу на Новый год приспичило именно сюда, в жаркое зимнее солнце. Золотой берег — вотчина серфингистов. И ожогов он не боится, шкура дубленая, как на барабане. Хотя по логике вещей Лешка, рыжий и веснушчатый, должен краснеть от малейшего лучика, а она, темная шатенка, блистать шоколадным загаром. Но жизнь все распределяет не по логике. Наверное, ей, жизни, просто лень заниматься сложными логическими расчетами, и она делит свои дары механически: в одну сторону конфетки, в другую — фантики, одним золотистый загар, другим — обгорелая спина.

Из ресторана, нависающего над пляжем, океан кажется смирным, а волны — белыми и пушистыми. Вблизи это рев воды, едкие брызги в лицо, вопли купальщиков и солнце, солнце! Психи на досках вылетают из волн, едва не сбивая тебя с ног и обдавая вихрем колючих песчинок. Молодым дурочкам на пляже это нравится, они нарочно толпятся там, где катаются серфингисты, и визжат на всех языках. Где-то рядом и Алин красавец, играет мускулами, взлетает над волной и врезается в загорелых девушек на берегу.

Вчера он завивался узлом вокруг смешливой мулатки, которая разгуливала топлес, с голыми круглыми сиськами. Местные балбесы уговаривали ее прокатиться вдвоем на одной доске, ага, они поддержат, не дадут упасть. И Рыжий туда же. Аля поэтому и не ушла с пляжа, хотя чувствовала, что с загаром перебор. Ее забавляло, что Лешка вертится по сторонам, как болельщик на теннисном матче, стараясь не упустить девушку и отследить реакцию жены. Она нарочно надела темные очки, чтобы он не увидел, куда она смотрит и смотрит ли вообще — может быть, спит? Не-ет, наша разведка не дремлет, она бдит! Но прошлогоднее солнце было за Лешку (наверное, потому что оба рыжие) и покарало Алю красными пятнами. Ладно, переживем. Из ресторана тоже все видно. Шоколадной писюхи с сиськами сегодня, кажется, нет. А то пришлось бы Антонову крутиться на все четыре стороны, потому что жена высоко сидит и далеко глядит.

Только зря он думает, что ей так интересно на него смотреть. Австралия, Америка, хоть Антарктида — Леша Антонов везде остается собой, и ничего нового его жена не увидит, разве что он очень постарается. Аля поэтому демонстративно отвернулась от океана и достала телефон. Кому бы позвонить для разнообразия? Подруге Терехиной? Она, наверное, еще спит, разница-то во времени семь часов. К тому же, если рассказать Терехиной про Антонова и полуголую мулатку сейчас, то завтра об этом будет знать вся Москва и Але нечем будет развлекать публику по приезде из отпуска.

Нечем?!. Эта мысль заставила ее фыркнуть прямо в стакан, отчего минералка запузырилась, хотя была негазированной. Чего-чего, а историй, которые Аля так любит рассказывать, а народ слушать, у нее всегда будет достаточно, пока жив Рыжий, нежно любимый супруг, герой ее собственного фольклора. Из всех Алиных баек народ больше всего западает на серию «Похождения Рыжего бабника».

Как раз телега про мулатку слабовата для ее репертуара. Поэтому подруге Терехиной она звонить сейчас не будет — повода нет. Она лучше наберет ребенка Юльку, которая отдыхает в Греции с бабушкой и дедушкой. А хорошо сейчас на Средиземном море! Не холодно и не жарко. Может, плюнуть на все и рвануть туда прямо с Золотого берега? Тут уж не только Терехина с компанией, но и сам Рыжий на уши встанет…

И тут случилось чудо телепатии — мобильник зазвонил сам.

— Сашики-Лешики, ну как вы? — спросила мама бодрым голосом.

Когда они вдвоем с дочкой, она называет их Алики-Юлики. С мужем — Сашики-Лешики. Хотя Сашиком Аля сроду не была, мама переименовала ее только для рифмы с обожаемым зятем. Она его любит нежной и странной любовью. И только хихикает, когда Аля рассказывает, как ее драгоценный Лешик в гостях нажрался и шнурком от очков прицепил «молнию» на хозяйкином платье к бахроме скатерти. Он думал, что, когда хозяйка встанет, скатерть поедет и все попадает, вот будет умора. А вместо этого расстегнулось платье. Между прочим, то был день рождения Алиного одноклассника, который с детства шуток не понимает. Он сказал, что не ждал от старых друзей такой низкой провокации. Именно так, низкой провокации. Хотя Аля первая бросилась на помощь его жене и в буквальном смысле закрыла грудью амбразуру распахнувшейся «молнии».

«Он у тебя прикольщик, — говорит на это мама с умилением. — Береги его, веселых мужиков мало. Куда больше зануд».

Аля поэтому и не любит рассказывать маме истории про Лешку. Потому что та неправильно реагирует, не по законам жанра. Надо делать квадратные глаза и говорить: «Да ты что? С ума сойти!» или «Зашибись!». А мама улыбается, как кот на сметану, и твердит: «Береги его». А иногда добавляет: «Вот он перебесится и станет просто шелковый», что уж ни в какие ворота не лезет. Аля, конечно, живет на свете меньше, чем мама, но никогда еще не видела мужика, который бесился себе, бесился — и вдруг перебесился.

— Я обгорела, — сообщила Аля маме. — А Антонову хоть бы хны. Что там у вас? Как Юльчик?

— Мы едем смотреть Карфаген, — ответила мама и добавила на всякий случай, если Аля не в курсе: — Тот, что разрушен, ты сама знаешь, в каком веке. — Аля не знала, да и мама, скорее всего, тоже. — Юленька, к счастью, в папу — загорает, как негритенок. Кушает хорошо и не капризничает. Ты мажься кефиром — народное средство, очень помогает.

— Благодарствую, — сказала Аля.

Хороша б она была сейчас в ресторане на Золотом берегу в белых потеках кефира. Хватит и того, что она прячется по уши в палантин, как саудовская принцесса.

Мамина народная мудрость навеяла ей неожиданные воспоминания. Ну да, Коктебель, студенческие каникулы, курятник с двумя раскладушками. И мальчик, который мазал ей обожженные плечи кефиром. Это действительно помогало, по крайней мере, на первый момент, — кефир был холодный, приятный. А мальчик — ужасно заботливый. Сейчас расскажи — никто не поверит, но у них ничего не было за тот месяц, что они провели в одной комнате, хотя он был влюблен до безумия. Так влюблен, что ему можно было сказать «нет».

Аля и сама бы теперь не поверила. Такое могло случиться только в прошлом веке, а то и в позапрошлом. Попробуй сегодня скажи «нет» кому угодно, хотя бы собственному мужу. Какое может быть «нет» в прохладном номере пятизвездочного отеля после ужина в мексиканском ресторане и целого дня катания на серфе по бурным волнам. Для чего еще Бог сотворил мужчину и женщину, океан и солнце, рестораны и гостиницы, работу и отпуск, деньги и все, что за них можно купить!

За телефонным разговором Аля потеряла Лешку из виду. Ну, и где же наш береженый? Успел отскочить куда-то с очередной писюхой? С него станется. Нет, вон он со своей доской мелькнул на гребне волны. Или это кто-то другой? А вон там уже точно он, его рыжая голова и бирюзовые плавки. Кто-то рядом с ним, совсем близко, чуть ли не на одной доске, мужик или девка без лифчика. Аля придвинулась поближе к перилам и заслонила глаза ладонью. Вот же гадское солнце! И кожу обжигает, и ничего не видно.

— Вау, какой пейзаж! Сюда, Мэйсон, давай!

Пока Аля вспоминала прошлое и щурилась на настоящее, рядом появилось телевидение. Обритая почти наголо девушка вся в пирсинге, еще одна, смуглая и кудрявая, и невзрачный парень с камерой. Щебеча на английском, они протащили меж столиков свои штативы и микрофоны и расположились у перил, загородив Але океан, серфингистов и ненаглядного супруга. «Ну и ладно», — подумала она и не стала пересаживаться. Чем таращиться на океан, который еще успеет надоесть, и на мужа, который никуда не денется, она лучше послушает местные масс-медиа и посовершенствует свой английский. Хотя австралийцы используют язык для чего угодно, только не для грамотной речи.

Смуглая красавица между тем прислонилась к перилам, взъерошила пальцами кудряшки и обольстительно улыбнулась.

— Валяй, — сказала бритая.

Кудрявая что-то весело застрекотала, встряхивая головой и гримасничая. Аля хмыкнула и отвернулась — ей было не слышно. Вот угораздит попасть в лето среди зимы, и все идет наперекосяк: сначала обгораешь, потом пейзаж с мужиком заслоняют, потом репортаж из горячей точки послушать не дают…

Из этой мысли могло родиться отличное вступление для серии рассказов «Как мы провели новогодние каникулы». Но Аля не успела ее додумать.

Девчонка с пирсингом вдруг завизжала на весь ресторан. Люди за крайними столиками повскакивали с мест. Аля тоже вскочила и вместе со всеми рванулась к перилам. Вокруг повторяли одно слово, которое она никак не могла вспомнить. Что же такое «шарк», вот зараза? О господи, да это же акула!

— Мы с вами наблюдаем уникальный кадр — акула нападает на человека! — захлебывалась от восторга телевизионная девушка с микрофоном. Она все порывалась оглянуться, чтобы самой понаблюдать уникальный кадр, но боялась оказаться спиной к камере, а ее коллеги не могли поменять ракурс — люди окружили их густой толпой.

Аля не понимала, что происходит там, внизу, но вместе со всеми вытягивала шею и подпрыгивала. На пляже тоже собралась толпа, что-то грязно-желтое мелькало в воде, и все орали как резаные. Потом народ из ресторана бросился к берегу, и Аля побежала тоже. Палантин сбился, солнце ошпарило плечи кипятком, но она ничего не замечала. Главное было добраться до пляжа, найти Лешку, вставить ему пистон за то, что он привез ее в прошлогоднее лето, где жара, девки с голыми сиськами да еще и акулы, — и заставить отвести в тот симпатичный итальянский ресторанчик, который они обнаружили утром по дороге на пляж.

Когда она добежала до воды, крики стихли. Слышен был только шум волн и треск мотора — спасательный катер бороздил разом опустевший океан.

— Оно ушло, — охотно объяснил подошедшим длинный сутулый старик в панамке, называя акулу неодушевленным местоимением, как и положено в английском языке.

— А что с человеком? — спросила маленькая морщинистая азиатка и, не дождавшись ответа, стала крутить колесико пузатого театрального бинокля.

Аля дышала как паровоз. Перед глазами вертелись черные и красные крути, кожа горела, в висках стучало. Зачем она сюда побежала, вот ненормальная, у нее же будет тепловой удар. И где искать Рыжего в этой толкучке?

— Возвращаются, — прошелестело по толпе.

Катер возвращался. Вот он заглушил мотор, смуглые ребята в закатанных штанах выпрыгнули в воду, неся на брезенте что-то легкое и маленькое. Они ступили на берег, и люди хором вздохнули, шарахнулись назад, так что Аля оказалась в первых рядах. Сама не зная зачем, она шагнула к спасателям, заглянула за край брезента и без сознания свалилась на горячий песок.

— Миссис Антонов! Миссис Антонов! Прошу вас, очнитесь, мэм!

— Александра Сергеевна, милая, вы меня слышите?

С ней говорили на двух языках, причем русский был такой уютный, домашний, со старомосковским растягиванием гласных. За границей Але не раз приходилось встречать людей, говорящих по-русски, но у всех был чудовищный акцент, который прилипал намертво после пары лет проведенных в чужой стране.

Может, она дома? Но откуда тогда английская речь?

— Миссис Антонов, вы должны открыть глаза.

«Должны» было жирно выделено, как в упражнении на модальные глаголы, и Аля подчинилась.

В комнате стоял прохладный голубоватый полумрак. Она лежала на кровати, и над ней склонились две фигуры, два ангела в белом, осененные дымчатыми тенями, которые порождало просеянное сквозь плотные шторы солнце. Нет, конечно, она не дома. Это Австралия, лето среди зимы, и это, вероятно, больница. Что-то с ней случилось. Или не с ней?..

Среди женщин в белом одна была полненькая, чернявая, с пушком над вздернутой губой, типичная латиноамериканка. Другая, сухая и прямая, с гладко зачесанными седыми волосами, походила на учительницу младших классов. Конечно, это она говорила на прекрасном и чистом русском языке.

— Очнулись, Александра Сергеевна? — сказала на прекрасном и чистом латиноамериканка и ободряюще улыбнулась. — Как себя чувствуете?

— Спасибо, прекрасно, — прошептала Аля. У нее действительно ничего не болело, только голова была какая-то тяжелая и язык слушался плохо, словно опух. — А где?..

— Миссис Антонов, вы хорошо понимаете английскую речь? — властно вмешалась учительница.

— Достаточно хорошо, — сказала Аля, делая попытку приподняться.

— В таком случае, вы свободны, Галина, благодарю вас, — величественно бросила седая.

Маленькая брюнетка бесшумно выскользнула из палаты. Ну что ж, это даже к лучшему, получим информацию из первоисточника, без перевода. Что я здесь делаю? И где мой муж? Если я больна, почему он не бдит неотлучно у моего изголовья?

Но строгой учительнице никаких вопросов не требовалось, она сама перешла к делу.

— Меня зовут доктор Ребекка Моррис.

Аля не любила, когда у людей в имени встречалось слишком много «р». У нее в детстве были проблемы с этой буквой, и мама, по совету логопеда, заставляла ее называть себя Шурой. «Девочка, как тебя зовут?» «Шу-Ва, — брезгливо отвечала Аля. — Но меня так никто не зовет. Только доктол».

«Р» исправилась, ее благополучно приняли в английскую школу, а недоверие к коварной букве осталось. Мама от широты душевной рассказала эту историю любимому зятю, и он называл Алю Шурочкой, когда хотел подразнить. Урод, ну что тут можно сказать. Кстати, где он?..

— Вы еще слабы, миссис Антонов, — продолжала доктор Ребекка Моррис, у которой с буквой «р» не было никаких проблем. Напротив, она, кажется, особенно любила ее двойной раскат в середине своей фамилии. — …И мне жаль подвергать вас испытанию, но есть вопрос, который необходимо решить срочно. Я не слишком быстро говорю? Вы успеваете меня понимать?

Аля кивнула.

— Где мой муж?

— Я надеюсь, что вы полностью или частично помните все события. Ваш муж подвергся нападению акулы.

Шарк! Крики толпы. И что-то еще… Аля закусила губу, но решила дослушать до конца.

— Ужасная трагедия, я приношу вам свои соболезнования…

Она что, с дуба рухнула, эта врачиха через два «р»? Это у нее, наверное, трагедия. У Али с Лешей никаких трагедий не может быть. Они здесь отдыхают, понятно?

— Единственное, чем я могу вас утешить — у нас есть небольшая надежда…

— Он ранен? — сердито перебила Аля. — Давайте уже ближе к делу.

Доктор Ребекка грустно покачала аккуратно причесанной головой.

— Непр-р-равда! — заорала ей в лицо Аля через все три «р», а то и больше. — Это вр-ранье!

Она должна была провалиться в спасительное забытье, но не провалилась. И тут же поняла, что кричит по-русски.

— Миссис Антонов, дайте мне договорить.

Ребекка вроде бы не повышала голоса, но без труда перекрыла Алины вопли.

— Еще раз повторяю, что у нас есть надежда. Новейшие открытия медицины… Безусловно, это рискованный эксперимент… Не хочу утомлять вас научными деталями…

— Она его проглотила, эта дрянь, но есть надежда, что он жив у нее в животе? И можно ее поймать? — вроде бы поняла Аля. В голове у нее замелькали обрывки историй про Красную Шапочку в брюхе у волка, про Иону во чреве кита, а также сказка Киплинга, где тоже был кит, и моряк, и подтяжки — главное, не забудь про подтяжки, мой мальчик! Не иначе, в основу этих легенд легли реальные случаи чудесного спасения…

— Миссис Антонов, выслушайте меня до конца.

Она выслушала.

Акула не глотает людей живьем и не выпускает свою добычу. От ее мужа остался лишь небольшой фрагмент плоти, который выловили спасатели. Эксперимент заключается в том, чтобы по этой плоти попытаться восстановить человека.

Доктор Ребекка выложила это залпом, видимо, опасаясь, что бестолковая русская опять начнет орать.

Аля не орала. После того что она услышала, у нее все «р» выскочили из головы, да и остальные буквы тоже. Как это понять — восстановить человека?

— Какой фрагмент плоти? — пробормотала она.

— Безымянный палец левой руки, — отчеканила доктор Моррис.

И тут Аля увидела этот палец. Он лежал на брезенте у спасателей, похожий на яблочный огрызок, а люди шарахались, как будто он был живым и мог на них броситься. Сама она чуть не ткнулась носом в этот ужас и потеряла сознание от испуга и от жары. И вот теперь она здесь, в австралийском госпитале, а палец, или, по-научному, фрагмент плоти, — это все, что осталось от ее мужа, бизнесмена Алексея Антонова, рыжего бабника, выпивохи и прикольщика, тещиного любимца. Все остальное сожрала акула.

Аля снова забыла, как этот зверь называется по-английски. Ей казалось, что, если она вспомнит скользкое, похожее на обглоданный хрящ слово, ее тут же вырвет. Доктор подала ей воды, но Аля не могла разжать губ.

Что она говорила, эта Ребекка? Что из спасенного огрызка можно вырастить нового Алешку?

— Послушайте меня, миссис Антонов. На такую операцию нам нужно ваше письменное согласие, причем данное в здравом уме и твердой памяти. Именно поэтому я не приглашаю сюда психолога, хотя вы в нем явно нуждаетесь. Но я не хочу потом сражаться с адвокатами, которые будут доказывать, что согласие вы дали в состоянии нервного стресса. Я говорю с вами один на один и совершенно откровенно. У нас нет гарантий, что эксперимент будет успешным — мы проводим его впервые. Но шанс есть. Он уменьшается по мере того, как уходит время. Вы хотите вернуть своего мужа? Тогда надо поторопиться с решением.

Аля невольно поднесла руки к лицу и посмотрела на свои растопыренные пальцы. Вот из этого появится новый человек? Мальчик-с-пальчик? Вернее, мальчик из пальчика? Такое она не могла бы выдумать даже при очень большом вдохновении.

Аля привыкла не спорить с врачами, хотя не верила никому из них, даже докторам в Ницце, которые спасали трехлетнюю Юльку от ложного крупа. У этой Моррис в строгих глазах учительницы горел фанатичный огонь. Она просто крэйзи, и ей, а не Але нужен психолог. Или психиатр. Черт с ней, Аля даст любое согласие, ведь иначе они не оставят ее в покое, еще, чего доброго, не выпустят из этой богадельни.

В самом деле, на что миссис Антонов сдался безымянный палец мужа? Чтобы похоронить его на родной земле под причитания подруг и родственников? Или забальзамировать и хранить в шкатулке? Ах, Рыжий, какую потрясающую тему для застольных историй ты подарил жене на Новый год. Теперь она до скончания века может рассказывать, что ее ненаглядного проглотила сволочная рыба по имени «шарк». Вот только никто ей не поверит, все будут ахать и делать квадратные глаза, а потом втихомолку обсуждать, почему Антонов все-таки бросил свою драгоценную Алю, да еще так внезапно, посреди отдыха…

— Есть еще один неприятный момент, мэм, — сказала докторша. — Я понимаю, насколько это тяжело, но вы должны опознать, чтобы не было недоразумений.

Опознать палец?

— Дело в том, что в это же время на пляже пропал еще один человек. Об этом мы узнали от… от компетентных органов. Он… ну, для вас это неважно. Короче, этот человек мог пропасть и сам, по собственной инициативе. Но сотрудники безопасности требуют от нас, чтобы ошибка была исключена.

Того не легче! Какие-то сотрудники безопасности требуют, чтобы она опознала палец Антонова. Не живой, теплый и игривый, с холеным розовым ногтем, а холодный, белый, стерилизованный, в пробирке, пахнущей спиртом. Разве мертвые пальцы не все на одно лицо?

Она узнала его — по желтым волоскам, по овальному ногтю, отшлифованному перед отъездом маникюршей Танечкой. Аля изо всех сил старалась не ревновать к ней, но ничего не получалось. Танечка приходила к ним домой, усаживалась с Лешкой в кабинете, теребила его руки своими тонкими пальчиками и о чем-то щебетала без остановки, хлопая ресничками. Антонов тоже тихо нашептывал что-то игривое.

А потом она переходила к ногам и клала его ступни себе на колени, даже не на колени, а глубже, куда-то совсем между ног. Елки-палки, да зачем мужику педикюр! Аля шастала туда-сюда по коридору и пыталась уловить, о чем они там воркуют. И тогда Леша кричал: «Шур, закрой дверь, у меня ноги мокрые, дует!» Что ему, сукиному сыну, дует, если зима и все окна законопачены!

Вот по свежему маникюру она его и узнала. Это был тот самый палец, на котором в первые месяцы супружеской жизни Лешка носил обручальное кольцо. Он до сих пор оставался чуть тоньше у корня, наверное, потому и выскользнул из зубов акулы.

Аля поспешно кивнула и отошла от столика, на котором ей демонстрировали скудные останки мужа. Ситуация была до того абсурдна, что ей все время хотелось смеяться идиотским смехом. Но вместо этого пришлось подписывать нескончаемый договор на нескольких листах — каждую страницу отдельно и где-то еще на полях. «Настоящим подтверждаю, что предъявленный мне фрагмент плоти, в скобках — палец безымянный, действительно принадлежит…» Да никому он уже не принадлежит, ребята, можете ставить над ним свои безумные эксперименты. В чем и расписываюсь.

Помещение было мрачным, освещалось какими-то голубоватыми лампами, как морг. Аля никогда не была в морге. Может, это он и есть, только в западном стиле — чистый, кондиционированный, с какими-то электронными примочками, так что простой русский человек криво усмехнется и скажет что-нибудь вроде: «Живут же покойники в ихней Австралии».

Вокруг бесшумно сновали люди в голубом и зеленом. У некоторых лица были закрыты хирургическими масками. Аля чувствовала себя персонажем страшненьких мультиков, которые Юлька смотрела с приятелями — «Мегаса Экс-Эл-Ар» какого-нибудь или «Футурамы». Она все время оглядывалась на Ребекку — единственное знакомое и живое существо среди этих роботов. Но белый халат доктора Моррис в морговском освещении тоже стал голубым и сливался с толпой. Аля боялась потерять ее и остаться одна в этом стерильном раю. Она ведь непременно останется одна, когда все подпишет и будет им не нужна.

Потом к ней подошел кто-то в нормальном мужском костюме. Отвел в сторону, за другой столик. Свет там был более человеческий, с уютной лимонной желтизной. Але вдруг захотелось выпить чего-то согревающего, водки или коньяку. Скоро они ее отпустят?

Костюм представился сотрудником какой-то службы, Аля не поняла какой и понимать не хотела. Она даже не уловила его имени. У него были коротко подстриженные соломенные волосы и белесые, как у Лешки, брови. Лицо загорелое, наверное, кирпичного оттенка, при этих лампах было не разглядеть. Але он понравился. Такому мужику можно уткнуться в плечо и долго реветь, не опасаясь вопросов. А пореветь ей хотелось.

Сотрудник неведомой службы привез из гостиницы их с Лешей документы. Попросил подтвердить, что это и есть ее муж. Спросил, сколько времени они женаты (а ваше какое собачье дело?). А потом показал ей чужую фотографию — неуловимая какая-то физиономия, слегка квадратная, похожая на Шварценеггера, но с раскосыми глазами. Не знает ли она такого человека? Нет, не знает, никогда не видела. Ну, и прекрасно. Чем занимается ее муж? Откуда он родом?

Аля готова была расцеловать белобрысого полицейского за эти вопросы в настоящем времени. Интересно, он действительно считает Лешку (вернее, Лешкин палец) живым или это англосаксонская вежливость? Хорошо бы он пригласил ее куда-нибудь поужинать, как это бывает в кино. Нет, вы не поняли меня, сэр, — просто поужинать, выпить виски с содовой, поглядеть в спокойные мужские глаза. Не беспокойтесь, мэм, мы держим все под контролем. Хотите потанцевать? Все равно ваш муж временно не может составить вам компанию. У него небольшие неприятности, но мы надеемся, что все кончится хорошо. Здесь все кончается хорошо, миссис Антонов, здесь даже лето приходит среди зимы.

Мужчина со спокойными глазами распрощался и ушел, а она осталась. Ее еще пару дней продержат в больнице, объяснила вновь возникшая из холодного полумрака Ребекка. Аля обрадовалась ей, как родной. Но докторша довела ее до коридора и сдала с рук на руки темнокожей медсестре. Вспомнив полненькую русскоязычную тетеньку, Аля наугад спросила, где Галина, и узнала, что та закончила смену. Миа (так звали сестру) сейчас уложит ее спать, если она не голодна. «Да нет, не голодна, — сказала Аля, прислушавшись к своим ощущениям, — только пить хочется, мне можно попить?»

«Все что угодно», — любезно ответила Миа, и Аля пожалела, что не попросила выпить. Вот этого ей хотелось по-настоящему. Но вряд ли в больнице алкоголь входит в понятие «все что угодно». Миа налила ей апельсинового сока из холодильника, который оказался в палате. Аля терпеть не могла апельсиновый сок, да и прочие соки, кроме свежевыжатых, но этот стакан проглотила залпом. Голова упала на подушку. Она, голова, казалась чем-то заполненной изнутри, каким-то однородным материалом вроде поролона, который уже не оставлял места для мыслей.

«Странно, там должны быть какие-то извилины, и ведь были же!» — успела подумать Аля, проваливаясь в поролон.

Ей снился Лешка, каким он был после свадьбы, — ошалевший от счастья лопоухий щенок. Он шел по двору с букетом ее любимых хризантем в мятой бумаге — сияющая красная физиономия среди белых лепестков. Сосед, ковыряясь в своей машине, кричал ему: «Леха, ты портишь наших женщин, каждую субботу тащишь жене цветы!»

Они поженились, когда Аля уже была беременна. Из-за этого ей и пришлось пойти работать в школу — какой смысл пробиваться в переводчики, если через несколько месяцев у тебя вырастет живот и карьеру придется прервать минимум на год.

Шел девяносто четвертый, уже появились первые скороспелые миллионеры. Дети на переменах жевали бутерброды с красной и черной икрой. У Али был токсикоз, ее тошнило и безумно хотелось соленой икры. Вместо этого она вдалбливала наследникам будущих империй модальные глаголы и герундии за зарплату, на которую можно было купить на рынке баклажанов и лука, чтобы сварить икру, названную в популярном фильме заморской.

Лешка говорил, что ее заработок — на булавки. Сам он что-то химичил, возил туда-сюда телевизоры и компьютеры, где купить, где продать. На это они и жили, как многие в те времена. Потом приятель предложил перегонять машины из Голландии — новые богачи уже готовы были платить запредельный таможенный налог за эксклюзивную иномарку. Леша поехал в Амстердам, где впервые из чистого любопытства — денег все равно не было — посетил секс-шоп. История об этом магазине была одной из Алиных любимых телег, она много раз повторяла ее на бис к удивлению Лешки, который не понимал, что тут смешного. Секс-шоп он и в Голландии секс-шоп.

Вежливый продавец-араб показал ему новый модернизированный фаллоимитатор:

— Купите для своей девушки, сэр.

— Спасибо, у меня есть свой, — покраснев, ответил Рыжий, тогда еще слегка стыдливый.

— А ваш так умеет? — возразил голландец, включая прибор и демонстрируя его способность крутить головкой.

Фаллоимитатор Лешка все-таки купил ей много позже, года два или три назад, потому что не нашел другого подарка на день рождения. Ему показалось, что это очень смешно — раскрыть коробку на глазах у гостей и преподнести жене огромный розовый член.

Аля таких шуток не любила. Приколы приколами, но деньрожденный подарок — это святое. Перед гостями она, конечно, изобразила бурный восторг, воскликнула: «Ну, наконец-то!» и сорвала аплодисменты. Но потом Лешке все высказала и назвала уродом.

А оказалось, что вовсе не урод. Вот его нет, зато вибратор остался. Такая трогательная забота о будущей вдове.

Пока Лешка любовался искусственными членами и делал бизнес в Европе, на свет появилась Юлия Алексеевна Антонова, наследница небольшой, но твердо стоящей на ногах компании. Рыжий уже не перегонял машины сам. Его товар ехал на трейлерах, а Алексей Алексеевич со товарищи сидел в красивом офисе на Дорогомиловке или ездил в другие красивые офисы и подписывал контракты. Но во время церемонии вручения младенца этот уважаемый бизнесмен так разволновался, что сунул медсестре конвертик с деньгами и рванулся к выходу, забыв взять ребенка у нянечки. А потом нес запеленатый сверток перед собой на вытянутых руках, как хлеб-соль. Сверток ужасно возмущался.

Все эти сцены Аля не вспоминала уже очень давно, а теперь они почему-то вдруг всплывали в памяти. Их первое путешествие за границу втроем с маленькой Юлькой, ее внезапная температура в Ницце, «скорая помощь» с непривычно глухой прерывистой сиреной и обезумевший Рыжий, оравший русским матом на французских врачей. Венеция, уже без ребенка (Юлька впервые доверена бабушке), поцелуи в гондоле и секс на подоконнике у открытого окна, на что благовоспитанная Аля могла решиться, только сильно выпив.

Он затеял эту поездку в знак примирения после первого серьезного загула, романа с собственной референтшей, о котором знали все вокруг, и Аля, разумеется, узнала. Она тогда растерялась и не понимала, что делать: собирать вещи? требовать развода?

— Какой развод, красавица моя? Ты что, дочка Ротшильда? А если нет, то терпи. Не ты первая, не ты последняя.

Так сказала Але мама, но не ее собственная, а мама подруги Терехиной, которая принимала в них во всех живейшее участие. Она очень внимательно выслушала Алю, задала много уточняющих вопросов и объяснила, что в любой жизненной ситуации, которую ты не можешь изменить, надо расслабиться и постараться получить удовольствие.

Аля постаралась. Она явилась в красивый офис и устроила такой бенц, что на всем этаже зависли компьютеры. Рыжий был тогда молод и неопытен. Он испугался, покаялся, уволил разлучницу, повез Алю в Венецию, купил бриллианты, был бурно прощен на подоконнике, а по возвращении все началось сначала, теперь уже с другой обладательницей круглой попы и тонкой талии. За ней была третья, четвертая, а может, двадцать третья и двадцать четвертая. Но Аля уже поняла, что это не так страшно и что из этого тоже можно извлекать удовольствие. И она извлекала бриллианты, покаянные обещания, романтические путешествия, а главное — темы для своих историй, которые делали ее самым популярным персонажем их московской тусовки.

Говорят, мужчины-бизнесмены мало интересуются женщинами, потому что их сексуальная энергия преобразуется в деловую. «Ха!» — могла бы ответить на это Аля. Леха в свои тридцать три и по уши в делах успевал трахать все, что движется. Правда, в пределах досягаемости — специально он за приключениями не гонялся, что правда, то правда. Но приключения с неизбежным успехом догоняли его. И что бабы находили в нем — рыжий, конопатый, лопоухий? Но они любили его — факт, а он любил свою жену, потому что только она могла так легко и расчетливо простить. И так весело рассказать друзьям о его похождениях, что Антонов аж сам себе завидовал, какой он крутой.

Впрочем, ему быстро надоедало слушать о себе любимом, и он все реже бывал в ее компании, которая состояла из подруги Терехиной, терехинской мамы, Кольки и Ленки Нарышкиных, училки Ирины, косметички Ларисы и прочих случайных и неслучайных людей. Алю это вполне устраивало. На расстоянии образ Антонова обрастал ореолом загадочности и вызывал еще больше интереса. К тому же в его отсутствие она могла приврать.

Но отдыхать они всегда ездили вместе, хотя Аля любила старинные европейские города, прогулки по музеям и природу средней полосы, а Леша — экстрим, лыжи, серфинг, жару и людные курорты. Ему хотелось, чтобы все вокруг крутилось и бурлило, и Аля послушно крутилась в общем водовороте, чтобы по возвращении порадовать свой кружок новой порцией рассказов о курортных подвигах неукротимого Антонова.

И вот неукротимый Антонов попал в зубы акуле и оставил жену совершенно одну в Южном полушарии, с обгоревшей спиной, под беспощадным солнцем января.

Во сне Аля вспомнила, что так и не успела поплакать.

В это время ей приснилась полная чушь: зима, какое-то заброшенное, заснеженное кладбище и похороны Алексея. По узкой тропинке тянется нескончаемая вереница девиц в черных платках и коротких юбках, из-под которых торчат длинные ноги в ажурных колготках. Все заплаканные; красные и малиновые носы совершено не гармонируют с яркой помадой. «Это Лешкины подружки», — думает Аля и все ждет, пока девицы пройдут и она сможет подойти к могиле. А они ползут и ползут друг за другом, проваливаясь каблуками в рыхлый снег. «Неужели их так много? — удивляется Аля. — Не может быть, это я присочинила. Лешка бы просто не успел, когда бы он работал?..»

Когда она добралась до холмика, там уже стоял памятник. Алеша был изображен на сером камне как живой, с широкой улыбкой и оттопыренными ушами. А сам камень имел какую-то странную, вытянутую форму, и Аля, присмотревшись, поняла, что это форма пальца, причем красиво обточенный ноготь почему-то был подвижным и крутился в разные стороны, как головка фаллоимитатора.

«Как жаль, что это сон, — подумала Аля, — получилась бы такая замечательная телега. Что же это со мной, мой муж погиб, а я никак не могу заплакать? Просто мне кажется, что все это какая-то глупая сказка, надо только проснуться, и она кончится. Надо проснуться!»

Она открыла глаза. Вокруг была совсем не та комната, в которой она очнулась первый раз, а потом легла спать. Здесь вообще не было окон, полумрак, стен не видно, попискивали какие-то приборы. Аля обнаружила, что она вся облеплена присосками и прищепками с проводами.

— Доброго времени суток, миссис Антонов.

Так здороваются в Интернете. У очкастого парня, который подошел к ней и начал отцеплять нашлепки, и вправду был довольно виртуальный вид.

— А какое сейчас время суток? — сонно спросила Аля.

На иностранном языке, как свободно ты им ни владей, никогда не скажешь то, что думаешь. Спрашиваешь про погоду, про время суток и расписание авиарейсов, когда хочется послать всех к черту или рявкнуть: «Да объясните же мне наконец, что происходит!».

— Кажется, вечер, — равнодушно ответил виртуальный юноша. Его это не слишком интересовало. — Сейчас придет доктор Моррис, она вам все скажет.

Ребекка ворвалась в помещение подобно вихрю. От ее учительской чопорности не осталось и следа. Щеки раскраснелись, глаза горели, под распахнутым халатом обнаружилась какая-то легкомысленная маечка в желтый и зеленый горошек. Доктор Моррис выглядела так, будто только что провернула удачное ограбление банка, и Але она подмигнула, как соучастнице.

— Миссис Антонов, Александра! Я могу звать вас Алекс? О’кей. Поздравляю, Алекс! Мы на пороге успеха.

— Какого успеха, доктор?

Идите все к черту или объясните мне наконец, что происходит!

— Через пару дней это будет понятнее. Но мы — я и мои коллеги — считаем, что извлечение генетического материала и его помещение в питательную среду прошло удачно. Приборы показывают, что активизация на клеточном уровне началась.

Активизация, извлечение генетического материала! Говоря человеческим языком, они уже начали выращивать нового Антонова из его безымянного пальца. Интересно, как это происходит? К пальцу прирастает ладонь, затем рука, локоть, плечо — бронзовое, широкое, в рыжих волосках… Или появляется маленький эмбрион, уродец с огромным пальцем, который будет развиваться во взрослого мужчину? Но тогда придется ждать тридцать лет…

— Не придется, моя дорогая! В этом-то и заключается эксперимент. Сегодня нет никаких проблем с тем, чтобы из генетического материала вашего бедного мужа создать младенца с тем же набором хромосом. Но зачем вам муж-младенец? Вот и нам он не нужен. Клонирование ягнят из клеток взрослых овец — вчерашний день, пройденный этап. Регенерация ампутированных органов — тоже. Мы регенерируем че-ло-ве-ка. Если эксперимент удастся, ваш супруг предстанет перед вами таким, каким был еще вчера.

Вчера? Вчера Аля весь вечер просидела в комнате, протирая лосьоном обожженную кожу, а Лешка болтался неизвестно где. Пришел в двенадцать (детское время!) и сказал, что смотрел с каким-то поляком футбол в ночном клубе. Врал, конечно. Или то было уже позавчера?

— А сколько времени это займет? — спросила Аля.

— Неделю или около того.

— А вы уверены… Я хочу сказать, не может быть так, что вместо его тела вырастет еще сто пальцев? Или какая-нибудь медуза.

— Может! — с энтузиазмом воскликнула Ребекка. — Но не должно. Природа очень мудра. Зачем ей создавать монстра, если она уже научилась творить человека.

Аля недоверчиво пожала плечами. Если природа так мудра, почему она делает столько глупостей? Зачем, например, акулы и лето среди зимы?..

— Можно мне встать?

— Да, конечно! — засуетилась доктор. — Если вы нормально себя чувствуете… Давайте пройдем ко мне в кабинет, там будет удобнее.

— Я должна оставаться в больнице? — спросила Аля, спуская ноги с каталки. Тапочек внизу не было, но их немедленно поднесла неслышная тень в голубом. Тапочки были большие, махровые, какие дают в некоторых SPA-центрах.

— Вы хотите уйти прямо сейчас?

Аля представила себе их комнату в гостинице, Алешины разбросанные вещи — даже на пляж он собирался впопыхах, вытряхивая на кровать шорты, плавки, полотенца, очки для ныряния. Пахнущую его потом подушку, бритву с застрявшей между лезвиями рыжей щетиной, зубную щетку с остатками пасты. Нет, она не хочет уйти сейчас.

— Я тоже считаю, что ночь вам лучше провести здесь. Тем более что нам надо кое-что закончить.

Это Ребекка говорила уже на ходу, стремительно шагая по коридору. Халат развевался, встречные-поперечные прижимались к стенам. Аля едва поспевала за ней, теряя широкие тапки.

— А когда он проснется… то есть родится… Он будет все помнить и понимать? — спрашивала она, задыхаясь.

— Я все расскажу вам в кабинете, — отвечала доктор Моррис, рассекая пространство и время.

Они бежали по коридорам, потом ехали в лифте, снова бежали и снова ехали. Все время вверх. Кабинет Ребекки был на самом высоком этаже, и оттуда открывался вид на огни Золотого берега, пол-окна бурлящих огней. Вторая половина была слизана океаном.

У Али закружилась голова, хотя океана она не увидела — сплошная чернота. Парень из Интернета не ошибся: уже наступил вечер, а может быть, и ночь.

Наконец-то она попала в нормально освещенное помещение. Верхний свет и квадратная настольная лампа зажглись сразу, как доктор Моррис открыла дверь. По монитору компьютера стекали нарисованные серебряные капли. Стол был завален бумагами, на спинке стула висела зеленая вязаная кофта. В углу стояли кроссовки, пляжная сумка и теннисная ракетка в чехле. Аля не удивилась бы, если б увидела серфинговую доску, но ее не было.

— Садитесь, Алекс.

Аля присела на стул для пациентов. Впрочем, вряд ли доктор вела прием в этой захламленной мансарде.

На краю стола лежала книжка карманного формата в мягкой обложке. Вверх ногами Аля прочитала: Джейн Остин, романы, «Чувство и чувствительность», «Гордость и предубеждение». Ну-ну!

Ребекка поймала ее взгляд:

— Не интересуетесь сентиментальной литературой? Я недавно открыла ее для себя. Какой прекрасный мир, упорядоченный, чистый, искренний. И как не похож на наш!.. Ладно, давайте поговорим о деле.

Аля кивнула. Она не интересовалась сентиментальной литературой. Ей больше нравились книги с остро закрученным сюжетом, которые потом можно пересказывать, кое-что добавляя и изменяя по-своему. Лешка, знавший школьную программу по литературе в основном в ее изложении, до сих пор пребывал в святой уверенности, что Базаров под конец жизни ушел в монастырь, а Анну Каренину спас из-под поезда молодой офицер, с которым она уехала за границу, забрав обоих детей.

— Вы задали совершенно справедливый вопрос: что произойдет с личностью вашего мужа? Будет ли он помнить прошлое и адекватно воспринимать действительность? Или у нас в руках окажется великовозрастный младенец, которого придется учить завязывать шнурки и пользоваться санузлом? Я не скрою от вас, Алекс, что второй вариант гораздо вероятнее.

— А…

Аля представила себе Лешку сидящим на горшке и играющим со своими шнурками. У нее нет педагогического таланта, и она никогда не сможет ничему его научить. С маленькой Юлькой этим занималась мама. Но не будет же теща вытирать попу беспомощному Антонову…

— Подождите пугаться, все не так страшно. Как предполагают наши исследователи, регенерированная взрослая личность должна обладать высоким коэффициентом обучаемости. То есть освоить необходимый объем знаний и навыков за очень короткое время.

— Семь подземных королей, — пробормотала Аля по-русски. За прошедший год они с Юлькой осилили полное собрание сказок Волкова.

— Прошу прощения?

— Есть русская детская книга, — попыталась объяснить Аля. — Там люди пили сонную воду и засыпали на полгода, а потом просыпались, ничего не помня. Но их быстро учили заново.

— В самом деле? Есть такая книга? — заинтересовалась Ребекка. — Прекрасно! Да, думаю, что будет именно так. Для этого мы извлекли из вашей памяти некоторые воспоминания о господине Антонове. Сколько могли — наука в этой области еще далеко не совершенна. Эта работа будет продолжена. А потому я хочу вам сказать, как женщина женщине… — Доктор Моррис поджала губы и сердито покосилась на монитор компьютера, как будто оттуда кто-то мог подслушать и осудить ее за эту фразу, выходящую за рамки профессиональной этики. — Если у вашего мужа были недостатки, которые вам особенно не нравились… Сейчас есть шанс от них избавиться, провести перестройку сознания. Мы ведь все равно будем формировать его личность заново.

И Ребекка как бы невзначай положила руку на томик Джейн Остин. Какой прекрасный, ушедший в прошлое мир, мир скромных женщин и благородных мужчин! Как хочется его вернуть…

Аля захлопала глазами. Значит, от Лешкиных недостатков можно избавиться одним ударом скальпеля? Нет, не скальпеля — пипетки и микроскопа или чем там орудуют генетики. Сейчас она сделает заказ, и клонированного Антонова воспитают так, как ей хочется. Она получит идеального мужа, о котором любая женщина может только мечтать.

Разве такое возможно? А почему нет, если возможно вырастить взрослого мужика из откушенного пальца! Получится новая сказка про Мальчика-с-пальчика, которую она когда-то уже придумала, — но только наяву. И ей больше не придется страдать от его измен, невнимательности, грубости. Потому что она все-таки страдает, хотя всем ее жизнь кажется веселой и увлекательной, как юмористический сериал. Никто не понимает, как трудно ей делать этот сериал легким и остроумным, а не депрессивным и чернушным.

Ребекка, глядя на нее, улыбнулась улыбкой Мэри Шелли, закончившей сочинять «Франкенштейна».

Всю жизнь Аля рассказывала разные истории. За это ее с детства любили во всех компаниях, и она подозревала, что именно из-за сказок, историй, телег в нее влюбился кумир девчонок Лешка Антонов из старшего класса.

Аля никогда не записывала свои телеги и редко сочиняла их сама — на это ей не хватало фантазии, а может быть, терпения. Она просто обладала даром рассказчика, позволяющим превратить заурядное событие в уморительный скетч или слезную мелодраму. Но грустных и злых историй Аля не любила, а потому всегда их переделывала. У нее все кончалось хорошо и происходило правильно.

Когда Юлька подросла, Аля начала покупать ей детские книжки, сперва выбирая их только по картинкам. Но, заглянув в содержание, ужасалась. Кто придумал, что сказки прекрасны и учат детей добру! Какому такому добру может научить наивная девочка, набивающая волчье брюхо камнями, или милый дедушка Морозко, в воспитательных целях заморозившим до смерти дочку сердитой мачехи?

У какого-то детского писателя Аля вычитала фразу: «…И каждый рассказывает ее на свой лад». С детскими сказками иначе просто и быть не могло. Аля их все переиначивала на свой лад, избавляя ребенка от таких ужасов, как бессовестное пожирание милого веселого Колобка или примерзание волчьего хвоста к проруби (бедный волк, ему доставалось больше всех).

Сказка про Мальчика-с-пальчика казалась ей самой уродливой и безнравственной. Чего стоили любящие родители, которые выгоняли детей из дома, потому что их нечем кормить! Находчивые дети возвращались с добычей, но мама и папа, обливаясь крокодильими слезами, снова отправляли их в лес, едва еда заканчивалась.

Мальчик-с-пальчик оказался достойным сыном своих родителей. В доме людоеда (а зачем его туда черти понесли?), обнаружив опасность, он не предложил всей компании сбежать, а изобретательно поменял местами кровати своих братьев и хозяйских дочек. Их людоед и зарубил топором в темноте. У Али у самой была дочь, и она очень хорошо представляла себе душераздирающую сцену: утром людоед подходит к кроваткам и видит мертвых девочек в лужах крови, всех до одной. Неудивительно, что сердце бедного великана не выдержало.

А Мальчик-с-пальчик и его братья как ни в чем не бывало поселились в людоедском дворце и, по-видимому, хоть сказка об этом и умалчивает, сами стали людоедами, поскольку ничего другого не умели, как только обманывать и губить людей.

В истории, которую Аля рассказала маленькой Юльке, все было по-другому. Дети уходили из родительского дома не умирать от голода, а собирать грибы и ягоды для пропитания всей семьи. Что касается людоеда, то Мальчик-с-пальчик быстро подружился с его дочками, и вместе они убедили папу отказаться от пережитка каннибализма. Мальчики и девочки переженились и стали жить-поживать и добра наживать.

Мама предупреждала Алю, что ее корректировка сказочной реальности плохо кончится. Что будет, когда ребенок сам научится читать и столкнется с ужасной правдой жизни?

Но подросшая Юлька читала не сказки, а современные приключенческие книжки, где не было первобытной фольклорной жестокости. Ужасная правда жизни представала перед ней в виде орков и гоблинов, таких противных, что их даже не было жалко, и почти бессмертных волшебников из «Гарри Поттера».

А теперь Юлиной маме предстояло не просто переделать сказку, но и сделать ее былью.

Аля не особенно задумывалась, действительно ли ей нужен идеальный Антонов, в образе находчивого и благородного Мальчика-с-пальчика. Но Ребекка заразила ее своим азартом. В бескрайней полутемной комнате, вся в проводах, она вызывала в памяти самые лучезарные картины прошлого: сияющий Лешка с букетом белых хризантем, Лешка с завернутой в белый конверт Юлькой, они с Лешкой в постели, его круглые бицепсы в рыжих волосках, плоский натренированный живот, шрам от аппендицита — интересно, шрам регенерируется? Вот Лешка набрасывает ей на плечи новую шубу (предшествующую ссору опустим). Вот Аля в больнице с почечной коликой, Алексей сидит на кровати, по одной достает из бумажного пакета вишни и кладет ей в рот. Венеция, они обнимаются на мосту Сан-Кристофоро. А вот крошечный мультяшный герой уверенно ведет своих рослых братьев через густую чащу, а потом стоит перед великаном, горячо доказывая ему, что есть людей старомодно и некрасиво.

Если бы Лешка был таким на самом деле, может, ему удалось бы договориться с акулой. Все людоеды одинаковы.

Напоследок ей ни к селу ни к городу вспомнился парень, с которым она провела месяц на юге и которому каждый день говорила «нет». Что ж, тоже достойный пример, ведь он так нежно и почтительно любил ее, как это бывает только в сентиментальных романах.

Достаточно ли всего этого для образа идеального мужа?

— Достаточно, — сказала Ребекка, выпуская ее на свободу. — Мы ведь пользуемся не только вашими представлениями. Все будет хорошо.

Але разрешили вернуться в гостиницу. Доктор Моррис обещала держать ее в курсе дела. Ее даже не просили хранить эксперимент в тайне.

Аля воспользовалась этим упущением, чтобы немедленно рассказать о нем — нет, не подруге Терехиной и уж, разумеется, не маме. Их черед еще придет. Честно говоря, Аля до сих пор не верила в фантастический эксперимент, а потому нуждалась не в слушателях, а в моральной поддержке. Но здесь, на Золотом берегу, она знала только двоих людей, которые могли ее поддержать, а потому отправилась к Махмуду с Надей.

Махмуд был палестинский араб, который когда-то, еще в советские времена, учился в Киеве и вывез оттуда украинскую жену Надю. Жить в арабской деревне среди Иудейских гор, смотреть свысока на крыши Иерусалима и не иметь права попасть туда без специального пропуска Наде не понравилось. Так они оказались в Австралии, и уже семь лет держали на Золотом берегу ресторанчик под названием «Бейрут». Почему «Бейрут», бог весть, наверное, потому, что назвать ресторан «Газой» в политкорректной Австралии было бы слишком агрессивно. «Им кажется, „Бейрут“ лучше!» — хмыкнул в сторону Рыжий, когда они случайно забрели сюда на второй день отпуска и познакомились с хозяевами.

Махмуд говорил по-русски прекрасно и очень любил кстати и некстати вставлять в свою речь старые анекдоты брежневско-андроповских времен. Хохма, которую он вспомнил по ходу Алиного рассказа, была как раз в тему, но нисколько ее не развеселила. Она сама уже об этом думала.

— Да уж, гражданином Непала он теперь точно не станет. Потому что гражданин Непала должен быть сделан не-палкой и не-пальцем. Ха-ха-ха!

— С ума сойти, что научились делать, — покачала головой пухленькая Надя. — Тебе повезло, что это здесь случилось. Австралийские врачи — они классные, не то что наши, этим только бы взятки брать.

Надя ненавидела советских врачей, которых она по привычке называла «нашими». Много лет назад «наши» сделали ей неудачный аборт, и теперь они с Махмудом не могли иметь детей, о чем оба очень грустили, и Аля их понимала. Надя, помимо всего прочего, боялась, что Махмуд возьмет вторую жену. Тут Аля понимала ее еще лучше.

На «наших» надежды мало, спору нет. Только вряд ли «это» могло случиться с Алексеем в Москве, при всем его таланте находить на свою задницу приключения. Кто-кто, но акула бы его не сожрала, а попади он в пасть русским хищникам, они бы и пальца не оставили.

И все-таки Аля приободрилась. Ведь Надя и Махмуд говорили о Лешкином возвращении к жизни как о чем-то невероятном, но очевидном. Они были совершенно уверены, что ее муж возродится из съеденных, раз за дело взялись классные австралийские врачи.

Аля вернулась в гостиницу, выпила снотворного, выданного ей в больнице, и провалилась в сон, в котором на этот раз не было ни Рыжего, ни сказок, ничего, только темнота и немножко ночных огней с Золотого берега.

Принимая утром душ, она обнаружила, что с плеч стала слезать кожа. Значит, придется снова ходить закутавшись, вызывая удивленные взгляды полуголых обитателей курорта. Впрочем, куда ей ходить?

«Отдыхайте, купайтесь, гуляйте по набережной — живите полной жизнью», — посоветовала ей Ребекка. Купайтесь! Да она и шагу больше не сделает в сторону океана, кишащего людоедскими акулами.

Но чем ей заняться? Она сидела в номере, глядя в бормочущий на чужих языках телевизор, пила легкие коктейли в кафе, тщательно выбирая столики без вида на океан. Есть не хотелось, она ковыряла вилкой заказанную еду без всякого аппетита. Сходила в SPA и полечила облезшие плечи. Попробовала поплавать в бассейне, но даже в мелкой воде чувствовала себя неуютно. Знакомства не заводились — здесь все знакомились на пляже, где и происходила вся жизнь. Даже престарелые парочки днем облачались в цветастые шорты и выползали на берег.

Впервые ее не радовали звонки от мамы, Юльки и друзей. Аля решила пока никому ничего не говорить. По ее уклончивым ответам они поняли, что в Австралии что-то произошло, и уже, наверное, с нетерпением ждут подробного и красочного изложения. Но это не телефонная тема, да ей и нечего пока рассказать. Только что Лешу съела акула, но местные врачи обещали его клонировать из пальца. Мрачная история в духе братьев Гримм, которых Аля очень не любила.

Ребекка позвонила только один раз и сказала, что все идет по плану.

— А он уже?.. — глупо спросила Аля. Какое слово тут надо было употребить: родился? вылупился?

— Все о’кей, — повторила доктор Моррис и больше беседовать не пожелала.

Прошла еще неделя. Аля обошла все магазины, потратилась на массу ненужных шмоток, каждый раз становясь в тупик: стоит ли покупать мужские вещи? Например, бумажник из телячьей кожи, именно такой, какой давно был нужен Лешке. Или плавки вместо тех, что были на нем в тот кошмарный день.

Происходившее с Лешей в недрах больничной лаборатории больше всего напоминало второе рождение. А до рождения, как известно, приданое младенцу не покупают — плохая примета. С другой стороны, не покупать ему вещи означает, что она совсем не верит в его оживление.

Аля пошла на компромисс — кошелек купила, а плавки нет. Во-первых, кошелек был дороже, и она хотела показать сама себе, что не боится тратить деньги на мужа, который еще не вернулся к жизни. А во-вторых, вряд ли Антонов еще раз полезет в воду после встречи с акулой. Если же ему взбредет в голову такая фантазия, то есть еще старые плавки, перебьется.

Пару раз администратор в гостинице пристал к ней с расспросами: мол, не видно мистера Антонова, не уехал ли он? Аля объяснила, что муж в больнице. Надеюсь, ничего серьезного, мэм. Нет-нет, он просто повредил палец. И пусть кто-нибудь скажет, что это неправда.

Наконец ей позвонили и велели приходить.

— Как? Что? — взахлеб пыталась выяснить Аля. Но с ней говорила какая-то незнакомая девушка, медсестра или секретарша, и как заведенная повторяла лишь время и место, в котором ей надлежит быть.

Аля не спала ночь, рано утром сделала маникюр в круглосуточном салоне при гостинице, надела платье с открытой спиной, подаренное Алешкой на прошлое 8-е Марта. Плечи с помощью специальных масел удалось довести до более или менее ровного цвета, даже слегка загорелого.

Администратор за стойкой улыбнулся ей приветливее, чем обычно, и проводил прищуренным взглядом. Аля почувствовала себя первоклассницей, которая первый раз идет в школу с букетом гладиолусов и пышным бантом.

Таксисту она дала пять долларов на чай, и он предложил подождать. Аля отказалась. Она сама не знала, чего стоит ждать. И КОГО ждать.

Русская медсестра Галина встретила ее в холле торжественной улыбкой и проводила к Ребекке, но не в кабинет, а в незнакомую Але просторную комнату. Доктор Моррис была возбуждена и даже подкрашена, толпились еще какие-то солидные люди в белом — видимо, голубые и зеленые халаты не были допущены. Все вместе напоминало помещение в роддоме, где выдают новорожденных в обмен на конвертики с деньгами. Аля спохватилась, что надо было купить цветы.

— А он?.. — попыталась спросить она Ребекку. Та нервно улыбнулась:

— Ты все увидишь!

— А он узнает меня? — жалобно бросила Аля в белую спину.

— Ты все увидишь.

Аля покорно встала в ряд встречающих.

В незнакомых джинсах и футболке (что ж не сказали, я бы принесла его вещи!), подстриженный короче обычного и оттого еще более лопоухий, но совершенно живой и улыбающийся Рыжий неуверенно вошел в матово-стеклянную дверь в сопровождении очкастого парня и длинноногой медсестры. Защелкали неизвестно откуда взявшиеся фотоаппараты, зажужжали видеокамеры. Незнакомый Але толстый врач произнес короткую речь, в которой она от волнения не поняла ни слова. Лешка стоял растерянный, но спокойный и почему-то поглядывал в окно. Алю загораживали, и он ее не видел. Неужели не узнает?

Узнал! Речь кончилась, все зааплодировали и бросились поздравлять толстого доктора и Ребекку. Ребекка махнула рукой в сторону Леши, и ему тоже начали пожимать руку и говорить какие-то жизнерадостные английские слова. Но он раздвинул толпу и шагнул к своей жене. Аля бросилась к нему на шею (теплый, живой!), уткнулась в гладко выбритую щеку, и теперь ей хотелось только одного — поскорее уйти из этого сумасшедшего дома и увести своего Лешку.

— А что ему можно есть? А как он полетит на самолете? А солнце ему не вредно?

Ребекка смеялась:

— Дорогая Алекс, он совершенно здоров. Ему можно все, и он великолепно себя чувствует. Правда, Алек-сей? Боже, как вы различаете друг друга по именам?

Наедине она сказала Але только одно. Леша не знает, что он клонирован из собственного пальца, и говорить ему об этом не следует. ПОКА не следует. Может быть, через год, когда они приедут сюда на обследование… Кстати, приехать надо обязательно, если у них не хватит на это денег, больница оплатит.

— Да нет, хватит, что вы, — вставила Аля и покраснела. У Лешки в последнее время дела шли не очень, и поездка на край света, в Австралию, в этой ситуации выглядела разорительным пижонством. Но у них с Антоновым было правило: никогда не понижать планку. Иной раз приходилось выкручиваться на пупке и даже занимать деньги у родителей. Но клубы, рестораны, поездки и многолюдные домашние застолья оставались традиционными, как секс, Лешкины походы в казино и Алины выступления в кругу друзей.

Она впервые задумалась, сколько мог стоить эксперимент, вернувший ей съеденного мужа. Конечно, больница была заинтересована в нем с научной точки зрения, но все же…

— Он знает, что на него напала акула и он сильно пострадал, врачи спасли ему жизнь. Постарайтесь поменьше говорить на эту тему. Когда вы улетаете?

— Завтра.

Новогодние праздники кончились, и Лешку отпустили как раз вовремя, не пришлось даже менять билет. Ну вот и отдохнули.

Ребекка дала ей на прощание визитку, подчеркнула ногтем электронный адрес: если что — сразу пишите! Але хотелось обнять и поцеловать ее, но она не решилась: почитательница Джейн Остин выглядела слишком деловитой и несентиментальной.

Лешка сидел в холле и ласково мурлыкал в ее мобильник, озираясь по сторонам.

«Уже!» — про себя присвистнула Аля. Ну, понятно, подружки соскучились. Но оказалось, что он разговаривал с дочкой.

— Ты молодец, что ничего не говорила им про несчастный случай, — улыбнулся он жене. — Юлька бы переживала. Я ей сказал, что скучаю, как волк. А она сказала, что скучает, как заяц.

Аля поспешила прервать эту зоологическую цепочку — так ведь и до акулы недалеко — и перевела разговор на другое. Ей было страшновато говорить с Лешей о привычных вещах — о доме, ребенке, гостинице, предстоящей дороге. Вдруг он знает и помнит не все, и на очередную ее фразу ответит бессмысленным взглядом зомби? Что тогда от нее требуется — сделать вид, что ничего не случилось, или мягко указать на ошибку? Например, так: «Извини, дорогой, это женские трусики, и они мои»? Почему Ребекка ей толком не объяснила, как с ним надо обращаться!

В номере Алеша как ни в чем не бывало залез в душ и долго там плескался, напевая. Аля собирала чемоданы, которые, кажется, только недавно были разобраны. Может, вся комедия с акулой и клонированием приснилась ей от слишком сильного снотворного?

— Алексаш, дай полотенце, я свое уронил в воду! — крикнул муж.

Аля зашла в ванную. В клубах пара Лешка стоял голый, бронзовый, с волосатой грудью и мощными ляжками, совершенно такой же, как и прежде, даже родинки на тех же местах. «Приснилось», — растерянно подумала Аля, протягивая полотенце. И тут же выронила его. Не приснилось. Шрама от аппендицита не было. Да и откуда ему быть у новорожденного клона?

В самолете она взяла его за безымянный палец, тот самый, уцелевший, и держала всю дорогу, до посадки в Сингапуре, а потом снова.

Он удивленно улыбнулся:

— Тебе страшно?

Аля помотала головой и закрыла глаза. Пусть думает, что она спит.

Палец в ее руке шевельнулся. Рыжий что-то шептал стюардессе, наклонившись вперед и придерживая ее за локоть. В своем репертуаре! По пути в Австралию он тоже приставал к стюардессам, исключительно от скуки, потому что все они были страшненькие и тощие как вешалки. Теперешняя стюардесса оказалась как раз в Лешкином вкусе — фигуристая блондинка. Она кивала его нашептываниям и улыбалась.

Ах, Ребекка, наивная ты сентиментальная англосаксонка: перестройка сознания, чувство и чувствительность, сканирование Алиных воспоминаний и новая сказка про мальчика из пальчика! Ведь гены-то те же самые. Так что из них может вырасти, кроме веселого ходока Антонова? Но пусть, пусть гоняется за каждой юбкой, кадрит блондинок, трахает ее подруг и своих секретарш, пропадает в неожиданных командировках по выходным. Лишь бы был рядом, живой, не съеденный, чтобы можно было держать его за палец и никуда не отпускать, хотя бы во время восемнадцатичасового полета!..

Аля больше не боялась, закрыв глаза, увидеть зеленый брезент и на нем окровавленный огрызок. Вот он, этот огрызок, у нее в руке, и все остальное, что к нему прилагается, тоже. И все это мое.

Огрызок высвободился из ладони, тут же в ней оказалась маленькая коробочка.

— Что? — встрепенулась Аля, бездарно изображая пробуждение.

Рыжий сидел весь сияющий, просто рот до ушей — хоть завязочки пришей.

— Не спишь? Тогда открывай.

Из коробочки Але на колени выскользнула золотая цепочка с сердечком-капелькой, россыпь мелких бриллиантов по краю и белая жемчужина внутри. Глаза сами собой расширились до размеров иллюминатора. Это ей? Подарок? А разве есть причина?

— Я видел, что тебе хочется, — сказал довольный Лешка. — Ты ее все разглядывала в каталоге.

Боже мой, да ничего она не разглядывала. Просто от нечего делать листала каталог, зевая на каждой странице. А цепочка дорогая, хоть и duty free, и совсем им сейчас такие траты ни к чему. У Юльки начинается школа, учительница еще с прошлого года предупредила, что у детей должны быть дома собственные компьютеры. Да и на родительском собрании придется внести не меньше полтыщи баксов на дополнительные занятия, охрану и прочую мутотень. Может, Рыжему при новом освоении реальности что-то неправильно объяснили и он почувствовал себя олигархом, забыл, что над ним висит кредит и проблемы с поставщиками?..

Ничего этого Аля сказать не успела. Лешка обвил ее шею руками, застегнул цепочку и поцеловал за ухом, нежно прошептав: «Все будет хорошо. Не сомневайся».

Аля снова сжала заветный палец, прислонилась к Лешкиному плечу и закрыла глаза. «Чудо случилось», — поняла она. Ей вернули не просто мужа, а его улучшенную, исправленную и подредактированную копию. Цветы, подарки, ласковые слова — из этого будет состоять ее жизнь, пока в Рыжем не проснется его сволочная, отвязанная сущность. А она проснется, гены есть гены, против природы не попрешь. Интересно, сколько дней безоблачного женского счастья ей отведено? Надо посчитать и сообщить Ребекке, это должно быть очень важно для эксперимента.

За обедом они выпили джина с тоником, поэтому Аля заснула по-настоящему и проснулась уже на подлете к Шереметьеву.

Мальчик из пальчика

— Шереметьев, но не граф. Черт его знает, наверное, из бывших крепостных, они ведь получали прозвище по названию усадьбы. Или по фамилии хозяина. Ты чей, спрашивали, холоп? Шереметьев!

Коля Нарышкин, один из компаньонов Леши Антонова и большой поклонник Алиных историй, почитал себя не просто столбовым дворянином, а боярином древнего княжеского рода. Еще бы, ведь из Нарышкиных происходила сама царица, первая жена Ивана Грозного. Потому вопросы родословной интересовали его не меньше, чем хозяина породистой собаки.

Антонов втихомолку издевался над аристократическими амбициями приятеля и за глаза называл его Мышкиным-Норушкиным. Но открыто дразнить породистого компаньона было опасно — он не выносил, когда посягали на святое, а его деньги в бизнесе были не менее святы. Потому Але и Леше приходилось время от времени выслушивать длинные речи Нарышкина о старинных русских фамилиях и плебеях, что к ним примазываются.

Сейчас они с Антоновым обсуждали нового перспективного партнера по фамилии Шереметьев, и Коля считал своим долгом непременно подчеркнуть, что этот Шереметьев — никаким боком не граф. К делу это не относилось, но промолчать Нарышкин не мог. Аля еле удерживалась, чтобы не спросить ехидно: «А с чего ты взял, что сам не из крепостных?» Она ничего не имела против дворян, даром что они сотни лет пороли ее плебейских предков на конюшне, но снобы ее раздражали.

— Шереметьев, но не граф. Что это? Ответ: аэропорт, — сказал Лешка.

— Папа, аэропорт называется «Шереметьево»! — важно поправила Юлька.

— Тогда это тем более не граф, — сказал папа и подмигнул ей.

Они всей семьей гостили у Нарышкиных на даче. Вернее, в их загородном доме, который потомственные бояре устроили с завидным размахом: три этажа, домик для гостей, отдельно стоящая баня с сауной, внутри все чистенькое, стеклянно-оловянно-деревянное, напичканное последними электронно-техническими новинками. Аля мечтала о таком доме, но на него у Антонова пока не было денег, да и неизвестно, будут ли. А Нарышкин имел еще какие-то побочные доходы, вернее сказать, побочным доходом была автодилерская компания, а основную прибыль приносили великокняжескому семейству риелторское бюро и совместное строительное предприятие.

Уже был канун апреля, но зима и не думала кончаться. Сугробы дорастали до окон, и Юлька с Ваней Нарышкиным целый день валялись в снегу, закапывали друг друга по шею, строили снежные замки и канючили, требуя от Кольки выкатить из гаража снегоход.

Антоновы давно уже не выходили в свет, если можно назвать светом боярское гнездо в пятнадцати километрах от МКАД а. Аля, правда, несколько раз попила кофе в компании подруги Терехиной и терехинской мамы. Но это были какие-то бездарные посиделки. Она кое-как поведала о мулатке без лифчика, о Лешкиных приставаниях к стюардессам, но о главном говорить не решалась. Ей было пока непонятно, как складывается эта сказка. Лешка действительно стал другим, и она его не понимала.

Собеседницы сперва разочаровались, потом обиделись, что она что-то от них скрывает, но в конце концов решили, что Аля наконец собралась записывать свои телеги и делать из них книжку. Ну и молодец! Аля не стала спорить, загадочно улыбнулась, и Терехины окончательно поверили, что речь идет по меньшей мере о сценарии для остросюжетного сериала о похождениях Рыжего.

На самом деле похождения остались в прошлом. Всю зиму Леша пахал с утра до ночи без выходных, если не в офисе, то дома, и постоянно звонил Але, докладывая, куда идет и когда будет. От попыток вытащить его в люди отбивался. Мало того — попросил жену экономить! Впервые с тех пор, как она работала в школе и получала учительскую зарплату, слово «экономия» прозвучало в их доме.

— Что, все так плохо? — испугалась Аля.

— Все хорошо, — сказал Антонов голосом Деда Мороза, обещающего детям подарки в следующем году. — Но я хочу, чтобы было еще лучше. Понимаешь?

Ни черта она не понимала, но решила быть хорошей женой. Всю зиму вела себя как декабристка, не просила новую шубу и даже волосы красила дома в ванной.

Компаньон Нарышкин по секрету сообщил ей, что дела фирмы действительно шли хреново, но после их возвращения из Австралии стали налаживаться. Антонов пока молчал, наверное, чтобы не сглазить. Только в апреле он впервые согласился поехать в гости.

Здесь он тоже держался на удивление мирно, почти не пил, не балагурил, не поддразнивал Алю и не приставал к хозяйке. Впрочем, к Ленке Нарышкиной, тощей, смуглой, остроносой, похожей на рыбу-пилу, Лешка никогда не испытывал даже спортивного интереса. Наверное, поэтому он полдня возился с детьми во дворе и обещал после обеда покатать их на снегоходе, если не будут пищать. «Программа идеального мужа все-таки работает или он слишком устал?» — гадала Аля. Приглядываясь к Антонову, она почти забыла о своей непременной обязанности развлекать публику, и день прошел очень скучно.

После обеда Коля и Леша чинно удалились в кабинет. Туда, согласно старинной дворянской традиции, джентльменам должны были подать кофе и сигары. Но Нарышкин с Антоновым не курили, а кофе им пришлось подавать себе самим — Ленка отпустила домработницу и наотрез отказалась прислуживать джентльменам, пусть застрелятся.

— Снегохо-од… — хором заныли Ваня и Юля.

— Потом, потом, — буркнула Лена, выпроваживая их из столовой. — Идите на компьютере поиграйте, нечего.

— Надо гувернантку взять, что ли, чтоб научила хорошим манерам, — брюзгливо пожаловалась она Але. — Совершенно не умеет себя вести. Частное образование — это настоящий разврат. Чем дороже школа, тем больше им там потакают. Не дай бог, ребенок пожалуется дома, что ему в школе плохо, и попросится в другую. Они думают только о своих зарплатах, а наши дети растут, как трава. Мы были в Англии у знакомых — так там ребенок вообще не раскрывает рта, пока ему не позволят. Традиция! Не зря в дворянских семьях всегда жили английские бонны. Наш батюшка говорил, у него есть одна девица, Оксфорд окончила, она учит детей манерам, этикету. Я все собираюсь с ней договориться на пару занятий в неделю. Ты не хочешь? На двоих вышло бы дешевле.

Аля кисло улыбнулась. Юлька была настолько не похожа на английского ребенка, что отдавать ее в лапы какой-то девице из Оксфорда было бы издевательством над всеми сразу. Кроме того, Аля и сама не знала, что бы она делала с девочкой, обученной манерам и этикету.

Вслух она спросила:

— Иван много времени торчит за компьютером?

Нарышкина усмотрела в этом упрек своей материнской ответственности.

— У нас защитный экран, и я строго дозирую время. Но в выходные приходится ему позволять, чтобы не надоедал. А сейчас мужикам надо дать пообщаться, — продолжала Лена, зевая и наливая себе кофе. — У Кольки там какое-то интересное предложение к твоему Антонову. С Америкой связано. Хочешь в Америку поехать?

Аля скорчила рожу и пожала плечами. Она никуда не хотела ехать, ей хватило Австралии на всю оставшуюся жизнь. Но с Ленкой Нарышкиной как с женой старшего компаньона приходилось поддерживать светский разговор на ее любимые темы. Сейчас она скажет, что американцы — тупые обезьяны, и надо успеть сочувственно кивнуть.

— Не навсегда, конечно, что там делать. Американцы — тупые обезьяны. На полгодика, дело наладить. И Юлька твоя английский подучит. Слушай, а чего ты автозагаром не пользуешься? Есть прекрасные средства, как раз для тех, кому нельзя загорать, и недорогие. «Карита», например, или «Клиник». А то ты как ледяная рыба.

Когда они прилетели с Золотого берега, знакомые достали Алю вопросами, почему она такая белая, словно вернулась не из австралийского лета, а с Северного полюса. Лешкина рыжая морда тоже возродилась из пальца довольно бледной, но ему было достаточно пару часов поваляться в плавках на балконе, чтобы стать бронзовым, как памятник самому себе. Аля же отвечала, что австралийские косметологи категорически запретили ей загорать, а они знают, что делают, потому что Зеленый континент занимает первое место в мире по раку кожи (эти обнадеживающие сведения она почерпнула из популярного журнала в самолете).

Ленка Нарышкина версию про врачебный запрет уже слышала. Ее советы насчет автозагара были очевидной подколкой, и Аля не осталась в долгу.

— Вышло из моды, — произнесла она небрежно.

— Что вышло из моды? — насторожилась Ленка.

— Загар. И натуральный, и искусственный. Сейчас самый писк — белая сияющая прозрачная кожа. Как у Снежной королевы. Или у ледяной рыбы.

— Это тебе в Австралии рассказали? — недоверчиво спросила Нарышкина.

«Сейчас скажет: „Что они там в Австралии понимают? Деревня, задворки цивилизации“», — сообразила Аля. И мстительно ответила, повернув к зеркальной двери свое белое, сияющее, прозрачное лицо:

— Нет. Это мне Топчиашвили говорила.

Нату (или Ната) Топчиашвили была одним из самых известных в Москве косметологов. Аля ее видела только издалека, на показах и демонстрациях, но этого никто не узнает, потому что модные косметологи имена своих клиентов держат в тайне. И можно себе представить, что это за клиенты.

Стрела попала в цель. Ленка вся позеленела от злости, и ее узкое лицо, темное от природы, а не от солнца, стало похоже на перезрелое авокадо.

«Есть прекрасные отбеливающие средства, и недорогие», — хотела сказать Аля, но решила не добивать обидчицу. Тем более что про отбеливающие средства она ничего толком не знала. У нее в ванной в баночках из-под «Эсти Лаудер» и «Кларинс» жили рукотворные кремы, мази и бальзамы, которые делала лучшая в мире и никому не известная косметичка Лариса, дай ей бог здоровья и долгих лет жизни нам всем на радость. Ларису Аля получила по наследству от мамы, а та — от своей подруги, которой косметичка приходилась двоюродной теткой.

В начале девяностых Лариса с семьей собралась было уезжать в Америку, но клиентки всполошились (как же мы без вас, Ларочка?), поставили на уши своих мужиков, и те пристроили косметического мужа на хорошую работу в совместное предприятие. Ларочка купила квартиру в новом доме на Ленинском проспекте и продолжала без лишней рекламы и за умеренные деньги колдовать над лицами тех, для кого фраза «пойти к Ларисе» была символом принадлежности к очень узкому, избранному кругу. Аля тоже пользовалась ее услугами, но не делала из этого культа. Отъезд Ларисы в Америку она бы пережила спокойно. Тем более что и ее, как оказалось, приглашают туда же. Были бы соседями.

Ленка помолчала, сначала переживая обиду, потом ожидая, что Аля сейчас начнет какую-нибудь телегу. Но Аля не начала, и Нарышкина стала говорить сама. Поэтому вышло так, что Аля получила «интересное предложение» едва ли не раньше Лешки и по дороге домой нетерпеливо ждала, что он начнет его обсуждать. В последнее время он часто говорил с ней о делах, как будто изнеженная гуманитарная Аля могла дать ему совет по ведению автомобильного бизнеса.

Но Антонов как ни в чем не бывало крутил себе руль и подмурлыкивал нежной мелодии Summer moved on. Усталая Юлька почти сразу же заснула на заднем сиденье в обнимку с подаренным желтым медведем. Лешка в конце концов повозил их на снегоходе, нарочно вываливая в снег на крутых виражах.

— Ты говорил с Норушкиным об Америке? — не выдержала наконец Аля.

— Говорил.

— И что?

Лешка засмеялся. Это был какой-то незнакомый Але легкий смех ангела над земной суетой.

— Тебе Ленка насвиристела?

— Ну да.

Идея пожить полгодика в Штатах ей, по размышлении, понравилась. Юлька действительно освоит английский и погреет свои гланды на солнышке (речь шла о Калифорнии), Рыжий заведет новые связи. А может, им там понравится и… Среди знакомых в последнее время снова начались разговоры об эмиграции, вроде бы в шутку, со снисходительным допущением: вот если бы там кто-то ждал с красной ковровой дорожкой и так далее. Работа в Калифорнии могла бы расстелить им эту ковровую дорожку.

— Забудь, — сказал Лешка, оборвав ее кремлевские мечтания.

— Что?

— Забудь. Не будет никакой Америки.

— Это почему?

Сейчас он ответит, как обычно: «По кочану». И грянет бой. Точнее сказать, начнется острая пикировка, уже не имеющая отношения к теме разговора. Выиграет в ней, как всегда, Аля, ведь в разговорном жанре ей нет равных. Рыжий надуется, но ближе к дому оттает, признает, что она права, а вечером в спальне уже будет чувствовать себя виноватым, что спорил с ней, и постарается искупить свою вину.

Ну, скажи: «По кочану»!

— Я отказался, — сказал Леша.

— Ты отказался. Класс. Молодец. А со мной нельзя было посоветоваться? Или я для тебя пустое место?

В его бизнесе она действительно была пустым местом, но дело не в бизнесе, а в принципе.

— Аленыш, выслушай меня и только потом сердись, хорошо? А лучше не сердись вообще. Нарышкин предлагал мне дело совершенно неприемлемое.

— Ну, и какое дело для тебя неприемлемо? — не собиралась успокаиваться Аля. Уж очень ей жаль было оборванные — похоже, что их и вправду оборвали — крылья американской мечты. Она уже представляла себе автомобильные путешествия по Калифорнии и домик с ручьем на участке, как у подруги Сони в Канаде.

— Продавать машины…

— Какой кошмар! Действительно, ни в какие ворота не лезет!.. Да как он посмел!

— Машины, которые побывали в наводнении и были затоплены водой, — не обращая внимания на ее сарказм, продолжал Леша. — Понимаешь? В Калифорнии это случается сплошь и рядом. Страховая компания выплачивает за них компенсации, а машину продает в мастерскую, якобы на запчасти. Там ее сушат, чистят, вылизывают и выставляют на продажу без всякого намека на то, что она была в серьезной аварии. Внешних следов и повреждений нет, пробег по документам получается минимальный, поэтому такие авто идут за хорошую цену.

— Но…

— Американцы в этих делах разбираются и не покупают машины со вторых рук у дилеров. Работать надо с иммигрантами, а на следующем этапе наладить поставки «утопленников» в Россию.

— Ну и что такого?

— Я не могу обманывать людей. Тем более тех людей, которые экономят на всем, чтобы купить хорошую машину. А эта хорошая машина через год начнет ломаться и жрать деньги на ремонт. И подвергать жизнь хозяина опасности.

— Ого! Давно ли мы стали такие щепетильные? Ты хочешь сказать, что до сих пор никого не обманывал?

— Наверное, обманывал, — серьезно ответил Леша и потер рукой подбородок. — Знаешь, после этой катавасии с акулой я не все помню отчетливо. Но больше этого делать не собираюсь.

В его речи звучал благостный колокольный звон. То-то радости нынче на небесах за раскаявшегося грешника! «Больше этого делать не собираюсь». Аля сидела красная и растерянная. Что в таком случае должна сказать здравомыслящая женщина свихнувшемуся мужу-бизнесмену? Валяй, жалей своих покупателей, веди честную торговлю. Но тогда позабудь о хороших машинах, ухоженной нарядной жене, частной школе для ребенка и отдыхе на заграничных курортах Сам становись лохом, которого не обманет только такой же лох. Согласен?

Аля ничего не сказала. Она чувствовала, что этот пальцем сделанный праведник запросто ответит: «Согласен». Как хороший парень из голливудского фильма, который знает, что в финале он все равно станет миллионером, потому что так решил режиссер.

А ведь она совсем не такого идеального мужа представляла в своих полуснах, пронизанных датчиками и проводами. Это уже доработки Ребекки, ее фантазии на тему чопорной Джейн Остин. Гордость и предубеждение, чувство и чувствительность. Спасибо, доктор Моррис, вот вы меня и осчастливили на всю оставшуюся жизнь.

Одна надежда — на безымянный палец, который, что ни говори, остался от прежнего Лешки. Пальчик против мальчика. Интересно, кто кого?

— Леш, а почему ты не носишь кольцо? — спросила Аля невинным тоном. Ей давно хотелось задать этот вопрос, да все случая не было.

— Не могу найти, — простодушно ответил Лешка.

— А оно у меня.

Разумеется, оно было у нее. Она припрятала его обручальное кольцо в первый же год семейной жизни после того, как несколько раз подряд находила его то на полочке в ванной, то в кармане пиджака, то свалившимся с тумбочки на пол. Рыжий даже не сразу обнаружил пропажу, а потом сказал: «Ну и хорошо, убери, а то оно мне жмет, ты знаешь».

— Жмет? — ехидно спросила тогда Аля. — Ты вначале говорил: сваливается? Ты растолстел?

— Значит, сваливается, — невозмутимо ответил Рыжий и больше о кольце не вспоминал.

— Так тебе отдать его? — продолжала допытываться она сейчас.

— Отдай.

— Будешь носить?

— Буду. Я рад, что ты меня понимаешь по поводу нарышкинского предложения.

Аля только вздохнула. Тамбовский волк тебя понимает! Хрен с ней, с Америкой, наверное, Лешка прав. Тем более что это дело не очень-то законное, а с тамошними законами лучше не связываться. Но он прав, вот в чем дело! Он, а не она. Разве так бывает?

Если бы они сейчас поцапались, это была бы их первая ссора за три месяца. Но они не поцапались. Как это можно было объяснить?

Все эти три месяца Аля не верила своим глазам, ушам и прочим органам чувств. Лешка не пил, не играл, не исчезал в незапланированных командировках, не придумывал идиотских шуток и был к ней удивительно внимателен. Вскоре после возвращения из страны акул и классных врачей Аля увидела наяву картину из своих больничных снов. Рыжий шел по двору, неся в мягком свертке белые хризантемы, и лицо его пунцовело на фоне ослепительных цветов, но не от смущения, а от мороза.

Первая Алина реакция была: «Зачем? Это же дорого!», но она сдержала себя и даже вознаградила дарителя встречей на пороге и нежным поцелуем. Очень нежным, потому что дома никого не было. Но Леша мягко отстранился и пошел на кухню набирать воду в вазу. А потом в его кабинете запипикал включенный компьютер.

Прежде законная супруга и без благодарных поцелуев вызывала у него внезапные вспышки страсти (приспичило, как говорила косметичка Лариса). Их, как и прочие свои желания, Антонов должен был удовлетворять незамедлительно. Дома, когда они были не одни, он пытался затолкать ее в ванную, в машине немилосердно тискал, а в гостях или в ресторане в лучших голливудских традициях тащил в туалет. А уж если в этот момент в их распоряжении находилась пустая квартира…

В новую, послеавстралийскую, эру интим ограничился ночью и спальней и перешел на качественно новый уровень. Как истинный джентльмен Леша теперь делал только то, что она хотела, как она хотела и когда она хотела. И если она НЕ хотела, он нежно обнимал ее, а потом поворачивался на другой бок и засыпал сном младенца. Прежде такие отказы заставляли его дуться поутру, а повторенные больше двух ночей подряд провоцировали разборки на тему: а кукуля мы вообще живем вместе?

И вот еще — он начал гасить свет в спальне! А иногда, добросовестно выполнив супружеский долг, на цыпочках уходил в свой кабинет, включал компьютер — и работал, работал! Просто Владимир Ильич из анекдота про жену и любовницу!

Однажды она шепнула ему, что хочет «чего-то особенного». Вечером, закончив рассказывать Юльке сказку про зеленых обитателей Марса, Аля обнаружила, что в спальне горят свечи, стоят бокалы с шампанским и курятся ароматические палочки, а ванна полна душистой пены — все как описано в журнале для девочек!

На следующее утро Аля побежала жаловаться подруге Терехиной.

Терехина пришла на этот раз без мамы, зато с другой подругой, Иркой. Ирку Аля не очень любила. Она работала в частной школе, писала учебники, получала большую зарплату, но тратить ее не успевала и не успевала вообще ничего — ни мужика найти, ни жить в свое удовольствие. Целые дни она возилась со своими учениками и проверяла тетрадки, и лишь изредка выбиралась на короткие посиделки. Наверное, сейчас Терехина ей сообщила, что Аля Антонова будет рассказывать что-то офигительное, и Ирка прибежала послушать и позавидовать. Она всегда всем завидовала.

— Наверное, импотенция, — предположила Ирка, услышав про ленинские замашки Антонова. — Сейчас даже у молодых мужиков…

— Да нет, какая же импотенция, — возразила Терехина, которая всегда слушала очень внимательно. — Он же все может и делает. Только не так. Аль, а может, у него кто-то есть?

— Это ни при чем, — ответила Аля. — У него всегда кто-то есть.

Вдруг она подумала, что это вовсе не обязательно. Между сейчас и всегда — дистанция огромного размера. Но высказать свои сомнения подругам — значит, безвозвратно потерять репутацию, и свою, и Рыжего.

— Тогда моральная импотенция, — не сдавалась Ирка. — Мужчина теряет вкус к жизни.

— Вкус к жизни? Антонов? — опять усомнилась Терехина. — Нет, ну это просто абзац. Алька, ты должна с ним что-то сделать.

— Ничего тут не сделаешь. Экология и стрессы уже все сделали, — злорадно продолжала Ирка.

Аля подумала, что сейчас самый подходящий момент рассказать им про акулу и про мальчика из пальчика. Тут-то они пораскрывают рты и перестанут ей сочувствовать и давать дурацкие советы.

А может, и не перестанут. Откуда бы ни взялся новый Лешка, он такой, каков есть, скучный ботаник, и его жена ничего, кроме сочувствия, вызвать не может.

Надо было срочно что-то придумывать, но ничего не придумывалось.

— Та мулатка, — неуверенно сказала Аля. — Наверное, она его как-то приворожила. Надо пойти к гадалке.

Ирка и Терехина посмотрели на нее так, как будто она сама дала в газету объявление: «Верну мужа за один день. Полный отворот от соперницы. Результат 100 %».

— Глупости это все! — решительно сказала Ирка. — Давай-ка тащи его в «Красный шап».

_____

«Красная шапочка» была исключительно популярным в Москве стриптиз-клубом, который от других подобных заведений отличался тем, что раздевались там мужчины. Красивые, накачанные молодые мальчики. Для женщин вход был бесплатным, а для мужиков — очень дорогим. Но оно того стоило.

Муж мамы Терехиной, о котором речь впереди, время от времени ходил туда лечиться… ну, не от импотенции, конечно, а, скажем так, от половой усталости. И получал заряд на несколько месяцев вперед. Так, по крайней мере, говорила его жена, терехинская мама.

Другие состоятельные и немолодые господа тоже иной раз прибегали к этому сильнодействующему средству. Все они были обычные гетеросексуалы, и действовали на них вовсе не твердые попки и мускулистые ляжки стриптизеров. Хотя некоторый элемент мужской зависти добавлял адреналина в кровь. Но главное было, конечно, созерцание неистовой, разгоряченной женской толпы. Недаром во всем мире самым острым сексуальным переживанием считается наблюдение за наблюдателем.

Рыжий в «Красный шап» не ходил принципиально. Но не потому, что не нуждался в гормональной встряске. Просто его, наоборот, вгоняли в депрессию беснующиеся женщины, которых он не мог иметь всех сразу и одновременно.

— Ничего, ничего, значит, время пришло, — сказала подруга Терехина.

— В «Красную шапочку»? — удивленно спросил Лешка. — А зачем?

— Это наш тебе подарок, — объяснила Аля. — От меня, Иры и Машки Терехиной.

— На первое апреля, что ли? — хмыкнул Антонов.

Аля тоже вовремя вспомнила, что Новый год давно прошел, и там были другие подарки.

— На день рождения.

— А у кого?

— Не кого, а чего — пионерской организации. День рождения у Иннокентия, дамы приглашают кавалеров. Лешка, какая тебе разница? Зовут, значит, идем.

— У Иннокентия? — так звали мужа подруги Терехиной, и Леша с ним не слишком контачил. — Только, ты знаешь, я обещал ребенку в дельфинарий.

— Во-первых, ребенок был в дельфинарии сто раз. Во-вторых, к дельфинам ты пойдешь днем, а в клуб ночью. Маму я предупредила. Ну!

— Ну… Ну, хорошо.

Кто бы раньше сказал Але, что она будет замужем за таким мямлей!

_____

Они договорились, что Лешка выгуляет Юльку, сдаст ее маме и приедет в кафе «Пушкин», откуда вся компания отправится в «Красный шап». Терехина строго предупредила бессловесного Иннокентия, что у него сегодня день рождения, чтобы он не вздумал с этим спорить. По поводу «Пушкина» Леша неодобрительно покачал головой (а как же экономия?), но Аля заверила его, что все за счет заведения, то есть именинника. На самом деле мероприятие спонсировал муж мамы Терехиной.

В «Пушкине» они просидели до полдвенадцатого. Антонов не пришел. По мобильному он сначала отвечал, что вот-вот выходит, уже собирается. «Шубу надеваю», — прокомментировала Аля, вспомнив сказку про петуха и лису.

Но потом мобильный перестал отвечать, домашний телефон тоже. Аля ловила выжидательные взгляды подруг. Иннокентий, по случаю фальшивого дня рождения вытащенный из дома, потягивал пиво и читал газету «Большой город». Ему было все равно.

— Ну, и чего? — не выдержала Ирка.

А подруга Терехина вдруг расхохоталась:

— Обманули дурака на четыре кулака! Алька, колись! Знаешь ведь, где твой Рыжий?

— Ну, догадываюсь, — с кислой улыбкой сказала Аля.

— А мы и уши развесили — плохо он ее хочет, не так все делает. Рассказывай все, как есть!

Аля набрала побольше воздуха, как всегда делала перед большой импровизацией. И рассказала, что у Рыжего роман с Юлькиной учительницей музыки (Ирина приподняла нос по ветру). Она замужем, но муж в тюрьме, он кого-то убил из ревности (Терехина испуганно ойкнула). В дельфинарий они, очевидно, ходили втроем, а потом папа отправился провожать Светлану Дмитриевну и так распровожался, что забыл о времени. Аля давно знала об этом, просто хотела проверить, насколько все серьезно и пожертвует ли Лешка своим свиданием ради экзотического клуба. Не пожертвовал. Значит, пора вправлять ему мозги.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала мама Терехина. — А про постельные проблемы сочинила, признавайся?

Аля призналась, что сочинила.

Когда она открыла дверь, в квартире было тихо. Юлька посапывала в своей комнате, и через приоткрытую дверь Аля увидела, что второй диван не разложен. Значит, мама поехала домой.

В кабинете у Лешки горела настольная лампа. По затемненному экрану компьютера бегал разноцветный шарик. Сам Антонов спал прямо за столом, положив голову на руки. Вокруг лежали бумаги на разных языках — контракты, таможенные списки, бухгалтерские выписки.

«Работай, работай, работай — ты будешь с уродским горбом», — вспомнила Аля. Она растолкала невменяемого Антонова и отправила его в спальню. Надо было пойти в «Красный шап» и зависнуть там до утра. Он бы даже не заметил.

На следующий день за завтраком Юлька делилась восторгами по поводу посещения дельфинария, хотя действительно была там пусть не сто, но три раза: с мамой, со школьной экскурсией и с бабушкой и дедушкой. Но с папой было лучше всех. После представления они фотографировались с морским львом, потом ели мороженое, потом катались на аттракционах, потом поехали в «Шоколадницу» — в общем, было классно!

Аля ревниво слушала детские возгласы, вспоминая, что их совместные культпоходы всегда сопровождались Юлькиными капризами: то она требовала какой-то ужасный ядовито-лиловый леденец, то на карусель, куда ее не пускали по росту, то ей жали туфли, то кусались колготки и тянула резинка на хвосте. А с Рыжим, значит, все классно, ничего не жмет и всюду пускают.

— Ну и хорошо, — мстительно сказала Аля. — Будешь теперь с папой ходить.

— Ага, — подтвердила Юлька, засовывая в рот горсть папой купленных на обратном пути орешков кешью. — Он сказал, в следующее воскресенье поедем на Воробьиные горы, будем учиться на доске кататься.

— Никакой доски! — заявила Аля мужу. С неразумным дитем она решила не спорить. — Ты видел, что там творится на Воробьевых горах, особенно в выходные? Ее же раздавят!

Леша согласился так спокойно, что ей, уже привыкшей к его новому характеру, все же показалось, что он издевается. Но он был вполне искренен и пообещал узнать, где есть более тихое место и детский тренер. Правда, вскоре у него началась запарка с работой, он пахал без выходных, и Юлька так и осталась без доски, но не в претензии. Попа купил ей компьютер (экономия называется!), наконец-то ее личный, а не родительский, куда пускали ограниченно и под присмотром, и она оттягивалась по полной программе.

Образцовый отец оставался также образцовым мужем. Несмотря на экономию, Лешка старался время от времени устраивать жене маленькие сюрпризы: то хризантемы среди зимы, то недавно вышедший дамский роман, то билет на показ мод. Правда, золотых цепочек с жемчугом и бриллиантами он больше не дарил (и все-таки — даешь экономию!), но за то, что он такой зайчик, Аля прощала ему даже материальные проблемы. Да, прощала, хотя имела полное право не простить, ведь это он, Рыжий, своей неосмотрительностью в делах поставил бизнес под удар и чуть не разорил их семью.

Но ладно, кто старое помянет… В конце концов, все, что напортачил, он сам же исправил. И недавно повел Алю в ресторан «Экспедиция», стильное место, хотя, конечно, больше в мужском вкусе. Гитара, останки вертолета, чучело белого мишки и таежный ручей под стеклянным полом. Строганина и облепиховый мусс Але понравились, а оленье мясо нет, но главное — понравилось, что официантки там ходят в длинных юбках или брюках.

Лешка на юбки даже не смотрел. А после ресторана загорелся идеей самому приготовить оленину, да так, чтобы даже Але было вкусно. Ну хорошо, пусть не оленину, а что-то другое. Ведь кулинария — его давняя мечта.

Вы такое когда-нибудь слышали?

— Я тебе говорила — он перебесится, — сказала мама.

Они только что умяли приготовленное Лешей восхитительное ризотто: рис, белые грибы, маленькие помидорки-шерри, масло, вино и еще черт знает что — Алю к секретам приготовления не допустили. На десерт планировалась клубника со сливками, но сливки оказались расслоенными, густыми сверху и жидкими внизу, и Алешка без звука поехал в супермаркет за правильными сливками, захватив с собой Юльку. Она и без того целый день помогала отцу на кухне и была на вершине блаженства.

Папа после двух порций душистого ризотто и пары рюмок коньяка задремал на диване, а мама с Алей уселись сплетничать в другом углу.

— Что с ним не так? — деловито спросила мама. — Давай быстрей, пока не вернулись.

— Сама видишь, — капризно ответила Аля. — Готовит, в магазин бегает. С ребенком возится. Избаловал ее страшно — покупает все, что попросит.

— Отлично! — мама зажмурилась от удовольствия. — Все?

— Не пьет, не играет, по бабам не ходит. Дурацкие шутки бросил.

— О-о! Я же тебе говорила — рано или поздно перебесится. Я эту породу знаю.

Откуда мама могла знать «эту породу», будучи сорок лет замужем за флегматичным обстоятельным папой и, по Алиным наблюдениям, никаких других мужчин, кроме зятя, и близко не видя, — это обсуждению не подлежало. Надежда Андреевна всегда была для своей дочери главной советчицей, а потому должна была все знать.

— А с тобой как?

— Нормально.

— Что значит — нормально? Любит?

— Ну да.

— Так и говори: любит. Подарки дарит, на руках носит, пылинки сдувает?

Так выглядело счастье в мамином представлении.

Аля задумалась. Подарки ей Лешка дарил, это правда, начиная с жемчужного сердечка в самолете. Что касается рук и пылинок — что ж, в переносном смысле можно сказать, что и это присутствует.

— Золото, а не муж! — подвела итог мама. — Так что ты киснешь? Живи и радуйся.

Радоваться? Так ведь скука смертная! Был человек, а стал ходячий сборник морали. Недавно она рассказала Лешке абсолютно безобидный анекдот, вычитанный в Интернете: «Немецкое слово „нихт“ произошло от русского выражения: „Ни х…я, твою мать!“. В прошлой жизни Рыжий такие шутки называл дамскими, потому что на его вкус они были недостаточно острыми, солеными и жареными. Но сейчас он посмотрел на нее с упреком, как на школьницу, вздумавшую поразить родителей знанием «взрослых» ругательств.

— Алик, у нас ведь девочка растет, — укоризненно сказал он.

Девочка в этот момент мирно спала у себя в комнате, и никакие анекдоты ее нравственности не угрожали.

Интересно, как живут бабы с мужьями, которые родились образцово-показательными? Ведь это ж застрелиться…

Нет, все это, конечно, чушь. Нельзя сочинить человека, как сказочного героя. И уж если на то пошло, она сумеет пересочинить его, придумать заново. Так думала Аля, пока они ехали от Нарышкиных в сгущающихся сумерках и полной тишине. В тишине? Точно, у них все реже звонят телефоны. Погрузившийся в работу Антонов отвадил всех друзей. А с ней, Алей, тоже никому уже не интересно, потому что она вся в переживаниях и перестала выступать перед публикой со своими знаменитыми моноспектаклями. Что же делать, ведь так и жизнь рушится!

«Кабы не было зимы, а все время лето…» — словно утешая ее, зачирикал Лешкин мобильник. Юля на заднем сиденье удивленно открыла глаза, а Аля недовольно поморщилась: тоже мне, мелодия для бизнесмена. А может, этот законопослушный господин и отвечать не будет, раз за рулем, с него станется!

Леша ответил. Его ответ состоял из множества повторенных с перерывами «да», «разумеется», «конечно», «хорошо», «вполне реально». Потом он назначил встречу у себя в офисе, отключился и улыбнулся:

— Алькин, не дуйся. Мы все равно победим. Знаешь, почему? Потому что сейчас мне звонил Шереметьев.

— Аэропорт? — фыркнула сзади Юлька.

— Больше чем аэропорт. Генеральный директор холдинга «Русская скорость». Он хочет с нами работать. У нас будет отличный контракт. Шереметьев дал понять, что согласен на все мои условия. А ты говоришь: Калифорния! Хочешь, летом съездим в твою Калифорнию, чтоб ты не грустила?

— Ур-ра! — завопила Юлька, окончательно проснувшись. — И чтоб я не грустила!

— А Нарышкин пусть свои утопленные машины засунет себе в жопу, — шепотом сказал Рыжий, чтоб не услышал ребенок.

Все-таки он не безнадежен. Разве так выражаются благородные джентльмены у Джейн Остин?

Проверки на дорогах

Серый «жигуль» вынырнул неизвестно откуда. К счастью, они были с Лешкой в машине вдвоем, Юльку уже забросили в школу, а Але нужно было в парикмахерскую. Разумеется, у нее была своя машина (как же жена сапожника — и без сапог), но Аля не любила ездить по Москве и предпочитала, чтобы при возможности ее возил Леша, благо теперь наконец-то у них хватало и на бензин, и на парикмахеров, и еще кое на что. Спасибо, спасибо Шереметьеву, аэропорту и человеку!

Алексей за рулем был виртуозом, и муравейник столичных улиц его совсем не пугал, наоборот, давал ему необходимый драйв, которого в новой добродетельной жизни особенно не хватало.

Он и сейчас успел вывернуть и не вмазаться в грязный серый бампер, но «жигуленок» занесло на скользкой дороге, где вчера растаяло, а сегодня опять подморозило. Будет весна в этом году, граждане дорогие, или как?

Леша затормозил. Из дряхлой машины вылезли два бугая с унылыми лицами. Они обошли свою «девятку», попинали ее прогнувшийся бок и с совершенно одинаковым удовлетворенным выражением повернулись к Антонову, который тоже успел выпрыгнуть на заледенелую мостовую.

— Так что виноват, начальник, — сказал тот, что побольше, бесцветным голосом. — Ты со второстепенной выезжал. Сами разберемся, что ли?

Лешка смотрел на подраненный «жигуль» и молчал. Машина выглядела так, как будто ее били на каждом перекрестке.

— Я говорю, разберемся, что ли? — повысил голос бугай.

Подкатила еще одна «девятка», такая же грязная и тусклая. Бритый наголо парень раскрыл дверь и тут же, глядя перед собой, гнусаво заявил:

— Я все видел, вы выехали справа, вы виноваты.

Это классическая подстава, догадалась Аля. О таких фокусах недавно рассказывали по телевизору в уголовной хронике. Эти бандиты с большой дороги нарочно загоняют человека в аварийную ситуацию, а потом требуют «разобраться на месте». Черт, а она опаздывает на укладку. Может, дать им пару сотен баксов, и дело с концом? Антоновы от этого не обеднеют. Скорее всего, ее Рыжий так и сделает, он ведь телевизор не смотрит и не знает, что в таких случаях надо обязательно, непременно вызвать милицию.

— Да, это моя вина, — сказал Леша спокойно.

— Так чего, разберемся? — тормошил его старший бугай. Трое обступили Антонова со всех сторон.

— Да, минутку, — Алексей уверенно и деловито отодвинул бритого парня, подошел к двери своего джипа и достал мобильник. Бандиты с большой дороги нахмурились:

— Эй, ты чего делаешь? Мы ведь тоже можем пацанов свистнуть.

— Я вызываю ГИБДД и своего страхового агента, — ответил Леша, глядя в сторону, как будто неприветливые типы были продавщицами мороженого.

— Какое бэдэдэ нах? Да ты виноват, ты понимаешь, что сейчас тебя разведут вчистую? Еще права отберут, — заголосил средний бугай. — Давай нам пять сотен и разъезжаемся по-мирному.

— Это противозаконно, — сказал Антонов, отодвигая локтем приблизившегося вплотную бритоголового. — Алло, Тимофей Власович? У меня авария. Да-да. На Большой Тульской возле… Вы можете подъехать? Прямо сейчас, жду. Гаишникам еще не звонил, сразу после вас… Спокойно!

Последнее относилось к бритому, которого Леша вдруг неуловимым движением поймал за вскинутую руку и бросил лицом на капот джипа.

— А ну пусти, сука! — заверещал парень высоким голосом.

— Ты что, на людей нападать! — подскочили остальные двое.

— Стоять! — звонким голосом крикнула Аля, подняв обеими руками зажатый в перчатке мобильник. — Стой, стрелять буду! — И не зная, что говорят дальше, неуверенно пискнула: — На поражение!

Лешка отпустил бритого. Тот рванулся, вскочил в свою машину и умчался, треща и выпуская клубы черного дыма. Остальные двое тоже сели в свой покореженный «жигуль», матерясь и оглядываясь. Лешка снова взялся за мобильник:

— Служба ГИБДД?..

Он ждал с недовольным лицом. Аля дернула его за рукав.

— Все, Леш, они уехали.

Ей было не по себе и хотелось, чтобы он посмеялся с ней вместе над происшедшим и быстро довез ее до парикмахерской, а не разыгрывал телефонный спектакль, у которого уже не было зрителей.

Леша оглянулся вслед исчезающей «девятке», но трубку не опустил, а наоборот, заговорил в нее с напором:

— Дежурный? Я нахожусь на Большой Тульской. У меня случилась авария. Пострадавшие хотели получить наличные, пытались напасть на меня, потом скрылись. Что? Нет, моя машина не пострадала. Они требовали… Что значит, не к вам? Но авария была. Мошенники? И что? Ах, в милицию? Как интересно. Значит, авария вас не интересует? Хорошо, дайте мне телефон, куда позвонить. Алло!

— Не хотят разговаривать, — пожал он плечами, — говорят, что на дорогах орудуют мошенники и этим занимается милиция. Телефон не дали. Придется, наверное, подъехать в отделение.

— Ты свихнулся! — возмутилась Аля. У нее даже озноб прошел. — Тебя там так же отфутболят, только время потеряешь.

— Так что же делать? — Лешка выглядел растерянным. В прежние времена «Антонов растерялся» звучало как «колобок повесился».

— Делай что хочешь, только сначала отвези меня. Я пропущу очередь к Марине, а у нее запись на месяц вперед.

В машине он обнял ее и поцеловал в нос:

— Ты молодец, Александра Македонская. Вела себя как настоящий герой. С тобой можно ходить в разведку.

Аля польщенно улыбнулась. Ей давно уже не приходилось ходить в разведку с собственным мужем. Иногда это бывает очень романтично, если только не совпадает с очередью в парикмахерскую.

— Ты что, правда собрался в милицию?

— Но это же серьезно, Алюш. Они нападут еще на кого-нибудь, ограбят людей, для которых это последние деньги.

В последнее время он начал сильно беспокоиться за чужие деньги, особенно когда они последние.

— Антонов, тебе делать нечего? Пусть секретарша тебя соединит с ментами, расскажешь им все по телефону. Зачем же ездить?

Она была в курсе, что секретаршу Антонова зовут Кристина, но специально не назвала по имени. Она все знает про эту Кристину. И пусть он знает, что она знает.

— А ты права, — задумчиво сказал Леша.

Ого! С ней не только можно ходить в разведку, она еще и бывает права. Наши акции растут на глазах.

Антонов между тем снова взялся за трубку:

— Сусанна Марковна? Кто-нибудь звонил? Да-да, хорошо. Я вас вот о чем попрошу: разыщите мне, пожалуйста, телефон отделения милиции, которое занимается мошенничеством на дорогах… Да! Да! Вот именно! Так вы об этом тоже слышали? Выходит, я один ни сном ни духом. Не смотрю телевизор, а надо, да-да. Прекрасно. Я скоро буду.

— Мой секретарь, оказывается, знает про этих мошенников. Она все сделает, — сказал он Але.

— Твой кто?

— Мой новый секретарь Сусанна Марковна. Настоящее сокровище. Исполнительна, печатает со скоростью звука и знает все на свете. Я просто не нарадуюсь, мне ее Шереметьев сосватал.

— А где Кристина?

— Кристина… — На лице Антонова отразилось сожаление. — Кристину пришлось уволить. Оказалось, что она не умеет работать в «Экселе» и «Пауер пойнте».

— А раньше ты этого не знал? — не сдержалась Аля, мысленно подпрыгивая и хлопая в ладоши.

— Раньше-то?.. Раньше, да, не знал. Вот твоя парикмахерская, Алик.

Только усевшись в кресло к Марине и приготовившись расслабиться, Аля поняла, что они пережили натуральный наезд — и в прямом, и в переносном смысле. Марина, любимый мастер, к которой издавна ходили привести в порядок не только голову, но и нервы, перегнулась через подлокотник и заглянула ей в глаза, не доверяя зеркалу.

— Чего дребезжишь? Стряслось что-то?

Аля рассказала. Вопреки рекомендациям психологов — мол, говорите о ваших переживаниях, и вам станет легче, — ей стало тяжелее. Она вдруг начала думать, что эти дорожные козлы не оставят их в покое. Что же теперь делать, охрану нанимать?

— Вряд ли, — возразила Марина, настраивая душ. Алю знобило, и она все просила сделать воду погорячее. — Слушай, совсем горячую нельзя, испортим волосы. Закрывай глаза.

Аля закрыла глаза и отдалась во власть теплого душа, питательной маски для волос и Марининых опытных рук.

— Так вот, я думаю, преследовать они вас не станут. Это не бандиты, а обыкновенные разводчики, им некогда заниматься страшной местью. Они и так с вами потеряли время, его надо компенсировать, искать других лохов. А то, что с тобой происходит, — следовая реакция. Абсолютно нормально. Пройдет максимум через несколько дней. В крайнем случае сходишь к психотерапевту.

Так сказала Марина, заворачивая ее голову в пушистое полотенце. Она сама была лучшим психотерапевтом города Москвы, и ни к кому другому Аля идти не собиралась. Такой Марину создала природа. Умиротворение шло от ее больших чутких рук, широкого смуглого лица, хрипловатого голоса. А еще она знала ответы на все вопросы, потому что видела жизнь с той стороны, с какой ее мало кому показывают. В парикмахеры Марина подалась из санитарок психбольницы, а до этого работала проводницей в поезде Москва — Ташкент. Какое еще образование нужно человеку, чтобы приводить в чувство нежных барышень вроде Али? И нежная барышня пришла в чувство, тем более что ей сделали наконец прическу, о которой она давно мечтала: волосы совершенно прямые и внутрь, широкими скобками. Этот стиль Аля сама назвала «мягкий вамп». Может, благородного джентльмена наконец проймет и он увидит в ней не только законную жену, но и недосягаемый, вечно желанный идеал?

Благородный джентльмен вдруг сообщил, что он очень обеспокоен здоровьем своего идеала.

— Я начинаю заниматься вашей физической формой, — объявил он. — А то вы обе у меня как дохлые улитки.

Аля недоверчиво хмыкнула. Да, она всю жизнь чувствовала себя дохлой улиткой, особенно зимой, когда даже живые улитки впадают в спячку. Впрочем, летом, по жаре, ничуть не лучше. Только чем улитка хуже других зверей, например, прожорливой гусеницы или попрыгуньи-стрекозы, которая лето красное пропела, оглянуться не успела?

Ей нравилось целыми днями валяться на диване, переключать без смысла каналы телевизора, пить кофе за любимым столиком с красивыми плитками, болтать по телефону. Она легко срывалась на разные тусовки или просто посиделки с подругами, могла за компанию сходить в боулинг, где больше щебетала и пила пиво, чем бросала шары. Но ради физической формы она не пошевелила бы и пальцем. Подставить лицо и «зону декольте» рукам проверенной косметички Ларисы — еще куда ни шло. От массажа Аля увиливала даже в тех отелях, где он входил в пакет услуг. Все прикосновения к телу казались ей эротическими — а как может быть иначе?

Сауны, бассейны, модные SPA и прочие водные процедуры оставляли ее равнодушной. Про соленое море, обжигающее солнце и колючий песок и говорить нечего. После путешествия в Австралию Аля дала себе слово никогда не ступать ни на один водный берег. А уж всякая активность вроде лыж, санок, роликов, коньков — увольте!

— Угадала — мы пойдем на каток! — просиял Лешка.

— Ну вот еще! — тут же возмутилась Аля. — Ребенок только после гриппа, кашляет как паровоз, а ты хочешь, чтобы она носилась вспотевшая по морозу с открытым ртом.

— Не беспокойся, не по морозу, — примирительно сказал Леша. — Мы пойдем…

— В «Мегу»! Правда, пап, я угадала? В «Мегу», в «Мегу»! Ой, как классно!

— Я хотел сказать, что мы пойдем другим путем, — Антонов взъерошил Юльке и без того растрепанные вихры. — Но это означает: в «Мегу».

— Ур-ра!

— «Мега» — это же магазины? — недовольно уточнила Аля.

— Там есть каток, ты разве забыла? В помещении, на искусственном льду, так что никакого мороза. Коньки дают напрокат. Юльская, ты умеешь кататься?

— Умею! — уверенно заявила Юлька. — Я каталась в парке аттракционов в Греции.

Ближе к делу выяснилось, что катается она не лучше мамы, то есть никак.

Алю, как и многих детей ее поколения, пытались обучить фигурному катанию. Сохранились еще черно-белые фотографии, где девочка-кнопка с носом и щеками, блестящими от гусиного жира, скользит по льду, согнув коленки и вытянув вперед руки, или ковыляет в строю таких же неумелых цыплят.

Исчерпав терпение родителей и так и не став Ириной Родниной, Аля забросила коньки и встала на них еще только один раз, когда в седьмом классе мальчик пригласил ее покататься в парке Горького. Тут-то она и обнаружила, что детская наука «восьмерок» и виражей давно забылась — она могла ехать только по прямой, да и то неуверенно. Но тогда кавалер-семиклассник ее трогательно поддерживал, а нынешнему кавалеру пришлось держать Юльку. У ребенка нога расползались в разные стороны, она размахивала руками, цеплялась за бортики, врезалась во встречных и поперечных, но при этом совершенно не боялась и ловила дикий кайф.

Аля же, напротив, чувствовала себя полной идиоткой. Она кое-как сохраняла равновесие, но нога подворачивались, их приходилось больно и неудобно напрягать. Ко всему прочему, она побоялась сдавать сумочку в камеру хранения, а тем более оставлять ее на скамейке. Кататься пришлось, держа сумку на плече и прижимая ее к боку. При этом Аля сама себе напоминала фронтового почтальона, который короткими перебежками пробирается на передовую, боясь растерять письма и попасть под обстрел.

Народу в этот выходной день было много, и сначала они отстояли в бесконечной очереди за коньками. Аля пыталась под шумок ретироваться в ближайший бутик и там случайно потеряться, но очередь на каток оказалась слишком долгой. Она успела померить несколько пар атласных штанов и кожаных курток с мехом, перебрать пеструю бижутерию, которую не понимала и не любила, а Лешка с Юлькой только получили в прокате коньки и ждали ее на скамеечке. Але волей-неволей пришлось принять участие в этом позорище.

Все вокруг ужасно веселились, дети в пластиковых касках и наколенниках шныряли под ногами, как муравьи, молодежь носилась широкими зигзагами, ничего не замечая на своем пути, какие-то спортивные старички не спеша накручивали круги по периметру, девушки визжали, заглушая сумбурную музыку. Вдобавок каток располагался в самом центре огромного мегамолла, и гуляющая толпа с удовольствием таращилась на конькобежцев. Аля была уверена, что народ смотрит только на нее и потешается над ее неуклюжими попытками не грохнуться на лед, не попасться под ноги лихачам и не уронить с плеча сумку.

Кое-как она сделала один круг и остановилась передохнуть, прислонившись к бортику. Но тут налетели Леша с Юлькой, с хохотом вытянули ее в центр катка и там бросили. Ковыляя к спасительному бортику, Аля столкнулась с ошалелым подростком и получила чувствительный удар в бок. На этом ее терпение кончилось. Аля сняла несчастные копыта и отправилась в дорогую, а потому сравнительно безлюдную кофейню, чтобы в тишине обдумать рассказ о злополучном походе на каток.

Он был представлен публике на ближайшей же тусовке в ресторане «Экспедиция» и имел заслуженный успех. Аля наконец восстановила свое реноме несравненного рассказчика. Даже Рыжий улыбался, а Юлька и Ванька Нарышкин, которых по случаю каникул взяли с собой, просто сползали под стол от смеха.

Антонов улыбаться-то улыбался, но не собирался сдаваться. Дома он пристроился на диване, посадил Юльку на колени и начал рассказывать, что теперь они все вместе будут ездить куда-нибудь каждый выходной и заниматься спортом, и мама станет такая тренированная и выносливая, что все только позавидуют. Аля в это время пыталась отвоевать себе пространство для смотрения телевизора и с ностальгией вспоминала те дни, когда Рыжий пропадал в казино, пил пиво с друзьями либо вообще развлекался неизвестно где неизвестно с кем. Юлька тихо возилась у себя с куклами и папиным компьютером, и никто, никто не мешал Але жить своей жизнью.

Она вдруг представила себя участницей женского телевизионного ток-шоу: «Муж терроризирует меня своим вниманием». А что, удачная идея. Может, позвонить в какой-нибудь «Женский вопрос»?

Алю очень уговаривали принта на ток-шоу самой. Телефонная тетенька с русалочьими интонациями профессиональной соблазнительницы говорила, что муж, увидев и услышав ее на экране, многое поймет и их проблемы могут тут же благополучно разрешиться. А подруга Терехина сказала, что Алин талант наконец проявится в полную силу и все будут так очарованы, что дадут ей делать собственную передачу.

Аля знала, что для собственной передачи нужны совсем другие таланты. Они у нее, может, и есть, но она их не использует. А решать свои проблемы на глазах у миллионов зрителей ей совсем не хотелось. Тем более что проблема лежала на более глубоком, можно сказать, генетическом уровне, и решить ее могла бы только доктор Ребекка Моррис. А может, и ей это не под силу. Кстати, давно уже пора ей написать, но писать Аля не любила просто патологически. Иначе она давно бы уже стала писателем.

Итак, она отказалась выступать в программе лично и просто подарила телевизионщикам свою телегу. Тему сделали в ток-шоу главной, хотя сформулировали несколько иначе: «Куда деваться от любви?».

Получив решительный отпор, русалка-соблазнительница про Алю забыла, и она чисто случайно наткнулась на анонс своей передачи в газете. Тема «Куда деваться от любви?» оказалась такой актуальной и животрепещущей, что ее поставили в программу уже через две недели.

Главную героиню, то есть Алю, изображала пышная брюнетка с длинными ресницами и полуобнаженным бюстом, отороченным черными кружевами. Видимо, создатели ток-шоу постарались подобрать женщину такого типа, которой по жизни некуда деваться от любви.

Звали знойную девушку Полина.

От Алиной легенды в ток-шоу мало что осталось. Прежде всего там появился новый персонаж — бывший муж, который преследовал Полину объяснениями в не иссякшей после развода нежности. Его изображал длинный нескладный парень с гнусавым голосом. Действующий муж был крепким, уверенным в себе мужичком с залысинами. Он делал вид, что не понимает, зачем его позвали, и что все для него абсолютная новость.

— Чего, чего тебе в жизни не хватает? — искренне вопрошал он Полину, на что она надрывно отвечала:

— Павел, мне хватает всего! Я прошу, чтобы ты, наоборот, перестал меня душить своими знаками внимания!

Эта фраза была почти из Алиного рассказа.

— Я душу тебя? Я не понимаю! — горячился Павел. — Шубы, драгоценности, рестораны, какие хочешь курорты — и это называется: я тебя душу?

— Да, — по-пионерски убежденно отвечала девушка.

— Да? — глупо повторил муж Павел.

Оба они замолчали, видимо, забыли текст. Наконец Полина неуверенно сказала:

— Я хочу, чтобы ты дал мне немножко свободы. Чтобы не требовал каждую минуту быть рядом. Я хочу хотя бы в магазин пойти сама.

— Ну, иди, — ответил ей мужчина, окончательно сбившись.

Полина сделала нервное движение, будто собиралась сразу же пойти в магазин. Ведущая предостерегающе заерзала, и Полина осталась на месте.

— Может быть, корень ваших проблем лежит в предыдущем браке? — проворковала ведущая. — Давайте послушаем Ивана.

Иван изображал своего тезку Дурака из народных сказок.

— А что? У нас все было в порядке, — пробурчал он. — Я до сих пор не понимаю, чего она ушла.

— Я ушла, потому что ты считал меня вещью, которая все время должна лежать на своем месте, — оскорбленно ответила Полина. Сказано было удачно, и публика захлопала.

Иван не нашел, что ответить. Как потом догадалась Аля, безмозглая Полина все перепутала и бросила первому мужу реплику, которая предназначалась для второго.

— И ты смотрел на меня такими обожающими глазами, что это невозможно было вынести, — добавила она.

К этому моменту Але пришлось признать, что актриса на ее роль все же выбрана удачно. Даже путая и перевирая текст, Полина произносила его так четко и самоотверженно, что зрители ей верили.

Некоторое время герои вяло препирались, и к Але это уже не имело никакого отношения. Речь шла то о подарках, которыми заваливали Полину мужья и которые ей совсем не нравились, то о невозможности общаться с подругами и мамой. И вдруг ведущая, известная и всегда симпатичная Але актриса, ласково посмотрела в глаза зрителям и спросила:

— Полина, а вы когда-нибудь любили сами?

— Да, — бойко ответила актриса и захлопала длинными ресницами.

— Вы знаете, мне почему-то кажется, что вы любили человека, который был к вам равнодушен. Может быть, не совсем равнодушен, но он часто пренебрегал вами. Я угадала?

— A-а… Да, наверное, вы правы, — промычала Полина.

Аля поняла, что ведущая просто помнит фабулу лучше всех остальных участников и теперь пытается вернуть их на путь истинный.

— Но это было давно! В ранней юности! — выкрикнула Полина. Видимо, у нее в памяти всплыли слова, которые обязательно надо сказать.

— А сейчас мы попросим прокомментировать проблему Полины психолога Эрнеста Эверестовича Пименова, — обрадовалась ведущая. Наконец-то все пошло, как надо.

Психолог Эрнест Эверестович заполнил собой весь экран. Он был массивный, широколицый, бородатый и напоминал медведя, которого одели в очень хороший костюм и посадили в кресло. И он говорил только с Алей, с ней одной.

Во всем виноват стереотип, который сложился у нее в ранней юности из-за неразделенной первой любви. Этот стереотип, этот неудачный опыт научил бедную женщину, что любовь — борьба, игра в догонялки, преодоление трудностей. Когда отношения с мужчинами даются легко, это не приносит ей удовлетворения. Так некоторые люди не насыщаются мягкой пищей, им надо обязательно жевать, напрягать челюсти, иначе они остаются голодными.

— Вы считаете, что опыт первой любви у Полины был неудачным? — мягко спросила ведущая.

— Конечно, неудачным! — отрезал психолог. — Ведь теперь он мешает ей строить отношения с мужем.

— С мужьями, — игриво поправила ведущая.

— Тем более с мужьями. Вы видите, женщина не может ни с одним мужчиной создать нормальную семью.

Показали Полину. Она сидела, опустив глаза, и разглядывала свои ногти. Мужья угрюмо смотрели в разные стороны.

— А может быть, надо, чтобы Павел вел себя как-то по-другому? Например, заставил Полину ревновать. Не уделял бы ей столько внимания. Больше бы занимался своими делами, уезжал из дома, — задумалась ведущая.

«Ну, вот и я о том же! — про себя воскликнула Аля. — Вся и беда-то в том, что он не хочет вести себя по-другому!»

— Что вы на это скажете, Павел? — вкрадчиво спросила ведущая.

— Я могу попробовать, — ответил мужик с залысинами. В его голосе звучала вполне натуральная досада — наверное, ему меньше других заплатили за участие в передаче. — Честно говоря, Полина так меня обидела этими претензиями, да еще и выставила нашу личную жизнь на всеобщее обозрение… Так что я не знаю, как теперь буду к ней относиться.

— Полина! — напомнила ведущая.

Полина спохватилась и бросила на «мужа» тревожно-заинтересованный взгляд. Ведущая удовлетворенно улыбнулась.

Потом говорила очень милая и скромная женщина, специалист по проблемам семьи и брака. Очень тихим и очень вежливым голосом она рассказала, что опыт первой любви у Полины никак нельзя назвать неудачным. Да и вообще любовь не может быть неудачной. Тут специалист попросила разрешения прочесть стихотворение и с большим чувством продекламировала:

Но несчастной любовь не бывает,

даже если она убивает.

Тот, кто этого не усвоит,

и счастливой любви не стоит.

Далее она объяснила, что страдания обогащают душу, заставляют ее расти, шириться и крепнуть, и это прекрасно. И вовсе не нужно, чтобы Павел плохо относился к Полине. Наоборот, они вместе должны стремиться к тому уровню духовного совершенства, когда люди умеют радоваться взаимной счастливой любви. Ведь быть счастливым — это очень непростая работа. Когда Полина это поймет и почувствует, она и обретет смысл своей семейной жизни…

В разгар этой проповеди камера случайно наехала на первого мужа Ивана, который делал кому-то знаки в зрительном зале: мол, подожди меня, вместе уйдем и, может, по пиву…

Аля выключила телевизор и вскочила с дивана, возмущенно сопя. Хороша бы она была на этом телевизионном безобразии, выслушивая советы и стихи.

— Это все ты придумала? — спросила подруга Терехина. Она позвонила сразу же, как закончилось ток-шоу. — Класс! Я ржала как ненормальная. Тебе давно уже надо комедии сочинять. А Иннокентий ничего не понял. Ты своему Рыжему покажешь?

Аля спохватилась, что передачу она не записала. Но что там показывать Рыжему? Машка Терехина просто хорошая подруга, вот она и хвалит ее к месту и не к месту.

— Хорошая передача. Я чуть не заплакала, — сказала терехинская мама.

Аля от расстройства предложила встретиться, и теперь они сидели в «Скромном обаянии буржуазии». Так назывался ресторан. Але в нем не нравилось ничего, кроме названия. Она заказала ризотто, вспомнив, что его готовил Лешка, и ела вроде бы даже с удовольствием, пока не поняла, что понравившийся ей вкус принадлежит грибному супу из пакетика и вызывает ностальгические воспоминания о голодной студенческой юности.

У Машки Терехиной была просто потрясающая мама: не мама, а настоящая подруга. Все терехинские друзья называли ее мамашей. Мамаша никогда не ругалась, если Машка где-то поздно задерживается. Она считала, что если девушка нигде не задерживается, то в конце концов навсегда задержится в старых девах. А мама хотела, чтобы Машка вовремя и удачно вышла замуж и обеспечила ей достойную старость.

Но у Машки вовремя не получилось. Тогда мамаша взяла дело в свои руки, и они стали вместе ходить по тусовкам и вести себя как вполне профессиональные охотницы на богатых женихов. Но Машка для охотницы была слишком ленивой, а главное — ей не так уж хотелось замуж, с дивана, от маминых пирогов и котлет.

И неожиданно мамаша сама подцепила очень удачного жениха, какого-то нефтяного магната средней руки. Он даже был ненамного ее старше, но почему-то клюнул не на сопливых девиц с загорелыми ногами, а на энергичную душевную женщину в самом соку. Теперь мама Терехина обеспечивала Машке, а заодно и ее подругам достойную молодость, оплачивая их посиделки в клубах и ресторанах за счет магнатовских капиталов. Самого же магната Аля видела считанные разы, и он был очень похож на второго мужа Полины из ток-шоу «Куда деваться от любви?». Наверное, поэтому передача так понравилась мамаше. Она ведь своего капиталиста любила по-настоящему, а не за нефтяные доллары.

С Машкой же случилась своя история. У нее с детства был друг Иннокентий, который время от времени возникал из небытия, если пропадал билет в театр или надо было передвинуть шкаф. И вдруг между подругой Терехиной и другом Иннокентием буквально на ровном месте вспыхнула любовь. Надо сказать, они очень подходили друг другу. Оба любили лежать на диване у телевизора, жевать всякую ерунду и перебиваться случайными переводами вместо того, чтобы старательно рыть карьеру.

«Ладно уж, прокормим окаянного», — успокоила Терехину мамаша, и Иннокентий тоже был взят на баланс нефтяных доходов. Вот только в клубах и ресторанах он с ними зависал редко, потому что не получал никакого удовольствия от тусовок.

В этот раз его отсутствие оказалось кстати. Втроем, в чисто бабской компании, Аля наконец решилась рассказать то, о чем до сих пор молчала как рыба об лед — об акуле и клонировании Лешки из «фрагмента плоти».

Реакция оказалась совершенно непредсказуемой.

— Бедный Леша, — сказала мамаша Терехина, не ахнув и не улыбнувшись. — И ты бедная. Сколько вам пришлось пережить.

— Странно, — сказала Машка, — что об этом эксперименте нигде не писали. Иннокентий все научные сайты смотрит.

— Вы что, не понимаете, в чем дело! — Аля уже сердилась. Ее публика вела себя так, будто истории о мужьях, выращенных из пальца, они слышат каждый день. И вообще эти клонированные мужья уже толпами ходят по улице. — Его не просто оживили — его пере-де-ла-ли. Изменили характер. И вот теперь я с этим мучаюсь.

О своей роли в перемене Лешкиного характера она решила все же умолчать.

— А ты не мучайся, — посоветовала мамаша. — Он же не такой плохой получился. Смотри — работает, деньга в дом несет, с ребенком занимается.

— А может, его и не переделывали, просто так совпало, — предположила Терехина. — Бывает же, что характер у человека меняется. Твоя мама всегда говорила — перебесится.

— При чем тут перебесится! — Аля чуть не плакала. — Это же не человек, а робот какой-то. Помните, мы его в «Красную шапочку» звали, а он не пришел. Знаете, почему?

— У своей музыкантши застрял, — кивнула мамаша Терехина. — Помню.

— Так вот — нигде он не застрял. Он за-ра-бо-тал-ся. За столом сидел с документами и заснул.

Аля выпалила это и испуганно замолчала. Но было поздно.

— Да-а, — неуверенно сказала Машка. — Иннокентий тоже не любит по клубам мотаться.

«Вот оно, — поняла Аля. — Теперь мой Лешка такой же, как Иннокентий. Как тысячи других унылых, снулых мужиков. Ничего неожиданного, зажигательного, отпадного с ним не происходит. И я — обыкновенная жена обыкновенного автодилера. Серость и тоска».

— Может, в кино сходим? — неуверенно предложила мамаша после паузы.

Ну, конечно — в кино, там хоть что-то интересное. А ее уже никто слушать не хочет. Да и что она может поведать миру? Как Антонов учил Юльку решать уравнения?

— Девчонки! — решительно произнесла она. — Вы должны мне помочь!

В глазах ее подруг снова зажглось любопытство. И Аля почувствовала, что еще не все потеряно.

Джеймс Бонд возвращается

— Мне надо сходить в казино, — сообщил Лешка, и Аля замерла от внезапной надежды: неужели началось? Все-таки она не зря ждала, что природа возьмет свое. Страсть к игре оказалась самой сильной и проснулась раньше других. Теперь все пойдет как следует.

Вот только формулировка странная: мне надо. Что еще за надобность, ведь казино — не туалет и не банк. Да и раньше он ее не предупреждал, что отправляется играть.

Но на этом странности не кончились. Антонов простодушно предложил:

— Пойдем вместе?

Вместе? Что мне делать в казино? Я ведь не знаю, с какой стороны подойти к рулетке!

Аля не успела это возразить, а Рыжий уже смеялся:

— А я не зову тебя играть. Меня пригласили на встречу с менеджером и сказали, что можно прийти с женой. Они недавно открылись и стараются заманить к себе побольше народа.

В недавно открытом казино разыгрывалась машина, которую предоставила Лешкина компания. Чтобы обсудить это простое, в общем-то, дело, Антонову и надо было туда сходить. Играть он не собирался.

Искренность последнего заявления нуждалась в проверке.

В назначенный день и час супруги Антоновы рука об руку ступили под сверкающие своды игорного дома. У порога прямо на тротуаре играл оркестр в красных мундирах с золотыми аксельбантами и такие же красно-золотые девушки в коротких юбках дружно маршировали под музыку. Аля тут же представила себя королевой, которую у входа во дворец встречает почетный караул.

Менеджером оказалась высокая красавица с роскошными каштановыми волосами. Ничего подобного Аля не встречала даже в рекламе шампуней. Беспрерывно улыбаясь, красотка усадила их за столик и предупредила, что в полночь начнется стрип-покер, и на это стоит посмотреть.

— Стрип-покер — это в карты на раздевание? — шепотом уточнила Аля.

Леша кивнул.

Аля оглядела зал. Пока что раздеваться здесь было некому — среди посетителей преобладали мужики среднего возраста, обремененные солидными животиками. Казалось сомнительным, что на стрип-покер с их участием стоит посмотреть.

— Хочешь что-нибудь съесть или выпить? — спросил Лешка.

Аля пожала плечами. Она все ждала, когда же он поведет ее к рулеточным столам. Интересно, ему приходилось играть в покер на раздевание? Вот это, надо полагать, было зрелище.

Она открыла рот, чтобы положить туда крошечную тартинку, и чуть не откусила себе палец. Прямо на нее двигались две голые девушки. Какой там покер! Они были разрисованы с ног до головы ничего не скрывающими узорами и обе очень красивые. Аля даже не сразу разглядела на них крошечные трусики-стринги.

Болтая между собой, девушки прошли мимо. Похоже, что они просто перемещались по казино кругами.

— Это всегда? — спросила Аля, кивая себе за спину.

— Что? А… — Антонов то ли сделал вид, что не заметил голых русалок, то ли действительно был увлечен разрезанием персика. — Нет, не всегда. Но бывает. Полагаю, это прелюдия к стрип-покеру.

Два часа до начала экзотического действа нужно было чем-то занять. Аля и Рыжий поели каких-то замысловатых закусок, походили вокруг столиков с играющими. Честно говоря, Але очень хотелось попробовать рулетку, но она стеснялась своего неумения. Рыжий смотрел вокруг с праздным любопытством и не выражал никакого намерения браться за фишки.

В конце концов, Аля забилась в угол, где никто ее не видел, и по маленькой просадила пятьсот рублей в дешевый автомат. Лешка сидел рядом и с улыбкой наблюдал, как она нажимает на кнопки и сует в пасть безрукому бандиту мелкие купюры. Безруким бандит был потому, что в его усовершенствованной модели рычаг, за который надо было дергать, заменялся клавиатурой, а в ней Аля никак не могла разобраться. В какой-то момент она случайно нажала кнопку «Забрать выигрыш», и невозмутимая девушка (слава богу, одетая) принесла ей из кассы семнадцать рублей. Рыжий фыркал — рядом за столами велась игра на тысячи долларов, — но Аля заявила, что свой первый выигрыш в казино она не отдаст безрукому автомату, хоть он дерись.

На маленькой сцене шла развлекательная программа. Вызванные из зала дядьки (видимо, те самые, которым предстояло раздеваться в полночь) играли в дартс и разбирали из кучки китайские палочки. Если бы Аля предложила такое занятие Юлькиным друзьям на дне рождения, ее бы освистали и закидали пирожными. Но посетители казино не только с серьезным видом выполняли эти дебильные задания, но и получали за них солидные выигрыши.

Потом Леша все-таки поймал диву с роскошными волосами и усадил ее разговаривать, а Аля пошла в туалет. Это заведение, несмотря на кричащую роскошь, показалось ей мрачным и угрожающим.

Когда в кабинке на выходе заел замок, она даже не удивилась, потому что ожидала чего-то подобного, и, вместо того чтобы крутить рукоятку, стала разглядывать дверь. Ей с трудом верилось, что в таком шикарном месте хитрая импортная щеколда может просто сломаться. Наверное, здесь все тоже устроено по принципу игрального автомата. Засовываешь в щель купюры, нажимаешь кнопки и выходишь наружу лишь тогда, когда на экране совпадут листики, ягодки, буковки или другая ерунда. Для казино это вполне уместное и остроумное решение. Но почему Антонов ее не предупредил?

Отверстия для денег в двери не было, дополнительных кнопок и экранов тоже. Аля уперлась в нее обеими руками, поднажала — и обрела свободу. Никаких ловушек, просто капризы замка. Ей даже стало обидно за владельцев казино, не додумавшихся до такой прекрасной идеи, как дверные туалетные автоматы.

Закуток с туалетами располагался в дальнем конце зала, за неким помещением, отделенным портьерами. Здесь стояли мягкие диваны и пепельницы, вроде бы место для курения, которое было совершенно пусто — все превосходным образом курили в игорном зале.

Аля присела на диванчик перевести дыхание после борьбы с бесчестной дверью. Темно-бордовые стены были украшены то ли гравюрами, то ли фотографиями, сделанными под гравюры. На одной из них две пышные барышни, обнаженные по пояс, обнимались спиной к зрителю. На другой очень красивая и совершенно лысая девушка с татуировкой на голове…

«Да это же Лешкина манагерша», — сообразила Аля. Когда же она успела отрастить такую мощную гриву? На это нужно года три-четыре, а она совсем молоденькая. Тьфу ты! Аля даже устыдилась собственной недогадливости и косности. Ничего девушка не отращивала, красивая каштановая шевелюра — это парик. Так что зря Аля ей позавидовала.

А может, и не зря. Парик — универсальное решение проблем укладки, стрижки, краски, зимних шапок, ветра и так далее. Надеваешь на лысую голову чужие первоклассные локоны — и никаких хлопот. Попробовать, что ли? Но джентльмен Антонов ее не поймет, герои сентиментальной литературы так консервативны. Интересно, его может привлечь безволосая девушка? И как он вообще ладит с этим безбашенным поколением? Вернее, ладил в прошлой жизни…

Антонов и девушка в парике уже успели обсудить все свои дела. Аля как раз вовремя вырвалась из туалетного застенка — обещанный стрип-покер начинался. Они набрали в тарелки фруктов и уселись у барной стойки, чтобы все видеть сверху и ничего не пропустить.

Увы, увы — зрелище оказалось на редкость банальным. В покер играли два невыразительных мужика, вызванных из зала по жребию, но раздевались вовсе не они, а девицы, выпорхнувшие из-за кулис. На обеих было какое-то летучее легкомысленное одеяние и огромное количество шарфиков, браслетов, подвесок. Каждая девушка встала возле «своего» игрока и, если он проигрывал, снимала с себя какую-нибудь штучку.

Сути самой игры Аля так и не уловила. Девицы ей тоже не понравились. Одна была какая-то вареная и походила на студентку, которая решила подработать стриптизом, а попутно повторить про себя материал к завтрашнему экзамену. Она стояла, почти не двигаясь и томно глядя вдаль. Другая, наоборот, все время кривлялась не в такт музыке и событиям.

Наконец красавицы разделись до трусов и убежали за портьеру, а меланхоличные игроки получили по своему выигрышу. Зрители лениво поаплодировали. Рядом с Антоновыми спокойно наблюдали за представлением две раскрашенные русалочки, которые так и ходили по залу голые без всякого покера. Лешка согласился с Алей, что они гораздо красивее.

Супруги Антоновы проболтались в казино до двух часов ночи, и Рыжий так и не выразил желания поиграть. Зато Аля в конце концов не выдержала, купила себе четыре фишки за сто долларов, поставила, по совету Лешки, на стрит, конэр, красное и 12 — Юлькин день рождения, быстро все проиграла, но воодушевилась необычайно и залпом выпила два коктейля. Ей стало вдруг очень хорошо, и она поняла, какое удовольствие получал Рыжий от игры и какая она до сих пор была дура. Надо было не сочинять про мужа неправдоподобные истории, а ходить вместе с ним по злачным местам, просаживать деньги в рулетку, пить с кем попало, трахать де… Ну, кого-нибудь трахать. Удивительно, как алкоголь и игра прочищают мозги.

Лешка смотрел на нее со снисходительной улыбкой, как на расшалившегося ребенка. И был абсолютно, до отвращения трезвым и невозмутимым в этом зале, полном хмеля, азарта и сигаретного дыма. Ему ведь надо было еще вести машину, а завтра работать, работать без выходных, с утра и до ночи.

— Ну что, пойдем, игрок мой везучий? — сказал он.

— Сейчас. Принеси мне еще тех трюфелей, — Аля почувствовала вкус ко всем радостям жизни.

После трюфелей и винограда она снова пошла в туалет мимо портрета очаровательной лысой манагерши и там, предусмотрительно не запирая коварную дверь, а лишь придерживая ее, сняла трусы.

На ночной улице группа японцев фотографировалась на фоне сверкающего входа в казино и выставленной на обозрение машины из Лешиного салона. Пьяная Аля тут же вступила с ними в разговор и по-английски объяснила, что красивый «мерседес» на подиуме принадлежит ее мужу. Японцы обрадовались и захотели сняться с машиной и Антоновым вместе, как будто человек, торгующий автомобилями в России, являл собой какую-то экзотику. Леша улыбнулся и отказался, зато Аля с удовольствием попозировала японскому фотографу. Без трусов она чувствовала себя распутной и свободной.

По дороге домой, едва они отъехали, Аля взяла Лешкину руку и положила себе на бедро.

— Тише, Алюш, — сказал он и мечтательно вздохнул. — Я ведь машину веду.

— Поцелуй меня.

Он улыбнулся:

— Скоро приедем.

Скоро приедем, расстелем постель, сходим по очереди в душ… Наверное, так это происходит у всех нормальных людей. Вот и мы теперь нормальные.

— Леш, — сказала Аля, — давай вернемся.

— Что такое?

— Трусы. Я их забыла в туалете.

— Ну и ладно. Купишь новые.

— Неудобно, их кто-то найдет, — Аля пыталась его раскрутить хотя бы на фривольный разговор.

— Пусть найдет, — невозмутимо ответил Рыжий. — В первый раз, что ли? В таких местах их каждую ночь пачками находят.

Об этом Аля не подумала.

— И что делают?

— Когда как. Иногда разыгрывают в качестве главного приза. Иногда устраивают выставку в конце месяца. Кто узнает свои, может забирать. Только сначала меряют, как Золушкину туфельку.

Аля с изумлением посмотрела на мужа и увидела, что он смеется. Джентльмен с чувством юмора — бывает же такое. А хорошая получилась телега про трусы, она бы сама радовалась, если б выдумала такую.

— Никто вас преследовать не будет, — сказала знающая жизнь парикмахер Марина про мошенников, которые пытались вытянуть из Антонова деньги за инсценированную аварию. Аля поверила и забыла эту дурацкую историю, как страшный сон.

Но Марина ошиблась, а может, не ошиблась, просто успокаивала нервную клиентку. Когда примерно через месяц они возвращались домой втроем, забрав Юльку с музыки, их взяли в клещи в собственном дворе. Ребенок, к счастью, задремал на заднем сиденье и не видел, как два чудовищных джипа окружили их машину. Было уже совсем темно, с неба лилась какая-то противная слякоть. «Никто не увидит, — подумала Аля, вжимаясь в сиденье, — а если увидит, то, наоборот, спрячется».

Черная тень бесцеремонно стукнула в стекло.

— Не выходи! — тихо взвизгнула Аля.

— Все будет хорошо, — пробормотал Лешка, что-то нашаривая в кармане и открывая дверь, — закройтесь и сидите.

Еще несколько фигур нарисовалось сквозь дождь. Даже если у Рыжего в кармане пистолет (откуда?), ему не сладить с этой бандой, обученной расправляться со строптивыми дорожными лохами. Аля схватилась за телефон. Позвонить? Но куда? В милицию? Приедут через час и сонно запишут показания, если будет кому их давать.

Тем временем в ее дверь тоже забарабанили:

— Вылезай!

«Ни за что! — лихорадочно подумала Аля. — Или выйти, Юльку не заметят. А если угонят машину прямо с ребенком?..»

Кнопки запирания дверей вдруг жалобно пискнули и подскочили кверху. Боже мой, у них какой-то пульт, который снимает все блоки! Вот тебе и «закройтесь и сидите».

С Лешкиной стороны уже шла драка. Аля зажала рот ладонью, чтобы не закричать и не разбудить Юльку. Кто-то рывком открыл ее дверь.

— Мама!..

Дочка все-таки проснулась. Сволочи! Аля вцепилась в подлокотники, понимая, что это глупо — все равно ее вытащат из машины. Но в открытую дверцу ворвался только холодный ветер с дождем. Какие-то фигуры мельтешили вокруг, но не приближались. Аля захлопнула дверь, которую теперь никто не держал.

— Мама, что случилось?

— Тише, тише!

— Почему мы не идем домой? Мы ведь уже приехали.

— Юля, подожди…

Аля прижалась к стеклу, пытаясь в темноте рассмотреть, что происходит.

— Почему подожди? — канючила Юлька, ничего не понимая. — Я есть хочу. Сегодня в школе давали рыбу в тесте, я ее ненавижу…

Тут снаружи поднялся рев и вихрь, а когда все стихло, озверевших джипов уже не было. Аля повертела головой, но Лешку не увидела. Неужели они увезли его с собой? Она показала Юльке кулак: «Молчи!» — и выскочила из машины.

Налетчики действительно исчезли. Неподалеку от антоновского «ниссана» стояла легковушка с открытыми дверями. И Лешка был тут же, на асфальте, и какой-то человек помогал ему подняться. Рыжий выглядел слегка помятым, но вполне целым и жизнерадостным.

— Аля, я в порядке. Спасибо вот ребятам, вмешались. А вы профессионал, — уважительно повернулся он к незнакомцу. — Красивая работа, как в кино. Я ваш должник.

— Будем надеяться, вас больше не тронут, — ответил «профессионал» с легким, как показалось Але, прибалтийским акцентом. — Если вдруг будут неприятности, позвоните мне.

Он протянул Антонову визитку. Тот полез за своей, но его спаситель повернулся к своей машине, нырнул на заднее сиденье и захлопнул дверь. Легковушка, которая при ближайшем рассмотрении оказалась серебристой «ауди», сорвалась с места, развернулась и растворилась в ненастном вечере.

— Надо же, — только и сказал Леша, вертя карточку.

Безмятежная Юлька выбралась из машины, волоча за собой розовый портфель с физиономией Барби.

— Все двери открыли, а мне холодно, — пожаловалась она.

Леша бросился к ней, схватил в охапку:

— Ух ты, ах ты, холодно нам прехолодно. Бежим домой!

Аля поплелась за ними в полной растерянности. Опять следовая реакция? Нет, скорее ощущение полной беспомощности, как в роддоме, когда все происходит помимо твоей воли, по своим правилам, но ты вынуждена их соблюдать, потому что ЭТО уже не остановится.

Она знала, что дорожные разбойники больше им не встретятся. Но испугало ее не это. В глубине машины, на которой уехал неизвестный спаситель, она заметила что-то странно знакомое, из другого мира, что не должно было появиться в дождливой Москве. Почему-то в памяти у нее возникал залитый солнцем пляж и толпа вокруг зеленого брезента. Кстати, пора уже написать Ребекке.

Лешка про визитку забыл, сунул в карман пальто, и Аля потихоньку вытащила ее поздно вечером. Там не было никакого имени, ничего, указывающего на конкретного человека, только телефон и название фирмы — аббревиатура из латинских букв. Позвонить? Позвонят сами. В этом она была почему-то уверена.

Они позвонили на следующий день, когда Алешка был на работе, а Юлька в школе. Уверенный мужской голос без всякого акцента спросил Александру Антонову.

— Госпожа Антонова? Мы встречались с вами зимой на отдыхе. Помните, я обещал передать вам фотографии? Вы можете прийти сегодня в три часа дня в венгерский ресторан «Эстерхази»? Это на улице Маросейка.

— Я знаю «Эстерхази», — ответила Аля.

Передать фотографии! Тоже мне, конспираторы. Кто и зачем, интересно, может прослушивать ее телефон? Или телефон прослушивается у звонившего? Хотя, скорее всего, это просто профессиональная привычка.

Она уже знала, кто придет в три часа в «Эстерхази» и кого она не разглядела, но угадала вчера вечером в глубине «ауди». Неважно, что этот человек не назвался — имени его она все равно не помнила. Хотя он, конечно, представлялся ей там, в австралийской больнице, где задавал вопросы и показывал снимки — Лешины и чужие. Сотрудник заокеанской полиции, мужчина со спокойными глазами. Да, все верно, они встречались летом на отдыхе, и он так и не пригласил ее поужинать. Вообще отдых как-то не заладился.

— А я не знала, что вы так хорошо говорите по-русски, — сказала Аля с вызовом.

Он кивнул:

— Вам не нужно было об этом знать.

— А сейчас нужно? Что вам вообще от меня надо? Зачем австралийская полиция нас выслеживает?

Он посмотрел удивленно:

— Австралийской полиции вы совершенно не нужны. Александра, я думал, вы догадаетесь. Я не из полиции и не австралиец.

— Вы из КГБ, и мы подозреваемся в измене родине. — Аля решила, что лучшая защита — нападение. Хотя защищаться пока было не от чего, но все равно нападение не помешает.

Ее собеседник не понял юмора. Правда, юмор, честно говоря, был очень так себе.

— КГБ сейчас не существует. Я работаю в британской разведке.

— А… — Аля поперхнулась очередной репликой. Их диалог походил на обмен кавээновскими шутками, но это были не шутки.

— Нет, я не боюсь вам в этом признаться. Я нахожусь в вашей стране легально, и Россия не лежит в данный момент в сфере моих интересов.

«И говорит как пишет», — подумала Аля строчкой из классики. Только по этой изысканно правильной речи можно было опознать в нем иностранца. А все равно он врет. Если Россия не лежит, как он выражается, в сфере его интересов, то откуда и зачем такой прекрасный русский язык?

— Что же в ней лежит?..

— Меня интересует ваш муж.

Джеймс Бонд понимал ее с полуслова. Но и она заранее знала все, что он мог сказать. Вернее, до сих пор знала, но дальше они вступали на тонкий лед неведомого.

— Почему?

— Собственно, не ваш муж, Алекс. А тот человек, который пропал на Золотом берегу одновременно с ним.

— Вы думаете, Леша что-то знает, видел? Он ничего не помнит. Ему намеренно не восстанавливали отрезок памяти, связанный с… с несчастным случаем. Чтобы не травмировать.

— Так. Значит, он не знает, что произошло на самом деле?

— Нет. Официальная версия — он был сильно ранен и ему делали операцию.

— А вам не пора рассказать ему правду?

— Зачем? С какой стати? Ребекка говорила…

— Я беседовал с доктором Моррис. Она считает, что господин Антонов уже вполне окреп и адаптировался, чтобы услышать историю своего чудесного возвращения с того света.

— Но для чего? Кому это надо?

— Нам.

Аля не нашла, что ответить. Вдруг оказалось, что этот человек полностью подавляет ее волю. Он говорил с ней так, будто она тоже служила в британской разведке и находилась у него в подчинении. Ей хотелось вытянуться в струнку и гаркнуть: «Yes, sir!». И хотя у нее вырывались недоверчивые вопросы и возражения, она понимала их бессмысленность, как ребенок, который упрямо отстаивает свое право не ложиться спать. Она сделает то, что он ей скажет. Вот только какими словами объяснить взрослому мужику, отцу семейства и бизнесмену, что он — клон, выращенный из собственного пальца?..

— Вы не замечали за своим мужем чего-то необычного, каких-то новых качеств, особенностей поведения, которые появились после инцидента в Австралии? Странных черт, не свойственных ему раньше?

Аля невежливо фыркнула. Лешка весь состоял из необычных, странных, несвойственных ему особенностей поведения. Но к британской разведке это не имеет никакого отношения. Таким его нафантазировали две глупые бабы — поклонница сентиментальной литературы Ребекка и сочинительница правильных сказок Аля Антонова.

— Я объясню вам, в чем дело. Человек, которого мы разыскиваем, был нашим агентом. Суперагентом. Он исчез в тот момент, когда его заподозрили в двойной игре.

— Но при чем тут мой муж? Не мог же ваш агент в него превратиться! Ведь это был Лешин палец, я его узнала. Значит, его клетки, его гены. Потому регенерировался из этого пальца Леша Антонов, а не кто-то другой. Правильно?

— Все не так просто, миссис Александра.

Аля отвернулась к стене, вернее, к выставленному за стеклом портрету Гайдна. Композитор был исполнен в шоколаде, о чем можно было догадаться лишь по разъяснительной табличке да по чрезмерной гладкости изображения. Аля вспомнила, как восхищали ее и всех, кто приходил в это кафе, шоколадные произведения искусства. Вот что бывает на свете! Но бывает, оказывается, и не такое…

— Что — не так просто? — спросила она. — Мой муж — не мой муж? Из его пальца вырастили другого? Его вырастили из чужого пальца? Что вы хотите сказать?

— Пока ничего, Алекс. Успокойтесь, пожалуйста. Вы видели, как он вчера дрался с этими бандитами?

— Нет. Было темно.

— А я видел. Он раскидал пятерых мужчин, как мешки с ватой. Помощь нашего сотрудника практически не потребовалась. Ваш муж занимался когда-нибудь рукопашным боем?

— Н-нет. По-моему, нет…

— Он владеет приемами кунг-фу, айкидо, гадикенподжитсу? Он проходил стажировку на Тибете, служил в российском спецназе или морской пехоте США? Если нет, то он не мог сделать того, что сделал вчера. Но он сделал это. Я видел.

Он давно уже держал ее руку в своих ладонях, больших и очень горячих. И поэтому Але было хорошо и спокойно, хотя ей говорили совершенно невероятные, дикие вещи. Наверное, это профессиональное качество — уметь говорить дикие вещи так, что человеку хорошо и спокойно. Жаль, что она раньше не встретила этого обаятельного шпиона, не знала, что Джеймс Бонд существует в реальности. Она бы попросила врачей сделать Лешку именно таким.

Да, но так что же с Лешкой?

— Я не знаю, Александра, — простодушно сказал Джеймс Бонд и посмотрел на нее спокойными светлыми глазами из-под пушистых ресниц. — Я не ученый и потому объяснить не смогу. Но ученые говорят, что это возможно. Что наш агент воплотился во внешний облик вашего мужа.

— А как же палец?..

— Палец мог быть чей угодно. Допускаю, что Антонова. У меня нет никаких оснований доверять австралийским врачам. Они могли быть сообщниками нашего человека, могли получить от него деньги и сделать то, что он им поручил. Повторяю, я не могу объяснить вам это с научной точки зрения. Кстати, вам не кажется странным, что за такой безумно дорогой эксперимент с вас не взяли ни гроша? Разве клонирование входит в туристическую медицинскую страховку?

— Тогда объясните, что мне теперь делать, — сказала Аля, игнорируя новый вопрос о том, что ей кажется или не кажется странным. Уж коли на то пошло, бесплатное клонирование не страннее, чем все остальное. — Как мне вернуться домой и общаться с чужим человеком, агентом каких-то там разведок, который притворяется моим мужем? Садиться с ним за стол? Ложиться в постель?

Неожиданно она обнаружила, что здесь может говорить все, абсолютно все, что ей приходит в голову. Этот человек не сочтет ее сумасшедшей или вруньей, потому что он сам родом из того же заокеанского ужастика.

— Милая Алекс, — улыбнулся британский разведчик впервые за весь разговор. По его бронзовому лицу разбежались веселые лучики, — но ведь это всего только версия. И я прошу, чтобы вы помогли нам ее проверить.

— Я согласна! — Аля вскочила. — Согласна, согласна, можете считать вербовку успешной. Сообщите своему начальству. Только давайте проверять побыстрее. Немедленно, прямо сейчас. Я не могу жить непонятно с кем.

— Хорошо, — кивнул мужчина со спокойными глазами. — Мы просто попытаемся получить кое-какую информацию. Сегодня ночью…

— Нет! — воскликнула Аля.

Сейчас он даст ей задание — «в три пятнадцать возле бани» — и уйдет. А ей совсем не хотелось, чтобы он уходил, отпускал ее руку, переставал смотреть на нее сквозь пушистые ресницы.

Он ей ужасно нравился. И ее единственный шанс — вести себя, как героини фильмов про суперразведчиков.

— Нет.

— Что — нет? — растерялся ее собеседник. — Вы только что сказали, что согласны…

— Я согласна на все, сэр. Как вас зовут?

— Максим.

— Это ваше настоящее имя?

— Дорогая госпожа Антонова, у людей моей профессии все имена настоящие.

— А все остальное? — дерзко спросила Аля. — Тоже настоящее?

Он смотрел на нее изучающе. Его выгоревшие брови смешно шевелились, как крылья ночного мотылька.

— У вас есть куда меня отвезти?

Нет, я не дешевка, которая вешается полузнакомому мужику на шею, я подруга агента 007.

Пауза. Затем он кивнул.

— Вот там вы мне все и расскажете. Про информацию, которую вам надо получить, про то, что будет сегодня ночью. Но вы — слышите? — вы сделаете все, что я скажу. И что не скажу тоже. Вы должны уметь, вас ведь всему учили в вашей разведке Ее Величества.

— Да, — сказал он, и лучики опять побежали по лицу. — Я понимаю. В России тоже любят фильмы про Джеймса Бонда. Вам кто больше нравится — Шон О’Коннери, Роджер Мур, Тимоти Далтон или, может быть, Пирс Броснан?

— А почему вам смешно? Разве в жизни суперагенты не такие?

— Вам судить, — сказал он. — Поехали.

В безликой однокомнатной квартире окнами на Никитский бульвар Аля ходила голая, как русалка из казино, пила бренди, от которого ее передергивало, и рассказывала свои истории. Про Мальчика-с-пальчика, про каток в «Меге», про то, что Антонов не пришел в «Красную шапочку» и вел себя в казино, как пастор на карнавале. А главное — про свое разочарование. Она-то думала, что Лешка станет лучше, а он стал обыкновенным, скучным мужиком, как какой-нибудь Иннокентий.

— Иннокентий — это имя? — уточнил Максим. — Или ты хочешь сказать, что он стал наивным — innocent?

Аля отмахнулась.

Почему агент 007 не позвал ее в ресторан тогда, в Австралии? Эти безумные дни и ночи, когда Антонова растили из пальца, она бы не трепала себе нервы и не слонялась по магазинам, а находила утешение на загорелом плече мужчины, который оказался ничуть не хуже Джеймса Бонда в любом актерском исполнении.

— Ты понимаешь, — настойчиво повторяла она, как будто он был во всем виноват, — что не у Лешки, а у меня в жизни все поменялось. Я должна все время приспосабливаться к новой реальности! А ведь я не разведчик, я женщина.

— Понимаю, — ответил он, отнимая у нее пустой стакан. — Ты не полицейский, ты принцесса.

— Что?

— Это из фильма «Полицейский в детском саду». Там Шварценеггер заставляет детей играть в полицейский участок, а одна девочка говорит: «I am not а сор, I am a princess». Как ты относишься к Шварценеггеру? Фильм глупый, но очень смешной. Купи, твоей дочке понравится.

Все в нем было хорошо, но говорил он, что по-русски, что по-английски, такими грамотными закругленными фразами, что Але казалось, будто она слушает кассету с упражнениями в лингвистическом кабинете. Впрочем, кто сказал, что мужчина должен был блестящим, искрометным, неожиданным? Вон Рыжий был таким — и чем кончилось?..

Максим выдал ей миниатюрную штучку вроде клипсы размером с ноготь. Ее надо было прицепить на ухо Лешке, когда он заснет. Под утро снять и на следующий день отдать англичанину.

Но в эту ночь вылазка британской разведки была сорвана.

Когда Аля вернулась от Максима, Антонов уже был дома и посмотрел на нее с такой болью, что она вздрогнула: «Догадался об измене! Но откуда?»

— Аленька, что-то мне хреново, — сказал Леша серым голосом.

Ни о чем он не догадался. Просто у него болел живот.

— Скорее всего, после вчерашней драки, — предположила Аля, испуганно заглядывая в его страдальческие глаза.

Рыжий болел редко, но если уж болел так болел — с температурой, острой болью, обмороками и потерей человеческого облика. Сейчас он еще держался достойно.

— Не думаю. Вроде я ударов в живот не пропускал, — пробормотал он сквозь зубы.

К вечеру боль усилилась. Але так и не пришлось вынуть из кошелька свою шпионскую клипсу. Она упросила маму побыть с Юлькой и вызвала платную «неотложку».

— Похоже, аппендицит, — проворчала сонная врачиха. — Чего тянули, перитонита хотели дождаться? Куда везем?

«Глупости, — подумала Аля. — Аппендицит ему вырезали в девятом классе. Пускай Марк Соломонович посмотрит и скажет, что там такое».

Марк Соломонович был знакомым хирургом в клинике при Академии наук. Туда их и повезла машина, разукрашенная рекламой страховых компаний.

Но Марка Соломоновича на месте не оказалось — должен же человек когда-нибудь спать дома. Лешу оперировал молодой смуглый ординатор, который, взяв у Али сложенные купюры, сказал глубоким безмятежным басом:

— Да что вы боитесь, честное слово. Аппендицит — такая простая операция.

Аля боялась, потому что не знала, как реагирует клонированный организм на простую операцию. Ей даже пришла безумная мысль позвонить Максиму.

Итак, все-таки аппендицит, аппендикс, червеобразный отросток на слепой кишке. У нормального человека он всегда один. Но Антонов — не нормальный человек. Первый аппендикс ему вырезали в девятом классе. А потом вырастили второй — вместе с новым телом. А как иначе, человек ведь не может появиться на свет без аппендикса.

Помимо всего прочего, Аля опасалась за рассудок Марка Соломоновича, который придет завтра утром и сравнит старую медицинскую карту Антонова с тем, что увидит в реальности. Какие еще сюрпризы он обнаружит, кроме свежих следов восстановленного червеобразного отростка? А главное — что ему сможет объяснить сам Лешка?

— Женщина, вы поезжайте домой и спите там. Хотите, мы вам такси вызовем?

Аля с трудом разлепила глаза. Это что же, она заснула в кресле напротив операционной? А как же…

— Операция давно закончена, ваш муж уже в палате, спит. И вам что тут сидеть?

— Нет-нет, я дождусь нашего доктора, — пробормотала Аля. Надо в самом деле дождаться Марка Соломоновича и… И что? Рассказать ему про акулу?

Аля зашла в палату к мужу. Он спал на спине, с капельницей над головой, и она не решилась цеплять ему на ухо английскую клипсу.

Доктор Марк Соломонович не ахнул, не сошел с ума и не потерял сознание. Он только буркнул:

— Что за чушь! Аппендикс удален — в каком году? Кретины!

— Может быть, ошибка, — робко сказала Аля за его спиной.

— Разумеется, ошибка! Интересно только, кто ошибся — Архадзе или эти дуболомы из районной больницы двадцать лет назад. Но Архадзе я, по крайней мере, доверяю… Вы давали ему деньги? — вдруг повернулся он к Але.

Она кивнула.

— Очень глупо. Сукин сын. Он бы и так все сделал как надо, у него золотые руки. Я проверю, что он там удалил, но думаю, все правильно. Тогда что вам вырезали те дуболомы? Антонов, я вас спрашиваю.

Леша, который с улыбкой слушал этот монолог, покачал головой: «Не знаю».

— Очень мило. И я не знаю. Но ведь у человека не может быть двух аппендиксов? Так?

— Не может, — согласилась Аля, поскольку вопрос адресовался ей.

— А у врача должна быть хотя бы одна голова, чтобы он мог отличить червеобразный отросток от чего-то другого. Где была голова у врача, который оперировал вас двадцать лет назад? Не знаете? Покажите старый шрам!

Он отлепил пластырь от замазанного зеленкой Лешкиного живота.

— Где шрам? Очень мило. Шрама тоже нет? Вы что, издеваетесь надо мной? Покажите мне сами!

Леша с интересом посмотрел на свой живот, но старого шрама, конечно, не увидел. Шрам сгинул в январе в пасти у акулы.

— Вам вообще удаляли аппендикс? — Марк Соломонович начинал сердиться.

— Удаляли, — терпеливо ответил Лешка. — Вчера.

— Вчера! Спасибо, что считаете меня идиотом. А раньше?

Леша пожал плечами.

— Вы что, не помните? Не помните, делали ли вам операцию? Ведь вам было шестнадцать лет, а не шесть месяцев. Антонов, у вас склероз, амнезия? Или вы шпион? Тогда ваши боссы схалтурили — они должны были подобрать человека с удаленным аппендиксом. Как у того, за кого вы себя выдаете.

От этих слов Аля еле устояла на ногах. А Рыжий беззаботно рассмеялся и тут же поморщился: от смеха у него потянуло свежий шов.

— Смеетесь? Смейтесь, смейтесь. Ваше счастье, что вчера дежурил не я, а этот самонадеянный павлин Архадзе. Он даже не заглянул в вашу карту, а сразу полез в слепую кишку. И был прав. А я, старый маразматик, еще сто лет искал бы, где воспаление, потому что знаю вас как облупленного. Ну, все хорошо, что хорошо кончается. Выздоравливайте.

И пожилой хирург отправился дальше обходить больных.

— Я принесу тебе вечером боржоми и тапочки, — пообещала Аля.

Пока Антонову нельзя было ни пить, ни вставать.

— Посиди со мной, — попросил Леша. — У тебя круги под глазами. Ты тут всю ночь промаялась? Бедный мой малыш. Тогда иди домой и ложись спать.

Аля действительно чувствовала себя хуже некуда после ночи, проведенной в больнице. Но нельзя же было оставлять Марка Соломоновича с его страшным и таким близким к истине подозрением, что Алексей — шпион. Надо ему что-то сказать. Но что? Открыть тайну клонирования? Дать электронный адрес доктора Ребекки Моррис? Пожалуй, так она и сделает — пусть эскулапы разбираются между собой.

После обхода она поймала врача около ординаторской. Он обрадованно ткнул в нее пальцем:

— Архадзе сказал, что не было никаких следов предыдущего вмешательства! Ни рубцов, ни спаек. Он клянется, что в области брюшной полости никто вашего мужа до вчерашнего дня не оперировал.

— И… и что вы об этом думаете? — растерялась Аля.

— Что я об этом думаю? Да ничего! Дорогая моя, у меня по пять плановых операций в день, не считая срочных случаев, текущих больных, аспирантов, студентов и чертовой кучи писанины. А вы хотите, чтобы я еще о чем-то думал! Ваш Антонов хорошо себя чувствует — и слава богу. Через пару дней уже можете забирать его с глаз долой со всеми его фантомными шрамами.

— Доктор, — сказала Аля в сутулую спину хирурга, — а вы верите в клонирование?

Марк Соломонович повернул к ней презрительно-насмешливое лицо:

— Разве я плохо объяснил? Помните такой роман «Унесенные ветром»? Его очень любит моя жена. Там героиня говорит: «Ах, я подумаю об этом завтра». Так вот, завтра, послезавтра, не знаю когда — когда перестанут слушаться руки и меня выпрут на пенсию — я сяду в кресло-качалку и буду думать о клонировании, слепой кишке вашего мужа и прочих глупостях. А пока, извините, мне НЕ ДО НИХ!

И он, взмахнув рукой, зашагал по коридору торопливой неуклюжей походкой.

«Дай бог здоровья Марку Соломоновичу, — подумала Аля, глядя ему вслед. — А главное — работоспособности. До ста лет, а то и дольше. Как здорово, что есть люди, которых интересует только их работа».

Но Джеймса Бонда из ресторана «Эстерхази» его работа тоже очень даже интересовала. И первой же ночью, которую Леша провел дома, Аля прицепила ему к уху английскую клипсу. Английская разведка уверяла, что объект не проснется и вообще ничего не почувствует. Но у Рыжего реакция оказалась непредсказуемой. Он прерывисто вздохнул, не открывая глаз, вытянул губы и повернулся к Але распростертыми объятиями.

— Лешенька, Лешенька, спи! — испуганно прошептала она, отодвигаясь. — Тебе же еще нельзя после операции!

Антонов затих, но спал беспокойно, шевелился и чмокал губами.

«В эрогенную зону попала, — думала Аля, съежившись на самом краю постели. — Надо же. А вдруг из-за этого какие-то показатели изменятся? Может, передвинуть?»

Но передвинуть не получилось. Лешка теперь лежал на боку, и ухо с эрогенной зоной и клипсой было прижато к подушке.

Утром она проспала и открыла глаза, когда Рыжий уже встал. Перламутровая чешуйка аккуратно лежала на тумбочке.

— Спасибо, что нашел мой замочек от кошелька, — сказала Аля, выходя в кухню и безмятежно улыбаясь во весь рот, как настоящий разведчик.

— Какой замочек? А, такой блестящий? Я думал, это твой накладной ноготь.

«Знал бы ты, как выглядят накладные ногти», — про себя усмехнулась Аля. Но вообще-то версия Антонова была гораздо убедительнее. Откуда в постели может взяться замочек от кошелька? А вот накладной ноготь — запросто. Неужели он действительно британский агент — Лешка, конечно, а не ноготь?..

Максим ждал ее у порога явочной квартиры и поцеловал так, что она чуть не забыла о задании. Неужели влюбилась? За годы замужней жизни с ней было всякое, но такое — первый раз.

И все же сначала к делу.

— Ну, что? — нетерпеливо спросила она, передавая ему клипсу.

— Надо подождать, — ответил невозмутимый британец. — Будет заключение экспертов.

Ждать Алю не очень устраивало. Наконец-то в ее жизни появились реальные, а не придуманные приключения, по законам жанра они должны были стремительно сменять друг друга, как в калейдоскопе, заставать врасплох, требовать мгновенных решений и энергичных действий… И вдруг — ждать, причем на самом интересном месте.

Максим не понял, чем она недовольна. Он привлек ее к себе и сказал:

— Не переживай. Я буду с тобой.

Ну что ж, в кино моменты ожидания тоже заполняются любовными сценами.

— А Лешик принес мне «Турецкий гамбит» и «Статского советника». Фильм только вышел, а уже диск выпустили, ты представляешь, Аля! Мне кажется, Меньшиков более достоверен в роли Фандорина, чем этот, забыла фамилию…

Мама была большой поклонницей Акунина и современного кино. Раньше Лешка над ней подшучивал и морочил голову разными небылицами: мол, в Каннах Джулия Робертс от зависти вцепилась в волосы Амалии Гольданской, а Депардье пригласили на «Мосфильм» на роль Маяковского.

Теперь же он регулярно снабжал ее последними новинками, и теща была на седьмом небе от счастья. На днях она вызвала Алю к себе: «Приезжай, приезжай, это очень важно!» — и торжественно вручила подарочный бумажный пакет.

— А! — удовлетворенно сказала Аля, доставая что-то пестрое и шерстяное. Бабушка давно обещала связать Юльке кофточку с капюшоном, как в «Бенеттоне». Но для ребенка вещь была что-то слишком большой и цвета не девчачьи…

— Мама, да это даже на меня велико, — удивленно пробормотала Аля.

— А это не на тебя. Это Лешику. Он теперь часто гуляет с Юлечкой, катается с ней на лыжах, а кроме того, ездит в командировки. Нельзя ему простужаться.

Аля в недоумении повертела многоцветный свитер с высоким горлом. Мама была не великой вязальщицей, но к своим редким произведениям относилась очень трепетно. Теперь будет каждый раз спрашивать, носит ли Лешик свитер. А куда можно надеть такую пестроту, разве что действительно на лыжную прогулку. Но у Лешки аллергия на шерсть, и всем свитерам он предпочитает мягкие флисовые фуфайки. К тому же зима кончилась, а с ней и лыжные прогулки. Командировки, кажется, тоже рассосались сами собой.

Лучше бы мама потратила силы и время на подарок любимой внучке, а не любимому зятю. Теперь Юлька потащит маму в «Бенеттон» и выпьет всю кровь, примеряя миллион разных кофт. И вообще Лешка слишком потакает маме в ее киношных пристрастиях. С недавних пор теща взяла моду регулярно звонить со списком новых фильмов, которые ей хотелось бы посмотреть. И бедный зять с едва зажившим швом должен бегать за ними, высунув язык. За что ему в награду появился на свет криво связанный свитер.

Алю возмущало и то, что добропорядочный Антонов старался покупать не пиратские, а лицензионные кассеты и диски и переплачивал за них втридорога. Недавно она, не подумав, ляпнула ему про «Полицейского в детском саду», о котором говорил Максим, и Леша целый вечер носился по городу в поисках фильма. Кстати, комедия оказалась ничего, забавная. Але особенно понравился диалог между маленьким мальчиком и директрисой школы:

«— Дети, ваша воспитательница сегодня не придет.

— Она умерла?

— Нет, она должна кое с кем встретиться…

— И он умрет?

— Нет! Никто не умрет!

— ВСЕ умрут».

— Юлька! — спросила Аля на следующий день в каком-то неожиданном для себя порыве. Обычно она не лезла к ребенку с душеспасительными беседами. Но Антонов в последнее время много разговаривал с Юлей «о серьезном», а она что, рыжая? — Юль, ты думаешь о том, что все умрут?

— Не-а, — ответила дочка. — Не все.

Они сидели за столом и чинно пили чай с вишневым вареньем. К таким девчачьим посиделкам Юлю приучила бабушка. Лешка, как обычно, работал в своем кабинете.

— Как это — не все?

— Самых лучших людей клонируют, чтобы они могли жить вечно.

— Что? — Аля выронила ложку. Пунцовое пятно с ягодкой посередине расплылось по салфетке. — Откуда ты это взяла? Тебе… тебе папа сказал?

— Почему папа? — пожала плечами девочка. — Это и так все знают. А папу клонируют первого.

— Да? — только и смогла вымолвить Аля.

— Ну, одного из первых. Потому что он лучше всех.

Ну, спасибо тебе, дочка. А что же будет с мамой?

«Дорогая Алекс!

Надеюсь, что у вас все в порядке и Алексей чувствует себя хорошо. Пожалуйста, напиши мне подробно о его самочувствии, поведении и настроении. Вспоминает ли он инцидент на отдыхе, и если да, то что именно об этом говорит? Я задаю тебе эти вопросы, потому что считаю, что пришло время рассказать ему все как есть. Это делается в интересах пациента, чтобы он не узнал правду в неподходящий момент и в неподходящем состоянии духа. Если ты не знаешь, как заговорить об этом, напиши мне, и я тебе подскажу.

Ответь мне обязательно,

твоя Ребекка».

Это письмо пришло на электронный адрес, который Аля оставила в австралийской больнице, когда заполняла анкету.

Что ответить Ребекке, она не знала. А потому обратилась за советом к человеку, который в эти дни был ее единственной надеждой и опорой, — к британскому разведчику Максиму.

— Напиши что хочешь. Или не пиши совсем. Не думаю, что она тебя научит тому, чего ты сама не знаешь. Я уже говорил тебе — Алексею можно все рассказать.

— Все? И про вашего агента тоже?

— Нет. Агент тут ни при чем. Не наливай больше, Алекс. Ты всегда так много пьешь?

Аля пила мало, можно сказать, вообще не пила. Особенно крепкие напитки — коньяк, водку, от которых у нее сводило рот. В студенческие годы однокурсники потешались, глядя на ее скривленную физиономию, и говорили: «Ну, не пей, не мучайся».

Но с Максимом она была не просто Алей, а подругой суперагента. И бренди был такой же частью традиции, как секс и обсуждение совместных операций. Аля, едва войдя в квартиру, доставала бутылку с запыленной книжной полки, сперва удивляясь неряшливости такого аккуратного внешне англичанина. Потом догадалась — самостоятельно эти джентльмены прибираться не умеют, а пригласить сюда уборщицу нельзя, наверное, из конспирации.

Аля все порывалась сама навести порядок, но на вопрос: «А где у тебя тряпка?» Джеймс Бонд растерянно поднимал белесые брови, а принести уборочные причиндалы с собой Аля забывала. Ладно, в конце концов, она не нанималась в британскую разведку, а если нанималась, то не для этого.

— Как бы не так, мэм. Вы никуда не нанимались, и британская разведка не рассматривает вас как своего сотрудника. Просто ты сама заинтересована в идентификации личности своего мужа, и тут наши интересы совпадают. Что касается наших личных отношений, то они вообще выходят за рамки службы. Так что не надо играть в предателя родины и ждать, когда я начну выведывать у тебя государственные тайны и заставлю прятать в бюстгальтере радиопередатчик.

Так Максим расставил все по местам. Аля даже несколько обиделась.

— Никакой разведке мира не нужны агенты, которые то и дело хватаются за рюмку.

— А почему же тогда?..

— Почему в кино разведчики пьют на каждом шагу? Потому что режиссер велел и публике это нравится.

«Мне тоже нравится, — подумала Аля. — Мне именно нравится, что у нас с тобой все как в кино».

— Оставь бренди, потому что я должен тебе кое-что сказать. Пришел ответ от наших экспертов.

Аля плюхнулась на диван. Рюмку она так и не оставила, наоборот, вцепилась в нее мертвой хваткой, и золотистый напиток выплеснулся ей на юбку.

— Все в порядке, — сказал мужчина со спокойными глазами, пытаясь отнять у нее злосчастный бренди. — Человек, с которым ты живешь, — это твой муж, Алексей Антонов.

Аля отодвинулась и сделала большой-пребольшой глоток. Все равно она не умела смаковать эту гадость.

— А как же… — спросила она, продышавшись, — как же драка? Айкидо, спецназ? Откуда это у него? Ты сам говорил…

Максим улыбнулся сжатыми губами. Была у него такая улыбка, пугавшая Алю. Она означала, что разведчику совсем не смешно. Наоборот, он в замешательстве и размышляет, как поступить.

— Я всегда был согласен с тем, что русские женщины самые красивые. Теперь убеждаюсь, что они еще и самые умные.

Он сел и посмотрел ей прямо в глаза.

— Послушай, Алекс. Я говорил тебе, что все не так просто и многого я тебе объяснить не смогу. Но если я говорю, что твой муж — это твой муж, значит, так оно и есть, и ты должна мне верить. Другое дело, что…

— Что? — вскинулась Аля. — Ну что же? Давай!

— Наш человек передал ему часть очень важной информации. Алексей Антонов сам об этом не знал. Информация была зашифрована в его организме на клеточном уровне. Ее мы и считали с твоей помощью.

— И?

— И теперь точно знаем, что Брэд — не двойной агент. Он не изменял Британии.

— Какой Брэд? Что за бред? Что теперь с моим мужем? Он так и будет ходить с вашей шпионской информацией внутри?

— Не будет, не волнуйся. Мы ее сотрем. В его же интересах — чтобы другие не попытались ею завладеть.

Аля сунула пустую рюмку между книг. Мало ей английской разведки и австралийской акулы. Есть еще, оказывается, «другие», которым может понадобиться ее несчастный Антонов.

— Другие — это кто?

Если играешь в таком крутом боевике, неплохо бы знать сценарий.

Максим помолчал. Видно было, как чувство долга борется в нем с заботой о душевном спокойствии любимой женщины.

Любимой? Да, Аля чувствовала, что он тоже в нее влюблен. Во всяком случае, обращается он с ней так, как должен обращаться джентльмен с любимой женщиной.

— Видишь ли, помимо того что Брэд — разведчик, он еще принадлежит к знатному роду.

Аля широко раскрыла глаза. «Все чудесится и чудесится», — хотелось ей воскликнуть словами Алисы из сказки.

— Поэтому кроме нас его вполне может разыскивать его семья. У них большие деньги и связи.

— Так он дворянин? — уточнила Аля, трепеща от любопытства.

— Да, он граф и, кажется, еще виконт. Сэр Брэд. Фамилию я, извини, называть не буду. Да и вряд ли она тебе что-нибудь скажет. Хотя они в родстве с британской короной.

— С ума сойти! — в восторге прошептала Аля. — Суперагент, идеальный мужчина, родственник английской королевы. И это все мой муж!

— Это не твой муж, Алекс, — улыбнулся Максим, причем Але показалось, что он слегка ревнует. — Твой муж — Алексей Антонов. Он носит в себе закодированную Брэдом информацию, как микрочип. Не понимаешь? Ну, как колечко от пирсинга, только не снаружи, а внутри.

Как бы не так, колечко от пирсинга! Аля теперь все понимала. Сказка про Мальчика-с-пальчика и чопорные герои Джейн Остин тут ни при чем. Лешка ведет себя как аристократ, потому что он и есть аристократ. Каким образом он сделался таким, неважно, пусть ученые разбираются. Сэр Брэд. Сэр Антонов. Нарышкин бы лопнул от зависти. Может, ему рассказать?

— Так вот почему он изменился! Не напивается, не ходит по бабам. Это тоже от вашего Брэда?

— Я Брэда с этой стороны не знаю, — нахмурился Максим. Видимо, все же был недоволен, что выдал так много информации про коллегу. — Скорее всего, Александра, характер твоего мужа после второго рождения начал развиваться по другому пути. Ведь у каждого живого организма есть несколько вариантов развития, в том числе и психического.

«Ревнует!» — окончательно поняла Аля. Вот тебе и Джеймс Бонд. Хотя все правильно — ведь Лешка получается круче по всем статьям.

— Мы эту информацию сотрем, — продолжал Максим. — И твой муж станет самим собой. Так что скоро я уеду, дорогая миссис Антонов.

Он уедет? А как же их любовь и шпионский роман?

Впрочем, у нее остается Лешка, который ничуть не хуже, а даже лучше. И вообще, жена графа и виконта должна блюсти свою честь и не снисходить до интрижек с простолюдинами, даже такими обаятельными и нежными.

— Мне опять придется что-то к нему цеплять? — невинно спросила Аля. Разумеется, никаких клипс она больше прикреплять к нему не будет. Она еще не сошла с ума, чтобы лишать своего мужа благоприобретенного аристократизма и родства с британской короной.

— Цеплять? — не понял разведчик. — А, нет-нет. Мы сотрем эту информацию сами. Тебе не надо беспокоиться.

Вот гады!

— И он станет совсем таким, как раньше?

— Этого я не знаю. Посмотрим. Вернее, ты посмотришь.

Ладно, она посмотрит. Может, у них еще ничего не получится.

_____

Аля смотрела две недели. Лешка не менялся. Он был все таким же внимательным, спокойным, заботливым и вечера проводил дома за работой.

Впрочем, кое-какие новости были — кончился режим экономии, и у них появились деньги. Об этом Рыжий сообщил ей, торжественно вручая новую карточку — «Золотую визу».

Как Лешке удалось выкарабкаться и раскрутиться, до сих пор оставалось для Али загадкой. Раньше он доказывал ей, что предпринимателю необходимо пить пиво и ходить в баню с нужными людьми — без этого бизнес дохнет. После Австралии бани и пиво прекратились, а бизнес не сдох, а совсем наоборот. С нужными людьми Антонов встречался в офисах, а многие вопросы просто решал по телефону.

Но и здесь он ставил Алю в тупик своей новой манерой общаться. Вместо наглого напора в его голосе зазвучала неистощимая и тошнотворная вежливость. Держа в руках трубку, он улыбался и почти всегда соглашался с собеседником. Аля привыкла считать, что так ведут себя только безнадежные лохи-неудачники, и до сих пор вспоминала, как Лешка успешно решал производственные недоразумения с помощью угроз и громового мата.

Перемены в Антонове уже ее не удивляли, но неужели так переменился и российский бизнес? По каким неведомым причинам он прогнулся под джентльменов с железной выдержкой и бархатной улыбкой?

— Бизнес евро-пеизируется, — сказала мамаша Терехина, почти не запнувшись. — А твой Антонов просто вышел на новый уровень. Общается теперь не с пацанами, а с серьезными предпринимателями.

Аля долго ломала голову, как рассказать подругам о Лешкином приобретенном аристократизме и родстве с английской королевой. Излагать историю ее романа с разведчиком было слишком рискованно. Кроме того, ей все равно не поверят. Есть какие-то пределы. Максим на ее вопрос, не боится ли он, что она растреплет и про него, и про Брэда, именно так и сказал:

— Тебе никто не поверит. Более того — перестанут верить другим твоим историям. Так что лучше поостерегись.

Аля поостереглась лишь отчасти — про аристократическую линию она все-таки рассказала. И объяснила, что ее привили Лешке при клонировании, а узнала она об этом только недавно, из письма доктора Моррис (ведь письмо-то было, было!).

Но мамаша Терехина все равно не поверила. В ее глазах Аля прочитала, что мамаша считает ее просто завравшейся воображалой. Сначала акула, потом английская королева. Нет уж, девушка, это слишком!

Зато Машка Терехина, как всегда, широко раскрыла глаза. И спросила с придыханием:

— Нарышкин знает?

Аля хитро улыбнулась, как будто хотела сказать, что Нарышкин узнает в свое время и еще как узнает! На самом деле Нарышкину ничего говорить нельзя было. Ведь он не ее приятель, а Лешкин. И запросто может задать ему пару животрепещущих вопросов об английской королеве и клонировании. А ведь Рыжий до сих пор ни сном ни духом.

Кстати, надо ему уже об этом сказать. Максим просил, а то, что просил Максим, до сих пор было свято. Аля на удивление мало грустила после расставания с мужественным Джеймсом Бондом, но вспоминала о нем с неизменной нежностью.

Да, но как же открыть Лешке всю правду об акуле?

Лешка помог ей сам.

— Что с тобой, Алечка? — спросил он однажды. — Ты какая-то вся встревоженная. Это из-за тех бандитов на дороге? Не бойся, солнышко. Они больше не сунутся. Со мной вообще не может случиться ничего страшного. Ты же знаешь, меня даже акула не съела…

— Тебя акула СЪЕЛА!

Эта фраза вырвалась у Али, потому что она должна была когда-нибудь вырваться. В ужасе она зажмурилась, а потом осторожно открыла глаза.

Лешка смотрел на нее с безмятежной улыбкой.

— Это в каком смысле?

— В прямом, Рыжий. В самом прямом. Хочешь знать?

Рыжий пожал плечами и кивнул. Улыбка так и осталась у него на губах. В последнее время он улыбался бесконечно, как американский президент или ведущий передачи «Спокойной ночи, малыши».

Про агента Брэда Аля умолчала. Ведь тогда надо было бы каким-то образом упомянуть Максима.

Леша обнял ее за плечи.

— Бедный Алик, — сказал он. — Сколько тебе пришлось пережить. Я и не догадывался.

— Это все, что ты можешь сказать? — спросила Аля.

— А что говорить? Ты знаешь… В общем, мне это как-то все равно. Я жив, здоров и очень рад этому обстоятельству. Австралийские врачи молодцы. Как выяснилось, раньше я был немного другим. Ну и что? Сейчас я такой, как есть, и мне это нравится. А тебе?

Аля кивнула. И тут же поймала себя на мысли, что хочет сказать: «Нет».

Но почему нет?

Преуспевающий бизнесмен. Верный муж. Заботливый отец. И при этом нельзя сказать, что он такой же, как все мужики вокруг. Вокруг не так уж много клонированных из пальца шпионов, состоящих в родстве с британской королевой.

Но, несмотря на все эти шпионско-королевские примочки, с ним удивительно скучно. Он правильный до тошноты, как стакан молока с пенкой.

И все, что она может о нем рассказать, кажется людям полным враньем. Хотя это редкий случай, когда она говорит правду.

— А мой Миша опять отказался покупать посудомоечную машину. Говорит, непедагогично. Девчонки в доме есть, пусть они и моют, а то растут тунеядки. А что они там намоют! Все равно все на мне.

Так сказала косметолог Лариса и выжидающе замолчала. Пауза тянулась недолго, откуда-то из угла раздалось:

— А я вчера своему Пустейкину говорю…

У них была такая традиция: Ларочка поднимала тему, другие дамы подхватывали, а потом Аля Антонова ставила жирную завершающую точку. Собственно, вся дискуссия об этих ужасных мужьях затевалась для того, чтобы послушать Алю. Ее телеги были вне конкуренции, никто из окружающих мужей не мог переплюнуть выходок Рыжего.

Сейчас она снова слышала в голосах тетенек нетерпеливые нотки. Они поглядывали на нее, заранее округлив глаза и приоткрыв рты. А что она могла им рассказать? Что Антонов заключил новый контракт? Что он водил Юльку в цирк и купил Але крем для рук от Эсти Лаудер, потому что после зимы у нее шелушатся кончики пальцев?

Она набрала побольше воздуха и выпалила:

— Антонов завел себе негритянку.

— Где? — затаив дыхание, спросил кто-то, боясь спугнуть признание.

Действительно, где? Аля секунду поколебалась. Негритянок пруд пруди хоть здесь, хоть за океаном. Нет, все-таки большое должно видеться на расстоянье.

— В Австралии, — объяснила она с брезгливой гримасой. — Она из Уганды.

Почему из Уганды? Ладно, вылетело — не поймаешь.

— У них очень строгие нравы, — продолжала импровизировать Аля, — и она его предупредила, что если родится бэби, она отправит его в Россию к отцу. Иначе бы Антонов, конечно, не признался. Но так ему пришлось сказать, что нам, возможно, придется воспитывать черного бэби.

— А предохраняться у них в Уганде не умеют? — спросила Ирина, еле шевеля губами, чтобы не нарушить стягивающий слой маски. Она уже слышала историю про голую мулатку и, видимо, считала новые Алины откровения следующей серией. Мулатка, негритянка — не все ли равно?

— Им нельзя. Это запрещают законы шариата, — ответила Аля.

А точно ли в Уганде шариат? Впрочем, косметическим теткам это без разницы.

— Ну, а Антонов твой что ж?

— Антонов! — фыркнула Аля, вкладывая в это имя как можно больше презрения.

Антонову и в голову не придет предохраняться. Разве он думает о чем-то, кроме собственного удовольствия? А на возможность заразиться он плюет, потому что… потому что просто плюет. Так же бывает. Только выходит, что и Алю он запросто может заразить. Сейчас до прекрасных дам это дойдет, и они начнут испуганно от Али отодвигаться. А может, и не дойдет, они, когда слышат об Антонове, теряют последние мыслительные способности.

— Предохраняется он только дома, — немного запоздало заявила Аля. Это самый лучший вариант. Тетки не будут считать ее носительницей СПИДа и триппера, зато их тайные мечты о личном знакомстве с неотразимым Антоновым немного поутихнут. Если, опять же, до них дойдет.

— И что же, ты будешь этого ребенка воспитывать? — допытывалась Ирина.

Будет она или не будет? Эффектнее, конечно, ответить, что да, будет, а куда деваться? Но тогда в следующий раз дамы захотят продолжения. Январь, февраль, март… В сентябре ей уже придется отчитаться, что там родилось в Уганде, и предъявлять живого негритенка. А если ничего не родится, то какое это будет разочарование! Пожалуй, лучше разочаровать собеседниц прямо сейчас.

— Еще не хватало! — сказала она. — Пусть только заикнется об этом еще раз. Сразу на развод. Пусть сам возится со своим черным бэби.

— И правильно! Так и надо! — с энтузиазмом поддержала ее Ирина. Видимо, ее вдохновила перспектива охоты на разведенного Антонова, пусть даже и с негритенком в придачу. Ирина была одинокая, сорокалетняя, очень опытная и вечно неудачная охотница.

— Совсем они оборзели, эти мужики, — вздохнула Лариса. Ее ход, как всегда, был самым слабым, но первым, потому она получала право закрыть конференцию.

Невинные забавы

Весна была знаменательна еще одним событием — Аля наконец увидела новую Лешину секретаршу, ту, что пришла на смену длинноногой стерве Кристине, не владеющей компьютерными программами.

Сусанна Марковна оказалась хрупкой черноволосой красавицей с фарфоровой кожей и глазами Суламифи, причем очень юной. А Аля-то представляла себе тучную пожилую даму с крючковатым носом, в толстенных очках! И все-таки она сразу полюбила Сусанну Марковну, потому что та, поднося бумаги Леше на подпись, не краснела, что означало бы тайные намерения в отношении шефа, и не поглядывала на него с видом укротительницы тигров, что было бы признаком сбывшихся намерений. Она, то есть Аля, испытывала даже некоторую гордость за те взгляды, которыми провожали Сусанну Марковну все мужчины — за исключением Антонова! Тот смотрел на своего секретаря с признательностью и уважением, как будто у той был крючковатый нос и толстенные очки, зато она знает все на свете и печатает со скоростью звука.

Новый компаньон Антонова Гнус, он же не граф Шереметьев, по секрету признался Але, что только из жалости к ней он отпустил Сусанну работать у Лешки. Потому что эта сопливая недотрога не дает никому, тут Аля может быть спокойна. Даже у Антонова ничего не выйдет.

— Это почему же не выйдет? — обиделась Аля. — Может, уже вышло, ты почем знаешь?

Гнус посмотрел на нее удивленно. Обычно с мужчинами Аля не обсуждала Лешкины гулянки. Но тут ей захотелось поддеть этого козла, который совсем недавно поступил по отношению к ней как настоящий гнус, хоть и носил славную, освященную веками графскую фамилию. И даже Антонов — даром что супруг и джентльмен — не принял ее сторону.

_____

Шереметьев был не граф. Шереметьев был Гнус.

Они все учились в одной школе — Леша, Аля и Сережка Шереметьев, только Аля на класс младше. В школе Гнус и получил свое прозвище, как нельзя точно отражающее его сущность.

Сначала Гнусом назвала его учительница в первом классе, которая ненавидела Сережу так люто, что за дверь его выкидывала вместе с партой. Потом к ним пришла Аделаида Серафимовна, самый страшный зверь в школе. Когда она шла по коридору, малыши прятались в туалете. Рядом с ней даже паста в ручке засыхала. Но Шереметьева она любила. Он в это время уже состоял на учете в психдиспансере, и школьная директриса просто мечтала от него избавиться. А Аделаида Серафимовна не отдавала. Ей обязательно нужен был в классе хоть один гнус отпущения, а где бы она нашла лучше? Когда он лежал в Кащенко, она даже кабачковые оладьи ему носила.

Из своего тяжелого детства Сергей вынес великую истину — можно быть откровенным Гнусом и жить вполне припеваючи. Кроме того, он обрел способность не тонуть ни в какой среде. Перегоны машин они начинали вместе с Антоновым, но Гнус раскрутился гораздо шире и ушел в заоблачные дали. Завел какие-то рискованные шашни с тольяттинской автомобильной мафией и теперь торговал исключительно «Ладами» и «Нивами» для народа. Поговаривали, что именно в его рекламной службе родился лозунг: «Купил иномарку — продал родину». Сам же Сергей Шереметьев родину продал и перепродал миллион раз, а потому покупал для собственных нужд исключительно сделанные на заказ «мерсы» и «ягуары».

Но потом и Леша поднялся настолько, чтобы Шереметьев счел выгодным с ним сотрудничать. Теперь они снова были компаньонами. Гнус считал это достаточным поводом, чтобы постоянно делать Але недвусмысленные намеки. Встречаться с ним поэтому ужасно не хотелось. Но только он мог помочь в задуманном деле.

Это произошло, когда они ехали через вечернюю ярко освещенную Москву забирать Юльку с подружкиного дня рождения — новое платье и сто долларов на подарок.

— Что ты купишь? — поинтересовалась Аля.

— Отдам наличными, — ответила Юлька. — Так сейчас принято.

— Уже? — ахнула Аля. — Я думала, это принято только у взрослых…

— Это принято у всех, мамочка, — заносчиво сказала дочь. — Только суммы разные.

Аля представила себе, как будут расти эти суммы, если в десять лет они начинаются с сотни баксов. Придется ждать следующего года, чтобы сравнить и вывести пропорцию. Хотя здесь своя математика, ведь пока дети растут, времена тоже меняются. Лишь бы Лешкин бизнес развивался с той же быстротой.

Об этом она думала, пока ехала в машине с Лешкой и глядела на ослепительно сияющие витрины и вывески. И вдруг ее осенило.

— Магазин детских вин! — воскликнула Аля.

— М-м? — спросил Антонов. Он теперь всегда ее внимательно выслушивал и переспрашивал, если не понял. И спокойно кивал, если она говорила: «Нет, это я так, про себя».

— Красиво, да? Мне это название сегодня приснилось, а сейчас я вспомнила. Магазин детских вин. По-моему, удачная бизнес-идея.

— Идея магазина? И что же ты там собираешься продавать?

— Вино для детей.

— Are you serious? — спросил Лешка, который недавно записался на курсы английского.

— Sure, — вдохновенно ответила Аля. У нее бывали вдруг такие озарения, правда, редко. Если бы они случались часто, была бы Александра Антонова сегодня успешной бизнесвумен, а не рассказчицей невероятных историй.

— Ведь хорошее вино в небольших количествах полезно, так? В Грузии, например, или во Франции люди регулярно пьют натуральное вино и не спиваются, наоборот, долго живут и меньше болеют. А развивать культуру, как это сказать — винопития? — надо с детства.

— И ты хочешь продавать вино детям, чтобы развивать культуру винопития?

— Ну да! Слабое сладкое вино. Есть же такие шипучки малоалкогольные, наливки. Помнишь, мы пили в Испании «Мондоро» и еще что-то?

— Помню. У нас это коктейли в банках, которые глушит молодежь. Жуткая химическая отрава.

— Вот именно! А если поискать по всему миру действительно хорошие легкие вина, которые подходят для детей…

— Для каких детей, Аля, бог с тобой! С какого возраста?

— Пусть специалисты их распределят по возрастам, — раззадорилась Аля. — На каждой бутылке это будет указано большими буквами. Можно даже полки сделать отдельные по годам: с семи лет, с десяти лет…

— С трех месяцев. Как детское питание, — вставил Лешка, совершенно не заражаясь Алиным энтузиазмом.

— Вино будет дорогое, — Аля не обращала на него внимания, — а магазин эксклюзивный — винный детский бутик.

Она уже видела этот бутик: полутемное помещение, тяжелые полки цельного дерева, разноцветные фонарики, солидные бутылки, бочки с блестящими медными кранами. И продавцы в старинных костюмах. Что-то вроде лавки волшебника из «Гарри Поттера». А на стенах — стилизованные под старину доски с высказываниями о культуре пития.

Лешка по-прежнему был настроен иронично.

— Я придумал тебе название: «Маленький киряка». Или «Юный друг бормотухи».

— Отстань! Дети будут приходить туда вместе с родителями, а специально обученные сомелье — давать им советы. Рассказывать, как пить вино, с чем его пить, что к какой еде подходит. В дегустационном отделе вино можно будет попробовать… За деньги, конечно. Вообще, место должно быть престижным. А что? Какие-нибудь наследные олигархи с удовольствием начнут собирать свой личный винный погреб уже в детстве. Угощать друг друга на своих тусовках, обсуждать свойства дорогого вина, хвастаться новыми приобретениями. А главное — они не сопьются какой-нибудь гадостью…

— Наследные олигархи и так не сопьются гадостью.

— Дело не только в том, что они пьют, а в культуре…

— Аля, неужели ты это серьезно? — Антонов, кажется, уже сердился. — Ты же сама мать и прекрасно знаешь, что алкоголь детям противопоказан. В любом виде и в любом количестве. Культура, если хочешь, заключается в том, чтобы прививать ребенку отвращение к пьянству, наркотикам, курению с самого раннего возраста. А ты, наоборот, предлагаешь им внушать, что пить — хорошо и красиво, если делать это в правильном месте за большие деньги и под наблюдением специально обученных сомелье. Чушь собачья! Тогда можно выпускать легкие сигареты для детей или детскую «травку». И указывать на упаковке, с какого возраста можно приобщаться. Классная идея! Зато родители не беспокоятся, что дети нажрутся в подворотне или нанюхаются в подвале. Все в рамках приличий! Узаконенное воспитание алкоголиков и наркоманов.

— Да пошел ты, Антонов, — возмутилась Аля. — Ты машину продаешь и не боишься, что кто-то на ней ребенка собьет.

— Это другое, Аля. Машина в принципе приносит пользу, а аварии — это издержки. С вином и наркотиками все не так.

— Да кто говорит про наркотики! Ты сам и говоришь!

— Ладно, давай закроем тему, а то поссоримся. Советую тебе забыть об этой «прекрасной идее» — нести культуру пития в детские массы. Все равно никто не даст тебе лицензию на продажу спиртного несовершеннолетним, это абсолютно исключено.

«Исключено, противопоказано, прививать отвращение к алкоголю»! Этот пальцем сделанный супермен даже говорит теперь, как завуч на педсовете. Ханжа несчастный. А ведь еще полгода назад сам домой на бровях приходил, как человек!

А лицензию действительно никто не даст. Выход может быть только в том, чтобы обозначить этот товар не как спиртное, а как, допустим, тонизирующие напитки или что-то в этом роде. Хорошая мысль. Правда, тогда не пройдет название. А оно так понравилось ей еще во сне: магазин детских вин!

Главное, Аля вдруг поняла, что она хочет свой бизнес. Ведь это уже не сказки, в которые можно верить или не верить. Магазин можно увидеть, потрогать руками и сказать: «Ух, ты!». А когда она разбогатеет — она непременно разбогатеет, — то наймет «негра» или как это сейчас называется? — литературного секретаря, который запишет ее истории и издаст их. Они будут пользоваться бешеным успехом главным образом из-за того, что их автор — преуспевающая предпринимательница. Да и сам по себе магазин — это такой простор для фантазии! Вот только нужны деньга на раскрутку…

Аля решила поговорить с Гнусом.

Встречаться с ним отдельно не пришлось, назрела какая-то большая тусовка, юбилей у партнеров, и все они были туда приглашены.

Лешка извиняющимся тоном объяснил, что ему надо будет отскочить в середине вечера, причем на серьезно, надолго. С одним немцем нужно плотно пообщаться и передвинуть его никуда нельзя. Возможно, ей даже придется вызывать такси и возвращаться одной. Это как, не смертельно?

— Переживем, — вздохнула Аля. Может, вести счет всем антоновским деликатностям? Записывать их в отдельной тетрадке, потом смотреть и тихо радоваться. Показывать подругам.

Странно, она даже не сомневалась, что он действительно отскочит к немцу, а не к бабе. Выходит, вполне можно жить с идеальным мужчиной.

Она надела платье в сеточку на чехле. Чехол был не очень прозрачным, но коротким. А сеточка — ну, в общем, достаточно плотной, хотя…

Если честно, ей хотелось, чтобы Антонов ее приревновал. И, заметив охотничьи взгляды мужиков, послал своего немца подальше и никуда не поехал. Наоборот, увез бы ее пораньше и трахнул в машине, в темном переулке, где гуляют урки.

Был такой эпизод в их ранней семейной жизни. Лешка загнал машину в какую-то подворотню и без предисловий повалил ее на откинутое сиденье. И платье-то в тот раз было нормальным, все произошло из-за какого-то хмыря из тогдашних напарников по делам, который слишком откровенно прижимал Алю во время танца. А Рыжий ох, не любил, когда посягали на его собственность. Но с компаньонами отношения не портил, ему просто требовалось сразу же, не отходя от кассы, пометить территорию.

Они ездили тогда на БМВ с велюровыми сиденьями, и этот нежный велюр оказался жутко колючим и чесучим, когда тебя трут об него голой спиной. В самый разгар событий они вдруг услышали прямо над головой наглый скрежет. Кто-то снимал «дворники» с машины, не обращая внимания на работающий мотор и явное шевеление за тонированными стеклами. Судя по сгустившейся вокруг темноте, грабителей было несколько.

Лешка недолго думая высвободил одну руку и нажал на гудок, но главного дела своей жизни не прекратил. Так и кончил под пронзительный вой сирены. Когда же, кое-как застегнувшись, с газовиком в руках, он выскочил из машины, ночных разбойников уже след простыл, и одного «дворника» тоже.

Нынешние ее планы не оправдались. Антонов все-таки уехал на встречу с немцем, поцеловав полураздетую жену в щечку и сдав на попечение Гнусу — доверил козлу капусту. Аля убрала под стол голые сетчатые коленки и завела с Шереметьевым разговор про детский винный магазин.

— He-винный магазин, продажа невинности! — загоготал Гнус, едва поняв, в чем дело. — Антонова, дарю брэнд!

Он был уже хорошо выпивши, а потому принялся активно развивать тему. Винный магазин для детей — это семечки. Почему бы не открыть, например, детский бордель, где малышей будут на практике учить грамотному сексу? Ведь это тоже не вредно для здоровья, если заниматься в разумных пропорциях и под руководством опытных специалистов. А родители будут спокойны, что чадо потеряет невинность не на школьной дискотеке в спортзале, а в приличном заведении, по всем правилам современной сексологии.

— Ты мальчиков или девочек имеешь в виду? — не выдержав, поинтересовалась Аля.

— И тех и других, — не растерялся Гнус. — Место должно быть дорогое, престижное, где все свои. Чтобы породу не портить. Знаешь, что щенки считаются бракованными, если их мать хоть сто лет назад трахал беспородный кобель? У наших аристократов тоже скоро так будет. Возьмешь меня инструктором?

Он снова заржал и стиснул под столом ее коленку. На этом дело и кончилось. Прекрасную идею винного магазина пришлось забыть.

Но прекрасная идея неожиданно напомнила о себе через несколько недель.

— А Гнус такую прикольную вещь открыл. Хочешь посмотрим? — сказал ей Лешка в один прекрасный выходной.

Оказывается, господин Шереметьев открыл детский развлекательный центр под названием «Маленький лорд» со слоганом: «Все, как у больших». Там есть банк, где можно открыть счет и получить кредитную карточку — а заодно тебя научат, как ею пользоваться. Есть бутик одежды и магазин всяких полезных вещей, где только эта карточка и принимается. Есть бильярд, комната игровых автоматов с билетиками (вместо казино), зал для переговоров — вот уж поистине все, как у больших. А также ресторан для детей и бар с безалкогольными и слабоалкогольными напитками. Специально обученные сомелье дают рекомендации, что пить, как и с чем. Проводятся ознакомительные курсы по кухне и напиткам народов мира — чтобы маленькие лорды и леди не попадали впросак, оказавшись в самом экзотическом ресторане. Принимаются заявки на цикл лекций по этике и этикету разных культур.

Юлька, услышав это, запрыгала и захлопала в ладоши:

— Хочу! Хочу! Да! Поедем!

Аля затолкала Лешку в спальню, чтобы не устраивать разборку на глазах у ребенка, и выдохнула ему в лицо:

— Видишь!

— Ты что, Алик? — опешил он.

— Это все из-за тебя! Ты меня не поддержал с открытием винного магазина для детей. А Гнус послушал, своровал идею и вон какую штуку устроил! А ведь это я могла сделать!

— Но у него же совсем другое…

— Неважно! Это я ему подала мысль.

— Аленька, я до сих пор не уверен, что мысль была хорошей. Бар для детей — звучит двусмысленно… К тому же, прости, на сегодняшний день я все равно не мог бы тебе спонсировать такой комплекс, как у Гнуса.

— А я не просила комплекс! Я хотела только магазин!

— Ну, давай придумаем какой-нибудь другой магазин. Сумочки, шарфики, украшения…

— Пошел ты со своими сумочками!

Юлька все-таки утащила Лешу в «Маленького лорда», а Аля осталась дома, бросив им на прощание: «Только не наклюкайтесь в баре!». В конто веки ей пришло в голову что-то интересное, она в самом деле могла совершить революцию в московском бизнесе, и вот, из-за этого зануды все пропало. Ей не хотелось мириться с мыслью, что детский банк — это действительно оригинальная идея Гнуса, к тому же неподъемная для Антонова. Уютный магазинчик в стиле Гарри Поттера печально растворялся в ее воображении.

«А может, просто детское кафе? Без всякого вина, с мороженым и столиками-грибочками, как „Буратино“ в нашем детстве?» — заискивающе спросил внутренний голос. Предпринимательский азарт не хотел сдаваться без боя.

«Пошел ты со своим „Буратино“», — ответила Аля внутреннему голосу. Она не привыкла идти на компромиссы. Да и предприниматель из нее хреновый. Я не полицейский, я принцесса.

Юлька по возвращении сказала, что комплекс — отстой, ничуть не лучше «Детского мира», и Аля почувствовала себя слегка отомщенной.

Немец-перец-колбаса

Лешка не оставил попыток приобщить своих дам к активному образу жизни. Правда, ему больше не удавалось заманить жену на тонкий лед посреди торгового центра. Зато он повез ее играть в гольф — развлечение, вполне достойное героя Джейн Остин и королевского родственника.

Это была не просто игра, а гольф-пати, ответственное мероприятие, для Антонова ответственное вдвойне. В непринужденной обстановке на зеленом поле должны были состояться его переговоры с неким немецким предпринимателем, которого Лешиной фирме очень полезно было бы заполучить себе в партнеры. Предприниматель слыл на редкость скользким, осторожным, неуловимым и на обычную деловую встречу с юными русскими друзьями не соглашался, чтобы не связывать себя обязательствами. Но между ударами клюшкой согласился побеседовать и даже по собственной инициативе пригласил Алексея на игру — вступление в клуб стоило сказочно дорого, а простой смертный мог попасть туда только по приглашению одного из действительных членов.

Действительный член гольф-клуба считал русских друзей юными из-за смехотворного делового опыта — что такое пятнадцать лет в бизнесе! — хотя по годам был не намного старше. Все это Леша рассказал ей по дороге, и Аля про себя решила, что ее время пришло.

Вместе с подругой Терехиной, которая единственная сочувствовала ей после превращения Антонова в джентльмена (наверное, потому, что знала, что это за беда, на примере своего Иннокентия), они составили план. Але надо было непременно вывести Антонова из себя.

Во-первых, из спортивного интереса — уже почти полгода он хранил самообладание и держался как лорд-хранитель королевской печати. Аля на его фоне казалась самой себе взбалмошной истеричкой и мелкой врунишкой.

Жить с идеалом было вредно для чувства собственного достоинства. Аля привыкла, что в их семейном раскладе именно она — Мэри Поппинс, полное совершенство во всех отношениях. Но до нового Антонова, джентльмена из «Гордости и предубеждения», ей было как до неба.

Теперь с идеалом и джентльменством будет покончено. Она сотворит такое, что этот клон в пальто сорвется при посторонних, наорет на нее, замахнется, пошлет на все известные ему буквы. У них произойдет грандиозный скандал с визгом, рычанием и битьем дорогой клубной посуды. В престижном заведении, при стечении мажорного народа, это будет особенно эффектно.

И тогда все наконец встанет на свои места. Характер Рыжего начнет развиваться в правильном направлении, природа возьмет свое. Нужен только толчок, который запустит весь механизм превращения образцового мальчика из пальчика в живого, распутного, развеселого Лешку.

Правда, развеселый Лешка останется без очередного контракта, но у него и так дела идут в гору. Переживет, как раз и самонадеянности у него поубавится.

Терехина спросила, а как же быть с английским дворянством. Его-то жаль потерять.

Аля ответила, что дворянство — это каинова печать, которую не сотрешь вовеки, и даже повторное клонирование тебя не исправит.

Про себя она подумала, что ей от Лешкиного дворянства ни тепло и ни холодно, а знакомые о нем уже знают, и этого вполне достаточно. Тем более что английские спецслужбы вот-вот сотрут это дворянство вместе с остатками британского разведчика.

Гольф был не таким издевательством, как каток, но тоже достаточно обременительной мутью. Фасонно пройдясь по кромке поля в новеньком спортивном костюме за пятьсот баксов (без него, видите ли, дамы и господа к игре не допускались), Аля сразу поняла, что она никогда в жизни не попадет клюшкой по маленькому желтому мячику, не говоря уж о том, чтобы загнать его в неприметную норку в земле. Кроме того, катание мячика по траве показалось ей на редкость бездарным и безрадостным занятием. Неужели люди платят такие бабки — а клуб был одним из самых дорогих мест в Москве, — только чтобы побегать с палочкой под солнцем и показать, какие они аристократы?

Аля была готова изобразить аристократку, но без палочек и мячиков. Она улизнула с поля и пристроилась к столику с коктейлями, куда играющие подходили выпить и перекусить в перерыве между ударами. Там уже толпилось несколько неумех, не желающих позориться в игре. Через некоторое время подошел и Антонов со своим немцем — оба красные, взъерошенные и довольные. Подошли и встали порознь — видно, еще не перешли Рубикон поверхностного знакомства.

Аля деликатно отцепилась от Алексея, который в последнее время приобрел навязчивую привычку держать ее под локоток и не отпускать от себя ни на шаг. Поболтала с местными сплетницами, покрутилась незаметно около скользкого немца — еще не стар, но как-то прожжен, обветрен всеми ветрами, а глаза за толстыми стеклами очков холодные и острые, настоящая акула бизнеса, не к ночи будь помянута. Тут же она обнаружила просто потрясающую вещь: герр Клаус вполне прилично говорит по-русски, но деловые переговоры предпочитает вести на немецком или английском, и вообще свое знание не очень афиширует. Наверное, читал в оригинале стихотворение Бродского про путешествия в Азию и вполне резонно применил к России совет: «Даже зная язык, не говори на нем».

Лешке она о своем открытии не сказала. Он наконец выловил немца в толпе, поговорил с ним на своем хорошем немецком — видимо, небезуспешно, и для закрепления налаженной дружбы представил свою очаровательную, элегантную жену.

— Александра — герр Клаус Вандербильд.

Господин Вандербильд окинул Алю оценивающим мужским взглядом, в котором мелькнули цифры — сколько денег он бы потратил на такую женщину. Сумма оказалась довольно высокой, и он благосклонно поцеловал ей руку.

— Можно просто Клаус. Мне будет очень приятно продолжить знакомство, — произнес по-английски.

— Я тоже надеюсь, что оно будет продолжено, — светски улыбнулся Антонов, переходя на английский. — Герр Вандербильд выразил заинтересованность в совместных проектах.

Клаус сдержанно кивнул. Тут Аля и выдала свой заранее подготовленный номер.

— Класс! — выдохнула она по-русски, хватая мужа за рукав. — Немец все-таки клюнул! Если дело выгорит, ты сможешь вернуть долги. И не надо будет мочить того парня из Тольятти, который поставил тебя на счетчик!

На случай, если немец не поймет слова «мочить», она сделала в его сторону «пах-пах» вытянутым пальцем, затем подмигнула герру Вандербильду, глупо хихикнула и пошла прочь, пошатываясь и расплескивая на зеленый газон содержимое бокала. Жаль, нельзя было посмотреть, какими взглядами провожают ее немецкий бизнесмен и собственный муж.

Алексей нашел ее через полчаса у декоративного пруда, где она с какой-то кудрявой блондинкой пыталась кормить золотых рыбок черной икрой. Молча взял за руку и повел к парковке.

«Скоро грянет буря», — удовлетворенно думала Аля, цепляясь туфлями для гольфа за траву и на ходу допивая мартини.

В машине Антонов развернул ее к себе лицом и начал разглядывать. Ни злости, ни бешенства не было в его глазах, только тревога и озабоченность.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил он спокойно.

Ага! Меня хотят записать в психи и сдать в дурдом.

— Тебе не надо злоупотреблять алкоголем, — произнес Лешка вкрадчивым голосом врача из клиники мужских проблем. — Ты нервничаешь. Можешь мне сказать, из-за чего?

Вместо ответа Аля неуверенно икнула. Она хотела скандала, но где же скандал?

— Клаус пригласил нас на неделю в Швейцарию. Он тоже считает, что тебе надо привести в порядок нервы. Очень великодушно с его стороны.

— Так ты с ним договорился? — удивилась Аля. Даже забыла подпустить пьяных интонаций.

— Практически да, — улыбнулся Алексей. — После твоего демарша мы перешли на личные темы. Он все понял, он, оказывается, знает русский. Сказал, что у его жены тоже бывают такие необъяснимые вспышки, и он к ним привык. Отличный мужик, ты знаешь. Так что, поедем с ними в Альпы? Мы и Клаус с женой.

«Только понимающего Клауса и его жены с необъяснимыми вспышками мне не хватало, — подумала Аля. — А впрочем, почему бы и нет?»

— Поедем, — сказала она.

Аля совершенно не была готова к тому, что в Альпах ее заставят кататься на лыжах. Сообразила только тогда, когда Лешка стал укладывать два новеньких костюма — синий для себя, оранжевый для нее, несколько пар толстых носков, негнущиеся перчатки и связанный тещей пестрый свитер.

— Имей в виду, я ноги ломать не собираюсь, — предупредила его Аля.

— И это правильно, — с энтузиазмом отозвался Антонов.

Еще он взял с собой ноутбук, чтобы работать в свободное от активного отдыха время, и новую книжку Пелевина. Это Рыжий-то, который серьезнее «Ночного дозора» ничего в руки не брал и вообще предпочитал боевики с Брюсом Уиллисом!

Но у Вандербильда и его жены было свое понятие об отдыхе, и они не дали Лешке заняться ноутбуком и «Священной книгой оборотня».

Жена герра Клауса была тощая жизнерадостная немка с уродливым именем Карла. «Не Клара, а именно Карла, та самая, что украла у Клары кораллы», — подмигнул Але Вандербильд, когда их знакомил. Карла ничего не поняла, но громко захохотала, выставив большие белые зубы.

— А ее девичья фамилия — Черномор? — набравшись наглости, спросила Аля у герра Клауса. Шутить так шутить.

Он ухмыльнулся, и они стали друзьями.

Всю неделю Карла Черномор без устали таскала Лешку по горам, рассказывала ему истории здешних мест (ее прадед был родом из Швейцарии), поила глинтвейном в окрестных кабачках — все это без малейшего намека на интимность. Приходя домой, в их отделанный сосной гостиничный номер, Рыжий падал на кровать и засыпал, успев сонно пробормотать:

— Какой воздух, какая красота, Алик! Тебе тут весело, правда? Ты не скучаешь?

Але было весело. Успешно избежав лыжной повинности, она гуляла по снежным аллейкам и старинным улицам с насмешливым немцем, который обычно молчал, если не отпускал однообразные шутки по поводу погоды, встречных лыжников и Алиных восторгов перед горами. Он ни о чем ее не спрашивал и не рассказывал о себе. У него был сухой галльский акцент, похожий на потрескивание оголенного провода. Когда он смотрел на нее сквозь мощные окуляры, она чувствовала себя мелким бриллиантиком под взглядом опытного ювелира. Чувство двойственное: стараешься блестеть, чтобы тебя оценили повыше, и трепещешь, что скоро продадут.

За день до конца отдыха Карла со своими кораллами неожиданно сорвалась и уехала в Авиньон на театральный фестиваль. Оказывается, она была крупной меценаткой и любила искать жемчужные зерна в навозной куче — талантливых артистов в толпе нищих комедиантов. Их она спонсировала, раскручивала, устраивала им выгодные гастроли, на которых сама неплохо зарабатывала, а тех, из кого получались полноценные звезды, через знакомых агентов продавала в хорошие театры за хорошие комиссионные. На Алин взгляд, это не очень походило на меценатство, но Клаус ей объяснил, что расходов на Карлино романтическое увлечение все равно получается больше, чем прибыли, ведь люди — самая ненадежная область вложения денег, особенно люди культуры и искусства.

— При слове «культура» я хватаюсь за кошелек, — с холодной улыбкой добавил герр Вандербильд. Это была одна из его шуток. Вслед за этим он предложил Леше и Але продолжить развлекаться уже не в холодных заснеженных горах, а на его яхте, пришвартованной в Марселе. Всего час лету — и мы у теплого моря.

Услышав о море, Аля покрылась мурашками, а Антонов сокрушенно покачал головой. Ему пора было возвращаться, ведь он ничего не успел сделать за эту неделю. Но если Аля хочет…

Это было сказано из чистой вежливости. Но Аля ответила: «Хочу» — и со злорадным удовольствием поймала Лешин удивленный взгляд. Что ты теперь скажешь, папочка?

Она знала женщин, которые всю жизнь резвились с оглядкой на строгого папика — мужа, за чей счет и творился этот бесконечный праздник непослушания. Даже в самые разухабистые моменты у светских красавиц глаза были на затылке: не идут ли «родители». И потому они напоминали маленьких девочек, которым в день рождения позволили побеситься в комнате с подружками.

У Али все складывалось по-другому. В их семье она была строгим родителем, а Лешка — беспутным подростком. Это он оглядывался, не идет ли она, хотя без особого страха: оглядывание и последующее наказание были частью их игры в дочки-матери. Теперь расклад поменялся, и Аля решила испытать безукоризненного джентльмена — как он будет вести себя со строптивой дочкой?

Она была уверена, что он запретит ей ехать с Клаусом. Ей было страшно интересно, в каком тоне Рыжий станет защищать свою супружескую собственность. «Скорее всего, объяснит, что это неприлично», — предполагала она, обдумывая свою реакцию: оскорбленно фыркнуть в лицо? Назвать домостроевцем и тираном?

Он не сказал ничего. Аля ждала до упора, пока он собирался и давал ей последние напутствия — беречься от солнца, не купаться в холодной воде, — растерянно приняла прощальный поцелуй, и… И все. Антонов уехал в аэропорт на желтом такси, а она осталась со скрипящим, как старое кресло, Клаусом. Немец-перец-колбаса. Что она теперь с ним будет делать?

Клаус, сразу приободрившийся, с благородным металлом в голосе объяснил ей, что делать. Она должна прикинуть, какие вещи ей надо купить в Марселе, чтобы зря не тратить время и скорее выйти в море.

— Вещи? — переспросила Аля.

— Ну да. Купальный костюм, шляпу от солнца, летние платья, обувь, крем для загара. Я пойду с вами и заплачу по своей карточке. Но я не люблю долгих походов по дамским магазинам, так что решите все заранее.

Ей надо было признать, что она заигралась, извиниться перед Клаусом за произошедшее недоразумение и отправиться домой. И согласиться, что Лешка опять прав, а она — маленькая непослушная девочка, убежавшая в темный лес.

Но она не девочка. Она будет делать все, что захочет. Она тоже имеет право на веселую жизнь, а если Рыжему это все равно — тем хуже для него.

Аля представила себе, как будет рассказывать о яхте и немецком миллионере. Подруга Терехина и Ирка-училка точно лопнут от зависти.

В Марселе Клаус действительно заплатил за все, не споря и не возмущаясь, хотя Аля в душевном смятении хватала первые попавшиеся и потому самые дорогие шмотки. Она пыталась подсчитать, сколько теперь стоит и к какому разряду дорогих шлюх может себя отнести. Получалось так себе, средненько, на уровне непрофессиональной стриптизерши из казино.

В Марселе пекло солнце, дул обжигающий ветер и в небе висели многоэтажные облака, похожие на белые океанские лайнеры. Такие же лайнеры, но поменьше и погрязнее, стояли в порту. После тихого горного курорта Аля сразу оглохла и ошалела от шума и запахов приморского города. Яхта Вандербильда тоже была белая, вылизанная до тошноты. Ее блестящие поверхности так сверкали на солнце, что Аля зажмурилась под темными очками и поспешила спуститься в каюту. Клаус весь вечер отдавал распоряжения капитану, матросу и повару и ей не досаждал.

Ужин принесли вниз. Аля ела запеченную рыбу и смотрела на ноги гуляющих по набережной людей. Она даже забыла, что боится моря. А чего там бояться, в самом деле, акулы здесь не водятся. Забавно, наверное, жить в портовом городе. Каждый день приходить на причал, встречать и провожать пароходы совсем не так, как поезда. Верить, что когда-нибудь и ты уплывешь за горизонт под алыми парусами. Глядя на лайнеры и облака, в это можно верить всю жизнь.

С такими мыслями Аля незаметно заснула.

Она проснулась от прикосновения чего-то холодного к плечу. В иллюминатор доносился легкий плеск — яхта вышла в море. Пахло солью, йодом и еще чем-то кисловатым.

Прохладное касание повторилось, словно ей на спину упала большая маслянистая капля. Аля повернулась и увидела прямо у своей подушки глубоко посаженные глаза Клауса. Впервые он был так близко и без очков. Его мокрая рука тихонько скользила по ее плечу и спине.

— Что это? — испуганно прошептала она.

— Это кефир, — так же шепотом ответил немец. — Ты еще не вспомнила?

Она вспомнила, едва только услышала его шепот. Как же он изменился, хотя прошло не так уж много лет! И она не узнала его, хотя когда-то они месяц провели бок о бок и лицом к лицу. Лицо, голос, акцент, манеры и повадки — теперь все было другим. Но все же немецкий миллионер герр Вандербильд оказался тем самым мальчиком, с которым в юности она отдыхала в Крыму. Он мазал ее обгоревшее тело кефиром и задыхался от любви, а она день за днем и ночь за ночью из чистой стервозности говорила ему «нет»…

Теперь сказать «нет» было невозможно. Его вообще мало интересовало, что она скажет. Никаких воспоминаний, откровений, упреков — машина, включенная на кнопку «секс». Он был с ней, пока не кончился завод, а потом ушел, предупредив, что завтрак подадут в кают-компанию. Аля долго стояла под душем, смывая со спины уже подсохшие кефирные разводы, и думала о том, как мог застенчивый студент — Коля, да, правильно, вот как его звали, потому-то и Клаус — превратиться в безжалостную акулу капитализма. И какая в этом ее заслуга — или вина?..

— Я уехал в Штаты и начал работать в хай-теке. Потом открыл фирму в Силиконовой долине, — ответил он за завтраком на ее робкий вопрос. — Но Америка мне не нравится — бестолковая, шумная страна. Я люблю Германию, там больше строгости и порядка. Поэтому я переехал туда, женился на Карле и взял ее фамилию. На мое счастье, она оказалась Вандербильд, а не Черномор.

Аля не решилась спросить, чем он занимается сейчас. И каким образом их отношения повлияют на контракт с Лешкой — он же вроде бы еще не подписан.

— Разумеется, сотрудничать с твоим мужем я не собираюсь, — продолжал Клаус. — Это был чистый блеф. Я не торгую автомобилями.

— Ты хотел заманить меня на яхту?

— Заманить? Кто вас заманивал, мадам? Разве ты сама не вертела передо мной хвостом, как ненормальная? Вернее, не передо мной, а перед моими деньгами.

— Я — хвостом?..

— Ты старалась, чтобы герр Антонов тебя приревновал, понимаю. Но ему плевать на тебя. Его волнует только его бизнес, и это правильный подход. Он добьется успеха и без моей помощи. Серьезный молодой человек. Скажи, его ты тоже подцепила где-нибудь на вечеринке, напившись в стельку?

Аля молчала, красная до ушей. Что ей тут делать? Наорать на этого фальшивого немца или с чувством собственного достоинства объяснить, что она не напивается в стельку? Что Рыжего она нигде не цепляла, у них любовь, и ему на нее совсем не плевать, совсем!

Но если не плевать — то почему муж так спокойно ее отпустил?..

— Сколько я здесь пробуду? — спросила Аля, вскинув голову, тоном плененной принцессы.

— Сколько дней мы жили в том вонючем Крыму и ты меня динамила? По-моему, тридцать.

— Но это…

— Да и мужу будет спокойнее без твоих выходок, — насмешливо продолжал Клаус. — Что за выражения, милая фрау? Успокойтесь, вас никто здесь не держит. Вы сойдете на берег в ближайшем порту и можете катиться на все четыре стороны. Правда, это будет не сегодня, а послезавтра. Я собирался провести в море несколько дней и не хочу из-за вас менять свои планы.

Больше он ни разу к ней не пришел — задетое много лет назад самолюбие было удовлетворено. Они встречались только за столом в кают-компании и почти не говорили. Герр Вандербильд смотрел в свою тарелку или читал какие-то бумаги, демонстрируя, что больше она ему не интересна. Аля то сидела в каюте, открыв иллюминатор и вдыхая сырой ветер, соленый, как вкус досады, то стояла у бортика и смотрела на ребристые волны. Делать ей было нечего, и она в сотый раз мысленно пересказывала историю про свою встречу с разбогатевшим другом юности. Если убрать пошлость и добавить романтики, получалась просто Даниэла Стил.

В Гренобле друг юности действительно высадил ее, купил билет на поезд до Парижа и на самолет в Москву. Аля все время думала о том, как вернется домой к Лешке. И что он ей скажет. Может, ему и правда спокойнее без ее выходок?

В туалете аэропорта Орли она выкинула пакет с летними платьями, купальником, шляпой от солнца и прочими дорогими подарками Кольки Вандербильда. Пакет оказался слишком объемистым, он не пролез в урну, и пришлось поставить его рядом. Когда Аля, в ожидании своего рейса, решила еще раз посетить туалет, место уже было оцеплено и полицейские что-то тревожно кричали в свои рации, взмахами отгоняя любопытных.

— Простите, это мое, — попыталась объяснить Аля, догадавшись, что вся катавасия вызвана несчастным пакетом.

— Но, мадам. Но антрэ, — сказал ей чернокожий полицейский, то ли не понимая английского языка, то ли не расслышав среди писка раций и гула толпы.

«Ну вот, — отходя в сторону, обреченно подумала Аля, — от меня всюду одни проблемы. Лешку я бросила, в Кольке поселила пожизненный комплекс, а сейчас чуть не взорвала французский аэропорт. И ведь наверняка кто-то скажет, что я это все сочинила».

— Малыш, я же видел, что ты сама не своя, что тебе действительно надо развеяться, отдохнуть. Разве на яхте было плохо?

Вот и все, что он ей сказал.

— На яхте? Как ты думаешь, что было на яхте? Я отправилась туда с чужим мужиком — и ты меня отпустил!

— Что значит «отпустил», Алик? Ты взрослый самостоятельный человек. Не привязывать же мне тебя.

— Ты даже не возражал!

— Зачем мне было возражать, давить на твою волю? Ты сделала то, что тебе хотелось.

— А ты?

— А я поехал работать, потому что это было необходимо.

— И тебе было плевать, с кем и чем я в это время занимаюсь.

— Мне было не плевать. Но это не причина, чтобы ограничивать твою свободу. Лучше скажи — ты хорошо отдохнула?

— Да, — сказала Аля, — потрясающе. Послушай, — все-таки спросила она затем, — а если бы я не вернулась? Осталась с этим миллионером? Что бы ты сделал?

Антонов пожал плечами:

— Ничего.

— Ничего?

— Но ведь это было бы твое решение…

— То есть ты бы отдал меня без борьбы?

— Аля, ну что за глупые выражения! Я бы тебя не отдавал, потому что ты не вещь. Без борьбы — разве я боксер, а ты переходящий кубок? Да, я понял, что у тебя роман с этим немцем, что тебе не до меня. Да, меня это очень огорчило. Да, я надеялся, что ты вернешься. Но не отдавать, борьба — это дикость, каменный век.

— Ты не ревновал? Тебе было все равно? — Аля все-таки решила его добить.

— Мне было не все равно, но я не ревновал. Такой ответ тебя устраивает?

— Почему?

— Почему — что?

— Почему ты не ревновал?

Лешка задумался и, похоже, всерьез. Потом пожал плечами:

— Не знаю. Как-то не ревновалось.

— Что же у нас теперь будет? — спросила Аля.

— Ты о чем, глупышка? Все будет, как было. Даже лучше. Знаешь, я взял семейный абонемент в фитнес-центр. Юльку там учат плавать. Ты тоже можешь ходить. У них есть всякая гимнастика, тренажеры, массаж. Пойдем прямо сегодня вечером?

Вместо фитнес-центра с тренажерами Аля вечером закрылась в спальне и села перед телевизором. Показывали рекламу гнусовского детского центра «Маленький лорд». Юный пижон лет двенадцати, одетый в идеально сидящий смокинг и цилиндр, открывал высокую стеклянную дверь, небрежно отдавал цилиндр швейцару и проходил павлиньей походкой сначала в банк, где ему улыбались вылизанные девушки-служащие, потом в ресторан, где официант, почтительно склонившись, вручал ему меню и указывал что-то особо соблазнительное. Все это происходило под идиотски жизнерадостную мелодию песенки «С голубого ручейка начинается река».

Ролик заканчивался сценой, в которой герой сидел за столиком с дамой примерно Юлькиного возраста, одетой в стиле начала двадцатого века — изысканно и женственно. Они поднимали бокалы — и камера отъезжала, оставляя парочку в романтической дымке. Означал ли этот финал, что Шереметьев все-таки устроил в своем «Лорде» маленький воспитательный бордель?..

Аля прижала к себе декоративную подушку. Так она любила смотреть телевизор: забравшись с ногами на кровать и с подушкой на животе. Жаль, ужасно жаль так бездарно опошленную идею! Неужели детям хочется быть такими надутыми индюками? А может, пиаровская служба Гнуса — она у него собственная и очень напористая — введет этот образ в моду? И Юльке скоро начнут нравиться прилизанные мальчики в цилиндрах…

У девочки был вздорный папин характер — те, еще некорректированные, антоновские гены, — и Аля подозревала, что укротить ее в будущем сможет только такой же буйный Рыжий, какой и ей, Але, встретился когда-то на пути. Только такого мужчину Юля сможет полюбить, как ее мама любила папу…

Любила? Аля даже ноги спустила на пол, словно надо было куда-то бежать. Почему это она говорит в прошедшем времени? Разве она не любит Лешку? Не любила бы — не смогла бы терпеть все его закидоны.

Но закидоны остались в прошлом. А любовь?

Аля прошлась по комнате, сжимая подушку, как гармонь.

Любовь к Рыжему всегда была частью ее жизни. Она ждала его звонков из долгих командировок, бросалась к двери, когда он приходил — пусть пьяный, пусть из загула, но это был он, драгоценный и единственный, и другого такого ни у кого нет.

Рыжий тоже ее любил, но, наверное, иначе. У мужиков все устроено по-другому, им необходима своя личная территория, на которую посторонним вход запрещен. И жена тут тоже посторонняя. Так объясняла когда-то Але подруга детства Верочка, которая про любовь и человеческие отношения прочитала почти все книжки, что когда-либо были написаны.

Но он тоже всегда бросался к ней, и не было такого, чтобы они дома сидели по разным углам и занимались каждый своими делами. Не было — а сейчас есть.

Лешка много работает, и эти усилия приносят результат: он вытащил фирму из кризиса, и денег теперь становится все больше. И он не шутил, когда предлагал ей открыть магазин сумочек. Какой-нибудь женский булавочный бизнес он в состоянии ей купить.

Но она уже не хочет даже детский винный магазин. Пускай Гнус развлекается. Ей нечем заполнить свою жизнь, если она не любит Лешку.

Да, да, да. Вернее, нет. Она больше не любит его. Только поэтому стал возможен роман с англичанином Максимом и эта безумная история на яхте. Она реагирует на него, как на видимый раздражитель: вот пришел муж, надо подать ему ужин, достать чистую рубашку, положить носки в стирку. И отчаянно тоскует по тому Лешке, который был когда-то.

Как собака или кошка равнодушны к своему отражению, потому что оно не пахнет и не излучает живые флюиды, — так и она не чует в Антонове своего любимого Рыжего. Но что же это значит? Что он не настоящий? Что при клонировании он утерял какую-то необходимую часть человеческой натуры?

Аля почувствовала, что больше не может жить с этими мыслями одна, их надо срочно кому-то излить. Тому, кто не привык считать ее откровения экстравагантными сказками для взрослых.

После отъезда Максима у нее оставался еще один близкий человек — подруга Вера.

Fate control

Когда-то с подругой Верой они были не разлей вода. Но потом течение жизни разнесло их в разные стороны. Аля родила Юльку, Антонов строил бизнес. Все это было слишком далеко от Верочкиного скромного существования с мамой-театроведом и серьезными книжками. Замуж она так и не вышла и в развеселую Алину компанию тоже не вписалась.

Алины истории Веру не впечатляли — всегда оказывалось, что что-то подобное она уже читала. Поэтому с ней Аля обменивалась исключительно реальными жизненными сплетнями. Точнее говоря, обмен был односторонним: Аля излагала сплетни, а Вера их со знанием дела комментировала. Дома у них она регулярно появлялась на всех днях рождения и семейных праздниках. Однако говорить о сокровенном Аля предпочитала на нейтральной территории.

Она выбрала «Эстерхази» — кафе-ресторан, где они встречались с Максимом. Вера никогда здесь не была и с любопытством рассматривала шоколадные портреты и старинные фотографии на стенах. Лакомиться венгерскими пирожными и капуччино она отказалась.

— Я на диете, — важно объяснила она и показала баночку с таблетками.

— Боже, зачем ты пьешь всякую гадость? — ужаснулась Аля.

— Почему же гадость? — спокойно возразила Вера.

— Потому что все таблетки для похудения — гадость, отрава и шарлатанство. Я недавно про это книжку читала. Дать тебе? Там все про диеты очень подробно расписано.

— Все таблетки — возможно, но ЭТО — не гадость. Вот посмотри.

Аля в изумлении повертела круглую пластмассовую баночку, а потом расхохоталась.

— Ну и… Ой, не могу! Ну, и почему ты решила, что ЭТО не может быть гадостью?

— Да потому что слишком символично!

Вера тоже смеялась, но к таблеткам, судя по всему, относилась серьезно. А все дело было в надписи на баночке. Вместо «Fat control», то есть «контроль над жирами», там значилось: «Fate control», то есть «контроль над судьбой». Впечатлительная Верочка увидела в этой глупой ошибке какой-то высший смысл. На самом деле высший смысл в баночку вложили безграмотные изготовители, скорее всего, китайцы. Они всегда делают в английском кошмарные ошибки или вообще пишут что попало. У Юльки была китайская курточка вся в надписях вроде бы на английском языке, но как начинаешь читать, то ум за разум заходит: ничего не понятно, хотя слова вроде бы знакомые: ты, я, красота, любовь. Не хуже, чем «контроль над судьбой».

Вера улыбнулась, убрала таблетки в сумочку, но от пирожных все равно отказалась. Аля заказала ей морковный сок и рассказала про Лешку.

Рассказ имел успех.

— Из пальца? Мальчик из пальчика? — зачарованно переспросила Вера. — Как в анекдоте?

— В каком анекдоте?

— Не помню. Но есть какой-то анекдот…

— Жителем Непала может стать человек, сделанный не-палкой и не-пальцем. Сто раз мне уже вспоминали эту глупость.

— Сто раз?

— Ну, не сто, а один. Какая разница. Главное-то совсем не это.

Верочка в сомнении подперла ладошкой подбородок и раскрыла свои светло-голубые глаза. Неужели тут есть что-то более главное?..

И Аля принялась объяснять, как Лешка изменился.

— Не пропадает по вечерам хрен знает где, в казино не играет, не пьет. Дом — работа, работа — дом. Не прикалывается. Не ревнует. На баб не бросается. Застрелиться можно, — подытожила она. — И я думаю, может, в нем что-то нарушили при этом клонировании. Отняли какой-то мужской гормон.

— А что, с гормонами тоже проблемы?

— Ты имеешь в виду койку? Нет, тут все в порядке. Но только дома и только со мной.

— Да, вот горе-то, — сказала Вера.

— Ты не смейся, а помоги. Я же не смеюсь над твоими таблетками судьбы.

— Как раз ты-то и смеешься. Ладно, не дуйся, я все поняла. Давай разбираться.

Аля приободрилась. Когда Вера вот так произносила с энтузиазмом: «Давай разбираться», она знала, что выход из любой ситуации обязательно найдется. Любая ситуация описана в книгах, а Вера их все читала.

— Значит, на баб он больше не смотрит?

Аля сокрушенно помотала головой.

— А они на него?

Аля задумалась. Прежде всего, не так много стоящих баб сейчас около него крутится. Если не считать малахольную Сусанну Марковну… Но есть другие тетки на работе, которым он всем в разное время делал авансы, знакомые дамы на тусовках, официантки в ресторанах, продавщицы в магазинах. Они по-прежнему бросают на Лешку очень даже заинтересованные взгляды.

— Ты знаешь, что забавно — действительно вешаются. Даже еще сильнее. Особенно те, что знали его раньше и замечают перемену.

— Ну, это как раз понятно. Помнишь, у Цвейга есть такой рассказ. Называется, кажется, «Две сестры». Или «Две башни»?

Аля не помнила ни сестер, ни башен.

— Две женщины, близнецы, очень красивые, очень похожие. Только одна монашка, а другая блудница.

Господи, какие слова Верка знает! Але и в голову бы не пришло сказать «блудница», даже если б она постаралась выразиться поприличнее.

— Мужчины в этом городе просто сходили по ним с ума, — увлеченно продолжала Верочка. — Потому что, встречая монашку, они угадывали под рясой хорошо знакомое им тело блудницы. А ложась с блудницей, представляли себе, что овладевают неприступной монашкой.

— И чем кончилось? — спросила Аля.

— Кажется, они обе скурвились, — сказала Вера, неожиданно назвав вещи своими человеческими именами.

— Вот и я ждала, что Антонов в конце концов скурвится. А все никак.

— Ничего. Главное, что мы выяснили — никаких гормонов он не терял. Потому что другие женщины их улавливают.

— А как же я?

Аля, не подумав, произнесла фразу из популярной рекламы, и цепкая Вера тут же отреагировала:

— А тебя — в ремонт, вместе со стиральной машиной. Ладно, не плачь. С тобой тоже все ясно. Тебе нужен не вообще мужик с его стандартными гормонами, а конкретный Антонов, такой, каким он был. Значит, надо его вернуть в прежнюю ипостась. Тогда и у тебя все вернется.

— Да я понимаю, что надо вернуть. А как? Ты думаешь, это возможно?

— В любви ничего невозможного нет. Неужели не придумаем! Так. Скажи мне: а что он делает, когда женщины на него вешаются?

— Ничего не делает, в упор не видит. Секретаршу уволил. Ту, помнишь, с ногами.

— Ага! Значит, секретарша все-таки выводила его из равновесия. Слушай, а может, ты ее найдешь?

— Кого?

— Эту, с ногами. Я же ее тоже видела — как ее, Кристина, да?

— Она самая. Крыса.

— Там не только ноги, там весь джентльменский набор присутствует.

— Ну да, ее за это и брали на работу. А теперь ему больше нужен «Эксель» и «Пауер пойнт».

— И все-таки попробуй ее найти. У них ведь долго продолжались отношения.

— Отношения! — фыркнула Аля. Вера иногда скажет тоже. Отношения бывают у людей, а у шефа с секретаршей — блядство. Ну, если хотите, блуд. Распутство, как писали раньше в книгах.

— А с какой стати мне ее искать?

— Если ты хочешь, чтобы Антонов твой скурвился, а он сопротивляется — нужен серьезный раздражитель. Типа этой твоей Крысы. Раз он ее уволил, значит, все же на нее реагировал и решил убрать от греха подальше. А мы ему этот грех, наоборот, поднесем на блюдечке.

— Вер! — Аля как-то сомневалась в этой странной теории. — Ты это где читала?

— Где, где! В «Красной звезде», — не по-книжному отшутилась Верочка. — А ты что-то еще можешь предложить?

Але пришлось признать, что все, что могла, она уже сделала. Даже уходила к другому мужику. Целых два раза — один раз тайно и один явно. Но все равно не помогло. Остается прибегнуть к шоковой терапии.

— Сусанна Марковна, вы не могли бы мне найти телефон Кристины, которая работала до вас? Она обещала меня связать со своей массажисткой.

Объяснения были излишними. Прекрасная Суламифь, как хорошо отлаженный автомат, выполняла поставленные задачи, все остальное ее не интересовало. Через две с половиной минуты Аля получила телефон. Домашний, мобильного не было. Мобильный Лешка выдал своей секретарше от фирмы, а при увольнении, наверное, забрал. Хотя в целом Крыса вряд ли ушла обиженной — за полтора года их «отношений» она постоянно разводила его то на драгоценности, то на шубки-юбки, то на рестораны. А ведь она была не одна. Неудивительно, что сейчас, когда Антонов все несет в дом, они стали жить лучше. Только разве это жизнь!

— Разве это жизнь? — повторила Кристина. Она смотрела на Алю с надеждой, как на фею, которая вдруг материализовалась из воздуха на чердаке у бедной Золушки.

Эта квартира была в сто раз хуже, чем Золушкин чердак. Вернее, квартира-то была нормальная, считалась нормальной лет двадцать назад. И жили в ней тогда нормальные люди — носили домой маленькую зарплату, откладывали на отпуск, рожали и растили детей, ругали их за двойки, платили репетиторам. А потом квартиру купил для Кристины какой-то ее покровитель.

Нормальные люди делись неизвестно куда, приглашенные покровителем рабочие сломали стену между кухней и комнатой, возвели арку, и получились «апартаменты». Такой царский подарок получила Лешкина секретарша, когда была еще совсем соплюшкой. И жила себе в «апартаментах», радовалась жизни; покровитель куда-то сгинул, пропал в деловых разборках, а подарок остался.

Но когда Кристина заглянула дареному коню в зубы, оказалось, что дом старый, из самых плохих — что называется «брежневка», в подъезде воняет половыми тряпками, стены проседают, штукатурка сыплется, трубы гниют и прорываются. А главное — рядом возводят дворцы с настоящими апартаментами, стеклопакетами и евроремонтом, но никто Крысе ничего такого не дарит. Антонов тоже не дарил, да и куда ему — это ведь не конура в брежневской девятиэтажке. Она его даже на косметический ремонт не сумела развести, а потом просто махнула рукой на квартирный вопрос. Так «апартаменты» стали просто местом ночлега, где райская птица вдали от посторонних глаз прихорашивалась и чистила перышки.

Аля брезгливо поискала место, где можно сесть. Но все поверхности, не занятые колготками, лифчиками и глянцевыми журналами, были покрыты мохнатым слоем пыли. Она осталась стоять. Сама Крыса присела на разобранную кровать, красиво сложив свои великолепные ноги. В отличие от квартиры, она выглядела так, будто целый день собиралась на бал и ждала от феи только хрустальных туфелек и платья, которое можно надеть вместо атласного халатика безукоризненной, кстати, белизны.

— Хотите чая, кофе? У меня, кажется, есть, — неуверенно сказала Крыса, заглядывая ей в глаза снизу вверх. Ее, вероятно, в детстве не учили, что некрасиво сидеть, когда гости, а тем более старшие, стоят. С другой стороны, им вдвоем стоять было негде — пышная кровать в арабском стиле занимала почти все «апартаменты».

От чая-кофе Аля отказалась — через арку ей было видно кухню, ничуть не чище комнаты. Хотя глотнуть чего-то горячего хотелось — от пыли и застоявшегося воздуха у нее поплыла голова.

— Пойдем выйдем куда-нибудь, — сказала она, по-хозяйски переходя с Крысой на ты.

Секретарша с готовностью кивнула, вскочила с кровати и тут же начала переодеваться, нисколько не стесняясь Али.

— Я подожду на лестнице… Нет, в машине.

И Аля спаслась бегством, чтобы не смотреть на Крысины белые плечи и крепкие сиськи, которые та по очереди погружала то в черный кружевной, то в белый гладкий лифчик, примеряя их перед бездонным зеркалом.

Одевалась Кристина сорок восемь минут, а Аля все это время сидела в машине (ради такого случая даже села за руль), слушала «Радио Монте-Карло» и думала, что Крыса — просто прелесть, именно то, что ей нужно: ноги, сиськи, полное отсутствие мозгов и абсолютная преданность. Лишь бы все это помогло.

Они с Верой долго соображали, как бы им подложить Рыжему уже забракованную, отвергнутую и уволенную Кристину. Вера вспомнила массу литературных примеров, начиная с Библии («И вот она, Лия!») и кончая «Дневником Бриджит Джонс». Им никак не удавалось сочинить жизненно достоверный сюжет, при котором Леша и Крыса остались бы одни на необитаемом острове или в плену у людоедов.

— Она должна обратиться к нему за помощью, — утверждала Вера.

— Не сработает. Он даст ей денег, и на этом все.

— Разве помощь — это обязательно деньги? — возмущалась трепетная Верочка.

— А что еще! — усмехалась циничная Аля.

— Ну-у… Пусть скажет, что ждет от него ребенка.

— С ума сошла! Я же не хочу, чтоб он к ней ушел.

Тут Аля вообще засомневалась, дело ли они затевают. А вдруг Антонов нового формата, заманенный обманом в Крысью постель, решит благородно на ней жениться? Да нет, он джентльмен, а не дурак. Это похоже, но не одно и то же.

В конце концов, переместившись к Але домой, они нашли на каком-то женском сайте советы психолога, озаглавленные «Как вернуть мужчину», и узнали, что лучший способ — смоделировать ситуацию, которая пробудит в нем, то есть в мужчине, романтические воспоминания.

Романтические воспоминания по поводу Кристины могли пробудиться у Лешки где угодно. В машине — наверняка, в ее «апартаментах» — вряд ли, в какой-то неведомой Але гостинице — возможно. Но самое вероятное — в офисе. Собственно, кабинет Антонова был единственным местом, где сладкую парочку можно было искусственно уединить. Там он изредка, но все же задерживается после ухода всех сотрудников. Проблема состояла в том, что посвящать в свои планы исполнительную Сусанну Марковну было совершенно недопустимо. А кроме нее никто расписания шефа не знал.

Рыжий помог им сам. В один прекрасный день он предупредил Алю, что вернется поздно, потому что весь день будет в разъездах и только вечером доберется до офиса, где ему надо посидеть. Теперь он всегда предупреждал о задержках, чтобы она не волновалась, а потом подробно рассказывал, где и чем был занят. Але все это было настолько неинтересно, что у нее даже появилась немыслимая прежде привычка пропускать Лешины отчеты мимо ушей. Она кивала, поддакивала, вставляла подходящие реплики в нужных местах, а сама думала о своем. Свое у нее было — искушение святого Антонова.

И вот темная ночь, только ветер гудит в проводах, только Крыса прерывисто дышит за плечом, и Аля из комнаты референтов смотрит в щелку, как ее муж торопливыми шагами идет по коридору в свой кабинет. Он предупредил сотрудников, что заедет поработать, поэтому свет не выключен. Аля видит его озабоченное лицо, покрытое первым июньским загаром, крепкую фигуру в «переговорном» темно-сером костюме — что-то часто он стал его носить. Неужели у него столько деловых встреч? Ей вдруг приходит в голову ошеломляющая мысль, что Антонов возвращается не с переговоров, а от бабы. И стал он не идеальным мужем, а просто более хитрой и осторожной сволочью. А она, умница, еще подкладывает ему сейчас Кристину!

Тем временем усталый шеф заходит в свой кабинет, садится за стол, включает компьютер, вынимает из портфеля какие-то бумаги. Аля этого уже не видит, да и неважно. Главное — из комнаты референтов бочком выползает очаровательная Кристина с дымящейся чашкой чая на подносике. Она в обтягивающей юбке, не той, что была на ней в день их первой любви с Антоновым (та не нашлась в недрах захламленного шкафа), но очень похожей. А пиджачок тот же самый, с одной пуговицей, он надет на коротенький топ, и кажется, что под ним голое тело. Рыжий обожает такие завлекалочки, вернее, обожал. Теперь и Аля посвящена в подробности его старых вкусов. Безмозглой Кристине стоило больших трудов вспомнить, как же все это было, но теперь картина воссоздана и заново инсценирована одаренным режиссером Александрой Антоновой.

Чай называется «Конфуций», это любимый Лешкин чай, и Але пришлось держать его в термосе, чтоб не остыл, потому что точно было неизвестно, когда наш драгоценный начальник припрется, а включать чайник при нем они не решились. Но ничего, «Конфуций» можно долго настаивать, вкус не портится. Еще там на блюдечке сырные крекеры, их он тоже любит. Лишь бы эта клуша на своих бескрайних ногах не споткнулась и не подняла шум в коридоре.

Но все проходит благополучно. Кристина в пиджачке, юбке, чай и ноги тоже при ней, проскальзывает в кабинет. Аля на цыпочках движется по коридору, вступает в ледяное царство Сусанны Марковны. Сердце бьется, как бешеное, коленки дрожат. Фиговый из нее диверсант, даром что Лешка выражал желание пойти с ней в разведку. Чтобы не дышать Крысе в пупок, она тоже надела каблуки, и теперь чувствует себя, как на том катке в «Меге». Каракатица на льду, да и только.

Но эта идиотка плотно закрыла дверь, и теперь ей ничего не видно! А ведь Аля ее предупреждала: оставь щелку! Из кабинета не доносится ни звука, и не донесется, двери и стены специально проектировались так, чтоб мышь не подслушала. Закусив губу, Аля пытается представить, что там происходит.

Вот вошла Кристина с подносиком, ногами и так далее, улыбнулась нежно и застенчиво и двинулась к столу. Антонов таращит глаза, немая сцена, за ней какой-нибудь невразумительный вопрос типа «А ты здесь откуда?». Крыса молчит согласно инструкции, ставит на стол подносик, берет с него чашку и протягивает Леше — непременно в руки! Он не устоит, он возьмет чашку, а дальше произойдет то, что было у них полтора года назад.

Аля сдержала себя и не вдавалась в подробности тогда, в какой-то кофейне на окраине, где простодушная Кристина готова была изложить ей все детали своего грехопадения. Она лишь поставила условие: все должно быть, как в первый раз, и дурочка уставилась в потолок, старательно вспоминая. Наверное, она сейчас обходит стол, кладет руку на директорское кресло Антонова, с улыбкой наклоняется над ним, и, надо же, единственная пуговка кургузого пиджачка расстегивается, открывая узкую полосочку топа, который с трудом удерживает трепещущую секретарскую грудь. Дальше дело техники, а с техникой у Кристины все в порядке. Потерявший бдительность Рыжий отставляет недопитый чай и невольно кладет освободившуюся руку либо на грудь, либо на ноги, они ведь тоже рядом, в открытом доступе. Но если в нем проснулся прежний Антонов, то он не разменивается на мелочи, а сразу лезет ей под…

Зажмурившись, Аля толкнула обеими руками дверь и влетела в комнату. Нет! Она никогда не хотела, чтобы Крыса соблазнила Лешку. Ей нужен был только этот миг между прошлым и будущим, чтобы застать благоверного на месте преступления и, как в любимой сказке про Винни-Пуха, страшным голосом сказать ему: «АГА!». Он начнет оправдываться, а она — усмехаться и отворачиваться, в общем, все будет, как раньше. А завтра утром Аля встретится с Терехиной, ее мамашей и Иркой-училкой и расскажет им нормальную человеческую историю о том, как она застала Рыжего с бывшей секретаршей. Девки будут сочувственно кивать, и никто уже не скажет, что она врет…

Аля открыла глаза. Антонов сидел за своим компьютером, а Кристина — на краешке кресла для посетителей. Расстояние между ними было такое, что мог проехать «хаммер», чудовищный автомобильный мамонт, чей портрет висел у Леши над столом — недавно он начал продавать такие в Москве. Кристина глотала чай «Конфуций» из чашки, приготовленной для шефа, и смотрела ему в рот, преданно кивая. А он, щелкая клавиатурой и листая свои бумаги, рассказывал ей что-то о компьютерных программах и изучении английского языка на курсах секретарей-референтов.

— Ой! — только и сказала Аля.

— Ой, — послушно откликнулась Кристина. Сценарий сломался, и она не знала, как теперь себя вести.

— Аленька! — вполне искренне обрадовался Леша. — Ты за мной приехала? Вот это здорово. А то я умотался, глаза уже ничего не видят. Сядешь за руль? Я скоро закончу. У Кристины проблемы, мы их тут параллельно решаем.

Ночью Аля долго лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту.

Взять судьбу под контроль не удалось, но все остались довольны сегодняшним вечером. Леша был доволен, что у него такая чудесная заботливая жена — встретила усталого, затраханного работой мужика и отвезла домой. Кристина была довольна, что бывший шеф по-доброму к ней отнесся, не рассердился за неожиданное явление в офисе, а поговорил о жизни, объяснил, что нужно расти над собой, и дал координаты секретарских курсов. Аля была довольна…

Она как человек компанейский была довольна за компанию. Но воз, в смысле Лешка, оставался и ныне там.

— Давай я попробую, что ли, — сказала Верочка.

Они сидели за угловым столиком в ресторане «Экспедиция» и обсуждали провал операции «Крыса».

На улице бесчинствовала дикая московская жара, и только здесь, среди искусственных сосен, белых медведей и таежного ручья под ногами, можно было спастись, потягивая ледяной облепиховый морс и макая в приправы строганину — тонко нарезанную мороженую рыбу. На Алин взгляд это место было неоправданно дорогам, так как недостаточно модным, но Вера его любила, потому что здесь один ее знакомый по вечерам пел под гитару походные песни. Его гитара и сейчас стояла прислоненная к чучелу настоящего вертолета, и Вера нежно на нее поглядывала.

— Что ты попробуешь? — не поняла Аля.

— Попробую соблазнить Лешку по старой памяти.

Аля уронила ломтик строганины в соевый соус, свой самый любимый. Что она несет, эта Верка? Отличница, тихоня, поклонница Марселя Пруста и бардовских песен, лучшая подруга, в конце концов! Что еще за «старая память»?

— Ну, а как ты думаешь — твой Рыжий мог столько лет болтаться рядом и ни разу?..

Верочка усмехнулась как-то нехорошо, развратно, что ей не подобало.

В самом деле, как это Рыжий мог ни разу не запасть на Верку, которая столько лет болталась рядом — потому что это она навязчиво болталась рядом с ним, а вовсе не он. Но от перемены слагаемых сумме не легче. А она, Аля, наивно считала, что у нее есть лучшая подруга, такая вся преданная, положительная… Дура, ну что тут можно сказать! Успокойся, Вера, это я дура, а не ты. Ты у нас как раз замечательная умница.

— И давно? — спросила Аля, стараясь казаться невозмутимой.

— Ой, я уже не помню, — всерьез задумалась Верочка.

В общем, давно. Чуть ли не с первого года после свадьбы, где она была у Али свидетельницей. В своем детском платьице с кружевным воротничком, оставшимся еще со школьного выпускного бала. Не тогда ли Антонов положил на нее глаз? Нет, на свадьбе он вел себя прилично, к тому же был еще сильно влюблен. Держал Алю за руку, вернее, за палец, как маленький. Так же, как она цеплялась за его спасенный палец в самолете. Боялся Рыжий отправляться в кругосветное плавание семейной жизни, и было ему не до посторонних баб.

Но все равно с Верой это у них началось давно. Правда, редко. В последнее время почти никак. В последнее время — она имеет в виду, еще до эпопеи с акулой. У него ведь хватало развлечений и без скромненькой Верочки. Она просто всегда оказывалась под рукой.

Интересно, а законная жена в это время под чем оказывалась?

Вслух Аля спросила:

— И как ты собираешься его соблазнять по старой памяти?

— Есть разные способы, — уклончиво ответила Вера и бросила игривый взгляд на гитару приятеля-барда. — Вот пригласишь меня на день рождения…

Аля и забыла про свой день рождения. По традиции он отмечался дома в очень узком кругу. Вера всегда была в числе приглашенных, но сейчас, после неожиданного признания, Аля бы еще десять раз подумала, звать эту змеюку подколодную или нет. Теперь ей некуда было деваться. Она только не понимала, как это Верунчик будет соблазнять Лешку у нее дома при полном стечении народа. И при чем тут старая память?..

Память была старая, но не устаревшая. У Веры с Антоновым все происходило именно дома, на его с Алей супружеской кровати. Не так уж часто, но постоянно. Вплоть до его загадочного преображения на австралийском курорте. Это Вера для подруги изложила щадящий вариант: мол, было давно и неправда. Не так уж давно было, и все правда.

А началось десять лет назад, когда Алю отвезли в роддом. Лешка в такой трепетный момент не мог оставаться один, а Вера все-таки была лучшей подругой. Кому же, как не ей…

Когда родилась девочка, Вера даже обиделась, что ее назвали другим именем. Как-никак, она имела к этому событию непосредственное отношение.

Потом их свидания продолжались, когда Аля уезжала на дачу к маме, лежала с дочкой в больнице, делала аборт. Специально бегать за Верой Лешка не стал бы, но она сама прибегала в нужный момент. Оставалась ночевать и вставала к маленькой Юльке, потому что Антонова нельзя было разбудить ни пушками, ни детским плачем.

Леша Антонов был самым лучшим мужчиной в ее жизни, никто с ним не мог сравниться. И хотя Верочкина мама считала, что только из-за этой тайной и несчастной любви ее девочка не вышла замуж, на самом деле все было наоборот. Если бы не Лешка, разбудивший в ней женщину, Вера бы вообще не смотрела на мужиков, так бы и провела всю жизнь за книжками и альбомами.

Разумеется, Вера не собиралась заманивать Лешку в спальню при всем честном народе. Но при виде ее, такой обворожительной и недоступной, да еще так близко от их общей на троих кровати, он не сможет устоять. У Верочки собственного опыта было маловато, но это искупалось опытом литературным. Она знала, как взять мужчину за единственное живое место.

Вера надела ослепительное платье с открытой спиной. Спутника ей пришлось долго выбирать между приятелем-бардом, обладателем мефистофельской бородки и фаустовского лба, и не столь презентабельным, лысоватым, но солидным во всех отношениях ухажером, который давно уже звал ее в жены. Верочка выбрала третье из двух зол — она пригласила маминого институтского приятеля, известного актера, все еще обаятельного, все еще сердцееда и дамского угодника, к тому же богатого.

Мама объяснила, что ее девочка хочет произвести впечатление на подруг, и актер, любитель выпить и поесть на халяву, согласился поучаствовать в этом спектакле. Чтобы впечатление, которое задумала произвести Вера с его помощью, было действительно неизгладимым, он пришел в сверкающем, почти зеркальном галстуке, и на него было больно смотреть анфас.

Все оказалось напрасно — и платье, и спутник, и галстук. Лешка улыбался Вере, танцевал с ней, аккуратно придерживая за голую спину, слушал рассказы о работе над сценарием для исторического сериала (наглое вранье, но мужчины делают стойку на успешных женщин, особенно на своих бывших подруг), подливал вина ей и актеру и был абсолютно непробиваем. В конце концов, Вера от огорчения напилась и вполне искренне попросила проводить ее в спальню, крепко при этом сжав руку Антонова. Рыцарь без страха и упрека оглянулся по сторонам, поймал за рукав тещу: «Надежда Андреевна, помогите Верочке…» — и ретировался в детскую комнату. Он купил Юльке целый набор компьютерных игр, чтобы она не скучала во время взрослого праздника, и хотел проверить, как у нее строится город в «Сим-Сити».

А жене он подарил… О, это была особая история.

В начале лета они побывали на выставке «Арт-Москва» — собрании современного бесцензурного искусства, как заносчиво обещала реклама. С первых минут Аля поняла, что между бесцензурным и нецензурным в искусстве нет никакой разницы и они совершенно зря притащили сюда Юльку. Но ребенок ни сном ни духом не отреагировал на голые задницы и члены, зато был в полном восторге от раскрашенных гипсовых коров и созерцания живого Макаревича, который на свою корову взгромоздился верхом.

— Я бы назвала этот кадр: «Куда Макар телят гонял», — заметила Аля, но фотографировать звездного всадника отказалась к бурному огорчению Юльки.

Потом они вдруг обнаружили на третьем этаже зал, названный «Убежище». Он был полон странных, на первый взгляд довольно неустойчивых конструкций из проволоки и соломы. Но дети радостно карабкались на эти конструкции, залезали в них, как в норки и гнезда, что, видимо, и воплощало идею «убежища». Там и оставили резвиться Юльку, а сами отправились бродить по выставке, теперь уже не шарахаясь от половых органов всех цветов и размеров.

Экспозиция была забавной — чего стоило, например, вполне натуральное, в перьях, чучело двуглавого орла. Но только одна вещь по-настоящему понравилась Але. Это был огромный коллаж, состоящий из сотни маленьких, очень простых и изящных композиций. Ржавые молнии, гвозди, палочки, холстинки были вписаны в аккуратные квадратики и вместе выглядели стильно и эстетично.

— Когда у меня будет большой дом и салон с вот таким потолком, — раскинула руки Аля, — купишь мне такую картину.

Лешка улыбнулся и внимательно осмотрел картину снизу доверху, словно уточняя высоту будущего потолка. А после выставки вдруг вспомнил, что у него срочные дела, и отправил их с Юлькой домой на такси.

Как выяснилось, это были дела особого рода. Успев сделать заказ за час до закрытия выставки, Леша преподнес любимой жене на день рождения такой же коллажик, но в два раза меньше — как раз чтобы поместился в их скромном городском салоне. Теперь Аля стояла под ним и делала вид, что разглядывает веточки и гвоздики. На самом деле она наблюдала, как Лешка танцует с Верой, как он наклоняется к этой сучке и с улыбкой слушает ее голубиное воркование. Неужели у них что-то получится «по старой памяти»?

Потом Аля увидела, как Лешка сдал пьяную Веру на руки теще и отправился в детскую комнату. Она тихонько проследовала за ним, заглянула в щелку и услышала, что Юлька важно говорит: «Смотри, папа, я подарила мэру корабль». «Мэру не стоит дарить корабль, это похоже на взятку, — отвечал Леша, присев у компьютера. — А почему у тебя Эмпайр стэйт билдинг стоит на окраине? Перенеси его в центр».

Аля закрыла дверь и прислонилась к стене, переводя дыхание. Да он же ничего не помнит, дошло до нее наконец. Никаких своих баб и романов. По их с Ребеккой молчаливому соглашению эта часть памяти осталась невосстановленной. Поэтому Кристина для него — просто плохая секретарша, а Вера — подруга любимой жены. Нет никаких шансов вернуть мужчину туда, где он никогда не был. И невозможно соблазнить заново благородного и прямого героя Джейн Остин.

«Дорогая Ребекка!

Прости, что долго не отвечала на твое письмо.

Алексей чувствует себя хорошо. Я сама рассказала ему про акулу и регенерацию, и он отнесся к этой информации совершенно спокойно. Больше мы к этой теме не возвращались.

Вообще Леша очень изменился. Он избавился от вредных привычек, стал больше внимания уделять мне и дочке. Много работает. Мы живем очень хорошо.

Но все это совсем не то, чего мне хотелось. Пойми, что у нас в России совсем другие мужчины, персонажи из сентиментальных романов сюда не вписываются. Если он не станет таким, как прежде, я убью его, так и знай. И суд присяжных меня оправдает.

Твоя Александра».

Тот, который не стрелял

Аля послала подальше подругу Верочку и следовала советам подруги Терехиной — старалась вывести Лешку из себя. Но поводов он не давал, и приходилось бесконечно ковырять старые раны. Лешка переносил эти операции со стойкостью христианского мученика.

— А ты знаешь, что Вандербильд — вовсе не Вандербильд?

— Нет, не знаю.

— Так вот, знай. Это Колька Прайсман с факультета ВМК. Мы с ним на втором курсе ездили в Крым.

— А. Значит, ты его не узнала, когда я вас знакомил?

— Узнала! — то была наглая, но святая ложь, во имя высокой цели. Разве, черт возьми, возвращение семейной гармонии — это не высокая цель? — Я узнала, но мне было интересно, что дальше будет. Он ведь не собирался с тобой сотрудничать.

— Правда?

— Конечно правда. Он вообще не занимается автомобилями. Ему надо было только затащить меня в койку.

— И для этого понадобилось идти такими окольными путями? Гольф-клуб, Альпы, Средиземное море?

— А по-твоему, я готова была лечь сразу же?

— Да нет, Аля, я не хотел тебя обидеть. Просто странно.

— Странно то, что ты спокойно уступил меня этому старому козлу. Если хочешь знать, я только из-за этого и поехала с ним. Чтобы тебя разозлить.

Леша замолчал, и Аля с трепетом ожидала неминуемой бури. Должен же быть предел даже у ангельского терпения.

— Разве он старый? — произносил наконец Антонов после бесконечной паузы. — Ведь он учился вместе с тобой, значит, ему должно быть…

Такое даже английской королеве не снилось.

— Ну, скажи честно — тебе абсолютно на меня плевать? С кем я сплю, что я делаю? Да?

— Нет, дорогая, мне совсем не плевать. Я очень люблю тебя. Но я понимаю, что бывают ситуации, когда ты не можешь поступить по-другому. Как в истории с Вандербильдом — тебе это было нужно…

Мне ничего не нужно! Мне нужен только ты, но настоящий! За эти фигли-мигли, за демонстративный уход к другому мужику, Леха Антонов должен был треснуть меня по морде, выставить из дома, порвать в клочки все мои шмотки и подать на развод без алиментов. Или топать ногами, орать, называть меня всеми известными ему похабными словами. Да мало ли что может сделать взревновавший мужик. Но только не мямлить: «Раз тебе нужно…»

Прежний Антонов заполнял собой все окружающее пространство. Нынешнего словно бы и не было, пока в нем не возникала нужда. Дома он тихо сидел за своим компьютером, что-то выискивая в Интернете или высчитывая, а Аля ходила взад-вперед по опустевшей квартире.

— Леша! — звала она тихонько. Рыжий поворачивался к ней, улыбался и делал то, что от него требовалось. Варил кофе, выносил мусор, ехал в магазин или нес ее на руках в постель. А потом Аля снова проходила сквозь его бесплотную тень, словно во дворце, населенном невидимыми слугами.

«Одной мне будет даже лучше, — думала Аля, расхаживая по комнатам, как леди Макбет, и лелея в душе грядущее злодейство, — я буду знать, что я свободна и никому ничего не должна. И Бог меня простит, потому что это не убийство. Ведь настоящий Лешка уже умер давным-давно в зубах у акулы.

Вот именно, он умер. И то, что я сейчас сделаю, лишь поможет успокоиться его душе. Да и моей тоже».

На самом деле Аля была не совсем в этом уверена. Она послала на один религиозный сайт вопрос: как Церковь относится к клонам и считает ли их людьми. Но ей никто пока не ответил. Спрашивать напрямую, сохраняется ли бессмертная душа в единственном уцелевшем пальце, она не решилась.

После Лешкиного отказа продавать машины-утопленники иммигрантам в Америке Антоновы с Нарышкиными почти не общались. Мышкин-Норушкин окончательно бросил автомобильный бизнес и вплотную занялся биржевыми делами, а крепкой дружбы семьями у них никогда не было.

Но теперь Нарышкин нужен был Але позарез. Только у него были такие знакомые, которые через своих знакомых могли навести на нужного человека.

Аля подозревала, что нужного человека можно было найти и через Гнуса, минуя длинную цепочку чужих знакомых. Но Гнусу она не доверяла. Гнус — это такая редиска, которая расколется при первом же шухере (недавно они с Юлькой посмотрели «Джентльменов удачи»). А то и без шухера, просто расколется и все расскажет Антонову. Тем более что у него вдруг возникли неприятности — его детский комплекс «Маленький лорд» закрыли, и Шереметьев находился в мерзейшем расположении духа.

Об этом Але сообщил Лешка — без злорадства, но все-таки с удовлетворением.

— Было, ты знаешь, даже заседание Московской думы. О моральном разложении подрастающего поколения и все такое. Кто-то предлагал привлечь владельцев к уголовной ответственности. Но тут Гнус отмазался. А «Лорда» пришлось закрыть.

Неприятности Шереметьева косвенно отразились на Леше — почему-то Гнус решил, что партнер причастен к наезду на детский комплекс. С чего он это взял, было совершенно непостижимо. Разве что предположил тут какой-то Алин интерес, а муж и жена, как известно, одна сатана.

К тому же у них произошел конфликт, о котором Антонов рассказывал с победным смехом.

Гнус давно уже выражал недовольство Лешиной джентльменской манерой вести дела. Аля была с ним в этом вполне солидарна. Авторынок — это не ресторан для богатых детишек, здесь деликатности неуместны. А Лешка мало того, что разговаривал со всеми до тошноты вежливо, особенно по телефону — только и знал, что извинялся, благодарил и поддакивал, так еще и сторонился всякой черной работы, неизбежной в их деле.

Однажды Антонов с Гнусом вошли в прямой клинч. Речь шла об открытии в Подмосковье супермаркета автозапчастей, на который местные власти никак не давали разрешения.

— Надо ж-дать, — прокомментировал Шереметьев. — Угадай, как пишется «ж» — вместе или раздельно?

И добавил, решив убить партнера не только остроумием, но и начитанностью:

— Барашка в бумажке. Так это называлось во времена Гоголя и Пушкина. Придется тебе, Леха, ж-дать. Сунуть им барашка в бумажке. Да-да, тебе. Мне в этом уездном городе Эн вообще рисоваться нельзя.

Действительно, в уездном городе Эн, как обозвал Гнус тихий областной городок, господина Шереметьева знали как облупленного. Какими подвигами он прославился — об этом история умалчивает. Но улаживать там дела приходилось Антонову.

Леша приехал в городок, побеседовал с нужным человеком, получил вежливый отказ, завуалированный ссылками на бюрократическую волокиту, пребывание в отпуске компетентных сотрудников и прочие печальные обстоятельства. Но давать «барашка в бумажке» не стал, уехал ни с чем.

Гнус устроил своему партнеру самый гнусный скандал, на который только был способен. Обозвал чистоплюем и бабой. Пригрозил разрывом деловых отношений, что было полной глупостью, поскольку навредило бы им обоим. Короче, отвязался по полной. А через неделю стало известно, что в тихом городке прошел масштабный рейд по борьбе с коррупцией, и вежливый господин из мэрии, с которым Леше так и не удалось договориться, в числе других чиновников находится под следствием.

— Колдун, да? — недоверчиво спросил Гнус у Антонова. — Признайся, ты знал? Кто у тебя в органах? Ладно, не хочешь колоться, не надо.

Но Лешина щепетильность, избавившая их обоих от неприятностей, не помогла исправить отношения. Гнус по-прежнему таил на Лешку обиду и считал, что тот своими идиотскими принципами вредит общему делу. Ведь Антонов, как оказалось, вообще не давал взяток, даже гаишникам. И другими полезными методами брезговал. «Знал бы, не связывался», — говорил Шереметьев в кругу приятелей, и эти слова тут же передавались Леше. Он только смеялся, рассказывая об этом Але, а она думала: «А я — если б знала?..»

Положение было безвыходным. Переделать Рыжего невозможно, жить с ним нынешним — убийственно скучно. Клон, шпион и дворянин — а все равно скучно.

В разгар этой скуки Аля узнала, что обе Терехины с Иннокентием и Иркой-училкой недавно ездили в Питер на дачу к какой-то Иркиной новорусской подруге. Алю не позвали.

Она в гробу видали все новорусские дачи, вместе взятые. Но оказалось, что у нее больше нет друзей.

Это была последняя капля.

По всему, Гнус был самым подходящим адресом для щекотливой просьбы, но Аля его боялась — он казался слишком уж мафиозным. Тем более ее он тоже недолюбливает после закрытия «Маленького лорда», хотя она, видит бог, тут ни при чем — разве у нее есть связи в Думе?.. А потому, с удовольствием разделавшись с Антоновым, он тут же подставит ее. Иными словами: «Ты не бойся, это Гнус, я сама его боюсь», как говорила непочтительная Юлька.

А вот Колька Нарышкин оказался нормальным парнем и совершенно не злопамятным.

— Как у Лехи дела, продвигаются? Ну и классно. Правильно он тогда не поехал к америкосам, гнилое дело. Я просто думал, у Лешки проблемы, хотел ему помочь. Но он оказался круче.

Аля в последнее время часто слышала, что Леша такой крутой, круче вареного яйца. Эти комплименты приводили ее в недоумение: крутой джентльмен — все равно что стыдливый гаишник, издевательство над природой. А Лешка был таким безукоризненным джентльменом, что с души воротило. Артистка Раневская как-то сказала режиссеру Завадскому: «У вас, Юрочка, наверное, даже яйца диетические». Вот у Антонова яйца были уже почти диетические, а вовсе не крутые. Хотя, может быть, это совмещается?..

— Ну, в чем беда? — перебил ее мысли о яйцах Нарышкин. Они встретились у него в офисе, и он был в хорошем настроении. Наверное, потому, что мог продемонстрировать ей свой кабинет, весь в красном дереве и старинных портретах.

— Твои предки? — спросила Аля, озираясь при входе.

— Да нет, — польщенно улыбнулся Коля. — Хотя, кто знает… Вот граф Потемкин, например, — изрядный был ходок.

— Беда у моей подруги, — начала Аля заранее приготовленную историю. — Бывший приятель ее шантажирует со страшной силой. А она замуж собирается. За очень серьезного человека. Понимаешь?

Нарышкин нахмурился. Много лет назад, хвастаясь своими опасными связями, он говорил: «Если что — обращайтесь, не стесняйтесь. Мне все равно, мое дело — свести людей. Все остальное равнобедренно».

То ли теперь ему было не совсем равнобедренно, то ли связи растерялись.

— Ну-у… Надо припугнуть, что ли? — наконец спросил он.

— Пугать бесполезно. Выход только один, — сказала Аля.

— Понятно. Хорошо. Но учти — ты ко мне не ходила, я с тобой не говорил. Телефон давай.

— Чей? — растерялась Аля.

— Подругин — чей. С кем договариваться.

— А разве не мы? Разве нам? — растерялась Аля.

— «К нам, к вам» — это проститутки на выезд. Человек сам позвонит. Давай номер.

— Номер мой. Я с ним буду договариваться.

— Дурочка ты, Александра. Понимаешь хоть, во что ввязываешься?

Если честно, Аля это не совсем понимала, но была преисполнена решимости. Она была человеком действия, а все другие возможные действия уже исчерпались. Нарышкин, конечно, рано или поздно догадается, что никакой подруги не существует. Но он будет думать, что это ее, Алю, кто-то шантажирует. И никак не свяжет эту встречу с… Ну, с тем, что потом произойдет. А если свяжет, то будет молчать. Он хоть и не родственник английской королевы, но по крайней мере русский дворянин, гордость и предубеждения для него тоже не пустые звуки.

Аля думала, что разговор с киллером будет таинственным и зловещим, что-то вроде экзамена для вступления в «Коза Ностру». Но позвонивший человек молча выслушал ее и спросил подозрительным бухгалтерским голосом:

— Как платить будете?

— Платить? — растерялась она. — По… по результату.

— Так не делается. Четыре штуки сейчас, остальное потом.

— Хорошо, — сказала Аля.

Четыре штуки она достанет, продав свою шубу и кое-что из украшений. А потом… Ей вспомнилась сцена из второй серии «Адамсов»: «Я поеду одна. Я буду вдовой».

Если Антонов действительно так крут, как о нем говорят, то Аля будет богатой вдовой.

Исполнение приговора было назначено на ближайший вечер, когда Антонов собирался возвращаться домой поздно — теперь он регулярно предупреждал об этом жену. Аля отправила Юльку к маме, приняла фенозепам и легла в десять. Завтра у нее будет тяжелый и ответственный день — первый день новой жизни.

В новой жизни она планировала сперва походить по магазинам и накупить себе всяких легкомысленных вещей — короткие юбочки, открытые сарафанчики, разноцветные босоножки или, наоборот, что-то солидное — например, дорогой брючный костюм из твида. А вечером отправиться в «Красную шапочку», напиться там до опупения, выбрать молоденького-премолоденького мальчика, может быть, даже рыжего… Она совершенно не думала о том, что придется объясняться с милицией и организовывать похороны.

Проснулась она от чужих голосов. Они звучали где-то совсем далеко и приглушенно, но Аля их слышала. Говорили мужчины, и это было в ее квартире.

Аля еще полежала, медленно выплывая из густого лекарственного сна и надеясь, что голоса принадлежат сновидению. Но сон ушел, а мужчины продолжали бубнить.

Аля встала и босиком пошла по коридору.

В кухне горел боковой свет, под которым она обычно резала салаты. За столом сидели двое. Один был Антонов — она узнала его со спины, как узнала бы в любом ракурсе и освещении. «Живой», — отметила Аля еще дремотным сознанием. Второй был совсем молодой, наглого вида красавец, с длинной светлой челкой и расплывшимся синяком вокруг глаза. Именно такими, только без синяков, Аля представляла себе стриптизеров из «Красной шапочки».

— А че учиться? — буркнул стриптизер, глядя в стол и не замечая Алю. — Ничему путному не выучишься. Да и денег нет.

— А чему бы ты хотел выучиться, например? — спросил Лешка с нажимом.

— Ну…

Парень вздохнул и глотнул из стопки. Аля только сейчас заметила, что перед ними стоят разномастные рюмки и чайное блюдце с наспех нарезанной колбасой. Видимо, Леша выставил на стол первое, что попалось под руку. Сам он пил из декоративного стеклянного сапожка — не посуда, а насмешка.

— Нет уж, скажи, — в голосе Рыжего звучали учительские нотки.

— Да не знаю. Врачом когда-то хотел стать, в детстве.

— Ну вот, видишь. А почему врачом?

— Бабушка болела. А я ее, ну, очень любил. Однажды в школе отнял, ну, у одного там деньги — купил ей крем от морщин. Она смеялась, ну, у нее уже все лицо было в морщинах, никакой крем не поможет.

— Ты ведь очень добрый человек, Артем, — сказал Лешка, загребая с блюдца кусок колбасы. — Только запутанный. Ничего, сейчас мы тебя распутаем.

— А нах… ну, зачем вам меня распутывать?

— Привет — зачем! Чтоб ты больше на людей по ночам не бросался, а зарабатывал свои деньги честно, никого не убивая.

И тут Аля окончательно проснулась и поняла, что происходит. Этот красавчик с синяком — киллер, которому она заказала Антонова. То есть заказывала-то она кому-то другому, более взрослому, но послали этого, он у них, наверное, самый дешевый, потому что начинающий и неопытный. Вот и с Лешкой не справился, Рыжий ему накостылял своими приемами, унаследованными от английского шпиона, подбил глаз, но не бросил посреди улицы и в милицию не сдал. А привел домой и воспитывает, наставляет на путь истинный заблудшую овцу.

От нелепости этой ситуации Аля даже застонала вслух. Парень поднял голову и удивленно на нее уставился.

— Ай! — Аля метнулась за угол, сообразив, что вылезла из постели в полупрозрачной ночнушке.

— Что там? — донесся голос Лешки.

— Баба какая-то.

— Это не баба, а моя жена. Алюш, мы разбудили тебя? Прости.

— Ничего, — ответила Аля из темноты. А что тут можно было сказать?

— Я тебе потом все объясню, — сказал Леша, найдя ее в темном коридоре и обнимая за плечи. — А сейчас спи, рано еще, пять часов. Сможешь заснуть?

— Смогу, — сказала Аля.

Утром парня с подбитым глазом уже не было. Свежий как огурчик, хоть и не спавший, Антонов, заваривая кофе, рассказал Але, что ночной гость напал на него у подъезда, пытаясь ограбить (ну да, не хочет волновать, рассказывая, что его чуть не подстрелили). Но Антонов доходчиво объяснил ему, что воровать нехорошо и опасно, лучше найти другой способ добывания денег. Объяснения были продолжены дома за рюмкой водки (не волнуйся, по чуть-чуть!) и затянулись до утра. Вместе они решили, что Артему стоит выучиться на ветеринара — он, оказывается, животных любит. Леша взял телефон парня и теперь не оставит его в покое. Сусанна Марковна найдет подходящее училище, и Антонов, если понадобится, проспонсирует образование. Вот и все.

Спонсировать своему киллеру образование! Пожалуй, Рыжий действительно стал крутым. Никакими диетическими яйцами тут и не пахло. Пахло крепким кофе и ясным семейным утром. Але хотелось уйти в спальню, заснуть и проснуться еще раз, только не сейчас, а в прошлом году, когда ясность жизни была не запахом, а реальностью. Вместо этого она выслушала историю Артемова нелегкого детства с равнодушными родителями и старенькой бабушкой, погладила Леше рубашку, приняла в дверях прощальный поцелуй и пошла убирать со стола. Феерический шопинг и загул в «Красной шапочке» пришлось отменить — киллер промазал, и она не стала богатой вдовой.

Погоня за леопардом

После Австралии Леша не просто начал больше бывать дома — командировки тоже прекратились. Аля из этого сделала закономерный вывод, что прежние деловые поездки были обычными блядками, а значит, с ними покончено раз и навсегда, по крайней мере до того момента, пока Антонов остается идеальным мужем.

И вдруг идеальный муж заявил, что ему надо срочно лететь в Англию!

— «Ягуарами» собираешься торговать? — не поверила Аля.

— «Леопардами», — отшутился Рыжий.

— А есть такие машины — «леопарды»? — встряла Юлька.

— Конечно есть, — объяснила Аля. — Желтые и в пятнышках.

— А почему я их никогда не видела? — ребенок чувствовал какой-то подвох.

— Они не подходят для нашего климата. Ведь мех портится от дождя и снега.

— Какой мех?

— Пятнистый. Корпус машины покрыт пятнистым мехом.

— А салон — лягушачьей кожей! — включился Рыжий.

Юлька не знала, хохотать или обижаться, что ее дурят.

— Во время Великой Отечественной войны, — продолжала Аля как ни в чем не бывало, — у немцев были танки, которые назывались «тигры». Тебе об этом говорили в школе?

Юлька пожала плечами. Мало ли, о чем ей говорили в школе. Что же, все помнить?

— Ну, значит, еще расскажут. Так вот, эти танки так назывались потому, что они были желтые, полосатые, покрытые мехом.

— A-а! Ты же сама сказала, что мех портится от дождя!

— Вот именно. Поэтому Гитлер и проиграл войну.

Юлька переводила недоверчивый взгляд с нее на Лешу.

— Пап! Скажи, что не было таких танков!

— Были, Юлечка, были.

— Честное-пречестное слово скажи!

— Честное-пречестное слово — были танки, которые назывались «тигры». А еще были «пантеры»!

— Да ну вас! — и Юлька, решив все-таки дуться, отправилась в свою комнату.

Но через минуту она снова появилась на пороге кухни и объявила:

— Я тоже хочу в Англию — смотреть на леопардовые машины!

— Можем поехать все вместе, — согласился Леша.

Значит, это все-таки не блядки.

— Так что ты собираешься там покупать — «роверы»?

Но Лешка, который последнее время посвящал ее в свои дела, на этот раз предпочел уйти от ответа:

— Да какая разница, Алинька. Не забивай ты себе голову такими скучными вещами.

За день до их отлета Лондон выбрали столицей Олимпиады 2012 года.

— Отлично! — прокомментировала Юлька. — На Олимпиаду я тоже поеду, это круто. А пока все посмотрю, узнаю, выберу себе гостиницу в хорошем месте…

«Ну и запросы, однако, — в который раз поразилась Аля. — Эти дети в самом деле растут с уверенностью, что купить можно абсолютно все. А главное — что у них всегда, всегда будут деньги все купить. Правильно ли мы их воспитываем? А вдруг жизнь повернется иначе?»

— Ничего страшного, — успокаивала ее в свое время Верочка. — Вон декабристы росли в безделье и роскоши, а потом пошли на каторгу. И жены их, светские красавицы, следом поехали. Жили в деревне, топили печку дровами…

Аля сильно сомневалась, что Юлька когда-нибудь захочет топить печку дровами. Да и сама она не чувствовала в себе такого призвания. Хорошо, что Антонов, при всех своих разнообразных достоинствах, не стал декабристом.

— А Набоков, помнишь, что писал? — не сдавалась Вера. — У него сказано: «Балуйте детей, господа, вы не знаете, что их ожидает».

— «Тогда из них вырастают настоящие разбойники», — возразила Аля.

— Что?

— Это у Шварца в «Снежной королеве»: «Детей надо баловать, тогда из них вырастают…»

Верочка была не сильна в детской литературе. Она полезла в энциклопедию выяснять, мог ли Шварц где-то прочитать высказывание Набокова и наоборот. Выходило, что вряд ли, хотя жили они примерно в одно время, только один был писателем советским, а другой — эмигрантским, один просто хорошим, другой гением…

Но и гений Алю не убедил, она так и осталась в сомнениях по поводу балования как воспитательной системы. Может, и правда отправить Юльку учиться в Англию, как делают обеспеченные люди? Или это тоже только понты, швыряние денег? Хотя Ленка Нарышкина говорила, что английские дети даже рта не раскрывают, пока их не спросят. Пожалуй, стоит навести справки о пансионе, пока ребенок, ни о чем не подозревая, будет выбирать гостиницу к Олимпиаде…

Но ни мамашиным, ни дочкиным планам не суждено было сбыться. Ночью накануне отъезда Юлька неожиданно заболела: резко подскочила температура, опухло горло, начался понос. Где она могла подхватить эту инфекцию, непонятно — сидела дома, гуляла только с родителями в парке, ни к кому близко не подходила. Бабушка на даче клялась, что у них все здоровы, да и в город девочка уехала десять дней назад. Короче, путешествие за леопардами «накрылось медным тазом», как жалобно просипела Юлька из-под одеяла.

— Ничего, какие твои годы, еще погуляешь по Лондону, — успокоил ее врач из платной «неотложки».

Аля пошла разбирать чемодан. Она тоже по Лондону не гуляла ни разу, но какие ее годы!

Антонов улетел один. Его самолет приземлился в аэропорту Хитроу в восемь утра по местному времени. Юлька к этому моменту выздоровела, как по мановению волшебной палочки, — живот и горло не болели, температура спала. Аля недоверчиво посмотрела на градусник и велела ей еще полежать в постели.

— А в Лондон не успеем? — глупо спросил ребенок, потянувшись за пультом телевизора. Ну что ж, надежда умирает последней.

Аля пошла пить кофе и готовить обед. Прошло пара часов, из детской комнаты не доносилось ни звука, и она решила, что дочка заснула, как вдруг раздался ее пронзительный крик.

Аля ошпарилась бульоном, уронила на пол шумовку и бросилась в детскую.

— Мама, там террористы! — кричала Юля с восторгом, тыча пультом в мелькающий экран. — В Лондоне взорвалось метро! Пять или шесть взрывов!

— Что ты орешь? — сердито сказала Аля, поднимая сползшее на пол одеяло и дуя на обожженную руку. Она-то бежала, думала, что ребенку плохо, а тут всего-навсего какая-то муть в телевизоре. В Лондоне не может быть терактов. Там живет столько арабов, зачем им взрывать самих себя? Да еще пять или шесть взрывов — такого даже в Ираке и Израиле не бывает. Полная чушь!

— Нет, не чушь! Нет, не чушь! — повторяла Юля, чуть не подпрыгивая в постели. — Смотри, показывают же!

— Мало ли что показывают — может, это фильм какой-то. Или передача, — охладила ее пыл Аля. Она присела, чтобы рассказать дочке, как в школе их водили на научно-популярный фильм о последствиях ядерной войны. Все было снято очень достоверно, но понарошку. А еще была история с радиопередачей по роману «Война миров», которую передавали в пятидесятые или шестидесятые годы. И люди, включив радио, подумали, что действительно началась война с марсианами. Поднялась жуткая паника, все выбежали на улицу. Кстати, действие романа происходит в Англии…

— Ой, мама, ну при чем тут марсиане! — скривилась Юлька. — Это же новости, это на самом деле. Видишь, диктор говорит. Слушай, а как же там папа?..

Папа? Аля почему-то совершенно не связала новости из Лондона (а они, похоже, были правдой, совершенно невероятной, невозможной правдой) и Лешкину командировку. А ведь он именно там, в этом взорванном городе. Хотя что ему делать в метро?

— Папа в метро ездить не будет, — подтвердила ее предположения Юлька.

В этот момент по телевизору показали развороченный двухэтажный автобус. Аля тихо ахнула.

— Да ну, мам, перестань. Папа и в автобусе не ездит. Я имела в виду, что он это все видел. Вот здорово!

— Что тут здорового, Юля, — вздохнула Аля и стала набирать номер Лешиного мобильника. Номер не отвечал, абонент был временно недоступен.

Аля кое-как доварила бульон и отнесла Юльке в кровать. Дочка обнадежила ее сообщением, что среди пострадавших россиян не обнаружено. Пока не обнаружено. То же самое говорили в первые дни азиатского цунами.

— А чего ты не смотришь? Ты же любишь теракты, — заметила девочка. Она в этот раз предпочла новостям даже сериал про Вовочку.

— Я люблю теракты? Юль, ты в своем уме?

— Еще как любишь! Ты всегда их включаешь. Помнишь, когда у нас еще был один телевизор, ты не давала мне мультики смотреть, потому что по новостям показывали про заложников. Ты говорила, что это важнее.

— Юлька, ты сама не понимаешь, что несешь.

— Я несу свою мысль, — серьезно ответил ребенок. — А что такого? Все взрослые любят про теракты. Я как расскажу в классе, что мой папа сам это видел, — вот они сдохнут от зависти!

Похоже, что в ребенке проснулись мамины гены. Пусть вокруг все взрывается, лишь бы можно было рассказать об этом так, что все сдохнут от зависти.

— Передали телефон посольства, по которому можно позвонить, — добавила Юля, опустошая тарелку. — Можно я встану?

— А горло?

Юлька широко разинула рот и дохнула на маму бульоном. Горло было нормальное.

— Вставай, только надень носки. И постель убери.

— Убери ты.

— Это еще с какой стати?

— Я же болею.

— Болеешь — лежи.

— Ну, мам…

Аля знаком дала понять, что торг здесь неуместен. Показанный по телевизору номер посольства в Лондоне был бесконечно занят.

— Настя Должикова постель вообще не убирает, — обиженно заявил ребенок, выползая из своей комнаты, — у них это делает домработница.

— А ты ей завидуешь? — поинтересовалась Аля.

— Я никому не завидую. Завидовать глупо. Но я хочу, чтобы у меня тоже так было.

— Глупо не уметь делать элементарных вещей, — заметила Аля, снова набирая Лешин телефон. «Please, call later».

— А я умею. Просто не хочу.

— Пускай твоя Настя тебе завидует. Знаешь, я в международном лагере жила в одной комнате с девушкой из ЮАР. Там у них у всех дома черная прислуга, так принято. И эта девушка говорила: «Какое счастье, что здесь я могу сама убирать свою постель».

— Надо пригласить ее к нам, пускай убирает за всех, — фыркнула Юлька. — И ей будет счастье. Ты папе звонишь? Спроси — он был близко?

— Он недоступен, — сказала Аля как можно спокойнее.

— Еще бы. Конечно, он недоступен. Он же по делам поехал, за этими, как их, «леопардами». Ведет какие-то важные переговоры, телефон отключен.

— Мог бы сам позвонить. Он же знает, что случилось, и должен понимать, как мы здесь волнуемся.

— А мы здесь не волнуемся. Давай я наберу.

Но и Юльке прозвониться не удалось. Лешин телефон молчал день, ночь и следующий день. Аля именно из-за этого и психовала. Если Рыжего не доела акула и не подстрелил киллер, то и в теракт он вряд ли попадет. Но почему выключен телефон? Или Юлька права, и джентльмен в дикой природе не может думать ни о чем, кроме охоты на леопардов…

По новостям сказали, что в терактах пострадал только один россиянин — мальчик из Уфы, которому выбитым стеклом порезало палец. Но в метро под завалами есть еще не вытащенные тела.

Аля дозвонилась до посольства. Ей повторили информацию из новостей. Зарегистрировался ли ее муж в консульстве по приезде в Великобританию? Если нет, они не могут ничего знать о его местонахождении.

Юлька окончательно выздоровела и теперь изнемогала от безделья. Ехать к бабушке на дачу и собирать с кустов малину она тоже не хотела.

— Мам, может, мы поедем к папе в Лондон?

— В какой Лондон! Ты что, не слышала — там каждый день новые бомбы находят. Да и папа скоро вернется.

Леша должен был вернуться через три дня, но не вернулся и не позвонил.

— Ты можешь подать заявку о пропаже мужа в посольство, — посоветовал ей Шереметьев. — Но, по-моему, это лишнее. Мало ли, какие дела мужика задержали.

Он говорил серьезно, но Але показалось, что он ухмыляется, намекая на прошлые Лешкины «командировки». О них, по-видимому, была осведомлена вся Москва. И если она начнет бегать по знакомым и рассказывать, что Антонов пропал в Лондоне во время теракта, народ будет только переглядываться: в теракте он пропал, вы же понимаете. У этой теракты и ночует.

Разве им объяснишь, что никаких баб тут нет и в помине! Если Рыжий и взялся за старое, то с какой стати ему начинать с Англии? Таких «командировок» и дома достаточно.

И тут Але пришло в голову, что Антонов, может быть, никуда и не уезжал. А Лондон придуман для конспирации. Сам сидит где-нибудь в подмосковном доме отдыха, и не один…

Нет, это чушь. Во-первых, Аля сама видела билеты. Во-вторых, зачем ему сочинять про Лондон? Поездка в какую-нибудь Пензу звучала бы вполне правдоподобно. И наконец, в-третьих, с любых затяжных загулов Леша всегда отзванивался, хотя бы доложить, что добрался благополучно.

Кроме того, он всерьез собирался взять с собой их с Юлькой, опять же билеты были самые настоящие. Он же не мог предвидеть, что Юлька вдруг заболеет. Хотя болезнь ее была какая-то странная, скоротечная. Обычно с малейшей простудой ребенок валяется не меньше недели, а тут хлоп — и встала как огурчик. Понос тоже сам собой прошел… Но это невозможно! Не мог Антонов отравить собственную дочь, даже самым безобидным снадобьем. А главное, ради чего? Чтобы наворотить полные горы совершенно не нужного вранья? Это совсем не в его привычках, он никогда не утруждал себя тем, чтобы правдоподобно заморочить ей голову. Ты же умная женщина, вот сама и придумай что-нибудь.

И с какой стати он именно сейчас вернулся к прежним привычкам? Не было к тому никаких причин, ни признаков.

Нет, Аля и беспокоилась-то только потому, что была уверена: Лешка поехал не изменять ей, а работать. Поехал и канул в городе, полном террористов и еще не взорвавшихся бомб.

Главное свинство состояло в том, что никто не хотел ей помочь. Так бывает, когда женщина приходит в милицию и плачет: пропал муж, может быть, ранен, убит! А ей с усмешкой отвечают: да подождите, еще вернется, мало ли где загулял. А может, не пропал, а ушел? Мог же он просто от вас уйти к другой, молодой и красивой.

Аля много раз видела такое по телевизору. А теперь похожая история произошла с ней самой.

Похожая? И вдруг ее как молнией ударило. Вот это дура так дура!

Сегодня утром она позвонила к Леше на работу — вдруг там что-то знают. Трубку долго не брали, а потом к телефону подошла референтка Наташа, жизнерадостная сорокалетняя сплетница. «То-то она похихикает с подружками над тем, как загулявшего шефа разыскивает жена», — вздохнула про себя Аля. Но делать было нечего.

Наташа вполне участливо сообщила, что про Алексея Алексеевича ничего не известно с тех пор, как он уехал в Англию. (Значит, английская версия присутствовала и в офисе.) Да, он собирался в ближайшие дни уже вернуться. А разве Александра Сергеевна с ним не говорила?

Чтобы перевести разговор на другую тему, Аля спросила, почему никто не брал трубку.

— Я звонила несколько раз, — сурово добавила она. — Неудивительно, что Алексей Алексеевич не может к вам пробиться.

Наташа вдруг ужасно развеселилась. И стала рассказывать, что недавно четырехлетняя племянница на вопрос, почему к ним трудно дозвониться, совершенно серьезно ответила: «Тетя Ната, террористы взорвали телефон». Вы представляете?!

— Представляю, — сказала Аля. Значит, не только взрослые любят про теракты. — А ваш телефон кто взорвал?

— Да никто, — сказала Наташа, всегда готовая все объяснить. — Просто Сусанна Марковна сегодня на выставке, ее Алексей Алексеевич послал вместо себя. За нее осталась Лизавета, а она к этому аппарату не подходит.

— Это еще почему не подходит? — продолжала по-хозяйски допытываться Аля. — Что за новости?

Раздался шорох — видимо, Наташа устроилась поудобнее и прикрыла трубку ладонью.

— У Лизаветы роман, — доложила она приглушенным голосом. — Она к своему мужику переселилась на неделю. А мужу сказала, что ее на стажировку посылают, в Тольятти. Теперь живет у мужика, на работу ходит, на телефон для клиентов отвечает, а на этот, для сотрудников, — нет. Потому что муж этот номер знает и может проверить, на какой-такой она стажировке. И мы, если просят Лизавету, говорим, что ее нет.

— Черт знает что у вас творится, — пробормотала Аля. Там бомбы взрываются в центре города, люди пропадают, а эти крутят какие-то романы, обманывают мужей. Когда только работать успевают. Пожалуй, Леше надо было не одну Кристину уволить, а весь этот бабский батальон.

Только к вечеру до нее дошло. А не странное ли совпадение — Лешкина командировка и Лизаветина стажировка? Они даже рифмуются между собой. Переехала к мужику, а мужу сказала, что в Тольятти — вот здорово! А мужик жене сказал, что едет в Лондон, сам по соседству снял квартирку или номер в гостинице. Ему-то как шефу на работу можно вообще не ходить. А Лизавета должна рисоваться в офисе, чтобы их отсутствие на пару не выглядело слишком подозрительно.

Лизавета? Аля нахмурилась. Она работала у Антонова уже давно, но, по Алиным наблюдениям, ни разу не привлекала Лешкиного внимания. Она была не в его вкусе — маленькая, пухленькая, коротко стриженная. Рыжий-то, как известно, был страстным поклонником длинноногих блондинок с пышной гривой. Но вкусы его могли измениться после общения с акулой. Лизавета, в общем, тетка симпатичная, бойкая, умная и не сказать, чтобы слишком старая.

Бред какой-то. Уж если бы это оказалась красотка Суламифь — Сусанна Марковна, Аля могла бы понять Лешку. Но Лизавета… А что, Лизавета как Лизавета. Не хуже и не лучше остальных. Уж больно все сходится.

«Ты же сама этого хотела, — напомнила себе Аля. — Чтобы он стал прежним, чтобы гены проснулись. Вот они и проснулись. Вдруг, внезапно, но кто может знать, как это бывает у клонов».

Зато теперь можно простить предательниц Терехиных и рассказать им про Лизавету и командировку-стажировку. Она уложила Юльку, пообещала ей на днях поход в «Мегу» — но только не коньки! А на дежурный вопрос о папе ответила, что папа звонил к себе на работу, чуть-чуть задерживается, но скоро уже приедет.

Звонок раздался глубокой ночью. Аля в этот раз не оставила трубку рядом с кроватью, как она делала с момента Лешкиного отъезда — чтобы сразу ответить.

— Добрый вечер, Александра, — произнес пока не узнаваемый, но знакомый голос.

— У нас ночь, — машинально поправила Аля, босиком пробираясь на ощупь в спальню, чтобы не разбудить Юльку разговором.

Трубка прокашлялась — или то был треск плохой связи?

— Это Максим. Ты помнишь меня, надеюсь?

Ну да. Голос она слышала плохо, но правильную русскую речь трудно было с кем-то спутать. Что теперь нужно от нее бывшему возлюбленному и британской разведке?

— Я хотел тебе сказать, что твой муж с нами.

— С вами? Где — с вами?

— Он в Лондоне.

— В каком еще Лондоне? — Это слово теперь звучало для нее как издевательство.

— В столице Великобритании, — теперь в голосе Максима слышалось легкое удивление. — Разве ты не знаешь, что он поехал в Лондон? Это мы его вызвали — так было надо.

«Ударил первым я тогда — так было надо», — некстати возникла у Али в голове строчка Высоцкого.

— Что он там делает — с вами?

— Он очень помогает нам. Хотя, к сожалению, многое упущено. Ладно, что тут говорить, ты же смотришь телевизор. Одним словом, Аля, ты не волнуйся, с Алексеем все хорошо. Просто он очень занят и звонить не может. Так складывается. Как-нибудь потом я тебе объясню. И еще. Он должен задержаться. Минимум на несколько дней. Не беспокойся. Если нужны деньги, скажи — я найду возможность тебе передать.

— Не надо, деньги у меня есть, — сказала Аля, забираясь в кровать.

— Какие-нибудь проблемы? С дочкой? — настаивал Максим.

— Пожалуй, да. Я бы хотела, чтоб она где-то отдохнула вместе с моей мамой, — Аля сама не знала, почему это сказала. Отдыхом Юльки она вполне могла заняться и сама.

— За границей? На море? — деловито спросил британский разведчик.

— Нет, ну ее, эту заграницу — там все взрывается, — ляпнула Аля и прикусила язык. Ведь ее собеседник сейчас находился там, где все взрывается, и для него это была не заграница. Неужели английская разведка, вместо того чтобы ловить террористов, будет устраивать отдых ее дочери? — Лучше на море, но у нас. Где-нибудь в Крыму. Но ты не заморачивайся, мы и сами справимся, это не проблема.

— Для нас это тоже не проблема, — ответил после паузы Максим. Наверное, искал значение неизвестного ему слова «заморачивайся». — Я позвоню тебе в ближайшее время и сообщу, куда обратиться за путевкой.

— А почему Леша не может звонить? — не выдержала Аля.

— Этого я тебе пока не скажу. Прими это как данность. У тебя все в порядке?

— Угу.

— Это самое главное. Прости за поздний звонок. Спокойной ночи, Алекс.

— Спокойной ночи, — произнесла Аля, опуская трубку на подушку. Этот политкорректный разговор совершено сбил ее с толку.

Первое, что она попыталась сделать, — поискать в нем какой-то подвох. Если Антонов так хитро организовал легенду с лондонской командировкой, то он вполне мог подговорить какого-нибудь приятеля позвонить ей и поморочить голову. Но откуда ему знать про Максима? А вдруг он откуда-нибудь да знает? Она же всю жизнь вычисляла его походы налево: с кем, где, когда.

Тогда он должен знать все, в том числе и то, что Максим — английский разведчик. А это уже перебор. Не мог Джеймс Бонд подставиться так, что его раскусил простой русский торговец автомобилями.

Но Максим сам говорил, что в Лешке закодирована какая-то информация от их пропавшего агента. То есть не такой уж он простой. Может, он знал, что в его теле поселилась часть сознания британского шпиона. И не какая-то там часть, а просто он был шпионом, который все это время маскировался под простого парня Лешку Антонова. А английская разведка наивно полагала, что незаметно вырезала из русского торговца своего агента, как аппендицит.

Аля велела себе не думать об этом. Если читать шпионские книжки, то вокруг появляется столько агентов, что непонятно, куда делись обычные люди. В детстве, в возрасте младше Юльки, она, начитавшись всякой дряни, вдруг заподозрила в шпионстве собственных родителей. Маленькая Аля читала все, что попадалось под руку, а у бабушки на тумбочке валялась какая-то толстая повесть сталинских времен из жизни НКВД. И там добропорядочные граждане на каждом шагу оказывались чужими резидентами и врагами народа. Мало того — их семьи были вовсе не семьями, а ячейками, и даже детей им выдавали для конспирации. Впечатлительная Алечка целых три дня (пока не отвлеклась на фигурное катание) страдала от мысли, что, может быть, она тоже выдана для конспирации, а ее родители — чужие люди, шпионы и враги народа.

Чем-то похожим сейчас представлялся и Лешка. С той разницей, что от этого врага народа она все-таки может потребовать объяснений. Он не поставит ее в угол и не пошлет к игрушкам. Пусть только приедет.

Аля приняла две таблетки фенозепама, и только так ей удалось заснуть. Но и во сне ее преследовали невнятные голоса в телефоне, английские полицейские с гербами на высоких касках и развороченные двухэтажные автобусы.

Утром ей позвонила любезная девушка из турагентства и пригласила за билетами и путевками в санаторий в Гурзуфе.

— А сколько это стоит? — заикнулась было Аля, но девушка заверила ее, что путевки полностью оплачены.

Выходит, ночной звонок был не сном.

Весть об отдыхе в неизвестном ей Крыму Юлька восприняла настороженно: «А бассейн там есть? А „Макдоналдс“? А аттракционы?». Мама тоже стала выпендриваться: мол, у нее высажена картошка и огурцы поспевают, и раз так, то не поживет ли Аля на даче и не последит ли за хозяйством…

— Нет, не послежу и не поживу, ответила Аля.

— Может быть, Лешик… — вздохнула мама. И Аля с ужасом представила покладистого Лешика, который ночь проводит на даче, утром ни свет ни заря мчит в город на работу, а вечером, засучив рукава, копается на грядках. Ведь истинный джентльмен никогда не откажет теще.

Лондонская трагедия ушла из телевизионных новостей, теперь ее обсуждали только в Интернете. Журналисты, ссылаясь на разные филиалы «Аль-Каиды», наперебой обещали теракты в Риме, Копенгагене и других спокойных местах. Аля еще раз порадовалась, что в этом году Юлька не едет за границу. Правда, и Крым — Украина, другая страна, но какая же это заграница. Даже англичанин Максим понял ее правильно, когда она выпалила: «Не надо за границу, лучше Крым».

Российские телеканалы были увлечены появлением в Думе двух фракций «Родина» и все время повторяли в связи с этим слова «клон» и «клонирование». Аля каждый раз вздрагивала от этих выражений, пока не спохватилась, что пора перестать смотреть новости — «любимые передачи» про теракты кончились.

Юлька требовала срочной поездки в магазин за летними вещами для Крыма. Аля не отважилась ей возразить, что в санатории все ходят в шлепанцах и пляжных халатах. Во-первых, она не была в этом уверена, а во-вторых, Юля, услышав про такой ужас, никуда не поедет. Вместо споров Аля легла в постель и сказала, что очень плохо себя чувствует. После звонка Максима и ночных размышлений о Лешкиной шпионской сущности она действительно не могла прийти в себя.

Ребенок перепугался: «Ты, наверное, от меня заразилась» — и до конца дня носил маме чай с лимоном и встревоженно заглядывал в приоткрытую дверь.

Назавтра они все-таки собрались в магазин — чем еще развлекаться летом в городе. По дороге Аля рассчитывала заехать за билетами и путевками. Они с Юлей уже стояли одетые в коридоре, когда в дверь позвонили.

— Папа? — удивленно-радостно подскочила Юлька.

Но на пороге стоял Максим.

— Здравствуй, Аля. Я привез бумаги из турагентства, ты можешь за ними не ездить.

— А-а… — неуверенно начала Аля.

— А нам все равно надо за покупками, — напористо закончила Юлька.

— Покупки придется отложить, — деловито сказал Максим, и Юля — вот чудо! — переварив это сообщение, с несколько очумелым, но спокойным видом отправилась в свою комнату. Неужели именно так выглядит английское воспитание?

— Мне нужно с тобой поговорить, — Максим посмотрел на захлопнувшуюся Юлькину дверь. — Где это лучше сделать?

— В кухне. Не бойся, она не будет подслушивать. Ей наши отстойные дела глубоко неинтересны.

— От-стойные? Это жаргон?

— Да. Молодежный. Это означает — скучные, старомодные.

— Спасибо, что ты меня учишь современному языку. Я мало бываю в России и за ним не успеваю. Позавчера ты мне тоже сказала интересное слово — «замо-рачиваться». Я нашел его только в третьем словаре русского сленга.

— А это не сленг, просто разговорное слово, — мимоходом заметила Аля. Беседа на филологические темы казалась ей отстойной. Она провела Максима на кухню и включила чайник.

Аля любила свою кухню. Для нее это вообще было главное место в доме. Еще со времен детства, когда папа (оказавшийся родным отцом, а не шпионом) обклеил их типовую кухоньку обоями под темное дерево — и стены, и потолок — и получилась не то избушка, не то шкатулка. По стенам он развесил расписные доски и жостовские черные подносы с цветами, а табуретки обил веселенькой клеенкой. Но Аля предпочитала сидеть на лавке, которая была одновременно кладовой для банок с консервами, картошки и мясорубки. Нет, замечательная была кухня, и Алины друзья любили на ней бывать, пить чай и лакомиться мамиными пирогами с вареньем.

Сейчас кухня у нее еще лучше, а главное — больше. Тоже все в темном дереве — Аля так захотела. Стол — не раскладная «книжка» из пластмассы, а солидный, дубовый, с керамикой и разлапистыми чугунными ногами. Вместо табуреток — красивые стулья, на стенах — экзотические сувениры из разных стран и картина с видом Венеции. Подруга Вера, правда, что-то ворчала себе под нос, что, мол, слишком все нагромождено и вообще довольно безвкусно, но это просто от зависти. Всем остальным кухня нравилась, и Терехина с мамой, Ирина, Гнус, а порой даже сиятельные Нарышкины часами распивали там чаи и кофеи, развлекаясь Алиными рассказами.

— Алексей привезет деньги, — сообщил Максим.

— А? — Аля чуть не забыла о нем, увлеченная собственными мыслями. — Какие деньги? Тебе чай или кофе?

— Алекс, приди в себя, — укоризненно заметил англичанин. — Во-первых, ты уже вскипятила чайник — так какой же тут кофе? Во-вторых, кофе я не пью, ты должна это помнить. Забыла?

— Забыла, — спокойно призналась Аля. Может, он думал, что я до конца жизни буду помнить его привычки? Слишком самонадеянно с вашей стороны, сэр.

Максим улыбнулся, и знакомые лучики разбежались по его загорелому лицу. Впрочем, сейчас оно казалось скорее потемневшим и очень усталым.

— Надо тренировать внимание, учиться замечать малейшие детали, — сказал он.

— Зачем? Я не собираюсь становиться разведчиком.

— Ну и зря.

— Мне уже поздно.

— Александра, Александра! Не зарекайся. Так говорят по-русски? Не помню только, для чего.

— Не для чего, а от чего. От сумы и от тюрьмы.

— Что такое сума?

— Сумка.

— Не понимаю.

Аля объяснила.

Максим подлил себе в чай молоко — это она все-таки помнила, но не как его привычку, а как известный английский обычай. Удовлетворенно кивнул:

— Теперь понимаю. Так вот, не зарекайся от шпионской сумы. Ты не попьешь со мной?

Аля присела к столу, машинально сунула в рот кусочек рахат-лукума. У нее была счастливая особенность — при манере грызть сладости в нервных ситуациях она совершенно не поправлялась.

— Я приехал специально, чтобы поговорить с тобой, потому что опасаюсь, как бы это сказать? Неадекватной реакции, которая может все испортить.

— Боже мой, да говори уже! — не выдержала Аля. — Ты раз пятнадцать повторил, что хочешь поговорить. Даже до меня дошло.

— Не пятнадцать, а два, — невозмутимо возразил британец.

Интересно, Джеймс Бонд в быту был таким же занудой?

И Максим наконец начал говорить.

Брэд, тот агент-аристократ, что пропал в Австралии, был специалистом по исламскому радикализму. Несколько лет он работал под прикрытием в одном из тренировочных лагерей на юге Ливана. В отличие от других разведчиков Эм-Ай-Сикс…

— Разведчиков чего? — не поняла Аля.

— Ну, по-вашему это будет МИ-6 — британская внешняя разведка. Не знаешь? Какая ты все-таки необразованная, Александра. Ты что, кино не смотришь? Это же все дети знают. Америка — ЦРУ, Израиль — «Мосад», Великобритания — МИ-6, Россия — СВР…

— …Смерть неизбежна, — не удержавшись, добавила Аля.

— Смерть? О чем ты?

— Так, неважно.

Никогда ему не узнать и не понять, этому англичанину, какая сила заключена в словах из учебника русской грамматики: «Россия — наше отечество. Смерть неизбежна». Это был эпиграф, который любимый Верочкин писатель Набоков поставил к своему роману «Дар». Что-то ведь и Аля когда-то читала, хоть она не смотрит кино про британскую разведку.

— Если неважно, то не перебивай меня. Тема трудная. Мне приходится и так дозировать информацию, чтобы ты все поняла, но не узнала лишнего.

Так вот, в отличие от своих коллег, Брэд знал многих террористов в лицо. Это очень важно. Даже при том, что в базе данных существуют их портреты, личное знакомство дает неоспоримые преимущества. Можно изменить внешность так, чтобы стать непохожим на свою фотографию, но гораздо труднее обмануть того, кто тебя знает лично.

«А можно быть чьей-то полной генетической копией, но того, кто знает тебя лично, не обманешь», — подумала Аля о своем, о девичьем.

МИ-6 долго искала Брэда. Даже теперь многие уверены, что он не погиб, а слишком глубоко законсервировался. Возможно, он работает сейчас на другую разведку, но не против Соединенного Королевства — это абсолютно исключено…

Але уже стала потихоньку надоедать интригующая история суперагента Брэда. Она была не большим любителем политических триллеров. А главное — при чем тут ее муж Леша? Когда-нибудь до него уже дойдет?

— Дойдет, дойдет, — успокоил ее Максим. — Как все-таки женщины нетерпеливы.

Леша Антонов и послужил главным доказательством того, что Брэд не перешел на сторону врагов. Родственник королевы неслучайно закодировал свою информацию в теле человека, который погиб на Золотом берегу одновременно с его исчезновением. Он знал, что эти два события обязательно свяжут…

— Подожди, подожди! — вскинулась Аля. — Это что же — они оба попали в пасть к одной акуле? И там ваш агент прицепил Лешке свою информацию? Мол, умираю, товарищ, а ты доставь пакет…

— Не думаю. Вероятнее всего, — ответил Максим, не улыбнувшись, — информация была передана Антонову еще до появления акулы, на берегу. Он этого, разумеется, не заметил.

— Что-о?! — возмутилась Аля. — Как это — до появления? А откуда же ваш супер-Брэд знал, что на Лешку нападет акула? Или он сам это все подстроил?

Англичанин помялся. Аля тихо заводилась. Она вдруг сообразила, что для этих Джеймс-Бондов ничего не стоит натравить акулу на человека, если это делается в интересах Соединенного Королевства. Да и любая разведка мира поступила бы точно так же.

— Может, и палец ему отрезали заранее? — кипя от злости, спросила Аля. — Тот, в котором хранилась информация? А все остальное — акуле на завтрак?

— Это одна из версий, — спокойно ответил Максим, глядя ей в глаза. — Что ты кипятишься, Алекс? Это все давно уже в прошлом, и сегодня мы имеем дело с тем, что есть. Твой муж жив, здоров, он с тобой. Что еще надо?

«Надо, чтобы он был человеком, а не контейнером для шпионских сведений», — хотела сказать Аля. Но этого британца все равно не проймешь. Пускай уж лучше рассказывает.

— А какие еще версии? — спросила она недоверчиво.

— Ну, например, что информация была закодирована на стадии регенерации при участии австралийских врачей. Этого мы так и не смогли досконально выяснить.

— Тоже мне разведка, — буркнула Аля, чтобы его разозлить, но он, конечно, не разозлился.

— Александра, ты все время переводишь разговор на всякие мелочи и не даешь мне приступить к самому главному. Если бы эта сцена была описана в книге, никто бы не дочитал ее до конца.

Аля сердито пожала плечами. Эту книгу и так никто бы не стал читать. Вот если бы она сама придумала шпионскую историю про акулу — ух! Авторы триллеров с горя переквалифицировались бы в воспитателей детских садов.

— С твоей помощью мы получили от Алексея некоторую информацию. Но в определенный момент этого стало мало. В Скотленд-Ярд поступили предупреждения о готовящихся террористических атаках. Великобритания — демократическое государство, мы не можем проверять документы у всех людей с неевропейской внешностью или проводить облавы в мусульманских кварталах.

«Не можете — вот и расхлебывайте», — с некоторой мстительностью подумала Аля. Что-то подобное писала ей подруга Соня из Канады. Мол, мы демократическое государство, у нас никогда не будут проверять документы на улицах. Лешка над этими заявлениями усмехался: если у вас рванут метро или кафе, ваши демократы первые пойдут громить черных и арабов.

— Одним словом, мы решили прибегнуть к помощи Антонова — а точнее, той информации, которая может в нем храниться, — и вызвали его в Лондон.

Але представилась жуткая картина: Лешка сидит в кресле вроде зубоврачебного, неподвижный, как труп, а агенты в белых халатах облепляют его присосками и трубками и выкачивают информацию, которая в нем хранится. Теперь ясно, почему он не может позвонить домой.

— Он у вас в больнице? Без сознания? — спросила она.

— Он носится как угорелый, работает почти без отдыха и делает практически невозможное. Если бы мы могли заполучить его раньше, хотя бы на один день!

Максим отставил чашку.

— Наша вина. Внешняя разведка скептически относится к Скотленд-Ярду, это глупое, но стойкое заблуждение. А вот израильтяне к ним прислушались и спасли своего министра — он должен был как раз в тот день быть на Ливерпуль-стрит стейшен, но не поехал.

Внешняя разведка! Израильский министр! Может, ей действительно сочинять политические боевики? После лондонских терактов это будет модно. Но она в этом ничего не понимает и до сих пор путает Че Гевару и Ким Чен Ира. Кроме того — писать, она же терпеть не может писать. А устно такие телеги не прокатят, никто не поверит, что все это было с тобой и твоим мужем. Увы, проверено.

Но что же Леша?

— Твой Леша хранит в себе всю внутреннюю картотеку Брэда.

— Картотеку?

— Я неправильно выразился. Базу данных.

— О господи, говори по-английски, так проще!

— Ничего, все в порядке. Понимаешь, хороший разведчик держит самые важные сведения в своей голове. У Брэда в этом смысле была уникальная база данных. Он помнил всех людей, с которыми встречался. Лица, привычки, имена, места проживания, специфические детали. С его помощью мы нашли типа, который сделал пластическую операцию, но не сумел избавиться от привычки подергивать головой, когда нервничал. Вернее, мы его идентифицировали по записи на камерах слежения, но найти не смогли. Пока не смогли.

— Максим, я хочу услышать про Лешу.

— Так я же и говорю тебе про Лешу! Это то, что произошло сейчас, буквально вчера.

Аля захлопала глазами. Более или менее она начала понимать.

Часть личности суперагента Брэда была закодирована, заархивирована, законсервирована — одним словом, засунута в сознание Алексея Антонова. Она находилась в латентном, как бы спящем состоянии и не мешала Антонову жить жизнью обычного русского предпринимателя.

Об этом МИ-6 узнала из того информационного среза, который они добыли с помощью Али и прищепки-клипсы на ухе спящего Алексея.

До поры до времени Брэд был им не нужен. А потому Антонова оставили в покое, сообщив Але, что с ее мужем все в порядке, скоро с него сотрут остатки чужой информации, и он полностью станет самим собой.

Многие коллеги Максима надеялись, что Брэд сам объявится и избавит Алексея от необходимости быть его тайным двойником.

Но тут поступило предупреждение о терактах.

После долгих споров начальство распорядилось вызвать Антонова и активировать личность Брэда.

Аля решила не спрашивать, как проходила эта активация. Она надеялась, что дело обошлось без инъекций и электрошока. Наверное, ему дали какую-то таблетку вроде активированного угля.

В Москве Алексей Антонов вдруг понял, что ему надо ехать в Лондон. Он не мог объяснить Але, чем собирается заниматься в этой поездке, но у него самого никаких вопросов по этому поводу не возникало.

Но это был еще не Брэд, а Леша Антонов. Поэтому он решил взять с собой жену и дочь, что для британской разведки было совершенно лишним.

И тогда Юлька неожиданно заболела, чтобы через несколько часов так же резко выздороветь.

«Никаких препаратов, — успокоил ее Максим, — чистое внушение. Детская психика очень отзывчива. Ты знаешь, что некоторые дети заболевают накануне какого-то мероприятия, на которое родителям не хочется идти? Они улавливают флюиды, это научный факт».

Аля сердито засопела, но Максима это не тронуло. Что такое безобидное детское недомогание рядом с сотнями жизней, которые можно было спасти…

Алексей Антонов прилетел в Хитроу за полтора часа до первого взрыва. Они едва успели доехать до города.

— Почему так поздно? — первое, что он сказал им, когда в нем проснулся хладнокровный и неустрашимый разведчик Брэд.

А потом началась работа. Брэд с молниеносной быстротой наваял десятки фотороботов тех подозреваемых, на кого не было фотографий в досье. В подмогу ребятам, которые отсматривали записи камер слежения из метро.

Его хотели связать с израильтянами, но он отказался и убедил начальство, что не стоит терять времени: палестинцы — не наш контингент. И вообще — для организации взрывов экстремисты обычно пользуются местными ресурсами.

— Будем знать, — пробормотала Аля. Она уже чувствовала себя без пяти минут суперагентом. Правильно Максим сказал: не зарекайся от шпионской сумы.

Итак, искать следовало среди студентов и служащих-мусульман. Тех, кто уже давно живет в Британии, не имеет проблем с законом, не числится в картотеке спецслужб. Так сказал Брэд. А еще он сказал: «Я знаю в лицо многих радикалов, но если мы их найдем, они не будут иметь к взрывам никакого отношения. Во всяком случае, мы этого никогда не докажем. Но их все равно надо арестовать, чтобы успокоить население».

Он сказал, что был в Мадриде в январе две тысячи четвертого и в Израиле весной две тысячи первого. И что самое страшное — это паника. Люди подозревают бомбу в любом мусорном кульке, полиция каждую минуту срывается на вызовы, и на этом фоне экстремисты делают что хотят. Спокойствие, только спокойствие. Так сказал Брэд.

— Это Карлсон сказал, — заметила Аля. Ну что он пугает ее, в самом деле, этот Максим? У них в Москве своих страхов хватает.

— Я хочу только показать тебе, какой молодец твой муж, — объяснил британец.

Мой муж?

— Еще он сказал: почаще приглашайте журналистов и говорите с ними. Отвечайте на самые дурацкие вопросы. Говорите много и на все отвлеченные темы. Так они скорее потеряют к нам интерес.

Максим глубоко вздохнул:

— Как ты знаешь, вчера ночью мы эвакуировали Бирмингем.

Аля ничего этого не знала — со вчерашнего дня она не смотрела новости.

— Несколько десятков предупреждений. Местная полиция была близка к истерике. Брэд высказывался против. Он говорил: люди не должны испытывать страх, ложась спать в своих домах и выходя на свои улицы.

— Почему он так много говорит? — спросила Аля. — Он у вас что — начальник?

— Нет, — улыбнулся Максим, — он совсем не начальник, просто крепкий профессионал. Но у него всегда на любой счет было свое мнение, и он его высказывал. Это его ошибка. Начальство не любит слишком умных исполнителей. Ему говорили: Брэд, не умничай и делай то, что тебе приказали. Другие ребята в таких случаях умели подать свои выводы так, что командиру казалось, будто он сам до них дошел. Брэд не снисходил до таких тонкостей, он всегда торопился.

«У Антонова тоже всегда было собственное мнение, и он торопился его высказать, — подумала Аля. — За это его выперли со второго курса МЭСИ, он пошел в армию, выучился на шофера и стал крутым специалистам по машинам в те времена, когда его ровесники с трудом отличали „москвич“ от „жигулей“. Какой молодец мой муж!»

— Так кто же устроил теракты в Лондоне? — спросила она. — Что по этому поводу говорит Брэд?

Максим не уловил насмешки.

— Брэд считает, что следы ведут во Францию.

— Во Францию?

— Исламские радикалы не собирались трогать Великобританию — она ведь многим из них давала приют, и их семьям тоже. Планировалось взорвать парижскую подземку на следующий день после того, как будет объявлен город Олимпиады в две тысячи двенадцатом году. Париж считался абсолютным лидером, и там у террористов все было готово.

— Но ведь Париж… Там тоже много мусульман.

— А где их мало — в Багдаде, в Стамбуле? Радикалам это все равно. Они еще не отомстили Миттерану за запрет носить хиджабы.

— Какое дело террористам до платков? Я думала, они занимаются политикой…

— Ах, Алекс, Алекс. Это и есть самая главная политика. Сначала женщина перестает носить платок, потом она разводится с мужем, говорит своим детям, что они не арабы, а французы или британцы, и ведет их в церковь. И с кем тогда делать политику? Ты знаешь, что больше всего не нравилось арабам в евреях, когда они начали селиться в Палестине? Что их женщины носили шорты и ездили верхом в седле. Традиция — основа политики. Мы, англичане, это тоже понимаем. Не знаю, как бы мы вели себя, если б нам пришлось жить в чужой стране или находиться под оккупацией.

А во Франции — о, у них была задумана идеальная операция. Все бомбы приводились в действие одновременно, с помощью мобильных телефонов, на которые с компьютера отправлялись SMS-сообщения. Сообщение служило командой, а мобильники — пультами. Правда, хитро? Исполнители могли даже ничего не знать. Вдруг им на телефон приходит месседж: «I love Paris» — и все взрывается.

Аля покачала головой. Да уж, действительно остроумно. На всякий случай надо перестать посылать эсэмэски. Представить только — ты пишешь мужу: «Ya v magazine» или «Dobav deneg na kreditku» — и все взрывается.

— Это тоже Леша разгадал? То есть Брэд?

— Нет, это результат общих усилий. После того как столицей Олимпиады неожиданно был выбран Лондон, боевики разозлились — так все было красиво подготовлено. И с досады рванули наш город. Пустили в ход те «живые бомбы», которые сидели в Англии и ждали своего часа.

— А разве там им не надо было готовиться?

— Такого фейерверка, как планировали в Париже, все равно не получилось. А вообще — о, Алекс, мы все живем на пороховой бочке. И не взлетаем на воздух только потому, что террористам не до нас… Шучу. Потому что есть такие ребята, как Брэд, и сотни других.

— Максим, — невинно спросила Аля. — А почему ты мне все так подробно рассказываешь? Это ведь, наверное, секретная информация? Или ты думаешь, что Лешка все равно от меня не будет скрывать?..

— Да какая секретная, — махнул рукой разведчик. — Об этом уже давно раструбили на сайте Би-би-си. Что касается Леши — это и есть дело, по которому я к тебе пришел. Ничего он не расскажет. Он не будет помнить.

— Совсем? — поразилась Аля.

— Совсем. Может быть, отдельные картинки, которые ничего для него не будут означать. И вот тебе наконец ответ на твой вопрос, почему он не звонил домой.

— О боже, — сказала Аля. — Он не помнит, что он Антонов? Да? И что у него в Москве есть жена и ребенок?

— Как тебе сказать… Если с ним об этом заговорить, он, пожалуй, постепенно вспомнит. Но никто с ним не говорит о Москве, а самому ему не до этого.

— Что вы сделали с моим Лешкой? — воскликнула Аля, хлопая по столу. Чашка Максима подпрыгнула и плюнула молоком. — Натурального зомби!..

— Дурочка! — удивился Максим. — Кто он был у тебя?

— Кто, кто? Клон в пальто! — буркнула Аля. Но Максим на этот раз не заметил новой русской идиомы.

— Скучный обыватель — вот кто он был. А сейчас супермен, человек будущего. Воплощает в себе лучшие качества — ум, смелость, самоотверженность, работоспособность. Неужели он не нравится тебе нынешний? Ах, да!.. — остановился он, вспомнив. — Тебе же не нравится. Ты хочешь, чтобы он стал таким, как раньше. Пил водку, буянил, изменял тебе. Ты говорила. Удивительный народ — русские женщины. Ну что ж, это твое право. Может, ты и добьешься своего. Женщина может все сделать из мужчины, даже превратить джентльмена в проходимца.

«Сам ты дурак, — с непонятным ожесточением подумала Аля. — Супермен, джентльмен — кому это все надо? Мне это тоже сначала казалось прикольным, а теперь меня тошнит от вашего супермена. Превратить в проходимца, говоришь? Ну и превращу. Пусть проходимец, но живой, а не запрограммированный. И я это сделаю».

Странно, раньше Максим действовал на нее успокаивающе, а сейчас он ее наоборот раздражал. И от прошлой влюбленности не осталось и следа.

— Ну, и что дальше? — сказала она вслух. — Он вернется, ничего не будет помнить, а потом вы снова вытащите его, когда вам понадобится Брэд?

— Надеюсь, что Брэд не понадобится, — ответил Максим. — Такие специалисты нужны только в критических ситуациях. Мы постараемся, чтобы они больше не повторялись. А еще… Еще лично я верю, что настоящий Брэд жив.

— Вы главное разберитесь, кто из них настоящий, — усмехнулась Аля. — А когда он вернется?

Максим сделал выразительное лицо: мол, кто это может знать? — и пожал плечами.

— Ты, Алекс, не дергай его особенно насчет этой лондонской поездки. Не задавай лишних вопросов. Он на них все равно не ответит, но будет чувствовать дискомфорт.

— Мой дискомфорт никого не волнует.

— Волнует, — Максим взял ее руку в свои горячие ладони. Как тогда в ресторане, когда она заставила отвезти ее на явочную квартиру. Ей казалось, что она ему хоть немного нравится. На самом деле его всегда интересовал только Лешка. И даже не Лешка, а разведчик Брэд. Ну и плевать.

— Я волнуюсь за тебя, Аля, — мягко произнес Максим. Его белесые брови трогательно поползли вверх. — Скажи мне, твоя жизнь с Алексеем наладилась?

— Тебе это зачем? Беспокоишься за своего Брэда?

— Брэд сам о себе позаботится. Меня волнуешь ты. Это личный вопрос.

— Со мной все в порядке, Максим, — сказала Аля, отнимая руку. — И жизнь моя вполне наладилась. Я ответила на твой личный вопрос?

— Ответила, — он улыбнулся, снова взял ее руку, поцеловал кончики пальцев.

— Спасибо за путевки.

— Пустяки. А ты не хочешь где-нибудь отдохнуть?

— Например, в Бирмингеме, — усмехнулась Аля.

— Папа приехал! Мам, смотри, какие джинсы! А куртка!

Лешка появился в квартире рано-рано утром, когда Аля еще спала после таблетки фенозепама. Он выглядел похудевшим и усталым, но улыбался во всю свою рыжую физиономию. Юлька подпрыгивала, вертела в руках какую-то джинсовую тряпку, сворачивала ее, разворачивала, прижимала к себе и чуть ли не целовала. Куртка, вся в заплатках из мешковины и золотистого шитья, была уже на ней.

— Для Аленыша тоже кое-что есть, — Леша поцеловал ее в щеку. — Потом покажу. Ух, я голодный! Кормить будут?

— У нас есть гавайская пицца! — победно крикнула Юлька. — Пап, тебе разогреть?

— Еще как!

— Сейчас, только джинсы померю, — и ребенок умчался в свою комнату. Аля накинула халат и пошла греть гавайскую пиццу.

— Ну, как ты съездил, Лешка? — спросила она за столом, когда он уминал последние треугольнички пиццы. Пришлось греть вторую, чтобы и Юльке хватило. — Заключил контракт?

Этот вопрос вырвался как-то сам собой, она только потом вспомнила о предупреждении Максима.

— Не подписал, — Леша покачал головой. — Не вышло. Совсем не до этого было. Пришлось террористов ловить.

— Террористов? — невинно переспросила Аля.

— Ну да, там же теракт был. Как-то так получилось. Даже подарки вам с Юлечкой мне перед отъездом передали помощники, сам бы я не успел.

— Какие помощники?

— С которыми я работал. Ой, Алик, ну это долго объяснять. Мне даже заплатили.

— За террористов?

— Угу, — сказал Леша с набитым ртом.

А что же Максим: не знает, не вспомнит! Вот вам и личность суперагента в спящем режиме. Плохо усыпили, господа разведчики.

— Рыжий, ты врешь? — спросила она на всякий случай. И увидела безумно хитрую сощуренную морду.

— А ты поверила? Ну, даешь! Добавка есть?

Ей он тоже привез потрясающий костюм — вишневого цвета, вышитый, с кожаными тесемочками на штанах. «Это Максим выбирал, — догадалась Аля. — То-то он меня все оглядывал с ног до головы. Я думала — любуется».

Глазомер у разведчика Ее Величества был идеальным — он даже Юлькин размер угадал точно, хотя видел ее полторы минуты в коридоре.

Пока Аля мерила костюм, Леша заснул, не раздеваясь, на смятой постели, которую Аля не успела убрать. Делать было нечего, и они с Юлькой в новых английских нарядах отправились в «Мегу» за летними шмотками для санатория. Выглядели они обе на миллион долларов, а потому пришлось держать марку и накупить всякой ненужной ерунды еще на полмиллиона. «Ничего, заграница нам поможет, — подумала Аля, подсчитывая в уме остаток на карточке, — МИ-6 не даст умереть с голоду семье своего лучшего суперагента».

— Я не успел, Аля… Слишком поздно… Организаторы давно покинули Англию, а заряженные «живые бомбы» остались. Они будут взрываться, полиция — стрелять в кого попало, люди — разбегаться от каждого пакета. Идиоты, идиоты, почему они не позвали меня раньше?..

Аля едва заснула, когда он разбудил ее этим бормотанием. Глаза были закрыты, но речь вполне ясная. Спит, бредит?

— Леша, ты все помнишь? — спросила она шепотом.

Неожиданно он открыл глаза и посмотрел на нее совершенно осмысленным взглядом:

— Конечно, помню.

— Ты знаешь, кто такой Брэд?

Глаза закрылись.

— Эй, Рыжий!

Его дыхание стало ровным и глубоким. Надо найти Максима и потребовать объяснений. У всех мужья как мужья, а у меня агент в спящем режиме. Если в спящем, то чего ему ночью не спится?

Сберегательная книжка оборотня

— А мы с тобой давай-ка рванем на природу!

Так сказал Рыжий, когда они посадили Юльку с мамой в поезд Москва — Симферополь. В Надежде Андреевне вдруг проснулась мнительность — она заявила, что при таком разгуле террора ни за что не полетит на самолете, и потребовала поменять билеты.

«Самолет — самый безопасный на сегодня вид транспорта. А поезда тоже взрывают», — заметил на это Лешка, но Аля не стала пересказывать маме мнение вчерашнего британского разведчика. Пускай трясутся в поезде, ехать не больше суток, тем более для Юльки это будет экзотика.

Ребенок и в самом деле воспринял железнодорожное путешествие с энтузиазмом. А для Али вокзальное провожание с лязгом колес и маханием вслед уходящему вагону было воспоминанием из далекого детства, когда они с мамой вот так же ехали на юг. В последние годы они летали исключительно на самолетах и почти забыли, что бывает по-другому.

— А мы с тобой рванем на природу!

Аля недоверчиво покосилась на мужа. Рыжий был полон энергии. Совсем недавно прекратились его ночные бормотания про Англию и преследования террористов, только-только разгреб он завал дел, накопившийся на работе, пока непобедимый разведчик Брэд исполнял свой интернациональный долг. И вот он уже готов куда-то рвануть отдыхать, да еще на природу. В жизни Антонова было не вытащить в лес; тенистые аллеи и тихие полянки наводили на него тоску, он ненавидел комаров и считал, что в речках средней полосы можно плавать, только если ты головастик.

Лешка правильно понял ее удивление.

— Я же знаю, что ты любишь Подмосковье, а сама вечно таскаешься за мной по югам. Теперь поедем туда, куда хочешь ты.

Они поехали не в Подмосковье, а, если так можно выразиться, в Подрязанье, в маленький эксклюзивный пансионат на берегу Оки. Но об этом она узнала лишь тогда, когда их джип, пофыркивая, как отдохнувший конь, выскочил на Рязанское шоссе.

Аля решила воспользоваться четырехчасовой дорогой, чтобы поговорить о работе. Пока из него день за днем по капле выдавливался разведчик Брэд, Леша был замкнут, по-английски сдержан и не делился с ней своими планами, как это вошло у него в привычку в поставстралийский период. А это неправильно, жена всегда должна быть в курсе дел мужа.

На такую свежую мысль навела ее мама, когда Лешка был в Лондоне. Как раз передали сообщение о терактах, и Надежда Андреевна позвонила в панике. Аля, которая сама не могла найти своего Антонова, отмахнулась от мамы: ну конечно, он звонил, все в порядке. И тут услышала следующее:

— Смотри, Алена, в наше время всякое может случиться. Тебе надо потихоньку начинать разбираться в Лешином бизнесе. Если что, все ведь на тебя упадет.

Але в те дни было не до маминых советов, но потом она их вспомнила и поразилась очевидной мудрости. Конечно, она теоретически представляла себе, что с ней или с Лешей, а то и с ними обоими может случиться что-то страшное. Но все ее заботы были о ребенке: Юлька не останется одна, есть бабушка и дедушка, да и Лешины родители, хоть и живут своей жизнью, но внучку не бросят на произвол судьбы. О том, что на ее руках после Лешки останется еще и беспомощный бизнес, который надо либо пестовать и выхаживать, либо продавать со всеми его обязательствами и долгами — об этом Аля прежде не задумывалась. «А задуматься стоило!» — сказал ей ехидный внутренний голос, и Аля решила держать руку на пульсе.

— Смотри, новый «ровер» проехал, — сказала она Лешке, чтобы невзначай навести его на автомобильные темы.

— Угу, — ответил ей молчаливый спутник, видимо, какие-то последние капли Брэда.

— Ты не собираешься их продавать? — спросила она в лоб.

— Чуть попозже.

— Это что значит? У тебя какие-то планы? Расскажи!

— Пора мне делать тебя компаньоном, — засмеялся Лешка. Все-таки это был Лешка. — Пока нечего рассказывать, Алик. Компания «Ровер» обанкротилась.

— Да ты что! — поразилась Аля.

— Это ты — «что». Об этом уже давно во всех газетах написали. А еще жена автодилера! Сейчас ее пытаются купить. Как раз когда я был в Лондоне, шел аукцион.

Выходит, в Лондоне был не только Брэд, но и Алексей Антонов. Или Брэд успел заняться Лешкиными делами?

— Аукцион еще не кончился, — продолжал Антонов задумчиво, — но я постарался сделать все, чтобы «Ровер» был продан китайцам.

— Китайцам? Зачем?

— Затем, что они хотят собирать машины у себя. Это будет гораздо дешевле. Вот тогда я и начну их продавать.

— А как ты постарался?.. — начала было Аля и прикусила язык. Понятно, что без Брэда тут не обошлось. А она старалась не упоминать британского разведчика, чтобы он поскорее ушел из их жизни.

— Там был еще один покупатель, новый русский лондонец. Ты, может быть, слышала про его папашу, был такой лопнувший банкир — Замоскворецкий. А сыночек решил заняться автомобильным бизнесом. И уже купил один неприбыльный английский заводик. Но мои лондонские друзья использовали свои связи, чтобы «Ровер» ему не достался.

— Почему?

— Почему они это сделали? Потому что я их об этом попросил. А попросил я, потому что он молокосос и понтярщик, запорет производство к чертовой матери или начнет выпускать супердорогие модели. Мне это не нужно, у меня другой рынок, покупатель другой. А китайцы все сделают быстро, дешево и сердито.

Ого! Оказывается, и Леха Антонов в Англии времени не терял. Еще и разведку МИ-6 заставил работать на свой бизнес. Развел миллионера, как лоха, и не посмотрел, что соотечественник. Аля привыкла к Лешкиной новообретенной щепетильности, но не подозревала, что за ней скрывается настоящая акулья капиталистическая хватка.

Акулья? Сумасшедшая мысль пришла ей в голову. Если регенерированный Антонов впитал в себя ее собственные пересочиненные сказки, мечты Ребекки об идеальном мужчине, навыки английского суперагента и манеры сэра Брэда, то не взял ли он кое-что и от самой акулы? Как-никак он вышел из ее утробы. Прежде в нем не было этого холодного расчета. Рыжий вел себя в делах более агрессивно, но кусал по мелочи — не акула, а щука, мелкий речной хищник. Сейчас, покосившись на его профиль, устремленный на дорогу, Аля вдруг разглядела в нем что-то оскаленное, людоедское, грязно-желтое. Интересно, бывают акулы-оборотни?..

Тьфу ты! Аля поспешно отвернулась и стала смотреть на пробегающие по сторонам радостно-зеленые поля с крапинками лютиков и клевера. Ко всем сюрпризам Антонова ей не хватало только оборотня. И что ей вдруг взбрела в голову эта акула? Уже полгода прошло после клонирования, и никаких акульих черт она в Лешке не замечала. К воде его не тянет, кровожадности не прибавилось, даже наоборот — он начал есть меньше мяса и в бассейн, несмотря на абонемент, почти не ходит.

…Но ведь известно, что развитие клонированных организмов непредсказуемо. Это на первый взгляд они кажутся точной копией своего генетического оригинала, а на самом деле совершенно другие. Надо написать Ребекке и потребовать, чтобы она все, все объяснила. Хватит Але быть подопытной килькой в этом животноводческом эксперименте.

— Съедим по шашлычку? — спросил Леша, и Аля опомнилась. Что за глупости приходят ей в голову! Нет никаких оборотней, никаких акул и даже английских разведчиков уже почти нет. Они с мужем Лешей едут в лесной пансионат. Это будет самый лучший отдых в ее жизни. И вообще все будет замечательно.

На такой оптимистической ноте она позволила накормить себя каким-то подозрительным шашлыком, выпила пива и позорно проклевала носом всю оставшуюся дорогу.

Пансионат состоял из домиков, разбросанных по сосновому лесу. Это были старые добрые деревенские избушки, а не американские бунгало, хотя в душе шла горячая вода и в туалет не надо было бегать на двор. На кухне стояла вполне современная техника, в маленьком салоне — телевизор и бар. Кроме того, в пансионате был ресторан, откуда давали еду на вынос.

Главное же преимущество состояло в том, что из окон не было видно соседей. А избушка Антоновых вообще торчала на отшибе, и создавалось полное ощущение, что ты живешь посреди тайга.

— А волков здесь нет? — в шутку спросила Аля горничную, которая открывала в комнатах ставни и показывала, где хранятся кофе, сливки и сахар.

— Зайцы скачут, — вполне серьезно ответила пожилая женщина. К ней гораздо больше подходило название «няня», а не «горничная». — Ежики топочут, иногда даже на веранду забегают. Мышей нет, это мы проверяем, вон у нас коты какие жирные у главного корпуса — видели? В лесу, если подальше зайти, водятся лисы, но их вы вряд ли встретите, они людей боятся. Нет, волков тут нету.

— Двуногих волков тоже нет? — не успокаивалась Аля.

— Это вы про всяких жуликов да нехороших людей? Не беспокойтесь, у нас территория охраняется. Тут же целый санаторный комплекс, а другого жилья в округе нет. Даже дачи не строят.

И словоохотливая горничная поведала им, что на заповедное место с чудесным лесом и старинным монастырем давно зарились всякие застройщики, мечтая наворотить тут коттеджных поселков. Но местные власти вовремя спохватились и объявили зону отдыха полноправным городским районом, хотя до Рязани тут добрых двадцать пять километров. Спасли, одним словом, и лес, и речку, и монастырь.

Вечером они гуляли по дорожкам, усыпанным сухими иголками, срывали с низких кустиков чернику, добрались даже до монастыря, но он был уже закрыт. В узкую бойницу на уровне человеческого роста Аля разглядела идущего по двору священника в рясе и удивилась, откуда здесь мужик — монастырь был женским.

— Так службу же батюшка ведет, — со знанием дела объяснил Алексей.

— Он что, и ночует в монастыре? — фыркнула Аля.

Этого Леша не знал. Зато он рассказал ей, что на другом берегу Оки есть мужская обитель. И вообще монастыри на Руси строились на таком расстоянии, чтобы монахи и монашки могли подавать друг другу знаки с помощью огня.

— Это еще зачем? — не поняла Аля.

— Чтобы предупреждать о приближении врагов. Во время татаро-монгольского нашествия это было очень важно.

Он также поведал ей о войне с ханом Мамаем, которого в конце концов разбили на Куликовом поле. И объяснил, что орда не особенно притесняла русичей, пока монголы оставались язычниками. Проблемы начались после перехода одного из ханов, того самого Мамая, в ислам. Он потребовал, чтобы рязанский князь одолжил ему на время свою молодую жену. Тот дипломатично ответил, что это не дозволяется, мол, нашей верой. Тогда пусть перейдет в нашу веру, предложил хан. Князь вспылил — жена уж ладно, но святое не трожь! — и сказал, что никогда никто из русских не примет вашу поганую басурманскую веру. За что и был зарублен, а татарское войско двинулось на Русь.

Ничего подобного Аля из школьного курса истории не помнила. Ей казалось, что она гуляет не с мужем, а с патентованным гидом. Откуда, интересно, он все это знает?

— Зайдем завтра свечку поставим? — предложила она.

Но Леша не проявил энтузиазма.

— Знаешь, я спокойно отношусь к православию, — несколько смущенно сказал он. — Хотя это сейчас модно и все такое. Но мне больше импонирует протестантизм. Он какой-то более толерантный.

Ну, еще бы! К какой другой вере должен тяготеть герой английской сентиментальной литературы, он же граф и виконт? Представляя себе идеального Антонова, Аля религиозный момент совершенно упустила из виду. А вот Ребекка, видимо, его как-то обозначила, да и Брэд своего добавил. В общем, это даже лучше. Але не хотелось бы, чтобы Лешка стал одним из тех лицемеров, которые перед каждой деловой встречей просят у батюшки благословения облапошить клиента.

Но что за слова, однако, стал употреблять простой парень Леха! «Импонирует, толерантный». За последние полгода он, кажется, ни разу не выматерился.

Недалеко от монастыря, возле какой-то забегаловки, играла попсовая музыка и сельская молодежь весело крутилась в танце. Никакой приличной компанией не пахло.

«Отдыхай! — приказала себе Аля. — Компании никуда не уйдут. Попробуй пока разобраться с собственным мужиком — кто он есть».

Ночью Аля долго не могла заснуть — мешала непривычная, наполненная загадочным смыслом лесная тишина. Выходя в туалет, она посмотрела в узкое и длинное, от пола до потолка, коридорное окошко. Полянка, на которой стоял их домик, была подсвечена наземными фонариками, аккумулирующими солнечный свет. Сейчас они уже почти погасли, и можно было лишь слегка различить дорожку, скамейку, беседочку на краю леса…

Вот в этой-то беседочке, показалось Але, она уловила какое-то движение и еле удержалась, чтобы не вскрикнуть. «Зайцы скачут, ежики топочут», — вспомнилось ей. Но тень промелькнула гораздо выше, чем способен скакать любой ежик и заяц. Может быть, птица? Птицы вроде бы не летают по ночам, только совы, которые избегают человеческого жилья. Как все-таки неправильно придумано, что домики не окружены заборами. Конечно, лес у порога — это замечательно, но слишком тревожно для городского человека.

Аля вернулась в спальню и остановилась на пороге. У нее была одна простительная для женщины слабость, которую Лешка называл топографическим кретинизмом. Она могла запросто заблудиться в трех соснах, причем даже в тех, среди которых гуляла каждый день. Сейчас в этом чужом доме, в абсолютно темной спальне с закрытыми ставнями, она напрочь забыла, в какой стороне кровать.

Зажечь свет? Аля наугад похлопала по стене, но не нашла выключателя. Лешкиного дыхания она не слышала — его заглушал ветер, шумевший в ветвях. Плотные деревянные ставни удивительным образом пропускали все звуки.

Аля глубоко вздохнула и представила свою спальню. Ее-то она знала наизусть. Кроме того, от кровати всегда исходил крепкий запах мужского пота. Лешка потел во сне, иной раз так, что подушка к утру была абсолютно мокрой. «Это особенность рыжих, ничего не поделаешь», — объясняла ей мама после свадьбы. Все-то она знала про рыжих.

В первые годы семейной жизни запах мужа Але даже нравился — это был запах полного сил, здорового самца, и в животном мире он должен был привлекать самок со всей округи. Собственно, он привлекал их и в мире человечьем. Наверное, из-за крутившихся рядом самок Алю в конце концов стала раздражать Лешкина ночная потливость и исходившие от него днем маскулинные флюиды. Он исправно мылся два раза в день, пользовался дезодорантами и менял рубашки, но все равно она с закрытыми глазами могла узнать его в толпе по смешанному запаху пота и алкоголя, к которому часто примешивались женские духи.

После Австралии Антонов не пах и почти не потел. Аля сообразила это только сейчас, стоя столбом посреди темной спальни, как в лесу. До сих пор в ее жизни было слишком много других неожиданностей. Но тут она наконец поняла, откуда непреходящее ощущение, что рядом другой, чужой человек. Он вроде бы Лешка, но не пахнет Лешкой. Кто отнял у него это свойство — акула? Доктор Ребекка Моррис? Британский супермен?

Начиная замерзать, Аля предприняла решительные действия. Как в настоящем ночном лесу, она стала осторожно перемещаться кругами, вытянув вперед руки. Нашла шкаф, трюмо, чуть не опрокинула стул и наконец наткнулась на кровать. С облегчением забралась под одеяло и прижалась к Лешкиной горячей спине. Нет, он пах, конечно, но намного слабее, чем раньше, и чуть-чуть по-другому. Зато на ощупь он был свой, родной и знакомый… только чуть более шершавый и твердый, как будто заматеревший.

Может, это происходит с возрастом, разочарованно подумала Аля, поворачиваясь на другой бок. Наверное, я тоже меняюсь. Она привычно ущипнула свою ляжку, проверяя, не появился ли целлюлит. Вроде пока нет. Но после блуждания по холодной спальне кожа была покрыта сухими пупырышками, и Аля расстроилась. Вот так люди и стареют, сами того не замечая, пока не ухватят себя за задницу. А клонирование тут ни при чем.

Размышляя, что страшнее — целлюлит или клонирование, она заснула и к утру уже совершенно не помнила о лесных тенях, мелькающих по ночам у беседки.

На следующий день они с Лешкой снова ходили под соснами, дышали смолянистым воздухом, собирали грибы и чернику, потом сидели на берегу речки Старицы, но залезть в нее не решились, хотя местные купальщики уверяли, что вода здесь самая чистая, не то что в Оке или тем более в Москве-реке. Аля глазам своим не верила: Антонов, который часа не мог прожить без городского драйва, теперь от души наслаждался монотонным отдыхом.

Впрочем, после обеда он взял в прокате теннисные ракетки и заставил ее побегать по корту, что было издевательством и над Алей, и над теннисом.

Вечером они жгли костер на своей полянке рядом с беседкой и жарили на прутиках грибы, про которые повар в ресторане сказал с уверенностью, что это съедобные. На ужин были также бутерброды с колбасой (нарезка из магазинчика при ресторане), пирожки с рыбой, на удивление вкусные и свежие, шоколадные конфеты и любимый Лешкин коньяк «Хенесси».

— Как напьешься «Хенесси», влюбисси и женисси, — подмигнул он Але, и она удивленно подняла брови — это была его присказка из прошлой жизни. Может, надо просто набраться терпения и постепенно все вернется само собой? Сначала коньяк, потом любимые выражения, потом запах, потом блядские замашки и наконец настоящий Лешка, живой и любимый… Или сначала должны появиться блядские замашки, а потом уже запах?..

Утром они не обнаружили в беседке ни начатой буханки хлеба, ни остатков колбасы и конфет, которые они решили не собирать в темноте.

— Зайцы и ежики, — прокомментировала Аля.

— Продвинутые зайцы, — заметил Леша, — по перилам скачут.

— Ну, может, коты, — предположила Аля. — Видел, их сколько у главного корпуса живет. Они за мышами охотятся.

— Аленька, ты замечательный юный натуралист. Ни коты, ни ежики не едят шоколад, да еще вместе с коробкой. И коньяк не пьют.

— Ты его разве тоже здесь оставил? — удивилась Аля.

— Ну да, прислонил в уголке. Думал, кто возьмет? Там и было-то на донышке.

— Так кто же взял?

— Кто-кто — дед Пихто. Какой-нибудь бомж или свой же сторож.

— Но нам же говорили, что здесь никто не ходит…

— Нет, они должны были тебе сказать: знаете, тут у нас шляется кто попало и таскает все подряд.

— Ну вот, значит, около нашего дома по ночам кто-то ходит? Леша, я боюсь!

— Глупыш, конечно, здесь ходят. Это же не настоящий лес, а городской район — помнишь, что тетка рассказывала. Не бойся, в доме есть кнопка вызова охраны.

— Точно?

— Абсолютно. И я тоже кое на что гожусь.

Аля вспомнила, как он раскидывал в разные стороны дорожных мошенников. Но там обошлось не без помощи суперагента Брэда, а с ним она не хотела больше встречаться.

— Сегодня ночью, — объявил Лешка, — мы с тобой отправимся на дело. Будем ходить дозором, и ты увидишь, сколько вокруг бродит таких же курортников.

— Курортников? А почему мы их не слышим?

Рыжий наклонился к ее уху и страшным шепотом произнес:

— Потому что они ходят на цыпочках!

Когда стемнело, они долго гуляли взад-вперед, взявшись за руки, по тропинкам вокруг своего домика. Никаких курортников не было. Голоса раздавались лишь от главного корпуса, где был ресторан, и со стороны реки. Кто-то шнырял в чаще по траве, но, судя по звукам, это действительно были ежики или зайцы.

Стояла беспросветная темень, и у Али стали слипаться глаза.

— Пойдем уже домой, — сказал она. — Тут никого нет, только комары.

От комаров Лешка привез какую-то импортную брызгалку, и теперь его они не трогали, зато Алю жрали немилосердно, не обращая внимания на репеллент.

«Вообще-то, — сонно подумала она, — это неспроста. Раньше Антонова всегда кусали. Наверное, комары не любят клонов. Надо написать Ребекке».

Они развернулись в сторону дома. Избушка на курьих ножках выглядела совершенно по-сказочному в призрачной подсветке невидимых среди травы фонариков. На веранде Леша тоже оставил гореть лампочку, чтобы им уютнее было возвращаться. И вот в свете этой лампочки Аля увидела, как что-то огненно-рыжее мелькнуло над перилами и стремительно, почти без звука исчезло в кустах.

— А-а! — вскрикнула Аля и вцепилась в Лешкину руку. — Что это?!

— Тише, тише, — сказал Алексей, обнимая ее. — Уже никого нет.

— А кто это был?

— Не знаю. Пойдем домой.

— Нет! Я боюсь!

— Но не ночевать же в лесу. Пойдем.

В доме они крепко заперли двери и окна, зажгли весь свет и уселись на кухне с новой бутылкой Hennessy. Лешка почти не пил, но Алю заставил проглотить две или три рюмки: «Тебе надо успокоиться».

— Леша, давай отсюда уедем, я умру от страха.

— Глупости. Осталось отдыхать всего ничего. Вот во вторник и поедем.

— Почему во вторник?

— Потому что у меня в среду встреча.

— Сегодня суббота. Я сойду с ума. Почему нельзя уехать раньше?

— Потому что ни ты, ни я в этом году не отдыхали.

— Ничего себе отдых с привидениями!

— С какими привидениями, Аленька, что ты несешь!

— Я несу свою мысль, — ответила Аля фразой, позаимствованной у Юльки. — А кто это был, по-твоему? Не привидение?

— Не знаю. Лиса, наверное.

— Лиса? Такая огромная?

— Почему огромная?

— Я ее видела над перилами.

— Это она прыгнула.

— Нет! У нее была огромная рыжая голова. Лешка, я знаю, что это такое. Это лиса-оборотень! Помнишь, мы читали?

Леша удивленно поглядел на нее. Недавно по настоянию подруги Верочки они оба прочли последний роман Пелевина. Вернее, прочла Аля, а Рыжий едва осилил половину. Главной героиней там была лиса, которая превращалась в женщину, или женщина с душой лисы. Эти лисы, с серьезным видом сообщал Пелевин, живут многие сотни, а то и тысячи лет, наводя на людей морок и соблазняя мужчин. Кстати, его героиня как раз обитала в Битцевском лесу…

— Ну вот, здрасьте. Где мы, а где Битцевский лес, — засмеялся Леша. На него Алино открытие не произвело никакого впечатления.

— Я читала еще где-то про лис-оборотней. И древние китайцы в них верили. Леш, это совершенно точно. А что еще может быть?

— Ах, Аля, Аля! Ну, при чем тут китайцы? Российские оборотни бывают только в погонах. Что ты, как маленькая, честное слово.

Он заставил ее выпить еще рюмку, и она наконец успокоилась. Вернее, не успокоилась, а просто окончательно окосела и без сопротивления позволила довести себя до кровати, где тут же свалилась и заснула.

Но спала Аля плохо, ей снилась ночь, огненная грива, взлетающая над кустами, и чей-то тихий колдовской смех. Потом она увидела темную поляну, на которой кружком сидели оборотни — лисы с человеческими головами. Все головы были рыжие, одни яркие, как ржавчина, другие бледно-золотистые, но у всех волосы излучали свет. И среди них Аля увидела Лешку. Это было так страшно, что во сне она ахнула и проснулась.

Леши рядом не было. Аля вскочила. Голова держалась плохо, наверное, хмель еще не выветрился.

Аля прислушалась к звукам в туалете и ванной. Тихо. Может, Лешка просто еще не лег и сидит в кухне? Но идти туда по темному коридору она не решилась.

Снова невыносимо захотелось спать. Но все же Аля, сама не зная зачем, подошла к окну и отвела в сторону занавеску.

Ставни были прикрыты неплотно. Вовсю светила луна, еще теплились садовые фонарики. И Аля совершенно отчетливо увидела своего мужа, который деловито возился в беседке, что-то то ли складывал, то ли расстилал. Но запутавшийся мозг отказался комментировать эту картину, и Аля, жалобно вздохнув, рухнула в кровать.

Она проснулась снова, когда Лешка залезал под одеяло.

— Где ты был? — пробормотала сонно.

— В ванной.

— Я видела тебя в беседке.

— Я вешал полотенце. Внутри оно совершенно не сохнет.

— Почему не на веранде?

— Потому что там с утра тень. Спи.

Он выходил из дома мокрый, после ванны, только для того, чтобы высушить полотенце? Что за глупости? Спать…

Она проспала неизвестно сколько, и, когда проснулась, Антонов уже был на ногах, ходил по веранде со стаканом кефира и щурился на небо. Небо было ясное, лес жизнерадостный и прозрачный, никакого намека на вчерашние страсти-мордасти.

— Поедем в Рязань? — спросил он, когда заспанная Аля появилась в дверях.

— М-м? — промычала она, что означало: зачем?

— Кремль посмотрим.

— М-м, — ответила Аля, что не означало ни да, ни нет. То, что Рыжий интересуется памятниками старины, ее уже не удивляло.

Как хорошо она понимала теперь прежнего Антонова, когда он продирал глаза с похмелья. И ведь вроде не так много было выпито. Как напьешься «Хенесси»… Аля вошла в ванную. Лешкино полотенце висело на своей вешалке. Мокрое.

«Ну и что? Он успел помыться утром», — одернула себя Аля. При свете дня ночные страхи казались детскими и надуманными.

Они позавтракали бутербродами с кефиром и поехали в Рязань, которая оказалась пыльным провинциальным, но милым городком. Аля так давно не была нигде, кроме Москвы и заграницы, что Рязань показалась ей экзотикой почище Швейцарских Альп.

Кремль был белым и располагался на холмах. Внутри реставрировали собор, монументальное кирпичное строение с византийскими колоннами и тремя синими куполами. Аля и Леша осторожно просочились через огромные двустворчатые двери. В соборе царило гулкое запустение и противно жужжала электропила. Стены были доверху покрыты облупившейся росписью, но больше всего их поразили массивные колонны, которые нельзя было обхватить и впятером. Наверное, храм служил последним убежищем горожанам во время татарских или половецких набегов.

А еще оказалось, что в Кремле живут — прямо на территории комплекса стояли барачного вида строения, и люди у подъездов лузгали семечки. Мальчик в трусах и в майке набирал воду из колонки в бидончик, и Аля, не удержавшись, стала фотографировать его за этим экстремальным занятием.

Потом они прошлись по набережной мимо обнимающихся парочек и гогочущих компаний, полюбовались на половинку Есенина — памятник изображал поэта по пояс, с распростертыми руками и словно вырастающим из земли, наподобие разлапистой ели. Поели в ресторане какой-то дорогой гадости и вернулись в свою избушку уже затемно. Аля ужасно устала и спала без страхов и видений.

Зато с утра она проснулась ни свет ни заря, тихонько выползла из-под одеяла, чтобы не разбудить Лешку, оделась и вышла на крыльцо. Вопреки утверждениям Антонова, на веранде было солнце. Оно щедро заливало полянку и лес, а деревянная беседка в его косых утренних лучах казалась янтарной и такой уютной, что Але захотелось там посидеть. Подойдя поближе, она заметила на полу какую-то тряпку вроде одеяла. Лешка опять повесил здесь полотенце, а оно свалилось с перил?

Но это действительно было одеяло, из тех, что лежали про запас у них в шкафу в спальне. А в одеяле, закутавшись до носа, спало существо с нахмуренным лицом подростка и ярко-рыжими волосами. Вроде бы это была девушка.

Аля не вскрикнула, но существо все же проснулось. Рывком село, щуря на солнце сердитые зеленые глаза. А потом разглядело Алю и неуловимым движением выпростало из складок одеяла кулак с зажатым в нем коротким лезвием.

Аля не успела испугаться. Скорее, она удивилась такому кинематографическому повороту. По ее представлениям, девушка должна была взметнуться в прыжке, на ходу превращаясь в лису, и исчезнуть в чаще. Но этого не случилось, и Аля продолжала стоять столбом на пороге беседки и с растерянным любопытством разглядывать неведомое рыжее создание.

— Порву, — сипло сказало создание и действительно прыгнуло. Но не обернулось лисой, а лишь вскочило на ноги. — Порву, уйди с дороги.

Аля как зачарованная смотрела на нож и не двигалась. Иногда в критические моменты она впадала в такой ступор. Она только слабо помахала рукой, что означало то ли приветствие, то ли протест.

Лисица в человеческом облике отхаркнула, сплюнула на одеяло и шагнула вперед. Аля запоздало ахнула. Блеснуло в утреннем солнце лезвие ножа. Какая-то сила подняла Алю в воздух и отшвырнула в сторону. Она не удержалась на ногах и упала, а когда приподнялась, Лешка уже держал рыжего оборотня за вывернутые локти. Оборотень вырывался и извергал из себя невозможные ругательства.

— Ну, тише, тише, — приговаривал Леша.

Но прошло еще около получаса, прежде чем странное создание с огненной гривой поверило, что его тут не собираются бить, сажать на цепь и вообще обижать. Оно даже сообщило, как его зовут. Света, вот как звали эту лисичку. Света, как обычного человека.

— Ну, вот и славно, Света, — сказал Леша таким голосом, каким с Алей разговаривала Ребекка в австралийской клинике. — Пойдем, мы тебя завтраком угостим.

Пока Аля готовила омлет, рыжий оборотень отмывал в ванной лесную грязь. С мокрыми волосами и тонкой шеей, закутанная в большой для нее Алин халат, Света казалась совсем ребенком и на Лешин вопрос, сколько ей лет, не обиделась, а ответила:

— Скоро восемнадцать.

На вид ей было по крайней мере на четыре года меньше.

— И давно живешь в лесу? — продолжал допытываться Антонов.

— Сколько в бегах, — шмыгнув носом, непонятно сказала лисичка.

— А откуда убежала?

Света демонстративно пододвинула к себе тарелку с омлетом:

— Пожрать-то дайте спокойно. Потом сама все расскажу.

Завтрак она смела в одну минуту и потребовала еще.

— Слишком много яиц вредно, — заикнулась Аля, но Лешка подтолкнул ее: ничего, пускай ест, жалко тебе, что ли.

Кроме яиц у них были только масло, молоко и хлеб: они вчера вернулись поздно, и было не до покупок. Аля, подумав, стала делать гренки, а Лешка пока налил гостье растворимого кофе.

— А просто молока нет? Не люблю эту горечь, — сказала она.

Было и просто молоко, и просто хлеб с маслом, и хлеб, вымоченный в молоке и яйце и пожаренный на масле, — Света умяла все. Ее щеки залоснились и порозовели, и она стала похожа совсем уже на девочку с шоколадной обертки.

— Это… Мне в сортир, — объявила она, сглатывая слюну.

В сортире девочка-шоколадка просидела довольно долго, потом мыла руки и умывалась жидким мылом, похрюкивая от удовольствия, потом потребовала свою одежду и возмутилась, что ее положили стирать — в общем, вела себя как дома.

— Ты что-то рассказать хотела, — напомнил ей Алексей.

— Да я не хотела — придется, — ухмыльнулась Света.

— Может, на улицу пойдем, — предложила Аля, которой уже надело торчать все утро за плитой в душной кухне.

— Да ну — на улицу. Еще увидит кто.

— От кого же ты прячешься, лесная сказка?

— Чего? — покосилась на Лешу Света и принялась рассказывать, крутясь на табурете.

Она убежала от отчима, который ее бил и лез… ну, сами понимаете. А у него друзья в ментовке. Далеко уйти она не успела, а он уже объявил ее в розыск. Вокзалы и автобусы теперь для нее закрыты, сами понимаете. Да и бабла нет.

— А родственники у тебя есть? Где твоя мама? — Аля не могла поверить в эту жалостную историю из книжки про жизнь беспризорников в царской России.

— Мама померла лет шесть как, — спокойно сказала Света. — Или пять… Не помню. Родни другой нет.

— И ты пять лет жила с отчимом? А куда смотрели твои учителя в школе? Ведь есть социальные службы! — горячилась Аля. — Ты из Рязани?

— Не, из Мурома.

— А как же ты здесь оказалась?

— А… Ну, это близко. — Света затравленно оглянулась.

— Погоди, Алена, — тихо сказал до того молчавший Леша. — А тебе, Светик, ай-яй-яй. Нехорошо обманывать.

— Чего — обманывать! — встрепенулась Света. — Я, ей-богу… Крест хотите? Вы сами кто — христиане или баптисты?

— Баптисты — тоже христиане, — удивленно объяснил Леша. — А где ты их встречала? В колонии?

— Чего?! Да что вы мне!..

— Тише, только без крика. У тебя на комбинезоне, который я в стирку клал, ярлычок: Льговская воспитательная колония, второй отряд, Пархоменко Светлана. Только я не понимаю: Льговская колония ведь в Курской области, и она мужская. Это там недавно заключенные себе вены резали, и везде об этом говорили.

— Не. Под Курском — это город Льгов, и там правда мужская зона, взрослая. А наша называется Льговская, потому что деревня Льгово. Малолетка, — последнее слово Света произнесла, опустив голову и разглядывая свои босые ноги.

— Да, Россия большая, на всех хватит, — пробормотал Лешка. — Так ты из этой малолетки сбежала?

— Угу.

— А за что ты там сидела? — не удержалась Аля.

— Сто пятая статья у-ка, эр-эф, — бодро отозвалась девочка Света.

Леша бросил на Алю сердитый взгляд, и она больше не задавала вопросов, хотя ничего не поняла. Но все равно смотрела на гостью во все глаза. Человека, сидевшего в тюрьме, она видела первый раз, если не считать Солженицына, Ходорковского и героев программы «Вести. Дежурная часть». Да и с теми она была знакома лишь через телевизор. А тут прямо перед ней был ребенок, девочка с ослепительно рыжей гривой и зелеными глазами. Сейчас, когда волосы подсохли и распушились вокруг Светиного лица, она стала похожа ну просто на Анжелику из знаменитого старого фильма. Нет, наверное, красавица что-то привирает, не может она быть зэчкой. Аля уж скорее поверила бы, что Света все-таки лиса-оборотень, уж очень она напоминала героиню Пелевина.

— А бежала почему? — спросил Леша.

— Ну-у…

Ну, в общем, она всю дорогу вела себя очень хорошо. С того момента, как заехала на зону, не было к ней никаких замечаний. А потому через два года ее переселили за колючку.

— Через два? А сколько тебе всего сидеть было?

— Шесть.

Тут уж Леша поперхнулся собственным вопросом.

— Ну, по УДО раньше должна была выйти.

— Условно-досрочное освобождение, — тихо перевел Леша для Али.

Короче, по УДО она должна была выйти уже совсем скоро. Теперь уже после побега — х…юшки. Ну и ладно.

Вторые два года она прожила за колючкой, то есть за пределами колонии. У них есть такой специальный домик, куда селят девчонок, которым скоро освобождаться и которые вообще тихие. У них там огород и ферма, пахать приходится больше, чем на зоне, коров доить, хрюшек кормить. Но Светка не жаловалась, ей со зверюгами всегда было хорошо, они ее любят, что коровы, что собаки, что лисы с волками. Ее потому и отправили на ферму, что она со всякой живностью ладит.

Ну, а как стало понятно, что освобождаться скоро…

Тут Света пригорюнилась и начала грызть кулак.

Короче, отправлять ее стали в детский дом. Потому что ей до восемнадцати все-таки еще далеко и школу она не закончила. Детдом ее брать не хотел, но социальный работник сказала: не волнуйся, привезем и сдадим под расписку, никуда они не денутся. И стало тут Светке так скучно. Никогда она в детдоме не жила, и да что ж это такое — из одной казармы в другую? Когда ж на свободу человеку?..

— А что, у тебя родственников никаких? — уточнил Леша.

Света помотала головой.

— Где же ты раньше жила?

— Сначала с мамой и отчимом, после только с отчимом.

— А где отчим?

— Да нет его, — неохотно ответила девочка.

— Тоже умер?

— Угу.

— И что ты собираешься делать?

Пушистая лисичка пожала плечами. Она, оказывается, пробиралась в этот район не случайно, а потому что здесь женский монастырь. Хотела пойти в монахини, грехи замолить, да и вообще… Надоело все.

Короче, пришла к монашкам, а те ее шуганули. Мол, если ты беглая арестантка, то иди досиживай свой срок, а там посмотрим. Паспорт им, видите ли, нужен, как в ментовке. И чтоб была совершеннолетняя. Хорошо хоть характеристику с места работы для монастыря не требуют.

— Ну, а ты как думала — что они тебя примут и не спросят, кто ты и откуда?

— А чего бы нет! Я им говорю: я крещеная, Церковь же у нас отделена от государства. Нам на занятиях так говорили. А эта матушка, настоятельница, что ли, глазами зырк-зырк, сейчас, думаю, мусоров вызовет. Пришлось ноги делать оттуда и в лесу поселяться. Ну, ничего, лес он добрый, не то что люди.

— И что же, так и собираешься жить дальше в лесу? А зима придет?

— Ну-у… — задумалась Света. — Не знаю. Приблужусь к кому, к сторожу какому-нибудь.

— Нельзя так, Света, — сказал Антонов тем голосом, каким он объяснял Юльке задачки по математике, — нельзя всю жизнь провести под кустом. Ты красивая умная девушка, ты сильный человек…

— Это с чего вы взяли, что умная и сильная? — презрительно скривилась гостья. — Да и не человек я, а зэчка.

— Прежде всего ты человек.

— А вот и нет. Прежде всего я зэчка. Это нам психолог Людмила Александровна объясняла.

Леша хотел что-то сказать, но промолчал и после паузы сделал следующую попытку.

— Ты умная и сильная, потому что смогла столько времени выжить сама в дикой природе. Это означает, что ты многого добьешься в жизни. Для этого тебе надо окончить школу, получить профессию…

Света, не скрываясь, зевнула.

— То есть вы меня сейчас обратно на зону отправите? Для этого кормили да согревали?

Леша нахмурился:

— Сколько тебе дадут за побег?

— Года два. Да свой срок отсиживать придется — еще два, — с некоторым даже удовольствием стала считать Света. — Итого четыре. После двадцати одного года переведут меня на взрослую. В двадцать два выйду, если еще не накуролесю. Ничего, нормально. Там и жить-то всего ничего останется, как-нибудь перекантуюсь.

Аля не выдержала и вышла на веранду. Стояла чудная солнечная погода, их последние дни отдыха, которые Лешка решил потратить на перевоспитание маленькой уголовницы. Интересно, что это такое — сто пятая статья?

С веранды ей был слышен конец разговора.

— Я не буду возвращать тебя в колонию, — сказал благородный Антонов. — Если ты обещаешь слушаться.

Рыжий оборотень не ответил, видимо, хмыкнул.

— Я пока не знаю, как с тобой быть, но, наверное, возьму тебя в Москву. Мы достанем новые документы, ты сможешь начать новую жизнь, учиться, выйти замуж, — тут он почему-то запнулся. — Но ты должна делать то, что я скажу. И не вздумай сбежать.

— А вам зачем? — спросила Света недоверчиво.

В самом деле — зачем Антонову возиться с малолеткой? Тем более что все предложенное, мягко говоря, противоречит закону. А главное — он все время говорит: я сделаю, я возьму. Аля тут вроде как бы и ни при чем.

— Тебе не понять, — произнес Леша, отвечая и на Светкин вопрос, и на Алины мысли. — Скажи-ка мне лучше…

— Это… А можно мне еще в туалет? — перебило его рыжее создание.

Из дома они в тот день так и не вышли. Леша принес из ресторана обед и продукты на ужин. Аля в одиночестве прогулялась в последний раз по лесным дорожкам — Антонов опасался, что Света все-таки сбежит, хотя лисичка спокойно валялась в кресле перед телевизором и пожирала чипсы.

Спать ее положили в салоне. Аля не могла заснуть и тормошила Лешку:

— А она нас не зарежет?

— Не зарежет.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Если б хотела, давно бы уже зарезала. Я ей обещал деньги на сберкнижку положить.

— Ты что, с ума сошел? Зачем?

— Алик, давай спать, мне завтра четыре часа машину вести.

Назавтра с раннего утра они выехали за ворота пансионата, и Света вылезла из-под тряпок на заднем сиденье. Алины кроссовки пришлись ей впору, джинсы она затянула ремнем, а рубашка свободно болталась. «Фирменный» комбинезон Льговской колонии и все остальные шмотки завернули в два пакета и выбросили в ближайший контейнер с мусором.

В зеркало Аля видела, как ребенок — ведь она же, в сущности, ребенок — в восторге пялится в окно и подпрыгивает в такт музыке из динамиков.

— А где вы в Москве живете? — спросила Света, отбивая на коленках ритм Little black heart.

— А ты разве знаешь Москву? — улыбнулся в зеркало Лешка.

— Не, не знаю. Близко от Кремля?

Это что же — она будет с ними жить? Валяться у телевизора, сидеть по сто лет в туалете, развлекать Юльку рассказами о колонии для девочек?.. Але уже не терпелось доехать, чтобы поговорить с Лешей всерьез. Кажется, супермен на этот раз плохо понимает, во что ввязывается. А если милиция ее найдет — они же будут пособниками побега! И за это тоже дают срок. Только английского аристократа определят не в малолетку, за хрюшками ухаживать, а во взрослую колонию где-нибудь под Курском, где заключенные режут себе вены. Аля будет ездить на свидания и возить ему передачи. Или ее тоже посадят за укрывательство?

Замечательный отдых у них получается в последнее время. На Золотом берегу именно Лешка и никто другой повстречался с акулой. В тихом пансионате на природе он умудрился вляпаться в настоящий криминал. Слава богу, хоть в Швейцарских Альпах все обошлось, если не считать Алиной измены и попытки взорвать парижский аэропорт.

Из предосторожности Антонов остановился заправиться уже в Московской области. Света успела задремать, и Леша очень тихо закрыл дверь, шепнув Але:

— Я куплю что-нибудь перекусить.

Аля подумала, что они прекрасно смотрелись бы в каком-то придорожном ресторанчике — двое рыжих красавцев и она, непонятно кто, сбоку припека.

Только когда Антонов вышел из машины, она сообразила, что именно сегодня не так (хотя всякого «не так» было предостаточно). От него снова пахло потом, как в прежние времена! Неужели этот хилый подросток заставил непробиваемого джентльмена вновь излучать тестостерон?

— Аля, где Света?!

Алеша стоял у раскрытой двери с промасленными пакетами в руках и смотрел на нее, беспомощно хлопая глазами. Аля удивленно обернулась. На заднем сиденье было пусто.

— Я же запер двери! Ты не открывала?

Аля помотала головой.

— Может, она ушла в туалет?

Антонов метнулся к кабинке сбоку от заправки. Боже мой, этот сумасшедший будет извлекать ее из сортира! А как она, в самом деле, могла выбраться из закрытой машины, да так, что Аля не слышала?

Лешка вернулся и сказал, что в кабинке никого нет. На его лице было написано отчаяние. Он уже обежал все окрестности, включая кафешку и магазинчик. Где она?

Аля молчала, понимая, что надо просто переждать эту гормональную бурю.

Прошло полчаса, прежде чем Антонов сел за руль и они поехали дальше. И еще час, прежде чем он заговорил.

— Гроза будет, наверное.

— Похоже.

Аля видела всю внутреннюю борьбу, которая происходила с ним в эти минуты. Джентльмен и отец семейства боролся с влюбленным мальчишкой. Да, влюбленным. Антонов влюбился остро и внезапно. Наверное, его натура оборотня откликнулась на родственную душу. Страшно подумать, чтобы было бы, окажись эта рыжая стерва у них дома. Но ее не прельстил ни любимец женщин Леша, ни обещанная сберкнижка. Хорошо хоть, он не успел дать ей денег.

— Успел, — сказал он тусклым голосом. — В том-то и дело. Это была моя ошибка. Она иначе не верила, что мы желаем ей добра.

Правильно не верила. Лично Аля ей никакого добра не желала.

— Много дал?

— Для меня — немного.

Ответ настоящего мужчины.

— Леш, а что такое сто пятая статья?

— Предумышленное убийство.

— И ты…

— Я сам не знал. Вчера через мобильник вошел в Интернет и выяснил. А потом Света сама призналась. Она убила отчима.

— Который к ней приставал?

— Не приставал он к ней. Воспитывал, денег на дискотеки и выпивку не давал. Она его и грохнула с дружками, а деньга оказались все на сберкнижке, и она даже не наследник.

— И ты ей пообещал собственную сберкнижку?

— Ну, а как я мог ее удержать? Она бы опять с бандитами связалась.

«Мы еще легко отделались, — подумала Аля. — Может, написать роман „Сберегательная книжка оборотня“? Писать-то, конечно, нет, но рассказать можно…»

— Это ты ей вынес одеяло в беседку? — спросила она.

— Да. И еду оставил.

— А как ты понял, что это девчонка, а не похмельный бомж? Ведь ты же понял?

— Понял. Наверное, по конфетам.

— По-твоему, бомжи не едят конфет?

— Не знаю, Аля. Почувствовал.

Он почувствовал и подманивал ее. Они оба охотились друг на друга. Аля вдруг осознала, что к ее жизни снова прикоснулось что-то очень хитрое и опасное, похожее на грязно-желтое брюхо акулы. Но теперь все уже позади. Идеальный муж Антонов создан с бесконечным запасом прочности. Он в воде не тонет и в огне не горит, его даже акула съела не до конца.

Когда они вернулись, в Лондоне произошли новые взрывы, новые аресты и полицейская стрельба по невинному человеку — все, как говорил Брэд. Аля ждала, что Лешку снова позовут ловить террористов, но английская разведка молчала.

А потом ей на мобильник пришло сообщение. Номер был незнакомый, и Аля сначала не решалась его открыть, опасаясь, что все вокруг взорвется, как это должно было случиться во Франции. Но потом решила, что исламским экстремистам вряд ли нужно взрывать ее кухню, и все-таки прочла.

«Он вернулся», — только и было написано по-английски.

Как ни странно, она все поняла. Суперагент Брэд, аристократ и родственник августейшего семейства, вернулся к своей работе. Профессиональная совесть не позволила ему оставить человечество в трудную минуту. Если так, то за человечество можно было не беспокоиться. И за Антонова тоже — одной программой в нем стало меньше. Но что делать с остальными? С диетическим мальчиком из пальчика и благородным джентльменом Джейн Остин? А главное — где там среди них настоящий Лешка?

Киллер по имени Гав

Юлька вернулась из Крыма, и они неделю носились по магазинам с капризничающей девочкой, покупая платья, джинсы, дневники, ластики, тетрадки, пеналы к началу учебного года. Ну почему, почему надо все откладывать на последний момент!

— Потому что я тебе говорила, а ты отвечала: потом, потом! — назидательно сказала Юля. За лето она вытянулась, загорела и стала гораздо придирчивее относиться к своей одежде. Теперь стиль ей диктовал не подростковый «Elle Girl», а заносчивый «Cosmopolitan».

— Юля, тебе ведь десять лет! Десять, а не пятнадцать! Есть какие-то границы! — взмолилась Аля, когда они мерили в «Бенеттоне» восьмую кофточку.

Ей было жалко не столько денег, сколько времени и сил. В половине магазинов не работали кондиционеры, и она просто задыхалась. Сама Аля любила шопинг, но всегда точно знала, что ей нужно. А Юлька была в бабушку — приходила за джинсами и тут же западала на юбки, куртки, свитера, бейсболки и все, что видела вокруг. И все она мерила, причем понравившиеся вещи, из которых надо было выбирать, по несколько раз. А Аля даже не могла отойти и приглядеть что-нибудь для себя, потому что Юля каждую минуту ее дергала:

— Мам, посмотри! Мам, ну как?

На упоминание о возрасте девочка обиделась:

— Это в твое время в десять лет ходили в галошах и рейтузах. А я хочу следить за модой. Не нравится — дай мне деньги, я сама все куплю.

— Еще не хватало! — возмутилась Аля. Пример с рейтузами и галошами ее рассмешил. Тут явно сказались бабушкины воспоминания, а может, детские книжки, написанные в шестидесятые годы. Аля не помнила, носила ли она в десять лет рейтузы, возможно, что да — еще ведь была школьная форма, и в холодные зимы приходилось утепляться. Но калоши «в ее время» надевали только двухлетним детям на валенки, да и то не всем. Что касается свободного выдавания денег, то до этого юная модница еще никак не доросла — ни по возрасту, ни по сознательности.

— А папа говорит, что доросла! Он мне скоро заведет карточку, и я смогу сама делать покупки! — азартно заявила дочка и, бросив на прилавок два очень похожих джемпера, с вызовом добавила: — Хочу оба.

— Нет уж, выбирай один, — Аля тоже пошла на принцип. — И не говори глупостей. Никто такой соплюшке по карточке продавать ничего не будет.

— А вот и будет! Есть специальный детский банк!

— Его закрыли.

— Зато открыли другой!

— И его закроют. Потому что деньги надо сначала научиться зарабатывать, потом тратить.

— Тебе жалко денег? Так и скажи. Я возьму у папы.

— Мне жалко тебя. Деньги, как ты знаешь, у нас есть, но должен быть какой-то порядок. Ты выбрала?

— Оба!

— Тогда ни одного.

Аля развернулась и пошла к выходу. Юлька, задохнувшись от возмущения, ринулась за ней. Продавщицы, которые следили за перепалкой, кисло улыбаясь, состроили им вслед презрительные гримасы: они перетаскали полмагазина Юльке в примерочную и теперь жалели о потраченных усилиях.

До сих пор Юлька была маминой дочкой и бабушкиной внучкой. Папа и дед лишь в виде одолжения допускались иногда поиграть в живую куклу. Рыжему это особенно и не нужно было. Так, налететь вихрем, подхватить визжащего ребенка под мышки, закружить, подкинуть кверху — это пожалуйста. Привезти из командировки умопомрачительное платье или курточку — тоже можно. Тут, правда, Антонов обычно ошибался с размером.

Но пойти в цирк, в театр, в зоопарк, на родительское собрание в школу — увольте. В компании с собственной дочерью на Лешку нападала скука смертная, он еле сдерживал зевоту. Ну, не умел он увлеченно играть в куклы и прятки, что тут можно поделать!

Не умел — и вдруг научился. Теперь он проводил с Юлькой почти все время, когда был дома. У них появились любимые игры, общие словечки, вызывающие дружный смех. Зимой Леша водил девочку на каток, бегал с ней на лыжах и обещал к Новому году все-таки купить настоящий скейтборд или сноуборд, Аля уже запуталась.

То и дело у них теперь случались такие диалоги:

— Мам, я обедать не буду!

— Это еще почему?

— Мы с папой после школы заходили в «Шоколадницу».

— Ты ее слишком балуешь! — набрасывалась Аля на мужа.

Леша виновато разводил руками:

— Ты думаешь? Но я ее так редко вижу…

— Ты видишь ее каждый день. И возишься с ней более чем достаточно. Неужели непонятно, что баловство только портит ребенка!

— Да, ты, наверное, права. Я постараюсь…

И все продолжалось в том же духе: игры, подарки, обеды в «Шоколаднице», серьезные разговоры «о жизни». Але в этом тандеме не находилось места.

И разумеется, папу клонируют первым, потому что он лучше всех.

(Интересно, какой супердиетический продукт может получиться из Антонова при повторном клонировании? Папа Иоанн Павел Второй, далай-лама или мать Тереза? А может, минус на минус даст плюс, и он снова станет нормальным мужиком?)

Неудивительно, что в магазины Юля предпочитала тоже ходить с папой: он не ворчал, что юбка слишком короткая, а колготки безвкусно яркие, не торопил с примеркой и покупал все, что нравилось девочке. Все чаще Аля слышала в ответ на свои замечания: «А папа разрешает… А папа говорит… А с папой мы делали…». Или вот как сейчас: «Возьму у папы».

«Лучше бы ты что-то путное у папы взяла, — сердито думала Аля. — Например, трудолюбие». После их злополучного отдыха бок о бок с беглой зэчкой Леша опять ушел в работу с головой и в результате открыл новый филиал фирмы в Ростове-на-Дону, причем, что характерно, без единой командировки.

В машине Юля закатила такой рев, словно ее, как Золушку, не пустили на бал в королевский замок. Сердце любой матери должно было дрогнуть, но Аля была слишком раздосадована. Помимо всего прочего, они попали в час пик и теперь топтались в сплошных пробках. Аля и без того ненавидела ездить по Москве, а уж Москва на исходе лета и в конце рабочего дня могла и более выдержанного человека довести до истерики.

Дома, немного успокоившись, она тем не менее сообщила зареванному ребенку, что в этом сезоне шопинга больше не будет, сил ее на это нет. Юлька заикнулась про папу, но Аля отрезала: «Папа занят, он работает, кто будет зарабатывать на твои тряпки?» Сошлись на том, что Юля завтра встретится в метро с бабушкой, и они пойдут покупать этот злосчастный джемпер, чтобы девочке было что надеть в школу, ай-яй-яй!

«Дорогая Алекс!

Я была в отпуске на озерах, жила в кемпинге на диком берегу без интернета и телефона. И только когда вернулась, нашла твое письмо.

Мне трудно понять, из-за чего ты, собственно говоря, переживаешь. Но если ты действительно хочешь, чтобы твой муж стал таким, как раньше, то никакой проблемы в этом нет. Правда, на сей раз это будет стоить денег, и платить придется вам. Но не так дорого, как за регенерацию.

Если ты в этом заинтересована, то давай назначим время, вы приедете, и мы проведем коррекцию сознания. Мне сейчас пришло в голову, что это можно будет сделать и за счет клиники, в рамках научной работы, как продолжение эксперимента. Для этого мы с тобой должны доказать, что в существующем варианте регенерированному объекту трудно адаптироваться в семье и обществе. Думаю, это не составит труда.

Желаю удачи, твоя Ребекка».

Киллер с синяком вдруг опять появился в их квартире. Правда, синяк уже прошел, под ним оказался пронзительной синевы глаз с прямыми черными ресницами. «Прямо отрок Варфоломей!» — ахнула Аля, порадовавшись, что второй глаз скрыт за нечесаной челкой. Такого красавца в дом пускать рискованно, тем более девочка растет.

— Артем поживет тут некоторое время, хорошо? — сказал Леша, подталкивая гостя в свой кабинет. — У него небольшие неприятности.

Он смотрел виновато и действительно спрашивал разрешения. Аля услышала за спиной сердитое сопение Юльки. Зря она, сумасшедшая мамаша, боялась за дочкино неопытное сердечко — ребенок был решительно против того, чтобы в доме поселился какой-то синеглазый неряха и отнимал у нее папино внимание.

Але гораздо больше не понравилось упоминание неприятностей. Она-то понимала, что происходит: потерпев фиаско с юной уголовницей из Мурома, Лешка с удвоенной энергией взялся за перевоспитание собственного неудавшегося убийцы и окончательно вырвал его из рук мафии. Но Аля слишком хорошо знала, кто такие бывшие хозяева Артема и какого рода неприятности они могут устроить. Леша это тоже знал и был полон решимости защитить раскаявшегося грешника.

Но он не знал, что Аля знает, и что она знает, что он знает! Почти как в молодежной страшилке, только наоборот. Потому Антонов делал вид, что ничего особенного не происходит: есть знакомый мальчик, у него неприятности, так, пустяки, дело житейское, но надо где-то перекантоваться.

— Простите, мои дорогие, но я не мог поступить иначе.

Так сказал им Леша на кухне, пока Артем мылся.

— А где он будет спать, этот котенок по имени Гав? — недовольно спросила Юлька.

— Почему котенок? — удивился Антонов.

— Потому что на улице его ждут одни неприятности. Ты же сам мне, папа, читал книжку, когда я была маленькой.

Это было бессовестное вранье — книжку про котенка по имени Гав Юле читали по очереди мама и бабушка, но никак не папа. Папе тогда было не до котят и детских книжек.

— Он будет спать в моем кабинете. А ты не называй его, пожалуйста, в глаза котенком, а то он может обидеться.

Юлька Артема в глаза не называла никак, потому что с ним вообще не разговаривала. А в беседах с мамой он продолжал именоваться котенком по имени Гав или Бременским музыкантом — надо полагать, из-за роскошной челки, как у осла из мультика.

Артем прожил у них три дня, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Но поселившийся в доме запах прокуренной одежды и несвежих носков, мягкие кошачьи шаги в кабинете — Артем целыми днями расхаживал взад-вперед, как тигр по тесной клетке — раздражали Алю безмерно. Все это время она не выходила из дома, поскольку решительно не доверяла синеглазому гостю. Тот, кто бросил ремесло наемного убийцы, запросто может обчистить квартиру, это ведь разные профессии.

Слава богу, вся компания разъехалась по курортам, иначе народ бы достал ее вопросами, почему она безвылазно сидит дома. В то, что ей нужно караулить киллера, не поверила бы, наверное, даже подруга Терехина, чье сердце вновь принадлежало Але после рассказа о сберегательной книжке рыжего оборотня.

На третий день, глядя из окна, как Юлька и Леша уезжают в школу, Аля заметила во дворе две незнакомые машины. Ничего необычного в этом не было, но она на всякий случай позвала к окну Артема.

— Они, — сказал Бременский музыкант, побледнев. Даже глаза его, кажется, полиняли, как перестиранные джинсы.

— Кто это — они?

Он посмотрел в сторону и не ответил.

— Слушай, мальчик, — решительно сказала Аля. — Я знаю, кем ты был и кто тебя может искать. Не делай подлянку людям, которые поступили с тобой по-хорошему. Здесь ребенок в доме. Собирайся и уходи.

— Не пойду, — угрюмо сказал Антон. — И не гоните меня. Я тоже про вас кое-что знаю.

Аля задохнулась от возмущения. Он не мог знать, что это она заказала Лешино убийство, не мог! Она договаривалась совсем с другим человеком, платила другому, а он шестерка, исполнитель, плесень! Но почему он вдруг так заговорил?

А вдруг эти «они» караулят за окном вовсе не Артема, а Лешу? Ведь она не отменила свой заказ, просто постаралась о нем забыть, как о страшном сне. И больше не звонила, не сообщала, когда ее муж будет поздно возвращаться домой. А им хочется получить оставшиеся деньги, ведь дело есть дело, даже если один его участник «соскочил». Интересно, какая часть гонорара предназначалась шестерке Артему?

Надо найти их и сказать, что она снимает заказ. Пусть оставляют себе те четыре тысячи аванса, она не в претензии. Кстати, когда Артем уберется, можно будет свалить на него пропажу шубы и драгоценностей, если Лешка ее когда-нибудь обнаружит.

В момент принятия этого судьбоносного решения зазвонил телефон. Аля метнулась к трубке, а Артем — в Лешин кабинет, где он целыми днями сидел на диване или вышагивал из угла в угол.

— Александра Сергеевна?

Она узнала этот голос.

— Скажите своему гостю, чтобы вышел на улицу.

— Он не хочет.

— Ага. Тогда откройте дверь, мы войдем за ним сами.

— Нет! Я сейчас вызову милицию.

В телефоне раздался неторопливый, какой-то электронный смех.

— Это совсем не в ваших интересах.

И эти сволочи ей тоже угрожают! Вот это влипла.

— Послушайте, я вас никуда не впущу, даже не думайте. Уезжайте отсюда. Если вам кто-то нужен, ловите его в другом месте.

Она сама готова была смеяться над собой — так жалко и неубедительно звучали ее уговоры.

— Мы ждем пять минут. Если он не выйдет, пеняйте на себя.

Отбой. Аля подошла к кабинету, толкнула дверь — не поддается. Трусливый котенок заперся изнутри.

— Выходи! — крикнула она без надежды.

Ответа не было.

Позвонить Лешке? Чтобы он приехал прямо под пули своих несостоявшихся киллеров? «Какая дура, — ругала она себя, — что за затмение на тебя нашло — заказывать собственного мужа! Да тебя бы первую и посадили. Теперь расхлебывай. И Антонов тоже хорош, хочет быть святее папы Римского. Тащит домой каждого бездомного щенка со всеми его блохами и совершенно не думает о семье, о Юльке».

От звонка в дверь она чуть не подпрыгнула. Звонили долго, непрерывно и громко, давили на психику. Аля побелевшими пальцами сжимала телефонную трубку, но толку от нее было немного. Если вызвать милицию сейчас, они приедут, когда от них с Артемом и от квартиры останутся рожки да ножки.

— Ну выйди, будь мужчиной! — шепотом крикнула она в сторону кабинета.

Звонки прекратились. А потом послышался деловитый, леденящий душу скрежет — дверь открывали снаружи.

Они откроют, несмотря на хитрые запоры и прочие приспособления. Аля это знала. На старой квартире их соседи одни из первых в городе поставили себе укрепленную немецкую дверь со специальными стальными штырьками по периметру. Однажды четырехлетний мальчик влетел в квартиру первым и захлопнулся. Открыть тугой замок он не сумел, ключи остались внутри. Перепуганная мамаша позвала слесаря из домоуправления. Тот пришел с небольшим, чуть ли не кухонным топориком, чуть-чуть нажал на косяк — и дверь-крепость, за которую было заплачено пятьсот долларов, безропотно вышла из петель.

А здесь, судя по всему, работают профессионалы, и не топориком, а специальными инструментами. Шансов нет.

«У Рыжего где-то был газовик, — вспомнила Аля. — Только я не знаю, как им пользоваться». И все равно слишком поздно — дверь жалобно крякнула и открылась.

Но никто не вошел, не ввалился, не ворвался. На пороге произошла какая-то заминка, словно стоявшие там мужчины пытались не пропустить или, наоборот, пропустить друг друга вперед. Слышалось тяжелое сопение и какая-то возня. Потом шум на лестнице, уже более внятный, неразборчивые, но злобные крики. И тут Алину дверь захлопнули снаружи.

Она стояла, прижав телефон к груди, и не пошевелилась бы, даже если бы мимо нее начали выносить из квартиры все вещи. Потом в дверь снова позвонили, но не грубо, как прежде, а двойным, приветливым, деликатным звонком: «Динь-дон».

— Аля, открой, пожалуйста, — громко, но спокойно сказал кто-то на площадке. — Не бойся, это я, Максим.

Максим, неустрашимый и надежный разведчик службы Ее Величества! Он, как всегда, оказался рядом в трудную минуту. Аля рывком повернула в замке ключ и бросилась ему на шею. Наконец-то хоть один человек, который способен все-все-все разрулить. Он не оставит ее сражаться в одиночку с трусоватыми киллерами и их безжалостными боссами.

Максим мягко отстранил ее и вошел в квартиру. С ним был еще один человек, такой же шкафообразный, невозмутимый, молчаливый.

— Кто еще дома? Этот мальчик? Где он?

Дверь в кабинет покорно поддалась под тяжелыми мужскими руками. А может, бременский ослик открыл ее сам, почувствовав, что ветер переменился.

— Собирайся, парень, надо ехать.

Это сказал спутник Максима. Судя по уютным, округлым фразам, русский язык был для него родным.

— Куда? — ощетинился Антон.

— Ты же учиться хотел? Будешь учиться и жить за городом.

Антон помотал головой:

— Без Алексей Алексеича никуда не поеду.

— Ладно, подождем. Алекс, угости нас чаем, — попросил Максим.

— Леша вернется поздно вечером, — робко объяснила Аля.

— Да нет, он сейчас приедет. Мы ему позвонили.

Лешка приветствовал своего бывшего английского коллегу по-деловому, как старого знакомого, и не выразил удивления, что тот оказался в его квартире. Вообще, он не проявил к незваным гостям никакой подозрительности, как будто их визит был давно обговорен и запланирован.

— Майор Петров, федеральная служба (неразборчиво), — представился Антонову второй посетитель.

Вместе они быстро и спокойно обсудили будущее Артема. Он поедет в частную школу ветеринаров в ста тридцати километрах от Москвы. Там есть коровник, птицеферма, клиника для экзотических животных — в общем, все, что нужно. Территория охраняется. Здесь ему оставаться нельзя — бывшие подельники не оставят его в покое.

— Кое-кого из гоп-компании мы возьмем в ближайшее время. С твоей помощью, парень, — сказал майор Петров, кивая Артему. — Но сам понимаешь — эту песню не задушишь, не убьешь. Надо пока потеряться. Да, кстати, — школа-то платная.

— Не вопрос, — по-новорусски ответил Леша.

Так из их дома исчез синеглазый котенок по имени Артем, утащив с собой 700 долларов ежемесячной платы за ветеринарную школу. О том, во сколько обходится Лешке обучение киллера-неудачника, Аля узнала намного позже, когда возмущаться уже не было смысла — добрый доктор Айболит заканчивал учиться и вскоре уезжал работать на какую-то ферму. «Короче, нашел себя в жизни», — удовлетворенно сказал Рыжий, предлагая жене выпить за эту удачу.

Аля прикинула, сколько хорошего можно было сделать и купить на 700 долларов в месяц, но ничего не сказала. За удачу — так за удачу.

Примерно месяц спустя из почтового ящика ей в руки выпало письмо. Не реклама, не счет за телефон, а настоящее письмо в конверте, прощальный сувенир уходящей эпохи. На нем стоял лондонский штемпель, и Аля подумала, что это привет от Максима, который тяготел к старомодной романтике.

Прямо на лестнице она надорвала конверт и развернула листок в частую блокнотную линейку. Неловким, но старательным школьным почерком там было написано следующее:

«Уважаемый Алексей Алексеевич!

С благодарностью к Вам Артем. Надеюсь, Вы меня помните, как спасли и наставили на путь истинный. Теперь жизнь моя переменилась и все спасибо Вам.

Я выучился на ветеринара и повстречал Свету. Она у нас на ферме ухаживала за коровами и лошадьми. Вот мы и поженились. А потом случилось чудо настоящее. Пригласили нас двоих на работу в такое место, что нам и не снилось. Мы живем теперь в Англии, в замке, смотрим за скотиной. Есть тут и кони, и овцы, и собаки охотничьи, да всего хватает. И слуг полон дом. Хозяина нашего мы ни разу не видели, он все в разъездах, но знаем, что он богатый ужасно и добрый. Имя его сэр Брэд.

Теперь мы со Светой тоже ездим по разным странам, возим коней и собак на выставки. Они у сэра Брэда породистые и много призов получают. Уже во Франции побывали, в Испании, в Алжире и Марокко. Мечтаем поехать в Россию, соскучились по дому. И тогда уж обязательно повидаем Вас, чтобы сказать Спасибо.

Здоровья Вам и долгих лет жизни, Алексей Алексеевич, и всей Вашей семье от

Уважающих Вас

Артема и Светы».

Конверт оставался твердым, негнущимся, и Аля вытряхнула из него фотографию. Так и есть. Синеглазый трубадур и его принцесса, рыжая лисичка из рязанского леса, в обнимку на фоне пасмурной кирпичной стены — наверное, это и есть замок сэра Брэда.

Итак, английский супермен оставил в покое Лешкино клонированное подсознание. У него теперь есть новые агенты, которые разъезжают по миру с породистыми лошадьми и собаками, сами не зная, что выполняют секретную миссию британской разведки. Может, Антонов только и нужен был Брэду, чтобы свести вместе эту парочку и задать ей нужное направление?

Размышляя о загогулинах судьбы, Аля медленно и тщательно разорвала письмо, конверт и фотку на мелкие клочки и спустила их в мусоропровод. Письмецо в конверте подожди, не рви! Нет уж, хватит ждать. Прощайте, сэр Брэд, доблестный шпион Ее Величества, прощайте, красавец-киллер и оборотень из детской колонии. Даже странно — как же мы будем без вас? Но как-нибудь справимся.

Правда, опытный разведчик легко найдет уничтоженные документы и восстановит их по клочкам. Но опытный разведчик здесь больше не живет.

Здравствуй, нормальная, человеческая жизнь без дурацких приключений!

Дважды в тот же океан

— Это что? Юля, что это у тебя на руке?

Дикарское украшение из каких-то острых костяных штучек вызывало смутные, неоформленные, но ужасно неприятные ассоциации. Алю даже замутило.

— Это мне Катя Засыпкина из второго подъезда подарила. Браслет из акульих зубов. Правда, круто?

Так и есть!

— Из чего?.. — выдохнула Аля. — Юля, сними это немедленно и убери.

— Почему? — дернула плечом Юлька. — Это мне подарили!

— Разве ты не помнишь, что случилось с папой?

Историю про нападение акулы и папины тяжелые раны они рассказали ей давно, считая, что ребенок уже достаточно взрослый. Пусть лучше услышит все от них, а не в эмоциональном исполнении бабушки.

— Ну и что? Папе все равно.

— Зато мне не все равно!

— А при чем тут ты? Тебя же акула не кусала.

Непонятно, откуда в ней бралась эта вредность. Вроде до переходного возраста далеко. Впрочем, по мнению бабушки Надежды Андреевны, у Юли переходный возраст никогда не кончался. «Как и у тебя, Алечка, — со вздохом добавляла мама, не смущаясь Юлькиным присутствием. — И как с вами бедный Леша справляется?»

Леша с ними справлялся великолепно. А вот Аля чувствовала, что у нее все чаще сдают нервы. И было из-за чего — последние полгода были наполнены акульими зубами, дружескими изменами, шпионскими романами, рыжими оборотнями и синеглазыми убийцами с их любовью к животным. Даже у более выдержанного человека могла бы поехать крыша. А Аля, как известно, была принцессой, а не полицейским.

Она сходила с Ленкой Нарышкиной на ежегодную ярмарку косметики, купила кучу какой-то ненужной дорогой ерунды, сделала маску у Ларисы и стрижку у Марины. Жизнь легче не стала.

Мамаша Терехина вытащила ее пить кофе, но Аля сидела набрав в рот воды и не рассказала ни одной истории. Мамаша посмотрела на нее удивленно и предположила, что у Али депрессия, и ей надо пойти поработать. Это очень хорошо помогает. Кстати, в одном из офисов ее нефтяного мужа нужен переводчик с английского.

— Какая работа! — возмутилась Аля. — У меня ребенок!

— Тоже мне ребенок — десятилетняя кобыла. Поработаешь пару месяцев, всю хандру как рукой снимет. Мы в ваши годы бегали на службу с девяти до пяти и не знали, что такое депрессия.

«Конечно, не знали, — подумала Аля. — Тогда вся страна находилась в депрессии, и людям казалось, что так и должно быть».

— Никакой хандры у меня нет, — сказала она. — Просто я пишу книгу. Это так трудно, мамаша, ты себе не представляешь.

— О чем? — тут же вскинулась терехинская мама.

— О жизни. Только я хотела, чтобы было легко и романтично, а выходит тягомотная муть.

— Вот видишь! — с торжеством воскликнула мамаша. — Ты воспринимаешь свою жизнь как тягомотную муть. А это никуда не годится!

Аля согласилась, что это никуда не годится, и решила держать себя в руках и смотреть на свою жизнь легко и романтично. Хотя никакой книжки она, разумеется, не писала. Помимо своей вечной нелюбви к писанине, она была уверена, что книжек и так написано слишком много и половина из них неправильные, так что нужно их пересказывать по-своему. Это не значит, что она, Аля, знает, как правильно. Но в том-то и дело, что написанное пером не вырубишь топором, а рассказывать можно бесконечно, каждый раз по-новому и исправляться, если ошибешься.

В один прекрасный и довольно романтичный день они с Лешей зашли в модный китайский ресторан, где им предложили новое, оригинальное блюдо — суп из акульих плавников.

Услышав это название — из КАКИХ плавников? — Аля побледнела и уронила на пол меню в переплете из змеиной кожи. Вслед за ним под ноги официанту полетели баночка с приправами и пепельница. Аля, крепко зажмурившись, колотила ребром ладони по столу и визжала: «Убе-рите!».

Из ресторана им пришлось уйти. Антонов сказал, что надо обратиться к психологу, так нельзя. Вся история произошла почти год назад, к тому же акула напала не на нее, а на Лешу, так что ее реакции неадекватны. Он говорил мягко, но категорично. Сам он не только не шарахнулся от акульих плавников, но и готов был их съесть.

— Тебе хорошо, ты ничего не помнишь! — хныкала Аля в машине.

— Но ведь и ты ничего не помнишь! Разве ты видела акулу?

— Нет!!! Я видела только твой обглоданный палец!

— Тогда при чем тут акула? Тебе же не предлагали суп из человеческого пальца.

— Заткнись, дурак!

Психолога, к которому Леша привел свою нервную жену, звали Кристиной. Да-да, то была та самая Крыса, бывшая секретарша Антонова. После душеспасительной беседы за чашкой чая «Конфуций» она пошла на курсы, но не секретарей-референтов, как рекомендовал ей Леша, а психоаналитиков. Выяснилось, что Кристина всю жизнь мечтала копаться в тайниках человеческой души.

Ее новое образование в дополнение к ногам все той же немереной длины и прозрачным голубым глазам действовали на пациентов сильнее электрошока. Очередной покровитель снял Кристине кабинет, оплатил рекламу, и уже через месяц бизнесмены города взахлеб заговорили о новом психоаналитике, которая способна за один сеанс избавить человека от всех проблем. О том, что новый психоаналитик сама становится проблемой для многих своих клиентов, они скромно умалчивали. Впрочем, проблемы ведь бывают и приятные.

— А ты к ней ходишь? — ревниво спросила Аля по дороге.

— Нет, — простодушно ответил Лешка. — Но ее хвалят. Всегда надо дать человеку шанс. Если тебе не понравится, найдем кого-то другого.

— То есть у тебя нет своего психоаналитика?

— Нет, малыш. Мне он не нужен. У меня ведь совесть чиста.

Аля предпочла промолчать.

Кристина убрала в пучок свою роскошную гриву, а глаза спрятала под очками в солидной оправе. Все это делало ее абсолютно неотразимой и одновременно неприступной. Только ноги по-прежнему торчали напоказ из-под короткой юбки облегающего твидового костюма. Но без помощи ног, по-видимому, ее бизнес не мог процветать.

Поверх суровых очков она бросила на Лешу томный взгляд, полный благодарности и желания немедленно отплатить рыцарю за спасение от злого дракона. Рыцарь ободряюще улыбнулся в ответ и остался в приемной, наедине с секретаршей — молоденькой замухрышкой в настоящих, да еще бифокальных очках. Аля уселась в мягкое кресло с такой откинутой спинкой, что из него были видны только коленки модного психоаналитика, а смотреть ей в глаза было совершенно невозможно.

— Расслабьтесь, сейчас я вам помогу, — прожурчал из полумрака голос Кристины.

«Представляю, что творится после этих слов с клиентами мужского пола, — подумала Аля. — Но я, кажется, совсем не туда попала».

Однако Крыса, к Алиному удивлению, разобралась с ее проблемами лихо и вполне профессионально. «Лучший способ избавиться от навязчивых страхов, — сказала она, — снова поставить себя в пережитую ситуацию и убедиться, что ничего страшного в ней нет. Это вроде заклятья, которое может снять только та же ведьма, что его наложила».

— Хорошо бы вам съездить на это место, — подытожила Кристина. — Прогуляйтесь по берегу, посмотрите на океан, можете поплакать. Увидите, что все страхи постепенно пройдут. Если вы сможете войти в воду, считайте себя исцеленной.

Войти в ту же воду? Аля вообще не любила плавать, а не то что в океане, кишащем акулами. Но Кристине она решила об этом не говорить, чтобы не провоцировать новые советы: как избавиться от водобоязни. Тем более что это вообще признак бешенства.

Разумеется, история про акулу была преподнесена психоаналитику в щадящем варианте: животное напало и изранило отважного серфингиста, но он остался жив.

— Может, правда поедем, Аленька? — загорелся Рыжий. — Ты говорила, врачи меня должны проверить, посмотреть.

«Вот она, рука судьбы!» — воскликнула про себя Аля. А вслух заметила:

— Рановато. И вообще в Австралии еще зима.

— Это разве зима! — засмеялся Лешка. — Ладно, поедем, когда у них весна. Через месяц. Закажешь билеты?

Весна на Золотом берегу походила на разгар крымского лета. «Интересно, какая тут зима? — размышляла Аля. — Как московский август?»

Мама, вернувшись в январе из Греции, кстати и некстати повторяла пушкинскую фразу: «…наше северное лето, карикатура южных зим…». Наверное, ждала, что ей скажут: «Как вы точно это подметили, Надежда Андреевна». И тогда она, скромно потупившись, проговорит: «Это не я. Это Пушкин, наш великий русский поэт». И дальше можно будет продолжать разговор про великого Пушкина и произносить всякие правильные вещи. Надежда Андреевна любила чинные беседы, где не было места спорам и разногласиям.

Но в дочкином доме ее никто не поддержал. Аля не хотела подыгрывать маме, Лешка классических цитат не узнавал в упор, а Юльку бабушка достала Пушкиным еще во время совместного отдыха.

Антоновы поселились в той же гостинице, причем Леша настоял, чтобы им дали номер с видом на океан, хотя Аля сопротивлялась. Гулять по берегу, как рекомендовала Кристина, она отказалась, сославшись на усталость.

Вечером к ним в отель пришла Ребекка. Они расцеловались с Алей, как старые подруги. Потом доктор Моррис по-европейски подставила щеку Леше. Он ее помнил с трудом и, кажется, несколько стеснялся.

— Я счастлива видеть вас, мистер Антонов, — заявила Ребекка, глядя на Лешу сияющими глазами. — Простите мой порыв. Но я отношусь к вам как к собственному ребенку, даже более нежно. Ведь вы в какой-то степени творение моих рук.

— Я вам очень благодарен, — пробормотал Рыжий. Он честно отходил на языковые курсы, но все равно говорил по-английски не очень свободно, а уж австралийскую скороговорку понимал совсем плохо. За щебетанием жены и доктора Моррис ему было не угнаться.

— Необходимая проверка, всего пара дней, но это необычайно важно для науки, — без остановки трещала Ребекка, незаметно подмигивая Але. По электронке они уже давно обо всем договорились. Але пришлось залезть в Диккенса, Теккерея и Оскара Уайльда, чтобы на доступных примерах объяснить, каким был от природы ее муж Алексей Антонов и каким она хочет его видеть.

«Ты уверена?» — спрашивала ее австралийская докторша, уразумев, что от нее требовалось. Так умная компьютерная программа уточняет: вы уверены, что хотите выбросить в корзину ваши письма, мысли, воспоминания, вашу беззаботную, благополучную жизнь с идеальным мужчиной?

Аля была в этом твердо уверена. Она безумно любит Лешку, но не этого пресного и правильного аристократа, которого они сочинили с Ребеккой, акулой и разведчиком Брэдом, а живого, веселого — настоящего. Он должен стать таким, чего бы это ей ни стоило.

Это не стоило ей ничего. Ребекка, чувствуя себя виноватой в непрошенном Алином счастье, добилась гранта на новый эксперимент — по коррекции сознания клонированного ранее объекта. Поскольку, как следовало из заявления его жены, объект испытывает трудности в социальной адаптации.

— Два дня в клинике — после этого вы выходите свеженький как огурчик и можете навсегда о нас забыть.

— Я постараюсь не забывать, — вежливо сказал Леша. — Невозможно забыть, что вы для меня сделали.

Аля за его спиной состроила Ребекке насмешливую рожу: видишь, мол, с кем приходится жить. Не мужчина, а облако в штанах. Эту фразу она уже цитировала ей по почте, доктор Моррис не поняла, и Аля сгоряча перевела для нее несколько строф из Маяковского.

«Что же в этом плохого?» — написала в ответ Ребекка, причем между строчек явно прочитывалось: какие странные эти русские, кто их разберет…

С утра пораньше Рыжий все-таки вывел ее на прогулку по берегу океана, и Аля убедилась, что это не так уж страшно. Серфингистов не было, наверное, они еще спали. Над горизонтом висели сероватые облака, похожие на свежевыстиранное белье.

Потом они поехали в клинику. В вестибюле Аля поцеловала Лешу, мысленно прощаясь с ним и так же мысленно обещая никогда, никогда не забывать удивительных дней, проведенных с этим суперменом из пробирки. Ей пришла в голову мысль, которой она хотела поделиться с Ребеккой, но доктор Моррис была занята подготовкой к эксперименту по коррекции сознания.

Мысль состояла в том, что, может быть, попробовать сделать двух Антоновых — идеального и нормального, ведь генетического материала в спасенном пальце более чем достаточно. Фантастика, конечно, но если уж удалось клонировать человека, то почему не использовать все заложенные в нем природой варианты развития? Для науки это было бы чрезвычайно интересно…

Размышляя о том, как бы она жила с этими двумя мужьями, Аля вернулась на берег. Океан был похож на синюю юбку, не детскую, как казалось ей в тот раз сверху, а огромную широкую юбку какой-нибудь толстой рыбачки. Дул ветер, синие складки с белым кружевом вздымались и опадали. Так же нескромно вздымалась Алина собственная юбка, и ей приходилось сбивать ее ладонями.

— Хотите покататься, мэм?

Парень с доской был бронзовым, голубоглазым, улыбчивым. За его спиной перемигивались другие серфингисты. Покататься на доске по океану? Да нет, она еще не сошла с ума.

— Пожалуйста, мэм, — тихо попросил мальчик. — Понимаете, я поспорил с ребятами, что вы согласитесь. Если да, они ведут нас с вами в ресторан. Если нет — я неделю не вхожу в воду, а у нас скоро соревнования. Не бойтесь, я буду стоять рядом и держать вас очень крепко. Да и волна сегодня слабая.

Он был рыжим — это решило дело.

— Хорошо, — улыбнулась Аля. — Я только переоденусь.

Утром Антонов заставил ее купить в гостиничном киоске купальник, хотя она клялась, что и близко не подойдет к океану. Купальник был очень красивым, золотисто-оливковым, и Леша надеялся, что Аля выйдет на пляж хотя бы из желания покрасоваться перед публикой. Публики, кстати, на берегу практически не было, но блестящий пакет с купальником Аля так и таскала с собой, не успев занести его в номер.

Когда она вышла из раздевалки, восхищенные взгляды ребят с досками приободрили ее. В самом деле, глупо побывать на Золотом берегу, в этом раю серфингистов, и ни разу не покататься на доске. Через несколько дней Рыжий будет крутить здесь загорелым торсом и зазывать в свои мокрые объятия местных красоток, а она что? Она тоже имеет право оттянуться.

— Меня зовут Эдди, — сказал ей на ухо поспоривший парень. Он держал ее за локоть и не отпускал, хотя пока в этом не было необходимости.

— А меня Элли, — игриво улыбнулась она.

Интересно, этот мальчик представляет, сколько ей лет и что у нее есть почти взрослая дочь — десятилетняя кобыла, как выразилась мамаша Терехина?

На доске сначала пришлось стоять на четвереньках, что, наверное, выглядело со стороны совсем неприлично. Друзья Эдди гоготали на берегу. Потом они поднялись, и он крепко прижался к ней молодым горячим телом. Неужели Антонов в такой же позе катался с девушками? Вот паразит!

Но высвободиться из нескромных объятий Аля не могла при всем желании. Она и без того умирала от страха. Доска плясала под ногами, волны подкидывали их вверх и роняли с отвесного обрыва, и Алю тут же утянуло бы в пучину, если бы Эдди ее отпустил. Надо же быть такой дурой — захотеть войти в тот же океан дважды! Дайте ей только выбраться отсюда благополучно, и она никогда даже не посмотрит в сторону этих жутких волн…

— Элли, ты отлично держишься! — крикнул сзади мальчик, коснувшись ее уха мокрыми губами.

Это были последние слова, которые она запомнила.

Вокруг что-то произошло. Люди в ресторане над пляжем повскакивали с мест. Серфингисты на берегу разом закричали и замахали руками, но в океане их не было слышно. «Мы с вами наблюдаем уникальный кадр!» — захлебнулась от восторга стриженая девушка с микрофоном. Другая, вся в мелких косичках и почти без майки, подпрыгивала на месте и кричала парню с камерой: «Снимай, Мэйсон, снимай!»

— Что случилось? — спросила азиатская старушка, пытаясь настроить бинокль на волны.

— Акула напала на людей, — любезно объяснил ей долговязый старик в цветастых шортах.

— Джезус! — хором ахнула американская чета.

— Шма, Исраэль, — пробормотал раввин из Сиднея, разгуливавший по пляжу в черном костюме и шляпе, с выводком таких же засупоненных в черное мальчиков.

— Аллах акбар, — согласился с ними владелец ресторана Махмуд и потянул прочь от берега свою юную беременную жену, чтобы она не смотрела на всякие ужасы. Старшая жена ревниво пристроилась между ними.

— Шарк! — тонким голосом выкрикнул Эдди непонятное слово, которое Аля никак не могла вспомнить.

Он соскользнул с доски и исчез в волнах. Сбоку показался острый плавник, вспарывающий воду, как консервный нож.

Через час, когда люди на берегу уже начали расходиться, усталые спасатели вытащили на песок странно легкий лоскут брезента. Толпа испуганно подалась назад. Рыжий Эдди, стуча зубами, оглянулся на почти пустое зеленое полотно, и его вырвало.

В этот момент доктор Ребекка Моррис закончила вводить в компьютер, подсоединенный к мозгу Алексея Антонова, корректирующую информацию. Оскар Уайльд, Теккерей и Диккенс вместе с Алиными воспоминаниями были давно закодированы в биотоки. Но доктор Ребекка медлила. Ей было жаль идеального мужчину, который таким чудесным образом возродился из ее мечты, а теперь должен исчезнуть.

Тем более нелепым ей казалось губить его своими руками. Может, оставить все как есть? Недовольной Алекс можно сказать, что эксперимент не удался, бывает же и такое, наука знает не только победы, но и поражения. В конце концов, стерпится — слюбится, как сказал какой-то русский поэт. Ребекка в последние дни столько занималась Алей и ее чисто русскими проблемами, что начала изучать язык и традиции этой загадочной страны.

Уж коли на то пошло, в коррекции нуждается сама Александра, если она не в состоянии оценить лучшие качества человеческой души, а требует себе в мужья пьяницу, грубияна и сластолюбца. Ребекка теперь жалела, что не предложила Але такой путь — измениться самой. Это было бы не очень этично, но честно. Ведь все научные эксперименты должны быть направлены на улучшение человеческой природы, а не наоборот.

Можно поступить и по-другому. Можно создать еще один клон Алексея Антонова. Ведь настоящий его палец (о чем Алекс не знает) до сих пор хранится в холодильнике больничной лаборатории и готов послужить неиссякаемым источником генетического материала. И тогда распутного Антонова Ребекка отправит с Алей, как она и хотела. А верного, благородного, неиспорченного — с ним она сделает вот что…

Ребекка не успела додумать свою мысль, потому что зазвонил телефон, тот самый экстренный номер, по которому ее могли беспокоить только в крайних случаях.

Положив трубку, она оглянулась. Сотрудники уже поняли ее без указаний, по тем отрывистым междометиям, из которых состоял телефонный разговор. Вспыхивали и мигали включенные приборы, извлекался из холодильника питательный раствор, лучшие в мире специалисты по экстремальному клонированию натягивали перчатки и завязывали хирургические маски.

— Начинаем через сорок минут! — бросила доктор Моррис уж на пути к выходу. — Питер, вы должны проследить за аппаратами мистера Антонова. Я буду занята.

Парень в очках послушно кивнул ей в спину.

В свой кабинет Ребекка влетела бегом, сбив со стола томик Джейн Остин. Но не стала поднимать. Сейчас «Гордость и предубеждение» ей все равно не помогут.

Но почему не помогут? Прекрасный мир благородных мужчин и верных, искренних женщин. Таких людей уже не осталось на свете, только Алексей Антонов, созданный талантом доктора Моррис в недрах генетической лаборатории. А если их будет двое… или даже трое… Тогда нынешний безнравственный и жестокий мир постепенно изменится.

Ребекка бросила взгляд в окно, на раскинувшийся до горизонта океан. Если акулы опять стали нападать на людей, то местные власти на какое-то время закроют пляжи. Но потом снова откроют, ведь Золотой берег разорится без туристов. И у доктора Моррис будет много работы.

* * *

Оставшись один в тесной кабинке, Леша Антонов повернулся к зеркалу. Вид не то чтобы очень растерзанный, хотя, конечно… Он намочил и пригладил рыжую шевелюру, заправил водолазку в брюки, тщательно умылся, уничтожая следы помады. …Тьфу ты! Воротник тоже измазан красным! Не иначе как мадемуазель сделала это нарочно, напоказ. Она вообще оказалась психопаткой — в разгар событий вдруг задергалась и заторопилась, потому что над дверью зажглась картинка «пристегните ремни». Ну да, скоро уже посадка, а кто виноват? Кто заставлял себя уламывать чуть не два часа?..

Леша и сам немного не прав — первую половину полета он проспал, в одиночестве выдув «мерзавчик» виски. И только проснувшись, обнаружил в соседнем ряду скучающую блондинку в мини-юбке и жакетике с глубоким вырезом. В насмешку, что ли, такой костюм называют деловым? Или только в нем и делаются дела?..

Они пили джин с тоником, он, перегибаясь через проход, трогал ее за коленку, рассказывая всякие байки. Говорил, что он был съеден акулой на Золотом берегу, клонирован из пальца австралийскими врачами и теперь старается взять как можно больше от едва не утраченной жизни. Блондинка глупо хихикала, испуганно поглядывая на Алю: как же так? при живой жене… Но Аленка, умница, только улыбалась себе под нос, не отрываясь от новой игрушки, которую они купили в Гонконге, — карманного компьютера под названием «палм», то есть «ладонь». Очень ей этот «палм» понравился.

И лишь на подлете к Москве дама в деловом костюме вспомнила, что ей позарез надо покурить, и некурящий Антонов как джентльмен составил ей компанию. Правда, оказалось, что места для курения в самолете не предусмотрено. Тогда Леша предложил спрятаться в туалет, потому что у него есть презерватив — надеть на индикатор дыма, а вы что подумали?

Лешка кое-как затер водой пунцовое пятно на воротнике и вышел. В мокрой водолазке было противно, да и Аля, конечно, догадается. Нехорошо получилось. И почему деловые женщины всегда пользуются самой яркой и несмываемой помадой?.. Зато визитка хозяйки помады лежит у него в кармане, обещая продолжение знакомства с заведующей рекламным отделом модного мужского журнала «Бицепс». Для фирмы это исключительно важный контакт, ради которого можно многим пожертвовать. Например, запачканным воротником и презервативом, который так и не налез на датчик дыма, вы представляете!..

По динамику объявили посадку.

— Ну вот, скоро дома, — сказал Леша, виновато заглядывая в глаза жены.

Она кивнула, не отрываясь от «палма», что-то быстро выстукивая на маленькой клавиатуре. Кто бы мог подумать, что эта штука, купленная ради развлечения, подвигнет Алю на великие дела! Она чувствовала, что время великих дел пришло. Она больше не будет тратить зря свой талант, веселя знакомых увлекательными историями. Вместо этого она опишет свою жизнь в виде невероятного, абсурдного романа из жизни клонов. Ведь она может, оказывается, писать, у нее получается! Да так получается, что оторвать ее от этого занятия не может ни голос стюардессы, требующий выключить электронные приборы и пристегнуть ремни, ни Рыжий со своими попытками спрятать измазанный помадой воротник.

Леша вздохнул. Да, перед Алей неудобно. Хотя она привыкла. И уже завтра будет рассказывать об его самолетных похождениях в компании подруг. Но все-таки не стоит ее огорчать, она ведь недавно чуть не погибла в океане, катаясь на доске, и спаслась только чудом да усилиями австралийских врачей.

Антонов открыл каталог duty free. Надо Альке купить в подарок какую-нибудь красивую безделушку — в виде извинения да и вообще… Страшно подумать, он мог навсегда лишиться своей потрясающей жены, если бы не доктор Ребекка Моррис.

В своем кабинете над океаном доктор Ребекка Моррис выключила компьютер и засунула в пляжную сумку томик Джейн Остин и теннисную ракетку. Ее отстранили от работы на два месяца за превышение полномочий и нарушение врачебной этики. Ничего, она не в обиде. В эти два месяца ей есть, чем заняться.

По дороге она заехала в супермаркет, купила вина и сыра. Может, взять мяса для барбекю? Не стоит, дома наверняка уже готов обед. Как здорово даже про себя произносить слово «дом», когда знаешь, что тебя там ждут.

Из-за двери действительно доносился ароматный запах риса, пропаренного в сливках и белом вине. Ребекка обожала ризотто гораздо больше, чем традиционное австралийское барбекю. А еще в последние дни она полюбила русский borshch и kotlety po-kiyevsky, известные в англоязычном мире как chicken-Kiev.

Она открыла дверь и поставила сумки на пол. Лешка Антонов, рыжий и сияющий, выглянул из кухни и помахал ей, улыбаясь во весь рот. Он был в фартуке, с шумовкой в руках и знаком показал, что поцеловать ее сможет потом, когда разделается с рисом.

Ребекка просияла и кивнула. Она подождет. Она так долго ждала своего счастья, что потерпит еще немного, пока счастье закончит готовить ужин.

На австралийском курорте акула нападает на российского туриста, бизнесмена Алексея Антонова. Спасателям удается найти лишь палец пострадавшего. Из этого пальца врачи клонируют нового Антонова, а вернее, его улучшенную копию — трудоголика, любящего супруга и нежного отца.

У Алексея появляются и другие удивительные качества. Он лишен ревности и не способен на обман, он помогает всем вокруг, начиная с бывшей секретарши и кончая наемным убийцей, он умеет драться с бандитами и ловить террористов…

Но жена Антонова Аля не хочет жить с идеальным мужем — ей нужен прежний Алексей, врун, весельчак и бабник. Чтобы вернуть его, она готова на все.

Об этом и о других невероятных, смешных и ужасных приключениях героев читайте в новом остросюжетном романе Ирины Меркиной «Клон в пальто».

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Ирина Меркина
Клон в пальто

Прошлогоднее солнце

Мальчик из пальчика

Проверки на дорогах

Джеймс Бонд возвращается

Невинные забавы

Немец-перец-колбаса

Fate control

Тот, который не стрелял

Погоня за леопардом

Сберегательная книжка оборотня

Киллер по имени Гав

Дважды в тот же океан