Джеймс Хедли Чейз

— ПОВЕРИШЬ ЭТОМУ — ПОВЕРИШЬ ВСЕМУ —

Глава 1

Я увидел его через стеклянную перегородку сразу же, как только он вошел в офис. Высокий, сухощавый мужчина лет сорока был одет в прекрасный костюм из легкой светлой ткани, над которым, видимо, поработал очень хороший портной.

Глядя на его благородное загорелое лицо, я решил, что это какой-нибудь киноактер, ибо ни один режиссер, по-моему, не смог бы пройти мимо него.

Навстречу ему с обаятельной предупредительной улыбкой поднялась моя помощница Сью Дуглас. Еще ни один мужчина не остался равнодушным к ее чарам. Когда я смотрел на эту стройную, красивую и милую девушку, у меня невольно возникала ассоциация с медвежонком коала, которого так и хочется погладить по мягкой пушистой шерстке.

И вот я стал свидетелем первого случая, когда ее улыбка не произвела никакого впечатления. Мужчина реагировал примерно так же, как если бы он вдруг увидел муху, попавшую в его бокал с мартини. Под его холодным взглядом девушка сразу же сникла. Мужчина огляделся и заметил меня.

Некоторое время мы изучали друг друга через стекло перегородки. Затем, видимо, приняв решение, он обогнул растерявшуюся Сью, открыл дверь кабинета и вошел.

— Вы глава офиса? — сразу спросил он.

Я тут же понял, что передо мной был англичанин, окончивший в свое время Итон или Кембридж. За те шесть месяцев, которые я провел в Англии, я научился неплохо определять по манерам и произношению представителей различных социальных и географических групп населения страны.

— Да, сэр, — ответил я и встал, приветливо улыбнувшись ему. — Клэй Бердн к вашим услугам.

Брезгливо оглядев предложенный ему стул, мужчина поморщился, словно опасался за свой безукоризненный костюм, но потом все-таки сел.

— Ваше бюро, видимо, открылось недавно? — спросил он, критически оглядывая помещение.

— Да, всего лишь шесть дней назад, мистер…

Он слегка нахмурился и удивленно пожал плечами, выражая недоумение, что я его не знаю.

— Меня зовут Вернен Дайер. Здесь меня знают все. Вы, по-видимому, не бывали раньше в Парадиз-Сити?

— Совершенно верно, я приехал из Бостона, мистер Дайер.

— Мне казалось, что конторой, вроде вашей, должен руководить местный житель.

Я оставил его замечание без внимания.

— Итак, чем могу быть вам полезен?

— Вас здесь всего лишь двое?

— К сожалению, отель не мог выделить для нашего бюро большего помещения. Впрочем, мы и вдвоем прекрасно справляемся.

— Я представлял ситуацию немного по-другому, когда собирался к вам. «Америкэн экспресс», конкурирующая с вами фирма, имеет в своем отделении штат в пятнадцать человек.

— Но у них есть свое помещение, а нам пока приходится арендовать комнату в отеле «Спэниш Бэй».

— Все это меня не интересует, — резко перебил он. — Мне нужно бюро путешествий, которое осуществляет обслуживание по высшему разряду.

— В таком случае, мистер Дайер, вы не ошиблись адресом. Здесь вы найдете все, что вам надо. Мы не занимаемся ни перепиской, ни оформлением — это функции нашего главного агентства в Майами. Оформляют билеты, туристические чеки, рассылают проспекты и так далее. Мы же только принимаем заявки, даем рекомендации, советы и информацию. Например, вы собираетесь лететь в Нью-Йорк и приходите к нам. Мы ознакомим вас с расписанием рейсов, закажем любые билеты, которые вам могут доставить прямо сюда или вручить в аэропорту Майами, поможем в выборе маршрута, дадим любую справку. И все это — по высшему классу, с максимальным комфортом.

Мужчина пару секунд обдумывал сказанное мною, а потом закинул ногу на ногу и спросил:

— Надеюсь, вы знаете, кто такой мистер Генри Видаль?

И он сам, и его высокомерие уже стали мне надоедать.

— Генри Видаль? Боюсь, что не знаю. До Бостона пока что его слава не долетела. Да и здесь мне, кажется, о нем ничего не рассказывали.

В его глазах мелькнуло такое выражение, словно он решил, что я над ним издеваюсь, но затем мужчина продолжил.

— Мистер Видаль — самый влиятельный человек во Флориде, — важно сказал он.

— О, конечно, — кивнул я. — Наверняка он котируется выше, чем Кеннеди, Никсон и покойный Гарри Трумэн. Прошу прощения за свое невежество.

На его щеках появились красные пятна, а в голосе зазвучал металл:

— Вы что, издеваетесь надо мной?

— Извините, ради Бога, если у вас создалось такое впечатление. Я вовсе не хотел этого. Итак, чем же все-таки я могу вам помочь?

Подувшись еще немного, он наконец принялся излагать суть дела:

— Я — правая рука мистера Видаля. Он решил перевести свой счет из «Америкэн экспресс» в ваше агентство. Мы пришли к выводу, что ваше бюро действует более оперативно. Надеюсь, это так и есть?

— Мы с удовольствием окажем любую услугу мистеру Видалю.

Он продолжал пристально изучать меня.

— Наверное, вы решили, что мы какие-нибудь обычные клиенты, мистер Бердн?

Наконец-то он вспомнил мое имя.

— Это нам безразлично, сэр. Мы обслуживаем всех одинаково хорошо.

Мистер Дайер скорчил такую же брезгливую мину, как и при виде Сью.

— Надеюсь, что это так и есть. Ладно, считаю, что мы договорились. Откройте счет на фирму «Видаль энтерпрайз». Все переводы я буду делать лично, от имени мистера Видаля.

— А могу я узнать, о какой сумме пойдет речь и на какой срок?

— Мы только что закрыли свой счет в «Америкэн экспресс», с которой поддерживали деловые отношения в течение шести месяцев. Общая сумма, уплаченная нами за услуги, составила сто тридцать тысяч долларов.

Я уставился на него, не веря своим ушам.

— Вы хотите сказать, что, например, за год вы могли бы заплатить за наши услуги тысяч двести?

— Конечно, а может быть, и больше. Ваш сервис — наши деньги. У нас весьма солидные расходы по статье деловых поездок, а то и просто путешествий.

Я с трудом перевел дыхание. Такой куш нельзя упускать.

— Так вы собираетесь оформить договор на полгода?

— Да, обычно мы поступаем именно так.

Я, конечно, еще не знал, как отреагируют в главной конторе, но если в «Америкэн экспресс» мистер Видаль имел кредит в сто тысяч долларов на шесть месяцев, то я не видел причин, по которым наша фирма — «Америкэн тревел сервис» — могла бы ему отказать.

— Я постараюсь оформить все как можно быстрее, — пообещал я. — Конечно, есть некоторые формальности…

— Я понимаю. — Он достал из бумажника сложенный лист. — Здесь все необходимые сведения и инструкции, адрес мистера Видаля, имя и адрес его поверенного, имена и адреса его банкиров и маклеров. Полная информация. А для начала прошу вас выслать нам расписание авиарейсов в Токио, Йоханнесбург и Гонконг на следующую неделю. Каждым рейсом полетят двое пассажиров. Все должно быть по высшему разряду. В аэропортах назначения их должны ожидать персональные машины с квалифицированными водителями. Срок обслуживания — шесть дней. Номера «люкс» в отелях высшей категории тоже на шесть дней. Как только составите смету, получите дальнейшие указания. Отчетность пересылайте на мое имя в резиденцию мистера Видаля. Вы все поняли?

Я понял все.

Он поднялся, пробормотал что-то вроде «до свидания», не протягивая мне руки, вышел из кабинета и прошествовал мимо Сью, даже не взглянув на нее. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся за дверью, а потом позвал девушку.

— Кто этот надутый тип? — спросила он.

— Это Вернен Дайер. Теперь нам часто придется с ним встречаться.

Я вкратце изложил ей суть дела. Глаза Сью округлились.

— Двести тысяч в год?

— Да, так он сказал.

Я записал в блокнот пожелания Дайера, вырвал листок и отдал Сью.

— Подсчитай сумму, наши комиссионные за услуги и подготовь все к следующей неделе.

Кивнув, девушка вернулась к себе. Я посмотрел на часы — 12.35.

Набрав номер отделения «Америкэн экспресс», я попросил к телефону управляющего филиалом фирмы в Парадиз-Сити Джо Харкенса. Мы уже встречались раньше и поддерживали дружеские отношения, хотя и были конкурентами.

— Привет, Джо. Это Клэй. Я хочу пригласить тебя на ленч в ресторан «Джонсон».

— Догадываюсь, что тебе нужно, приятель, и предупреждаю, что сандвичем ты тут не отделаешься, — рассмеялся Харкенс.

— Ладно, вымогатель, грабь. А как насчет хорошего бифштекса?

— Вот это уже лучше, — сказал он. — Буду через полчаса. — И повесил трубку.

Я принялся изучать бумаги, которые оставил мне Дайер. Мистер Видаль жил в районе Ларго в Парадиз-Сити — месте обитания самых богатых и влиятельных людей города. Его делами занимались три банка в Майами, Нью-Йорке и один местный. Адвокатом Видаля был знаменитый Джейсон Шеймен, а маклерами — Трейс Сиглар и Джозеф Коутс.

Я вышел из кабинета и приблизился к столу Сью.

— Слушай, я сейчас навещу Роду, а потом иду с Харкенсом на ленч.

Девушка понимающе кивнула, не поднимая головы от бумаг.

Выйдя из отеля, я направился в магазин готового платья «Тренди Мисс», где Рода работала старшим продавцом. Она была незанята и, сидя на стуле, просматривала журнал «Все для женщин».

Мы были женаты уже более двух лет. Я познакомился с ней в Бостоне, где работал в отделении нашей фирмы.

Торговый дом «Тренди Мисс», с которым Рода имела контракт, располагал филиалами во всех крупных городах страны. Через некоторое время мы поженились. У нее была однокомнатная квартирка в доме неподалеку от меня, и я часто подвозил ее туда на своей машине после работы.

Она была молодая, красивая, веселая и в меру сексуальная.

— Мы можем здорово сэкономить, если будем жить вместе, — сказала однажды Рода.

К этому времени мне уже порядком надоело холостяцкое существование. Я подумал, что, может быть, женитьба на Роде позволит мне забыть Валерию, от которой я потерял голову четыре года назад.

Вот так мы и вступили в законный брак, а вскоре я уже сделал первое печальное открытие. Внешне очень эффектная, всегда безукоризненно одетая на службе, Рода была совершенно неприспособлена для домашнего быта. Она и мысли не допускала о какой-то работе по дому, даже постель не заправляла. Пришлось нам приглашать служанку для этих целей. Питались мы только в кафе.

Когда меня перевели в Парадиз-Сити, Рода тоже переехала сюда и стала работать в местном отделении своей фирмы. Наш общий доход позволял нам жить безбедно и даже кое-что откладывать. Мы вели светскую жизнь и стали членами городского клуба.

И тем не менее этот брак скоро превратился для меня в простую утомительную обязанность, лишенную не только любви, но даже обычной привязанности.

— Рода, — сказал я, когда мы встретились, — завтракай сегодня одна. У меня деловая встреча.

— Хорошо, — безразлично сказала она, — тогда заходи за мной в шесть. — И снова углубилась в чтение журнала.

Спустившись в бар ресторана, я заказал виски со льдом и спросил бармена по имени Сэм, слышал ли он что-нибудь о Генри Видале.

В ответ Сэм лишь недоуменно пожал плечами.

Джо Харкенс опоздал на пять минут. Это был крепко сбитый мужчина среднего роста и примерно моего возраста, непритязательная внешность которого скрывала недюжинный ум и деловую хватку. Я сразу перешел к делу.

— У меня только что был клиент…

— Знаю, — перебил он. — До недавнего времени этот парень был и нашим клиентом. Могу тебе только посочувствовать. Когда я узнал, что он закрывает у нас счет, то чуть не подпрыгнул от радости.

— Ты шутишь, Джо?

— Отнюдь. Тебе, наверное, кажется странным, когда работник фирмы ликует, потеряв клиента, приносящего в год двести тысяч прибыли. Однако это именно так. Эти Видаль и Дайер попортили мне немало крови за те восемнадцать месяцев, в течение которых они сидели на моей шее. Да, да, я говорю серьезно. Они все время требуют кредит на полгода и погашают его с пятипроцентной скидкой. Этот Вернен Дайер тот еще фрукт. Из-за него я потерял отличную секретаршу, которая вынуждена была уволиться, так как совершенно не могла с ним работать. Его надо было постоянно ублажать, у него все время какие-то претензии, то ему одно не нравится, то другое. Один раз нам даже пришлось через суд опротестовывать встречный иск. Он всегда чем-нибудь недоволен.

— А что ты имеешь в виду под «ублажать»?

— Он никогда не приходит решать вопросы в офис. Назначает встречи в самых фешенебельных ресторанах и заказывает самые дорогие блюда и напитки. А счет, естественно, оставляет для оплаты мне. За год это обошлось нам в четыре тысячи долларов.

Несколько минут мы ели молча, а потом я спросил:

— А Видаль, что это за человек?

— Мы никогда с ним не встречались. Знаю, что он живет в Ларго, имеет прекрасную яхту, разъезжает на «роллс-ройсе» и купается в деньгах. Любит проводить время в изысканном обществе, женат на красавице.

— А на чем он делает деньги?

К этому времени Харкенс уже расправился с копченой осетриной и благодушно развалился на стуле.

— Он незаменим для сильных мира сего.

— Что ты имеешь в виду?

— Он создал универсальную коммерческую организацию. На него работают более двухсот человек. Они разъезжают по всему миру. Этим и объясняются огромные расходы на путешествия. Половина людей Видаля вступает в контакт с производителями сахара, кофе, цветных металлов, добытчиками нефти и так далее, а вторая половина выискивает тех, которым можно все это выгодно сбыть.

Затем Видаль выступает посредником между продавцами и покупателями, организует многомиллионные сделки и, само собой, получает с них хорошие комиссионные. Неплохо придумано, а? Он знает всю конъюнктуру, знает, у кого что есть и кому что можно предложить. На днях я прочел в газете, что Ливия закупила у Англии несколько устаревших миноносцев. Могу поспорить, что и за этой сделкой стоит Видаль.

Я был потрясен. У меня просто в голове не укладывались масштабы бизнеса Видаля.

— Дайер просил подготовить расписание рейсов…

Харкенс поднял руку:

— Можешь не продолжать, я сам тебе их назову: Токио, Гонконг, Йоханнесбург, правильно?

Я с удивлением посмотрел на него.

— Ничего особенного. С этих самых маршрутов он начинал и в нашей конторе. Это его первая наживка. Я сделал все как нужно, но Дайер больше никогда не возвращался к этому вопросу. Когда начнется настоящая работа, он примется таскать тебя по ресторанам. Без подмасливания он и пальцем не пошевелит.

— А они хоть платежеспособны?

— Об этом можешь не беспокоиться. Видаль всегда рассчитывается в срок и до последнего цента.

— А в каком состоянии их текущие счета в банках?

— Тут тоже все в порядке. Мы запрашивали сведения об этом и остались довольны. Я даже могу прислать тебе фотокопии счетов, если хочешь.

— Спасибо, Джо, сделай это, пожалуйста.

Принесли бифштексы.

— Давай отвлечемся немного, — сказал Харкенс. — Слюнки текут, когда посмотришь на это мясо.

Некоторое время мы молча жевали, а потом он спросил:

— Давненько мы с тобой не играли в гольф, а, Клэй?

— Что ж, если тебе так хочется быть битым, то давай встретимся в воскресенье.

— Отлично. В девять. Идет?

Так как Рода по воскресеньям вставала только в полдень, у меня и после игры оставалось достаточно времени, чтобы вернуться домой и приготовить завтрак.

После кофе мы расстались. Уже садясь в машину, Харкенс сказал:

— Если тебе понадобится еще что-нибудь о Видале, позвони мне. А вообще, Клэй, откровенно говоря, мне тебя жаль.

Вернувшись в бюро, я позвонил заместителю нашего генерального директора в Майами Хэмфри Лэсингему и рассказал ему о предложении Видаля. Он, конечно, слышал об этом человеке.

— Вот уж никогда бы не подумал, что он может уйти из «Америкэн экспресс».

— Харкенс, кстати, не скрывает своей радости по этому поводу. Не нажить бы нам неприятностей с этим типом.

— Да, но двести тысяч в год! Отказаться от такой суммы? Немыслимо. Придется потерпеть. Вам, очевидно, придется увеличить штат сотрудников. Вдвоем вы теперь не управитесь, раз у вас появился такой клиент.

— Еще неизвестно, какие он поставит условия. Харкенс говорит, что с ним очень трудно работать — бесконечные рекламации, встречные иски и тому подобное.

— Поживем — увидим. Возможно, с нами они будут вести себя по-другому.

— Надо бы поспрашивать о Видале в кредитном управлении. Банки не всегда бывают в курсе дел своих клиентов.

— Если вас волнует вопрос их финансовой надежности, то это я выясню, — ответил Лэсингем и повесил трубку.

Вошла Сью и положила на мой стол смету по заявке Дайера. Все было сделано безупречно. Я продиктовал ей письмо для Дайера, в котором сообщал, что его заказ уже оформляется, и в 18.00 мы закрыли офис.

Попрощавшись со Сью, я направился в «Тренди Мисс» за Родой. Она была еще занята, и в ожидании ее мне пришлось немного поболтаться на улице. Наконец Рода вышла.

— Господи, как у меня болят ноги! — пожаловалась она.

Это я слышал каждый день.

— Тебе-то хорошо, — плакалась моя супруга. — Ты сидишь себе на стуле, а я целый Божий день бегаю.

Эту тираду я тоже пропустил мимо ушей.

— Пойдем вечером в кино? — спросил я, усаживаясь в машину.

— Я посмотрела программу — ничего интересного.

— Ты слышала когда-нибудь о Генри Видале?

— Да, его жена вчера была у нас.

— Что она собой представляет?

Рода подозрительно посмотрела на меня.

— Зачем тебе это?

— Ее муж открыл у нас счет на двести тысяч долларов в год.

Большие деньги всегда производили сильное впечатление на Роду, но она никогда не хвалила других женщин, считая, что они все недостойны ее.

— Миссис Видаль была в твоем вкусе — стройная, темноволосая, умеет одеваться. Ладно, Клэй, поторопись, а то мы попадем под дождь.

Через час Рода уже развалилась в шезлонге на балконе, потягивая мартини и перелистывая какой-то журнал.

Я расположился напротив, но, зная, что кроме тряпок ее больше ничто не интересует, разговор о Видале возобновлять не стал.

Как непохожа она была на Валерию! Та вникала во все мои дела. У нее был острый ум, высокий интеллект, и я не раз получал от нее ценные рекомендации относительно моей работы. Валерия! Шесть лет назад, когда я сменил Роя Кентона на посту управляющего отделением фирмы в Бостоне, он, прощаясь со мной в аэропорту, сказал, что больше всего сожалеет о необходимости расстаться со своей секретаршей, которая была для него образцом во всем.

Как оказалось, он не преувеличивал. Валерия Дарт заслуживала всяческих похвал. Высокая, с длинными черными волосами, большими голубыми глазами и прекрасно очерченным ртом, она была настоящей красавицей, а в работе не имела себе равных. Я влюбился в нее с первого взгляда.

Но, несмотря на наши дружеские отношения, она никогда не поощряла моих ухаживаний, даже наоборот. Мы работали вместе с 9 до 18. У нее была своя машина, и после службы она лишь очаровательно улыбалась мне, взмахивала ручкой, садилась в автомобиль и уезжала.

Я не занимал места в ее жизни. Она никогда не рассказывала о своих делах и вне работы держала меня на дистанции. А я просто заболел ею, я чувствовал, что все остальные женщины перестали для меня существовать с тех пор, как я увидел Валерию.

Как-то вечером в пятницу, месяца через три после нашей первой встречи, мне удалось пригласить ее на танцы, и там мои чувства прорвались наружу.

— Валерия, — сказал я. — Я люблю тебя. Ты не могла этого не заметить. Как ты посмотришь на предложение стать моей женой? Кроме тебя, у меня никого нет. Я уверен, что мы вместе будем счастливы. Скажи, мне есть на что надеяться?

Она положила голову на мое плечо, чтобы я не мог видеть ее лица. Так мы продолжали танцевать несколько минут, не произнося ни слова.

Наконец она подняла голову и улыбнулась мне:

— Да, Клэй, у тебя есть надежда, но сейчас мне не хотелось бы обсуждать этот вопрос.

— Значу ли что-нибудь для тебя, Валерия?

— Да, и очень много. — Она поцеловала меня в щеку. — Но не торопи меня, давай подождем чуть-чуть.

Я был так счастлив, что не спал всю ночь. На следующий день мне позвонили из управления. Вице-президент компании Райнер хотел видеть меня.

Он пожал мне руку и сразу же перешел к делу:

— Клэй, мы решили предложить вам поработать в Европе: полгода в Лондоне и полгода в Париже. Ваше место пока займет Билл Олсон, но по возвращении оно останется за вами, естественно, с серьезной прибавкой к зарплате.

Немного подумав, я согласился.

— Отлично, — сказал Райнер. — Уезжать надо во вторник. Олсон примет у вас дела в понедельник. Мисс Дарт быстро введет его в курс дела. Она великолепный специалист.

Перед вылетом из Нью-Йорка я позвонил в Бостон и успел застать Вал перед самым закрытием бюро.

— Я вернусь в четыре, Вал, — сказал я. — Нам нужно поговорить. Встретишь меня в аэропорту?

— Конечно.

До вылета оставался еще час. Зайдя в ближайший ювелирный магазин, я купил обручальное кольцо.

Валерия встретила меня, как мы и договаривались.

— В чем дело, Клэй? — спросила она, когда мы уселись на скамейку в парке.

Я рассказал ей о предложении Райнера.

— Мне будет очень трудно без тебя, Вал, — сказал я. — Но это даст тебе время обдумать решение. Надеюсь, что через год, когда я вернусь, ты согласишься стать моей женой, и уверен, что нам будет хорошо вместе. А лишние полторы тысячи долларов никак не помешают.

Она пристально посмотрела на меня:

— Я буду скучать, Клэй.

Тогда я открыл коробочку и отдал ей кольцо. У нее перехватило дыхание. Сделав над собой усилие, Валерия произнесла:

— Я не могу принять его, Клэй. Это слишком ко многому обязывает. За год все может измениться. Сейчас мне кажется, что я люблю тебя, но эти чувства еще нуждаются в проверке.

Я был очень огорчен, но не подал вида.

— Это ни к чему тебя не обязывает. Носи его на правой руке. Мне будет очень приятно, Вал. А если ты решишь, что станешь моей женой, то оденешь его на левую руку.

— Какое чудесное колечко! — Она долго разглядывала его, а потом медленно надела на средний палец правой руки. Затем Валерия нагнулась и поцеловала меня.

Во вторник мы простились с ней в аэропорту.

— Жди меня, Вал, — сказал я. — Год — это небольшой срок.

Но все получилось иначе. Я писал ей почти каждый день, но она отвечала редко. Прошло полгода, и я перебрался в Париж. Там, сняв небольшую квартирку недалеко от работы, я сразу же написал Валерии и сообщил мой новый адрес.

Три недели от нее не было писем, и я уже начал волноваться. Еще через неделю, когда я собирался уже позвонить ей, пришла заказная бандероль. Там лежало кольцо и короткая записка:

«Дорогой Клэй! Я навсегда уезжаю из Бостона. Тяжело делать тебе больно, но приходится. Я встретила человека, которого полюбила. Это случилось так неожиданно… Надеюсь, ты тоже скоро утешишься. Прости меня и постарайся забыть. Вал».

Несколько месяцев я не находил себе места. Наконец, вернувшись в Бостон, я спросил у Олсона, почему Валерия бросила работу и уехала.

— Понятия не имею, — ответил он. — Сослалась на какие-то личные причины и уволилась. Мне пришлось согласиться. А вообще, в последнее время она вела себя как-то странно.

Прошло четыре года, моя боль постепенно притупилась. Я страстно желал забыть Валерию, и тут встретил Роду…

— Клэй!

Я вздрогнул. Погрузившись в воспоминания, я совсем забыл о присутствии жены.

— Мне хочется есть. О чем это ты раздумывал?

— Да так, ни о чем, — ответил я. — Что ж, пойдем поедим.

Я никогда не разговаривал с ней о Валерии. Она тоже никогда не спрашивала, была ли у меня какая-нибудь женщина до нее.

Мы пошли в кафе, съели по порции сосисок и вернулись домой.

Глава 2

На следующий день, когда я просматривал почту, позвонил Хэмфри Лэсингем:

— Я навел справки о Видале. У этого человека нет ничего своего, хотя он и ворочает миллионами. Дом и мебель у него взяты напрокат, шесть машин, включая и два «роллса», наняты. То же и с яхтой. У него в офисе пять телевизоров и семь электрических пишущих машинок, но это тоже не собственное. Даже драгоценности жены куплены в кредит. Все удивляются его необычайной изворотливости: он берет кредит на шесть месяцев за все и расплачивается наличными, когда приходят счета.

По-видимому, до нас Дайер обращался в другие агентства, но везде получал от ворот поворот. Никто не хочет с ними связываться, они капризны, придирчивы, требуют кредит на полгода при условии выплаты его с шестипроцентной скидкой от общей суммы.

С другой стороны, двести тысяч долларов на дороге не валяются. Клэй, постарайтесь уговорить их на пятипроцентную скидку. Думаю, на это они могут пойти, так как крайне заинтересованы в нашей фирме.

В 10.30 позвонил Дайер:

— Я получил расписание рейсов и смету. А почему у вас расценки на десять процентов выше, чем в «Америкэн экспресс»?

— Вы говорите о ценах, которые были полтора года назад, мистер Дайер. С тех пор расценки изменились. В настоящее время они таковы.

Последовала пауза, а затем он продолжил более мягким тоном:

— Формальности улажены?

— Да, сэр. Счет вам уже открыт.

— Тогда давайте встретимся и обговорим условия. Я жду вас в 13 часов в ресторане «Ко-де-бра».

Это было самое шикарное заведение в Парадиз-Сити.

— Благодарю за приглашение, мистер Дайер, но мне будет удобнее встретиться с вами у себя. Жду вас в любое время.

— Не понял. Вы что, не хотите на ленч?

— К сожалению, нет. У меня очень много работы.

— Ладно, — буркнул он. — Буду у вас в 15.00. — И Дайер повесил трубку.

Я посмотрел на Сью и подмигнул ей.

Дайер пришел только в четыре.

— Итак, счет открыт, — сказал он. — Вы, по-видимому, разговаривали с Харкенсом?

— Разговаривал.

— Нас бы устроили те же условия, которые мы имели у них.

— Я понимаю, но, к сожалению, эти условия не подходят нам.

— А почему?

— То был договор полуторагодичной давности, мистер Дайер. С тех пор ситуация несколько изменилась. Мы готовы предоставить вам кредит на шесть месяцев, но тарифных скидок не будет.

Его лицо покраснело.

— Значит, вы не хотите иметь с нами дела?

— Я этого не говорил, мистер Дайер. Но если вы найдете агентство, которое примет ваши условия, то мы на вас в обиде не будем.

Он откинулся в кресле, его глаза заблестели.

— Вы что, серьезно? Вас не интересует годовой доход в двести тысяч?

— Конечно, интересует, но все-таки скидку делать мы не можем. Попробуйте в «Глобусе» или еще где-нибудь. Агентств хватает. Если хотите, я попрошу мисс Дуглас дать вам список.

Некоторое время он сидел молча, глядя на свои руки, а потом произнес:

— Но кредит на шесть месяцев вы нам гарантируете?

— Да, это решено.

Пожав плечами, он выдавил кислую улыбку. Затем достал сигарету и закурил.

— А как насчет моих комиссионных?

Я удивленно взглянул на него:

— Не понял… Какие комиссионные?

Его глаза яростно сверкнули.

— Ничего себе! Получить такого клиента и ничем меня не отблагодарить? Это ведь обычное дело в бизнесе.

— Что вы имеете в виду, мистер Дайер? — прикидывался я дурачком.

— Ну дайте мне хотя бы пять тысяч. Естественно, наличными.

Я подумал, что этого наглеца следовало бы спустить с лестницы, но вслух сказал:

— Я передам вашу просьбу руководству агентства.

— Но ведь это, вы понимаете, только между нами.

— Не думаю, что мой шеф разделит ваше мнение. У нас это не одобряется. На вашем месте я бы не стал настаивать.

Он опять натянуто улыбнулся:

— Постарайтесь сделать это для меня, Бердн. Само собой, мистер Видаль ничего не должен знать. Я ведь оказал вам огромную услугу! Где вы еще найдете такого клиента?

— Боюсь, что наш вице-президент поинтересуется мнением мистера Видаля по этому вопросу.

Дайер побледнел.

— Вы что же, хотите сказать, что я вообще ничего не получу?

— Только сервис, мистер Дайер. За это я ручаюсь. И все.

Ух как он возненавидел меня. Это было видно по его глазам. Вытащив из нагрудного кармана конверт, он перебросил мне его через стол.

— Здесь инструкции, Бердн. Изучите их. Хочу предупредить, что сервис должен быть идеальным, все по высшему классу.

Затем он встал и, не взглянув на Сью, вышел из офиса.

Я вскрыл конверт и начал изучать инструкции.

Они заказывали шесть билетов высшего класса на рейс Нью-Йорк — Токио. В Токио необходимо забронировать гостиничный номер сроком на две недели и машину с шофером.

Я передал бумаги Сью и попросил ее переслать все в Майами, а затем вернулся к себе и позвонил Лэсингему.

— Отлично, Клэй, — сказал он со смехом, когда выслушал мой отчет о разговоре с Дайером. — Я скажу мистеру Райнеру. Лучшего и пожелать нельзя. Только ничего не говорите Харкенсу. А заявку мы выполним быстро.

Возвратившись вечером домой, я хотел поделиться моим маленьким триумфом с Родой, но, зная, что это ее совершенно не заинтересует, решил промолчать. Она опять жаловалась, что у нее болят ноги.

А вот Валерия наверняка разделила бы мою радость и даже настояла бы на маленькой пирушке. У меня защемило под сердцем.

Утром мне принесли билеты до Токио и гостиничную бронь.

— Все готово, мистер Дайер, — сказал я по телефону. — Вам переслать заказ почтой или вы направите своего человека?

— Занесите сами, тем более что нам еще надо кое-что обсудить. Я не могу терять времени, бегая в ваше бюро. — Он повесил трубку.

Я вышел к Сью.

— Ну вот, — сказал я. — Началось. Этого и следовало ожидать. Теперь он начнет надо мной издеваться.

— Но ведь можно вызвать рассыльного…

— Нет, так не пойдет. Тогда начнутся жалобы. Я ведь гарантировал ему обслуживание по высшему классу. Нам даже обещали расширить штат ради этого Видаля — нанять курьера.

Я позвонил Лэсингему и напомнил ему об его обещании.

— Помнишь Билла Олсона из Бостона, Клэй? — спросил Лэсингем. — Он сейчас здесь. Посылаю его вам на помощь.

Я вздрогнул. После исчезновения Валерии мы с ним не встречались. Напоминание о Билле вызвало во мне старую боль.

— Надо будет поставить здесь еще один стол, — сказал я Сью.

Она понимающе кивнула.

Захватив конверт для Дайера, я направился к стоянке автомашин.

Район Ларго находился на стыке двух шоссе. Скрытый буйной растительностью, он состоял из тридцати-сорока особняков, которыми владеют богатейшие люди Флориды.

Я остановил свой «плимут» у проходной; навстречу мне двинулся охранник в синей униформе.

— Пожалуйста, позвоните мистеру Дайеру в резиденцию мистера Видаля, — сказал я. — Мое имя — Клэй Бердн. Мистер Дайер ждет меня.

Осмотрев мои водительские права, он позвонил, а потом открыл ворота.

— Четвертый поворот налево, — сказал он мне.

Я проехал еще немного, и вновь передо мной вырос человек в униформе.

— Поезжайте сюда, мистер Бердн. Припаркуете у стоянки номер четыре.

Аккуратная аллея была обсажена пальмами и кустами олеандра.

Наконец я заметил стоянку номер четыре. На одном конце ее стоял сверкающий «роллс-корнет», а на другом — «ларбор-гини-уэст». Мой старенький «плимут» очень проигрывал от такого соседства.

Какой-то человек отделился от ствола пальмы и вышел из тени. Он был в белых брюках и ярко-красном пиджаке.

— Мистер Бердн? — спросил он. — Сюда, пожалуйста. Третья дверь. Я сообщу о вашем приезде мистеру Дайеру.

Войдя в просторный холл, я увидел восемь человек, сидящих вокруг стола; все они были с портфелями или папками в руках. Видимо, приняв меня за конкурента, они недружелюбно засверкали глазами.

Минут через пять в невидимом селекторе раздался женский голос:

— Мистер Неджер, пройдите, пожалуйста, в комнату номер пять.

Полный, стареющий мужчина быстро встал и удалился. Время тянулось очень медленно; потом наконец вызвали другого. Так продолжалось до тех пор, пока нас не осталось всего двое: какой-то пухлый мужчина и я.

— Прямо как у зубного врача, — заметил я, прикуривая четвертую сигарету.

— Точно, — буркнул мужчина, достал платок и вытер вспотевшее лицо.

Взглянув на часы, я убедился, что сижу здесь уже около полутора часов. Наконец вызвали «пухлого». Кивнув мне, он скрылся за заветной дверью.

— Мистер Бердн, комната пятнадцать.

Ну, дождался!

За широким столом с тремя телефонами, магнитофоном, селектором с несколькими дюжинами кнопок, вазой с цветами, тремя пепельницами, портсигаром и еще Бог знает с чем восседал мистер Вернен Дайер. Удивительно, где он только находил место, чтобы писать.

— А вот и вы! — сказал он с улыбкой. — Присаживайтесь.

Я протянул ему бумаги, а потом сел.

Он долго и придирчиво изучал каждую строчку, выискивая, видимо, зацепку для рекламации.

— Почему вы забронировали номера в «Пасифик-отель»?

— Там великолепный сад и значительно спокойнее, чем в «Империале».

— У них не будет времени на сад. Перемените бронь на «Империал».

— Пожалуйста, мистер Дайер.

Разочарованный моей сговорчивостью, он даже покраснел.

— Все должно быть готово к 16.00, не позже.

— Не волнуйтесь, мы успеем. Только попрошу в следующий раз предупреждать меня, если есть специальные пожелания.

— Да вы и сами должны знать, какие отели считаются лучшими.

— Да, и я считал, что лучшая гостиница в Токио — «Пасифик-отель».

— Ладно, не будем спорить. — Он взглянул на часы. — Измените на «Империал». Ого, уже час дня. Значит, я жду вас в 15.00. Без опозданий, договорились?

— К сожалению, у меня деловая встреча в 15 часов.

Он нагнул голову и некоторое время рассматривал меня.

— Я ожидаю отличного обслуживания, мистер Бердн. С таким счетом, как у нас, мы имеем на это право. Итак, в 15.00.

— Если вам это нужно так срочно, то можете заехать к нам после ленча.

Поломавшись немного, он наконец сдался:

— Ладно, я уже все равно опаздываю, так что дам вам инструкции сейчас. — Он вытащил из ящика стола пухлый конверт и вручил его мне. — Если возникнут какие-либо вопросы, позвоните завтра. И не стоит впредь выбирать отель, не посоветовавшись со мной.

— Хорошо, — ответил я и пошел к двери.

— А, подождите минутку, чуть не забыл. У меня есть к вам предложение: поработать лично на мистера Видаля. Это займет пять дней, начиная со вторника.

— Что вы имеете в виду? — удивленно спросил я.

— Дело в том, что мистер Видаль собирается в Сан-Сальвадор. Вместе с ним едет и его жена. Так как Видаль будет очень занят, мы хотели попросить вас побыть с ней, ну, сопровождать в экскурсиях, помочь ознакомиться с местными достопримечательностями, в общем, побыть кем-то вроде гида. Условия будут самые лучшие: машина с кондиционером, номер «люкс» в отеле. Плюс хороший гонорар. Вот, все инструкции в этом конверте.

Я отнюдь не пришел в восторг от предложения Дайера. Мне никогда не доводилось бывать в Сан-Сальвадоре, и я знал, что совершенно не гожусь на роль гида. К тому же у меня есть другая работа.

— У нас есть отделение в Сан-Сальвадоре, и тамошние сотрудники прекрасно обслужат миссис Видаль, — сказал я.

— А вот этого-то шеф и стремится избежать. Он не хочет, чтобы его жену сопровождал какой-нибудь латиноамериканский «даго», и потому предложил вашу кандидатуру. А вы что, против?

— Я подумаю над вашим предложением. Хотя если вы возражаете против латиноамериканцев, то этим могло бы заняться наше бюро в Майами. Кроме того, если меня не будет пять дней, кто же займется выполнением ваших заказов?

— До вашего возвращения новых заявок от нас не поступит.

Я начал сдаваться.

— Ну ладно, обдумаю все это и сообщу вам о своем решении.

Вернувшись в офис, я застал там Билла Олсона. Он и Сью принимали заказ от какого-то клиента. Не желая отвлекать его, я лишь приветственно махнул рукой и прошел к себе в кабинет. Затем позвонил Лэсингему и сообщил ему о предложении Дайера.

— Ну, если он не будет присылать заявки во время вашего отсутствия, Бердн, то я не возражаю, если вы отправитесь в Сальвадор. Смените обстановку, встряхнитесь немного.

— Но я там ничего не знаю, и гид из меня неважный.

— Это не страшно. Свяжитесь по телексу с нашим агентством в Сан-Сальвадоре, и они подготовят для вас проспекты, карты, все, что потребуется. Пусть найдут и шофера, который хорошо знает местность. Думаю, что если там будете вы, то Видаль не станет возражать против латиноамериканца за рулем.

Я тут же связался с Сан-Сальвадором, и представитель нашей фирмы заверил меня, что все будет готово в срок. Водитель с машиной тоже.

Освободился я лишь где-то около шести и смог наконец впервые поговорить с Олсоном.

— Рад снова встретиться с тобой, Клэй, — воскликнул он. — Ведь мы не виделись шесть лет.

— Да, примерно. А где ты остановился, Билли?

— Твоя Сью — просто золото. Она уже сняла для меня квартирку на Уиски-авеню.

— Да это ведь рядом с нами. Пойдем-ка со мной, я хочу познакомить тебя с Родой, моей женой.

— Отлично. Сейчас, закончу только еще пару дел.

Роде всегда нравилось, когда у нас бывали гости. Она и Билл быстро нашли общий язык, а я отправился готовить коктейли.

Олсон был приятно удивлен внешностью Роды и ее костюмом. Видел бы он ее в выходные дни, когда она — растрепанная, без косметики — слонялась по квартире в старых джинсах и растянутом свитере. Было бы интересно взглянуть на его реакцию.

Когда я наполнял бокалы, Олсон вдруг спросил:

— Клэй, а ты не встречал больше Валерию после ее ухода?

От неожиданности моя рука дрогнула, и немного жидкости пролилось на стол. Рода насторожилась:

— Что это еще за Валерия?

— А разве Клэй никогда о ней не рассказывал?

— Он никогда мне ничего не рассказывает. Так что это за женщина?

— Да ты просто никогда меня не слушаешь, — оправдывался я.

— Ну, уж ни о какой Валерии ты мне точно не говорил, — надулась Рода.

— Валерия Дарт была моей секретаршей, когда я служил в «Статлер Хилтон», еще задолго до твоего приезда, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал безразлично. — Твое здоровье, Билл!

Мы выпили, и Олсон произнес:

— И какая это была секретарша! Сплошные достоинства. Я никогда больше не встречал таких хороших работников.

Рода уже явно злилась. Она терпеть не могла, если в ее присутствии хвалили других женщин. Глядя мне прямо в глаза, она вдруг выпалила:

— Могу поспорить, что ты был влюблен в нее. Это вполне в твоем стиле.

Я встал и молча подошел к окну. Что ж, женское чутье не изменило моей жене. Я никогда не переставал любить Валерию.

— Честно сказать, я до сих пор не понимаю, почему Клэй женился на мне, — продолжала кипятиться Рода. — У меня совершенно отсутствуют все эти милые его сердцу деловые качества. Сколько раз он упрекал меня за это.

Олсон явно начинал чувствовать себя неловко, но Рода не унималась:

— Да, я не люблю заниматься хозяйством — готовить, убирать. Для этого можно всегда нанять служанку, и любящий муж не станет заставлять жену возиться с грязью.

Олсон решил сменить тему разговора:

— Сью рассказала мне об этом Видале. Не позавидуешь тебе, Клэй.

— Да, кстати, — вспомнил я. — Тебе, дорогая моя, придется на шесть дней стать соломенной вдовой.

— Это как понимать?

Я рассказал им о предложении Дайера.

— Ничего себе! — возмутилась Рода. — А как я буду добираться на работу и обратно?

— Автобусная остановка рядом с домом.

— Остановка? Ты что, хочешь, чтобы я давилась в этом вонючем автобусе?

— Если позволите, я с удовольствием буду заезжать за вами, миссис Бердн, — сказал Олсон.

Рода с благодарностью улыбнулась ему:

— Спасибо, Билл. Можно мне вас так называть? И вообще, перейдем на «ты».

— Отлично, — согласился Олсон.

— Итак, — повернулась ко мне Рода, — ты собрался поближе познакомиться с этими Видалями? Что, надеешься улечься в постель с его женой?

Обычно я сдержанно реагировал на ее выходки, но сейчас еле сдержался.

— Не говори глупостей, Рода, — процедил я. — Это моя работа.

Став свидетелем семейной ссоры, Олсон совсем расстроился.

Рода резко вскочила и скрылась в спальне, хлопнув дверью.

— Вот они, женщины, — с горечью сказал я.

— Да-а, — протянул Билл.

Явно нужна была какая-то разрядка. Олсон нашелся первым.

— У тебя тут совсем неплохо, — сказал он, выходя на балкон. — Чудесный вид. Послушай, Клэй, этот Видаль — довольно загадочная личность. Он сидит по уши в деньгах. Мне пришлось иметь с ним дело лет пять назад, но тогда он только начинал свою деятельность и еще не ворочал миллионами.

— Так ты встречался с ним раньше? Ну-ка, расскажи, что это за тип.

— Странный и таинственный человек. Ростом он ниже пяти футов, почти карлик, и, как все мужчины с этим недостатком, пытается компенсировать его повышенной активностью, я бы даже сказал, агрессивностью. Он совершенно лыс, но с большими усами, говорит быстро, двигается стремительно, напорист, глаза пристальные, как у гипнотизера.

Из спальни вышла Рода. Вид у нее был угрюмый.

— Пора бы и поесть немного, — бросила она, проходя на кухню.

Мы с Биллом не возражали и, обменявшись понимающими взглядами, двинулись за ней.

Следующие четыре дня прошли в приготовлениях к отъезду, передаче дел Олсону, в утомительных переговорах с Дайером, который без конца звонил и «разъяснял» мне всякие мелочи.

А раздражение Роды все возрастало. Тема Валерии не сходила у нее с языка. Пудрясь перед зеркалом, она ехидно замечала, что хочет быть такой же красивой, как Вал, а если мне приходилось по какой-то причине ждать ее, Рода язвила, что моя дорогая секретарша — с ее аккуратностью и пунктуальностью — никогда бы себе этого не позволила.

Эти замечания жгли меня словно каленое железо, я сдерживался уже из последних сил и с нетерпением ожидал, когда смогу хоть несколько дней отдохнуть от жены. Может быть, за это время она успокоится.

Вечером, накануне моего отъезда, Рода, развалившись в кресле и закурив сигарету, вдруг сказала:

— Давай выпьем на дорожку, Клэй.

Я быстро приготовил коктейли и присел к столу.

— Так скажи мне, дорогой, эта Валерия была твоей любовницей? — снова взялась за свое Рода.

От неожиданности у меня так дрогнула рука, что половина содержимого моего бокала оказалась на ковре.

— Какой ты нервный, — с удовлетворением сказала Рода.

Мне понадобилась почти минута, чтобы прийти в себя, и тогда жена повторила свой вопрос.

— Послушай, Рода! — взорвался я. — Хватит с меня твоих издевательств. Я требую, чтобы ты больше никогда не говорила о Валерии.

Она отхлебнула из своего бокала, пристально глядя на меня.

— Да, видно, она много для тебя значила. Ты ведь и сейчас любишь ее. И даже не отрицаешь этого.

— Перестань. Я устал от этих разговоров. Допивай и пойдем спать.

— Ничего, за эти шесть дней миссис Видаль излечит тебя от твоей страсти.

Я встал из-за стола и пошел в спальню. Мне стоило огромного труда сдержаться, чтобы не ударить ее. И Рода, видимо, поняла, что зашла слишком далеко: когда я вышел из ванной, она уже лежала в постели с улыбкой на лице.

— Я же шутила, Клэй. Неужели ты шуток не понимаешь?

— К черту такие шутки! — со злостью воскликнул я.

— Сам иди к черту! — буркнула Рода, повернулась ко мне спиной и погасила свет.

Глава 3

В аэропорту Эль-Лапанго меня встретил крепкий, смуглолицый индеец, который назвался Роберто Риверой. Ему было лет сорок пять, и мне сразу же не понравилась его хитрая блуждающая улыбка.

— Добро пожаловать, сеньор Бердн, — сказал он, пожимая мне руку и приподнимая сомбреро. — Все в порядке. Я уже встретил сеньора Видаля с супругой и отвез их в отель. Вы сразу поедете туда?

— Да, пожалуй. Это далеко?

— Совсем рядом.

Он подвел меня к запыленному черному «мерседесу-2004», открыл боковую дверцу и вновь приподнял шляпу. После палящего солнца приятно было оказаться в прохладном салоне. Кондиционер работал отлично.

— Извините, сеньор Бердн, — улыбнулся Ривера, — если я не так хорошо говорю по-английски.

Я ответил, что отлично понимаю его.

Мы ехали по пыльной дороге; по пути нам постоянно попадались крестьяне, которые несли на голове или плечах большие металлические сосуды.

— Что там у них? — спросил я.

— Это вода, сеньор. Ее тут мало, вот каждый и несет себе. Это большая проблема в наших местах. — Он нажал на клаксон, когда какой-то мужчина пытался перебежать дорогу. — Очень глупый народ. Это, наверное, от солнца. Я приготовил самые интересные маршруты, сеньор Бердн. Сеньора Видаль останется довольна. — Он хитро взглянул на меня. — А ее муж и правда так богат, как рассказывают?

Я не ответил. Мы проезжали какую-то небольшую деревушку; там толпились люди, провожая нас взглядами. Большинство мужчин носили сомбреро, белые рубашки и широкие темные штаны. На женщинах поверх легких ситцевых платьев были надеты цветастые передники.

Через полчаса мы добрались до Сан-Сальвадора, столицы страны.

— Прекрасный город, — сказал Ривера. — Вам он понравится, сеньор.

— Надеюсь.

— Зовите меня Роберто. Здесь все меня так называют. Многие богатые американки просят только меня быть их гидом.

— Поздравляю.

— Вот уже и отель. Это самая лучшая гостиница, сеньор Бердн.

Когда машина подкатила ко входу и подбежавший швейцар распахнул дверцу, я вылез. Возникший как из-под земли бой тут же подхватил мой чемодан. Я взглянул на часы. Полдень.

— Ну ладно, Роберто. Я позавтракаю здесь. Встретимся в 15.00 и обсудим маршруты поездок.

— Тогда я сейчас заеду домой, сеньор. У меня хороший дом, хотя и не богатый. Дети обрадуются, что я пришел. Они так редко меня видят.

Ривера снова приподнял свое сомбреро и забрался в автомобиль.

В три часа, когда я спустился в холл, шофер уже ожидал меня.

— Ну как, сеньор Бердн? — осведомился он. — Понравился вам номер? А завтрак?

— Нормально. Давайте займемся делом.

Так как я совершенно не знал страны, то не знал и ее достопримечательностей. Но Ривера заверил меня, что все самое интересное сеньора Видаль непременно увидит.

— Сейчас очень жаркая пора, — сказал он. — Поэтому экскурсии совершать лучше утром, а днем тут у всех сиеста. — Он выжидательно посмотрел на меня.

— Это будет зависеть от миссис Видаль, — сказал я сухо. — Сиеста может ее не заинтересовать.

Лицо Риверы помрачнело.

— А вы объясните ей, что днем очень жарко и ездить в машине утомительно.

— Ладно, посмотрим. Приходите утром к восьми часам. Да, машина должна быть начищена до блеска. Помните: мы обслуживаем только по высшему разряду. А еще лучше было бы вообще сменить автомобиль — модель уже устарела.

— Нет, это самая лучшая, сеньор Бердн! Я ее хорошо почищу.

Настроение у него совсем испортилось, и он ушел, опустив голову.

В шесть часов я искупался в бассейне, зашел в свой номер, побрился, переоделся и спустился в бар. Через час, когда я заканчивал второй стаканчик виски и пытался отыскать что-нибудь заслуживающее внимания в номере «Нью-Йорк трибюн», в баре появился Генри Видаль.

Как Олсон и говорил, он был менее пяти футов ростом, но зато с широкими плечами и торсом атлета, с короткими толстыми ногами и маленькими ступнями. На нем были красная рубашка с открытым воротом и узкие облегающие брюки черного цвета. Поверх них был одет широкий белый пояс с большой пряжкой.

Голова Видаля действительно оказалась совершенно лысой, что подчеркивало массивность и высоту лба. Над столь же массивной челюстью висели усы с проседью. Но самой выразительной частью лица Видаля были, конечно, глаза. Маленькие и блестящие, они сразу же словно гипнотизировали человека. Казалось, их взгляд может проникнуть всюду: сквозь занавески, стены, даже под черепную коробку и в душу собеседника. В них читались надменность, уверенность, сознание силы и ума. Других таких глаз я не видел ни до, ни после.

— Вы — Клэй Бердн? — отрывисто спросил Видаль, и я с легким кивком поднялся ему навстречу.

Голос у него был высокий, почти визгливый. Тотчас же рядом вырос бармен.

— Фруктовый пунш с гвоздичной эссенцией, — бросил Видаль. — Имейте в виду — в прошлый раз он был излишне крепок. — И повернулся ко мне: — Садитесь. Что пьете? Виски? — поинтересовался он и почесал свой мясистый нос. — Не советую вам употреблять спиртное, молодой человек. Курить и пить — значит разрушать свой мозг. Мне сказали, что вы надежный человек. На меня работают только надежные люди. Я взял вас по рекомендации Дайера. Ваша обязанность — сопровождать мою жену во время экскурсий. Я не доверяю этим грязным туземцам.

Говорил он очень быстро, словно стрелял из пулемета.

— Надеюсь, вы справитесь с этой работой. Я отговаривал жену от поездки сюда, но если уж женщина что-то вбила себе в голову, то… — Он коротко хохотнул и продолжил: — Этот городишко — вонючая дыра, ни тебе порядка, ни сервиса. Каждый день можно ожидать волнений или переворота. Да вы и сами, наверное, видели эту грязь и нищету. Нельзя так жить в наше время.

Бармен принес фруктовый пунш и лед в ведерке. Видаль одним глотком выпил половину бокала.

— Сегодня лучше, но многовато гвоздики, — сказал Видаль и снова повернулся ко мне. — Жена пошла спать. Говорит — устала. Не понимаю… Я вот никогда не устаю, а у женщин постоянно что-то болит. А вы женаты? О, вижу, что да. И ваша жена тоже такая? Ну, все они одинаковы. Ладно, мне пора.

Видаль быстро допил свой пунш и резко поднялся. Я тоже встал; у меня уже кружилась голова от его трескотни.

— Сидите, сидите, — махнул он рукой. — У вас уже, конечно, есть план на завтра? По-моему, в этой глуши совершенно нечего смотреть, но моя жена думает иначе. — Он быстро пожал мне руку и тут же покинул бар.

После такой встречи стоило пропустить еще стаканчик. Да, прав был Олсон, говоря о его неуемной энергии и напоре.

Я подумал о его жене. Неужели Видаль и с ней так разговаривает?

Когда я возвращался из бара, то вновь увидел Видаля, который выходил из лифта. Теперь он был одет в черный смокинг и белую рубашку, на шее — голубой галстук.

— Сеньор Бердн, — сказал вдруг, подходя ко мне, коридорный. — Вас просили зайти в номер семь на четвертом этаже. Сеньора Видаль хочет поговорить с вами.

Несколько удивленный, я сел в лифт и поднялся на четвертый этаж. Идя по коридору, я старался представить себе эту женщину — жену Видаля. Добравшись до двери седьмого номера, я постучал.

— Войдите.

Не знаю почему, но звук этого голоса заставил меня вздрогнуть.

Я открыл дверь и вошел в большую, роскошно обставленную гостиную.

Цветов там было столько, что невольно приходила на ум оранжерея.

У окна стояла высокая, темноволосая, стройная женщина. Хотя прошло уже шесть лет, я сразу узнал ее, и внутри меня что-то оборвалось.

Ведь я действительно до сих пор любил Валерию Дарт.

— Вал, Господи, это ты?

— Наконец-то! — выдохнула она. — Клэй, дорогой!

Она подошла и обвила руками мою шею. Ее упругая грудь прижалась ко мне, а горячие губы впились в мой рот. Поцелуй длился долго…

Бледный свет луны падал на кровать.

Вал лежала на спине, прикрыв глаза. Ее руки прикрывали обнаженную грудь. Я смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Мне казалось, что это сон, который грезился мне все эти шесть лет.

Первый же поцелуй заставил нас забыть об осторожности. Мгновенно мы очутились в постели, лихорадочно срывая друг с друга одежду, не в силах сдержать желание.

Сейчас мы уже немного успокоились. Женщина убрала руки с груди и прикрыла лицо.

— Господи, Клэй, ты себе даже не представляешь, как мы рискуем! Нам не следовало этого делать. Тебе, конечно, трудно понять мои чувства, но когда я узнала, что ты приехал в Парадиз-Сити, то просто обезумела. Мне так много нужно сказать тебе. — Она взглянула на часы. — Но это потом, у нас впереди будет еще пять дней. Одевайся, Клэй. Ты не представляешь себе, что за человек мой муж. Если он хотя бы заподозрит что-то, то уничтожит тебя. У него очень злобный и мстительный нрав. Поверь мне, Клэй, и будь осторожен.

Я быстро оделся и наклонился, чтобы поцеловать ее, но Валерия оттолкнула меня.

— Уходи скорее. Завтра поговорим. Он может зайти в любую минуту.

Она дрожала.

Я подошел к двери, бесшумно приоткрыл ее и выглянул в коридор. Затем, не оглядываясь, двинулся к боковой лестнице, спустился на третий этаж и вошел в свой номер.

В ванной я внимательно осмотрел себя в зеркале и заметил на щеке следы от губной помады. Лицо мое было бледным. Холодная вода помогла мне немного прийти в себя.

Выйдя на балкон, я вдохнул влажный и горячий воздух Сан-Сальвадора. Круглая луна освещала притихший город, лишь откуда-то издали доносились звуки эстрадного оркестра, а в тени пальм звучал женский смех.

Закурив сигарету, я подумал о предостережении Вал. Риск действительно был огромен, но мы просто потеряли голову, когда увидели друг друга.

«Ты не представляешь себе, что это за человек, — сказала Вал. — Если он что-то заподозрит, то уничтожит тебя».

Я почувствовал себя очень неуютно. Насколько мне было известно, Валерия Дарт была не из пугливых и не стала бы так говорить без серьезных причин.

Затем мои мысли переключились на Роду. А вдруг она узнает? Она может оказаться не менее мстительной, чем Видаль. Обманутая женщина страшна в своем гневе и никогда не прощает обидчика.

Может быть, мне стоит отказаться от этой работы, сослаться на недомогание и уехать? Сможем ли мы проводить целые дни в обществе Риверы и не вызвать у него подозрений?

Нет, все-таки я не мог отказаться от Валерии. Это было выше моих сил.

Так я сидел раздумывая, время шло, а мысли мои ни на миг не отвлекались от Вал. Господи, как же она могла выйти замуж за Видаля? Где они встретились? А, конечно, Олсон же говорил, что Видаль был одно время его клиентом.

Но почему же она вышла замуж за этого лысого карлика? Олсон вспоминал, что тогда Видаль вовсе еще не был богат. Как же Вал могла предпочесть его мне? С этими невеселыми мыслями я и отправился спать.

Спал я плохо, и когда в 7.30 официант принес кофе, уже был на ногах. В 8.30 я спустился в холл. Ривера сидел развалясь в кресле и ждал меня.

— Доброе утро, сеньор Бердн. Чудесная погода сегодня. Как спали?

— Спасибо, нормально. Где машина?

Он показал пальцем. Я осмотрел ее и остался доволен. Автомобиль был тщательно вычищен и выглядел теперь вполне респектабельно.

Через пять минут из лифта вышла Вал. Смотрелась она просто здорово в сине-белой блузке и полосатых брюках. Волосы были перехвачены белой лентой.

— Доброе утро, мистер Бердн, — просто сказала она. — Куда мы поедем?

— Давайте присядем на минуту, и я ознакомлю вас с маршрутом.

Я двинулся к стоящей у стены скамье, женщина последовала за мной. Доставая экскурсионный лист, я шепотом произнес:

— Вал, с этим шофером тебе надо быть осторожней. Он может оказаться подставным человеком.

Она понимающе кивнула:

— Спасибо, учту. Так куда же мы все-таки поедем?

— К вулкану Изалко. Экскурсию будет вести шофер. Я сяду на переднем сиденье рядом с ним. Смотри, он отнюдь не глуп.

Увидев, что мы возвращаемся, Роберто выскочил из машины и предупредительно распахнул дверцы, перед этим сняв сомбреро.

— Доброе утро, сеньора. Поездка сегодня обещает быть восхитительной. Я буду вам рассказывать обо всем, что мы увидим по дороге.

Он действительно все время о чем-то говорил без умолку, но смысл его слов не доходил до нас. Мы думали о времени, когда вновь останемся наедине.

Дорога была пыльной, ухабистой и сильно утомила Вал. Местами приходилось буквально ползти, как черепаха.

Ривера довольно быстро заметил, что мы не слушаем его и не любуемся красотами природы.

— Вам не нравится? — с тревогой спросил он у Валерии. — Да нет, очень интересно, просто я не привыкла к такой жаре. Давайте вернемся в отель.

Маленькие глазки индейца блеснули.

— Да, сеньора, но вечером будет прохладнее, и мы сможем прокатиться по городу.

— Спасибо. Думаю, на сегодня достаточно. Город мы осмотрим завтра.

Ривера улыбнулся:

— Вы правы, сеньора. А сейчас самое лучшее — нырнуть в бассейн. Так ехать обратно?

— Да.

В отель мы вернулись в 13 часов, попрощались с Роберто, прошли в ресторан и съели по порции сосисок.

— Буду ждать тебя, Вал, — шепнул я, незаметно передавая ей ключи от своего номера.

Она кивнула.

Выйдя на широкий балкон, я сел и закурил сигарету, а по прошествии десяти минут поднялся к себе на третий этаж.

Валерия уже лежала в моей постели совершенно голая.

— Милая, нам не следует…

Она протянула ко мне руки. На ее лице была решимость, которая сразу развеяла мои сомнения. На этот раз в наших ласках не было того порыва, той страсти, как накануне. Все прошло гораздо спокойнее, но зато мы получили истинное наслаждение…

Прохладный воздух комнаты приятно обвевал наши тела. Валерия, лежа рядом со мной, рассказывала мне о своей жизни за последние шесть лет:

— Впервые мы встретились, когда он пришел в контору фирмы. Билла Олсона не было, я сидела одна. Он попросил оформить билет до Лондона. Я чувствовала, что он все время пристально смотрит на меня, пока я этим занималась. Мною овладело какое-то странное противоречивое чувство.

Был самый разгар сезона, и меня постоянно отрывали телефонные звонки. Заметив, что я нервничаю, он успокаивающе сказал, что не спешит. Я часто вспоминаю эту нашу первую встречу и понимаю теперь, что он пытался меня загипнотизировать. Его присутствие наполняло меня какой-то необыкновенной силой и энергией.

Тебе это может показаться смешным, но, клянусь, ощущение было именно такое. Расплачиваясь за билет, он сказал, что еще зайдет. Я все время думала о нем и поняла, что он навсегда поселился в моем сердце.

Он стал мне сниться, мне казалось, что он следит за каждым моим шагом. Но самое страшное было то, что образ Видаля совершенно вытеснил мысли о тебе. Я даже не читала некоторых твоих писем.

Я знаю, что тебе больно это слышать, но и ты постарайся понять, что со мной происходило. Я отчаянно боролась с этим наваждением, но ничего не могла поделать.

Когда Видаль вернулся из Лондона, то стал часто заходить к нам под любым предлогом. Я боролась с искушением больше двух месяцев, но потом воля моя оказалась сломленной, и он овладел всеми моими помыслами.

— Ты хочешь сказать, что он вынудил тебя вступить с ним в брак?

— Нет, не совсем. Он словно околдовал меня, и я не могла думать ни о ком другом. Я понимала, что если не покорюсь ему сейчас, то потеряю покой на всю жизнь. Прости, мне пришлось уступить его чарам. Постарайся понять меня…

— Но почему ты не написала мне об этом? Я бы вернулся и помог тебе.

— В том-то и дело, что мне нельзя было помочь. Это была моя личная драма, поединок, который я проиграла. Кроме того… Я ведь любила тебя и боялась, что он просто расправится с тобой, если ты попробуешь вмешаться. Ты веришь мне, Клэй, милый?

— Ну, в волшебство не верю, но вполне допускаю, что человек такого напора и энергии мог парализовать твою волю. Наверное, это был гипноз или что-то в этом роде.

— Да, ты прав, Клэй, но не будем больше об этом. Как-то раз я спросила его, почему он женился на мне. Как сейчас помню его ответ: «Я собираюсь разбогатеть. Деньги — это сила и власть. И ты будешь моим партнером в борьбе за обладание ими». И действительно, через год после нашей свадьбы он заработал свой первый миллион.

Но это не принесло ему радости. Как мы работали! Бесконечные поездки, бесчисленные встречи, в ход шли любые средства. Как я ненавидела все это! Но я была Трильби, а он Свегалем. Я вынуждена была подчиняться.

Она замолчала, глядя в потолок.

Я был подавлен и еще плохо понимал суть происшедшего с Вал. Кто такие эти Трильби и Свегаль? Злые духи? Нет, мне было бы гораздо проще, если бы она сама влюбилась в Видаля. Но эта чертовщина с гипнозом, подавление воли… действительно, наваждение.

— Но теперь я начинаю понемногу приходить в себя, — продолжала Вал. — Он много работает, разъезжает по свету, и, видимо, его влияние ослабевает, поскольку во мне начинает пробуждаться собственное «я». Теперь он уже и не все рассказывает о своих делах и планах — он добился власти и денег, и теперь я нужна ему лишь как украшение.

И тогда мои мысли вновь обратились к тебе, Клэй. Я стала вспоминать тебя все чаще и чаще. Недавно я узнала, что вы открыли отделение фирмы в Парадиз-Сити. Я пошла к Дайеру и попросила его перевести наш счет в ваше агентство. Сказала, что хочу оказать услугу фирме, в которой работала раньше.

А затем, узнав, что Генри собирается в Сальвадор, упросила его взять меня с собой, а Дайеру поручила предложить тебе стать моим гидом. Вот и все. — Она погладила мою руку, а затем обняла меня. — Дорогой, прости, пожалуйста, за боль, которую я тебе причинила, и постарайся понять меня.

Я нежно провел ладонью по ее бедру.

— Ты знаешь, что я женат?

— Дайер говорил об этом. А ты счастлив, Клэй? Только честно.

— Нет. У нас просто нет ничего общего, каждый сам по себе. Кстати, ты должна ее знать. Рода, она работает в «Тренди Мисс».

— Рода? Так это твоя жена?

— Да.

— Она красивая, ничего не скажешь. А давно вы вместе?

— Два года, но это была ошибка.

— Так ты не любишь ее?

— Я люблю и всегда любил тебя, Вал.

Она положила голову мне на плечо.

— Я очень рада слышать это, Клэй. И теперь уже просто не смогу жить без тебя.

— Я думал о нас всю прошлую ночь. Что же нам делать? Может, Видаль даст тебе развод?

Я почувствовал, как она вздрогнула.

— Нет, ты что, об этом и заикаться нельзя. Если он узнает, что я хочу бросить его ради тебя, то трудно даже представить себе, что он сделает. Я же говорила тебе — он сущий дьявол. К его услугам куча всяких головорезов. Ему достаточно только щелкнуть пальцами… Помню, один человек как-то попытался его обмануть. Сейчас он прикован к инвалидной коляске, а к тому же повредился в уме. Нет, Клэй, развод — это невозможно.

— А если поставить в известность полицию?

— Да ты не понимаешь! Представь себе: темная ночь, несчастный случай на шоссе или нападение неизвестных хулиганов. Что тут может сделать полиция? В общем, если Видаль узнает о нашей связи — это конец. Не так давно одна глупая баба пыталась шантажировать его, вымогала деньги. Дура! Ее поймали в подъезде и облили лицо кислотой. Теперь она слепая. Видишь, Видаль не стесняется в средствах.

Холодная дрожь пробежала по моему телу.

— Я просто не могу в это поверить.

— Ты не веришь мне? — Ее голос сорвался на крик, в глазах мелькнул ужас. — Тогда все пропало. Нас убьют!

Ее отчаяние было настолько сильным, что передалось и мне.

— Есть один способ, — сказала Вал после паузы, немного успокоившись. — Я все время об этом думаю. По-моему, это единственный выход. Но ты сможешь осуществить этот план только в том случае, если действительно любишь меня.

— И что это за план?

— Я попытаюсь уговорить Видаля, чтобы он принял тебя к себе на работу, ну, скажем, ответственным за его поездки, командировки сотрудников и так далее. При его бизнесе это очень важная должность. Тебя бы приняли в штат, как, например, Дайера. Ты имел бы свой офис в нашей резиденции… А когда мужа не будет дома, мы могли бы встречаться практически без риска.

Она с надеждой посмотрела на меня, но я с сомнением покачал головой:

— Думаю, он на это не пойдет.

— А я думаю — пойдет. По двум причинам. Во-первых, он может сэкономить кучу денег, которую тратит на все эти туристические бюро, а во-вторых, тогда нашлось бы дело и для меня. Понимаешь, он постоянно твердит, что мне надо чем-то заняться. И мы смогли бы работать вместе, я была бы твоей секретаршей, как раньше. Ведь я действительно неплохо разбираюсь в этом бизнесе. — Она схватила меня за руку, ее глаза загорелись. — Если мы будем соблюдать осторожность, нам ничто не угрожает. Мы бы встречались в отсутствие Видаля, и никто бы ничего не заподозрил.

Я колебался, но ее доводы были убедительны.

— А как насчет Дайера? Он-то может догадаться. К тому же ты предлагаешь мне работу, которую сейчас выполняет он.

— Дайеру есть чем заниматься и кроме того. Он будет только рад, если кто-то возьмет на себя часть его забот. О нем можешь не беспокоиться.

Меня начал захватывать ее смелый план.

— Звучит слишком хорошо, чтобы он удался.

— У нас тебе будет лучше. Сколько ты зарабатываешь сейчас?

Я назвал сумму.

— Видаль будет платить тебе вдвое больше, и при этом все равно останется в выигрыше. Ты будешь работать по тому же графику, что и в своем офисе. Домой тоже будешь возвращаться как обычно. — Она потерлась щекой о мою щеку. — Правда, милый, ни Видаль, ни Рода ни о чем не догадаются.

Убежденный ее вескими словами, одурманенный запахом ее горячего тела, я дал себя уговорить…

Глава 4

Следующие четыре дня ничем не отличались от предыдущих. Каждое утро мы — в сопровождении Роберто — отправлялись на экскурсии. Мы были очень осторожны, чтобы не вызвать его подозрений. Возвращались всегда пораньше, и Вал приходила ко мне.

Иногда я мельком видел Видаля. Он производил впечатление человека, готового работать сутки напролет.

Вечера я проводил в одиночестве, так как Вал и ее муж в это время всегда были или в гостях, или в клубе. После ужина я в одиночестве совершал долгие пешие прогулки по городу. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать план Вал. Что ж, если Видаль согласится взять меня на работу, это решит проблему, хотя и временно. Раз Вал уверяет, что никакого риска нет, значит, так оно и есть. Она бы не стала лезть на рожон, поскольку страшно боится мужа.

Временами я задумывался над тем, что скажет Лэсингем, когда узнает, что я собираюсь перейти к Видалю. А как отнесется к этому Рода? По-видимому, как и ко всему прочему, связанному со мной, — безразлично.

Вал попросила меня набраться терпения.

— Я поговорю с ним, когда он будет в подходящем настроении, — пообещала она однажды, когда мы лежали в постели.

Хотя я часто раздумывал о гипнотических способностях Видаля, но старался не затрагивать этот вопрос в беседах с Вал. Но затем произошел один случай, утвердивший меня во мнении, что она не преувеличивает.

Накануне нашего отъезда из Сан-Сальвадора мы, как обычно, днем предавались любви в моем номере. Рука Валерии покоилась на моей груди. Мы отдыхали, погруженные в легкую сладостную дрему.

При мысли о том, что завтра придется покидать этот город, у меня начинало противно сосать под ложечкой. Конечно, тут грязно и жарко, но именно здесь мы с Вал провели шесть божественных дней, и воспоминания о них — я знал — никогда не изгладятся в моей памяти.

Вдруг пальцы Вал неожиданно больно сжали мое плечо, а ногти с такой силой вонзились в тело, что я даже вскрикнул.

— Вал! Что с тобой?

Рывком приподнявшись на постели, я взглянул на нее. В глазах женщины застыл ужас, щеки побледнели, губы тряслись, и все тело дрожало.

Быстро вскочив с постели, она стала судорожно одеваться.

— Он здесь, — задыхаясь, произнесла она. — Он вернулся. Я всегда ощущаю его присутствие.

Она подбежала к зеркалу и схватила расческу.

— Да не может быть, — пытался я успокоить ее. — Я же узнавал, мне сказали, что его не следует ждать раньше восьми.

Но паника Вал передалась и мне; я тоже схватился за одежду.

— Он здесь, — с отчаянием повторяла она, дергая гребнем свои спутанные волосы.

Я уже был одет.

— Прекрати истерику. Сядь и успокойся. Я уверен, что он еще не вернулся.

— А я тебе говорю, что он здесь! Спускайся вниз и задержи его, пока я не проскользну в свой номер. Быстро!

Я, не зная уже, что и думать, выбежал из комнаты, бросился к лифту и нажал кнопку. Ожидая, пока подойдет кабина, я постепенно успокаивался. Да, конечно, Вал просто перенервничала. Ведь Ривера сказал мне, что Видаль поехал на отдаленную сахарную плантацию и вернуться оттуда раньше восьми просто невозможно. Он очень переживал, что сеньор вынужден будет пропустить столь милую сердцу Роберто сиесту.

Но когда я спустился вниз и выходил из лифта, то вдруг увидел Видаля, который разговаривал с портье, забирая, видимо, свою почту. Как бы почувствовав мое присутствие, он резко повернулся и упругим шагом подошел ко мне.

— Как там ваши экскурсии? — спросил он, сверля меня своими глазками. — Думаю, особой радости они не доставили. Я предупреждал Валерию, но женщины так упрямы. К тому же она плохо переносит жару… А мне вот все равно. Сейчас она, наверное, в своем номере? — спросил он, как мне показалось, каким-то особым тоном. — Ну да, конечно, где же ей еще быть?

Видаль взглянул на конверт, который держал в руке.

— Завтра отъезд, — сказал он потом. — Мы спустимся вниз в 7.45. Приготовьте все к этому времени, Бердн: багаж, счет, не забудьте о чаевых. Двести долларов оставьте себе. Моя жена довольна вами, вы оказали ей столько услуг…

Он повернулся, двинулся по коридору и ступил в кабину лифта. Оставалось надеяться, что Вал уже успела попасть к себе и хоть немного успокоиться.

Я спустился к бассейну и уселся под тентом. Меня охватила тревога. Откуда Вал узнала о внезапном возвращении Видаля? Я вспомнил, какой ужас мелькнул в ее глазах и как она вцепилась в меня, обезумев от страха.

Раньше я, конечно, слышал о медиумах и телепатах, но, честно говоря, такие люди всегда казались мне ненормальными. Но ведь Вал была другой. И она говорила, что Видаль — дьявол, а в Библии, например, не раз упоминаются люди, одержимые дьяволом.

Однако если Видаль действительно обладает какой-то таинственной силой, то не разгадал ли он наш план? Не знает ли он, что мы его обманываем?

Вернувшись в отель, я позвонил в седьмой номер. К телефону подошла Вал.

— Это Бердн, — сказал я. — Добрый вечер, миссис Видаль. Не хотите ли совершить последнюю прогулку по городу?

Последовала пауза, а потом она сухо сказала:

— Нет, спасибо. Мы с мужем собираемся в бассейн.

Отпустив Роберто, я тоже собрался было искупаться, но потом решил, что не стоит лишний раз мозолить глаза Видалю. По-прежнему было очень жарко, хотя уже наступил вечер.

Я вспомнил, что нужно купить Роде какой-нибудь сувенир, и отправился в поход по магазинам и лавкам. Рода была очень привередлива, и подобрать ей что-либо было нелегко.

Наконец я выбрал красивый пояс из крокодиловой кожи, надеясь, что эта вещь ей понравится.

Вернувшись в отель, я заглянул в бар, взял джин с тоником и тут заметил Видаля и Вал, которые сидели в тени пальмы у бассейна. Казалось, что тело Видаля — на котором были лишь пурпурного цвета плавки — полно неизбывной звериной силы. На своих плотных мускулистых ногах, с мощным торсом и поросшей черными волосами широкой грудью он скорее напоминал дикую обезьяну, нежели человеческое существо.

Неожиданно он повернул голову, словно инстинктивно почувствовав мой взгляд, и, заметив меня, что-то сказал Вал. Женщина тоже взглянула в мою сторону и что-то с улыбкой ответила мужу.

В следующий миг Видаль махнул мне рукой, приглашая присоединиться к ним.

Самолет, следующий рейсом Сан-Сальвадор — Тегусигальпа — Майами, был переполнен. Прибыв в аэропорт за двадцать минут до отлета, Видаль и Вал удалились в комнату отдыха. Мы с Риверой занялись багажом. Когда последние пассажиры прошли за барьер к самолету, я отправился за Видалями.

— Все готово для посадки, сэр, — сказал я.

Они заняли места в салоне первого класса; я летел вторым.

Что ж, возможно, через неделю я уже стану работником Видаля, хотя верилось в это с трудом. Вал, как и обещала, уже поговорила с мужем по этому вопросу. Она использовала для этого момент, когда он так неожиданно вернулся в отель в последний вечер. Несмотря на свое потрясение, Валерия, как оказалось, сумела собраться и убедить супруга в преимуществах своего предложения.

Когда я подошел к ним, сидевшим у бассейна, накануне отъезда, Вал удалилась, сказав, что ей нужно переодеться, и мы с Видалем остались одни.

— У моей жены возникла неплохая идея пригласить вас работать на меня, — сказал миллионер. — Она, насколько мне известно, уже разговаривала с вами по этому поводу и вы дали предварительное согласие? Что ж, не возражаю…

Валерия вызвалась помогать вам. Она знает эту работу, и ей полезно будет заняться чем-нибудь. Итак, Бердн, я рассчитываю, что за неделю вы закончите свои дела на прежнем месте работы и поставите в известность Дайера.

Жена очень хорошо отзывается о ваших деловых качествах, а мне нужны именно такие люди. Мой адвокат Джейсон Шеймен подготовит ваш контракт. Все вопросы будете решать с моей женой или с Дайером.

С этими словами он поднялся и зашагал к отелю, даже не попрощавшись. Что ж, видимо, в империи мистера Видаля это было не принято.

Итак, через неделю я снова буду работать с Вал. Воплотится в жизнь моя мечта — быть рядом с ней. Ради одного этого стоило пойти на любые жертвы.

Я вспомнил о Роде. Да, придется быть очень осторожным, чтобы не вызвать у нее подозрений.

Когда самолет совершил посадку в Майами, мы встретились у пункта таможенного контроля.

— Займитесь багажом, Бердн, — резко сказал Видаль. — Идем, Валерия, нас ждет машина.

Следуя по вестибюлю за носильщиком, я увидел ожидавшего меня Дайера в безукоризненном костюме лимонного цвета.

— Итак, вы вливаетесь в нашу команду, приятель? Коротышка уже сообщил мне это приятное известие.

— «Коротышка»?

— Ага. Мы все его так зовем, но это, естественно, между нами. Значит, с вами будет работать миссис Видаль… Конечно, бедняжке надо отвлечься от безделья. Ей, наверное, нелегко с таким супругом, можно даже сказать — скучно. — Он гнусно хихикнул. — Не очень-то большая радость делить постель с волосатым гномом.

Мне захотелось дать ему по морде, но я сдержался.

— Вот багаж Видаля.

— Ладно, я займусь этим. Ну, до следующего понедельника, коллега. Вернувшись домой, я застал обычный бардак. Роды не было, все перевернуто и разбросано, трельяж засыпан пудрой, окурки валяются на полу, кровать не убрана; в ванной вообще царил полный хаос.

Господи, что за неряха!

Пару часов я занимался уборкой, а затем приготовил себе мартини и уселся на кухне. Где же она пропадает? Обычно воскресенья мы проводили дома, лежа и загорая на балконе.

Наконец появилась Рода.

— Привет, — бросила она, подходя и целуя меня в щеку. — Я забыла, что ты сегодня приезжаешь. Как успехи?

— Где ты была? — раздраженно спросил я. — Для воскресенья ты что-то здорово вырядилась.

— Я была в клубе. Что же мне тут одной торчать? Поесть приготовил?

— А разве у тебя в доме что-то найдешь из продуктов? Это, называется, женщина. Идем в кафе.

— Опять? Мог бы что-нибудь купить по дороге.

— А не проще ли было это сделать тебе? Ну, собственно, я должен был предвидеть. Ладно, смотри, что я тебе привез.

Я показал ей пояс. Она тут же стала вредничать:

— Размер не мой. Да и с чем мне его носить?

— Это уже твои проблемы. Ну, идем, я голоден.

Мы спустились в кафе и заказали бифштекс.

— Ну, рассказывай, — бросила Рода. — Добился чего-нибудь у этой напыщенной миссис Видаль? Может, она только с виду такая неприступная?

Снова принялась за свое. Я молча взял кусочек хлеба и стал намазывать на него масло.

— Эй, ответь, — приставала она.

— Должен тебя разочаровать. У нас с ней ничего не было.

— Бедняга! А ведь она такая красивая.

— Тут я согласен. — Я чувствовал, что моя благоверная начинает заводиться, поскольку не встретила ожидаемой реакции с моей стороны.

— Так она даже не пыталась соблазнить тебя?

— Успокойся же, — примирительно сказал я. — У меня есть для тебя более интересная новость, но я сообщу ее не раньше, чем ты сменишь свою заигранную пластинку.

— И что же это за новость?

— Ты закончила с миссис Видаль?

— Не делай из меня дурочку, Клэй. Ну, я слушаю.

— Я ухожу с работы. Видаль предложил мне перейти к нему, и я согласился.

Ее глаза широко раскрылись.

— А почему, можно узнать?

— Он будет платить в два раза больше, да и работа интереснее. Нельзя упускать такой шанс.

— Да неужели? А как насчет пенсии? Ты проработал в агентстве много лет, а теперь можешь остаться на бобах. Допустим, Видаль умрет, что тогда?

Замечание было резонное. Об этом я и не подумал.

— Ну с чего бы это ему умирать? Кроме того, он, видимо, как-то решает этот вопрос. На него ведь работают многие люди.

Рода с хмурым лицом ковырялась в бифштексе.

— А где ты теперь будешь работать? И как же мне добираться в магазин и обратно?

— С такой зарплатой мы скоро сможем купить тебе машину.

— Правда?

— Обещаю.

— Но только не какую-нибудь развалюху. Например, «остин-купер» или «тойоту».

— Какую захочешь, дорогая.

Это ее успокоило.

Теперь, погрузившись в мечты о новой машине, Рода сидела молча. Но уже дома, перед отходом ко сну, она опять съязвила:

— Наверное, теперь ты часто будешь видеть свою пассию.

— Вряд ли. Она обычно сопровождает мужа в поездках.

— Ладно, иди в постель. Мне что-то захотелось тебя…

У меня настроение было другое, но я не посмел отказаться. Погасив свет и заключив Роду в объятия, я попытался представить, что на ее месте находится Вал, но и это не добавило мне темперамента.

Жена осталась недовольна. Когда мы закончили, она спросила с упреком:

— Да что с тобой? Тянул как резину. Лучше бы тогда и не начинал.

Я промолчал, отвернулся и стал думать о Валерии. Заснул я уже за полночь.

Следующая неделя выдалась очень напряженной, и я был рад, что Олсон находился рядом. Я связался с Лэсингемом и рассказал ему о предложении Видаля. Он отреагировал на удивление спокойно.

— Сам решай, Клэй. Нам, конечно, будет тебя не хватать. А ты уверен, что не поторопился? Ведь сегодня Видаль есть, а завтра — при его специфическом бизнесе — прогорит и обанкротится. Ну, ладно, если что — возвращайся к нам. Место всегда найдется.

Большего я и ожидать не мог. Затем я посетил адвоката Видаля. Контракт уже был составлен. Через день мы в рассрочку купили Роде «остин-купер». Она была на седьмом небе.

Рано утром в пятницу зашел Дайер.

— Ну что, в понедельник приступаете? Я уже все подготовил для вас. — Он протянул мне пластиковый прямоугольник, который вытащил из кармана. — Вот ваш пропуск. Будете показывать его охраннику. Не потеряйте. А Коротышка в конце недели снова уезжает. — Он помолчал. — И все-таки не пойму я вас, Бердн. Здесь вы сами себе хозяин и работаете по своим правилам, у нас же все будет не так. Вы поймете это уже через пару дней.

Затем он озабоченно оглядел меня и добавил, понизив голос:

— Будьте осторожны с миссис Видаль. Между нами говоря, она тоже хорошая штучка. И с большими странностями. Иногда я ее просто не могу понять. То она хохочет, то вдруг впадает в гнев. Вот, например, с месяц назад произошел такой случай.

Мы обсуждали с ней приготовления к большому приему. Я забыл имя одного бизнесмена, она тоже его не помнила. И вдруг у меня в голове неожиданно прояснилось, я назвал его имя и от радости щелкнул пальцами. Вот так примерно. — Он показал мне обычный жест, выполняемый большим и безымянным пальцами. — И, поверите вы мне или нет, это движение повергло миссис Видаль в настоящий транс, ее словно загипнотизировали.

Она повалилась в кресло, глядя в одну точку остекленевшими глазами. Я растерялся, но потом додумался снова щелкнуть пальцами у ее лица, и она быстро вышла из этого состояния. И самое интересное, потом даже не помнила, что с ней произошло. Мы продолжали работать как ни в чем не бывало. Ну, как вам это нравится?

Дайер достал свой золотой портсигар и предложил мне сигарету. Я отказался и не стал также комментировать его рассказ.

— Ну ладно, я вас предупредил, — с нехорошей улыбкой сказал Дайер. — Не вздумайте щелкать пальцами, приятель.

— Прошу прощения, — сухо сказал я. — У меня еще много дел сегодня.

— Ну, не буду отвлекать. Счастливо провести уик-энд. — Он зашагал к двери, но там вдруг остановился. — Да, еще одно. У Коротышки мы работаем семь дней в неделю, без выходных. Так что это ваш последний уик-энд.

С этими словами он еще раз улыбнулся и исчез.

Затем пришел Олсон, и у меня даже не было времени, чтобы обдумать то, что Дайер наговорил мне про Вал.

Расправившись с делами к часу дня, я пригласил Олсона и Сью на прощальный ленч. Рода отказалась пойти с нами, заявив, что едет в Палм-Бич за покупками. Теперь у нее был свой транспорт, и она обращала на меня еще меньше внимания, чем раньше.

Сидя дома на балконе, я наконец получил возможность подумать над словами Дайера и над тем, что услышал от Вал. Так обладал ли Видаль умением гипнотизировать людей? И если да, то неужели он использовал это в отношениях с Вал?

Но ведь, обладая такой силой, он мог бы вырвать у нее тайну наших отношений. От этой мысли у меня по телу пробежал холодок. Что-то надо предпринять, чтобы обезопасить себя от возможной угрозы. Так ведь можно с ума сойти, все время думая об этом.

Надев спортивную куртку и брюки, я направился в «Гольф-клаб».

Джо Харкенс как раз скучал в ожидании какого-нибудь партнера и очень обрадовался моему появлению:

— Привет, старина. Ну уж сейчас я тебя разделаю под орех. Я в прекрасной форме.

Мы начали игру, но, поскольку все мои мысли были заняты Валерией, я допускал множество ошибок и проигрывал мяч за мячом. Уже после этого в баре Харкенс сказал мне:

— Дружище, по-моему, что-то тебя здорово беспокоит. Может, опять этот Дайер?

Зная, что он и так получит информацию о моем переходе к Видалю, я все ему рассказал.

— Мне это не по душе, Клэй, — серьезно произнес Джо. — Это, конечно, твое дело, но я бы так не поступил.

— Ну, человек он, правда, не очень приятный, но зато платит хорошие деньги.

— Да, но как долго у него еще будут эти деньги? Думаю, скоро все закончится. Его финансовые махинации явно с душком. Боюсь, вся его империя выстроена на песке, и, честно признаюсь, я стал лучше спать с тех пор, как он закрыл у нас свой счет. Поверь мне, Клэй, в недалеком будущем его ждут большие неприятности.

— Но у тебя же нет никаких оснований так говорить?

— Да, вообще-то действительно нет. Но есть интуиция. Да и ходят тут разные слухи. Знаешь, дыма без огня не бывает. А вот конкретно я слышал, что, когда он попытается возобновить свой контракт с фирмой «Ю-драйв», те дадут ему только месячный кредит, а не на полгода, как раньше. А это событие не пройдет незамеченным, и другие фирмы тоже насторожатся. А отсутствие кредита сразу доконает Видаля. И возможно, чувствуя это, он и поспешил нанять тебя — с уменьшением кредитных поступлений он просто вынужден будет на чем-то экономить, а вся эта организация поездок съедает кучу денег. Ему гораздо выгоднее платить тебе, чем раздавать комиссионные.

Он был, конечно, прав, но раньше я об этом не думал. Предложение-то сделал не Видаль, а Вал…

— Да нет, мне нечего бояться, — сказал я, допивая пиво. — Даже если Видаль обанкротится, Лэсингем обещал взять меня обратно.

— Ну, смотри, — сказал Харкенс, прощаясь.

— Ладно, до воскресенья.

Покинув клуб, я направился в магазин, закупил необходимые продукты и поехал домой, где занялся приготовлением пищи.

Вскоре приехала и Рода.

— Будешь ужинать? — спросил я.

— Нет, не хочу. Налей мне лучше мартини. Ноги гудят просто ужасно.

Не помню еще такого дня, чтобы Рода не пожаловалась на боль в ногах.

— А что ты искала в магазинах?

— Да так, просто хотела посмотреть. Знаешь, в Палм-Бич средние цены значительно выше здешних, но это не помешало твоей красавице разбрасывать там денежки своего мужа.

Я уже просто бесился от ее колкостей.

— Послушай, Рода, отстанешь ты когда-нибудь от миссис Видаль?

— А ты что, недоволен? Тебя это задевает?

— Да ради Бога, продолжай, если хочешь. Но это уже начинает надоедать.

— Спасибо за разрешение. Так вот, она там таскалась по самым шикарным магазинам и скупала чуть ли не все подряд. А увидев меня, лишь чуть кивнула, но даже не сказала «здравствуйте».

— А ты очень расстроилась?

Ее глаза сузились, в них вспыхнули злые огоньки.

— Не надо. Разве она не знает, что я твоя жена? Могла бы быть и повежливее.

— А откуда она может об этом знать?

— Как откуда? Разве у тебя было недостаточно времени, чтобы сказать ей?

— Да нет, но я как-то не подумал… впрочем, если хочешь, я могу сообщить ей… лишь бы только ты не обижалась.

Рода пристально посмотрела на меня, и на ее губах появилась довольно кислая улыбка.

Глава 5

Я прибыл в резиденцию Видаля в 8.50, с нетерпением ожидая того момента, когда вновь увижу Вал. Припарковав машину, я сразу же направился к Дайеру и застал его за утренним кофе.

— Приветствую, — сказал он, отодвигая чашку. — Рад вас видеть.

— Куда мне идти? Где я буду работать?

— Я сейчас покажу. — Он допил кофе и встал из-за стола. — Ваш кабинет — в жилом корпусе резиденции. Миссис Видаль не захотела работать в административном крыле. Считайте, что вас удостоили высокой чести. Я потратил целую неделю, чтобы подготовить вам все, что нужно.

Пока он говорил, мы вышли из комнаты и направились теперь к дому по садовой дорожке.

Войдя в здание, Дайер свернул в большой зал, стены которого были увешаны старинным оружием, потом двинулся по широкой лестнице к двери в дальнем конце коридора. Я следовал за ним. Открыв дверь, Дайер пригласил меня войти.

— Чувствуйте себя как дома. Вот этот большой стол — ваш. Все схемы, маршрутные листы, адреса лучших отелей в каждой стране мира, тарифные ставки и прочую документацию вы найдете на этих полках. Стол поменьше предназначен для миссис Видаль. А теперь можете приступать к работе. Я удаляюсь. Желаю удачи.

И он вышел.

Закрыв за ним дверь, я более внимательно осмотрел комнату. Она была просторная, светлая, с большими окнами, выходящими на бассейн.

На моем столе можно было бы, наверное, играть в бильярд, так он был велик. На нем стояли четыре телефона, внутренний селектор и телекс. На тумбочке сбоку стоял комбайн «Грюндиг».

Я обошел вокруг стола и сел на свое рабочее место. Стол Валерии был как раз напротив моего, так, чтобы мы могли постоянно видеть друг друга.

Монотонно работал кондиционер, навевая прохладу. О таком кабинете можно было только мечтать.

Было уже девять часов, и я с нетерпением ждал появления Вал. Мой взгляд упал на несколько конвертов, лежавших на столе. Выбрав один, я открыл его. Там была заявка на оформление командировки в Рангун для мистера и миссис Джексон с остановкой в лучшем отеле сроком на пятнадцать дней. Там же находились оба паспорта, чтобы оформить выездные визы.

И вдруг я прозрел…

Я понял, куда влип. Ведь если бы эта заявка пришла ко мне, когда я работал в «Америкэн тревел сервис», я бы переслал ее Лэсингему, у которого был целый штат курьеров, рассыльных и секретарш, которые все оформляли, ходили в министерство за визами и так далее. У меня же, кроме Вал, которая, кстати, еще не пришла, никого не было. Что делать?

Консульство Бирмы было в Майами. Поездка заняла бы два часа в оба конца. Да и в консульстве наверняка придется еще ждать. На одну заявку у меня ушло бы полдня. Нет, нужна хотя бы пара рассыльных.

Взглянув на селектор, я обнаружил имя Дайера под одной из кнопок.

— Говорит Бердн, — сказал я. — Мне нужен рассыльный, чтобы съездить в Майами. Вы можете это устроить?

— Это не по моей части, приятель. Обратитесь к мистеру Лукасу, он занимается вопросами комплектования штатов.

Я нашел номер Бернарда Лукаса и, позвонив ему, объяснил ситуацию. Он ответил, что у него нет лишних людей.

— Ничем не могу помочь, мистер Бердн. Но, кажется, у нас был счет в «Америкэн тревел сервис», попробуйте через них.

— Мы расторгли с ними контракт, и мистер Видаль поручил эту работу мне, а рассыльных у меня нет.

— Боюсь, на эту тему вам придется говорить непосредственно с шефом. Без его разрешения я не могу расширять штаты. — И он повесил трубку.

«Может, Вал что-нибудь придумает?» — с надеждой подумал я.

Еще раз просмотрев заявку, я увидел, что Джексоны должны отбыть рано утром в среду. Времени оставалось еще достаточно, чтобы оформить им визы. Положив бумаги обратно в конверт, я вскрыл другой. Это была заявка на мистеров Джейсона, Хэмильтона, Фремлина и Макфреди; все летели в Токио. Причем мистеру Джейсону следовало еще напомнить, чтобы он сделал прививку против оспы, а мистеру Макфреди также нужна была виза. Вылет через три дня.

Послав всех к чертям, я связался с японской авиакомпанией и заказал билеты на Токио. Затем дал телекс в столичный «Пасифик-отель» и зарезервировал там места. А что теперь?

Каждый вскрытый конверт содержал какую-нибудь головоломку, которую я сам не в состоянии был решить. Нужно было печатать на машинке, наводить справки и при этом находиться еще в нескольких местах одновременно. Ужас!

Да, мистер Дайер имел все основания радоваться моему приему на работу. А Вал до сих пор не было… Куда же, черт возьми, она подевалась? Ведь уже одиннадцать часов!

Мой блокнот к тому времени был уже весь испещрен колонками цифр, названиями гостиниц и фирм. Я успел разобраться с четырнадцатью заявками. Пять из них требовали срочного оформления, а остальные можно было отложить до завтра.

Надеясь, что с минуты на минуту появится Вал, я сосредоточил внимание на этих пяти запросах. Так продолжалось до 13 часов, когда в селекторе прозвучал голос Дайера:

— Я забыл вас предупредить, приятель, что на моем этаже есть столовая для сотрудников. Кормят хорошо и недорого.

— А сюда мне могут принести сандвич?

— Конечно. Наберите цифры 23 на зеленом телефоне, и вам немедленно все доставят.

— А вы не знаете, где миссис Видаль?

— По-моему, уехала в Палм-Бич. А она вас не предупредила?

— Нет.

— Кажется, она была в неважном настроении. А может, просто забыла, что собиралась работать с вами. Так рассыльного вы не нашли?

— Нет.

— Плохо. А работы, конечно, полно?

— Да ничего, справляюсь как-то.

«Уехала в Палм-Бич». Я не мог этому поверить. Мы же не виделись целую неделю, она не могла забыть; Вал наверняка так же считала дни и часы, как и я.

Отодвинув стул, я подошел к окну. Визы на Рангун нужно было получить до 17.00, но сам я уйти не мог. Внезапно мне пришла в голову мысль позвонить Сью. Вот кто сумеет помочь! Но если об этом узнает Лэсингем, у нее будут неприятности. Однако у меня не оставалось выбора, и после некоторого колебания я все же позвонил.

— Привет, Клэй. Я думала о тебе. Как дела?

— Кошмар какой-то, Сью. У меня совершенно нет сотрудников, а позарез нужны две визы на Бирму сегодня до 17.00. Ты не поможешь мне?

— А паспорта есть?

— Да.

— Отлично. Сейчас Джейк едет в Майами как раз за визами. Я попрошу его заехать к тебе. Только его придется как-то отблагодарить, чтоб он не проболтался…

— Это само собой. Спасибо, Сью. Ты спасла меня.

А вскоре появилась и Вал. Выглядела она потрясающе.

— Ох, Клэй, милый, ты знаешь, где я была?

— Дайер мне сказал.

— Я должна была поехать. У них сезонная распродажа. Я за гроши купила отличное платье. Надо его тебе показать.

Подойдя ближе, я хотел обнять ее, но Вал отшатнулась:

— Нет, Клэй, не здесь. Это опасно. Кто-нибудь может войти.

Сдержавшись, я вернулся на свое место. Меня переполняло чувство разочарования и горькой обиды.

— Сейчас не до платья, Вал, — сказал я глухо. — Тут чертовски много работы, и вся срочная. Садись и начинай печатать.

— О, Клэй, не пори горячку. Я же не могу работать в такой одежде! Мне надо сменить платье.

— Вал, если ты сейчас же не приступишь в работе, мы ни черта не успеем и сорвем Видалю его командировки, — произнес я резко.

— Клэй… ты кричишь на меня?!

— Извини, я так нанервничался за сегодняшний день. Мне даже пришлось просить о помощи свою бывшую секретаршу.

— Но я же объясняю: мне нужно переодеться. В этом платье неудобно работать. К тому же я еще не завтракала, а ты?

— Нет, я не хочу. Давай только побыстрее.

Она слегка коснулась моего плеча, схватила сумочку и исчезла. На столе зазвонил телефон.

— Мистер Бердн? Это из пропускного пункта. Тут приехал какой-то мистер Лоум, посыльный. Он спрашивает вас.

Я попросил пропустить его и сам уселся за машинку. Джейк появился через пять минут. Он медленно подошел к столу.

— Неплохо у вас тут, мистер Бердн, — с восхищением сказал он.

— Да, неплохо, — ответил я, протягивая ему паспорта. — Сделай, пожалуйста, две визы, Джейк. Это очень важно.

Провожая рассыльного до двери, я всунул ему в руку десять долларов.

Через несколько минут вернулась Вал. Теперь на ней были белая блузка и темная юбка. Нечего и говорить, что и в них она выглядела восхитительно. Присев за свой столик, женщина сказала:

— Как часто я мечтала об этой минуте, Клэй, когда мы снова сможем работать вместе. Кстати, я просила принести бутерброды и мартини. Сейчас позавтракаем. А как тебе нравится кабинет?

— Все было бы чудесно, если бы не уйма работы.

В дверь постучали, и вошел лакей, толкая перед собой тележку с двумя серебряными приборами, миксером и бокалами.

— Спасибо, Фредди, — сказала Вал. — Мы все сделаем сами. Можешь идти.

Когда лакей вышел, она стала смешивать коктейли, в то время как я разговаривал по телефону с «Пан-Америкэн». Закончив, я подошел к тележке и взял себе двойную порцию мартини.

— За твое здоровье, милый, — сказала Вал, поднимая свой бокал. — Разве это не чудо, что мы снова вместе?

Выпив, мы принялись за бутерброды с черной икрой и копченой осетриной. Потом Вал сказала:

— Боже мой, как долго тянулось это ожидание! Я думала, что этот день никогда не наступит. А ты злишься… Что тебе не так?

— Мы одни не управимся, — объяснил я. — Нам нужен помощник, рассыльный. Тут нужно много ездить. Я уже просил Лукаса, но он ответил, что без Видаля не может решить этот вопрос. Ты должна поговорить с ним.

— Генри это не понравится. — Вал покачала головой. — Лишний человек — лишние расходы.

— Ну, понятно, что даром никто работать не будет, но без рассыльного мы просто ничего не успеем. Не самим же нам бегать за визами и прочим?

— Но ведь не каждый день нужны эти визы?

— Не визы, так другое. Работы очень много.

Потом я позвонил в аэропорт и забронировал два места на самолет.

— А почему ты так мало ешь, милый? — спросила Вал, наливая себе еще мартини и принимаясь за очередной бутерброд. — Попробуй, как вкусно!

Все это время я беспрестанно звонил в разные организации, переговорил со множеством людей. Наконец, снова пришлось обращаться за помощью к Сью, и тут я взорвался:

— Вал, начинай, ради Бога, печатать. Посмотри на часы. Начало четвертого!

Она перестала жевать, и ее глаза расширились.

— Да чего ты кипятишься, Клэй? И, пожалуйста, не кричи на меня. Я этого не люблю.

— Ну извини, любимая моя. Я вовсе не хочу кричать на тебя, но надо же работать.

Позвонили из «Пан-Америкэн», я продиктовал им данные об отлетающих и номера нужных рейсов.

Наконец, разделавшись с еще одним бутербродом, Вал вытерла пальцы салфеткой и сняла чехол с машинки.

В прошлом она считалась лучшей машинисткой в агентстве и строчила как пулемет. Теперь же, услышав ее медленное, неуверенное «щелк… щелк», я пришел в отчаяние. С такими темпами нам и за неделю не управиться.

Даже я, не ахти какой специалист по печатанию, мог бы сделать это раза в четыре быстрее. Я уже успел переговорить с полудюжиной фирм, а она все домучивала первую страницу.

Наконец она громко выругалась, выдернула лист из машинки, скомкала и швырнула его в корзину.

— Да не смотри на меня так! — крикнула она. — Меня это доводит до бешенства! Я ведь не касалась машинки уже столько лет. Наверное, потеряла навык.

— Давай поменяемся местами, — сказал я, совершенно отчаявшись. — Ты заказывай билеты, а я буду печатать заявки.

Ее глаза вспыхнули:

— Не хочу! Каждый будет заниматься своим делом!

Вдруг бесшумно открылась дверь, и вошел какой-то мужчина. Он выглядел как низкого пошиба гангстер, сошедший с киноэкрана тридцатых годов. На нем были серый костюм в полоску, белая рубашка, шляпа и черный галстук. Он выглядел как карикатурный убийца, но я сразу понял, что убийца-то он как раз настоящий…

Ледяной взгляд змеиных глазок, бескровные узкие губы, шрам на щеке, широченные плечи и мощный подбородок буквально вогнали меня в пот. Я ни секунды не сомневался, что стоящий в дверях человек опаснее гремучей змеи.

Маленькие глазки равнодушно и презрительно оглядели меня, а потом задержались на Вал. Слегка склонив голову на толстой бычьей шее, он подошел к ней и бросил на стол конверт:

— Хозяин приказал сделать срочно.

Его голос звучал как хруст гравия под ногами. Повернувшись на каблуках, мужчина покинул комнату так же бесшумно, как и вошел.

Лицо Вал было белым как снег. Послышался сигнал селектора.

— Бердн? — Это был Дайер. — Сейчас вам принесут от меня одну маленькую заявочку. Очень сожалею. Мне следовало заняться этим еще на прошлой неделе, но совсем вылетело из головы. Тут прибыл некий мистер Бернстайн, очень нужный нам человек. Он остановился в отеле «Спэниш Бэй». Мистер Видаль обещал устроить ему морскую прогулку. Закажите яхту и команду.

Я растерянно смотрел на селектор, не придя еще в себя от вида страшного мужчины. Вал поспешила мне на помощь.

— Дайер! — сказала она, подходя к столу. — Займитесь этим сами. Вы поняли меня? У нас тут и так работы невпроворот, чтобы еще заказывать яхты. Вы забыли — вы и выкручивайтесь. — И она резко повернула выключатель.

Мы посмотрели друг на друга. Лицо Вал понемногу приобретало свой обычный цвет.

— Кто это был? — спросил я, кивком указывая на дверь.

— Джулио Гацетти. Один из головорезов мужа. Этот человек убьет любого не моргнув глазом, если только получит команду от Видаля.

У меня пересохло во рту. Я попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Вал тем временем подошла к своему столу, вытащила из конверта, принесенного Гацетти, письмо и прочла его. Потом глубоко вздохнула и посмотрела на меня:

— Пятого числа Генри едет в Ливию. Это послезавтра. Вернется девятого. Надо для него все подготовить. Ты представляешь, его не будет несколько дней!

У меня перед глазами все еще стояла зловещая фигура Гацетти, и потому я не проявил достаточной радости в связи с этим известием.

В 17 часов появился Джейк и с улыбкой положил передо мной оформленные визы на Рангун. Его глаза остановились на Вал, а из губ вылетел какой-то замысловатый звук.

— Ладно, мистер Бердн, — сказал он затем. — Я побежал, а то мистер Олсон поднимет шум.

Я снова поблагодарил его и добавил еще пять долларов. Когда он вышел, я взглянул на Вал:

— В первый же день пятнадцать монет из моего кармана. Теперь ты сама видишь, что рассыльный тут просто необходим.

— Не отвлекай меня, я занята, — резко сказала она, продолжая неуклюже щелкать на машинке. — О, черт! Опять не так!

Зазвонил телефон, и, поскольку я замешкался, Вал раздраженно схватила трубку.

— Да, — бросила она нетерпеливо. — Он здесь. А кто это? А… сейчас. — Она повернулась ко мне и прошептала: — Тебя… Жена.

Я взял трубку.

— Да, Рода. Чего тебе?

— Слушай, по дороге домой купи булочки с кремом и сигареты, понял?

Я посмотрел на огромную кучу бумаг на столе, а потом на часы. Было 17.45.

— Извини, но я не смогу. Мне, видимо, придется сидеть тут до ночи. Так что уж сама сделай. Я вернусь в девять-десять, не раньше. — И, не дожидаясь ее протестов, я положил трубку.

— Как ты думаешь, она узнала мой голос? — спросила Вал.

— Не знаю. Мне сейчас на все наплевать. Давай работать.

В 18.30 Вал наконец закончила с ливийской заявкой.

— Ну, слава Богу, — сказала она, откидываясь на спинку стула. — Теперь мне нужно бежать, а то опоздаю.

— Ты уходишь?

— У меня важное дело.

— Но осталось еще три заявки, Вал!

— Ничего, подождут. Сегодня Генри дает обед в честь Бернстайна. Не могу же я не прийти! — Ладно, — махнул я рукой, слишком уставший, чтобы спорить. — Раз нужно — иди.

— Не сердись, милый. Завтра все наладится, вот увидишь.

Она быстро чмокнула меня в щеку и исчезла.

Я схватился за голову. Конечно, этого и следовало ожидать. Нужно мне было оставаться в своей фирме и не лезть ни в какие авантюры.

Через несколько минут, немного успокоившись, я взял в руки отпечатанные Вал бумаги. Весь текст пестрел ошибками, но мне уже было плевать. Пусть Видаль краснеет за работу своей жены. Оставшиеся заявки мне пришлось печатать самому. Я закончил работу лишь в 22 часа.

Рода сидела дома перед телевизором.

— Поздновато ты приходишь, — заметила она, не отрываясь от экрана.

Я прошел на кухню и осмотрелся. Ничего съестного, как всегда.

Сделав себе здоровенную порцию виски с содовой, которая могла свалить лошадь, я откопал в холодильнике банку консервированной фасоли и опустошил ее, даже не разогревая.

Наконец программа закончилась, и Рода появилась на кухне.

— А ну-ка, рассказывай, муженек, — протянула она. — Отчего это твоя раскрасавица отвечает по твоему телефону? Так все-таки она тебя соблазнила?

Я, собственно, ожидал этих вопросов.

— Она случайно зашла в кабинет. Я передавал информацию по телексу, и миссис Видаль пришлось снять трубку.

— Так, так. Значит, случайно зашла, случайно сняла… Ты же клялся, что не будешь общаться с этой стервой!

— Перестань ругаться, Рода. Я сказал, что она часто ездит с мужем, но ведь не все время. Сейчас они дома. Миссис Видаль зашла узнать, как я устроился.

— Это мне, значит, нельзя ругаться? А ей можно развратничать, прикрываясь своими деньгами и драгоценностями?

— Ой, говори что хочешь, а я пошел спать. Я с ног валюсь.

Но Рода загородила собою дверь.

— Ах, устал, бедняжка! — завизжала она. — Еще бы! И ты думаешь, я поверю, что ты засиделся на работе? Належался, скажи лучше, в постели этой шлюхи! Со мной ты что-то не спешишь так поработать, все устаешь где-то. Теперь я понимаю где!

Мне не следовало пить так много виски. То, что я сделал, было совсем не в моем стиле. Я с размаху так ударил ее по лицу, что Рода влетела в комнату и грохнулась на пол.

Я прошел мимо нее в спальню, сел на кровать и закрыл лицо руками.

Через несколько минут Рода тоже появилась и начала раздеваться, прерывисто всхлипывая.

Погруженный в свои собственные мысли, я сначала этого не заметил. Роды для меня больше не существовало. Все мое внимание поглотила мысль, что наш план не удался, мы не сможем встречаться с Вал в доме Видаля. Надо каким-то образом вырвать ее из когтей этого чудовища.

Вдруг, словно издалека, до меня донесся голос Роды:

— Извини, Клэй, я не должна была этого говорить. Я заслужила…

Видимо, она думала, что растрогает меня покаянием и я заключу ее в объятия. Но я лишь сказал:

— Ладно, забудем. Ложись спать.

Когда мы легли в постель, она хотела погладить меня, но я убрал ее руку.

— Не сейчас. Давай спать. Я действительно чертовски устал.

В 6.30 я соскочил с кровати, стараясь не разбудить жену. Побрившись и умывшись, я прошел на кухню и заварил кофе. Хлеба, конечно, не было, но сигареты она все-таки купила. А через пару минут Рода тоже появилась.

— Почему ты так рано встал?

— У меня много работы. Постарайся не забыть о продуктах, когда будешь возвращаться домой.

— Клэй! Я хочу, чтобы ты ушел оттуда. Пожалуйста, вернись в свою фирму. Ты делаешь большую ошибку.

Внутренне чувствуя, что она права, я все же сказал:

— А новая машина тебе уже надоела? Сама видишь, мне придется там остаться. Ну, все, до вечера.

И я уехал.

Вал пришла на работу в 10.15. Она, видимо, чувствовала за собой вину, ибо смущенно сказала:

— Извини, дорогой. Мы поздно легли, и я проспала.

Я трудился уже с 7.30. Оформил шесть заявок, наметил маршруты, договорился о билетах и гостиничной брони. Оставалось сделать еще четыре визы.

— Опять все упирается в задержку с получением виз, — пожаловался я. — Вал, попробуй ты поговорить с Лукасом насчет рассыльного.

— Я не могу, Клэй. Он не станет меня слушать.

— Ну, тогда обойдемся без него. Я уже связался с агентством по найму. У них есть студент на каникулах, который готов подрабатывать за шестьдесят долларов в неделю.

Я немедленно передал эту просьбу и условия найма Видалю по телексу.

— Все, проблема решена, — сказал я. — Если твой муж не захочет платить, я буду делать это сам, из своего кармана. Другого выхода у нас нет.

— Ему это не понравится.

— Очень жаль, если так. А скажи мне, Вал, кто все эти люди, которые путешествуют за его счет?

— Сотрудники фирмы. Они собирают для него информацию самого разнообразного характера, экономическую и политическую. Генри обрабатывает ее и выгодно продает.

— А ты знаешь, что сейчас многие компании дают ему кредит только на один месяц вместо шести? Это вызывает беспокойство и свидетельствует о неустойчивости его положения. Отсюда и недоверие к Видалю. Говорят, он на краю краха. Правда, веских оснований так думать пока нет.

Она провела кончиком языка по пересохшим губам.

— Но Генри же ворочает миллионами!

— Это еще ничего не значит. У него ничего нет под эти миллионы. Вам ведь почти ничего не принадлежит. Ситуация очень неустойчивая. Я думаю о тебе, Вал. Что ты будешь делать, если Видаль разорится?

— Не может этого быть! Он слишком хитер и изворотлив. Нельзя перехитрить дьявола — он всегда умнее.

Загудел селектор, и Дайер сообщил, что нам посланы еще три заявки. Когда их принесли, Вал покорно уселась за пишущую машинку и снова принялась терзать мои нервы сбивчивым нерегулярным щелканьем. Дальше терпеть это было невозможно.

— Вал, так не пойдет. У тебя совсем нет скорости. Ты сама видишь, что мы не справляемся. Я не хочу тебя обидеть, но…

Она закрыла лицо руками и всхлипнула.

— Извини, милая. Я не хотел тебя расстраивать. Давай вместе поищем выход из положения…

Она выпрямилась; печальный взгляд и выражение страдания на лице потрясли меня.

— Неужели ты не понимаешь, что происходит? Да разве могла я разучиться печатать после такой практики? Разве ты не замечаешь, что происходит на твоих глазах?

— А что происходит? Прости, но я не понимаю…

Она в отчаянии уронила руки на колени.

— Да я ведь все время пытаюсь объяснить, но ты ничего не хочешь слушать. Это же его штучки, чертов гипноз. Он терзает меня. Когда я прикасаюсь к клавишам, то сразу чувствую что-то не то… Меня парализует его воля, заставляет делать ошибки. Я пытаюсь противиться ему, но ты же видишь — ничего не получается. И проспала я сегодня тоже из-за этого. Все его чары! Он постепенно уничтожает меня, я скоро вообще перестану быть человеком.

Что, опять Трильби и Свегаль, какие-то злые духи, о которых она упоминала раньше?

Я смотрел на нее и ни на что не мог решиться.

— Но зачем, Вал? Почему он вдруг так возненавидел тебя?

Она вздрогнула, пальцы ее сжались в кулаки.

— Затем, что я отвергаю его ласки, с той самой первой брачной ночи я больше не сплю с ним. Каким-то образом пока мне удавалось… — Она вновь закрыла лицо руками. — Ах, Клэй, как больно об этом говорить!

Тут застрекотал телекс, и Вал снова зарыдала:

— Вот видишь? Это опять он! Он всегда чувствует мое состояние и использует это…

Аппарат умолк, я вытащил ленту и поднес к глазам. Мои руки дрожали.

«Не отвлекайте меня по пустякам. Нанимайте нужное вам количество людей. Если есть потребность во второй машинистке — я не возражаю. Г.Видаль».

Я прочел текст Вал, и мы посмотрели друг на друга.

— Видишь? — прошептала она. — Он все знает… Ну, хоть теперь ты веришь мне? Он же прекрасно знает, что это из-за него я не справляюсь с работой, и предлагает нанять помощницу. Вероятно, чтобы она следила за нами.

— Но должен же быть какой-то выход, Вал? Даже если ты находишься под его гипнотическим влиянием.

Женщина безнадежно покачала головой:

— Никто тут ничего не сможет сделать. Вначале я пыталась бороться, но безрезультатно. — Затем она несколько секунд молчала, а потом произнесла слова, от которых я похолодел: — Пока мы оба с ним живы, я обречена быть его рабой.

Вдруг я вспомнил рассказ Дайера о том, как он щелкнул пальцами и тем ввел Валерию в состояние транса. Не думая о последствиях, я поднял руку.

— Смотри на меня, Вал, — сказал я и щелкнул пальцами…

Глава 6

Прошло два часа с момента той страшной сцены, свидетелем которой я стал, когда щелкнул пальцами, а я все еще сидел за столом, подавленный случившимся и не имея сил взяться за работу.

Что же я наделал? Какой дьявольский эффект вызвал, щелкнув пальцами? Ведь Дайер предупреждал меня, а я…

Вал сразу же оцепенела. Кровь отхлынула от ее лица, она побледнела как полотно. Зрачки расширились, глаза утратили всякое выражение и уставились в пустоту.

А затем она наклонилась, посмотрела на меня невидящим взглядом и кинулась к противоположной стене.

— Я убью тебя, — произнесла Вал диким свистящим шепотом. — Пока ты жив, я не могу быть свободной.

Скованный ужасом, я молча наблюдал. Она медленно выпрямилась.

— А, ты еще смеешься надо мной? Ну, смейся, дьявол! Ты испоганил всю мою жизнь. Теперь я уничтожу тебя!

Она медленно обогнула стол, а потом вдруг бросилась через комнату, вытянув вперед руки со скрюченными пальцами и до крови закусив губы.

Она слепо ткнулась в стену, отскочила назад, потом снова бросилась и принялась колотить кулаками по камню. Вал просто обезумела.

Боясь усугубить ситуацию, я стоял не шелохнувшись, чувствуя, как волосы дыбом встают у меня на голове. Тем временем Вал с отчаянным воплем упала на колени, пытаясь оторвать от своей шеи невидимые пальцы душителя. Дикий ужас, написанный у нее на лице, наконец вернул меня к действительности. Я бросился к ней и схватил ее за руки.

— Вал!

Она с силой ударила меня по лицу, и я на мгновение потерял равновесие, а она тут же упала на пол, стукнулась головой о ножку стола, ее глаза закатились, и Вал потеряла сознание.

Я чуть ли не ползком добрался до селектора и вызвал Дайера:

— Это Бердн! Нужна помощь. С миссис Видаль плохо. Доктора, быстро…

— Сейчас будет, — коротко бросил Дайер, не задавая вопросов.

В этот момент Вал застонала и открыла глаза.

— Господи, моя голова! Что случилось?

— Ты упала, — ответил я. — Не двигайся. Сейчас будет врач.

Она схватила меня за руку и судорожно сжала ее.

— Он был здесь? Ты видел его? Он же хотел убить меня, Клэй! Ты не бросишь меня? Нет? Пожалуйста…

— Конечно, милая. Успокойся.

Она что-то прошептала и вновь впала в беспамятство.

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина средних лет с внимательными голубыми глазами. Наклонившись над Вал, она приподняла ее веко, потом проверила пульс и выпрямилась.

— Будет лучше, если вы оставите нас вдвоем, мистер Бердн.

— Она ударилась головой о стол. Может, вам понадобится моя помощь?

— Нет, спасибо. Сейчас придет врач. До тех пор ее лучше не трогать.

Едва передвигая ноги, я вышел в коридор, спустился по лестнице и поплелся в сад.

— Бердн…

Я обернулся. Ко мне стремительно приближался Дайер.

— Что случилось?

— Она впала в транс, не устояла на ногах и ударилась головой о ножку стола.

Он пристально посмотрел на меня.

— Вижу, вы очень расстроены. Надо бы чего-нибудь выпить. Это поможет вам. Пойдемте ко мне. — Он взял меня за руку и повел в свой кабинет. — Доктор Фонтен уже на месте. Это хороший врач, он сделает все, что нужно.

Мы вошли в комнату, и Дайер налил в стаканы большие порции виски.

— Садитесь, — сказал он. — У вас такой вид, словно вы привидение увидели.

Его обычная ироническая улыбочка куда-то исчезла, глаза смотрели с искренним сочувствием.

Я сел, залпом выпил виски и поставил стакан на стол.

— Как это произошло? — спросил он и, не дожидаясь ответа, щелкнул пальцами: — Вот так?

Я молча кивнул. Мне не хотелось обсуждать с ним эту тему.

— Да-а. Уже второй случай. Придется все рассказать Коротышке, Бердн.

Я вздрогнул, вспомнив о Видале.

— А может, пусть это сделает врач? И заодно даст рекомендации относительно нынешнего состояния психики миссис Видаль.

— Это, конечно, правильно, но шеф захочет получить информацию из первых рук. Думаю, вам не избежать объяснений. Еще виски? Похоже, оно вам не повредит. Да, Бердн, одна деталь. О щелканье пальцами все же не стоит упоминать, даже Видалю. Он может отреагировать совершенно неожиданным образом. Скажите, что с ней случился обморок, она упала и потеряла сознание.

Я никогда не испытывал симпатии к Дайеру и не верил в его искренность, но сейчас его сочувствие и желание помочь вызвали во мне чувство благодарности.

— Странная история, вы не находите?

— Еще бы. Похоже на гипноз. Но неужели она находится под таким влиянием, неужели он внушает ей все это? Хотя, вообще, в нем есть что-то гипнотическое. Как-то раз он так взглянул на меня, что я почувствовал настоящее головокружение. Очень неприятное ощущение. Так вы полагаете, что он действительно влияет на ее психику?

Я с сомнением пожал плечами, а Дайер продолжал:

— Мне такое уже приходило в голову. Но все очень странно. Помню, один мой друг, доктор Раппак, говорил мне, что экзальтированные очаровательные женщины типа миссис Видаль часто очень холодны и безразличны в вопросах секса. Раппак большой специалист в этой области. Он сам использует гипноз как средство лечения.

— А вы не говорили ему о миссис Видаль?

Дайер пожал плечами:

— Да нет, зачем? Вопрос, конечно, интересный, но сплетничать я не хочу. Как-то Раппак рассказывал мне о случае, происшедшем с его пациентом, обладавшим способностями гипнотизера. У того была жена, которая отличалась полной фригидностью во время занятий любовью. Так вот, он ее гипнотизировал, чтобы пробудить в ней страсть. Это срабатывало, но женщина ничего даже не подозревала, она не помнила, что имела близость с мужем. Правда, через некоторое время ее психика пришла в негодность, и Раппак предупредил пациента о последствиях. Не исключено, что и наш Коротышка взбадривает жену гипнозом, когда они ложатся в постель. Вполне вероятно, что обычным способом он не может добиться ее любви. Женщины часто бывают холодны и безразличны к такого типа… хм… красавцам.

Я похолодел и почувствовал приступ тошноты. Неужели с Вал происходит то же самое, что и с женой пациента доктора Раппака? Она ведь говорила, что отказывает мужу в близости, и тот, используя гипноз, овладевает ею без ее ведома, считай, насильно…

— У вас усталый вид, приятель, — сочувственно сказал Дайер. — Отправляйтесь-ка домой и отдохните.

Я отхлебнул виски.

— Когда она упала, я думал, что это конец…

— Забудьте об этом, идите домой.

— Не могу. У меня много работы.

Поднимаясь в свой кабинет, я встретил доктора Фонтена. Он походил на аиста: высокий, худой, с длинным носом и крошечными глазками-бусинками.

— Как она, доктор?

— На голове хорошая шишка, а так ничего серьезного. Но лучше будет, если она полежит пару дней в постели. Я уже сказал об этом мистеру Видалю.

Кивнув мне на прощание, он направился к выходу.

Вернувшись к себе, я закрыл дверь и упал в кресло. Мой мозг начинал приходить в норму и теперь напряженно работал.

Вдруг зазвонил телефон. Я сразу понял — Видаль.

— Бердн? — Его высокий голос резанул меня как ножом.

— Да, сэр.

— Что там у вас произошло? Этот придурок — врач — сказал, что моя жена упала и ударилась головой. Обморок, видите ли! Но никогда раньше с ней такого не случалось. Вы присутствовали при этом?

Я облизал пересохшие губы.

— Не знаю, мистер Видаль, что и сказать. Я в это время находился рядом с телексом и стоял к ней спиной, как вдруг услышал звук падения…

Последовала пауза, а потом, издав короткий лающий смешок, он сказал:

— Ох уж эти женщины. А кстати, как она справляется с работой?

— Неплохо, сэр.

— Бердн, я требую от своих сотрудников всегда говорить мне правду. Я уже указывал вам на это. Повторяю вопрос: как моя жена справляется с работой?

Я хотел было снова ответить положительно, но вспомнил, что через час он получит отпечатанные ею документы, изобилующие опечатками и помарками. Он сразу поймет, что это делала Вал.

— Ну, после шести лет перерыва трудно сразу ожидать отличного качества работы….

— Вот так лучше. Доктор предупредил, что ей нужен отдых и пару дней она не сможет работать. Найдите себе подходящую секретаршу, Бердн. Да и вообще, я уверен, что Валерии это очень скоро надоест. Очередная блажь, не более. Я-то знаю женщин. Они любят поговорить о работе, но когда доходит до дела, тут же падают в обморок.

Ух как я ненавидел его в эту минуту, и если бы Видаль вдруг оказался рядом, клянусь, он получил бы по физиономии.

— Хорошо, сэр, — еле слышно ответил я. — Так и сделаю.

— Работа должна выполняться в срок, Бердн, — бросил он еще и повесил трубку.

Заявки валялись по всему столу, и у меня не оставалось времени думать о чем-то другом. Быстро позвонив в агентство по найму, я попросил немедленно прислать мне секретаршу высокой квалификации на неопределенное время. Когда я упомянул имя Видаля, мне ответили, что секретарша приедет через полчаса.

— Мы пришлем Кони Хаген. Это первоклассная машинистка.

Я вновь углубился в работу.

Вскоре действительно появилась Кони Хаген. На вид ей было лет восемнадцать — двадцать, но толщиной девушка отличалась непомерной. На полном лице читались деловитость и доброта. Она мне сразу же понравилась.

На ней были кожаные в обтяжку брюки и блузка, трещавшая по швам под напором огромной груди. Но в первый же момент, когда ее пальцы коснулись клавиш, я понял, что спасен. Это девочка умела работать!

Три первые заявки были готовы через пятнадцать минут. Мне хватило беглого взгляда, чтобы оценить отличное качество исполнения.

Мы напряженно трудились до 17.45. Затем Кони раскрыла свою объемистую сумку и достала из нее пакет.

— Не хотите ли перекусить, мистер Бердн? — спросила она. — Я всегда люблю перехватить что-нибудь перед ужином.

— Да нет, спасибо. Мы уже почти закончили.

Я с облегчением вздохнул, глядя на опустевший стол.

Кони Хаген отгрызла здоровенный кусок огромного бутерброда и даже зажмурилась от удовольствия.

— Никак не могу поверить, что работаю на мистера Видаля, да еще в таком роскошном офисе, — произнесла она с набитым ртом. — Сегодня же об этом узнают все мои знакомые. Они взвоют от зависти.

Напоминание о Видале снова повергло меня в плохое настроение.

В 18 часов мы закончили оформление последних бумаг. Кони, не переставая жевать, спросила:

— А когда завтра приходить, мистер Бердн?

— К девяти часам, будьте любезны.

— Не опоздаю, не волнуйтесь. Всего хорошего.

И она ушла, покачивая своими мощными бедрами и, видимо, не отягощенная никакими житейскими проблемами.

Спешить мне было некуда. Еще утром я предупредил Роду, что вернусь поздно. Я имел достаточно времени, чтобы спокойно все обдумать.

Неужели Видаль овладевает Валерией под гипнозом, без ее ведома?

От этой мысли меня бросило в жар. Как можно быть таким жестоким?

Я вспомнил ее слова: «Он — сущий дьявол».

Но если Видаль вытворяет такое, то как можно помешать ему? Предупредить Валерию? Но это будет жестокость уже с моей стороны. Ведь она сказала, что находится полностью в его власти, подчинена его воле.

«Никто тут ничего не может сделать», — говорила она.

Однако, несмотря на всю опасность моего вмешательства в это дело, я твердо решил ей помочь.

Прежде всего нужно узнать как можно больше о природе этого явления. Хорошо бы получить консультацию специалиста, но где его найти?

И тут я вспомнил о друге Дайера, докторе Раппаке. Врачи, как правило, не любят распространяться о своих пациентах, но ведь этот Раппак поведал Дайеру о человеке, который гипнотизировал свою жену перед половым актом. К тому же я не собирался никому рассказывать о том, что пытаюсь наводить справки. Да и доктору можно представиться под вымышленным именем.

Достав телефонный справочник и полистав его, я обнаружил, что доктор Хьюго Раппак, невролог, проживает на Уэст-стрит, 1141, в районе Палм-Бич. Место явно не самое престижное. Это был пригород, населенный неграми и другими цветными.

Я набрал номер врача.

— Доктор Раппак слушает, — ответил низкий голос.

— Здравствуйте, сэр. Меня зовут Джордж Феллоуз. Я бы хотел получить у вас консультацию по вопросам гипноза. Вы могли бы принять меня?

Пауза.

— Вам кто-нибудь порекомендовал меня, мистер Феллоуз?

— Да нет, просто кто-то из моих друзей вскользь упомянул ваше имя в разговоре и добавил, что вы хороший специалист в этой области.

— А как имя этого вашего друга? — с некоторой подозрительностью спросил Раппак.

— Да как-то вылетело из головы, я пытался вспомнить, но там в тот момент было довольно много народа, к тому же мы выпили…

— Ага. А можно узнать, почему вы интересуетесь гипнозом?

Мне мгновенно пришла в голову хорошая мысль.

— Видите ли, доктор, я пишу роман, и мне бы хотелось внести в повествование этот элемент. И желательно подтвердить то, что я расскажу, научными фактами. Естественно, я заплачу за визит.

— Я очень занятой человек, мистер Феллоуз, однако попытаюсь уделить вам немного времени. Скажем, сегодня в девять устроит?

— Отлично. Спасибо, я обязательно буду.

Мы одновременно повесили трубки, и я опять задумался.

Дважды в наших беседах Вал упоминала имена Трильби и Свегаль. Она говорила: «Я — Трильби, а он — Свегаль».

Кто же это такие? Возможно, какие-нибудь литературные герои и существует книжка с таким названием. Я, правда, ее не читал. А может, в этом произведении и заключена разгадка тех таинственных событий, свидетелем которых я стал? Надо узнать в городской библиотеке.

Я посмотрел на часы — было 19.00 — и решил перед визитом к Раппаку заглянуть в читальню.

Выйдя в коридор, я столкнулся с миссис Клеменс, экономкой Видаля.

— О, мистер Бердн! Как хорошо, что я вас застала. Миссис Видаль просила вас зайти к ней. Она беспокоится, все ли сделано для подготовки поездки хозяина в Ливию, и сказала, что не уснет, пока не поговорит с вами.

Я вздрогнул. Вал прекрасно знала, что с этими документами все в порядке. Это был предлог, чтобы увидеть меня.

— Так как, пройдете со мной, мистер Бердн?

— Да, конечно.

По дороге в комнату Вал женщина добавила:

— Только, пожалуйста, не задерживайтесь. Ей нужен покой.

— Нет, это всего лишь пара минут.

Возле спальни Вал она остановилась, тихонько постучала в дверь и пропустила меня вперед.

Валерия лежала на широкой двуспальной кровати. Вечернее солнце отбрасывало на пол длинные тени. В комнате было прохладно. Темные глаза женщины, в которых светилась тревога, отчетливо выделялись на белом как мел лице.

Я схватил и сжал протянутые мне руки. Они были холодные и сухие.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — спросил я тихо.

— Как хорошо, что ты пришел. А что со мной случилось? Я только помню, что сидела за столом, а потом вдруг оказалась в постели. Как это произошло?

Итак, Дайер сказал правду. Она действительно ничего не помнит, когда выходит из транса. Надо ли рассказывать ей? Видя испуганное бледное лицо Вал, я решил промолчать.

— Не знаю, дорогая. В тот момент я стоял к тебе спиной и ничего не видел, пока ты не упала. Это, наверное, просто обморок.

— У меня не бывает обмороков, а вот нечто подобное случалось и раньше. Как-то я читала книгу в гостиной, а очнулась потом в кровати. Так бывало семь или восемь раз, я помню.

Когда она посмотрела на меня, в ее глазах был ужас.

— Это он… — прошептала Вал дрожащим голосом. — Опять он…

Теперь я больше не сомневался, я поверил всему, что она говорила.

Это была не истерика. Она действительно находилась под психологическим прессом.

— Не волнуйся, Вал. Я сделаю все, чтобы помочь тебе. Теперь ты не одна.

— Но что ты можешь сделать? Он же дьявол.

— Надежда есть. У меня даже появился один план.

— О, Клэй, что ты говоришь? А кстати, как ты себя чувствуешь? Как работа? Тебе прислали машинистку?

— Да, прислали.

Снаружи послышались шаги, потом в дверь постучали, и на пороге появилась миссис Клеменс.

— Миссис Видаль, вам пора принимать лекарство. Простите, мистер Бердн.

— Да, ухожу, — сказал я и повернулся к Вал. — Не беспокойтесь, все будет готово вовремя.

Я вышел в коридор и двинулся к лестнице. Перед моими глазами все еще стояло осунувшееся и бледное лицо моей любимой женщины.

Чтобы добраться до городской библиотеки, мне понадобилось всего пятнадцать минут. Навстречу вышла улыбающаяся заведующая, с которой я был немного знаком, так как уже не раз брал здесь книги.

— Здравствуйте, мистер Бердн. Что вам сегодня предложить?

Я оглядел длинные ряды книжных полок и сел. За столами было лишь несколько студентов.

— Скажите, пожалуйста, существует ли книга с названием «Трильби» или похожим?

Подумав немного, женщина кивнула:

— Да, существует. Даже целых две, но с одинаковым названием. Одну написал Чарлз Нодлерг в 1833 году, а вторую — Джордж Демурье в 1895-м. Вас, наверное, интересует именно вторая книга — ее чаще спрашивают. Там рассматриваются идеи Мессмера, связанные с гипнозом.

Я вздрогнул.

— Да, по-видимому, мне нужна эта книга, Демурье. Я могу ее взять?

— К сожалению, она сейчас на руках.

Я был разочарован.

— А вы сами ее читали?

— Конечно, мистер Бердн. И не один раз.

— Там есть действующее лицо по имени Свегаль?

— Да, один из главных героев. Именно благодаря этому образу книга имела такой успех.

— А не могли бы вы мне вкратце передать содержание?

— Ну, в двух словах. Свегаль — венгерский музыкант — встречает молодую девушку, Трильби, которая еле сводит концы с концами. Она была очень красива, с мягким характером. Свегаль — гипнотизер и, пользуясь этим методом, обучает Трильби пению. У нее от природы нет ни голоса, ни слуха, но под воздействием воли Свегаля она становится великой певицей. Императоры, герцоги, князья считают за счастье послушать ее. Свегаль становится богачом, эксплуатируя голос Трильби. Но однажды, когда она выступала на сцене в Лондоне, Свегаль внезапно умер от сердечного приступа прямо в ложе. Лишившись его влияния, Трильби теряет свой талант и заканчивает жизнь в нищете. Вот и все, мистер Бердн. Это, конечно, мелодрама, но очень популярная.

Я слушал ее рассказ с напряжением.

— А вы не помните, кто в последнее время интересовался этой книгой?

— Один мужчина и одна женщина. Я их знаю. Женщина была очень красивая, элегантная. Брюнетка с голубыми глазами. Она казалась очень взволнованной.

«Вал», — подумал я.

— Спасибо. Очень вам признателен.

Подойдя к машине, я взглянул на часы: 19.45. Не было смысла возвращаться домой, а потом ехать в Палм-Бич. Я завернул в ресторан Джонсона.

Отыскав свободный столик в углу, подальше от шумных туристов, я заказал сандвич и пошел звонить Роде.

— Привет, дорогая. Я еще задерживаюсь, извини. Вернусь часов в десять.

— И долго это будет продолжаться? — спросила она резко.

— Надеюсь, что нет. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Ты еще злишься на меня за вчерашнее?

— Все уже забыто, я же сказал.

— Ладно. Сейчас я спущусь вниз, куплю чего-нибудь поесть.

— Умница, — сказал я. — Ну, пока.

«Дурацкая комедия», — подумал я, возвращаясь к своему столику. Там меня уже ждал заказанный бутерброд. Разделываясь с ним, я думал о предстоящем разговоре с доктором Раппаком.

Улица, на которой жил доктор, была длинной и узкой. С обеих ее сторон стояли облезлые домики с хилыми садиками, отделенные друг от друга полуразвалившимися заборами. На тротуаре и на верандах своих неопрятных жилищ сидели мексиканцы, пуэрториканцы и другие цветные. Одни бренчали на гитарах, другие играли в карты.

Тут же находились и женщины; некоторые, ничуть не стесняясь людей, кормили грудью младенцев.

Пока я медленно катил по улице, отыскивая номер 1141, множество любопытных, враждебных и равнодушных глаз следили за мной.

Нужный мне дом стоял в самом конце улицы. Некогда белое здание посерело, штукатурка облупилась, дорожка заросла сорняком и была усыпана консервными банками и банановой кожурой. Более неприглядное зрелище трудно себе представить. На окнах болтались грязные занавески.

Неужели это дом доктора Раппака?

Выйдя из машины, я открыл калитку и зашагал к зданию. На двери не оказалось звонка, и мне пришлось стучать кулаком.

Внутри послышались шаги, и в проеме двери показался высокий худой негр с гривой седых волос. Он был очень стар, лет восьмидесяти, не меньше.

Глядя в его проницательные глаза, я испытал странное чувство подавленности.

— Мистер Феллоуз?

Я сразу узнал этот низкий голос.

— Да, это я. А вы — доктор Раппак?

— Правильно, входите. Я вижу, что мои бедные дети удивлены вашим визитом. Ну а что им остается еще, как не любопытство?

Он провел меня в мрачную неприбранную комнату, в которой находилось лишь несколько самых необходимых предметов мебели.

— Это моя приемная, — объяснил Раппак, усаживаясь за старый письменный стол. — Располагайтесь на кушетке, мистер Феллоуз.

Немного смутившись, я опустился на диванчик, и тут же сломанная пружина впилась мне в тело.

Как мог этот черный старик, живущий в такой нищете, дружить с шикарным Верненом Дайером? И неужели он действительно невролог?

— Я вижу, что вы слегка озадачены, мистер Феллоуз. Это вполне понятно. Попробую вам объяснить. Видите ли, если бы я жил в других условиях, мои больные дети, — он кивнул в сторону окна, — не стали бы ходить ко мне. А они очень нуждаются в помощи. Сейчас я беру за визит всего лишь двадцать пять центов.

Он улыбнулся, обнажая желтые зубы.

— Я уже отошел от большой практики, а ведь раньше у меня была своя клиника. Теперь я стар и не нуждаюсь в деньгах. Моя цель ныне — только помогать этим бедным большим заблудшим «детям».

— Вы замечательный человек, доктор, — сказал я растроганно.

— Ну, вы преувеличиваете. Ладно, мистер Феллоуз, я могу уделить вам двадцать минут. Что вас интересует?

Когда я в ресторане обдумывал свою легенду, то она казалась мне весьма убедительной.

— Как я уже говорил, я пишу роман. Ситуация такова: мужчина по имени Доус обладает даром гипноза. Он работает в ночном клубе. Как-то в клуб заходит компания молодых людей, чтобы хорошо повеселиться. С ними девушка. Назовем ее… Мэри. Подстрекаемая друзьями, Мэри позволяет загипнотизировать себя и в этом состоянии выполняет различные приказы Доуса. Девушка понравилась гипнотизеру, и он решает соблазнить ее.

Не буду обременять вас деталями, доктор, скажу лишь, что, узнав ее адрес, Доус приходит к ней и вводит ее в транс каким-то жестом или, допустим, щелкнув пальцами. Затем он овладевает безвольной девушкой.

Таково в основном содержание романа. А теперь я хочу знать, возможно ли в реальности то, что я описываю?

Старые темные глаза внимательно изучали меня.

— Видите ли, мистер Феллоуз, откровенно говоря, эта идея не нова. Ситуация, которую вы мне тут обрисовали, была описана еще в восемнадцатом веке. Дело касалось одной французской графини, которую изнасиловал под гипнозом некий ученик графа Калиостро, большой специалист в области магии.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица.

— Значит, такое вполне может произойти?

— Вполне.

— Но, доктор, я слышал, что человека нельзя заставить сделать даже под гипнозом то, что ему противно в обычном состоянии. Если это так, то ни одной женщиной нельзя овладеть помимо ее воли.

— В большинстве случаев, мистер Феллоуз, это действительно так. Но есть исключения. Тут многое зависит от самого гипнотизера и объекта его воздействия. Ведь у разных людей разная сила сопротивления чужой воле. А что касается гипнотизеров, то их сила тоже не у всех одинакова. Вот, говорят, непревзойденным мастером здесь был Распутин, ну и, конечно, Калиостро.

Я чувствовал себя так отвратительно, что поспешил закончить разговор:

— Последний вопрос, доктор. А если, скажем, Мэри уедет из города, сможет ли тогда Доус влиять на нее? Имеет ли тут значение расстояние между жертвой и гипнотизером?

— Опять же все зависит от его индивидуальных качеств. Если Доус достаточно силен, а девушка достаточно слаба, то даже на Луне он ее достанет.

— И это все научно обосновано?

— Да, мистер Феллоуз, все, что я вам сказал, как нельзя более убедительно подтверждено наукой. У меня, например, есть несколько пациентов, которые давно разъехались по всей стране, но я до сих пор поддерживаю с ними телепатическую связь. Они мне пишут или звонят, рассказывают о своих проблемах, а я часто помогаю им сеансами гипноза на расстоянии.

Слова доктора подтвердили то, о чем говорила мне Вал. Мною овладело отчаяние.

— Но как же все-таки Мэри может избавиться от влияния Доуса? Мне очень важно это знать для дальнейшего развития сюжета.

— Это невозможно, мистер Феллоуз. Вы создали ситуацию, из которой нет выхода. Гипноз в руках дилетантов — страшное, разрушающее психику оружие. Ваша героиня обречена находиться под воздействием Доуса до тех пор, пока он сам не освободит ее или пока не умрет.

— Ну а если она обратится к специалисту вроде вас? Это может что-то дать?

Он покачал головой:

— Боюсь, что нет. Да и не следует этого делать. Лично я не стал бы вмешиваться. Ведь два мощных волевых потока, столкнувшись в мозгу слабого человека, могут привести к катастрофическим последствиям, вплоть до полного прекращения мозговой деятельности жертвы. А это означает смерть.

Я достал носовой платок и вытер вспотевшее лицо.

— Итак, единственный выход — это если Доус добровольно прекратит влиять на нее?

— Да. Или же внезапная смерть гипнотизера. Вот есть, кстати, такая книга — «Трильби»…

— Да, я знаю. Там Свегаль умирает, и Трильби, освободившись от его воздействия, теряет голос.

— Совершенно верно, мистер Феллоуз.

— Мне бы очень не хотелось решить конфликт в моей книге таким образом.

Раппак поднял свою старческую руку и посмотрел на часы.

— Ну что ж, если он не захочет отпустить девушку добровольно, то можно, скажем, устроить ему автомобильную катастрофу или другой несчастный случай. Тут уже пусть работает ваше писательское воображение, раз уж вы создали столь сложную ситуацию.

Он улыбнулся.

— А если бы это был, скажем, детектив, то героиня могла бы и сама убить его, чтобы прекратить свои страдания.

Глава 7

«Итак, доктор Раппак, предположим, что мы еще не закончили наш разговор, хотя я и заплатил вам уже пятьдесят долларов за консультацию, попрощался и уехал, преследуемый любопытными и недоверчивыми взглядами ваших „детей“».

Я выбрал безлюдное место на побережье и остановил машину. Здесь нас могли подслушать только деревья и рыбы.

«Прежде всего благодарю вас за участие, доктор. Вы сказали, что берете с пациентов по двадцать пять центов за визит. Похвальная умеренность. Тогда тем более вам не придется сожалеть о потраченном времени: своей полусотней я компенсировал вам приход многих пациентов.

Вы подтвердили то, что давно во мне вызревало, а теперь окончательно сформировалось. Есть только один путь для спасения Вал, и он сходится с ее словами: „Пока Видаль жив, я никогда не освобожусь от его влияния“.

Теперь ясно, что она сможет избавиться от пут этого чудовища только после его смерти.

Но если взглянуть на него, то трудно представить, что он может скоро отойти в мир иной естественным путем. Видаль в расцвете сил, полон энергии, не курит, не пьет, очень следит за своим здоровьем. И тем не менее нужна только его смерть, чтобы спасти Вал.

Вы намекнули мне на это очень прозрачно, доктор:

„Если это детектив, то героиня могла бы сама убить своего мучителя“.

Горячий ветер врывался в открытое окно машины, но я похолодел от этой мысли.

„Намек ясен, доктор, но вы неправильно поняли ситуацию. Или, скажем, не совсем правильно… Неправильно, потому что я никогда серьезно не рассматривал возможность убийства Видаля, тем более убийства, совершенного его собственной женой. Но доля истины в ваших рассуждениях есть, и чтобы вы поняли, какая именно, я должен объяснить вам, что значит для меня Вал.

Вал значит для меня больше, чем собственная жизнь. И это не красивая фраза — это правда. Я не переставал любить Вал все эти шесть лет. А убийство — дело рискованное, и я не могу позволить, чтобы она подвергалась такой опасности. Я должен ей помочь и взять риск на себя. Но вопрос в другом — способен ли я совершить убийство?

Прежде чем ответить на него, давайте еще раз повнимательней взглянем на Видаля, доктор Раппак. Я не верю в дьяволов, но, если они существуют, Видаль вполне может быть одним из них. Вал, во всяком случае, в этом уверена.

Человек, который насилует женщину, предварительно загипнотизировав ее, подавив всю волю к сопротивлению, разрушая ее мозг, — если уж и не сам дьявол, то кто-то очень на него похожий. Вы можете мне возразить, что подобных людей немало на свете и дело полиции разбираться с ними. Но вы прекрасно понимаете, что в полицию я не пойду, вы понимаете, что они не поверят моему рассказу и просто посчитают меня еще одним завистником преуспевающего бизнесмена.

Однако я еще не ответил на вопрос: способен ли я убить Видаля? Откровенно говоря, сидя здесь, в машине, под пальмами, и глядя на далекие огни Парадиз-Сити, я чувствую, что эта мысль отнюдь не приводит меня в смятение. Возможно, потому, что это пока всего лишь мысль, абстракция. Но теперь я твердо убежден, что убийство Видаля является единственным решением этой проблемы.

Уничтожив его физически, мы с Вал наконец разорвали бы цепи, которыми он опутал ее шесть лет назад. Если бы не он, мы бы уже давно жили одной семьей и были бы счастливы.

Я, правда, сейчас женат, но разве это настоящий брак? Даже Рода не питает никаких иллюзий. Вы полагаете, что, совершив преступление, я потом всю жизнь буду испытывать угрызения совести? Не думаю.

И опять я слышу ваш вопрос: способен ли я на убийство? И опять отвечаю: не знаю еще. Мысленно, теоретически я могу это сделать, могу придумать такой план действий, чтобы мы с Вал остались вне подозрений, и смогу потом жить без душевных терзаний… Но это все голые рассуждения, а если настанет момент действовать?“»

Теплые капли внезапно начавшегося дождя попали в машину сквозь открытое окно. Это вернуло меня к действительности, уведя из мира грез.

Порыв сильного ветра всколыхнул величественные кроны пальм, начало закипать море. Тяжелые облака быстро затянули небо.

Сверкнула молния, разрывая темноту, и оглушительный удар грома потряс мир. Дождь стремительно усиливался, вода лилась уже сплошным потоком.

Я закрыл окно, включил «дворники» и завел двигатель. Впереди было еще много времени на обдумывание плана: Видаля не будет целых шесть дней.

Сквозь густую пелену дождя я мчался домой…

В течение двух следующих дней дождь лил не переставая. Метеослужба сообщила, что в Вест-Индии сформировался мощный циклон, приближение которого может сопровождаться сильным шквальным ветром и грозовыми ливнями. Направление движения циклона пока точно не называлось; он мог миновать нас, но с таким же успехом мы могли оказаться в эпицентре его действия.

Эти два дня я не имел никаких сведений о Вал. Расспросить о ее здоровье Дайера я не решался и лишь с тревогой наблюдал, как два раза в день приходил и уходил доктор Фонтен.

Эти двухразовые визиты должны были, по-видимому, означать, что Вал чувствует себя плохо. Я многое бы дал за то, чтобы попасть к ней в комнату и увидеть ее, но риск был слишком велик.

Ночью, лежа рядом с Родой, я все время думал о Вал. Только убийство, думал я под шум ветра и ливня. Другого выхода нет.

«Но у тебя может не хватить духа, — говорил я себе. — Что же делать? Как я буду проклинать себя, если мне вдруг представится случай, а я им не воспользуюсь».

Видаль — крепкий орешек. Физически он значительно сильнее меня. А стремительность его движений говорила о том, что и рефлексы у него получше. Самым простым было бы застрелить его. Но я никогда в жизни не держал в руке пистолета. Когда-то, в детстве, у меня была возможность овладеть этим искусством, но я ею не воспользовался. И все-таки, видимо, придется применить огнестрельное оружие… Подойдя к нему поближе, чтоб не промахнуться… Но — другая проблема — где взять пистолет?

Тут надо проявить максимальную осторожность, чтобы потом через оружие не вышли на меня. Ни в коем случае нельзя его покупать в магазине. Вот лавка торговца подержанными вещами, пожалуй, подойдет. Там не задают лишних вопросов.

Множество таких лавчонок находилось в пригороде Палм-Бич. Если смотаться туда быстро во время работы, я бы, пожалуй, что-то выбрал.

Когда я проснулся, светило солнце, хотя ветер не стихал. Пока мы с Родой завтракали, она не умолкая говорила об урагане:

— Боюсь, что он пройдет через город. Вчера я разговаривала с одной покупательницей, и та рассказала мне, как это страшно. Она помнит, как это было три года назад. Огромные разрушения, десять человек погибли, представляешь?

Я допил свой кофе.

— Но ведь он еще не начался, — сказал я успокаивающе. — Прости, дорогая, я побежал.

— Да это же очень серьезно, Клэй! — Ее глаза даже округлились от тревоги. Она любила все драматизировать и теперь носилась с этим ураганом, как дурень с писаной торбой.

— Ладно, Рода. Сегодня я опять вернусь поздно. Буду звонить.

Я пошел к двери, а она все продолжала говорить:

— Конечно, ты слишком занят своей проклятой работой, чтобы подумать обо мне.

Она уже начинала злиться.

— У меня свои проблемы, Рода, — сказал я, беря кейс и выходя из квартиры.

К дому Видаля я подъехал одновременно с Дайером.

— Привет, старина, — поздоровался он. — Уже два дня вас не видел. Почта рассортирована, так что найдется и для вас работа.

— Не сомневаюсь, — ответил я. — Что там с этим ураганом? Жена мне все уши прожужжала.

— Да, такого не было уже три года. — Дайер направился ко входу в здание. — Надеюсь, он слегка ослабеет, пока доберется до нас.

Сев за стол, он начал просматривать почту, а потом протянул мне три конверта.

— Это для вас. Думаю, ничего трудного. А как ваша новая сотрудница?

— Отлично. Работает как машина. А что с миссис Видаль?

При этом я открывал конверт и не смотрел ему в лицо. Во рту у меня пересохло, сердце бешено стучало.

— Если машинистка хорошая, Бердн, — официально сказал Дайер, — то советую вам оформить ее постоянно. Миссис Видаль вряд ли скоро сможет приступить к работе.

Я с тревогой поднял голову.

— Неужели она так плохо себя чувствует?

— Между нами говоря… — Он понизил голос. — Это одно из тех состояний, в которых она долго пребывает после выхода из транса. Депрессия и все такое. — Он закурил сигарету и пододвинул портсигар ко мне. — Фонтен сильно встревожен. Естественно, я не говорил ему, что это последствия гипноза, да он бы и не поверил. Сегодня он должен привести какого-то специалиста для консультации.

— А вы ее видели? — спросил я хрипло.

— Нет. С ней только миссис Клеменс. Она говорила мне, что миссис Видаль находится в полубессознательном состоянии, не разговаривает, почти ничего не ест. Короче, потеряла всякий интерес к жизни.

«Он победил меня».

— А может, вы попросили бы вашего друга доктора Раппака осмотреть ее?

— Эту старую калошу? Да он уже никому не может помочь, кроме своих нищих наркоманов.

— Я думал, что вы друзья.

— Да нет, что вы. Просто встречались пару раз на благотворительных вечерах. Он вообще-то безобидный старик.

— А Видаль знает о состоянии жены?

— Пока нет. В случае необходимости этим займется Фонтен после консультации со своим светилой-психологом.

Я направился к двери.

— Пожалуйста, сообщите мне, если что-нибудь разузнаете. Я все-таки чувствую некоторую ответственность…

— Не стоит так переживать. Это могло случиться в присутствии кого угодно. В конце концов, люди часто щелкают пальцами.

Я направился к себе и застал Кони уже за работой. Мы поздоровались, и я занялся вскрытием конвертов.

Вскоре во мне созрело решение во что бы то ни стало навестить Вал.

Дав Кони задание и сообщив, что я отлучусь минут на пятнадцать, я вышел из кабинета. Длинный коридор, по которому можно было дойти до комнаты Вал, был пустынен. Быстро пробежав его, я остановился у двери, прислушался, а затем тихонько постучал.

Ответа не последовало. С бьющимся сердцем я открыл дверь и заглянул в спальню. Вал лежала на широкой кровати.

— Вал!

Оставив дверь полуоткрытой, я быстро пересек комнату и остановился возле кровати. Меня передернуло при виде Вал: она страшно осунулась, черты лица заострились; пустой взгляд безжизненных глаз поверг меня в шок.

— Вал!

Она не пошевелилась, глаза все так же смотрели в одну точку. Каждая лишняя секунда, проведенная мною в этой комнате, была чревата опасными последствиями. В любой момент кто-то мог войти, а мне было нечем оправдать мой приход сюда.

Интересно, если я ввел ее в это состояние, щелкнув пальцами, то, может, удастся вернуть ее к жизни таким же способом? Вот ведь и Дайер говорил…

Но имею ли я право делать такие опыты?

— Вал!

Никакого ответа. Я коснулся ее руки. Реакция — ноль. Надо было решаться.

Подняв руку, я два раза щелкнул пальцами. Она отреагировала мгновенным конвульсивным движением. Глаза стали оживать, и женщина посмотрела на меня.

— Все хорошо, дорогая. Это я, Клэй.

Вжавшись в подушки, она вдруг затряслась, закрыв лицо руками.

— Вал! Очнись! Это я, Клэй.

Она отняла руки от лица. В ее глазах был ужас.

— Ты не Клэй! Я знаю, кто ты. Убирайся, дьявол!

Я отскочил к двери.

— Убирайся!

Ее голос сорвался на визг.

Подавленный и разбитый, я вышел в коридор и закрыл дверь. Прислонился к стене, чтобы подавить приступ тошноты. И вдруг понял, что потерял ее. Она стала путать меня с Видалем!

Как во сне, я спустился по лестнице и прошел к моей машине. Лишь посидев немного в ней и кое-как успокоившись, я немного пришел в себя. И тут в моем мозгу сформировалось твердое решение: надо убить Видаля! Другого пути нет.

Но вначале нужно раздобыть орудие.

Я остановился на углу Тэрипайк и Ист-стрит и, припарковав машину, двинулся пешком на север, направляясь в квартал Гарлем.

На протяжении всего пути меня сопровождали любопытные, настороженные или попросту враждебные взгляды. Не обращая на них внимания, я шел вперед, разыскивая какую-нибудь мелочную лавку.

Наконец на углу Сатерн-Бич я заметил то, что мне было нужно. Толкнув дверь, я вошел внутрь.

Меня сразу же обдало тяжелым запахом потных человеческих тел. У длинного прилавка толпились человек десять — пятнадцать цветных со свертками и узлами, в которых находился их жалкий скарб. Его-то они и собирались сбыть трем разбитным клеркам, стоявшим за прилавком с безразличным и надменным видом.

Наконец меня заметили, и какой-то чернокожий знаком предложил мне следовать за ним.

Я так и сделал, и мы, отойдя от прилавка, очутились в небольшом темном закутке, где сидел старый негр в черной полотняной робе, накинутой на белую фланелевую рубашку. Его лицо расплылось в подобострастной улыбке.

— Что вам угодно, сэр?

— Мне нужен револьвер, — сказал я, совершенно безразличный к тому, что он обо мне подумает.

— Понятно. — Он не выразил ни малейшего удивления, словно я попросил цветочный горшок или будильник. — Значит, вам нужен револьвер… А может, возьмете спортивное ружье? У меня есть отличный «винчестер» двенадцатого калибра. Кля-нусь, вы не пожалеете…

— Мне нужен револьвер, я уже сказал.

Добавить мне было нечего, так как я совершенно не разбирался в системах и марках оружия.

Негр широко улыбнулся, обнажая желтые крепкие зубы.

— Да, да, сэр, понимаю. Теперь многим понадобились револьверы. Ведь часто приходится защищаться от кого-нибудь, не так ли, сэр? У меня найдется кое-что для вас. — Его проницательные глаза ощупывали мою фигуру. — Цена немного выше обычной, но зато и вещь отличная — специальная полицейская модель, «кольт» тридцать восьмого калибра. Очень редкий экземпляр.

Я не знал, действительно ли эта штука так хороша, но не мог же я попросить у него совета, из чего лучше застрелить Видаля.

— Отдаю за сто тридцать долларов, это совсем недорого, сэр.

Теперь его глаза алчно сверлили мое лицо.

— Ладно, показывайте.

Он вышел и вскоре вернулся с револьвером. Холодная дрожь пробежала по моему телу, когда я рассматривал короткий ствол, массивный курок и тяжелую рукоятку.

— Вы живете поблизости, сэр? — допытывался негр. — Да, теперь в этом районе стало опасно ходить по улицам. Вот лет тридцать назад была благодать. А теперь люди часто приходят ко мне, просят помочь защитить себя. Но с такой вещью, — он любовно погладил револьвер, — вы можете спать спокойно.

— Я ничего не понимаю в оружии. Покажите мне, как им пользоваться.

Десять минут спустя я вновь мчался сквозь духоту и ветер. В кармане у меня лежал купленный «кольт».

Вернувшись в резиденцию Видаля и оставив машину на стоянке, я направился к дому. Тут я увидел, что по ступенькам крыльца спускаются доктор Фонтен и какой-то невысокий плотный мужчина, который, видимо, и был специалистом по нервным расстройствам.

Они о чем-то увлеченно спорили; Фонтен, вытянув вперед свою длинную шею, раз за разом отрицательно взмахивал рукой, видимо, не соглашаясь с коллегой.

Потом они сели в машину и уехали.

Неожиданно откуда-то появился Дайер. Увидев меня, он направился в мою сторону.

— Где вы были? — спросил он.

— Ездил по делу, а что случилось?

— Состоялся консилиум. Они считают, что это сильное нервное потрясение. Фонтен сообщил Коротышке, и тот возвращается.

Внезапный шквал дождя и ветра заставил нас укрыться в помещении.

— Черт возьми! — воскликнул Дайер. — Похоже, мы все-таки дождемся урагана. Вы слышали предупреждение по радио?

Вся эта болтовня об урагане меня мало интересовала.

— Так вы говорите — нервное потрясение?

Он пожал плечами и махнул рукой:

— Взгляните, как все заволокло вокруг. Сказали, что такого сильного урагана не было с двадцать восьмого года.

Он посмотрел на низко нависшее над нами свинцовое небо, потом покачал головой, выскочил на улицу и бегом бросился по аллее к административному корпусу.

Я медленно побрел к себе.

Кони разговаривала по телефону, зажав в толстых пальцах надкушенную сосиску. Она быстро закончила беседу и повесила трубку.

— Я заказала две визы, мистер Бердн, — сказала она. — Для мистера и миссис Моэр. За ними поехал Поттер.

— Хорошо, — ответил я. — Что тут еще происходило?

— Да вот, поступила одна заявка…

Но до меня ее слова не доходили. Итак, Видаль возвращается, но когда?

Я подошел к селектору.

— Это Бердн, — сказал я, услышав голос Дайера. — Когда возвращается Видаль? Может, надо заказать билеты?

— Он уже в пути. Ожидаем завтра в шесть утра. Водитель предупрежден. На ваш счет никаких распоряжений не было.

Когда я щелкнул выключателем, моя рука, словно сама по себе, сползла вниз и коснулась револьвера, лежавшего у меня в кармане.

— Извините, мистер Бердн, — сказала вдруг Кони. — Может, мне позвонить в бюро погоды?

Я был настолько погружен в свои мысли, что даже вздрогнул при звуке ее голоса, нервно заморгав ресницами.

— Что вы сказали, Кони?

— Я хотела позвонить в бюро погоды, узнать обстановку.

— А, конечно, позвоните.

Дежурный с метеостанции ответил, что к Флориде приближается ураган «Гермес» со скоростью двадцать миль в час. Если он не свернет, что маловероятно, то через два дня пронесется над Ки— Уэст, а на следующее утро достигнет Майами.

Я тревожно взглянул на Кони, но девушка совершенно спокойно извлекла из пакета очередной сандвич.

— Не хотите кусочек, мистер Бердн?

Послышался сигнал селектора.

— Загляните-ка ко мне, приятель, — сказал Дайер. — Только возьмите зонт — льет как из ведра.

Пока я перебегал через двор к служебному корпусу, то промок до нитки. Дайер сидел за столом, держа телефонную трубку возле уха. Закончив разговор, он как-то криво улыбнулся мне.

— Я получил информацию насчет урагана. Он натворил уже много бед и теперь приближается к нам. С завтрашнего дня вся работа здесь сворачивается. Часть сотрудников перевезут в Даллас, там филиал фирмы Видаля, остальные разойдутся по домам. А что будете делать вы, Бердн? Останетесь или уедете?

— Я не понимаю ваших опасений. Столько волнений из-за какого-то ветра…

Он засмеялся:

— Ах да, вы же из Бостона. Вы никогда не видели настоящего урагана и, пока не увидите, не поймете, что это такое. Кстати, миграция уже началась. Богачи сматывают удочки. Все, кто могут, бегут подальше. И Парадиз-Сити, и Майами, и Форт-Лодердейл пустеют на глазах. А вот я — если Коротышка решит остаться здесь — вынужден буду составить ему компанию. А перспектива эта довольно грустная: отсутствие электричества, вой ветра, из еды — одни консервы. Ну так что же вы? Я советую вам уехать из города. Работа временно приостановлена.

— А как же миссис Видаль? Разве ее можно перевозить в таком состоянии?

Дайер пожал плечами:

— Это не моя забота. Пусть решает Коротышка. Он будет завтра и, надеюсь, успеет отправить ее в Даллас. Итак, где вы будете, я должен знать. Когда ураган пройдет, нам придется быстро собраться, чтобы наверстать упущенное.

— Я остаюсь здесь, в резиденции. А если Видаль уедет в Даллас, то буду пережидать дома.

Он удивленно взглянул на меня:

— Ну, дело ваше. Я предупредил. Впрочем, если вы останетесь здесь, мне будет веселее. Только надо захватить из дому все необходимое на несколько дней, а то ведь послезавтра на улицу уже не выйдешь.

Страшный удар грома потряс оконные стекла. Дождь лил сплошным потоком. Мне пришлось одолжить зонтик, чтобы добраться к себе.

Кони я отпустил домой, сказав, чтобы она не приходила, пока не пройдет ураган. Затем позвонил миссис Клеменс и спросил:

— Скажите, где мне устроиться? Я собираюсь пережидать ураган здесь вместе с мистером Дайером.

— О, конечно, мистер Бердн. Пожалуйста, вы можете занять комнату рядом с вашим кабинетом. Справа первая дверь.

Это было в паре десятков шагов от спальни Вал.

Около четырех дождь немного поутих, и Кони отправилась домой. После ее ухода я закурил сигарету и развалился в кресле.

Итак, Видаль возвращается завтра, а значит, следующую ночь я проведу здесь вместе с ним и Вал.

Вынув из кармана револьвер, я внимательно осмотрел его. Старый негр объяснил мне, что такое предохранитель, как заряжать и взводить курок. Сейчас «кольт» не был заряжен, но в другом моем кармане лежали шесть патронов.

Подняв револьвер, я прицелился и нажал на спуск. Послышался сухой треск. Спрятав оружие в кейс, я закурил новую сигарету. Теперь надо было решить, каким образом расправиться с Видалем, чтобы никто не заподозрил ни меня, ни Вал. Ну и конечно, так, чтобы дело выгорело.

Присев за письменный стол, слушая рев бушующей снаружи стихии, я в течение следующих двух часов перебирал в мыслях все возможные варианты убийства Видаля, одни отметая сразу же, другие рассматривая более тщательно. Я был уверен, что возможность обязательно представится.

Убедившись наконец, что пока не могу придумать ничего конкретного, я отправился домой.

Ветер раскачивал пальмы, транспорта на улицах стало заметно меньше, и почти все машины ехали по направлению из города. В автобусах теснились бедно одетые люди. Дайер был прав — исход начался.

В торговых кварталах спешно убирали светящуюся рекламу, опускали жалюзи на витринах, в жилых районах люди копошились на крышах своих домов, укрепляя антенны и трубы.

Встречный ветер был такой силы, что моя машина с трудом продвигалась вперед. Время от времени ее заносило и буквально разворачивало поперек улицы. Наконец мне удалось добраться до нашей квартиры, и потоп остался позади.

Рода стояла у окна и наблюдала за тем, что творится на улице.

— Ураган все-таки будет, — сказал я, пряча кейс, в котором был револьвер, в ящик стола. — Ты видела, как все забегали?

Она молчала и не оборачивалась.

Пожав плечами, я направился в спальню. На кровати лежал чемодан. Я с недоумением приподнял крышку. Там было кое-что из гардероба Роды. Я вернулся в комнату и спросил:

— Что это за чемодан на кровати, дорогая?

— Мне придется пожить в отеле, пока не пройдет ураган. Моя начальница сказала, что у нас в это время будет полно работы — ведь этим старым дурам, которые останутся в гостинице, больше нечем будет заняться, как только ходить в наш магазин.

Меня встревожило, что Рода говорила это все с каким-то напряжением и до сих пор не повернулась ко мне.

— Тебя что-то тревожит?

Наконец она обернулась. Ее лицо было злое, глаза — красные.

— Сейчас я тебе кое-что покажу, ты, подлец двуличный! — крикнула она.

Подбежав к столу, Рода схватила журнал мод, раскрыла и бросила мне. На цветной вклейке была фотография Вал.

Я оставался невозмутимым.

— Ну и что? Где здесь доказательство моей двуличности?

— Да хватит врать, негодяй! — завизжала Рода. — Этот снимок случайно увидел Билл Олсон и тут же сказал, что это твоя несравненная, великолепная Валерия Дарт, шлюха, по которой ты сохнешь шесть лет, сука, которую ты собирался заполучить с помощью дешевенького колечка и которая наконец-то пригласила тебя в свою постель.

Она снова взмахнула рукой, что-то попало мне в лицо и отлетело на стол. Это был футляр с тем самым обручальным кольцом, которое я некогда подарил Вал и которое она потом мне вернула.

Мне казалось, что он был надежно спрятан в ящике с моими вещами. Там же хранились и все письма Вал.

Я поднял коробочку и сунул в карман. В этот момент страшный удар грома потряс весь дом.

— Сволочь! Гад! И ты еще посмел меня ударить, когда я сказала, что ты путаешься с этой стервой! Грязный подонок! Ты… ты…

Она кинулась ко мне со сжатыми кулаками.

— Рода, успокойся, — сказал я, отступая. — Давай поговорим. Прекрати истерику. — Я помолчал. — Да, я больше не люблю тебя. Я хочу развестись.

Рода резко развернулась и бросилась в спальню, но на полпути передумала и снова уставилась на меня.

— Чего ты хочешь?

— Развода. Давай вести себя по-человечески. Ты же видишь, что из нашего брака ничего не вышло. Мы совершили ошибку, и ты это прекрасно понимаешь. Но ведь можно начать все сначала. Ты молодая, красивая и, конечно, встретишь мужчину, с которым будешь счастлива.

Сотрясаясь всем телом от рыданий, она судорожно хватала ртом воздух.

— Так ты хочешь избавиться от меня и жениться на ней?

— Нет, Рода. Она ведь замужем. Все, чего я хочу, это получить свободу в личном плане. Это и в твоих интересах.

— Ах так! — Ее губы искривились в нехорошей улыбке. — Какая забота! Значит, ты разведешься со мной и будешь трахаться с этой похотливой сукой, когда она тебе свистнет?

— Рода! Давай поговорим спокойно. Развод нужен нам обоим. Я понимаю, что ты сейчас не в состоянии трезво размышлять, но вот пройдет этот чертов ураган, ты успокоишься и все поймешь. Я уверен, ты правильно оценишь ситуацию.

— Как хорошо ты все продумал, подонок! Но не надейся — я уже приняла свое решение и не изменю его!

Она повернулась и ушла в спальню. Через несколько минут она снова появилась в комнате, одетая в непромокаемый плащ с капюшоном.

— А теперь я дам тебе возможность кое-что обдумать, мой Дон-Жуан, — прошипела она. — Когда пройдет ураган, я вернусь сюда как твоя жена. А к этому времени ты сообщишь мистеру Видалю, что больше не будешь на него работать. А потом пойдешь к Лэсингему и попросишь перевести тебя в другой город. И мы уедем вместе. Если ты это сделаешь, я прощу твою гнусную измену. И ты начнешь делать все, чтобы я чувствовала себя счастливой с тобой и не вспоминала этот кошмар. Развода я никогда не дам. Он мне не нужен. Хорошенько подумай над моими словами.

— Извини, Рода, но я не хочу больше жить с тобой. Если ты не дашь мне официального развода, он будет фактическим, вот и все. У нас разные жизни.

— Я хочу разъяснить тебе еще кое-что. Если ты не выполнишь моих условий, не уйдешь с той работы, не бросишь свою стерву и не уедешь отсюда, я все-все расскажу самому Видалю. Насколько я знаю, он сумеет наказать тебя, да так, что на всю жизнь запомнишь. Если он узнает, как вы его одурачили, он вас обоих в порошок сотрет. Вот и решай, Клэй. Или ты согласишься с моим предложением, или попадешь на больничную койку с переломанными костями. Но тогда уже не жди, чтобы я приняла обратно инвалида.

С этими словами она схватила чемодан и ушла. Стук хлопнувшей двери заглушил новый раскат грома.

Звонок будильника, который я поставил на 6.00, заставил меня вскочить с постели.

С вечера, предвидя, что так легко мне не заснуть, я принял три таблетки снотворного. Выключив звонящий будильник, я, чтобы снова не заснуть, — принялся энергично протирать глаза, массировать руки, живот, грудную клетку.

Яркое солнце пробивалось сквозь чуть раздвинутые шторы на окнах.

Присев на край кровати и проведя рукой по растрепанным волосам, я почувствовал острую боль в затылке. После вчерашнего разгула стихии непривычная тишина казалась зловещей, словно могильной. Тут я понял, что это стих ветер.

Подойдя к окну и раздвинув шторы, я убедился, что погода действительно наладилась; солнце припекало вовсю. Может, ураган уже пронесся дальше, зацепив нас лишь краем?

В прежние дни по утрам из ванной уже доносилось пение Роды, но сейчас всеобщая глубокая тишина болью отозвалась в моем сердце. Когда мы были рядом, она всегда меня раздражала, а вот сейчас без нее было как-то пусто.

Сварив себе кофе и одевшись, я направился в гараж. Хэнк — ночной сторож, высокий негр с короткой прической — мыл машины.

— Доброе утро, мистер Бердн, — приветствовал он меня. — А где машина вашей супруги?

— Рода осталась в отеле и там переждет ураган. Я буду находиться в Ларго. Проследи за нашей почтой, Хэнк, будь любезен.

— Нет проблем, сэр. Да, этот ураган натворит немало дел.

— Да ведь, похоже, он уже промчался?

Негр ухмыльнулся и отрицательно покачал головой:

— Нет, сэр. Это обычное затишье перед бурей. Ураган просто набирает силу. Все еще впереди.

Улицы были пустынны, словно ожидалось вражеское нашествие.

Приближаясь к резиденции Видаля, я заметил, что садовники подрезают слишком разросшиеся кусты и ветки на пальмах.

У ворот охранник дружески кивнул, когда я показал ему пропуск.

— Побуду здесь, пока все не закончится, — объяснил я ему.

— Да я тоже, если только ветер не снесет нашу будку.

— А мистер Видаль уже вернулся?

— Ага, приехал полчаса назад.

В доме и в саду проводились срочные работы: обшивались досками окна, обматывались тряпками трубы; садовник-китаец укрывал мешковиной кусты роз.

Когда я вошел в кабинет, мне пришлось включить свет, ибо окна уже были забиты. На моем столе лежали фонарь и коробка спичек.

Было восемь часов утра.

Хендрикс, секретарь Видаля, попросил меня приготовить месячный отчет с указанием имен командированных, мест назначения и финансовых затрат. Так как другой работы не было, я, чтобы чем-то занять себя, с головой ушел в этот рапорт.

В 8.45 в дверь постучали, и вошел Дайер.

— Привет.

В руках он держал мощный электрофонарь, который поставил на мой стол.

— Ураган ожидается к девяти вечера, — сообщил он. — Электричество будет отключено, так что переходим на подручное освещение. Без вентиляции тут будет жарковато. — Он сел на стул и закурил сигарету. — Коротышка уже здесь. Сейчас он у миссис Видаль. Настроение у него не из лучших.

— Так они уедут или остаются?

Дайер пожал плечами.

— Он даже не поздоровался со мной, прямо направился в свой кабинет. Пришла большая почта. Видимо, последняя на период урагана.

— Для меня что-то есть?

— Кажется, нет.

С этими словами он удалился.

Что происходит сейчас в комнате Вал? О чем они там говорят? Мои нервы были натянуты как струны, в животе ныло.

Вдруг вспомнив, что мой плащ остался в машине, я поднялся и вышел за дверь. В коридоре остановился и прислушался.

Ничего не услышав, я двинулся по коридору. Метрах в десяти от спальни Вал я вдруг услышал лающий смех Видаля. Этот звук бросил меня в дрожь. Затем раздался его голос:

— Тебе лучше подняться с постели. От этого лежания больше вреда, чем пользы. Оденься и займись чем-нибудь.

Видя, что ручка двери начала поворачиваться, я быстро проскочил к лестнице. Уже наполовину спустившись, я вдруг услышал сверху голос Видаля:

— Бердн, подождите!

Чуть не стукнувшись лбом о стену, я повернулся и посмотрел на него.

Он быстро сбежал по ступенькам, бросив на ходу:

— Мне нужно поговорить с вами.

Он открыл какую-то дверь, резким шагом прошел в комнату и уселся за массивный письменный стол.

— Я рад, что вы решили остаться с нами, Бердн. Вы мне еще понадобитесь. Я тоже решил задержаться: мне должны позвонить по важному делу. Моя жена составит нам компанию, хотя не знаю, почему она это делает. Ей бы следовало уехать с миссис Клеменс, но она не хочет.

Наконец он предложил мне сесть. В этот момент в дверь постучали, и вошел лакей, неся поднос с кофе.

— Выпьете чашечку? — спросил Видаль.

— Нет, спасибо. Я уже пил сегодня.

Видаль повернулся к слуге:

— Гаррис, вы можете уезжать. Со мной останется Джулио.

— Слушаю, сэр.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

— Все стали такие нервные, — сказал Видаль. — Ненавижу, когда вокруг меня толкутся неврастеники.

Он помолчал, а затем продолжил:

— Я доволен вашей работой, Бердн, и думаю, что моя жена вам там только мешала. Вы нашли новую секретаршу?

— Да, сэр. Но я позволил ей не приходить на работу, пока не закончится ураган. Это очень надежная девушка.

— Как я и ожидал, миссис Видаль уже не хочет продолжать работать. Женские причуды… Так что лучше оформите эту вашу машинистку на постоянное место, если она вам подходит. Кстати, какова ее зарплата?

Я назвал сумму.

— Ну, нормально. Так, для вас есть одно поручение. Займитесь им сразу. Если ураган будет такой силы, как обещают, мы останемся без телефонной связи. Поэтому немедленно закажите аэробус, который мог бы вылететь в Сан-Сальвадор сразу же, как только позволит погода. Полетят три человека, с багажом. Имена я сообщу позже.

— Хорошо, сэр, — ответил я, вставая.

— Подождите, Бердн, не убегайте так сразу. Когда покончите с этим, я хотел бы попросить вас об одном одолжении.

Это было так неожиданно, что я не нашелся что сказать и только молча смотрел на него.

— Не могли бы вы побыть немного с миссис Видаль? У нее ужасная хандра, а миссис Клеменс уезжает. Займите ее чем-нибудь, пожалуйста, ну, в карты, что ли, поиграйте. У меня сегодня совершенно нет свободного времени.

Я едва верил своим ушам.

— Да, сэр, я с удовольствием исполню вашу просьбу.

— Спасибо, Бердн. Вы очень хороший работник.

Он взял со стола какую-то бумагу и уткнулся в нее. Это, видимо, означало, что разговор окончен.

При мысли о встрече с Валерией сердце мое так гулко забилось, что казалось, я слышу его удары. В коридоре мимо меня прошли с чемоданами миссис Клеменс, Гаррис и какой-то полный мужчина, которого я не знал. Миссис Клеменс и слуга попрощались со мной, толстяк — полностью проигнорировал.

Когда они спустились по лестнице и вышли из дома, я направился к Дайеру.

— Ну что, крысы бегут с корабля?

— А куда они теперь поедут?

— В Даллас, в Даллас. Я уже говорил вам — у Видаля там филиал. Испугались урагана. Коротышка всех отпустил, и теперь из сотрудников остались только мы с вами да Гацетти. Он уверяет, что умеет хорошо готовить. Надеюсь, не врет. Он ведь итальянец, а те все отличные кулинары. А вот постель придется расстилать самим. Кстати, вы печатаете на машинке?

— Немного.

— Тогда помогите мне, пожалуйста. Если вы отпечатаете пару документов в трех экземплярах, я буду вам весьма признателен.

— С удовольствием.

Взяв бумаги, я пошел к себе. Разложив их на столе, я задумался. Меня одолевало искушение пойти проведать Вал. Наконец я поддался ему и вышел из кабинета, но, пройдя всего три шага, вздрогнул и замер на месте.

Двигаясь бесшумно, словно призрак, по лестнице поднимался Гацетти. Мы уставились друг на друга. Из-под полей белой шляпы угрожающе поблескивали маленькие змеиные глазки.

— Чего-нибудь ищете, приятель? — произнес он холодно и быстрым шагом приблизился ко мне.

Я отпрянул, охваченный страхом. Он неотрывно смотрел на меня своим взглядом кобры. Его губы кривились в презрительной улыбке. Я поспешно вернулся в свой кабинет и захлопнул дверь.

Черт возьми, да ведь Гацетти — это человек, который не моргнув глазом убьет любого по приказу хозяина. Если он узнает о нас с Вал… Она ведь меня уже предупреждала.

Я был зол на себя, что так явно показал мой страх перед ним. Но в его глазах таилось что-то такое, что его нельзя было не бояться.

Я был уверен, что он сейчас стоит где-то поблизости, поэтому успокоиться мне удалось лишь минут через двадцать. У меня пропало желание идти к Вал; я боялся и думать, что опять столкнусь с итальянцем.

Я сел к столу и начал печатать под аккомпанемент все усиливающегося ветра. Издалека донесся первый, еще слабый раскат грома.

На ленч я спустился в темный буфет. На стойке стояли два подноса с бутербродами и бутылки с пивом. Захватив два бутерброда и бутылку, я вернулся в кабинет.

Вскоре я закончил работу для Дайера. На улице к этому времени ветер бушевал уже вовсю, завывая в кронах пальм и стуча в забитые досками окна. Раскаты грома приближались и усиливались.

Через некоторое время Дайер вызвал меня по селектору.

— Вы закончили, Бердн? — спросил он.

— Да. Принести?

— Спасибо. Если не трудно. Коротышка уже спрашивал о них, так что тащите прямо к нему.

Я застал Видаля у него в кабинете. Возле него стояла бутылка молока и лежал сандвич. Он поднял голову от бумаг и посмотрел на меня.

— Вот то, что вы просили, сэр.

— Благодарю. — Он протянул руку и взял сандвич. — Что там с аэробусом?

— Все в порядке, заказал, сэр. Там считают, что можно будет вылететь в субботу. Таковы сводки синоптиков.

— Это было бы замечательно. А теперь, будьте добры, поговорите о чем-нибудь с моей женой. Я только что от нее, и она ужасно скучает.

Он внимательно взглянул на меня и продолжал:

— И вот еще что, Бердн. Не выражайте ей сочувствия. Она вбила себе в голову, что у нее какой-то нервный срыв. Ерунда. Она просто скучает, а когда женщине скучно, она делает все, чтобы стать центром всеобщего внимания. Так что не обращайте внимания на ее нытье, договорились?

Я помолчал, а потом, собравшись с силами, взглянул ему в глаза.

— Извините, мистер Видаль, но я не согласен с вами. Когда с вашей женой случился обморок, я находился рядом. Она сильно ударилась головой. Доктор Фонтен навещал ее два раза в день и даже вызывал для консультации невропатолога. Так что вряд ли это просто скука или желание привлечь к себе внимание.

Он откинулся на спинку кресла, изучая мое лицо.

— Интересно, вы что же, в самом деле считаете, что она пережила шок?

— Я не знаю, но ведь просто так люди не падают на пол и не разбивают себе головы.

Он издал свой короткий лающий смешок.

— Я вижу, Бердн, вы совсем не разбираетесь в женщинах. Они хорошие актрисы. Они могут упасть и разбить голову, порезаться бритвой, принять две упаковки снотворного и еще многое, многое другое. Если это, конечно, отвечает их интересам. Они — особые существа, Бердн, и я их понимаю. Не переживайте за миссис Видаль. Поверьте, я бы первый проявил беспокойство, будь к тому причины. Однако, видите, я этого не делаю. Пойдите поговорите с ней, расскажите что-нибудь забавное, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей.

Он снова взялся за свои бумаги. Я продолжал сидеть.

— Вы свободны, Бердн. Я работаю.

Но у меня не было намерения прекращать этот разговор.

— Извините меня, мистер Видаль, но сейчас как раз следует проявить беспокойство… Я думаю, с миссис Видаль происходит что— то серьезное. Я наблюдал за ней во время нашей совместной работы.

— Что вы имеете в виду, Бердн?

— Временами мне кажется, что она находится под воздействием гипноза.

Его зрачки расширились.

— Гипноза? Что за чушь! Кому это понадобилось ее гипнотизировать? — Он снова коротко хохотнул. — Вздор, полный вздор.

Меня понесло, и я уже не пытался сдерживаться:

— Думаю, что виновны в этом вы. Это вы ее гипнотизируете.

Его глаза округлились. В этот момент раздался телефонный звонок. Видаль указал мне рукой на дверь.

— Если вы поверили в это, Бердн, то вы готовы поверить всему. А теперь идите. Я не могу терять времени на всякие бредни.

Закрывая за собой дверь, я услышал, как он говорит в трубку:

— Да, это Видаль… Почему так поздно?

Все. Теперь ему известно, что я разгадал его. Возможно, теперь он будет более осторожен и оставит Вал в покое… А может, и наоборот… Черт, что я наделал!

Поднявшись по лестнице и пройдя по коридору, я остановился у двери Вал и постучал.

— Кто там? — спросил слабый голос.

— Это я, Клэй.

В замке повернулся ключ, и дверь открылась. Пропустив меня, Вал тоже вернулась в комнату. Мы стояли и смотрели друг на друга. На ней было темно-синее домашнее платье, волосы спускались на плечи. Бледная, с темными кругами под глазами, с трясущимися руками, она произвела на меня угнетающее впечатление. Сердце мое сжалось.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросил я, порываясь обнять ее.

— Как я себя чувствую? — Словно не заметив моего движения, она отошла к креслу и опустилась в него. — Ужасно, Клэй. Не знаю, как мне жить дальше. У меня не осталось ни воли, ни сил. Хоть руки на себя накладывай.

Ее лицо окаменело, и она закрыла глаза. Неожиданный удар грома заставил меня вздрогнуть. Ветер завывал вовсю. Бедные пальмы скрипели и гнулись под его диким напором.

— Откуда такие мысли, Вал? Что произошло? Он опять гипнотизировал тебя?

— Конечно. — Она закрыла лицо руками. — Но мне теперь уже все равно. Нашим с тобой отношениям пришел конец. Он решил уехать из страны и вынуждает меня ехать с ним.

— Уехать? Но куда?

— Видаль решил перебраться в Лиму. Он считает, что там его не достанут враги.

Я придвинул стул и сел рядом с ней.

— Какие враги? Вал, милая, не говори загадками. В чем дело? У него неприятности?

— Ты был прав, Клэй. Его империя рушится. Он задолжал миллионы. В Федеральном налоговом управлении сейчас идет расследование его махинаций. Но Видаль не хочет признать поражения, он жаждет борьбы. Как только ураган пронесется, мы с Гацетти полетим в Сан-Сальвадор — там у него спрятаны деньги. А оттуда отправимся в Лиму. Он хочет все начать сначала, а это значит, что мы больше никогда не вернемся в Штаты. Я снова теряю тебя, и на этот раз — навсегда.

Я не мог в это поверить и судорожно сжал ее руку.

— Я не позволю ему увезти тебя, Вал! Я обещал тебе помочь и сдержу слово. Можно сообщить в ФБР, что он собирается бежать, и его арестуют.

Она вздрогнула:

— Это ничего нам не даст. Адвокаты Видаля сумеют его защитить. А пока там уладят все формальности, его отпустят под залог. Вот тогда тебе не поздоровится, Клэй. А он все равно сбежит и увезет меня с собой. Это не выход. — Она вскочила и принялась быстро расхаживать по комнате. — Что же делать?

Страшный порыв ветра сотряс дом, громыхнул гром. Дождь пулеметными очередями обстреливал крышу.

И тут я вспомнил, что в ящике моего стола лежит оружие.

— У меня есть револьвер, Вал!

Она отшатнулась, ее глаза расширились:

— Что? Револьвер?

— Да! И если я его убью, ты будешь свободна.

Она схватилась за голову:

— Поздно! Я не освобожусь, даже если он погибнет.

В ее глазах снова появился безумный блеск.

— Лучше убей меня! — Ее голос перешел в дикий визг, заглушаемый шумом ветра. — Вот решение! Если бы ты знал, как я устала от такой жизни! Будь у меня мужество, я бы взяла у тебя револьвер и сделала это сама. Пожалуйста, Клэй, выстрели мне в сердце. Все подумают, что это самоубийство. Тебя не будут подозревать. Освободи меня, умоляю, любимый!

Я в ужасе смотрел на нее. Видаль совершенно лишил ее разума. Мои пальцы до боли сжались в кулаки, а Вал продолжала рыдать:

— Никто не услышит выстрела в такую бурю. Тебе ничто не угрожает, дорогой. Доставай револьвер и стреляй. Это будет счастьем для меня!

— Вал, ради Бога, возьми себя в руки! — Я тоже перешел на крик, чтобы она меня услышала. — Я не сделаю этого, ты же знаешь. Не волнуйся так. Мы обязательно найдем выход. Он есть, он должен быть!

Она отшатнулась:

— А я-то думала, что ты любишь меня! Какая же это любовь, если ты не можешь выполнить мою просьбу? Уходи!

Она подбежала к кровати и бросилась на нее лицом вниз. Неудержимые рыдания вырывались из ее груди. В сочетании с завыванием ветра, грохотом и барабанной дробью дождя это казалось единым всплеском обезумевшей разбушевавшейся отчаянной стихии, где смешались горе и ярость.

— Вал, милая, да приди же в себя! Надо успокоиться!

Она повернула ко мне лицо, ее глаза пылали гневом:

— Убирайся! Вон! Я ненавижу тебя, трус!

Это не был человеческий голос. Это кричала душа.

Боясь, что, несмотря на шум урагана, кто-то может ее услышать, я на ватных ногах подошел к двери и очутился в коридоре. Еще некоторое время до меня доносились звуки ее горьких рыданий, но, не в силах больше выносить этого, я с опущенной головой поплелся в свой кабинет.

Теперь мне надо принять окончательное решение. Больше тянуть нельзя. Если я хочу спасти Вал, я должен убить это чудовище — Видаля.

Вдруг снизу раздался громкий треск ломающегося дерева и дикий вой, который заставил меня подскочить. Дверь распахнулась, ворвавшийся вихрь смел со стола бумаги, перевернул настольную лампу и сбросил на пол два телефона.

— Бердн! — донесся до меня голос Видаля.

Выскочив в коридор, я еле смог удержаться на ногах. С неимоверным усилием борясь с напором проникавшего откуда-то ветра, я наконец спустился по лестнице на первый этаж.

Видаль и Дайер из последних сил пытались закрыть дверь, которая не выдержала удара ветра и распахнулась. Холл, увешанный старинными картинами и рыцарским оружием, превратился в какую-то свалку: повсюду валялись вырванные из рам полотна, перевернутая мебель, покореженные доспехи.

Посреди комнаты лежал Гацетти с окровавленным лицом. На него упали две картины в позолоченных рамах. Хватаясь за все, за что только можно, я с огромным трудом обошел его и приблизился к Видалю и Дайеру, которые отчаянно боролись с дверью. Дополнительный вес и наши общие усилия привели наконец к успеху: дверь удалось закрыть, запереть и задвинуть засов.

Гацетти застонал и попытался сесть. Дайер подошел, чтобы помочь ему. Я тоже хотел подойти, но он внушал мне такой ужас, что я не смог заставить себя прикоснуться к нему. Видаль присоединился к Дайеру, и вдвоем они подняли итальянца на ноги.

— Со мной все в порядке, шеф, — промычал тот, опираясь на плечо Дайера.

— Я сам займусь им, — сказал Видаль. — А вы попытайтесь навести тут порядок.

Обхватив Гацетти обеими руками, он повел его по коридору в дальнее крыло дома.

— Давайте сначала переоденемся, а потом примемся за уборку, — предложил Дайер. — Это самый страшный ураган из тех, которые мне довелось видеть. Он будет бушевать дня четыре, не меньше.

Мы поднялись по лестнице и разошлись по своим комнатам. Быстро раздевшись, я вытер мокрое тело и натянул сухую рубашку и брюки. Потом спустился вниз и стал разбирать картины и доспехи. Дайер вскоре присоединился ко мне.

— Телефон уже не работает, — сообщил он, принимаясь за дело. — Да и электричество могут отключить в любой момент.

К его поясу был пристегнут мощный электрический фонарь.

Затем появился Видаль.

— Ну как он, сэр? — спросил Дайер, когда тот вошел в холл.

— Да неважно… Травма довольно серьезная. Как вам это нравится, Бердн? В Бостоне небось такого не увидишь?

Я стоял молча, мое горло стискивала ненависть к нему. Видаль повернулся к Дайеру:

— Гацетти пока не совсем здоров, пусть полежит в постели. Я дал ему снотворного. Надеюсь, до завтра он поправится. Позаботьтесь об ужине, а вы, Бердн, помогите ему.

И он скрылся в коридоре.

— Давайте закончим здесь, а потом разберемся с продуктами на кухне, — сказал Дайер.

Через пятнадцать минут, кое-как наведя порядок в холле, мы отправились на кухню. Дайер открыл холодильник и оглядел его содержимое.

— Куча холодных котлет и всяких консервов. Что ж, хоть голодная смерть нам не угрожает.

Подойдя к шкафу, он извлек оттуда несколько бутылок — ликер, виски, вермут, — взял два стакана, налил в них солидные порции и один протянул мне.

Все это время ветер продолжал завывать и бешено бить в заколоченные окна. Гром и молнии, казалось, разрывали землю на части.

— Пока еще есть свет, давайте проверим все окна и двери, чтобы не повторилась история с дверью холла, — предложил Дайер.

Мы начали обход. Одна из дверей, которая вела в сад, показалась нам ненадежной, и мы, взяв доски, молотки и гвозди, укрепили ее. Потом еще пара окон потребовала того же. Работу мы закончили лишь к семи часам вечера.

— Черт, я голоден, — сказал Дайер. — А вы?

— Да не очень, но вот выпить не откажусь.

Слегка взбодрившись после двойного виски, я поднялся по лестнице и двинулся коридором. В это время Видаль как раз выходил из комнаты Вал. Оставив ключ в замке, он направился прямо ко мне, сверкая сузившимися глазками.

— Это вы, Бердн?

— Да… Я хотел предложить миссис Видаль что-нибудь перекусить.

— Благодарю за участие. Но сейчас она побудет одна. Нервы что-то уж совсем расходились… А вот мне, пожалуйста, принесите пару бутербродов и побольше кофе. В мой кабинет. — Он улыбнулся. — И не беспокойтесь больше о миссис Видаль, Бердн. Я немного освободился и сам займусь ею.

Он окинул меня неприязненным взглядом, потом вошел в свою спальню и захлопнул дверь перед самым моим носом.

— Эй, Бердн!

Я посмотрел вниз. У основания лестницы стоял Дайер.

— Спускайтесь сюда.

Когда мы зашли на кухню, он спросил:

— Ну что, она будет есть?

— Видаль сказал, что нет. Он запер ее в спальне. Он обращается с ней, как с рабыней.

— Это их дело. У нас с вами, Бердн, есть свои проблемы.

Он стал разливать виски по бокалам.

— Видаль просил пару бутербродов и кофе, — вспомнил я.

— Понятно. А вы что будете?

— Ничего. Какие проблемы вы имели в виду?

Он поднял вверх палец и прислушался.

— Видаль спускается. Я приготовлю ему поесть, а потом поговорим.

Через пять минут он взял поднос с бутербродами и большим кофейником и вышел из кухни.

Вскоре Дайер вернулся и закрыл дверь. Подойдя вплотную ко мне, он спросил, понизив голос:

— Что вы будете делать, Бердн, если потеряете эту работу?

Я взглянул на него с недоумением.

— Вернусь на старое место. Мне это обещали. А почему вы об этом спрашиваете?

— Потому что скоро это станет реальностью. Я тоже лишусь места. С той лишь разницей, что меня нигде не ждут.

— Но почему вы так решили?

— Это только между нами, приятель… Вам я могу доверять. В общем, у Коротышки крупные неприятности. Пока он был наверху у жены, я зашел в его кабинет — относил пару документов. Так вот, на столе лежало письмо от его поверенного, Шеймена. Он сообщает, что Видалем заинтересовалось ФБР. Они подозревают его в сокрытии доходов и неплатеже налогов. Шеймен считает, что надежды выкрутиться у него нет, и советует побыстрее скрыться. Насколько я знаю, у Коротышки есть какая-то «крыша» в Лиме. Там они до него не доберутся. Но лично я не собираюсь ехать в Перу и торчать там всю жизнь.

— Он заказал воздушное такси до Сан-Сальвадора.

Лицо Дайера вытянулось.

— Черт возьми! А это еще что за комбинация. У него ведь уже почти нет денег.

— Да куда же подевались его миллионы? — воскликнул я.

— Он погорел на нескольких крупных операциях, а последняя сделка в Ливии добила его окончательно.

Дайер с опаской покосился на кухонную дверь.

— Я сообщу вам, приятель, одну тайну… Только это большой секрет. Он задолжал государству огромную сумму в виде налогов, но платить ему нечем. Так что ему придется выбирать: тюрьма или Лима. Я думаю, он выберет бегство. И назад уже никогда не сможет вернуться. Он хочет начать все сначала, отстроить свою империю. Но у него нет шансов. Сейчас уже нет. Так что я не удивлюсь, если с ним что-то случится.

— Что вы имеете в виду? — возбужденно спросил я.

— Не исключено, что Видаль просто пустит себе пулю в лоб. Он ведь очень неуравновешенный человек.

— Не могу себе представить, чтобы он покончил с собой, — сказал я. — Кто угодно, но только не он.

Дайер пожал плечами:

— Я ведь знаю его получше вас. Уверяю, это вполне возможно. Его нервы уже многие годы находятся на пределе, и в один прекрасный день просто не выдержат такого напряжения. И вот тогда ему конец. Я, собственно, давно предвидел такой финал и старался откладывать кое-что на черный день, но, к сожалению, скопил немного.

Я слушал его словно издалека. В моей голове зародилась новая мысль.

— Ладно, — сказал наконец Дайер. — Пойду наверх. Надо поразмыслить над ситуацией.

Я немного еще постоял, прислушиваясь к шуму ветра, а потом, захватив бутылку виски и бокал, вернулся в свой кабинет.

Едва я успел поставить принесенное на стол, как погас свет. Хорошо, что под рукой был фонарь, который дал мне Дайер еще утром.

Нащупав его, я щелкнул выключателем и вышел в коридор. По лестнице как раз поднимался Видаль, тоже с фонарем в руке.

— Все в порядке, Бердн. Я же сказал — о жене я позабочусь сам, а вы займитесь другими делами.

Появился и Дайер, тоже с фонарем. Видаль по очереди оглядел нас, а потом прошел по коридору и скрылся в спальне Вал.

Дайер повернулся и пошел вниз, к кабинету Видаля. В этот момент из-за двери комнаты Вал донесся голос Видаля:

— Не волнуйся, Валерия. Вот свет. Можешь прилечь, если хочешь. Только, пожалуйста, без истерик.

Я слышал глухие рыдания Вал. Это было как удар ножа в сердце.

— Я прошу тебя — перестань ныть, — резко сказал Видаль. — Принести тебе поесть?

— Оставь меня одну.

Ее голос звучал апатично и сдавленно.

— Как хочешь.

Видаль стремительно вышел из комнаты и пошел коридором, видимо, не заметив меня в темноте.

Вскоре опять показался Дайер.

— Черт, разве можно заснуть в такую ночь?

— К Гацетти не заходили? — спросил я. — Как он там, интересно.

— О, я совсем забыл о нем. А может, вы проведаете больного, Бердн?

Я стиснул зубы и собрал в кулак всю свою волю.

— Ладно. Где он?

— Четвертая дверь внизу. Ну, я пошел.

И он направился в свою спальню.

Собрав последние силы, я спустился по лестнице, дошел до двери комнаты, где был Гацетти, и прислушался. Итальянец храпел вовсю.

Я нажал на ручку двери и очутился в кромешной тьме. Прикрывая ладонью свет фонаря, я направил его на спящего.

Гацетти лежал на спине, до подбородка прикрытый простыней. Его лоб был заклеен пластырем. Он спал с открытым ртом, из которого вырывался громкий храп.

Убедившись, что сейчас Гацетти не представляет для меня непосредственной опасности, я прикрыл дверь и вернулся в свой кабинет.

Теперь весь план убийства Видаля, который раньше никак не хотел складываться в логическую цепь, вдруг четко вырисовался в моей голове. Он был основан на информации, которую я случайно узнал от Вал и Дайера. Без этого я бы вряд ли до такого додумался.

А ведь все так просто! Конечно же, убийство следует представить как самоубийство. Причины налицо: он потерпел крах, разорен, его ожидает арест. Да ведь многие люди накладывали на себя руки, имея гораздо более слабые основания. Полиция обязательно ухватится за такую версию.

И потом, дополнительный мотив — нелады с женой, а тут еще этот ураган, вызывающий депрессию и апатию. Короче, в ситуации, в которой оказался Видаль, гораздо труднее не совершить самоубийство. Полиция поймет, нет сомнений.

Правда, надо еще раз все тщательно взвесить. Так, моим свидетелем будет Дайер. Он расскажет все, что ему известно о финансовом положении Видаля, и тогда тот факт, что бизнесмен свел счеты с жизнью, ни у кого не вызовет сомнения. А я вообще буду держаться в тени — я ведь совершенно новый сотрудник, и меня даже не будут спрашивать о состоянии дел шефа.

Я налил в стакан виски и осушил его одним глотком. Сердце стучало как молот, пот заливал лицо. Единственный человек, который мог бы помешать мне, крепко спал, да к тому же был ранен. Конечно, если бы Гацетти своим бесшумным шагом расхаживал по дому, я бы не осмелился осуществить свой план.

Видаль сейчас сидит один в своей комнате. Когда Вал просила меня убить ее, она сказала: «В таком шуме никто не услышит выстрела».

Да, меня никто не должен заподозрить. Я тихо спущусь и войду в его кабинет, держа револьвер за спиной. В темноте он этого не заметит. Я скажу, что хочу поговорить с ним о Вал. Он ответит мне какой-нибудь грубостью. Тогда я просто подойду ближе и прострелю ему голову.

И все будет выглядеть так, словно он предпочел смерть тюрьме.

В общем, чего еще ждать? Лучший момент вряд ли представится. Дайер, видимо, уже в постели. За воем ветра и раскатами грома револьверный выстрел совсем не будет слышен. И все закончится через несколько минут: Вал получит свободу, а я — свою любимую, и мы будем наконец жить вместе после шести томительных лет разлуки.

Я решительно встал и направился к двери, но тут же остановился. Да, а револьвер?

Я вернулся к столу, выдвинул ящик и достал кейс. Он оказался очень легким, и меня вдруг обдало холодом…

Я открыл кейс, заглянул в него, швырнул на пол и принялся лихорадочно рыться в ящике.

Очередной страшный удар грома потряс дом.

И кейс и ящик были пусты. Револьвер исчез!

Глава 8

Револьвер находился в кейсе в моем ящике письменного стола… Теперь его там нет. Кто его взял? Видаль? Может быть. Гацетти? Тоже может. Но ведь никому из них не было известно, что там лежит оружие.

Сейчас, когда я наконец твердо решил убить Видаля, это было для меня страшным потрясением. Я чувствовал себя так, словно меня огрели по голове дубиной.

В отчаянии я упал в кресло и обхватил голову трясущимися руками. Все пропало…

Удары грома раздавались теперь почти непрерывно. Неистовое завывание ветра и вспышки молний сводили меня с ума.

Кто же мог взять оружие? Единственной, кто знал о револьвере, была Вал.

Вал??

Господи, она ведь просила меня убить ее! Неужели она, в момент отчаяния, воспользовавшись тем, что мы с Дайером укрепляли окна и двери, вошла ко мне и взяла оружие?

Боже мой! А что, если она уже убила себя? Ведь в таком шуме выстрела никто не услышал бы. Паника сковала мои мышцы. В тот момент я особенно хорошо понял, как сильно люблю ее. Неужели Вал уже нет в живых?

Сделав над собой нечеловеческое усилие, я, с бьющимся сердцем, выскочил в коридор и подкрался к ее двери. Я не стал стучать и сразу распахнул дверь. Вот сейчас я найду Вал, лежащую на кровати и истекающую кровью… Вот сейчас…

— Кто там?

Слава Богу, ее голос! Она жива! Да, Вал сидела на стуле со сложенными на коленях руками. Возле нее лежал горящий фонарь.

— О, Вал!

Я бросился к ней, упал на колени и обнял ее ноги. Ее ласковые пальцы погрузились в мои волосы.

Она глубоко вздохнула:

— Мой милый! Неужели ты пришел сказать мне, что я свободна? Ну, так скажи, не бойся. Я так ждала…

Я окаменел. Что она говорит?

Снова прогремел гром.

— Клэй, любимый, я свободна, правда?

Я был словно в тумане и ничего не соображал.

— Клэй!

Ее голос стал резким, она схватила меня за плечи и поднялась на ноги. Мы смотрели друг другу в глаза.

— Что случилось?

Ее лицо было белым как мрамор.

— Вал, отдай мне револьвер.

— Револьвер? Что ты хочешь этим сказать?

У меня подогнулись ноги.

— Не шути, Вал, верни мне оружие.

— Да не пори чушь, Клэй! — Ее голос сорвался на крик. — Возьми себя в руки. Ты же говорил, что у тебя есть револьвер!

— Он исчез. Вал, умоляю, не мучь меня. Ведь это ты его взяла?

— Я?

Она всем телом подалась вперед, ее пальцы сжались в кулаки, бледное лицо с дико горящими, широко раскрытыми глазами приблизилось ко мне.

— Что ты говоришь? Так он жив? Он еще жив?

— Я уже шел, чтобы убить его. У меня был план. Все должно было выглядеть как самоубийство. Очень логично… хороший мотив… полиция никого не стала бы подозревать. И тут я обнаружил, что револьвер исчез.

После долгой паузы она спросила каким-то незнакомым мне голосом:

— Кто же его взял?

— Я был уверен, что ты…

— Нет.

— Но что теперь делать? Без оружия я не смогу с ним справиться. Он сильнее меня.

— Я же предупреждала тебя — он дьявол, с ним бесполезно бороться. А теперь уходи. Если он застанет тебя здесь…

— Я обещал помочь тебе, и я это сделаю.

— Уходи!

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Я спасу тебя, Вал! К завтрашнему дню ты освободишься от него!

— Уходи. Хватит пустых обещаний. Мы ничего не сделаем с ним.

Я вышел в коридор и вернулся в кабинет совершенно подавленный.

«Пустые обещания». Да, она права, и это заставляло меня страдать еще сильней. Все пропало…

Но кто же тогда взял револьвер, если не Вал? Еще сегодня утром он был на месте. Значит, это сделал кто-то из троих: Видаль, Дайер или Гацетти. Видаля сразу можно исключить: если бы он нашел оружие, то немедленно потребовал бы объяснений.

Если бы револьвер обнаружил Дайер, он бы просто не тронул его. Зачем ему это делать?

Итак, остается Гацетти.

Я налил в стакан виски и выпил залпом. Затем взял фонарь, вышел в темный коридор и направился в комнату итальянца. Он все еще храпел. Я долго прислушивался, но потом собрался с силами и вошел, оставив дверь полуоткрытой.

В нос мне ударил отвратительный запах: смесь пота, грязного белья и табачного дыма. Сердце мое тяжелым молотом колотило по ребрам, во рту пересохло. Если бы не бодрящее действие виски, я бы не решился войти сюда.

Неожиданно Гацетти сильно всхрапнул, волосы на моей голове встали дыбом, а затем вдруг в комнате повисла тишина.

Может, он проснулся?

Я стоял ни жив ни мертв, обливаясь потом. Немного поворочавшись, итальянец снова захрапел.

Я ждал, а затем, успокоившись, прикрыл стекло фонаря ладонью и включил его. При слабом свете я принялся осматривать комнату. Недалеко от меня у стены стоял комод. Подходящее место для хранения оружия.

Стараясь двигаться бесшумно, я подошел к комоду и выдвинул верхний ящик. В нем лежало белье, но револьвера не было. Когда я выдвигал второй ящик, раздался громкий скрип, и мое сердце подпрыгнуло. Я тотчас выключил фонарь. Храп прекратился…

Ящик медленно выползал, сантиметр за сантиметром.

Вдруг в темноте прозвучал голос Гацетти:

— Кто там, черт возьми?

Я быстро задвинул ящик и отступил в темноту. А потом включил фонарь.

Гацетти сидел на постели, и его заспанные глазки зло поблескивали, щурясь от света. Он весь напрягся и напоминал леопарда, готовящегося к прыжку.

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он.

— Я… Я просто хотел узнать, как вы себя чувствуете.

— Да? — Его огромные кулаки пошевелились на коленях. — У меня жутко болит голова, я хочу спать, вот так. А сейчас проваливай ко всем чертям и не вздумай тут больше показываться, иначе я из тебя дух вышибу, понял?

Я выскочил в коридор и захлопнул дверь. Лестница была слабо освещена. Послышался звук шагов — кто-то спускался по ней. Наконец я различил фигуру Дайера. Он был одет в синий плащ, в руке держал фонарь. Подойдя к кабинету Видаля, он постучал, а потом открыл дверь и остановился на пороге.

— Я ведь просил меня не беспокоить! — рявкнул Видаль.

— Извините, сэр, но миссис Видаль…

— Что там еще с ней?

— Она, видимо, очень расстроена. Проходя мимо ее двери, я услышал плач и стоны. Мне показалось, что следует сообщить об этом вам.

— Очень мило с вашей стороны, Дайер. — В голосе Видаля звучала насмешка. — Только напрасно вы с Бердном так переживаете из-за нее.

— И все же вам, наверное, лучше навестить ее, — ответил Дайер, вновь появляясь в коридоре.

— Да ну вас всех к черту! — взорвался Видаль.

В комнате что-то упало, и он, словно тигр, выскочил в коридор, оттолкнув Дайера.

— Я сыт по горло истериками моей жены!

С этими словами он быстро взбежал по лестнице. Дайер последовал за ним.

Я вышел из темноты и приблизился к основанию лестницы, в то время как Дайер уже находился у ее вершины. Сквозь шум урагана слышался голос Видаля, но слов разобрать было нельзя.

Вдруг раздался душераздирающий крик, и Дайер рванулся вперед. Перепрыгивая сразу через две ступеньки, я взлетел наверх.

С дикими глазами, распущенными волосами и вытянутыми вперед руками из комнаты выбежала Вал.

— Вернись! Ты слышишь меня, Валерия!

Задержавшись лишь на мгновение и бросив последний взгляд назад, она устремилась к узкой двери, ведущей на чердак. На пороге спальни появился Видаль. Его лицо пылало от гнева.

— Валерия! Вернись!

Вдруг мощный порыв ветра пронесся по лестнице и коридору, чуть не сбив Видаля с ног. Оттолкнув Дайера, я бросился бежать по лестнице, по которой только что прошла Вал. Но удар ветра и меня отшвырнул к стене.

— Психопатка чертова! — заорал Видаль, поднимаясь. — Дура! Она выскочила на крышу!

Я с трудом взбирался по лестнице, хватаясь за металлические перила, преодолевая плотную стену ураганного ветра, который рвался в открытую чердачную дверь. Видаль двигался чуть впереди. В дверной проем наверху хлестал дождь, заливая лестницу и коридор.

— Все, она погибла! — рычал Видаль. — На такой крыше невозможно удержаться в бурю!

Он пытался вылезти в чердачную дверь, но ветер и дождь мешали ему. Ухватившись за фрамугу двери, он пронизывал глазами темноту. Струи дождя яростно секли его тело, а ветер отбрасывал назад.

Сверкнула молния, прочертив небо, загрохотал гром.

Я пытался добраться до Видаля, но порыв ветра свалил меня с ног и пришлось передвигаться ползком. Видаль держался лишь за счет своей исключительной физической силы.

Вдруг показалась фигура Дайера. Он приближался к нам на четвереньках, отворачивая лицо от ветра. Вот он поравнялся со мной, но продолжал с каким-то нечеловеческим упорством двигаться дальше.

Наконец, оказавшись за спиной Видаля, он крепко ухватился рукой за перила и с силой толкнул того вперед.

Сильный удар лишил Видаля равновесия, он поскользнулся и покатился по мокрой от дождя крыше…

Мощным порывом ветра его отбросило на самый край — против ничем не сдерживаемого напора урагана даже он был бессилен. Видаль еще раз промелькнул перед моими глазами и исчез из вида в темноте и грохоте бури.

Меня охватил ужас. Фонарь выскользнул из моей трясущейся руки и с грохотом покатился по лестнице. Все погрузилось во мрак, послышалось лишь хриплое дыхание и скрежет зубов Дайера, и то лишь после того, как он рывком захлопнул чердачную дверь и заложил ее тяжелым засовом.

Да что он делает? Ведь там, на скользкой крыше, остались Вал и Видаль!

Дайер сошел с ума! Ведь, заперев дверь, он обрек их на неминуемую гибель!

Луч фонаря Дайера вдруг ударил мне в лицо. Он стоял спиной к двери, покачиваясь из стороны в сторону. Лицо его было белым как мел.

— Дайер! — крикнул я. — Она же на крыше! Вал там! Может, она еще жива!

— Клэй!

Звук этого голоса буквально превратил меня в статую, сковал все мышцы.

Господи, это же ее голос! Подняв глаза, я увидел Вал, стоящую в дверях небольшой комнатки справа от меня.

— Все в порядке, Клэй. — Ее губы искривила победоносная улыбка. — Другого выхода не было. Раз ты не мог на это решиться, нам пришлось действовать самим.

Я в ужасе переводил взгляд с нее на Дайера, который стоял неподвижно, вытирая рукавом мокрое лицо.

— Наконец-то я свободна, Клэй, — продолжала Валерия дрожащим от возбуждения голосом. — С ним покончено раз и навсегда.

Я не мог осознать смысл ее слов, так как в моей голове все шумело и я едва держался на ногах.

— Что? Ты и Дайер? И вы задумали это вместе? За моей спиной?

— Ты не захотел помочь мне, Клэй, а Вернен согласился.

Вернен! Дикая злоба и ревность обуяли меня. Я повернулся лицом к Дайеру.

— Да кто же вы ей после этого? В каких вы отношениях, раз пошли на такое? Вы же совершили убийство ради нее!

— Заткнись, Бердн, — ответил он дрожащим голосом. — С ним покончено, и это главное.

И вдруг сквозь вой ветра до нас донеслись звуки слабых ударов. Кто-то колотил кулаками в чердачную дверь.

Дайер отскочил от двери так, словно она раскалилась докрасна. На его лице застыл ужас.

Он обменялся быстрым взглядом с Вал, которая вдруг как-то съежилась и растерялась.

— Бердн! — послышался из-за двери голос Видаля.

— Он жив!

Я бросился вперед, но Дайер преградил мне путь.

— Вы же сами хотели его смерти! Так пусть остается там. Долго он не продержится, его снесет ветром. Вы же собирались освободить Вал, правильно? Так куда вы теперь рветесь?

Я колебался.

— Откройте, Бердн! — Голос Видаля звучал теперь слабее.

— Но он зовет меня, — сказал я глупо.

— Бросьте, Бердн, — с угрозой сказал Дайер. — Уходите отсюда. Раз вы струсили, предоставьте это мне. Он не продержится долго.

— Нет! — крикнул я.

Перед моим взором, как в тумане, пронеслась одна сцена из моего детства: мой отец окровавленными руками свежевал убитого зайца. Впитанное с ранних лет отвращение к насилию словно взорвало меня изнутри.

Только теперь я понял, что никогда не смог бы убить Видаля. Я также понял, что не оставлю его погибать там, на крыше. Я должен спасти его. Ведь невозможно было без содрогания слушать его призывы о помощи и ничего не предпринять.

Внезапно стук в дверь прекратился.

— Все кончено, — глухо произнес Дайер.

Вал стояла, закрыв лицо руками.

Я опять двинулся к двери, но Дайер схватил меня за плечо.

— Уходите отсюда, Бердн!

Я оттолкнул его в сторону и схватился за засов.

Сильный удар по голове заставил меня покачнуться. Я все же сумел повернуться, но тут Дайер ударил меня снова в лицо.

Из глаз у меня посыпались искры, но в мозгу прояснилось. Боль, разочарование, разбитые надежды — все выплеснулось сразу. Мои пальцы с силой сжали его горло. Он выронил фонарь и попытался разорвать мой захват, но я был сильнее.

Упав на колени, он пытался сопротивляться, но его движения становились все более замедленными. И тут, как из тумана, издалека, до меня донесся голос Вал:

— Нет! Нет! Нет!

Этот крик вернул меня к действительности и спас Дайера. Я разжал пальцы, оттолкнул Вал и отодвинул засов.

Под сильным напором ветра дверь распахнулась. Упав на колени, чтобы не быть опрокинутым ураганным порывом, я подполз к самой крыше, пристально вглядываясь в темноту и пытаясь при вспышках молний разобрать, где находится Видаль.

— Эй! — крикнул я. — Видаль, где вы?

Никакого ответа.

— Отзовитесь! — снова отчаянно завопил я уже из последних сил.

В этот миг яркая вспышка осветила крышу, и я увидел его. Видаль лежал распластавшись, судорожно цепляясь за швы в кровле. Он совсем выбился из сил. Ураганный ветер медленно, но неумолимо сносил его к краю. Его могло сбросить вниз в любую секунду.

Я продвинулся немного вперед и вдруг услышал, как за моей спиной захлопнулась дверь и щелкнул задвигаемый засов. Господи, Дайер и меня обрек на смерть! Он запер дверь, оставив нас с Видалем на расправу разбушевавшейся стихии.

Как ни странно, но это меня почти не тронуло. Вал разорвала нить, связывавшую меня с жизнью. Теперь во мне осталось лишь одно — непреодолимое желание спасти Видаля. Я должен был сделать это, несмотря ни на что.

Пытаясь как можно плотнее вжаться в крышу, поливаемый дождем и сдуваемый бешеным ветром, я начал свой страшный путь к Видалю. Я продвигался вперед сантиметр за сантиметром.

— Видаль! — прохрипел я.

Он обернулся на звук моего голоса.

Все полыхало от вспышек молний и раскалывалось от громового грохота. Он увидел меня. Очередной порыв ветра еще приблизил нас друг к другу. Как мне удалось удержаться на краю скользкой крыши, я и сам не знаю.

А Видаль был уже почти у края. Теперь расстояние между нами составляло метра три, и с каждым новым порывом ветра меня относило к нему, но каждый такой порыв для Видаля мог стать последним.

Мне нужно было двигаться быстрее, чем ветер сносил его, и для этого я ослабил захват за швы кровли и напрягся всем телом.

Меня поволокло вперед, но я правильно рассчитал дистанцию, в последний момент намертво вцепился в швы и протянул ногу, давая Видалю возможность ухватиться за мою лодыжку. Наконец, после нескольких неудачных попыток, ему удалось поймать ногу.

Ветер рвал нас на части, но наши сплетенные тела были хоть какой-то защитой против него. Однако сколько же мы сможем так продержаться? Три минуты? Пять?

Моя хватка становилась слабее с каждой секундой, руки словно кто-то выламывал из плечей.

Видаль медленно взбирался все выше по моей ноге; теперь он держался уже за колено и подтягивался еще. И вот, когда мои пальцы, не выдерживая напряжения, безвольно разжались, он навалился на меня сверху и сам вцепился в швы кровли.

Теперь уже он меня держал. Мы задыхались на жестоком ветру и в потоках воды, я уже ничего не соображал, но затем, каким-то чудом, Видалю удалось отползти от края и оттащить за собой меня. Мы оказались скрытыми за парапетом ограждения, но Видаль продолжал ползти, пока не дотянулся до трубы отопления, держась за которую мы могли хоть немного прийти в себя.

Наклонившись, Видаль прокричал мне в ухо:

— По другую сторону крыши есть запасной люк, но если и он заперт — нам конец!

Взглянув на его лицо, освещенное вспышками молний, я не заметил на нем ничего похожего на страх или растерянность. Там было спокойствие и уверенность — как раз то, чего мне сейчас недоставало.

— Оставайтесь здесь, — прохрипел он, — и держитесь за трубу. Я попробую добраться до этого люка.

— Вы с ума сошли! — крикнул я. — Ничего не выйдет!

Но мой голос утонул в страшном грохоте, и Видаль, распластавшись на крыше, выбрался из-за трубы и пополз.

Могучий порыв ветра едва не подхватил его и наверняка сорвал бы с крыши, если бы я не успел схватить его свободной рукой.

— Да, тут ничего не выйдет, — прокричал он.

Медленно тянулись минуты, самые долгие минуты в моей жизни. Напор стихии не ослабевал, но наше положение немного улучшилось. Цепляясь за скобы в кладке трубы, кое-как укрытые от ветра, мы могли, видимо, еще какое-то время продержаться, но что потом?

Непрерывные удары грома совсем оглушили меня. Сознание стало притупляться, словно в полусне. Чтобы хоть как-то дышать, приходилось корчиться и сжиматься, прячась от ветра.

Вдруг Видаль схватил меня за руку:

— Смотрите!

Небо вновь пропорола молния, и я увидел ползущую к нам по крыше фигуру. Ветер дергал и рвал ее; был момент, когда нам показалось, что человек не удержится, но он как-то устоял.

— Гацетти, — сказал Видаль.

Да, это мог быть только он. При следующей вспышке молнии я увидел, что он обвязан канатом, второй конец которого был прикреплен к чему-то за дверцей запасного люка, откуда итальянец и выполз на крышу.

Медленно, но настойчиво он приближался к нам. Новый порыв ветра едва не перевернул его на спину, но канат помог удержаться.

— Хватайтесь за меня! — крикнул мне Видаль.

Почувствовав, что я ухватил его за талию, он выполз из укрытия. Мы продвигались навстречу друг другу до тех пор, пока Гацетти наконец не поймал кисть Видаля.

А потом был долгий и опасный обратный путь к спасительному люку. Гацетти подтягивался на канате, а мы с Видалем держались за него.

И вот наконец перед нами была заветная дверца, в которую мы скатились один за другим. В то время, как я привалился к стене, пытаясь перевести дыхание, Видаль и итальянец заперли дверь и накинули щеколду.

— Долго же пришлось тебя ждать, — хрипло сказал Видаль. — Где ты был?

— Искал этот чертов канат. Думаете, это так просто?

— Где они сейчас?

— Совещаются и закусывают у вас в кабинете.

— Ну, на это им потребуется некоторое время, а мы пока вымоемся и переоденемся. Найди одежду для Бердна. Я буду в комнате Гарриса.

Взяв маленький фонарик, Видаль направился к двери на противоположном конце коридора. Гацетти провел меня в небольшую комнатку и сказал со своей змеиной улыбкой:

— Давай, парень, принимай душ и переодевайся. Вот шмотки.

После этого он ушел.

Войдя в маленькую ванную, я принял теплый душ и вернулся в комнату, где нашел рубашку и парусиновые брюки. Двигался я как автомат — туман в голове, видимо, еще не рассеялся.

Дверь открылась, и вошел Видаль.

— Пойдемте, Бердн, вам нужно чего-нибудь выпить.

И он повел меня по коридору в комнату для прислуги.

Гацетти разлил виски по бокалам и вышел.

— Присаживайтесь, Бердн, — сказал Видаль. — Курите, если хотите, — сигары в коробке.

Я залпом выпил виски и сел, тяжело дыша.

— Удивительно, — сказал Видаль. — Вы спасли мне жизнь. Что вас толкнуло на это? Ведь еще час назад вы хотели убить меня.

Я резко втянул воздух и уставился на него.

— Скажите, почему вы решили спасти меня? — продолжал Видаль.

«Откуда он знает, что я собирался убить его?»

Видя мое смущение и растерянность, он издал свой короткий лающий смешок.

— Во мне нет ничего сверхъестественного, Бердн, хотя моя жена и пыталась убедить вас в обратном. Мне также известно о ваших с ней отношениях. Когда я понял, что эта женщина опасна, я поставил подслушивающие устройства во всех ее комнатах. Даже ваши гостиничные номера в Сан-Сальвадоре прослушивались. Несколько последних недель я следил за ее попытками избавиться от меня. С интересом следил, а временами даже с восхищением. Вы не поверите, Бердн, но меня увлекла эта игра.

— Что за чушь? — не выдержал я. — Вал опасна? Это вы опасны! Раз уж вы все знаете, то для вас не секрет, что я люблю эту женщину уже очень долго.

— Я знаю и это, Бердн. И мне вас жаль. Вы настолько ослеплены любовью, что даже не замечаете, как она вас использовала. Бедный Бердн, — продолжал он после некоторого раздумья. — В том-то и дело, что Валерия не способна никого любить. Она только использует разных людей в своих целях. Она завлекла вас, Дайера. Пыталась завлечь, правда безуспешно, и меня.

— Я не верю ни единому вашему слову! — закричал я. — Вы — порочный и жестокий дьявол. Она рассказала мне об этом. Вы использовали гипноз, чтобы принудить ее к интимной близости. Более подлых вещей нельзя себе представить.

— Так почему вы спасли мне жизнь? — Он шевельнул бровью. — Не странно ли? Зачем вы это сделали, Бердн?

— Почему? У меня есть совесть. Я решил, что лучше погибнуть самому, чем отвечать перед Богом за вашу смерть.

— Весьма похвальное качество, должен сказать.

— И вообще, я не желаю обсуждать с вами поступки Валерии.

— Так вы действительно поверили в этот ее вздор насчет гипноза? Прослушивая пленки, я отдал должное ее красноречию и театральным талантам, но уверяю вас — во мне нет никаких гипнотических способностей.

— Я верю ей больше, чем вам, и не хочу слушать ваших оправданий.

Он поднялся со стула:

— Ну, что ж. Наверное, они сейчас в моем кабинете и роются в бумагах. Пойдемте, Бердн. Сами увидите. И, даст Бог, протрезвеете хоть немного.

Он подошел к двери и открыл ее. Я не двинулся с места. Перед моими глазами вдруг возникла сцена, когда Дайер вытолкнул Видаля на крышу. Вал тогда злобно улыбнулась и сказала: «Это был единственный выход. Ты не смог этого сделать, и нам пришлось самим».

— Вы что же, боитесь узнать правду, Бердн? — спросил Видаль со снисходительной ухмылкой. — Боитесь разочарования? Боитесь, что созданный в вашем воображении образ окажется совсем не таким?

Издевка в его голосе подействовала на меня как удар хлыста. Я вскочил на ноги и последовал за ним по коридору к лестнице. У небольшой комнатки справа Видаль задержался.

— Подождите, я сейчас, — сказал он и скрылся за дверью.

Он отсутствовал несколько минут, а когда вернулся, я увидел, что Видаль сменил рубашку и брюки.

— Ну, теперь можно спуститься вниз, — сказал он.

Когда мы сошли по лестнице, я заметил, что дверь его кабинета открыта и там горит свет.

Притаившись в темноте, нас ждал Гацетти. Увидев Видаля, он вынырнул из мрака.

— Они пытаются вскрыть сейф, шеф, — сказал итальянец.

— Это будет нелегко, — улыбнулся Видаль. Его голос звучал совершенно спокойно.

Он взял меня за руку и подвел к самой двери.

— Стойте здесь и слушайте, — шепнул Видаль.

Я замер, боясь даже заглянуть в комнату. Поначалу за шумом ветра ничего не было слышно. Затем раздался голос Вал:

— Ну, какого черта ты там копаешься? Ты же сказал, что откроешь его через минуту!

Я едва верил своим ушам — ее голос был такой хриплый, злой и алчный, словно говорила совсем другая женщина.

— Он поменял комбинацию! — в отчаянии воскликнул Дайер. — Сейф не открывается!

— Да пошевели мозгами, идиот! — крикнула Вал. — Или ты думаешь, что я столько ждала, чтобы теперь остаться ни с чем?

Ее слова болью отозвались в моем сердце.

Видаль взял меня за руку:

— А сейчас появимся мы, Бердн. Поверьте, нас ждет нечто интересное.

При нашем появлении раздался дикий крик Вал, который даже перекрыл вой ветра. Дайер замер у большого, встроенного в стену сейфа. Три ярких фонаря давали ему свет для работы. Глаза Вал чуть не вылезли из орбит, лицо окаменело.

— Что, не получается? — с участием спросил Видаль. — Я действительно изменил комбинацию. — Он опять коротко хохотнул. — А вот и бедный, наивный Бердн. Он до сих пор считает, что ты ангел, Валерия. Скажи, пожалуйста, чем же ты так околдовала его?

Я молча смотрел на Вал, а в ответ меня сверлили глаза врага, полные злобы и страха.

Вошел Гацетти. Увидев его, Вал снова пронзительно закричала. Дайер все еще стоял полусогнувшись возле сейфа. Его словно разбил паралич.

Видаль подошел к письменному столу и сел.

— А теперь, Бердн, введем вас в курс дела, — сказал он. — Вы заслужили это, когда спасли мне жизнь. Прошу всех садиться!

После некоторого колебания Вал опустилась на стул. Дайер, опасливо косясь на Гацетти, тоже присел, подальше от нее.

— Итак, — начал Видаль, глядя только на меня, — теперь я расскажу вам, почему эти двое чуть не толкнули вас на преступление. В сейфе, который пытался открыть Дайер, находятся облигации на сумму восемь миллионов долларов. Это доход от сделки, заключенной мною в Ливии.

Эти деньги — за исключением процента на мои комиссионные — принадлежат правительству Сальвадора. Дайер прекрасно знает это, он сам участвовал в переговорах.

Несколько недель назад я обнаружил, что моя жена заключила с ним соглашение. Меня это абсолютно не удивило. Я уже давно перестал доверять ей. Однако я не мог, естественно, допустить, чтобы мой помощник предал меня.

Из предосторожности я поставил подслушивающие устройства во всех комнатах дома. Ознакомившись с записями, я узнал, что они планируют мое убийство.

Дайер рассказал Валерии о том, что лежит в сейфе, и пообещал, что откроет его. А сама Валерия уже некоторое время только и мечтает избавиться от меня. Как вдова и наследница, она стала бы очень богатой, но тут вдруг подворачиваются эти восемь миллионов, и она совсем теряет голову; против такого соблазна Валерия не могла устоять.

Есть интересная запись о том, как она пытается убедить Дайера убить меня, но у того не хватило смелости. На этой же пленке есть разговор, в котором они обсуждают возможность убийства меня самой Валерией, но она тоже не решается, боясь полиции.

И вот неожиданный подарок судьбы — появляетесь вы, Бердн. Когда она выбрала вас в качестве своего гида в Сан-Сальвадоре, меня это удивило, но потом я понял.

Существует интересная запись, которую вы, кстати, можете прослушать, где Валерия и Дайер договариваются использовать вас в качестве исполнителя убийства. Не помню сейчас дословно, но они говорят там, что вы человек простодушный, что Валерия без труда убедит вас в своей любви, а через некоторое время пожалуется, что она очень несчастна, так как муж подвергает ее гипнотическому воздействию, и единственный способ прекратить это — убить меня.

Но это все абсурд, Бердн. Я же сказал вам: если вы поверите этому, то вы поверите чему угодно.

В отеле в Сан-Сальвадоре оба ваших номера прослушивались. Ваши душевные беседы изрядно повеселили меня. Трильби и Свегаль! Мой бедный Бердн, как глупо и наивно вы себя вели. А чего стоит весь этот бред о моем насильственном сожительстве с ней под гипнозом!

Дайер хорошо ей подыгрывал. Он организовал вам встречу с тем черным проходимцем — «доктором» Раппаком, чтобы тот укрепил в вас веру в слова Валерии. А вы позволили старому шарлатану обвести вас вокруг пальца. Кстати, я навел справки об этом человеке. Да он и мать свою продал бы за десятку.

И тем не менее Валерии и Дайеру удалось вбить в вашу доверчивую голову мысль, что единственной возможностью избавить несчастную женщину от моего дьявольского влияния является убийство. Для того-то Дайер и подкинул вам мотив, по которому я могу сам свести счеты с жизнью. Это чтобы вы не очень боялись расследования.

Его рассказ о моем финансовом крахе, о налоговом управлении, ФБР и бегстве в Лиму — все чистой воды ложь.

Но я видел, что на вас это подействовало, поэтому из предосторожности забрал ваш револьвер. Да, это я взял его, Бердн, чтобы вы не натворили глупостей.

А умение симулировать припадки, которым она одурачила не только вас, но и врачей, было приобретено ею в третьеразрядной бродячей цирковой труппе, где она выступала до того, как стала вашей секретаршей.

Вы, наверное, сейчас не верите мне, Бердн, но ведь есть пленки, которые мы можете прослушать в любое время. Они убедят вас, я не сомневаюсь.

Он бросил взгляд на Вал, которая сидела неподвижно, глядя на свои руки, а потом продолжал:

— Я немного недооценил их с Дайером. Я не думал, что они пойдут на преступление. Однако им чуть не удалось погубить меня. — Он встал. — Ну, ладно, на сегодня достаточно. Записи послушаете завтра, если захотите, а сейчас все расходитесь по своим комнатам. Я, конечно, разведусь с Валерией, Дайера выгоню в шею, а для вас, Бердн, найду неплохое местечко в моей фирме. Но это мы тоже обсудим завтра. Спокойной ночи.

И он вышел из комнаты. Гацетти последовал за ним.

Я посмотрел на Вал, которая все еще сидела неподвижно, потом на Дайера. Он что-то пробормотал себе под нос, а потом тяжелым шагом покинул кабинет.

— Вал.

Она не шевельнулась.

— Вал, скажи, что он лжет, и я поверю тебе.

Она продолжала сидеть неподвижно.

— Вал, пожалуйста, скажи, что он лжет. Ты ведь не могла так поступить со мной. Я любил тебя все эти годы… И сейчас люблю. Скажи, что он лжет!

Она вздрогнула и хриплым голосом произнесла:

— Он сказал правду…

Даже теперь, когда она сама подтвердила это, я не мог успокоиться. Мне все еще было недостаточно. Господи, что любовь делает с людьми!

— Вал, милая, послушай меня. Он сказал, что разведется с тобой, мы уедем вместе, ты будешь работать. Дорогая, я готов все простить тебе. Черт с ним, с Дайером. Мы начнем новую жизнь.

Наконец-то она посмотрела на меня, но в ее глазах не было ничего, кроме презрения.

— Новую жизнь с тобой? Да разве я тебя когда-нибудь любила? Ты — жалкий наивный дурак. Все это была только шутка. — Теперь она перешла на крик и вся дрожала от злости. — Кому она нужна, твоя любовь, идиот? Я не хочу больше видеть тебя!

И она ушла, а я обхватил голову руками и все переживал этот кошмар, который, увы, был реальностью…

Гром продолжал сотрясать дом, а дождь так же стучал по окнам. Выл ветер. Я все еще сидел, тупо глядя на ковер. В моих ушах до сих пор звучали слова, которые она бросила напоследок:

«Разве я тебя когда-нибудь любила?»

Как страшно и больно было слышать это от женщины, которую ты столько лет обожал и боготворил и которая до сих пор живет в твоей душе.

Я сидел, слушая шум урагана, и понимал, что жизнь моя закончилась.

— Эй, парень, проснись.

Скрипучий голос Гацетти заставил меня поднять голову.

Он стоял рядом, и на его губах змеилась улыбка.

Я вздрогнул:

— Убирайся отсюда!

— Вставай, парень. Пора спать. Чтоб я потом знал, где тебя искать. Вперед.

Угроза, прозвучавшая в его голосе, заставила меня встать. Когда мы поднимались по лестнице, я увидел Видаля с фонарем в руке. Я вопросительно посмотрел на него.

В его маленьких блестящих глазках было что-то зловещее, отчего меня бросило в дрожь. Внезапно ощущение опасности овладело мною, когда Гацетти распахнул дверь моей комнаты.

Что-то должно было случиться, предчувствие было слишком сильным…

Стальные пальцы сжали мою руку, словно клещи, а плечо Гацетти, твердое, как бетонная колонна, уперлось в грудь. В следующий момент он сильно толкнул меня, и я влетел в комнату.

Дверь захлопнулась.

Я ощупью нашел кровать и повалился на нее. Темнота была непроницаемой, а кругом все выло, стонало и громыхало.

Что-то должно было произойти, и я не мог этого предотвратить. Вцепившись пальцами в матрац, я напряженно вслушивался в темноту.

Вдруг в злобном реве урагана я различил слабый крик. Его сразу же заглушил раскат грома, но я не мог ошибиться — это был женский крик!

Вскочив, я подбежал к двери и схватился за ручку. Она не поддалась. Я был заперт!

И снова послышался крик.

Да, теперь уже сомнений не было — кричала Вал.

Я бешено заколотил по двери кулаками, но звуки моих ударов тонули в шуме урагана.

Затем вдруг моя дверь вздрогнула, словно под напором ветра, и я понял, что открылся чердачный люк.

— Вал!

Я бил в дверь как сумасшедший, но она стояла словно скала. Затем ветер стих — видимо, закрыли люк. Я припал к замочной скважине, прислушиваясь. У меня внутри словно что-то оборвалось. Я бросился на кровать лицом вниз.

Да, теперь все ясно. Гацетти вытолкнул Вал на крышу. Так же, как Дайер Видаля…

В моих ушах все еще звучал ее предсмертный крик.

Вдруг дверь отворилась, и вошел Видаль с фонарем в руке.

— Произошел несчастный случай, Бердн, — сказал он, ставя фонарь на стол. — Валерия сошла с ума. — В его маленьких глазках читалась грусть. — Вы поняли меня? Врачи знают, что у нее был нервный срыв, а ураган довершил дело. Прежде, чем я успел удержать ее, она выскочила на крышу и была тут же снесена ветром.

Его глаза не отрывались от моего лица.

— Вы хорошо поняли меня, Бердн?

— Вы убили ее, — сказал я.

— Глупости, Бердн. Просто несчастный случай. А Дайер, — он хохотнул, — оказался героем. Никто и глазом не успел моргнуть, как он выскочил вслед за ней. Наверное, хотел спасти Валерию, бедняга…

— Вы убили их обоих, — сказал я.

— Что ж, тот, кто покушается на мою жизнь или деньги, должен ответить. Короче, вы ничего не видели и не слышали, Бердн. Вы спали, ясно?

В его голосе прозвучала угроза.

— Я не думаю, что полиция будет серьезно заниматься этим делом. Но если вдруг — вы теперь знаете, что вам говорить. Я даю вам этот шанс, поскольку вы спасли мне жизнь.

Вошел Гацетти и бросил на меня настороженный взгляд.

— Да… — хрипло сказал я. — Это был несчастный случай…

— Молодец, — похвалил Видаль. — Такие люди, как те двое, не имеют права на жизнь.

Он вышел, и Гацетти последовал за ним.

Я сидел, глядя на горящий факел. Моя жизнь стала пустой — ведь из нее исчезла мечта о Валерии. Больше у меня никого не осталось… И тут я вспомнил о Роде. Ведь даже она, со всей своей безалаберностью, была лучше, чем ничего.

Я сидел, слушал рев урагана и пытался убедить себя, что Рода — не самый плохой вариант. Ведь очень важно, когда тебя кто-то ждет дома.

И эта мысль, дурацкая сама по себе, постепенно помогла мне справиться с пережитым шоком…

— ЗАПОМНИ МОИ СЛОВА —

Рассказы

Умелая защита

Бывают такие женщины — встретив ее однажды, вы непременно будете искать новой встречи. Или, может быть, она попалась вам на глаза, когда вы вели машину, — в этом случае вы либо заедете на тротуар, либо угодите в аварию. А если вы с ней встретились на улице, то наверняка повернете голову ей вслед и налетите на кого-нибудь, кто вас отчитает. Фэнкуист и была из таких женщин, с которыми ищут новых встреч.

Когда я увидел ее впервые, она работала на парня по имени Рейбнер. У этого парня был на Бродвее довольно большой ресторан с развлекательной программой. Я имел возможность наблюдать за Рейбнером на протяжении нескольких месяцев. Он был строг, может быть, слишком строг. Мне он уж точно не нравился. Этакий холодный человек с резкими чертами лица, я даже подозревал в нем некоторую склонность к подлым поступкам. Трудно сказать, как можно при таких качествах добиться успеха в ресторанном бизнесе. Но он преуспевал.

Фэнкуист была у него секретаршей. Странное имя, впрочем, после выяснилось, что это всего лишь романтический псевдоним. Я забыл ее настоящее имя, но оно звучало просто ужасно. Так или иначе, но нам до этого вообще нет дела.

Как я уже говорил, бывая в ресторане, я видел ее довольно часто. Мне, как фельетонисту, приходилось проводить там многие вечера. Подходящее для меня место, где всегда встретишь изысканную публику, о которой я и писал свои репортажи. Она с клиентами никогда не общалась. Я только видел, как она проходит через зал в кабинет Рейбнера. Из-за ее потрясающей внешности мужчины проливали суп на свои манишки. Такая это была дамочка.

Мне порой приходила в голову мысль, не познакомиться ли с ней поближе. Наверное, не я один об этом думал. Но Рейбнер бы этого не допустил. Когда я намекнул, что мне хотелось бы с ней познакомиться, он наградил меня таким взглядом, словно я был чем-то, что выползает из канализационной трубы. Поэтому фактически я никогда с этой женщиной не разговаривал. Ну а после того, как это случилось, мне, полагаю, не стоит и надеяться на какую-то возможность.

Видите ли, однажды вечером она убила Рейбнера.

Это было настоящее театральное убийство. Оно совершилось, когда Рейбнер находился в ресторанном зале, — громкий хлопок при всем честном народе.

Рейбнер тогда выискивал для приманки публики зрелище поэффектней. Развлечения, какими он потчевал своих клиентов, его уже не удовлетворяли. Он считал, что вещи такого же сорта предлагают и все прочие ночные заведения, и, конечно же, был прав. Он даже обращался ко мне, нет ли у меня чего-нибудь на примете. Но я не видел причин, чтобы помогать ему набивать свои карманы, и поэтому помалкивал. Ну и наконец ему пришла в голову идея. Он разыграл для нас этакое ночное представление на манер киношных боевиков. Вы знаете, как это делается. Он выдал нам дичайший балет — театрализованную перестрелку. Парень притворяется, что его хотят заколоть, кто-то врезает его дружку в глаз и прочая безвредная чепуховина, которая сходит за подлинную у слабоумной толпы. Когда это случилось, вечер подходил к концу, и публика была изрядно на взводе. Дополна стрельбы, и, уж поверьте мне, в тот вечер продали уйму спиртного.

Появился Рейбнер и стал прохаживаться между столиками, перебрасываясь словечком-другим с клиентами. Он мог бы и не расслабляться, но мы к тому времени с ним свыклись и похваливали все эти игры и забавы, которые он для нас устроил.

Я сидел с компанией поблизости от лестницы, ведущей к нему в кабинет. Когда Рейбнер делал свой обход, наверху лестницы внезапно появилась Фэнкуист. Я забыл о Рейбнере и сосредоточил все внимание на ней. Поверьте, она была, без сомнения, высший класс. Но какое-то обстоятельство все же удерживало меня от того, чтобы слишком настойчиво домогаться знакомства. Она выглядела очень жестокой. Когда я говорю жестокой, я имею в виду, что она не принадлежала к тому типу женщин, которые сдаются без сопротивления. А у меня слишком мало времени, поэтому если они не сдаются сразу, я прохожу мимо. Не скажу, что это хорошо, но уж таков мой образ жизни. Во всяком случае, это моя забота. Даже сегодня мне еще хватает женщин, которые делают это ради удовольствия.

Фэнкуист медленно спускалась по лестнице. Ее большие синие глаза были как холодное зимнее небо. Она прошла мимо меня. Я заметил у нее в руке маленький пистолет, она его прижала к боку. На миг я подумал, что и она принимает участие в этих играх и забавах, но что-то в ней заставило меня увидеть все иначе. Наверное, мне следовало вырвать у нее оружие, но я этого не сделал. Меня охватило любопытство. «Какого черта она собирается тут устроить?» — подумал я. Я уже прикинул, что сижу в первом ряду на спектакле, где будет разыграна первоклассная сенсационная новость, готовая для газетной первой полосы. Я был так в этом уверен, что схватил трубку телефона, стоявшего на моем столике. Я вызвал ночного редактора.

Рейбнер заметил ее, когда она была примерно в двадцати шагах от него. Он посмотрел на нее и напоролся на ответный взгляд. Он повел себя так, словно наступил на гремучую змею. Я убежден, что этот парень вмиг увидел смерть, глядевшую на него в упор, и он струсил! Его лицо одрябло и пожелтело. Он выпучил глаза, словно жаба.

Все сидели и пялились на них. Наверняка ни один человек в этом зале не догадывался, что это было вовсе не представление… кроме меня!

Она не отводила глаз от Рейбнера. Пистолет медленно поднялся, и маленькое черное дуло посмотрело Рейбнеру прямо в лицо.

Как раз перед тем как она его застрелила, наконец взял трубку ночной редактор. Я вел репортаж по ходу этого спектакля. Да уж, редактор был потрясен!

Пистолет издал зловещий маленький щелчок. Я невольно подскочил на полфута. Посредине лба Рейбнера появилось кровавое пятно. Он покачнулся и выставил руки, как бы умоляя ее не делать этого, потом повалился ничком.

Она повернулась и пошла вверх по лестнице в кабинет, не торопясь и не взглянув ни на кого. Это было хладнокровнейшее убийство века.

Лишь после того как она исчезла из виду, поднялся крик. Ресторан превратился в настоящий ад.

Я сидел за своим столиком и скармливал ночному редактору подробности, которые он тут же переносил на бумагу. Репортаж появился на улицах в считанные тридцать минут.

Благодаря этому репортажу об убийстве я приобрел репутацию, которая в дальнейшем не раз меня выручала. Арест убийцы не составил труда. Она просто сидела в кабинете, пока за ней не пришли полицейские. Сначала им очень не хотелось с ней связываться. Они боялись, что она опять начнет стрельбу. Но один из них, похрабрее, все-таки ворвался в кабинет. Он обнаружил, что она покуривает сигарету, спокойно, как захмелевший китаец.

Когда я пришел домой, у меня тряслись руки и ноги. Не помогла даже двойная порция водки. Я никак не мог себе объяснить, что же ее заставило это сделать. Это не было похоже на приступ ревнивой ярости. Все было совершено крайне хладнокровно.

Вонь, которую подняли утренние газеты, могла бы удушить и вонючку скунса. Все это они обыгрывали на первых полосах. Поместили несколько снимков Рейбнера, фотографию Фэнкуист за решеткой. Она выглядела в тюрьме такой же спокойной, как и в тот вечер, когда его застрелила. Я полагаю, ничто по эту сторону ада не расшевелило бы такую особу. И она не заговорила, она им не сказала, почему застрелила Рейбнера. Они допрашивали ее часами, но без рукоприкладства. Тут, конечно, вся причина в ней самой. При ее головокружительной внешности ни один коп не мог бы вести себя с ней грубо. Примерно за неделю до суда я столкнулся с одним местным капитаном полиции Он зашел перекусить в бар «У Сэмми». Я увидел его через окно. Войдя в бар, я припарковался на соседнем табурете.

Он посмотрел на меня холодным взглядом, какой копы приберегают для газетчиков, и принялся запихивать в рот еду с таким видом, будто очень спешит.

— Не подавитесь, капитан, — посоветовал я. — У меня масса времени, и я никуда не сбегу.

— Я знаю, — буркнул он, заглатывая сандвич. — Но у меня для вас ничего нет.

— Меня интересует только одна вещь, — сказал я. — Она заговорила?

— Ни слова, ни единого слова, черт бы ее побрал.

— О'кей, капитан. Не стану вас больше допекать. — Я слез с табурета. — Очень даже миленькую рыженькую вы ввели в искушение вчера вечером, восхищен вашим вкусом. Ну все, капитан, я удираю.

Капитан обрел такой вид, будто его сейчас хватит удар. Шея раздулась, и глаза стали как яйца вкрутую.

— Эй! — произнес он сдавленным голосом. — Откуда у вас эта чепуха?

Я сделал паузу.

— Никакой чепухи, капитан, у меня нет, — пояснил я. — Это вы завели интрижку.

— Ну, послушайте, — выпалил он лихорадочно. — Вам следует помалкивать насчет этого. Это было по службе… вы понимаете?

— Вы представляете интерес для публики, — сухо заметил я. — Это пойдет в мою колонку новостей. Ваша жена рассердится, но мне-то какое до этого дело, черт возьми?

Он съежился, как лопнувший воздушный шарик.

— О'кей, — выдавил он с горечью. — Что вы хотели бы узнать?

Я снова взгромоздился на табурет и заказал фирменный сандвич.

— Поделитесь со мной информацией, капитан. И не говорите, что вы не откопали ничего такого, что может меня заинтересовать. А я не буду публиковать ни строчки без вашего разрешения. Я был при начале этого дела и могу развить свой успех по мере его завершения.

Потребовалось еще какое-то время, чтобы окончательно уломать капитана, но угроза насчет рыженькой действовала волшебно.

Он рассказал мне, что Рейбнер был мозгом одной из крупнейших организаций по торговле наркотиками. Ночной клуб он использовал в качестве прикрытия. Ему требовалось место, куда регулярно и безопасно могли приходить люди из его организации. Что может быть лучше, чем пользующийся известностью, всегда оживленный ночной клуб? Рейбнер оказался также и убийцей. Хотя много лет тому назад он был просто мелким жуликом. Слава беспощадного убийцы медленно, но верно вела его вверх по лестнице гангстерской карьеры. Он был очень ловок. Он всегда держался в тени. Других крупных бандитов хватало ФБР, а Рейбнер ухитрялся оставаться чистеньким.

Наркобизнесом он решил заняться, когда отменили запрет на продажу спиртного. И он подготовился к этому очень тщательно, долгие годы никто не подозревал, что ночной клуб был распределительным центром сети по торговле наркотиками.

Так или иначе, но теперь в эту картину укладывался поступок Фэнкуист. Капитан не был вполне уверен, что она тоже замешана. В полиции не смогли установить ее связи с сетью торговцев наркотиками. Они вообще ничего не смогли от нее добиться. Мелкие сошки всей этой сети исчезли. Фэнкуист была единственной, кто бы мог просветить полицию, но она отказывалась говорить.

— Наверное, боится, что ее пришьют, если она расколется, — предположил я.

— Ага. Может быть, и так. Но все-таки, почему она убила Рейбнера?

— Мне бы тоже хотелось в этом разобраться, — сказал я. — Думаете, она открутится?

Капитан пожал плечами.

— Я не огорчусь, если ей это удастся, — сказал он. — Красивая мордашка, не так ли?

Я от всего сердца выразил свое согласие.

Наконец был назначен день суда. Публика набилась в зал до потолка. Чтобы пробраться внутрь, сильные мужчины отталкивали слабых женщин. Сильные женщины сами отступали в отчаянии. Это был настоящий мужской праздник, ей-богу! Они пришли поглазеть на Фэнкуист, и ни одно двуногое существо не смогло бы их остановить. В кресле судьи восседал вялый полусонный старикан.

Окружной прокурор заметно нервничал. Защитник выглядел чертовски самоуверенным. Среди присяжных не оказалось ни одной женщины. Я подумал, что почти неизбежно эти присяжные оправдают Фэнкуист.

Я сидел в первом ряду с пакетом сандвичей и фляжкой водки. Никто не собирался перетягивать на свою сторону популярного фельетониста. Со мной был и Джексон, ночной редактор. Мы оба ощущали личную заинтересованность в этом деле.

Фэнкуист выглядела превосходно. Она сидела рядом со своим адвокатом, спокойная, безмятежная. Господи! Как она умеет одеваться! Любому юному сопляку, жаждущему узнать, что такое настоящие женские формы, надо просто подойти и бросить взгляд на Фэнкуист. За один этот взгляд он узнал бы больше, чем из всех учебников анатомии, над которыми он прокорпел бы целый год.

— Если бы мне пришлось взирать на эту дамочку с утра до вечера, — проворчал ночной редактор, — я бы сбрендил.

Я понимал его чувства, значит, дошло и до этого грубого недотепы. Судебный зал бурлил от возбуждения.

Поднялся окружной прокурор и сказал свое вступительное слово. Оно было лишено той пламенной страсти, какую он обычно вкладывал в обвинительные речи.

— Этот парень, — проворчал ночной редактор, — вовсе не заинтересован своей работой. Если хочешь знать мое мнение, то в нем сейчас заговорили куда более низменные интересы.

Но не имело в общем-то значения, как будет окружной прокурор разыгрывать тему убийства. Факты были неопровержимыми. Ведь Фэнкуист застрелила Рейбнера на глазах у множества свидетелей. Даже если бы окружной прокурор и не хотел брать на себя ответственность за отправление этой красотки на электрический стул, он ничего бы не смог поделать.

Встал со своего места ее адвокат.

— Ваша честь, — начал он вкрадчиво, — прежде чем продолжится этот судебный процесс, я бы хотел задать вопрос окружному прокурору.

Судья разрешил ему задать этот вопрос.

Адвокат повернулся туда, где сидел окружной прокурор.

— В состоянии ли вы предъявить доказательства, — спросил он, — что пуля, обнаруженная в черепе Рейбнера, была выпущена из пистолета моей подзащитной?

И тотчас воцарилась такая тишина, что на нее можно было повесить шляпу.

По лицу окружного прокурора проплыли все цвета радуги. Он еле поднялся на ноги.

— Ваша честь… Я протестую!

Судья, не отрывавший взора от Фэнкуист, охладил его гнев:

— Я полагаю, что все в полном порядке. Фактически я пойду дальше и скажу, что это весьма надлежащий вопрос.

Адвокат победно улыбнулся.

— Я уверен, что вы не в состоянии предъявить доказательства, — продолжал он все с той же вкрадчивостью. — В таком случае я вынужден просить об отсрочке слушания дела, пока не будет получен ответ экспертов.

Судья посмотрел на него очень внимательно.

— Почему вы ставите этот вопрос? — спросил он.

— Ваша честь, — ответил адвокат. — Моя подзащитная не убивала Рейбнера. Будет установлено, что пуля в черепе Рейбнера выпущена не из маленького пистолета. Эта пуля, как мне представляется, выпущена из револьвера марки «смит-и-вессон». Впрочем, тут я должен подождать, пока не разберутся с этой пулей.

Судья отложил заседание на два часа.

Это произвело сенсацию. В течение двух часов ни один человек не покинул здания, атмосфера была насыщена электричеством.

Я думаю, что, когда суд снова расселся по местам, единственным человеком, не охваченным общим возбуждением, была Фэнкуист.

Судья посмотрел на окружного прокурора.

— Ну-с, — произнес он, — и что же вы обнаружили?

Выглядел окружной прокурор совершенно больным.

— Ваша честь, — заявил он, — защита права. Пуля, убившая Рейбнера, была выпущена из армейского боевого пистолета.

Когда шум утих, судья бросил грозный взгляд на адвоката.

— Тогда зачем это дело рассматривают в суде? — спросил он.

Адвокат встал.

— Я готов все объяснить, ваша честь, и сделаю это немедленно. Вспомните, что в вечер убийства Рейбнер представил своим клиентам особый вид развлечений. Идея состояла в том, чтобы это был спектакль и на сцене и среди публики с театрализованной стрельбой, щекоткой нервов и так далее. Рейбнер уговорился с Фэнкуист, что и она примет участие в этом представлении. Он считал, что получится очень забавно, если она на глазах у публики будто бы убьет его. Ей вручили пистолет, заряженный холостыми патронами, и она выполнила полученные указания. Она даже не догадывалась, что Рейбнер был на самом деле убит в тот момент, когда она выстрелила. Откуда ей знать, что кто-то выстрелил в Рейбнера из оружия, снабженного глушителем, одновременно с ней. Она вернулась в кабинет. А когда ее арестовали, она сначала думала, что по какой-то случайности ее пистолет зарядили не холостыми, а настоящими патронами. Сознание, что она убила человека, было для нее таким ударом, что последовала реакция несколько ненормальная, но ничего иного и не следовало ожидать. Рейбнера убило неизвестное лицо, применившее глушитель и армейский боевой пистолет. Это пока лишь мое предположение, но я взял на себя труд осмотреть рану, и мне показалось маловероятным, чтобы такая маленькая пуля могла проделать такую большую дыру в голове Рейбнера. Меж тем обвинение, располагая большим числом свидетелей, действительно видевших, как моя подзащитная выстрелила в Рейбнера, не позаботилось о том, чтобы проверить все детали, обвинение не позаботилось даже о проверке пистолета Фэнкуист, который был заряжен всего лишь одним холостым патроном.

Потом говорили разное, но, разумеется, она была оправдана. Кто убил Рейбнера, так никогда и не раскрылось. В конце концов, он был врагом общества, и государство не собиралось тратить слишком много денег на поимку его убийцы.

С тех пор я много думал об этом. Меня преследовала мысль, что если бы у Фэнкуист был любовник, и ему захотелось, по той или иной причине, убить Рейбнера, то такой способ был бы вполне подходящим. Вполне возможно, что этот любовник предложил Рейбнеру устроить вечер с сумасшедшей стрельбой. Рейбнеру самому никогда бы не додуматься до такой идеи. Допустим, этот любовник и Фэнкуист уговорились, что она притворится, будто стреляет в Рейбнера, а в это время любовник, спрятавшись где-то, действительно произведет выстрел из оружия более крупного калибра. За те два месяца, что она дожидалась суда, у любовника была уйма возможностей покинуть страну и обосноваться где-нибудь, чтобы она, когда все будет кончено, присоединилась к нему. Для меня было абсолютно ясно по выражению лица Рейбнера, что он вовсе не уговаривался с Фэнкуист, чтобы она тоже принимала участие в этой забаве. Когда она целилась в него, он знал наверняка, что это смерть.

Разумеется, это всего лишь моя теория. Возможно, я ошибаюсь. Но вы же понимаете, что испытывает газетчик, когда разыгрывается такая история. Мне говорили, что она отплыла в Южную Америку. Чтобы прятаться от копов, это место ничуть не хуже других. А вы как думаете?

Попутчицы

Дэнни Мерлин достиг северной оконечности Дейтон-Бич ранним вечером. Он медленно вел свой «линкольн-зефир» мимо стадиона и живописной эстрады в форме ракушки для оркестра из ракушечника. Он с завистью смотрел на многолюдный пляж и подумывал, не урвать ли немного времени, чтобы поплавать, но все же решил, что лучше ехать дальше, и прибавил скорости. На Оушн-авеню он заприметил красный треугольник — знак станции обслуживания фирмы «Коноко». Он притормозил и въехал на дугообразную дорожку.

Из конторки вышли трое мастеров в удобных белых униформах с изображением красного треугольника на нагрудных карманах и занялись машиной. Дэнни открыл дверцу и неуклюже выбрался наружу.

— Залейте бак дополна, — сказал он, — и тщательно все осмотрите. Я пойду поем.

Низкорослый плотный парень с нашивкой бригадира на рукаве вышел из конторки и сказал: «Добрый вечер». Он одобрительно посмотрел на «линкольн», а потом задумчиво оглядел Дэнни. Этот парень натренировался отличать хорошего клиента от плохого. Он пришел к выводу, что денег у Дэнни немало, что он едет отдыхать и не очень-то беспокоится, сколько при этом потратит. Во всех трех случаях парень не ошибся.

Дэнни вынул сигарету из тяжелого золотого портсигара и закурил.

— Где бы мне тут найти приличную еду? — спросил он.

Бригадир указал через дорогу:

— Вон там, сэр. Чесни предоставит вам хорошую еду и быстрое обслуживание. И не надо далеко ходить.

Дэнни кивнул:

— О'кей, это годится. Подготовьте мою машину за полчаса. Мне еще ехать и ехать.

— Есть, сэр, будет готово. Направляетесь в Майами, сэр?

— Похоже, что туда. А как вы узнали? — спросил Дэнни.

Бригадир ухмыльнулся.

— О, я думаю, все сейчас едут в Майами на отдых, — пояснил он. — Движение весьма интенсивное в это время года. Вам надо поторопиться. Надвигается ураган. Не советую с ним встречаться.

Дэнни пожал плечами.

— Никакой ураган меня не остановит, — заявил он. — Какое мне дело до урагана?

Бригадир снова ухмыльнулся:

— Я считал своим долгом вас предупредить. — А сам подумал: «О'кей, сосунок, если ты такой храбрый. Сразу сменишь пластинку, когда начнет дуть».

— Что ж, схожу-ка я туда, — сказал Дэнни, — чего-нибудь перехвачу. Я скоро вернусь.

Бригадир проследил, как он пересек дорогу и скрылся за дверью заведения Чесни, затем подошел к «линкольну» и заглянул внутрь.

— Фургон хорош, — обратился он к одному из рабочих, протиравшему ветровое стекло. — Наверняка у парня куча монет.

Мастер сплюнул на тротуар и проворчал:

— Держу пари, он даст чаевые мелочью. Чем больше машина, тем меньше чаевые. Знаю я этих типов.

Бригадир согласился. Его внимание привлекли две девицы, стоявшие под тентом магазина как раз напротив станции. Они стояли там, в тени, уже с полчаса, наблюдая за подъезжавшими и отъезжавшими автомобилями. Бригадир заметил, что они проявили сильный интерес к Дэнни Мерлину, прошедшему мимо них к Чесни, а теперь ведут какой-то серьезный разговор. Это была странная пара. «Та, что поменьше, выглядит миленькой, — подумал бригадир. — Блондинка и прекрасно сложена».

На миленькой был тонкий красный свитер, обрисовывающий фигуру, и короткая плиссированная желтая юбка. На стройных голых ногах желтые босоножки. И никакого головного убора, и лицо, сделавшееся смуглым от солнца и ветра. Ее подруга была выше на добрых шесть дюймов. Тоже блондинка, но ни тени женского очарования. В ее одежде и во всем внешнем виде было даже что-то мужское. Потрепанные желто-белые брюки и черный свитер, какие носят игроки в поло. Волосы коротко подстрижены по-мужски, а цвет лица — почти красного дерева.

Бригадир стоял и наблюдал за ними, а они внезапно приняли решение, пересекли дорогу и направились к нему. Он отошел от «линкольна», бросив одобрительный взгляд на ту, что поменьше.

Высокая девушка подошла к нему и брякнула напрямик:

— Не желаете ли сделать кое-что для двух девушек, заслуживающих этого?

Бригадир поглядел на нее недоверчиво. Она его озадачила. Он не мог определить, кто же она такая. У нее были злые зеленые глаза, а рот тонкий и жестокий. Теперь, когда она стояла рядом с ним, его даже потрясло, до чего ж она широкоплечая и мускулистая. И его раздражало, что приходится глядеть на нее снизу вверх. Поэтому он ответил очень резко:

— Что вам угодно?

Она улыбнулась. У нее были крупные, белые, очень красивые зубы. Но ее улыбку нельзя было назвать приветливой.

— Вон тот «линкольн», — спросила она, — куда он направляется?

Бригадир взглянул на маленькую и приятельски подмигнул. Она покраснела и быстро отвернулась.

Высокая девушка проявила настойчивость:

— Отвлекитесь на минутку от ваших глупостей. Куда едет этот парень?

— В Майами… Хотите, чтобы он вас подбросил? — Бригадир уставился на миленькую влюбленными глазами.

— Да. Можете это устроить?

Бригадир мотнул головой.

— И не собираюсь. — Он развязно покачивался с ноги на ногу. — Мы такими делами на нашей станции не занимаемся.

Высокая девушка повернулась к подруге.

— Дай-ка мне с ним потолковать, Стелла, — сказала она. — Отойди в сторонку.

Маленькая Стелла поколебалась, но потом отошла на несколько шагов и оттуда пристально наблюдала за высокой и бригадиром.

Высокая девушка подошла совсем близко к бригадиру и сказала:

— Она хорошенькая, не правда ли? Только очень робкая, но такому парню, как вы, она отдаст все, что угодно.

Бригадир отступил назад.

— Да? — Он похмыкал в сомнении. — Ну и что вам нужно?

— Нам нужна эта поездка, только и всего. Я думаю, Стелла вас вознаградит, если вы это устроите. — Высокая девушка улыбнулась одними лишь губами. — Ну как? Договорились?

Бригадир рассмеялся ей в лицо:

— Ну да, вы сядете в машину, а я останусь здесь с канистрой… Нет, этот номер не пройдет.

Высокая девушка нетерпеливо дернулась.

— У вас тут найдется место, где вы можете все это проделать? — спросила она шепотом. — Вам не удастся задать ей большую работу, для этого у нас нет времени. Но немного поиграть — пожалуйста. Это вас устроит?

Бригадир мигом вспотел.

— Ну ты и сучка! — сказал он высокой, поглядывая на Стеллу и облизывая сухие губы. — Она не годится для этого.

— Еще как годится, — бросила высокая. — Давайте, ради Бога. Неужели у вас негде взять ее?

Он опасливо огляделся по сторонам.

— Почему же негде. Место найдется. Она могла бы пройти в контору.

— Ну и ступайте туда. Я пришлю ее к вам. Работайте быстро, и устройте нам эту поездку, или я придумаю для вас что-нибудь такое…

Бригадир постоял в задумчивости, потом повернулся на каблуках и пошел к себе в контору. В дверях он оглянулся на обеих девиц. Высокая разговаривала с миленькой Стеллой очень напористо. Что-то она ей объясняла, энергично разрезая воздух рукой. Стелла отмахнулась от подруги и быстрым шагом направилась к конторе. Бригадир вошел к себе и оставил дверь открытой.

Высокая девушка уселась на парапет, окружавший станцию, и закурила сигарету. Она не спеша затягивалась, не спуская глаз с ресторана через дорогу. Она ни разу не посмотрела в сторону конторы.

Примерно через десять минут она увидела, как Дэнни подзывает официанта, чтобы расплатиться, и поднялась с парапета. Она подошла к конторе и распахнула дверь. Мастера наблюдали за ней с озадаченными ухмылками, но она не обращала на них внимания. Она вошла в контору, но там никого не оказалось. Она подала команду:

— Эй, где вы там, он уже на подходе!

Она подождала с минуту, нетерпеливо осматривая комнату, потом снова подала команду. Из подсобки вышел бригадир. Он тяжело дышал, на шее вздулись вены. Она ему улыбнулась весьма презрительно.

— А теперь идите и устройте нам эту поездку мистер Шейх, — распорядилась она. — Да устройте все как следует.

Он прошел мимо нее, не проронив ни слова, а она направилась в подсобку.

— Не переживай из-за ерунды, — сказала она нетерпеливо. — Сними их и оставь тут. Мы отчаливаем. Ради Бога, не реви, все испортишь. — Она вернулась в контору злая, глаза метали молнии.

Дэнни Мерлин подошел к своей машине и кивком выразил удовлетворение. Парни все сделали как надо. На сытый желудок он чувствовал себя довольным и здоровым. Он бросил на переднее сиденье большую фляжку с шотландским виски, отделанную кожей и серебром. Он подмигнул бригадиру.

— Малость поможет мне справиться с длинной дорогой, — сказал он. — Сколько с меня?

Бригадир назвал сумму, и Дэнни расплатился, прибавив сверх счета пятидолларовый банкнот.

— Поделите сдачу между парнями. Полагаю, они отлично выполнили свою работу.

Бригадир облизнул губы и смущенно произнес:

— Там две дамочки в моей конторе ищут, кто бы их подбросил до Майами. Довольно симпатичные. Не сможете ли вы им помочь?

Дэнни взглянул на него с удивлением. Отказ прозвучал вполне резко:

— Думаю, что нет. Никаких пассажиров. Не нужны мне эти две приблудные дамочки. Что я буду делать с двумя-то?

— Конечно, я только спросил, сэр, — стал оправдываться бригадир. — Если бы они не показались мне какими-то особенными, я бы и не упомянул об этом. Может быть, вы все-таки взглянете на них?

Дэнни сел в машину. Он подумал, что бригадир ведет себя чертовски нахально.

— Нет, уж извините, но я попутчиков не беру, — произнес он твердо.

Он уже захлопнул дверцу машины, когда из конторы показалась Стелла. Она тихо ступала по бетонной дорожке и вышла на солнечный свет.

Бригадир наклонился к окну машины:

— Вот одна из них. Миленькая штучка, не правда ли?

Дэнни глянул небрежно, а потом невольно вытянул шею. Он не ожидал, что увидит здесь такую девушку. Он заколебался, и это не укрылось от бригадира.

— Девушки в беде, — пояснил он. — Им позарез нужно доехать до Майами. Пешком-то для них далековато.

Стелла робко подошла к «линкольну». Она с надеждой заглянула в глаза Дэнни. Он поправил галстук и открыл дверцу.

— Так это вы и есть та маленькая девочка, которая хочет, чтобы ее взяли в попутчицы? — спросил он, вылезая из машины.

Стелла смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Нам надо добраться до Майами, — сказала она. — Мы не причиним вам беспокойства, честное слово.

Бригадир заметил, что высокая все еще прячется в конторе.

Он понимающе ухмыльнулся. «Ну и хитра эта вторая», — подумал он.

Дэнни кивнул.

— Разумеется, я охотно вас подвезу. — Он оглянулся по сторонам. — А где же другая? — спросил он бригадира.

Высокая девушка дождалась своей очереди. Она вышла из конторы и крупными шагами направилась к машине.

Дэнни уставился на нее с явным разочарованием. Вторая пассажирка ему совсем не понравилась.

— Так это вы другая? — спросил он, неловко приподнимая шляпу.

Высокая девушка улыбнулась ему одними губами.

— Благодарю вас, — сказала она. — Позвольте представить вам мою подругу да и себя тоже. Это Стелла Фабиан, а я — Герда Тамавич.

Дэнни предпочел бы оставить ее на станции, но он уже обещал подвезти обеих, и ему ничего не оставалось, кроме как изображать радушие.

— Ну что ж, прекрасно. Я — Дэнни Мерлин из Нью-Йорка. Если вы готовы, то поехали.

Герда взглянула на Стеллу и открыла переднюю дверцу машины.

— Ты садись с мистером Мерлином. Я сяду позади. — Она оскалила свои большие зубы и объяснила Дэнни: — Мне нужно много места. У меня ноги длинноваты.

Такое размещение устроило Дэнни как нельзя лучше. Он помог Стелле сесть в машину и только тогда уселся на свое водительское место. Герда устроилась на заднем сиденье.

Бригадир дотронулся до козырька своей кепки, но никто из них на него и не взглянул. Дэнни считал его законченным наглецом, а обе девушки его ненавидели. Дэнни медленно вывел «линкольн» по дугообразной дорожке от станции, выехал на Оушн-авеню и покатил к Бродуоку.

У перекрестка регулировщик подал ему сигнал остановиться.

— Какого черта? — сердито спросил Дэнни, когда тот подошел к машине.

Обе девушки очень напряженно наблюдали за копом. Герда вынула носовой платок и поднесла к лицу.

Коп отсалютовал Дэнни с дружеской усмешкой.

— Собираетесь в Майами, сэр? — спросил он, поставив свою ножищу на подножку.

— Да, — кивнул Дэнни. — А что, нельзя?

— Только на свой страх и риск, — сообщил коп. — Простите, что остановил вас, но мы предупреждаем каждого, кто туда едет. Приближается ураган, и вполне возможно, он захватит вас у Форт-Пирса.

Дэнни кивнул.

— Я знаю, — сказал он, — на станции, фирмы «Коноко» мне сказали. Проеду, сколько смогу. Остановлюсь в случае чего у Форт-Пирса.

Коп отсалютовал:

— О'кей, сэр, поскольку вам известно… — Он снял свою ножищу с подножки и махнул разрешающе.

Дэнни сердито взглянул в зеркало заднего вида.

— Они поднимают чертовскую шумиху вокруг урагана, — заметил он. — Но этот ураган должен быть достаточно мощным, чтобы меня остановить.

Герда наклонилась вперед.

— Вы впервые во Флориде, не так ли? — спросила она.

— Да. А почему вы об этом спрашиваете?

— Это очень заметно. Местные жители относятся к ураганам серьезно.

Дэнни уже наскучили разговоры об ураганах. Солнце по-прежнему припекало, а от побережья дул лишь легкий бриз. Нигде не видно ни признака дождевых облаков. Он взглянул на Стеллу, свернувшуюся в уголке сиденья. Его восхитили упругие красивые формы, и так захотелось, чтобы в машине не было никакой Герды.

Он спросил:

— Вы тоже не боитесь ураганов, не правда ли?

Стелла взглянула на него и покачала головой.

— Полагаю, что нет, — ответила она. — Я видела здешние ураганы, и по-настоящему в них не было ничего страшного.

Дэнни понравился ее голосок.

— Но все же кто вы такие, девушки? — полюбопытствовал он. — И что за идея — добираться в Майами на попутном транспорте?

Разговором овладела Герда.

— Мы ищем работу, — сказала она очень тихо и очень решительно и почти ему на ухо. — Дейтон-Бич нам надоел, поэтому мы решили махнуть в Майами. Вдруг найдем там что-нибудь.

Дэнни повернул на старое шоссе Дикси, ведущее в Порт-Оранж. Он резко нажал на газ, и «линкольн» сделал внезапный рывок.

— Ну а чем вы зарабатываете на жизнь? — продолжал он, поглядывая с интересом на мило округленные коленки Стеллы.

— Чем можем, — хмыкнула Герда. — Не так ли, Стелла?

Стелла промолчала.

— Это звучит как-то скверно. — Дэнни не совсем понял, о чем говорит Герда. — Ну а я торгую недвижимостью. Может быть, вы знаете стенографию или что-нибудь в этом роде. Я мог бы вас устроить.

Герда снова хмыкнула. Дэнни нахмурился. Ему не нравился этот шипящий смешок так близко возле его уха.

— Оставьте эти штуки, — сказал он резко. — Что тут смешного?

— Ничего, — быстро ответила она. — Мы думаем, что с вашей стороны это очень великодушное предложение. Не так ли, Стелла?

После паузы Стелла нехотя объяснила:

— Видите ли, мы умеем петь и танцевать. Конторская работа нам как-то не по вкусу.

Дэнни проворчал:

— Конечно, я понимаю. Если вы обе артистки, вам бессмысленно предлагать какую-нибудь другую работу. Но почему вы думаете, что в Майами для вас что-то найдется?

— О, мы в этом вовсе не уверены, — призналась Герда. — Мы просто надеемся. Когда толкаешься туда-сюда, как нам постоянно приходится, надежда — это все, что ведет нас вперед, да еще миленькое личико Стеллы. — Она опять издала свой шипящий смешок.

Дэнни внимательно рассматривал ее в зеркало заднего вида.

— Значит, внешность Стеллы тоже помогает? — заметил он, чтобы хоть как-то отреагировать на слова Герды.

— Миленькое личико — это ее капитал, — объявила Герда с легкой насмешкой в голосе.

— А вы чем берете? — спросил Дэнни.

— Я? Заведую постановочной частью. До сих пор у нас получалось неплохо. Не правда ли, Стелла?

Стелла на это ничего не ответила. Она переменила позу, и ее короткая юбка задралась на несколько дюймов. Дэнни увидел длинную полоску обнаженного бедра и загрустил. «Если бы не Герда на заднем сиденье, — подумал он, — я бы занялся этой милашкой немедленно». Они проехали Порт-Оранж и помчались по государственному шоссе № 1. Теперь они находились в самом сердце цитрусового восточного побережья. Дорога вилась по равнине, розовой от цветущей мальвы. Деревья ломились от плодов. Дэнни подумал, что все это потрясающе красиво.

— Восточное побережье действует на меня благотворно, — сказал он. — Вы ощущаете, какая здесь красота?

Стелла тотчас откликнулась:

— Когда видишь все это, уже не хочется думать ни о чем уродливом, что встречается в жизни. — Она говорила напряженно, как бы вкладывая глубокий смысл в каждое слово.

Дэнни взглянул на нее с любопытством. Какого рода жизнь она ведет? Она не выглядит бродяжкой. Он сочувственно покачал головой.

Они остановились у Нью-Смирна, чтобы запастись горючим. Начало смеркаться. Солнце быстро скатывалось за горизонт, окутанное желтоватым туманом. Дэнни вылез из машины, чтобы размяться, и девушки последовали его примеру. Они увидели медленно приближающуюся длинную колонну грузовиков, битком набитых сельскохозяйственными рабочими и их постельными принадлежностями.

Дэнни спросил механика, заливавшего в машину горючее, что все это значит.

Тот пожал плечами.

— Обычное дело. Они сбежали с ферм из-за урагана, — пояснил механик равнодушно. — По радио уже объявили, что он приближается.

Дэнни ощутил внезапный приступ тревоги.

— Послушайте, я должен быть сегодня вечером в Майами. Этот ураган меня не задержит, как вы думаете?

Механик завинтил крышку бензобака и повесил на место шланг.

— Все зависит от вас, мистер, с вас два бакса, пожалуйста.

Дэнни расплатился с ним и подошел к обочине шоссе, откуда обе девушки наблюдали за проезжавшими грузовиками.

— Думаю, нам пора ехать, — бросил он. — Эти люди покинули окружающие фермы из-за урагана.

Герда заявила очень решительно:

— Небольшой дождик и ветер меня бы не остановили. Но это ваша машина, и вы можете поступать, как вам заблагорассудится.

— В таком случае едем. — Дэнни направился к машине.

— А у вас нет в планах чего-то такого, чтобы снабдить нас едой, мистер Мерлин? — спросила Герда, улыбнувшись одними губами.

Дэнни взглянул на нее в упор.

— Скажите-ка напрямик, в чем дело, — потребовал он. — Вы обе обанкротились или случилось еще что-то в этом роде?

Герда направилась к машине.

— Не думайте больше о таких вещах, мистер Мерлин. Забудьте о том, что я сказала.

Дэнни повернулся к Стелле:

— Валяйте тогда вы. С вами мне легче разговаривать.

Стелла поколебалась и нехотя сказала:

— Мы сейчас не при деньгах. Но по-настоящему мы не голодны. Пожалуйста, не…

Дэнни сердито буркнул:

— Подождите меня здесь. — И пошел к кафе. Он вернулся с двумя бумажными пакетами и положил их на заднее сиденье. — Это вам, — сказал он. — Это должно поддержать вас, пока мы доберемся до Форт-Пирса. Там мы достанем приличную еду. И давайте не будем больше терять время.

Они отъехали от Нью-Смирна в молчании. Девушки жадно ели сандвичи с курятиной. Потом Герда спросила:

— Это у вас шотландское виски?

Дэнни протянул ей фляжку через плечо. Он начал понимать, почему именно Герда ведала «постановочной частью», как она изволила выразиться. Она не стеснялась, добывая то, что ей нужно.

Они ехали вдоль реки. В сумерках еще можно было разглядеть мерцающую воду. Усиливающийся ветер гнал по ней мелкую рябь. То и дело над водой вспыхивали какие-то слабые огоньки. Вся эта красота так заворожила Дэнни, что он забыл свою досаду и снизил скорость, чтобы дать своим спутницам полюбоваться вечерней рекой. Над водой пролетели цапли, они выглядели черными на фоне вечернего неба. С телефонных проводов дятлы устремлялись в воду как ракеты, охотясь за мелкой рыбешкой.

— Какая прекрасная страна Флорида! — сказал Дэнни Стелле. — Я рад, что решил поехать сюда на отдых.

— Почему вы один? — спросила она. — У вас что, нет ни жены, ни подружки?

Дэнни покачал головой.

— Увы, — вздохнул он. — Я был слишком занят добыванием денег. Хотите, верьте, хотите, нет, но это за десять лет первый настоящий праздник, который я себе устроил.

Герда прошипела ему в ухо:

— Ну и как, добыли кучу денег?

Дэнни ухмыльнулся:

— Полагаю, да. С меня достаточно.

— Ну и что вы называете большими деньгами? — настойчиво добивалась она. — Десять тысяч, двадцать тысяч, пятьдесят тысяч… Сколько?

— Пятьсот тысяч, — произнес Дэнни как бы про себя. — Поверьте, очень приятно осознавать, что ты сколотил этакую малость своими собственными руками.

Герда глубоко вздохнула. Названная сумма лишила ее дара речи. Несколько минут они ехали в молчании, затем она сказала:

— Я полагаю, вы теперь можете делать все, что вам угодно, с такими-то деньгами.

Дэнни кивнул:

— Разумеется, это мне помогает чувствовать себя уверенней. — Ему нравилось говорить о деньгах небрежно.

Они ехали по дороге, вдоль которой для защиты от ветра были высажены австралийские сосны. Деревья раскачивались все сильнее и сильнее.

Стелла встревожилась:

— Послушайте, а ветер-то разошелся вовсю. Вы видите, что творится с деревьями? И похолодало.

— Ну, нам будет все нипочем в этой машине… — уверенно обещал Дэнни. — Этот старый катафалк не протекает. Пусть дует и льет сколько угодно.

Солнце уступило место большому месяцу. Стемнело, и Дэнни включил передние фары.

— Я люблю ездить по ночам, — сказал он. — Особенно в таких местах. Взгляните-ка на реку. Она словно охвачена пожаром.

Ветер хлестал по воде и поднимал крупные волны, сверкавшие как языки пламени. По небу, залитому лунным светом, мчались небольшие облака, быстро объединяясь в тучи. И вот уже небо заполнено темными тучами, они плывут по ветру, постепенно образуя сплошную стену между Землей и Луной.

— Это уже нечто серьезное, — объявил Дэнни, когда окрестности совсем погрузились в темноту. — Если дальше пойдет в таком темпе, нам придется остановиться в Форт-Пирсе. — Внезапно в его мозгу возникла некая мысль. — А у вас, девушки, что, нет при себе никаких вещей?

Герда ответила:

— Нет.

Наступило долгое молчание, потом Дэнни сочувственно произнес:

— Выходит, для вас наступили плохие времена.

Он ощущал неловкость. Многие очень богатые люди испытывают такую неловкость, когда сталкиваются с настоящей нищетой. Он начинал сожалеть, что взял их в попутчицы. Он опасался, что они еще доставят ему чертовские неприятности, прежде чем он с ними расстанется.

Герда процедила сквозь зубы:

— О, мы уже попадали в такие передряги. Ничего, управимся.

На ветровом стекле обозначился мелкий дождик, и — словно захлопнулись небесные ставни — такая вдруг опустилась тьма.

Дорогу освещали два ярких конуса от фар, выхватывая из темноты виноградные лозы и лимонные деревья.

К мягкому рокоту двигателя «линкольна» прибавились завывания ветра и громыхание где-то вдали морских валов, разбивающихся в пену на пляжах.

Яркая изломанная молния прочертила небо, и первый раскат грома заставил всех вздрогнуть. Дождь полил всерьез. Дэнни включил «дворники». Он вел машину медленно, так как теперь плохо различал дорогу сквозь залитое ветровое стекло.

— Надеюсь, что хуже не будет, — сказал он.

— О, будет еще хуже, — поежилась Стелла. — Это лишь начало. Ветер еще не разгулялся по-настоящему.

Только она это произнесла, как ветер внезапно усилился и завывание сменилось оглушительным свистом. Дэнни почувствовал, что машина задрожала и вот-вот остановится. Он дал газ, и стрелка спидометра подползла к двадцати милям в час.

— Я думаю, нам пора спрятаться под крышу, — объявил он девушкам. — Жаль, что мы не остались на ночь в Нью-Смирне. Посматривайте, нет ли тут где-нибудь жилья. При таком ветре мне неохота ехать дальше.

— О, конечно, — подхватила Герда. — Но Форт-Пирс всего лишь в двадцати милях отсюда.

Дэнни занервничал. Особенно его беспокоили молнии. Когда они прыгали по темному небу, делалось страшно от вида деревьев, которые ветер клонил почти до земли. «Линкольн» теперь еле полз, хотя Дэнни выжимал педаль акселератора до отказа.

По его расчетам ветер дул со скоростью больше сотни миль в час.

По крыше машины дождь барабанил вовсю, иной раз заглушая раскаты грома, а ветер усилился до бешеного визга.

При очередной вспышке молнии он увидел слева здание, а фары выхватили узкую дорогу, ведущую от шоссе налево. Он, не колеблясь, повернул машину туда. Ветер ударил в бок, и Дэнни почувствовал, как приподнялись крылья тяжелого «линкольна».

— Тут какой-то дом, — сказал он. — Мы в нем укроемся. Дело нешуточное.

Он подъехал как можно ближе к зданию и остановил машину.

— Вылезайте осторожней, — озабоченно предупредила Стелла. — Вас может унести!

Дэнни подумал, что это весьма вероятно. Он только чуть приоткрыл дверцу и пригнувшись вылез из машины. Ветер и дождь обрушились на него с такой силой, что сбили бы с ног, если бы он не уцепился за дверцу. Он встал на ноги потверже, чувствуя, как дождь проникает сквозь одежду, словно она сделана из бумаги. Затем он наклонился пониже и начал отчаянную борьбу за то, чтобы как-то добраться до этого дома. Нужно было пройти всего лишь несколько ярдов, но к тому времени, когда он достиг укрытия, он совсем обессилел.

Он увидел, что все окна заколочены, и постучал в дверь.

К счастью, она находилась с подветренной стороны и можно было оставаться там, ничем не рискуя. Наконец он потерял терпение, и, отступив на пару шагов, нанес сильный удар ногой по двери возле замка. Дверь затрещала, а после второго удара распахнулась. Он вошел внутрь, всматриваясь в темноту. Он громко крикнул, но сам едва расслышал собственный голос из-за дождя и ветра.

Вынув из кармана зажигалку, он высек крохотный огонек, и это помогло ему найти выключатель и зажечь свет. Он увидел недурно обставленный холл с тремя примыкающими комнатами. После быстрого осмотра он убедился, что дом пуст. Владельцы, вероятнее всего, выехали в Форт-Пирс, подальше от урагана. Во всяком случае, помещение он обнаружил приличное, и не без комфорта. Следующим его шагом будет доставка сюда девиц.

Он снова вышел на ураган и в борьбе со стихией достиг машины. Он сделал попытку крикнуть девушкам, что все в порядке, но ветер заткнул ему рот и чуть не удушил. Он показал на дом и взял за руку Стеллу. Она лишь миг поколебалась и выскользнула из машины. На доставку ее под кров ушло немало времени. Дважды они теряли равновесие и оказывались в глубоких лужах дождевой воды. К тому времени, когда они наконец добрались до дома, оба промокли насквозь и заляпались по уши.

Но даже при таких обстоятельствах, когда Дэнни ввел Стеллу в освещенную комнату, он почувствовал, как в, нем закипает кровь. Ее жакет и юбка прилипли к телу, обрисовывая все соблазнительные линии. Его очаровала великолепная форма ее бедер и торчащие груди. Он сказал:

— В таком виде вы выглядите чертовски соблазнительно.

Она повернула голову.

— О, не разглядывайте меня, — попросила она. — Пожалуйста, пойдите и помогите Герде.

Он нервно рассмеялся и двинулся выполнять ее поручение.

Но Герда уже стояла в дверях, изучая обстановку. Мокрый жакет на ее широкоплечей крупной фигуре делал Герду еще более мужеподобной.

Она сказала:

— Я заперла машину. Дождь туда не попадет. Я думаю, утром удастся уехать.

Дэнни пожал плечами.

— Может быть, — согласился он. — Но с меня хватит на сегодня этого ветра. Боже мой! Я промок насквозь. А еще придется притащить сюда чемодан.

Герда пошла к двери.

— Вам потребуется помощь, — сказала она.

Вместе они снова пробились к машине. Дэнни был немного задет, увидев, что Герда борется с ветром гораздо успешней, чем он. Один раз она даже пришла к нему на помощь и протолкнула его вперед. Удивляла и ее физическая сила. Вместе они принесли чемодан в дом и закрылись изнутри от урагана.

— Вы чертовски сильны, — выдохнул Дэнни, срывая с себя намокший воротничок. — Прямо-таки Самсон.

Герда ему не ответила. Она отправилась на кухню. Дэнни поплелся в холл, где Стелла стучала зубами от холода возле пустого камина, стараясь оттянуть мокрую юбку подальше от тела.

— Глотните-ка этого, — предложил Дэнни, доставая фляжку, — иначе схватите простуду. — Он и сам дрожал от холода.

Они по очереди отпили из фляжки и почувствовали себя лучше.

— Вам надо снять мокрую одежду, — заметил Дэнни с ухмылкой. — Хотя в ней вы выглядите великолепно.

Стелла залилась краской.

— Не надо со мной так разговаривать, мистер Мерлин, — попросила она. — Пожалуйста, не надо.

Дэнни приложился к фляжке еще раз.

— Ну, я не хотел вас смущать, — сказал он. — Но вам не следовало иметь такую чудесную фигуру.

Вошла Герда с охапкой дров и бумагой на растопку.

— Иди и переоденься, Стелла, — распорядилась она. — Ванная дальше по коридору. Там есть электрический подогреватель, я его включила. И нашла во что тебе завернуться. Поторопись.

Стелла вышла, а Герда опустилась на колени перед камином. Через несколько минут огонь запылал вовсю.

Дэнни смотрел на нее с восхищением.

— Теперь я вижу, почему вы заведуете постановочной частью, — сказал он. — Вы всегда такая деловая, как сейчас?

Герда посмотрела на него через плечо жесткими зелеными глазами.

— Приходится, — сказала он. — От вас помощи немного, ведь так?

Дэнни сердито буркнул:

— Вы очень торопитесь со своими оценками.

Герда поднялась с колен.

— Давайте не будем ссориться, — предложила она. — Вам тоже надо сменить одежду. Я заглянула в кладовку. Там есть кое-какая еда. Полагаю, мы можем чувствовать себя здесь как дома.

Дэнни почесал голову.

— А что скажут хозяева?

— Я гляжу, у вас не моя философия, — парировала Герда, направляясь к двери. — У вас ведь полно денег, не так ли? Ну и оставите им, сколько нужно. Для того и существуют деньги, не так ли?

Когда она вышла, Дэнни проворно сбросил все мокрое и растерся полотенцем. Он не мог удержаться от мысли, что гораздо приятней было бы остаться в этом доме со Стеллой наедине. Он надел фланелевые брюки и толстый свитер поверх белой шелковой рубашки и отнес свою мокрую одежду на кухню.

Герда, облачившись в темно-красный халат и напялив на свои огромные ноги мужские шлепанцы, готовила еду. На столе у нее под рукой Дэнни увидел смеситель для коктейлей и три бокала.

Он взял смеситель и понюхал:

— Джин и «дюбонне». Черт! Вот это будет вечеринка.

Герда спросила:

— Вам нравится Стелла, не так ли? — Она задала ему этот вопрос очень небрежно, не поднимая на него глаз.

Дэнни на миг замер, обхватив пальцами ножку бокала, который он собирался поднять. И потом взорвался:

— Что вы этим хотите сказать?

— То, что сказала. — Герда повернула на рашпере толстый ломоть ветчины. — Я же знаю, о чем вы думаете. Вы не прочь с ней переспать, не так ли?

Дэнни с трудом вернул себе самообладание. Он разлил коктейль по бокалам и поставил один из них поближе к Герде.

— Я не привык к разговорам такого сорта, — сухо заметил он. — Полагаю, это в обычае там, откуда вы?

Герда не спеша отхлебнула из бокала.

— Это не ответ на мой вопрос. — Она посмотрела на него в упор: — Вам бы хотелось затащить ее в постель, мистер Мерлин?

Дэнни допил свой бокал и налил еще.

— Я не собираюсь обсуждать такие вещи с вами, — резко ответил он. — В конце концов, вы тут третья сторона и, будучи таковой, не имеете права делать подобные предложения.

Герда поставила свой коктейль на стол и отправилась в кладовку за яйцами. Вернувшись, она продолжила как ни в чем не бывало:

— Некоторым образом мне не повезло в жизни. Я мыслю как-то по-мужски. Я заметила ваш взгляд, когда Стелла демонстрировала свое тело. Она вас волнует. И я нисколько вас не осуждаю. На вашем месте я чувствовала бы то же самое.

Дэнни буркнул с кислым видом:

— Я догадывался.

— Вы хотите сказать, что я одна из тех? — Она покачала головой. — О нет. Я могла бы этим заняться, если бы дала себе волю. Но я знаю, в какое неприятное положение это бы меня поставило. Стелла меня очень любит, но я этим не пользуюсь.

Дэнни закурил сигарету.

— Вы, знаете ли, довольно неприятная персона. Мне чертовски жаль, что я с вами связался.

Герда усмехнулась:

— Ладно, перестаньте валять дурака. Вы хотите Стеллу. Я знаю, что хотите. Вы были бы рады, если бы меня тут не было, и вы бы смогли покейфовать с ней наедине. У вас полно денег. У меня их нет. Мне нужны деньги. Не стану притворяться. Я должна их добыть. Скажите мне, мистер Мерлин, сколько вы уплатите, чтобы заполучить Стеллу на одну ночку?

Дэнни внезапно побледнел и сделал шаг к ней.

— Закрой свою пасть, ты — сука! — выпалил он. — Я уже сыт тобой по горло. Поэтому заткнись, понимаешь?

Она стояла, совершенно невозмутимая, и глядела на него с улыбкой на тонких губах.

— Значит ли это, что вы все обдумали? — спросила она, выложив яичницу с ветчиной на тарелку и протягивая ему. — А пока съешьте это. Я пойду и потороплю Стеллу. Я тоже хочу принять ванну.

Она вышла, а он стоял, глядя ей вслед с озадаченным видом.

Стелла еще нежилась в ванне, когда вошла Герда. Она подняла глаза и улыбнулась.

— Я заставила тебя ждать, дорогуша? — спросила Стелла, откинувшись на локти и поддерживая ладонями свои груди.

Герда деловито осмотрела ее красивую белую фигурку и присела на край ванны.

— Нет, — сказала она, — не спеши. Нам надо кое о чем поговорить.

Стелла нахмурилась.

— Что тебе нужно теперь? — Она сделала ударение на слове теперь.

— Что мне нужно? — переспросила Герда. — А как ты сама думаешь? — Ее жесткие глаза внезапно засияли. — Там поедают ветчину с яйцами пятьсот тысяч долларов. Мне нужен от них всего лишь кусочек.

Стелла ничего не сказала, только взболтнула ногами воду.

— Выходи и начинай с ним… Он размяк от тебя, поэтому обойдется с тобой как надо. А затребовать с него плату — это я беру на себя.

Стелла покачала головой.

— Нет, — взмолилась она, кусая губы. — Нет… нет… нет!

— Ты сможешь это сделать. Это будет легко. Я пойду спать, а ты пойдешь к нему. Скажешь, что очень боишься ветра. Поиграй с ним. Задай ему работу. Он только и ждет, чтобы ты начала. Потом я войду, а ты можешь пойти спать. Тебе не надо заходить с ним далеко… Достаточно лишь чуточку его разгорячить.

Стелла снова покачала головой: «Нет».

— Подумай, что это нам даст. Я смогу выбить из него не меньше тысячи. Подумай, что это значит. Мы сможем поселиться в лучшем отеле Майами. Мы сможем накупить шмоток и жрать все, что захотим.

Стелла закрыла лицо ладонями:

— А когда деньги кончатся, ты опять найдешь, кому меня продать. Как ты делала в Дейтон-Бич, как ты делала в Бруклине, в Нью-Джерси. Нет… нет… нет!

Герда медленно поднялась во весь свой рост.

— Ты — единственный капитал, каким мы располагаем, — сказала она. — Ты захотела пойти со мной, не так ли? Я не просила тебя об этом. Ты думаешь, мне трудно управиться самой? Я всегда сама управляюсь. Я работы не боюсь. Я сильная, не то что ты. Тебе хотелось быть со мной? Как, ты думаешь, мы будем жить, если ты не станешь мне помогать? Ты думаешь, мне приятно делать то, что я делаю, чтобы доставить тебе сносную жизнь? Если бы мужчины хотели меня и платили за меня, ты думаешь, мне было бы наплевать? Неужели ты не можешь отвлечься от своего тела? Забудь, что оно есть ты. Используй его для нашей выгоды, как певица использует свой голос.

Стелла вылезла из ванны и завернулась в полотенце. Ее немножко трясло.

— Сколько еще времени мне придется делать это? — спросила она. — Ты меня больше не любишь? Неужели для тебя ничего не значит, что мной так пользуются?

Герда приблизилась к ней, полуприкрыв глаза. Она поняла, что добилась своего и теперь надо проявить доброту.

Когда Стелла, завернувшись в голубое полотенце, вошла в кухню, Дэнни уже покончил с едой. Он смешивал себе коктейли, выпил шесть бокалов подряд и чувствовал себя намного лучше. Стеллу он приветствовал радостной ухмылкой. Голубое полотенце ей очень шло.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он. — Выглядите вы великолепно. Выпейте джина с «дюбонне». Сумеете состряпать себе что-нибудь? Я вето жизнь мечтал научиться стряпать, но так и не научился.

Стелла выпила коктейль и принялась готовить себе ужин.

— А вы не хотите принять ванну, мистер Мерлин? — спросила она.

Дэнни мотнул головой:

— Нет, мне и так хорошо. Вместо ванны я приму еще парочку питья.

Она повернулась к рашперу, ожидая, когда он разогреется. Стоя спиной к нему, она чуточку ослабила полотенце, а потом завернулась поплотнее, чтобы на полотенце не брызгал шипящий жир.

Дэнни видел стройные очертания ее фигуры, мягкую линию ягодиц, и внезапно его охватило нестерпимое вожделение. Он отвернулся и выпил еще.

— А где ваша малоприятная подруга? — хмуро спросил он.

Стелла замерла.

— Герда? — Она взглянула на него через плечо. — Что значит — малоприятная?

Дэнни пожал плечами:

— Ничего. Я забыл, что она ваша подруга.

— Герда в ванной. И выйдет оттуда не скоро. Она любит мокнуть. Она сказала, что приготовит себе ужин сама. Мы ужинаем как-то по-странному. Надо бы всем вместе сесть за стол.

— Сколько вам лет? — спросил Дэнни, подойдя к плите, чтобы оттуда наблюдать за ней. — Сейчас вы выглядите как хорошенькая девочка.

Стелла покраснела:

— О, мне уже девятнадцать. Будет двадцать в конце месяца.

— Жаль, что вы ведете такой образ жизни. Я хочу сказать: неужели у вас нет родителей или еще кого-то, кто бы присматривал за вами?

Стелла разбила яйцо на сковородку.

— Нет, — сказала она. — Полагаю, что нет. Я живу неплохо, поверьте, мистер Мерлин. Правда, сейчас мы попали в полосу затруднений. Нам немного не повезло. Квартирная хозяйка забрала в уплату все наши вещи…

Она оборвала себя и огорченно шмыгнула носом.

Дэнни подошел поближе:

— Эта ваша Герда. Я не думаю, чтобы она была подходящей подругой для такой девушки, как вы. Скажите мне, не попадаете ли вы иногда в беду именно из-за нее?

Стелла взглянула на него с негодованием:

— Герда относится ко мне чудесно.

Дэнни пожал плечами и отвернулся. Он не мог понять, в чем тут дело. Стелла не выглядит бродяжкой, продолжал он говорить себе. Он мог бы поклясться, что она вовсе не принадлежит к этому типу. Однако почему же Герда сделала ему такое предложение? Почему она была абсолютно уверена, что Стелла согласится? Может ли быть так, что он просто понравился Стелле? К этому времени коктейли сделали свое дело, он немного опьянел и обрел большую уверенность в себе. Получится веселенькая шутка, если Стелла ему отдастся, а Герда будет этому потворствовать.

Он последовал за Стеллой в столовую и уселся напротив нее, наблюдая, как она с аппетитом поглощает свой ужин. Ветер и дождь хлестали в стены так, что весь дом дрожал. Дэнни и Стелле даже пришлось повышать голос при разговоре. Когда она закончила свой ужин, он настоял на том, что сам унесет ее тарелку на кухню, и вернулся оттуда с новым запасом коктейля. Стелла сидела на большой кушетке возле камина. Полотенце чуть свисало набок, открыв ее стройные обнаженные ноги. Как только он вошел, она торопливо одернула голубую ткань, но он уже как следует все разглядел.

Кровь бросилась ему в голову. Он подошел и сел рядом с ней.

Она спросила:

— Вам нравится быть богатым?

Это его немного испугало.

— Ну, конечно, — сказал он. — А почему вы об этом спрашиваете?

— Знаете, деньги так много значат для некоторых людей. Но для меня они не значат ничего. Однажды я видела мужчину, который держал в руке стодолларовый банкнот. Он был страшно доволен собой.

Дэнни рассмеялся. Он вытащил из заднего кармана большой бумажник.

— А вы видели когда-нибудь тысячедолларовый банкнот? — спросил он, пользуясь случаем, чтобы предстать перед ней в лучшем виде. — А я вовсе не выгляжу самодовольным, не правда ли?

Он открыл бумажник и вынул толстую пачку денег. У него было с собой восемь тысячедолларовых банкнотов и много стодолларовых. Стелла побледнела.

— О, — проговорила она, — уберите это. Нельзя, чтобы…

Позади них голос Герды тихо произнес:

— Ага, вот они. Достаточно денег, чтобы прожить много месяцев. Поехать в Линкольн-Род и купить все, что захочется. Пойти к Дашу или к Миллеру. Питаться у Аллена. Майами падет перед нами на колени.

Дэнни захлопнул бумажник и круто повернулся к ней:

— Откуда, черт возьми, вы тут взялись?

Герда устремила на него взгляд своих зеленых глаз, они были как кусочки стекла, без выражения, сияющие и непроницаемые.

— Вам очень повезло, мистер Мерлин, — сказала она. — Сейчас я пойду спать. Может быть, завтра ураган прекратится. И мы отправимся вскоре каждый своим путем. Я думаю, что никогда вас не забуду. — Она пошла к двери и обернулась на ходу. — На твоем месте я тоже пошла бы спать, Стелла, — бросила она подруге. — Мистер Мерлин уже клюет носом. Спокойной ночи. — Она вышла и бесшумно прикрыла за собой дверь.

Дэнни взглянул на Стеллу:

— Что она этим хотела сказать… что никогда меня не забудет?

Стелла выглядела очень растерянной.

— Я не знаю, — пробормотала он. — Мне тоже хотелось бы знать.

Наступило молчание, и слышнее стало, как завывает ветер. Дэнни выдавил смешок:

— Так или иначе, она пошла спать. Выпьете еще?

Стелла отказалась и сделала движение, чтобы подняться, но Дэнни ее остановил.

— Не уходите, — попросил он. — Я все время надеялся, что мы останемся одни. Я хочу поговорить с вами. Я хочу слышать ваш голос. И давайте для начала создадим уют. — Он встал и выключил свет. — Комнату теперь освещало лишь пламя камина. Он подошел и сел к ней поближе. — Вам здесь нравится? — спросил он, вручая ей бокал. — Давайте выпьем вдвоем. В конце концов, вечер еще только начинается. А мы, может, пробудем здесь несколько дней. Нам надо лучше узнать друг друга.

Стелла поставила бокал на столик возле себя.

— Я должна идти, — сказала она. — Правда, мистер Мерлин, мне нельзя оставаться с вами. Это… это неприлично.

— А вы попробуйте называть меня просто Дэнни. Это же такой удивительный случай — встретиться на дороге, как мы, и укрываться от урагана в чьем-то чужом доме, греясь у жаркого огня. Послушайте, Стелла. Ведь это как в волшебной сказке. К этому нельзя относиться как к обыкновенному дню.

— О, я понимаю, Дэнни. Но мне правда нельзя оставаться здесь. Герда подумает…

Он просунул руку между спинкой кушетки и ее плечами и склонился над ней.

— А вам не все ли равно, что подумает Герда? — спросил он. — Нельзя ли остановить время хотя бы на часок? Позвольте мне сказать вам, что я вас люблю. Что вы самое распрекрасное существо в этом уродливом мире. Ураган слабеет и бледнеет перед вашей красотой. Посмотрите на меня, Стелла, неужели мы не можем отправиться в волшебную страну всего лишь на часок? Нельзя ли нам забыть, что вы есть вы, а я есть я? Не хочется ли вам покинуть этот мир и отправиться со мной?

Он привлек ее к себе. Побледневшая, чуть не в обмороке от страха, Стелла не сопротивлялась.

Дэнни коснулся губами ее губ и почувствовал, что они ему уступают. Он жадно прижал ее к себе. Он был глух к урагану, бушующему снаружи, и слеп к доводам рассудка. Стелла возбуждала его, как ни одна женщина до сих пор. Его рука скользнула под голубую ткань и обнажила ее плечи.

В свете каминного огня он увидел дивную белизну и опрокинул Стеллу на кушетку, чтобы лечь сверху. Он спрятал лицо в прохладу ее грудей и издал тихий блаженный стон.

Прокравшись в комнату, словно темная тень, над ними возникла Герда. Пламя камина играло в ее остекленевших глазах. Стелла взглянула через плечо Дэнни и подавила крик ужаса, увидев, как внезапно взметнулась рука Герды, сжимая что-то блестящее.

Стелла попыталась оттолкнуть Дэнни, но блестящий предмет быстро опустился, и Дэнни обессиленно распластался на ней, захлебываясь удушливым кашлем. С диким воплем Стелла столкнула его на пол и вскочила.

— Что ты наделала? — крикнула она Герде. — Что ты наделала? — Она подбежала к лампе и включила свет.

Герда стояла над Дэнни. Ее лицо было белым и жестким. Она сказала, не глядя на Стеллу:

— Заткнись! Ни звука.

Дэнни перекатился на бок и сделал попытку приподняться на локте. Длинный кухонный нож с тонким лезвием вошел глубоко в его шею. Стелла увидела торчащую серебристую рукоятку и в ужасе прижала пальцы к губам. Кровь пропитывала белую рубашку Дэнни и капала на ковер. Он дотянулся рукой до рукоятки, как будто все еще не веря, что это могло случиться. Он заговорил хриплым, сдавленным голосом, глядя на Герду:

— Это сделали вы?

Герда ничего не сказала. Она смотрела на красную лужицу, расплывающуюся по кремовому ковру.

— Не могла оставить меня в покое? — прохрипел Дэнни. — Боже мой, какой же я дурак, что связался с вами двумя; Вы охотились за деньгами. Я и не подумал, что вы такие мерзавки. Думаете, они принесут вам счастье? Чего вы стоите и пялитесь на меня? Вызовите врача. Вы что, хотите, чтобы я истек кровью до смерти?

— Ради Бога! — испуганно воскликнула Стелла. — Герда, вызови доктора, ради Бога!

Герда ей бросила:

— Заткнись! — И отошла от Дэнни с гримасой отвращения.

— Ты хочешь, чтобы я умер? — В глазах Дэнни появился ужас. — Помоги мне! Не глазей. Помоги мне, ты — сука! Разве ты не видишь, что я истекаю кровью?

Стелла бросилась ничком на кушетку и забилась в истерике. Снаружи продолжал реветь ветер, дождь громко барабанил по крыше.

Герда сделала быстрый шаг вперед и с размаху отвесила Стелле пощечину. Стелла перекатилась на спину и умолкла с открытым ртом.

— Тебе велено заткнуться, — грубо сказала Герда. — Ты это понимаешь?

Сделав страшное усилие, Дэнни поднялся на колени, а потом встал и выпрямился. Он стоял, держась за спинку стула, и из его горла вырывалось сдавленное рыдание.

— Помоги мне, Стелла, — взмолился он. — Не дай мне умереть, Стелла… помоги мне.

Он схватился за рукоятку ножа и попытался его вытащить.

И тут его пронзила такая сильная боль, что он рухнул на колени.

Стелла соскочила с кушетки и выбежала из комнаты. Она вернулась через мгновение с полотенцем.

— Вот! — крикнула она неистово Герде. — Останови у него кровь.

Герда выхватила у нее полотенце и подошла к Дэнни. Она взялась за рукоятку ножа и выдернула его из раны. Дэнни издал жалобный вопль, напоминавший ржание лошади. Кровь хлынула из него алым потоком. Он упал ничком и начал скрести ногтями запятнанный кровью ковер. На мгновение его тело скорчилось в судороге, и тут же он расслабился и затих. Кровь еще какое-то время продолжала литься из раны, пока, наконец, не перестала.

Обе девушки стояли и молча смотрели на него. Стелла была не в состоянии ни двинуться с места, ни отвести от него глаз. Взгляд Герды был тверд, непроницаем и холоден. Она произнесла очень спокойно:

— Теперь он мертв. Тебе лучше уйти на кухню.

Стелла подбежала к ней:

— Ты не должна. Я знаю, что ты собираешься сделать. Ты собираешься забрать эти деньги. Ты убила его из-за них, ведь так?

— Теперь они ему не нужны, — сказала Герда. — Выйди в другую комнату, а то я на тебя рассержусь.

Стелла спрятала лицо в ладони и неверной походкой вышла из комнаты. Когда она захлопнула за собой дверь, шум урагана возрос до ужасающего крещендо.

Герда не колебалась. Она осторожно обошла лежащего на ковре Дэнни, стараясь не наступить на кровавое пятно, и вытащила бумажник из заднего кармана его брюк. Она вынула тысячные банкноты и остальные более мелкие купюры и запихнула бумажник обратно в карман. Некоторое время она стояла, глядя на деньги, потом крепко сжала их пальцами и облегченно вздохнула. «Наконец-то, — подумала она, — я свободна. Ничто теперь не имеет значения. Я могу жить так, как я хочу». О мертвеце она больше не думала. С ним все.

Она нашла Стеллу на кухне, тихо рыдавшую и дрожавшую от ужаса. Не обращая на нее внимания, она начала надевать свою полупросохшую одежду. Она засунула пачку банкнотов в карман своих брюк, поморщившись, натянула сырой черный свитер и только тогда поглядела на Стеллу.

— Сейчас же оденься, — приказала она. — И прекрати хныканье. Это теперь ни к чему.

Стелла не услышала приказа, и Герда, потеряв терпение, принялась трясти ее за плечи.

— Одевайся, ты — дура! — орала он. — Ты меня слышишь?

Стелла тупо взглянула на нее и начала ломать руки.

Герда сорвала с нее полотенце и принялась собирать в дорогу. Стелла стояла совсем неподвижно и не переставала рыдать, как ребенок в истерике, позволяя Герде вертеть ее во все стороны, напяливая мокрый жакет и юбку. Когда наконец все было готово, Герда снова встряхнула ее за плечи. Нет, Стелла сейчас не годилась в помощницы, а работа предстояла нелегкая.

Она толкнула Стеллу на стул.

— Оставайся здесь, — распорядилась она. — И не двигайся, пока я за тобой не приду.

Она прошла через холл и открыла входную дверь. Дождь все еще лил как из ведра, но ветер немного утих. Она отважилась выйти и обнаружила, что можно передвигаться без особых затруднений.

Она вернулась в дом и собрала одежду Дэнни. Все это и чемодан она перенесла в машину. Потом сняла ковер с заднего сиденья и поволокла в дом. Она набросила ковер на Дэнни, закатала труп и вытащила его под проливной дождь. Она открыла заднюю дверцу «линкольна» и втащила тяжелый труп в машину. Это отняло у нее немало времени, но в конце концов она это сделала.

Она промокла насквозь. Ее одежда прилипла к телу и стала как грубо намалеванный слой краски. В полном изнеможении она затолкала наконец Дэнни в машину, налила себе изрядную порцию виски, выпила залпом и почувствовала себя лучше.

Пока все идет хорошо, сказала она себе, оглядывая чудовищный беспорядок в комнате. Но невозможно оставить все это в таком виде. Существовал лишь один быстрый способ уничтожения такого рода улик. Она вспомнила, что видела запасную канистру с бензином в багажнике «линкольна», вышла и достала ее. Оставив канистру в холле, она направилась на кухню.

Стелла сидела на прежнем месте. Она перестала плакать, но все еще дрожала.

— Мы смываемся отсюда, — сказала Герда. — Возьми же себя в руки, ради Бога!

Услышав ее голос, Стелла вздрогнула.

— Уходи прочь! — выкрикнула она. — Я не хочу тебя больше видеть. О Боже, что же мне теперь делать? Зачем ты меня в это втянула?

Герда выдержала паузу и заговорила очень мягко:

— Что ты хочешь этим сказать? Ты виновата настолько же, насколько и я.

Стелла вскочила. Она была немного не в себе.

— Я знала, что ты так все повернешь, — закричала она. — Но я не убивала его. Я никогда не хотела этого. Я не хотела, чтобы он лез ко мне с любовью. Ты меня заставила! Ты! Слышишь? Ты все это задумала!

Герда нахмурилась:

— Возьми себя в руки. Если ты хочешь покончить со всем этим, соберись с мозгами и помоги мне.

— Оставь меня… убирайся! Он мне говорил, что ты плохая, но я ему не поверила. Он предупреждал насчет тебя. О, как ты могла это сделать!

Она закрыла лицо руками и снова принялась рыдать.

Внезапно на лице Герды появилось какое-то странное выражение. Она стала выглядеть старой и уродливой.

— Неужели ты не понимаешь, что я старалась не только для себя. Для тебя тоже. Мы теперь богаты, Стелла. Мы больше не будем побираться. Тебе не надо будет ложиться ни с каким мужчиной. Все это в прошлом. Ведь это кое-чего стоит.

— Зачем ты мне об этом говоришь? — возразила Стелла. — Неужели убийство для тебя пустяк? Неужели ты так жестока и бесчувственна, что тебя не пугает ужасная вещь, которую ты совершила?

Герда пожала плечами:

— О, очень хорошо. Что же нам теперь делать? Позвать копов?

Стелла стукнула по столу кулачками.

— Мы не можем больше ничего, — воскликнула она. — Мы не можем его оживить. Ты покончила с нами обоими!

— Я перетащила его в машину, — сказала Герда. — Мы утопим его и машину в реке. Там очень глубоко. Его никогда не найдут. А мы найдем другого попутчика до Майами. С деньгами можно жить, ни о чем не беспокоясь.

Стелла перестала плакать и внимательно посмотрела на нее.

— Так вот что ты собираешься сделать, — прошептала он. — А как насчет дома и кровавых пятен? Как ты думаешь избавиться от этого?

— Я подожгу дом. Подумают, что он сгорел от молнии.

Стелла отступила на шаг.

— Да, он был прав. Ты страшно плохая. Для тебя не существует ничего, кроме тебя самой. Действуй. Делай, что задумала. Я не смогу тебя остановить. Я скорее пойду на панель, чем останусь с тобой. Я больше не хочу тебя видеть.

Герда задумчиво поглядела на нее.

— Но я не могу позволить тебе вот так уйти, — сказала она рассудительно. — Ты можешь проболтаться. Я очень люблю тебя, Стелла. Но ты не должна уж слишком испытывать мое терпение.

Ее голос звучал ровно, без интонаций, и глаза странно сияли.

Стелла покачала головой.

— Я не собираюсь, — обещала она. — Тебе не надо меня бояться. Я сейчас же уйду из этого дома и надеюсь, что больше мы никогда не увидимся.

Она оправилась от истерики, и ей казалось, что она видит перед собой ясную цель. Ее единственной мыслью было убежать как можно дальше от Герды.

Герда протянула руку.

— В память о том, что мы были счастливы, не хочешь ли обняться на прощание? Я понимаю, что поступила плохо, но… — Она грустно опустила глаза. — Что есть добро? Подойди, Стелла, скажи мне: «Прощай», — и я пожелаю тебе удачи.

Стелла поколебалась, а потом все же подошла к ней.

— Бог да поможет тебе, Герда, — произнесла она. — Больше этого не сможет никто.

Протянулись две руки и сомкнулись, как стальные крючья, на ее горле.

— Ты глупая болтливая дурочка, — сказала Герда, глядя Стелле в глаза. — Ты думала, я тебе доверюсь? Ты думала, что у меня будет хоть минутка покоя, если ты вольна рассказать обо всем первому мужчине, с которым займешься любовью? Что мне с того, что тебя больше со мной не будет? Найдутся сотни девчонок, таких же, как ты, чтобы разделить со мной мои восемь тысяч долларов. Можешь убираться с Дэнни. Слышишь? Можешь убираться вместе с ним.

Она повалила Стеллу на пол и придавила ее коленями. Распластавшаяся на полу, Стелла бешено сопротивлялась, но силы были неравными. Герда держала ее за горло словно клещами, нажимая коленями на грудь. Из-за того, что она ухватилась за горло не так, как следовало, у Герды ушло много времени на то, чтобы задушить Стеллу. Но наконец Герда поднялась на ноги, сгибая и разгибая уставшие пальцы. Взглянув на Стеллу, она ощутила приступ жалости, но лишь на одно мгновение. Ветер перестал завывать, и каждая минута была дорога.

Она подхватила мертвую девушку на руки и почти бегом направилась к машине. Она свалила второй труп поверх первого и захлопнула дверцу. Потом бегом вернулась в дом. Потребовалось всего лишь несколько минут, чтобы расплескать по комнатам бензин, и, когда она вышла, сквозь ставни уже начали выбиваться языки пламени. Она отогнала машину к концу дорожки и оглянулась. Дом был весь в огне. Длинные языки пламени лизали крышу. Столб черного дыма плыл по ветру. Ее порадовало, что дом будет полностью сожран пожаром за очень короткий срок. Она выехала на шоссе.

Все еще лил дождь, но ветер утих. Вдали она увидела огоньки Форт-Пирса. Она подумала, что в худшем случае можно добраться туда пешком.

Она вела машину, и рядом с шоссе сияла во мгле река. Наконец она выбрала подходящее место и поставила машину носом к реке. Она вышла и посмотрела направо и налево. На длинном прямом шоссе не было видно ни одного приближающегося автомобиля. Регулируя рукоятку дросселя, она ни разу не заглянула в заднее отделение салона «линкольна». Она почувствовала, как ее охватывает дрожь. Она встала на подножку и включила передачу, а затем, когда машина двинулась вперед, соскочила и остановилась, наблюдая за происходящим.

Машина подъехала к крутому берегу и, казалось, помедлила в неуверенности, а потом подскочила и прыгнула в реку. Герда подбежала и увидела, как машина идет ко дну, оставляя за собой огненную полосу. Ей показалось, что «линкольн» упал в ревущую печь, а не в реку. Она отступила на пару шагов, надеясь, что теперь машина погребена навеки.

Через час она услышала рев приближающегося грузовика. Все это время она упорно шла вперед, обеспокоенная тем, что замерзает и нервничает. Дождь перестал, но ее одежда была по-прежнему мокрой и прилипала при ходьбе. Она встала посредине проезжей части и махнула рукой грохотавшему грузовику. Послышался визг тормозов, и она подбежала к кабине.

Смутное очертание мужчины наклонилось к ней из кабины. Он удивленно уставился на нее.

— В Форт-Пирс? — спросила она, пытаясь разглядеть его лицо. — Не сможете ли меня подбросить?

Он распахнул дверцу кабины.

— Конечно, — сказал он. — Залезайте.

Она вскарабкалась и села рядом с ним. Он отпустил тормоз, и машина покатилась. Он был крупным мужчиной, и затененный абрис его лица придавал ему сходство с человекообразной обезьяной. Он тоже рассматривал ее из-под треснувшего козырька кепки.

— Ты откуда, детка? — спросил он грубым гнусавым голосом.

— Из Дейтон-Бич, — ответила Герда, растирая руки и клацая зубами. — Попала в ураган, пряталась какое-то время, а потом решила идти пешком.

— Ага, — произнес мужчина, сплюнув из окошка кабины. — Там один дом горит возле дороги. Должно быть, от молнии.

Герда на это ничего не сказала. Она чувствовала себя усталой, и ей хотелось уснуть.

— Вам не страшно было одной в таком месте? — спросил он.

Герда насторожилась.

— Меня нелегко напугать, — холодно сообщила она. — Последний парень, пытавшийся обойтись со мной круто, до сих пор удивляется, что это его ударило.

— Значит, вы жесткая, ага? — Водитель захохотал. — Ну, мне нравятся жесткие дамочки.

— Это комплимент в мой адрес, не так ли? — саркастически заметила Герда.

Водитель снова захохотал.

— Полагаю, до того, как мы двинемся дальше, я с вас получу за проезд? — Он рывком остановил машину. — Давайте перейдем на минутку в заднее отделение.

Герда разозлилась.

— Поехали, — сказала она резко. — Я не выношу шуток такого сорта. Когда мы приедем в Форт-Пирс, я дам вам денег. Это все, что вы получите.

Водитель повернулся к ней.

— Да? — буркнул он с внезапной угрозой. — Я не привык к отпору со стороны дам. Быстро перебирайся на койку, пока я не рассердился. Ты возьмешь то, что я тебе дам, и это тебе понравится.

Герда открыла дверцу.

— Если вы ставите такое условие… — В ее глазах появились жесткость и расчет. Она выскользнула на дорогу. Как только ее ноги коснулись мокрого покрытия, она кинулась бегом к густым зарослям цитрусовых. Но не успела она до них добежать, как почувствовала страшный удар выше колен, и свалилась как сноп. У нее перехватило дыхание, и несколько минут она не понимала, что же случилось. Ее поднимали, несли несколько шагов и снова бросали.

— Как тебе это нравится? — спросил водитель, опустившись рядом с ней.

Она осознала, что находится в задней части грузовика, и лежала очень тихо, ожидая, когда восстановятся силы.

— А теперь, детка, ты сама станешь играть, или я должен обрабатывать тебя, пока ты не согласишься? — спросил водитель.

Герда с трудом выдохнула:

— О'кей, ты большой пещерный человек, дай мне встать и привести себя в порядок.

Водитель отодвинулся от нее и встал спиной к дверце грузовика, чтобы она не смогла проскочить мимо него.

— Не такая уж ты жесткая, ага? — сказал он. — Говорю тебе, детка: я умею обращаться с дамами.

Герда медленно поднялась на ноги. Ее тело болело от ушибов. Она выпрямилась и изо всех сил нанесла удар, целясь в челюсть водителя.

Водитель был готов к этому и успел отклонить голову. Герда оцарапала ему ухо ногтями, а он ответил сильным ударом открытой ладонью по ее щеке. Удар ошеломил ее, и она упала на колени, внезапно почувствовав жуткий страх. Она поняла, что этот парень очень силен и ловок, и ей с ним не справиться.

Водитель опустился рядом с ней и нанес еще несколько ударов по щекам. По ее лицу потекли слезы, и она попыталась как-то защититься, выставив вперед руки. Тогда он ткнул ее пальцем в живот, и это заставило ее сразу же опустить руки, а он продолжал осыпать ее пощечинами.

— Ну что, с тебя довольно? — через некоторое время спросил он.

Герда была слишком ошеломлена, чтобы отвечать. Она лежала без движения, ожидая, что он сейчас возьмет ее. Она чувствовала, как его руки шарят в ее одежде, но не имела сил сопротивляться. Перед ее глазами висел красный туман, и ей казалось, что и лицо и голова полыхают огнем.

Внезапно она осознала, что случилось нечто ужасное. Она услышала, как водитель со свистом втянул воздух и пробормотал: «Господи помилуй!» Она осознала с ужасным тошнотворным чувством, что он обнаружил пачку денег.

Она кинулась на него и попыталась выхватить деньги, но он был более ловок, чем она. Он грубо отпихнул ее и встал.

— Где ты это украла? — спросил он, держа пачку в дрожащей руке.

— Отдай!.. Это мое.

— Да? А ну-ка докажи, что это твое.

— Говорю тебе, мое! — закричала Герда, рыдая от ярости. — Отдай!

Пачка исчезла в кармане водителя.

— Ты это украла, — сказал он. — Может быть, как раз в том доме, который горит. У такой бродяжки, как ты, не может быть столько грошей.

Герда снова набросилась на него. Ее ногти впились ему в лицо. Он ударил ее между глаз и свалил на дощатый пол. Затем он перешагнул через нее и выбросил из грузовика. С глухим стуком, выбившим из нее дух, она приземлилась в дорожную грязь.

Спрыгнув на дорогу, водитель наклонился к ней и сказал, ухмыляясь:

— Если тебе нужны эти гроши, ступай в Форт-Пирс и попроси их у копов. Может быть, они их тебе отдадут. Однако я не думаю, что они что-нибудь узнают об этих деньгах.

Он подбежал к своему грузовику и уехал.

Утренний визит

Лейтенант остановился и поднял руку. Справа он увидел ферму, прятавшуюся за рощицей кокосовых пальм.

Четверо солдат-негров остановились, опустили ружья на землю и оперлись на них.

С неба маленькую группу людей нещадно обдавало зноем солнце. По жирной коже лейтенанта медленно стекал пот, и он ерзал в своем мундире, неприятно прилипавшем к телу. Его мучило, что на белой форме проступают крупные пятна. Он проклинал жару и президента и больше всего — южноамериканских террористов.

Он презрительно посматривал на четверых негров, стоявших, устремив в землю пустые взгляды, как холощеные быки.

— Вот это место, — сказал он, мотнув вперед своей круглой головой. — Двое направо, двое налево. Никакого шума. Никакой стрельбы. В случае чего — применяйте штыки.

Он вытащил саблю. Стальное лезвие сверкнуло на солнце.

Солдаты разделились и рысью пустились к ферме. Они нагнули головы и держали ружья наперевес. Неуклюже передвигаясь по кочковатой земле, они походили на гончих собак, бегущих по следу.

Лейтенант шел следом помедленнее. Он ступал осторожно, словно шел по яичной скорлупе. Жирное тело в некогда красивой форме сжималось при одной мысли, что его может поразить пуля. В целях предосторожности он стремился, чтобы между ним и фермой постоянно находились кокосовые пальмы. Когда он больше не смог укрываться за тонкими стволами, он припустил бегом. Жаркие потоки обвивались вокруг него, как веревка, когда он неуклюже громыхал по буграм и выбоинам.

Четверо солдат уже достигли фермы и стояли неровным кружком, поджидая лейтенанта. Они повеселели, поняв, что теперь очень скоро вернутся в свои казармы, где можно спастись от полуденной жары.

Ферма представляла собой приземистое строение, с крышей, покрытой пальмовыми листьями, и побеленными стенами. Когда лейтенант осторожно приблизился, дверь хижины открылась, и на солнечное пекло вышел высокий, бедно одетый кубинец.

Солдаты вскинули ружья, угрожая ему сверкающими штыками.

Кубинец стоял очень смирно, засунув руки под мышки, с каменным выражением лица.

Лейтенант спросил:

— Лопез?

Кубинец оглядел солдат, видя перед собой лишь сталь штыков. Он перевел взгляд на лейтенанта.

— Да, — ответил он сухо.

Лейтенант взмахнул саблей.

— Ты, может, слышал обо мне, — сказал он, оскалясь по-волчьи. — Рикардо де Креспедес.

Лопез пошаркал ступнями по песку. Его глаза забеспокоились, но лицо оставалось каменным.

— Вы оказываете мне большую честь, сеньор, — произнес он.

Лейтенант распорядился:

— Мы пройдем внутрь.

Он прошел мимо Лопеза, держа саблю наготове, и вошел в хижину.

Лопез последовал за ним, сопровождаемый двумя солдатами. Двое других встали снаружи у двери.

Комната была очень бедной, обшарпанной и грязной. Де Креспедес подошел к грубому столу, стоявшему посредине комнаты, и оперся на него задом. Он расстегнул кобуру и высвободил револьвер, чтобы в случае чего выхватить без промедления. Он приказал одному из солдат:

— Обыскать дом.

Лопез сделал неловкое движение.

— Экселенси, здесь никого нет… только моя жена.

Негр вышел в соседнюю комнату. Де Креспедес приказал другому солдату:

— Посмотри, нет ли на нем оружия.

Солдат провел большими ручищами по Лопезу, помотал головой и отступил, Де Креспедес поколебался, потом неохотно вложил саблю в ножны. Наступила долгая неловкая пауза.

Из соседней комнаты вышел негр, толкая перед собой кубинку.

Де Креспедес взглянул на нее, и его маленькие глазки заблестели. Женщина, босая, в белой блузке и юбке, подбежала к Лопезу и прижалась к нему, ее лицо было бледным от страха. Де Креспедес подумал, что она чертовски мила. Он дотронулся до своих нафабренных усов и улыбнулся. Это не прошло незамеченным для Лопеза, он крепче прижал к себе жену.

Де Креспедес сказал:

— Вы тут прячете оружие. Где винтовки?

Лопез развел руками:

— У меня нет винтовок, экселенси. Я бедный фермер… Я не торгую оружием.

Де Креспедес взглянул на женщину. Он подумал, что ее груди — это что-то особенное. Ее вид отвлек мысли лейтенанта от служебного долга, и это его несколько раздосадовало, потому что он был весьма хорошим солдатом. Он сказал немного нетерпеливо:

— Лучше, если вы признаетесь сразу, чем позже.

Женщина начала плакать. Лопез нежно погладил ее по плечу.

— Успокойся, — сказал он. — Это Рикардо де Креспедес.

Лейтенант вытянулся во весь рост и поклонился.

— Он прав, — подтвердил лейтенант, выкатив свои налитые кровью глаза. Женщина чувствовала, как в нем нарастает похоть.

Лопез взмолился в отчаянии:

— Экселенси, произошла какая-то ошибка…

Де Креспедес терял терпение. Он приказал солдатам обыскать все помещение и найти винтовки. Когда негры начали поиски, он оттащил женщину от Лопеза.

— Стой смирно, — приказал он. — Я хочу на тебя посмотреть.

Лопез открыл было рот, но не произнес ни слова. Его глаза сузились, руки сжались в кулаки. Он понимал, что надо себя сдерживать.

Женщина стояла перед де Креспедесом, прижав ладони к груди. Ее страх его возбуждал.

— Ты понимаешь, зачем я здесь? — спросил он, положив руку на ее обнаженное плечо. — Изменники вооружают народ против президента. Здесь спрятаны винтовки, нам это известно. Где они?

Она стояла дрожа, как нервная лошадь, и не смея отойти от него. Она сказала:

— Экселенси, мой муж — хороший человек. Он ничего не знает о винтовках.

— Нет? — Де Креспедес подтащил ее еще ближе к себе. — Ты что, ничего не знаешь об этих террористах? Ничего о заговорах, чтобы свергнуть Мачадо?

Лопез сделал шаг вперед, резко оттолкнул жену, вырвал ее из рук де Креспедеса.

— Мы ничего не знаем, экселенси.

Де Креспедес отошел от стола. Его лицо отвердело.

— Взять этого человека! — рявкнул он.

Один из солдат скрутил руки Лопеза за спину и стерег его. Женщина запустила пальцы в свои густые волосы. Ее глаза расширились.

— О нет… нет… — повторяла она.

Де Креспедес сам возглавил обыск, но они не нашли ничего.

Он вышел из хижины и крикнул солдатам, чтобы они обыскали всю ферму. Потом он вернулся. Он встал в дверях, глядя на Лопеза.

— Где винтовки? — спросил он. — Быстро… где они?

Лопез покачал головой:

— Мы ничего не знаем о винтовках, экселенси.

Де Креспедес повернулся к солдатам:

— Держите его покрепче.

Потом он подошел к женщине. Она повернулась, чтобы убежать в соседнюю комнату, но другой солдат стоял у двери. Он улыбался, и его зубы выглядели как рояльные клавиши. Она металась по комнате, пока ее не настиг де Креспедес. Его рука вцепилась в ее блузку. Он сорвал блузку. Она прижалась к стене, прикрывая руками груди и тихо рыдая.

Де Креспедес посмотрел через плечо на Лопеза:

— Когда ты подохнешь, я буду иметь твою женщину… она хороша.

Лопез сдерживался с большим усилием. В руках солдат он был совершенно беспомощен.

Де Креспедес приказал двум другим солдатам, вошедшим в хижину:

— Отрубайте ему пальцы по одному, пока он не заговорит.

Женщина закричала. Она упала на колени перед де Креспедесом, в отчаянии ломая руки.

— Мы ничего не знаем, экселенси, — повторила она. — Не мучайте моего мужа.

Де Креспедес взглянул на нее с ухмылкой. Он поставил свой пыльный сапог на ее обнаженные груди и сильно толкнул ее. Она упала на пол и осталась лежать, прикрывая голову руками.

Солдаты заставили Лопеза сесть за стол. Они притиснули его руки плашмя к грубым доскам. Использовав штык, как секач, один из негров отсек ему палец.

Де Креспедес сидел и смотрел, как кровь бежит по столу и капает на пол. Потом он встал с гримасой отвращения.

Слышался тонкий визгливый звук, хотя Лопез не разжимал губ. Двое державших его солдат напряглись, стараясь крепче прижимать его ладони к доскам стола.

— Пока не заговорит, — сказал де Креспедес, расстегивая китель и снимая портупею с саблей.

Негр взмахнул штыком и ударил со всех сил. Штык с хрустом прорубил кость, и солдат еле вытащил лезвие из твердой древесины.

Де Креспедес сбросил китель и портупею на скамью и подошел к женщине. Он склонился над ней, что-то бормоча себе под нос. Потом взял под мышки и потащил в соседнюю комнату. Он швырнул ее на кровать, повернулся и ногой захлопнул дверь. Он заметил, что в комнате очень жарко, несмотря на то, что ставни закрыты от солнца.

Женщина лежала на боку, поджав ноги к подбородку. Ее глаза были закрыты, а губы шептали молитву. Де Креспедес опустил свою тушу на постель. Он схватил ее за колени и повернул на спину. Затем он с силой надавил на ее колени и сорвал с женщины всю одежду. Он не торопился. Когда она, сопротивляясь, толкнула его в грудь своими слабыми руками, он нанес удар кулаком по ее груди — так молотком заколачивают гвоздь.

Потом, зная, что напрягшееся тело не даст ему наслаждения, и обладая большим опытом, он принялся ее ломать. Он взял обеими руками ее за плечи, и его пальцы погрузились в нежное тело. Ее глаза открылись, и она закричала. Он растянулся на ней, давя своим туловищем, и еще сильнее давя своими жирными толстыми пальцами. Вскоре жестокая боль превратила женщину в плачущий, всхлипывающий кусок податливой глины. Когда он взял ее, она лежала спокойно, его плечи стали мокрыми от ее слез.

Позже один из солдат принес ведро воды, чтобы окатить Лопеза. Что бы они ни проделывали над ним, так и не удалось заставить его говорить, поэтому они потеряли терпение и убили его.

Когда де Креспедес вышел к солдатам, он увидел, что они стоят, неловко переминаясь, и ожидают его. Он посмотрел на Лопеза и потыкал его сапогом. Он вытер лицо тыльной стороной ладони и зевнул.

— Ну что, заговорил? — спросил он без интереса. Он думал о длинном пути обратно к казармам.

Когда они сказали, что у них ничего не вышло, он пожал плечами и надел свой китель. Он чувствовал, что чертовски устал. Он не спеша надел портупею с саблей на свое толстое брюхо и надвинул фуражку. Затем он обернулся и взглянул на Лопеза.

— А может, он и не знал ничего о винтовках, — сказал он вполголоса. — С этим делом и раньше было много ошибок. — Он снова пожал плечами и пошел к двери.

Солдаты подобрали ружья и двинулись за ним. Выйдя из хижины, он приостановился.

— А женщина-то, — буркнул он раздраженно. — Я и забыл про женщину. — Он посмотрел на одного из солдат: — Займись-ка ею. Воспользуйся штыком.

Пока они стояли в ожидании под палящим солнцем, он думал с печалью, что было бы гораздо лучше, если бы она его любила. Мало удовольствия от плачущей женщины. И все же он чувствовал себя приободрившимся. Женщины были ему необходимы.

Когда солдат вышел, они дали ему время обтереть штык и побрели по неровной земле к казармам.

Поворот в рассказе

С Джорджем Хемингуэем я познакомился, когда ловил марлинов неподалеку от Ки-Уэста. Я встретил его случайно в отеле «Плаза». Он был с большой толпой, а я пребывал в одиночестве. Это был мой первый опыт в глубоководной рыбной ловле, и мне хотелось поэкспериментировать самостоятельно. Целый год я трудился как проклятый, направляя мою фирму по бурным волнам депрессии. Теперь, когда дела пошли неплохо, я рассудил, что заслуживаю нескольких недель отдыха. Поэтому я отправился в Ки-Уэст. Я много слышал о тамошней рыбалке и подумал, что этот вид спорта вполне подходит к моему образу мыслей.

Я отдался в руки Джоппи, одного из лучших рыбаков на побережье. Почти каждый день мы с ним выходили в море на быстроходной моторке. Это был неразговорчивый, терпеливый парень. Полагаю, что ему понадобилось все его терпение, пока я набирался опыта. Мы ловили рыбу в этих водах больше недели, не увидев ни единой, даже отдаленно напоминающей марлина. Я полагаю, они посчитали меня слишком слабым, чтобы беспокоиться из-за моего появления, и даже Джоппи стал поглядывать на меня к концу недели задумчиво.

Я припоминаю, как сидел в баре «Плазы» после абсолютно бесплодного дня, размышляя, какого черта любители глубоководной ловли видят в таком медленном виде спорта, когда туда ввалились человек десять и подняли такой шум, что могли бы распугать всех марлинов в Мексиканском заливе. Они столпились у бара, а так как я находился у малолюдного конца, то я и наблюдал за ними издали с пристальным любопытством, которое могло показаться почти наглым.

Их девушки принадлежали к обычному типу ярких красоток, наводняющих роскошные отели в разгар сезона. Таких там было пять. Все они носили пляжные шорты, босоножки и платки веселых расцветок, прикрывавшие их твердые сформировавшиеся груди. Они щебетали и смеялись, как они обычно это делают, и, едва лишь поместив свои аккуратные маленькие ягодицы на табуреты, они с удивительной скоростью начали поглощать розовый джин. За исключением Джорджа Хемингуэя, мужчины тоже принадлежали к определенному типу. Они носили белые брюки, шейные платки различной расцветки и, разумеется, туфли из оленьей кожи.

Мои глаза скользнули по этой группе и остановились на Джордже. Он сразу же привлек мое внимание, и мне захотелось узнать, кто он такой. Это была настолько сильная личность, что другие казались рядом с ним просто картинами на стене. Он был высокий, с могучими плечами, с тонкой талией и очень длинными ногами. С первого взгляда было заметно, что он умеет наслаждаться в жизни хорошими вещами и обладает огромным запасом сил, чтобы все это поглощать.

Я заметил, что он оплачивал всю выпивку из изрядно потертого бумажника. Мне было интересно наблюдать за этими людьми и за той ловкостью, с какой девушки стремились перещеголять друг друга, чтобы очутиться в центре внимания. Через какое-то время они покончили со своими напитками и решили пойти купаться. Джордж сказал им, чтобы они его не ждали, так как он оставил свой пляжный костюм в номере. Он постоял с широкой дружелюбной ухмылкой на загорелом лице, пока они не вышли, а потом направился к лифту. Но тут он поймал мой взгляд, понял, что я какое-то время наблюдаю за ним, и подошел ко мне.

— Я — Хемингуэй, — сказал он. — А вы в одиночестве?

Я объяснил, что таков мой собственный выбор, и начал рассказывать ему о глубоководной рыбной ловле. При упоминании о марлинах его глаза засветились.

— Вы увлекаетесь этим видом спорта? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Этот вид мне представляется изрядно скучным, — сказал я уныло. — Я не видел ничего, что походило бы на крупную рыбу, с тех пор, как нахожусь здесь.

Хемингуэй несколько виновато посмотрел через большое окно на группу, бежавшую к плавательному бассейну.

— Послушайте, приятель, — предложил он, — а как насчет того, чтобы нам с вами встретиться завтра с утра пораньше? Хотите верьте, хотите нет, но в моей компании не оказалось никого, кто интересовался бы рыбной ловлей, а я жажду подержать в руках удилище. Что вы на это скажете?

Я с готовностью согласился. К этому времени я уже видел свою ошибку. У меня не было товарища в этом моем предприятии. Я воображал, что буду так поглощен рыбной ловлей, что другой человек станет мне лишь помехой.

Ну, короче говоря, мы провели за ловлей такой день, что он долго останется в моей памяти. Джордж, казалось, заранее знал, где находится рыба, и Джоппи, отправившийся с нами, был так же возбужден, как и я.

В течение этого дня, крейсируя по темным синим водам Мексиканского залива, мы заложили фундамент дружбы, которая оказалась совершенно замечательной, поскольку между нами не было ничего общего. Мой настоящий интерес заключался в моей работе. Я не был женат и не имел привычки к веселой жизни. Мне повезло с приобретением нескольких хороших друзей, многие из которых были связаны с моим бизнесом, а в качестве хобби я писал легкие романы, имевшие умеренный успех.

Что же касается Джорджа, то он жил безрассудно, сильно выпивал и, по его собственным словам, «охотился за дамами». Его всепоглощающей страстью была скорость. У него было несколько машин, но его любимым автомобилем был большой гоночный «бугатти», который он водил, когда это было можно, с фантастической скоростью.

Я часто удивлялся, почему он столь очевидно мне симпатизировал и даже искал моего общества. В течение трех недель, что я оставался неподалеку от Ки-Уэста, он был моим постоянным компаньоном. Небольшой взвод фаворитов, увивавшихся вокруг него, посматривал на меня с подозрением. Я вполне понимал причину моей непопулярности. Джордж, видимо, находил их скучными в сравнении со мной, а это значило, что им приходилось искать в другом месте, кто будет покупать им напитки и сотни мелких предметов роскоши, на которые у них не было средств.

В последний вечер моего пребывания в «Плазе» Джордж пришел в мой номер и уселся на мою постель. Я только что завершил свой туалет, и мне оставалось лишь привести галстук в соответствие с моими усилиями.

Джордж сидел и наблюдал за мной. Потом он сказал:

— Мне будет вас чертовски не хватать, хочется, чтобы вы побыли здесь еще.

— Да. Мне жаль уезжать. Я великолепно провел время. Может быть, мы еще увидимся.

Джордж сказал очень серьезно:

— Когда я вернусь в Нью-Йорк, мне захочется видеться с вами гораздо чаще.

Мне были приятны эти его чувства, и мы обменялись визитными карточками. Я надеялся, что скоро его увижу, его общество действовало на меня весьма освежающе.

Ну, вы знаете, как это бывает. Вернувшись в Нью-Йорк, я был немедленно поглощен обязанностями своего бизнеса.

На несколько недель я и думать о нем забыл. Но вот как-то утром я увидел его фотографию в «Таймс» и отчет об автомобильных гонках, в которых он принимал участие. По мнению спортивного корреспондента, он становился ведущей звездой в мире гонок. Я был удивлен, что он вступил на это поприще, но послал ему записку с поздравлением, надеясь, что это будет ему приятно. Не знаю, дошла до него эта записка или нет, но я не получил никакого ответа. Мне пришлось уехать на пару месяцев в Вашингтон, где мы открывали новый филиал, поэтому всякие надежды на встречу с Джорджем в Нью-Йорке следовало отложить.

Его восхождение к славе в мире высоких скоростей было замечательным. Вскоре никакие гонки не считались достойными внимания, если он в них не участвовал. Он и в самом деле начал побеждать с таким постоянством, что его имя обратилось в пословицу. Казалось, у него не было нервов. И не то чтобы он был более ловок, чем другие водители. Он набирал наивысшую скорость и сохранял ее. Крутые повороты и опасные подъемы для него ничего не значили. Он посылал машину, которой управлял, вперед как пулю и каким-то чудом заканчивал дистанцию невредимым. Так велик был восторг и разговоры о его отваге, что одним субботним днем я сделал усилие и посетил гонки с его участием.

Никогда не забуду этот день. Когда его машина пронеслась мимо финишного флажка, опередив на добрые четверть мили ближайшего соперника, я почувствовал такую слабость в ногах, что еле дотащился до клубного бара. Моя рубашка прилипла к телу самым неприятным образом, потому что я весь взмок от страха за него и от болезненного возбуждения.

Я понимал, что безнадежно даже пробовать приблизиться к Джорджу, пока не отхлынет толпа восторженных поклонников. Поэтому я временно подкреплялся весьма приличным виски.

Примерно через полчала после гонок в бар вошел Джордж в сопровождении большой компании. Одного взгляда оказалось для меня достаточно, чтобы определить, что это был обычный сброд пустоголовых выпивох. Поскольку я не видел его больше шести месяцев, я разглядывал его с интересом. Я подумал, что он выглядит более тощим и более пожилым. Я был несколько удивлен тем, что он попивает имбирное пиво, в то время как вся его компания глушила чистое виски.

Я не решался подойти к нему, окруженному таким количеством верных поклонников, но, пока я соображал, что же предпринять, он бросил взгляд в мою сторону и увидел меня. На мгновение он был озадачен, потом лицо его прояснилось, и он, коротко извинившись, покинул свою компанию и быстро подошел ко мне.

Он почти лихорадочно пожал мою руку.

— Это чудесно, — сказал он. — Ради Бога, где вы пропадали все это время?

Я сказал ему о своих деловых обязанностях, но было видно, что он слушает меня вполуха. Фактически он прервал меня, сказав:

— Мне нужно поговорить с вами. Сперва я избавлюсь от этой толпы. Давайте встретимся снаружи и поужинаем вместе?

Я с готовностью согласился, и он вернулся к своей компании, которая наблюдала за нами с любопытством, несомненно строя догадки, кто я такой.

Он не заставил меня долго ждать. Было поистине удивительно, как ему удалось избавиться от такого количества людей, но менее чем через пятнадцать минут он присоединился ко мне за стенами клуба. Схватив за руку, он потащил меня поспешно через дорогу, где стоял его «бугатти».

— Все еще держите старый автобус, — заметил я, садясь в машину с некоторой опаской.

— Да. Ремонтирую время от времени, но мне не хочется с ним расставаться. — Он уселся за руль. — Рад видеть вас снова. Куда поедем? Как насчет Макса? Там хорошие ужины.

— Конечно, в любое место. Только спокойно, — взмолился я. — Я не привык к высоким скоростям.

Джордж рассмеялся и включил передачу. Он вел машину на вполне разумной скорости. Ему хотелось знать все подробности моей поездки в Вашингтон. Он был так настойчив, что я заподозрил, не озабочен ли он тем, чтобы начать разговор о своих делах, пока мы не пришли в себя от нашей внезапной встречи.

Мы заняли спокойный столик у Макса, там, где было поменьше народу, и заказали легкие блюда. Я спросил, что он будет пить, но он покачал головой.

— Я бросил это, — сказал он. — Это требует расхода энергии, но в моей игре это не окупается.

Я заказал для себя бутылку легкого вина.

— Вы, конечно, завоевали славу, Джордж, — сказал я. — Но, ради всего святого, что же заставило вас отнестись к гонкам так серьезно?

Он бросил на меня странный взгляд:

— А почему бы нет. Вы же знаете о моем пристрастии к скорости.

— Я знаю, но не думал, что страсть будет такой сильной. В конце концов, если по временам вас обуревает стремление к скорости, у вас же есть «бугатти». Откровенно говоря, мне думается, что вы подвергаете себя дьявольскому риску. Сегодня вы напугали меня до смерти. Джордж кивнул:

— Вы мудрый старик. Какая-то причина существует, и очень серьезная к тому же.

— Должно быть, так, — сказал я. — Я никогда не видал и, надеюсь, никогда не увижу в жизни настолько сумасшедшую езду. Неужели вы и вправду занимаетесь этим все последние шесть месяцев?

— Для меня это очень нелегко. Я не владею приемами профессионалов, а в этой игре, можете мне поверить, множество приемов. Чтобы победить, я просто набираю максимальную скорость, и в этом мой козырной туз.

Я не смог этого понять.

— Разумеется, не так уж важно всегда побеждать, — нахмурившись, рассуждал я. — Я хочу сказать, что не считаю необходимостью для вас победу всегда, во что бы то ни стало. Иногда можно себе позволить и проиграть.

Тут наш разговор прервал официант, принесший первое блюдо, и на несколько минут наступило молчание. Затем Джордж сказал:

— Видите ли, Майра всегда надеется на мою победу.

Я промолвил:

— О! — довольно тупо, а потом спросил: — Простите, Джордж, я что-то не улавливаю… Кто такая Майра?

Джордж проговорил с усилием:

— Майра — это девушка, на которой я собираюсь жениться.

Я автоматически пробормотал свои поздравления, но был чрезвычайно озадачен. Он совсем не выглядел счастливым. Фактически мои поздравления прозвучали довольно фальшиво.

Воцарилось весьма долгое напряженное молчание. Потом я попросил:

— Расскажите-ка мне все об этом. Джордж откинулся на спинку стула и слегка пожал плечами.

— О, я не знаю, — начал он. — Мне не хочется беспокоить вас подробностями. Видите ли, Майре нравятся знаменитости. Сначала она и глядеть на меня не хотела. Затем кто-то рассказал ей о том, как я вожу машину, и в ней проснулся некоторый интерес. Я стал участвовать в гонках, чтобы порадовать ее, а теперь мы собираемся пожениться.

Рассказывая, он старался не смотреть на меня, и эта история показалась мне чрезвычайно странной.

— Но, конечно, Джордж, она все-таки должна понимать, какому риску вы подвергаетесь. Я хочу сказать, что ей же не хочется, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Я почувствовал, что запутался, и прекратил этот разговор, досадуя на себя. Я достаточно старомоден и полагаю, что брак должен быть основан на одну четверть на любви и на три четверти на товариществе. Все это слишком смахивало на какую-нибудь голливудскую свадьбу, чтобы прийтись мне по вкусу.

Джордж покачал головой:

— Ну, полагаю, она вполне уверена в моем мастерстве вождения.

Я заметил довольно сухо:

— Да, понимаю.

— Нет, вы не понимаете, — с огорчением сказал Джордж. — Вы думаете, что все это весьма странно, но так оно и есть. Более того: это занятие становится для меня обузой. Надолго меня не хватит.

Говоря это, он расслабил мышцы лица, и я увидел ужас в его глазах, напугавший меня. Не часто приходится видеть обнаженный страх на лице мужчины, а я увидел это в тот вечер, и это было неприятное зрелище.

— Не думаю, чтобы существовал живой человек, который смог бы… — посочувствовал я. — Почему бы вам не бросить это занятие? В конце концов, у вас достаточно славы. Вполне достаточно.

— Нет, я не могу. Я не могу надеяться, что вы поймете. Я должен продолжать, пока не женюсь… Потом, может быть…

Я предложил:

— Пойдем к бару и выпьем коньяку. Вы почувствуете себя лучше.

— Я не смею дотронуться до него, — сказал Джордж. — Если я снова начну, я пропал. — Он прочесал пальцами свои густые волосы. — Боже мой! Я уже как-то прошелся по лезвию бритвы. Это было, когда Майра пришла посмотреть меня на гонках в первый раз. Мне хотелось произвести на нее хорошее впечатление, но сдали нервы. Поэтому я раздавил бутылочку. Это мне помогло. Я брал повороты со скоростью свыше ста миль в час. Все думали, что это было чудо вождения, и Майра была в восторге. Но я-то знал, насколько был близок к гибели. Я понял, что теряю здравый смысл, и поэтому бросил пить. Я же говорю вам, что временами испытываю страх.

Я начал всерьез волноваться. Для меня было вполне очевидно, что он делает чудовищное усилие, стараясь казаться равнодушным, но в его глазах то и дело проскальзывало выражение, говорившее мне, что он находится в очень плохой форме. У меня не было сомнения, что он охвачен страхом почти так же, как ребенок, проснувшийся после дурного кошмара.

Я спросил, когда свадьба.

— В начале будущего месяца. Предстоят еще две гонки, а потом я поеду в Ки-Уэст на медовый месяц. Собственно говоря, об этом я и хотел с вами условиться. Мне бы хотелось, чтобы вы поехали порыбачить.

Я уставился на него:

— Мой дорогой друг, но не на ваш медовый месяц. Какого черта…

Он рассмеялся:

— Ради Бога, не будьте таким старомодным. Разумеется, вы сможете. Майра страшно любит компанию. Там будет уйма народу.

Я покачал головой:

— Нет, простите, Джордж, это невозможно. У меня полно работы, и я заканчиваю роман. Нет, извините.

Проговорив все это, я окончательно понял, что за его странной свадьбой скрывается куда больше сложностей, чем рассказал мне Джордж. Казалось, он внезапно потерял контроль над собой.

Я подумал, что он вот-вот сорвется. Он схватил мою руку и так сжал ее, что я покривился.

— Не покидайте меня, — сказал он. — Я полагаюсь на вас. Я не выдержу, если вы туда не приедете.

Я сказал довольно резко:

— В чем, черт возьми, дело?

Он насупился:

— Не спрашивайте меня. Вы все узнаете в свое время. Только не говорите, что не приедете. Вы должны приехать.

В конце концов я дал ему обещание. Почти сейчас же он спохватился и объявил, что ему надо уйти.

— Простите меня за все это, — сказал он, подзывая официанта, — но после гонок я ужасно нервничаю. Надеюсь, что хороший ночной сон приведет меня в порядок. Не могу и выразить, как я рад, что вы приедете. Как в старые добрые времена, не правда ли?

Он подвез меня к моему жилищу, но отказался войти.

— Я напишу и сообщу вам все подробности, как только все утрясется. Майра будет в восторге, когда узнает, что вы писатель. Ее возбуждают вещи такого рода.

Я внимательно посмотрел на него, потому что был почти уверен: тут в его голосе проскользнула насмешка. Но ничего не смог обнаружить по выражению его лица. Мы обменялись рукопожатиями и расстались. Я вернулся домой в весьма задумчивом настроении. Это был вечер странных и неловких событий.

На следующий день в моем распоряжении оказался ключ ко всей этой истории. Это произошло в ходе случайного разговора с Дрейтоном, моим главным директором. Мы с ним закончили великолепный обед, и я собирался пойти купить себе принадлежности для рыбной ловли с Джорджем.

Дрейтон спросил меня, где я собираюсь ловить рыбу. Я рассказал ему, как познакомился с Джорджем, и сразу увидел, что упоминание этого имени вызвало его интерес.

— Хемингуэй? Он занимается нефтью, не так ли? Не знал, что он вам знаком. Между нами говоря, боюсь, что его ждут большие неприятности.

Чувствуя, что вот-вот получу какие-то объяснения по интересующему меня делу, я спросил:

— Какого рода неприятности?

Дрейтон понизил голос:

— Насколько мне известно, это достаточно точные данные. Месторождения нефти, в которые он вложил свои средства, неожиданно иссякли. Его фирма стоит перед лицом величайшего краха в истории Уолл-стрит. Однако пока никто об этом не знает. Инженеры пишут доклад. Такого раньше никогда не случалось. Все думали, что нефть там в изобилии. Это продолжалось, пока не было установлено все необходимое оборудование, и вдруг… крах. Невероятно!

Я взглянул на Дрейтона:

— В будущем месяце он собирается жениться. Бедняга. Я полагаю, ему известно, что там произошло?

Дрейтон кашлянул.

— Его будущая жена — Майра Лактон. Она наследница состояния более чем в шесть миллионов долларов. Мне представляется, что эта свадьба состоится в весьма подходящий момент.

Значит, вот в чем дело. Кот вылез из мешка, и мне не надо было больше удивляться. Я все понял. Было вполне очевидно, что Джордж женится на этой девице, чтобы спасти свое финансовое положение, и он весьма упал в моих глазах. Я ничего не сказал Дрейтону и пошел совершать мои покупки. Теперь, когда мне открылось начало этого дела, я решил посмотреть конец.

Время прошло довольно быстро. Я старался изо всех сил закончить книгу до отъезда в Ки-Уэст. Я узнал, что Джордж принял участие еще в одних гонках. На этот раз газеты аршинными буквами сообщили в сенсационном тоне, что он едва избежал гибели. Оказалось, что он совершил поворот крайне безрассудно, машину занесло на скорости свыше ста миль в час. Машина перевернулась несколько раз, а его выбросило. Он остался цел, а машина сгорела.

Читая это, я вспомнил день, когда видел его после гонок, и отшвырнул газету с гримасой отвращения. Я тогда видел выражение ужаса на его лице. Мне было интересно, как выдержали его нервы в этот последний раз…

Через неделю я получил записку от Джорджа, приглашавшего меня в Ки-Уэст на следующую субботу. В ней он извещал, что не приглашает меня на свадьбу, поскольку знает, что мне будет скучно с теми сотнями людей, которые там соберутся.

«Они не в вашем вкусе, — писал он, — так же, как и не в моем. Но Майре захотелось их пригласить. В Ки-Уэсте будет лучше. На днях я получил сильную встряску, когда перевернулся мой автобус. Я чувствую теперь, что это была моя последняя гонка. Майра об этом еще не знает».

Судя по его почерку, нервы у него были на пределе, и намек на то, что это была его последняя гонка, поразил меня своей значительностью. Я надеялся, что Мексиканский залив подействует на него благотворно. Но должен признаться, эта поездка потеряла для меня большую долю привлекательности после того, как я узнал, почему он женится на этой девушке.

Однако после сильно загруженной недели настала суббота, и ради экономии времени я совершил путешествие по воздуху.

Я вскоре оказался у арендованного Джорджем очень красивого дома неподалеку от пляжа. Когда моя машина проехала по короткой дуге, я услышал шум и смех, доносившиеся из широких открытых окон. Казалось, Джордж и шум неизбежно связаны друг с другом.

Джордж выбежал ко мне. На нем были белые брюки, темно-красная рубашка и сандалии. Мне пришлось признать, что он выглядел чрезвычайно привлекательным, когда, улыбаясь, стоял на крыльце.

— Какое великолепное зрелище, — сказал он, пожимая мою руку. — Как поживаете? Они все жаждут познакомиться с настоящим живым писателем. Пошли в дом.

Он много выпил и нетвердо держался на ногах. От него так несло виски, что я отвернулся с гримасой отвращения. Он сказал с ухмылкой:

— Простите, старина, но мы тут, знаете ли, малость тяпнули. Входите и будьте как дома. Я вас предупреждаю, что надо быть как дома и чувствовать себя как дома, если вы хотите оставаться в этой компании.

Он провел меня в большой холл. Через открытые двойные двери я увидел множество людей, сидевших и стоявших с бокалами в руках. Все они смотрели в мою сторону. Одна из девиц подошла к дверям и направилась к нам.

Джордж сказал:

— Это Майра, — и представил меня.

Имя Майры Лактон было мне знакомо по частым описаниям ее вечеринок, появлявшимся в прессе. Но я не помнил, чтобы видел когда-нибудь ее фотографию. Поэтому увидев ее впервые, я испытал шок. Только привычка хранить каменное выражение лица при игре в покер помогла мне не выдать мой ужас.

Описать Майру чрезвычайно трудно. Она была выше среднего роста, с мелкими чертами лица, шелковистыми волосами платинового отлива и, конечно, хорошо одета, насколько Господь Бог и деньги могли ей это обеспечить. Но выражение лица уничтожало все, что могло бы говорить в ее пользу. Грубо говоря, она выглядела как дорогостоящая проститутка. У нее были холодные, расчетливые и порочные глаза и жесткий рот. У меня сложилось такое впечатление, что она была крайне бесстыдной и не остановилась бы ни перед чем, чтобы удовлетворить свою страсть сенсациям.

Боюсь, что я несколько выдал свою неприязнь, или она была очень проницательной, потому что, подав мне руку, она наградила меня язвительным смешком:

— Что за чудесный человек! Полагаю, я уже его поразила.

Джордж также наблюдал за мной.

— Не обращай на нее внимания, — сказал он. — Она насосалась, как клещ.

Она рассмеялась и обняла его за шею тонкой белой рукой.

— Пошли познакомимся с прочими, — сказала она. — Они все читали ваши книги и находят вас чудесным.

Позднее, ускользнув в свою комнату, я долго стоял у окна и смотрел на красивую бухту. Я принял решение, что не смогу оставаться в этом доме надолго.

Я начал переодеваться к ужину. Бродя по просторной комнате и раскидывая по полу одежду, я прокручивал в мозгу трагедию женитьбы Джорджа.

Для меня было вполне очевидно, что он питал отвращение к Майре. А она явно жаждала выйти замуж за какую-нибудь знаменитость, но не было и речи о каком-либо истинном чувстве к нему. Это был неприятнейший брак по расчету.

Раздался стук в дверь, и вошел Джордж. Он сел на кровать. Я видел, что он изрядно на взводе, но, когда он внимательно посмотрел на меня, его лицо было серьезным.

— Что вы о ней подумали? — спросил он напрямик.

Это был тот самый вопрос, которого я от него никак не ожидал. Мне было неприятно из-за того, что он принуждает меня солгать, ведь он должен знать, что я не могу сказать ему правду.

Он увидел мое колебание.

— Скажите. Валяйте начистоту. Вы — единственный здесь, кто соответствует моему уровню. Поэтому говорите.

— Боюсь, что вы не очень-то счастливы, — промолвил я. — Простите, Джордж.

— О Господи! Вам нечего извиняться передо мной. Я же сам навлек на себя все это, ведь так? Я знал, что делаю. Да, я негодяй. Я продался этой женщине за кучу долларов, которой она владеет. Вы понимаете это, не так ли?

Я закурил сигарету и подошел к окну.

— Я должен вам сообщить, что ходят слухи, будто ваша фирма — «Хемингуэй, Сойер и Кэртис» — терпит бедствие.

Джордж взглянул на меня в упор.

— Так вы это знаете? — спросил он. Его лицо сильно побледнело. — Кто еще знает?

— Это пока не стало всеобщим достоянием. Но боюсь, что скоро станет.

— Вы считаете меня негодяем, не так ли? — сказал он. — Вы думаете, что я женюсь на этой девушке ради спасения своей собственной шкуры. Ну, вы ошибаетесь. Я стараюсь спасти всех тех мелких людишек, которые вложили свои деньги в нефтяные месторождения, потому что я им говорил, какое это верное дело. Я и вправду думал, что все будет хорошо. Мы все так думали. Мы предпочли участие мелких вкладчиков и отмахнулись от крупных спекулянтов. Это была мечта маленького человека. Это была моя идея, и я несу за нее ответственность. Я был тем дураком, который вознес эту идею до облаков. Моим партнерам было на это наплевать, они искали, куда вложить деньги. Я им сказал: «Дадим шанс маленькому человеку». И вот скважины иссякли.

Я подошел к нему и сел рядом.

— Как собирается поступить со всем этим Майра?

— Ей нужен ее фунт мяса. Она выдаст мне достаточно средств, чтобы расплатиться с акционерами, если… — Он встал и начал ходить по комнате.

— Ну, продолжайте. Если… что?

— На следующей неделе в Майами состоятся большие гонки. Приз получит тот, кто покажет на дистанции наивысшую скорость. Не надо будет обгонять соперника, я просто должен побить свой собственный рекорд. Она говорит, что если я этого добьюсь, то получу гроши.

— Почему вы стали снова пить? — спросил я.

— Мне так страшно, что я должен напиваться. Я ненавижу этот дом и все, что в нем, я ненавижу звук ее голоса и ее смех. Если я не напьюсь, я тресну.

— Сожалею об этом, Джордж, — сказал я. — Не смогу ли я чем-нибудь помочь?

Он сделал маленькую гримасу.

— Да, сможете. Боюсь, что это будет неприятная работа. Видите ли, я не доверяю Майре. Я хочу изложить уговор на бумаге. Мне хочется, чтобы вы сыграли роль свидетеля и последили за тем, чтобы в случае несчастья она выполнили обещанное.

— Не говорите так. Не будет никакого несчастья. Кроме того, что все рухнет, если вы не выиграете гонку.

Он насупился:

— Ну, собственно говоря, она получит большое наслаждение, если я буду убит. Видите ли, ей будет очень приятно, если она станет вдовой победителя гонок, и она вполне готова уплатить за это.

Что я мог сказать? Все это дело с самого начала было фантастическим, а теперь ускоренным темпом превращалось в кошмар.

Он был вполне прав насчет мрачной недели. Майра, казалось, находила меня забавным. Она принимала особые меры, чтобы держать меня подальше от Джорджа. За всю неделю мы не урвали на рыбалку ни одного дня. Я по возможности находил убежище в своей комнате под тем предлогом, что навожу лоск на последнюю главу моей книги.

Разговоры были целиком посвящены предстоящим гонкам. Джордж был редко трезвым и общался с толпой, как будто не имел на уме никаких тайных замыслов. Мы с Майрой никогда не оставались наедине, а остальная компания, видимо, не находила в этом ничего странного. Майра получала свою долю восхищения в качестве жены Джорджа, а я видел, как она стремилась всегда быть в центре внимания.

В течение недели у меня были самые благоприятные возможности наблюдать за ней, и я пришел к выводу, что она была чрезвычайно опасной женщиной. Иногда я ловил ее на том, что она пристально наблюдает за Джорджем. Я видел тщательно скрываемую ненависть в ее глазах, и это вызывало мое крайнее беспокойство.

В воскресенье перед гонками Джордж попросил меня прийти в библиотеку.

— Я набросал, кое-что. Хочу, чтобы вы просмотрели это и засвидетельствовали ее подпись.

Мы прошли в библиотеку. Майра сидела в кресле. Она улыбнулась мне, когда я вошел.

— Итак, Джордж посвятил вас в наш маленький секрет, — сказала она. При этом глаза ее сверкали, как у тигрицы. — Что вы думаете о нем? Не думаете ли вы, что ужасно мило жениться на девушке ради денег?

— Конечно, миссис Хемингуэй, — ответил я спокойно, — в этом есть и другая сторона. Я, полагаю, что и для вас тут имеется некая выгода.

Она рассмеялась:

— Ну, разумеется, я всегда снимаю сливки со сделок. Я не так глупа, как вы думаете.

Джордж резко сказал:

— Давайте покончим с этим и присоединимся к прочей публике.

Она пожала плечами:

— Бедный малютка Джордж. Его так заботит спасенье каких-то глупых вкладчиков.

Джордж протянул мне листок бумаги. Там было всего несколько слов:

«Я обещаю уплатить сумму в один миллион долларов моему мужу, если он выиграет приз „Морган голден род“. Если он погибнет в результате несчастного случая во время гонок, я уплачу указанную сумму фирме „Хемингуэй, Сойер и Кэртис“. Мой чек будет вручен немедленно после победы на гонках».

Я взглянул на нее.

— Вы это видели? — спросил я.

Она рассмеялась.

— Дорогой мой, я набросала это сама. Вы удовлетворены? Вот и дайте это мне. Я подпишу.

Я перечитал обязательство и, не найдя никакого изъяна, протянул документ ей, и она его подписала. Я засвидетельствовал ее подпись и хотел отдать бумагу Джорджу.

Он покачал головой.

— Держите это у себя, так надежней.

Она взглянула на него с язвительной улыбкой:

— Удались, Джордж. Мне нужно несколько минут поговорить с мистером Арденом.

Когда он оставил нас вдвоем, она закурила сигарету и встала. Без сомнения, она была очень красива.

— Вы, должно быть, считаете мое поведение очень странным, — сказала она.

— Все это дело настолько необычно, что я предпочел бы его не обсуждать, — ответил я резко.

— Джордж боится, не правда ли? — уверенно продолжала она. — Никто, кроме вас и меня, об этом не знает. Он ужасно боится. Я наблюдаю за ним в течение нескольких недель. На последних гонках он едва не погиб, потому что у него сдали нервы. Я не думаю, что он победит на этих гонках. А вы?

Я посмотрел ей в лицо:

— Вы думаете, что он разобьется? Вы это хотели сказать?

Она пожала плечами:

— Я этого не говорю. Я сказала: не думаю, что он победит.

— Он что-нибудь значит для вас?

Ее глаза сверкнули.

— Почему вы об этом спрашиваете? Он вам что-нибудь говорил?

— Если он действительно что-то для вас значит, почему бы вам не дать ему деньги и не сказать, что вы против его участия в гонках.

— Вы что, с ума сошли? — Она разразилась смехом. — Подумайте о возбуждении, которое я намерена пережить. Я ставлю на кон миллион долларов. Я буду наблюдать за каждым ярдом гонок. Подумайте о Джордже, окаменевшем от страха, понимающем, что если он не победит, то разорятся сотни его мелких сосунков. Предположим, его обгонят другие. Подумайте, как он будет себя чувствовать при этом. Или, предположим, он поймет, что просто не сможет победить, тогда его единственный выход — убить себя. Боже мой! Какая сенсация! Ценит ли он своих маленьких сосунков больше, чем собственную жизнь? — В ее глазах мелькнуло безумие. — Мне наплевать, сколько мне это будет стоить. Я не отдам эти гонки ни за что на свете.

Я пошел к двери.

— Ваша позиция невероятна, — сказал я. — Я не думаю, что мы в дальнейшем будем о чем-либо разговаривать друг с другом. Спокойной ночи.

Она подбежала ко мне.

— Подождите! — воскликнула она. — Вы ведь пишете книги, не так ли? Что за чудесный рассказ тут может получиться. Только ему нужен маленький поворот, который бывает у всех хороших рассказов. Подождите его. — Она рассмеялась мне в лицо. — О, это такой чудный поворотик! Вы будете сильно поражены, когда о нем узнаете.

Я вышел из библиотеки, не оглядываясь. Я был уверен, что она немного не в себе. При мысли о том, что Джордж связал свою жизнь с такой женщиной, у меня болела душа.

Гонки были назначены на одиннадцать утра. Мы с Джорджем вышли вместе довольно рано. Оставили дом молча, не попрощавшись с Майрой.

Джордж сказал, что не хочет видеть ее до окончания гонок. Он выглядел совсем больным, когда сел за руль «бугатти» и когда неизменно всю дорогу до аэродрома вел машину со скоростью двадцать пять миль в час. Мы подъехали к флоридской трассе, где должны были проходить гонки. Он попросил меня подойти перед началом гонок к ремонтному пункту.

— Хочется услышать ваши добрые пожелания, — сказал он.

Я бродил, наблюдая суету, неизбежно предшествующую крупным автогонкам. Я наблюдал, как медленно прибывали толпы зрителей. Мне показалось, что я вижу Майру и ее компанию, занявших места на главной трибуне, но не был уверен. Я решил наблюдать гонки с ремонтного пункта.

Наконец я увидел бегущего ко мне механика и пошел к нему навстречу.

— Мистер Хемингуэй уже почти подготовился, сэр, — сообщил он.

Я увидел, что он выглядел встревоженным. Когда мы шли к ремонтному пункту, где виднелись десятка два машин, выстроившихся в шеренгу, я спросил механика, что он думает о шансах Джорджа.

— Он нагрузился, сэр, — заявил механик, качая головой. — Никто не должен водить машину под мухой.

Я ускорил шаги. Джордж уже сидел в своей машине. Из-за своей славы он должен был давать другим фору для уравновешивания сил, и поэтому стартовал последним.

Я подбежал к нему.

— Все в порядке, Джордж? — спросил я.

Он кивнул:

— Разумеется. Я в порядке. Сегодня ничто на четырех колесах меня не догонит.

Лицо его стало очень бледным, и глаза остекленели. Он был сильно пьян и выглядел совершенно беззаботным.

— Не рискуйте, — сказал я, пожимая ему руку. — Я позабочусь для вас обо всем. Удачи вам, старина.

Шум двигателя мешал нам слышать друг друга.

— Прощайте! — крикнул Джордж. — Приглядите за моими мелкими вкладчиками, ладно?

В этот миг упал флажок, взревел мотор, и он умчался.

Я поспешил к ремонтному пункту и встал возле группы механиков.

Они разговаривали вполголоса, но мне было все слышно. Они беспокоились о Джордже.

— Выхлестал почти полную бутылку шотландского виски, — сказал один из них. — Он, должно быть, сошел с ума.

— Да? Ну и взгляните-ка на него сейчас. Какую скорость он развил.

Все глаза были обращены на небольшую красную машину, промелькнувшую на трассе. Джордж уже обогнал троих соперников. Выйдя на прямую, он дал полный газ, и машина с ревом устремилась вперед. Все другие водители поступили так же, но потом замедлили перед поворотом. Джордж взял поворот на полной скорости и чиркнул по ограждению. На миг мы подумали, что его колеса покинули дорожку, но через несколько футов он был снова на прямой.

Раздался громовой взрыв аплодисментов. Он проложил путь в первую тройку.

— Как это называется? — провозгласил механик. — Разве это называется вождением?

— Вы думаете, он продержится? — спросила Майра.

Я резко обернулся и обнаружил, что она стоит у меня за спиной. Ее глаза не отрывались от красной машины. Я видел, как она дрожит от возбуждения.

Я проговорил с горечью:

— Не думаете ли вы, что вам будет лучше видно, если вы пройдете на трибуну?

— Я хочу быть с вами. Я хочу видеть ваше лицо, если он победит, — сказала она. — Глядите, он снова у поворота. Он выходит вперед. Разве он не чудесен? О Боже! Смотрите, они пытаются отжать его. Они прижали его к углу! Смотрите, смотрите, неужели он потерял голову… он погиб.

Мимо нас промелькнули три машины. Джордж был посредине. Двое других старались стиснуть его, но, поскольку он не отставал, у них начали сдавать нервы. Машины следовали на расстоянии фута одна от другой.

Я завопил:

— Он обойдет их на повороте. Вы видите, они тормозят у поворота. Давай, Джордж! Давай, ради Бога!

Я был прав. Внезапно красная машина оторвалась и прошла поворот с головокружительной скоростью. Другие отстали, и Джордж стал лидером.

Я услышал, как Майра пронзительно вскрикнула:

— Будь он проклят! Он победит в конце концов!

Джордж выходил на последний круг. В воздухе стоял оглушительный рев машин, толпа обезумела. Наконец он вышел на прямую. Было похоже, будто смотришь на красный мазок. Не знаю, как это случилось, и никто не знал. Не то чтобы он срезал угол. Это выглядело так, словно он понял, что уже победил, и тогда вдруг опустил руки. Машина вильнула поперек дорожки, перевернулась, подпрыгнула в воздухе, как гигантский мяч, а затем взорвалась, превратившись в клубок огня.

Майра закричала, а я бросился туда. Это было бесполезно. С грохотом продолжали нестись другие машины, никто не мог перейти через дорожку. Когда наконец мы добрались туда, было слишком поздно. Джордж ведь был привязан. Бросив взгляд на почерневшую искореженную машину, я понял, что оставаться здесь бесполезно.

Я пошел прочь, чувствуя себя больным и слишком ошеломленным, чтобы осознать происшедшее.

Когда я садился в свою машину, ко мне подошла Майра. Ее глаза помрачнели, и рот исказила страшноватая гримаса.

— Дайте мне эту бумагу, — сказала она.

Желая поскорее уехать, я вытащил бумагу и взглянул на Майру.

— Сейчас не время разговаривать об этом. Я приеду и увижусь с вами попозже.

— О нет, вы этого не сделаете, — сказала она. Казалось, она говорит сквозь стиснутые зубы. — Я одурачила Джорджа, и я одурачила вас. Прочтите, что здесь написано. Я обещала уплатить своему мужу один миллион долларов. Но он не был моим мужем. Я могу это опротестовать. А когда суд вынесет решение, будет слишком поздно. Маленькие сосунки Джорджа будут пущены по миру.

Я спросил в недоумении:

— Что вы хотите этим сказать? Джордж ведь женился на вас, не так ли?

— Да, он женился на мне, но тем дело и кончилось. Он не спал со мной. О нет! Мои деньги были для него достаточно хороши, а я сама — нет. Он-то думал, что добьется своего, всего лишь женившись на мне, — дурак!

Я посмотрел на нее.

— Вы не сможете это доказать, — медленно проговорил я. — Наверняка вы должны соблюдать соглашение?

— Доказать? На доказывание того, что это не так, уйдут годы. К тому времени деньги будут не нужны. Порвите эту бумажку, мистер Арден. Теперь вам известно так же, как и мне, что она бесполезна. Бедный дурак убил себя, хотя и выиграл гонки… Знаете, почему? Потому что он презирал себя за то, что женился на мне. Ни один мужчина не смел так ко мне относиться. Я предупреждала вас, не правда ли, насчет поворота в рассказе. — Она истерически рассмеялась. — Вы не находите его чудесным?

Я включил передачу и отъехал, а она продолжала смеяться.

Отрывок разговора

Он был высок, худощав и очень представителен. У него были коротко подстриженные усы, квадратная челюсть и седые виски.

Он сидел в вечернем костюме на высоком табурете у стойки бара «Рони-Плаза», с сигаретой в тонких губах и бокалом виски с содовой у локтя. Он то и дело поглядывал на свое отражение в сияющем зеркале позади бара. Глядя на себя, он поправлял красивыми пальцами крылышки галстука-бабочки и один раз оправил на себе пиджак.

К бару подходили люди, но он не обращал на них внимания. Иногда они поглядывали на него с любопытством, особенно женщины, но никто с ним не заговаривал. Он бывал в этом баре несколько раз в неделю. Завсегдатаи начали интересоваться, кто он такой.

Мануэль, бармен, как-то попытался выяснить это, но безуспешно. Не то чтобы он был неразговорчив, но он направлял разговор в сторону от всего личного.

Когда наступило временное затишье, Мануэль прошел вдоль длинной стойки, остановился возле него и начал протирать бокалы.

— Народу сегодня вечером негусто, — проронил бармен как бы невзначай.

Высокий худощавый мужчина согласился.

— А в чем же причина? — спросил он.

Мануэль пожал плечами.

— В такие дни невозможно определить, — сказал он. — Существует слишком много развлечений. Народу предлагают слишком, много забав. У людей глаза разбегаются, не знают, что выбрать.

— Лично я нахожу все это очень скучным.

Мануэль остро взглянул на него.

— Это зависит от многого, — пояснил он. — Например, от того, что вы сами хотели бы увидеть. Сейчас есть хорошее шоу в «Хот-Спот». Советовал бы вам не пропустить. Я ходил туда прошлым вечером. Уж я-то повидал достаточно разных шоу, но это — потолок. Честное слово, вам не следует упустить.

Высокий худощавый мужчина стряхнул пепел со своей сигареты.

— Я это видел, — сказал он коротко. — Неплохо. Я бы даже сказал — совсем неплохо.

Мануэль принялся за другой бокал.

— Особенно та грудастая дама. — Он восторженно выкатил глаза. — Вы догадываетесь, кого я имею в виду?

— Вы находите ее забавной?

— Забавной? — Мануэль сделал паузу. — Не то слово. Забавной? Нет, это называется совсем не так. Дамочки такого рода портят семейную жизнь. Насмотревшись на такую даму, начинаешь ужасно скучать, когда приходишь домой.

Высокий худощавый мужчина поморщился. Он допил свою порцию виски и заказал еще.

Мануэль продолжал:

— Когда вы видите такой зажигательный номер, как у нее, вам хочется знать, что за жизнь она ведет вне эстрады. Может, она замужем. Может, у нее куча детишек. Может, она спит с кем-нибудь. Вам же интересно, не правда ли?

— Большая ошибка — расследовать жизнь такого рода людей. Они зарабатывают деньги благодаря тем простым людям, которые платят за то, чтобы посмотреть на них, как на нечто полностью противоположное. Они являются для публики предохранительным клапаном.

Мануэль кивнул:

— Да, вы правы, но я не шучу. — Он отошел, чтобы обслужить двух пожилых женщин, и, вернувшись, продолжал: — Сегодня вечером хорошая борьба. Если интересуетесь, могу достать вам билет.

Высокий худощавый мужчина покачал головой:

— Не сегодня. Я тут кое-кого поджидаю. Может быть, и другой вечер. Мне нравится хорошая борьба.

— Да? — Лицо Мануэля просияло. — Мне тоже. Я люблю хорошую борьбу. Недавно проходили довольно интересные встречи. Вы видели, как Маккой сдался на шестом раунде?

— Да.

— Но почему он это сделал, как вы думаете?

— Говорят, что испугался, но дело было, конечно, не в этом. Что-то его тревожило. Нельзя выходить на ринг с какой-то заботой на уме. Публике-то все равно. Все, что ей надо, это глазеть на борьбу. Публике не важно, какие у вас заботы. Вы должны о них забыть. А я полагаю, что Маккой захватил их с собой.

Мануэль задумчиво посмотрел на высокого худощавого мужчину:

— Так вы считаете, он поэтому сдался?

— Конечно. Не могло быть никаких других причин. Маккой не трус. Так просто он бы не сломался.

Мануэль вдруг спросил:

— Простите, но не ожидаете ли вы какую-нибудь леди?

Высокий худощавый мужчина вертел в руках бокал, его глаза холодно блеснули.

— Любопытствуете? — спросил он.

Мануэль не любопытствовал. Он просто не упускал ничего из виду.

— Вон там леди ищет кого-то, — пояснил он. — Я подумал, может быть, вас.

Высокий худощавый мужчина оглянулся через плечо.

— Вы свое дело знаете, — бросил он Мануэлю и подозвал жестом девушку, остановившуюся в дверях.

Она медленно подошла. Мануэль рассматривал ее исподтишка. Работая в «Рони-Плаза», он повидал так много женщин, что его оценочный стандарт поднялся чрезвычайно высоко. Эта девушка показалась ему интересной. И ее интересность была зрелого сорта. Она приближалась ленивой чувственной походкой, и ее большие синие глаза казались сонными. Ее рот был широк и очень красен. На ней было черное платье, подчеркивавшее грудь и бедра, не обтягивая ее тело слишком вызывающе. Мануэль решил, что это очень красивая светская шлюха.

Она сказала высокому худощавому мужчине:

— Хэлло, Гарри.

Он встал с табурета и коснулся ее пальцев. Мышцы его лица напряглись.

— Выпьем чего-нибудь, — предложил он. — Тебе нравятся эти табуретки или предпочитаешь сесть за столик?

Вместо ответа она вскарабкалась на табурет.

Он сказал:

— Ты сегодня очень, очень красива.

— Ты говоришь мне это всякий раз, когда мы встречаемся. Что это значит? Тебе надо с чего-то начать или у тебя такое сильное чувство?

Он сел на табурет рядом с ней.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Может, я сначала что-нибудь выпью? Разве это так спешно, что нельзя даже спросить, чего бы я хотела?

Он бросил на нее сердитый взгляд.

— Прости. — Он кивнул подошедшему к ним Мануэлю и повернулся к ней: — Что же ты выпьешь?

И тут она словно впервые увидела Мануэля. Сначала она подарила ему очень яркую улыбку. Эта улыбка лишила Мануэля покоя. Его охватил безумный порыв — броситься вперед и через стойку привлечь ее к себе. Этот порыв так его напугал, что бармен смутился. Он стоял и глядел на нее в замешательстве.

— Что я буду пить? — спросила она его. — То, что зажжет пожар в моей крови. Предложите что-нибудь на ваш вкус.

Мануэль повернулся к своим бутылкам.

— У меня есть кое-что специально для вас, — сказал он. — Вы не будете разочарованы.

Высокий худощавый мужчина, которого она назвала Гарри, заметил вполголоса:

— А может быть, не надо? Это тебе не идет.

— Так считаешь только ты, — возразила девушка. У нее были очень эффектные руки, тонкие, белые и замечательно красивые. — Сегодня мы начинаем хорошо. Но скоро мы поссоримся, а потом расстанемся. Думаю, что мне это понравится.

Гарри предложил ей сигарету.

— Не надо так говорить. Не знаю, что на тебя находит в последнее время. Выкури сигарету. Смотри, Мануэль несет тебе свой шедевр.

Она взяла сигарету и опять очень ярко улыбнулась Мануэлю, поставившему перед ней бокал.

Мануэль волновался:

— Вам это понравится. Я уверен.

Она сказала:

— Конечно, понравится. Знаете, я попробую это до того, как закурю. — Она подняла руку, чтобы удержать Гарри, уже приготовившего чиркнуть спичкой. Отпив глоток, она вся передернулась и опустила бокал. — Господи! — вырвалось у нее.

Мануэль смотрел внимательно на нее, а потом перевел взгляд на Гарри.

— Вам понравилось? — озабоченно спросил он.

Она сказала:

— Такого мне еще никогда не доводилось пробовать. Я не думаю, что это мне понравилось, но это как раз то, что мне нужно.

Мануэль отошел с немного погрустневшим лицом. Он не совсем понял, что она хотела сказать.

Гарри тихо проговорил:

— Ты его обидела.

— Ну и что? Почему бы мне не обидеть кого-нибудь для разнообразия? Ты не возмущаешься, когда обижают меня, почему я должна беспокоиться о бармене?

Он тяжело вздохнул.

— Прошу тебя, перестань, — попросил он. — Право, это не доведет до добра.

— Очень хорошо. Я больше не буду. Давай переменим тему. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Я буду очень хорошей. Я обещаю не доставлять больше никаких неприятностей. Ну вот — я обещала.

Наступила пауза. Затем она продолжала:

— Сегодня утром я совершила экстравагантный поступок. Я вышла и купила шляпу. Она стоит кучу денег, но испытываешь удовольствие, когда приобретаешь что-то новое. Это сделало меня очень счастливой на несколько минут.

— Я рад. Я хочу, чтобы ты покупала себе все, что пожелаешь. Ты ведь знаешь, что можешь это делать.

Она покачала головой:

— Нет, нет, я не могу. Ты думаешь, твои деньги дадут мне все, чего я хочу, но они этого не могут.

Он прикусил губу, досадуя, что вступил в разговор, дающий ей возможность для нападок. Он не нашелся, как ей ответить, а она продолжала:

— Твои деньги не могут сделать меня миссис Гарри Гарнер, да? Между прочим, как поживает миссис Гарри Гарнер и как поживает ваша дочь?

Гарри отпил глоток виски.

— Разве мы не уговорились обходить эту сторону моей жизни? — Он старался говорить сдержанно.

— О да, я знаю. Мы уговорились не вспоминать о них, но иногда меня разбирает любопытство. И за это меня нельзя винить, правда? Я полагаю, что они очень многое значат в твоей жизни, не так ли? Они гораздо больше значат для тебя, чем я, ведь правда?

— Ты сама знаешь, что это не так. Послушай, мы сегодня избрали не ту тему. Пойдем куда-нибудь и поужинаем. Может быть, тебе хочется посмотреть шоу в «Хот-Спот»?

Она рассмеялась:

— Я что-то тебе сейчас расскажу. Я видела, как ты восседал там с миссис Гарри Гарнер позапрошлым вечером. После этого я не могу туда пойти. Это было бы несправедливо.

Он сжал кулаки.

— Ты иногда умеешь быть очень несносной, — сказал он.

Она увидела, что он впервые по-настоящему рассердился.

— Почему несносной? Я не хочу, чтобы ты так меня называл. После ночей, которые я тебе отдала. Ты не можешь так со мной обращаться. Я сказала правду, и это тебя раздражает. Признайся честно, разве не так?

Он глубоко вздохнул:

— Ладно. Это меня не просто раздражает, это меня огорчает. Ради Бога! Неужели мы не можем прекратить эти ужасные пререкания?

— Извини. — Она допила напиток, принесенный Мануэлем. — Попроси его принести мне еще. Это ужасно опасная смесь. Ужасно. Но мне все равно.

Гарри сделал знак Мануэлю. Тот улыбнулся. Если она захотела еще, значит, все в порядке.

Они ни о чем не говорили, пока Мануэль не принес напитки. Когда он ушел, Гарри сказал:

— Он гений по части составления новых напитков. Может, поблагодаришь его потеплее, когда мы будем уходить?

— Да. Я его поблагодарю. Я буду очень, очень мила со всеми, за кого ты попросишь, включая твою жену и твою дочь. Вот. Можно ли будет после этого требовать от меня еще чего-то большего?

Он почувствовал, что вечер не должен продолжаться дальше в таком духе. Это абсурд, что она им командует. Он решил вернуть все на свои места.

— Послушай, — спросил он, — ты собираешься говорить эти пакости весь вечер?

Ее глаза чуть-чуть расширились:

— Собираюсь? Я?

— Бесполезно продолжать в том же роде. Скажи мне. Ты выбросишь это из головы? Тогда мы сможем забыть об этом.

— Забыть о чем? О миссис Гарри Гарнер и мисс Гарнер? Их очень трудно забыть.

— Четыре месяца тому назад ты сказала, что они для нас ничего не значат. — Гарри старался сдерживать свой темперамент. — Ты сказала, что входишь в мое положение и не возражаешь. Ты не возражала. Я помню, что не возражала. Откуда эта внезапная перемена?

Ей не понравился такой поворот разговора.

— Гарри, как ты думаешь, если бы я влюбилась в женщину, я была бы счастливее?

— Эта хитрость тебе не поможет. Этим ты ничего не добьешься. Ты только тянешь время вместо того, чтобы ответить на мой вопрос.

— Нет, честно. Мне хочется знать. Женщины могут быть более чуткими.

В бар вошли трое и заказали напитки. Они уселись поблизости от Гарри и девушки. Высокая плоскогрудая девица самого серьезного вида, чему очень способствовали тяжелые очки в роговой оправе, и с нею двое мужчин средних лет.

Один из этих двоих сказал:

— Мануэль, ты выглядишь довольно неплохо сегодня вечером.

Мануэль переправил ему по полированной стойке бара бутылку канадской водки. Он сказал:

— Да, сэр. Я чувствую себя довольно неплохо. Да и вы выглядите неплохо.

Мужчина повернулся к серьезной девице:

— Мне нравится это местечко. Тут выдают бутылки и разрешают напиваться — быстро или медленно, в зависимости от потребностей. И не приходится долго ожидать, пока тебя обслужат.

Гарри нахмурился:

— Пошли. Я не могу разговаривать с тобой здесь. Пойдем к тебе.

Она покачала головой:

— Нет, не сегодня. У меня разгулялись нервы. Мы будем только ссориться. Не сегодня.

Он был огорчен, но держался спокойно.

— Хорошо. Но все-таки пойдем. Я провожу тебя до дому.

Он расплатился с Мануэлем, а она улыбнулась бармену:

— Ваш напиток имел большой успех. Мистер Гарнер говорит, что вы гений.

На лице Мануэля выразилось недоумение. Он довольно сдержанно пожелал им спокойной ночи. У него было такое чувство, что она его оскорбила.

Они вышли на шумную улицу. Он заметил, что она немножко пьяна. Это подало ему надежду.

— Мы можем закончить этот вечер у тебя, — предложил он. — Мне нужно многое тебе сказать.

Она покачала головой.

— Не сегодня. — Ее решение было окончательным.

Он поднял руку, чтобы позвать такси.

— Нет, — сказала она. — Я слишком устала. Мы пойдем пешком.

Генерал умирает в постели

Все произошло настолько быстро, что у него не было возможности составить план действий. Они пришли к нему и предложили триста долларов за то, что он пришьет Педро де Бабара. Триста долларов! Они спятили! Ну, он довел их до пятисот, а дальше они уперлись. Когда он увидел, что ему больше не добавят, он согласился. Он понимал, что, как только он покончит с де Бабаром, ему придется покинуть Кубу. Это его не обеспокоило. Куба ему все равно осточертела.

Среди бела дня он подошел к бунгало де Бабара, чтобы провести разведку. Это было славное местечко, подходящее для проживания генерала кубинского военного ведомства.

Большой сад, окружавший одноэтажное здание, утопал в цветах. Пальмы возвышались своими пышными кронами на фоне синевы небес. Местечко было таким уютным, что мальчик ощутил жестокую зависть. Ему хотелось стать хоть на миг могущественным богом, которому дана власть разрушить все это одним мановением руки.

Полуденная жара загнала охранников в укрытие. Никого не было видно, когда мальчик осторожно подбирался к бунгало. Он шел зарослями, пока не выбрался к неширокой дорожке, ведущей к задней стороне дома.

Он двигался бесшумно. Капельки пота скатывались по его желто-белой коже. Он боялся не за себя, он опасался только, как бы не совершить ошибку, которая помешает ему убить генерала. Он подошел к бунгало и медленно двинулся вокруг здания, заглядывая в окна.

Вот как это произошло. Он посмотрел через окно и увидел женщину и де Бабара в постели. Женщина была видна далеко не вся. Она смотрела в грязный белый потолок широко раскрытыми глазами. Он видел, как она кусает нижнюю губу, а ее голова мотается на подушке из стороны в сторону. Пока он стоял, наблюдая за происходящим, она зажмурилась и начала барабанить пятками по постели.

Ему был виден затылок генерала и его бычья шея с тремя большими складками жира. Он видел капли пота, сбегающие за крупными мясистыми ушами, и медленные движения грузного туловища.

Не задумываясь, мальчик вытащил из-за пазухи тупорылый револьвер. Он не колебался. Может быть, такой благоприятный случай не представится больше никогда. Генерал был беззащитен. Не было поблизости никого из охраны. А у него был шанс убежать.

Он подсунул пальцы под окно и приподнял раму. При этом раздался легкий царапающий звук. Генерал это услышал. Он медленно повернул голову и взглянул через плечо.

Мальчик ему улыбнулся. Он подумал, что будет очень, очень смешно убить генерала, когда тот находится в таком положении. Интересно, был ли кто-нибудь и когда-нибудь убит, занимаясь тем, чем занимается генерал? Он немного просунулся в комнату и поднял револьвер.

Генерал посмотрел на револьвер. Он перестал двигаться. От его лица постепенно отливала кровь, оставляя рябинки от оспы зеленовато-белыми.

Женщина потребовала настойчиво:

— Продолжай же… продолжай… почему ты остановился?

Генерал ей ничего не сказал. Он ничего не мог поделать. Он лишь не отводил горячих напряженных глаз от револьвера. Он попал в чертовскую передрягу.

Женщина открыла глаза.

— Что с тобой? — спросила она. Ее голос срывался, она как будто задыхалась. — Что с тобой? — Она поглядела на окно.

Мальчик улыбнулся и ей. Ее так поразил вид револьвера, что кровь отхлынула от ее губ. Похоже было, что она собралась умирать.

Мальчик мягко спустил курок. Ему хотелось помедлить с выстрелом, потому что эти двое выглядели так забавно, но в любой момент могли появиться охранники. Выстрел совпал с попыткой генерала отодвинуться от женщины. Тяжелая пуля размозжила его череп. Он повалился на женщину, придавив ее к постели.

Мальчик полез в комнату. Она его видела, и теперь небезопасно ее оставлять в живых. Она не делала попыток двинуться с места. Она лежала тихо. Кровь из головы генерала текла по ее лицу и шее. Она пришла от всего этого в такой ужас, что ей не хотелось бороться за жизнь. Мишень была невелика, и мальчику не пришлось стрелять в третий раз.

Жаль, что ему пришлось задержаться из-за этой женщины. Охранники, примчавшиеся на первый выстрел, увидели мальчика. Ему удалось удрать, но они теперь знали, на кого охотиться. А мальчику еще надо было добираться до гавани, где его ожидала лодка, чтобы переправиться через пролив.

К вечеру розыски расширились. Они приняли все меры, чтобы он не сбежал. Он провел весь вечер, спрятавшись в задней комнате крестьянского дома, стоявшего на отшибе. Крестьянин не задавал вопросов, потому что революция назрела и генерал де Бабар заслуживал смерти.

Под покровом темноты мальчик пробрался к набережной. Ему нужно было прождать еще три часа, пока за ним прибудет лодка. Путь был нелегкий из-за жары и из-за того, что его искали солдаты. К счастью, он заметил их раньше, чем они его, но ему пришлось долго отсиживаться, скорчившись во тьме, а когда они ушли, бежать изо всех сил.

Поэтому он был рад посидеть в кафе, выходившем окнами на набережную близ гавани. Он сидел за столиком, весь настороже, и пытался восстановить затрудненное дыхание. Он сохранял такое наружное спокойствие, что никто, взглянув на него, не поверил бы, что не прошло и пяти часов с тех пор, как он убил одного из самых важных генералов и политиков Кубы. Он выглядел, конечно, усталым и разгоряченным и неопрятным, но ему удалось подавить сотрясавший его страх и мысли о том, что вот-вот ворвутся солдаты и пристрелят его. К нему подошел официант и спросил, что ему подать. Мальчик, боясь, как бы официант не заметил тревоги в его глазах, не поднял головы. Он заказал пива.

Дожидаясь официанта с пивом, он оглядел сумрачный зал.

Кроме официанта и бармена, там находились еще лишь двое — матрос и его подружка.

Матрос был ужасно пьян. Он был так пьян, что ему приходилось крепко держаться за стол, чтобы не упасть на пол. Женщина говорила с ним тихо и быстро, с застывшей улыбкой на лице. Ее большие черные глаза смотрели твердо и недоверчиво. Очевидно, она старалась уговорить матроса провести с ней ночь.

Наблюдая за этой парой, мальчик забыл на мгновение, что он беглец. Наблюдая за отчаянными попытками женщины пробудить интерес матроса, он почувствовал внезапное отвращение.

Примерно год тому назад мальчик пошел с женщиной. Его побудило к этому любопытство. Не потому, что он хотел ее, а потому, что он хотел знать. Он пошел с ней потому, что ему надоели усмешки и шепотки других мальчишек. Ему надоело слышать и не понимать, что это значит.

Дом был грязный, а комната казалась такой замусоленной, словно все то, что здесь происходило, впиталось в стены, оставив темные пятна. Даже женщина была какая-то немытая, но он узнал причину всех этих усмешек и шепотков, а когда все кончилось и он вышел на улицу, его вырвало.

Мальчик был и оставался фанатически девственным. Ему были противны приступы похоти, которые он не мог понять и с которыми был бессилен совладать. Ему были ненавистны контакты с кем бы то ни было. Он хотел бы прожить в полном одиночестве всю свою чистую и ужасно маленькую жизнь. Ничто не имело для него значения, кроме денег. За деньги он и убил де Бабара. Именно из-за денег он совершил так много низостей за всю свою маленькую жизнь. И, однако, у него никогда не было денег. Они проходили у него сквозь пальцы, как песчинки, заставляя снова и снова совершать мелкие низкие поступки.

Официант принес пиво и поставил перед ним. Он постоял в ожидании, пока мальчик с ним расплатится, потом вернулся к стойке бара. Мальчик выпил пиво. Он пил без передышки, пока не осушил кружку. Когда он поставил кружку на стол, его передернуло. Лицо его исказилось, и он торопливо вытер рот тыльной стороной ладони.

Резко зазвонил телефон, и мальчик так вздрогнул, что чуть не свалил на пол кружку. Бармен полез под прилавок и достал аппарат. Он слушал несколько секунд, потом что-то проворчал и положил трубку.

Он перегнулся через стойку и сказал матросу:

— Ты бы лучше убрался куда-нибудь. Сюда идут солдаты, они обыскивают все бары.

Мальчик все слышал. Он положил руки на стол, чтобы унять дрожь.

Матрос ухмыльнулся.

— Какого черта мне беспокоиться? — буркнул он. — И не подумаю тронуться с места.

Женщина быстро сказала:

— Давай, милок. Пойдем ко мне, там тебя не будут беспокоить солдаты.

Мальчик посмотрел на женщину. «Там не побеспокоят солдаты», — подумал он. Если он пойдет с ней, он будет в безопасности. Его передернуло при мысли, что придется побыть с ней наедине, но он больше страшился солдат.

Матрос положил голову на руки.

— Иди ты к черту, — сказал он и захрапел пьяным храпом.

Мальчик торопливо отодвинул стул и подошел к женщине.

— Возьми меня к себе, — шепнул он настойчиво. — Теперь… сейчас же.

Женщина осмотрела мальчика. То, что она увидела, не внушило ей ни малейшей уверенности. Какой-то никчемный бродяжка. Мальчонка без гроша в кармане.

— Подрасти сперва, — отрезала она. — Я занята. — Она принялась грубо трясти матроса.

Дрожащей рукой мальчик вытащил деньги. Он разжал кулак перед ее глазами и показал несколько смятых банкнотов.

— Не жди его… возьми меня.

Женщина поглядела на банкноты. Она тут же забыла о матросе. Застывшая улыбка вернулась на ее губы, и она встала.

— Разумеется, — кивнула она, — ты пойдешь со мной. За такое количество грошей я предоставлю тебе возможность хорошо провести время. Меня зовут Тереза. Красивое имя — не правда ли?

Мальчику так хотелось поскорей выбраться из бара, что он не прислушивался к ее словам. Он просил настойчиво:

— Это далеко? Давай уберемся отсюда.

Она вышла с ним в темноту душной ночи.

— Это за сараем таможни, — сказала она. — Эй, не так быстро! Где пожар?

Мальчик шел впереди нее по узким задворкам. Он не оглядывался, хотя ему этого очень хотелось, он боялся, что Тереза заподозрит что-нибудь неладное и не пустит его к себе.

Ей пришлось почти бежать, чтобы поравняться с ним.

— Ну ты и горяч, — хихикнула она, запыхавшись. — Я никуда не убегу… мы скоро будем на месте.

Мальчика всего передернуло, но он продолжал идти быстрым шагом.

— Взгляни-ка, — окликнула его Тереза, когда они вступили на темную площадь. — Вон мое жилище — где лестница поднимается по стене дома.

Мальчик нетерпеливо сказал:

— Показывай дорогу. — Он напряженно вслушивался в ночь, но не слышал ничего тревожного.

Они поднялись по лестнице. Тереза открыла дверь в свою комнату и нашарила спички.

— Секундочку, милок, — сказала она, — я зажгу лампу. Не то ты споткнешься обо что-нибудь и поранишься.

Мальчик почувствовал, как к его горлу подступает тошнота. Он стоял в темноте спиной к Терезе, вглядываясь в темную площадь под окном.

Лампа зажглась; и Тереза поправила фитиль. Она подошла к окну и задернула потрепанную ситцевую занавеску.

— Давай-ка, красавчик, — распорядилась она, — только закрой дверь.

При свете лампы мальчик больше не чувствовал себя в безопасности. Он прошелся по комнате и затворил дверь. Он с тревогой оглядывался по сторонам. Шершавые деревянные стены были украшены дешевыми картинками, а над кроватью красовалась фотография голой женщины, вырванная из какого-то журнала. Потрепанная и довольно уродливая китайская ширма частично загораживала неряшливую кровать, а у стены стояла неизбежная швейная машинка «Зингер».

Мальчик попросил:

— Погаси лампу.

Тереза откинула голову и разразилась смехом.

— Ты что, не хочешь увидеть то, что покупаешь, — спросила она, — или ты такой робкий?

Мальчик ненавидел ее от всей души, от всей своей порочной маленькой души. Он стиснул зубы:

— Погаси эту лампу.

Тереза подхватила подол юбки и задрала ее выше бедер. Под платьем на ней ничего не было. Мальчик почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Он отвел глаза, чувствуя отвращение и испуг. У Терезы было полное красивое маленькое тело, но мысль о близости с женщиной вызывала у него тошноту.

Тереза внимательно посмотрела на него.

— Что с тобой? — резко спросила она, уронив юбку. — Я тебе не нравлюсь?

Мальчику хотелось крикнуть, что она отвратительнейшее существо, какое он когда-либо видел, но он вовремя удержался. Снаружи его искали солдаты. У Терезы он находился в безопасности. Ему нельзя рисковать.

Он сказал:

— Со мной все в порядке. Меня раздражает лампа — вот и все.

Тереза протянула руку.

— Деньги вперед, милок. Такого правила я всегда придерживаюсь в своем бизнесе.

Мальчику ужасно не хотелось расставаться с деньгами. Ему не хотелось расставаться с деньгами почти так же сильно, как не хотелось находиться взаперти с этой шлюхой. Но за эти деньги он покупал безопасность, и рука со смятыми банкнотами скользнула по столу. Тереза сгребла банкноты и сунула за чулок.

— Ну вот, — промолвила она. — Теперь можно погасить лампу.

Она наклонилась и сильно дунула в ламповое стекло. Когда она наклонилась, ее груди натянули тонкий ситец платья.

Мальчик отступил. Он подумал: «Через минуту она подойдет ко мне». Он на ощупь перебрался через комнату к окну и отодвинул занавеску.

Тереза хихикнула:

— Что с тобой, милок? Ты себя плохо чувствуешь?

Мальчик ее не услышал. Он смотрел на темную площадь. В тени стояли три солдата. То и дело кто-нибудь из них шевелился, и лунный свет сверкал на обнаженном штыке. Он поспешно опустил занавеску и отступил. Его горячие руки коснулись голых рук Терезы, и он отпрянул.

— Давай, милок, — сказала Тереза, — покончим с этим. Мне надо еще разок выйти сегодня вечером.

Мальчик сделал шаг прочь от ее голоса, столкнулся с ширмой и упал на кровать. Прежде чем он успел подняться, Тереза обхватила его руками и повалила. Его рука коснулась мягкой внутренней поверхности ее бедра, и он замер от этого ужасного прикосновения.

Она сказала:

— Держу пари, у тебя еще не было женщины. — Она проговорила это очень добродушно.

— Не трогай меня, — прошипел мальчик. — Отойди от меня.

Тереза погладила его рукой:

— Не вертись. Тебе нечего бояться.

От ее прикосновения в нем проснулась давно забытая похоть. Убыстрение тока крови ужаснуло его, и он оттолкнул ее с такой силой, что она свалилась на пол. В темноте он сел, его рубашка прилипла к груди, а глаза уставились в удушливую тьму.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Потом она сказала:

— Ладно, Джон, если ты так хочешь.

Он спустил ноги с кровати.

— Это не мое имя, — произнес он, запинаясь.

Он слышал, как она встает на ноги и нащупывает стол.

— Мне плевать… как тебя зовут, Джон. Убирайся отсюда, и побыстрей.

Она чиркнула спичкой и вновь зажгла лампу. Она была совсем голая, если не считать туфель и чулок. Смятые банкноты, которые он ей отдал, топорщились на ее бедре. Она осторожно поправила фитиль и обернулась. Мальчик увидел, что она страшно разгневана. Он испугался. Нельзя, чтобы она выгнала его сейчас. Он нарвется на солдат, которые стоят там, снаружи.

Он произнес торопливо:

— Не сердись. Видишь ли, мне не хотелось делать это таким способом.

Она подошла и положила руки на спинку кровати. Ее тяжелые груди откачнулись от оливкового тела.

— Каким же способом тебе хочется, Джон? — спросила она. Она выглядела прапрабабушкой всех шлюх на Кубе.

— Разве не может парень почувствовать себя одиноким и захотеть побеседовать с дамой? — сказал он, не глядя на нее. Если она поймет, что он боится, она обойдется с ним чертовски скверно.

Тереза буркнула:

— Ты пришел сюда беседовать?

— Разумеется, разве не может парень, уплатить тебе за то, чтобы ты с ним поговорила?

Это достало Терезу. Она провела пальцами по своим густым черным волосам.

— Ну ты, милок, спятил, — сказала она наконец. — Нам с тобой не о чем разговаривать. Валяй-ка отсюда.

Мальчик слез с кровати и снова подошел к окну. Может быть, солдаты ушли. Он чуть-чуть приподнял занавеску и выглянул на улицу. Темные фигуры все еще маячили там. Он выпрямился и отступил от окна. Тереза наблюдала за ним с любопытством.

— Что случилось? — сказала она. — Почему ты все время выглядываешь из окна?

Мальчик подошел к столу. Свет лампы озарил его бледное, измученное лицо. Тереза заметила легкое подергивание щеки.

— О, не бойся, — сказала она. — Ты просто ребенок. Тебе будет со мной приятно.

Мальчик покачал головой.

Ее терпение лопнуло.

— Послушай, Джон, — возмутилась она. — Если не хочешь — уходи. Мне надо зарабатывать на жизнь. Нельзя отнимать у меня время попусту.

— Мои гроши в порядке, разве нет? — сказал мальчик, гася искру вспыхнувшего гнева. — Я тебе уплатил за то, чтобы оставаться здесь, не так ли?

Тереза надела платье и разгладила его на своих пышных мягких бедрах.

— Эти гроши уже израсходованы. Ты думаешь, что купил целую ночь?

Раздался стук в дверь. Мальчик подошел к Терезе. Он положил тонкую ладонь ей на плечо и сжал его так, что она чуть не закричала. Ее испугали его мертвые черные глаза.

— Нельзя, чтобы меня здесь нашли, — шепнул он ей на ухо. — Видишь, у меня оружие. — Он показал ей тяжелый «люгер». — Тебя потащат со мной.

Тереза испугалась. Она поняла, что замешалась в политику, и у нее пересохло во рту. Она сказала:

— Лезь под кровать.

Мальчик опустился на четвереньки и пополз под кровать. Снова раздался стук. Она подошла и распахнула дверь.

На женщину с интересом смотрел солдат.

Она одарила его улыбкой:

— Ну, милок, ты как раз вовремя. Я собралась уходить.

Солдат неловко переступил с ноги на ногу. Он был человеком семейным, и шлюхи его пугали.

— У тебя здесь мужчина?

Тереза покачала головой:

— Давай заходи. У тебя найдется для меня маленький подарок?

Солдат сплюнул на пол.

— Я не трачу деньги на таких шлюх, как ты, — окрысился он. — Зачем ты валяла дурака с занавеской?

Она рассмеялась:

— Не сердись, милок. Я же видела вас на площади и подумала, может, вы захотите немного позабавиться. Давай заходи.

Солдат протиснулся мимо нее и вошел в комнату. У Терезы сердце замерло от страха. Она понимала, что, если мальчика найдут, ей несдобровать. Она закрыла дверь и подошла к солдату, который с подозрением оглядывался по сторонам. Она обняла его.

— Положи свое большое ружье, — сказала она. — Дай мне кое-что поменьше. Я сделаю тебе приятное.

Солдат сердито ее оттолкнул.

— Этой ночью тебе лучше оставаться дома, — буркнул он хмуро. — Мы ищем парня, который убил генерала де Бабара. По улицам гулять сейчас вредно.

Лежа под кроватью, мальчик видел, как солдатские грубые сапоги подошли к двери, он видел, как они потоптались, повернули и пошли обратно. Он видел, что они остановились перед поношенными шлепанцами Терезы. Он услышал, как у Терезы перехватило дыхание. Она воспротивилась:

— Нет, ты задарма не получишь. Сперва дай мне что-нибудь. Перестань, будь ты проклят! Нет, так дело не пойдет. Ты должен дать мне что-нибудь.

Грубые сапоги гонялись за поношенными туфлями без задников, пока не остановились у стены.

— Ты паршивый грязный ублюдок! — услышал мальчик ее голос. Он больше не хотел смотреть. Он боялся, что его вырвет.

Позднее солдат сказал:

— Если я подхвачу что-нибудь после этого, я вернусь и всажу в тебя пулю.

Мальчик слышал, как солдат, уходя, хлопнул дверью. Тереза ушла в маленькую ванную и закрыла за собой дверь. Он слышал, как плещет вода.

Когда она вернулась, лицо ее было мертвым, но в глазах пылал гнев. Мальчик молча наблюдал за ней. Она заметила тяжелый револьвер в его руке. Она бросила быстрый взгляд на его сокрушенное лицо и поняла, что он решает, убивать ее или нет.

Она бросила резко:

— Не смотри на меня так. Это не доведет тебя до добра.

Мальчик решил, что она права, и положил «люгер» в задний карман брюк. Он сидел на краю кровати и тер глаза. Страх его опустошил.

Тереза села рядом с ним.

— Де Бабар убил моего мужа, — сказала она. — Я ненавижу их проклятую шайку. Я рада, что ты его убил. Этого паршивого сукиного сына давно надо было убить.

— Я его не убивал, — сказал мальчик монотонно.

Тереза продолжала, будто он ей ничего не сказал.

— Если они схватят тебя, тебе конец. Что ты собираешься делать?

— Я его не убивал, — тихо повторил мальчик.

— Тебе не надо меня бояться, — сказала Тереза терпеливо. — Я ведь рада, что ты его убил. Я выведу тебя отсюда.

Мальчик посмотрел на нее с подозрением. Ее большие глаза глядели на него с нежностью. Ему очень захотелось ударить ее кулаком по лицу. Он поднялся с кровати и отошел от нее. Он чувствовал себя больным от ярости, что попал в такую ловушку. Ее внезапное сочувствие его обезволило.

Она заметила его нерешительность и неверно, это истолковала.

— Э, черт возьми, да ты еще совсем ребенок, — сказала она. — Не беспокойся, я все устрою.

Ему было очень трудно выдавить хотя бы одно слово. Он спросил:

— Как?

Она соскочила с кровати.

— Сейчас увидишь. Загороди лампу — я хочу выглянуть на улицу.

Неохотно — потому что она велела ему что-то сделать, а он полагал, что никакая женщина не должна указывать ему, что он должен делать, — он встал так, чтобы его спина полностью загородила лампу.

Он наблюдал, как она с опаской отодвинула занавеску и выглянула наружу. Потом она повернула голову и кивнула.

— Они ушли, — сказала она. — Теперь займемся делом.

Она подошла к обшарпанному комоду и вытащила черное ситцевое платье. Она кинула платье на постель. За ним последовали бюстгальтер и пара панталон. Она встала на корточки и принялась копаться в нижнем ящике комода. Мальчик молча наблюдал. Ему видны были ее широкие бедра, голова исчезла в глубине комода. Он неловко отвел глаза.

Наконец она нашла то, что искала, и поднялась на ноги. У нее в руке была пара туфель.

Она кивнула на одежду.

— Одевайся, — сказала она. — У тебя примерно мой размер. Мы выйдем вместе. Это будет нетрудно.

В нем закипела ярость.

— Быстрее, — потребовала она. — Неужели ты не понимаешь — другого выхода у тебя нет.

— Ты просишь меня надеть все это?

Тереза услышала в его голосе холодную ненависть. На мгновение он ее испугал, затем у нее вырвался короткий смешок.

— Ну, не сходи с ума, — сказала она, — эти солдаты ищут не девчонку. Ты сможешь от них удрать. Неужели ты не понимаешь?

Мальчик понял, что она права. Но мысль о том, что придется нацепить ее одежду, потрясла его маленькое мужское достоинство. Он сказал себе, что пусть уж лучше его схватят и убьют, чем надеть вот это. Тереза начала стаскивать с него куртку, а он стоял словно замороженный и покорялся ей.

— Давай, — приговаривала она нетерпеливо. — Не стой как кукла. Одевайся сам. Снимай свои штаны. Не обращай на меня внимания. Я видела все, что у тебя есть, и это меня нисколько не беспокоит.

Словно в каком-то омерзительном кошмаре, мальчик разделся. Он стоял на кокосовой циновке, тощий, немного грязный, и дрожал.

Тереза оглядела его с добродушной, насмешливой улыбкой.

— Картинка из тебя невелика, да? — хихикнула она. — Полагаю, тебе надо подрасти.

Мальчик пообещал себе, что, когда все это кончится, он вернется и ее убьет. Сейчас он ничего не мог поделать. Надо пережить это унижение.

Тереза подтолкнула его к кровати и бросила ему свои панталоны.

— Наденешь сам, — сказала она. — А потом я украшу твой фасад.

Ощутив прикосновение шелка к своим костлявым бедрам, он утратил последние остатки самообладания. Он сидел, уперевшись в колени сжатыми кулаками, с блуждающими глазами, и его дергающиеся губы извергали страшные ругательства. Даже Терезу потрясло то, что он произносил.

— Если ты не заткнешь свою грязную маленькую пасть, — взорвалась она, — я выброшу тебя отсюда вот в этом виде.

Мальчик перестал ругаться и взглянул на нее. Ее охватила дрожь, когда она встретила его злобный, ненавидящий взгляд.

Тут она поняла, что он просто дурной… и он всегда будет Дурным. Но он застрелил де Бабара, и этого было для нее достаточно, чтобы она ему помогла.

Она надела на него бюстгальтер и набила его двумя небольшими полотенцами. Вид у него был ужасный. Тереза ощутила безумное желание расхохотаться ему в лицо, но она понимала, что ей не поздоровится, если она это сделает. Она схватила с кровати платье и грубо напялила на него через голову. Потом отступила, чтобы полюбоваться содеянным. Она подумала, что он похож на заблудшую Душу, вылезшую из ада.

— Попробуй надеть эти туфли, — сказала она.

Он неловко нагнулся и влез в туфли на высоких каблуках, Они оказались ему впору, но он не мог в них ступить ни шагу. Ей снова пришлось рыться в комоде, где она нашла пару сандалий. Большая широкополая шляпа завершила картину. В темноте он пройдет хоть по всему городу. Она кивнула с одобрением.

— Годится, — сказала она. — Тебе не надо больше беспокоиться.

Она завернула его одежду в узел из цветастой шали.

— Теперь, — сказала она, — мы пойдем. Куда тебе нужно? Все время, пока она складывала его вещи, мальчик стоял и наблюдал за ней. Все время, пока она следила за его переодеванием, он не сказал ни слова. Когда он наконец заговорил, его голос был таким скрипучим и резким, что она испугалась.

— Ты не пойдешь со мной, — отрезал он. — Я пойду один.

Она пожала плечами, почувствовав внезапно, как сильно от него устала. Она очень рисковала, и она понимала, что с каждой секундой, пока он остается с ней, риск возрастает.

— Тогда иди, — сказала она. — Я полагаю, ты достаточно большой, можешь позаботиться о себе.

Он пошаркал к двери, ненавидя ее за то, что она поставила его в такое положение. Он больше не был уверен в себе. Это переодевание лишило его мужского достоинства. В этой одежде он чувствовал себя каким-то беспомощным. Мысль о темной улице его ужаснула.

Тереза смотрела ему вслед. Он не сказал ей ни единого слова благодарности. Он даже не оглянулся на прощание. Держась за перила, с трясущимися коленями, он осторожно спускался по деревянным ступенькам, боясь, как бы сандалии не опрокинули его носом вниз.

Луна спряталась за тучу, и он ничего не видел. Когда он достиг подножия лестницы, ему пришлось повременить, пока глаза не привыкнут к темноте. Начав различать гребни крыш на фоне неба, он медленно двинулся прочь от дома.

Отойдя совсем недалеко, он наткнулся на группу солдат, с любопытством наблюдавших за его приближением. Они давно стояли в темноте и все прекрасно видели, тогда как он был все еще почти слеп.

Только когда они его окружили, он понял, что угодил в ловушку. Он стоял очень смирно. Его парализовал ужас.

В темноте солдаты приняли его за беззащитную девчонку. Чтобы развеять скуку, они принялись ссориться из-за добычи.

Ему пришлось беспомощно стоять, пока они кидали жребий.

Дело было бы из рук вон плохо, если бы он был девушкой. Но когда они обнаружили, кто он такой, наступила жуткая пауза. Потом они уговаривали солдата, который тащил его в сторонку, не закалывать его немедленно штыком. Они указывали достаточно рассудительно, что существует по крайней мере одна деликатная вещь, которую следует с ним проделать, прежде чем его прикончить.

Великолепная возможность

Мексиканский генерал Кортец и двое офицеров его штаба сидели за большим столом, заваленным картами и бумагами. Двое офицеров сидели очень тихо и прямо, взгляд их ничего не выражающих глаз был устремлен на карту, которую рассматривал генерал. Они уже приняли решение и теперь напряженно ожидали: что же скажет генерал?

Часовой, поставленный у открытой двери, наблюдал со скучающим видом за этой маленькой группой, усевшейся вокруг стола. Эти трое сидели так в течение четырех часов и перешептывались, а последние полчаса уже и не разговаривали. Прекрасный способ для победы, революции, подумал часовой, и презрительно сплюнул во двор.

Хольц, младший из штабных офицеров, вдруг беспокойно задвигался на стуле. Его товарищ, Мендетта, сердито посмотрел на него и предупреждающе качнул головой, но движение Хольца уже отвлекло генерала. Он отодвинул стул и встал.

Часовой оттолкнул свое тощее длинное тело от притолоки, и его взгляд стал менее скучающим. Может быть, что-то сейчас произойдет, подумал он с надеждой.

Кортец отошел от стола и принялся крупными шагами мерить комнату. Его большое мясистое лицо отразило работу мысли. Он резко произнес:

— Ситуация паршивая.

Двое офицеров немного расслабились. Они пришли к этому решению уже полчаса тому назад.

Хольц проговорил:

— Ваше превосходительство, вы абсолютно правы. Положение очень плохое.

Генерал взглянул, на него с кислым видом.

— Каким образом плохое? — спросил он, возвращаясь к столу. — Покажите мне здесь, — ткнул он пальцем, в карту. — Где оно плохое?

Хольц наклонился вперед.

— Насколько я понимаю, — начал он, — у врага значительные силы. Они хорошо расположены, и у них артиллерия. Если мы попытаемся закрепиться здесь, то можем попасть в окружение. По количеству живой силы они превосходят нас в четыре раза, а наши люди утомлены. Они даже утратили мужество. За последние две недели мы только и делаем, что отступаем. — Он постучал по карте. — Против артиллерии нам эту позицию долго не удержать. И тогда уж отступать будет слишком поздно. Я думаю, мы должны убираться немедленно.

Генерал провел пальцами по коротко подстриженным седоватым волосам.

— А вы? — спросил он, посмотрев на Мендетту.

— Нам придется оставить орудие, — медленно проговорил Мендетта, понимая, что затрагивает тот пункт, вокруг которого и концентрируется вся ситуация. — Нам не хватит времени поднять орудие по горным дорогам. Противник появится здесь примерно через три часа. В случае отступления орудие придется оставить.

Кортец улыбнулся:

— Орудие пойдет с нами. Можете в этом не сомневаться. Мы отняли это орудие у врага и тащим его уже три сотни миль. Мы не оставим его теперь.

Двое офицеров переглянулись и пожали плечами. Этого следовало ожидать. Они это предчувствовали. Рано или поздно это проклятое орудие станет угрозой для самого существования потрепанной отступающей армии. И если бы еще у них был снаряды. Орудие бесполезно. Оно, однако, представляет собой символ той единственной победы над врагом, которую одержал генерал Кортец в своем молниеносном рейде. Он ни за что не расстанется с таким символом. Если его и вынуждают отступать через горы, все равно орудие должно следовать за ним.

Хольц сказал:

— У вашего превосходительства, несомненно, есть планы?

Между двумя офицерами и генералом оборвались все нити сочувствия. Пускай старый дурак как хочет, так и выбирается из этого положения. Если сможет. Они не желают подвергать опасности свою жизнь ради захваченного бесполезного орудия. Они достаточно молоды, чтобы пережить поражение. Они-то могут завоевать новую славу хоть на другой день. А Кортец постарел. Его время подходит к концу.

Генерал чувствовал их враждебность. Он понимал, что они с легкостью бросили бы орудие, чтобы спасти свою шкуру, но пока здесь командует он, и они будут делать то, что им говорят. Он их достаточно хорошо знал. Они могут думать, что он сумасшедший старый дурак, они могут даже ворчать, но если он прикажет взять орудие с собой, они повинуются.

Он снова присел к столу:

— Один из вас возьмет четырех солдат и задержит противника. Ваше вооружение — пулемет Луиса и четыре винтовки. С пулеметом Луиса вы сможете задерживать их достаточно долго, чтобы дать армии оторваться. Вы поняли?

Двое офицеров сидели как пораженные громом. Он потребовал, чтобы один из них пожертвовал жизнью ради пушки. Но этого еще мало. Он жертвовал единственным пулеметом Луиса. Этот пулемёт имел чрезвычайную ценность потому, что у них было для него изрядное количество патронов. И все это ради дурацкого, ржавого бесполезного полевого орудия, символа единственной победы генерала.

Мендетта сказал:

— Противника, конечно, можно задержать, ваше превосходительство. Но в конце концов они прорвутся. Тогда будет слишком поздно отступать. Потеря пулемета будет серьезной потерей.

Кортец покачал головой:

— Если мы перевалим через горы, Пабло не станет нас преследовать. Борьба закончится. Нам больше не понадобится пулемет Луиса. Он сослужит свою службу. Нам предстоит вновь экипировать всю армию, прежде чем начать новое наступление.

Воцарилось молчание. Ни один из двоих офицеров не хотел больше ни о чем говорить. Они ждали, на кого падет выбор Кортеца. Кортец взмахнул рукой.

— Время поджимает. Офицер, который будет командовать заслоном, скорее всего не сможет отойти. Это опасное, но в то же время славное поручение. Я не хотел бы выбирать, кто из вас это совершит. У меня великая вера в вас обоих. Будьте добры, джентльмены, выйти и решить между собой, кто из вас возглавит заслон. Я буду ожидать вашего решения в течение десяти минут.

Мендетта встал, отсалютовал и вышел из комнаты. За ним последовал Хольц. Горячее солнце почти ослепило их, когда они вышли во двор. Не говоря ни слова, они направились к небольшой хижине, служившей им квартирой.

— Он сумасбродный ополоумевший маразматик, — взорвался Мендетта, затворив за собой дверь. — Он вышвыривает из жизни четырех солдат и офицера, а вместе с ними и пулемет, чтобы удовлетворить свое хреновое честолюбие.

Хольц слегка дрожащей рукой достал сигарету и закурил. Он был высоким, очень смуглым и красивым. В свои двадцать шесть лет он выглядел гораздо старше. Невзирая на тяжести двухнедельного похода, он выглядел, как всегда, подтянутым, и его белый мундир оставался чистым. Его смуглое запястье было схвачено золотой цепочкой, а на среднем пальце правой руки он носил причудливой формы перстень из зеленого нефрита. Он пристально посмотрел на Мендетту, который был на шесть лет старше.

— У нас мало времени, — сказал он. — Я полагаю, ты возьмешься за эту славную операцию? — На его губах играла насмешливая улыбочка, разъярившая Мендетту.

— Я женат, и у меня двое детей, — ответил Мендетта. Мелкие капли пота выступили у него на лбу. — Я думал, скорее ты… — Он умолк и отвернулся.

— Я понимаю, — медленно проговорил Хольц. — Твоей жене будет очень сильно тебя недоставать!

— Если со мной что-нибудь случится, это ее убьет, — сказал Мендетта. Он не видел жену уже три года, и он очень любил жизнь. Он чувствовал, что упоминание о семье — единственная карта, которую он мог разыграть с честью. — Если бы не моя семья, — продолжал он, — я бы ухватился за этот шанс. Это великолепный подвиг во имя революции.

Хольц пожал плечами:

— Я тоже женат. — Это было не совсем точно, но не мог же он отпустить Мендетту так легко.

Мендетта сильно побледнел.

— Я этого не знал, — тихо произнес он. — Ты этого никогда не говорил.

Хольц погасил сигарету.

— У нас осталось две минуты, — напомнил он, взглянув на часы. — Бросим карты?

Мендетта очень разволновался. Несколько раз он открывал и закрывал рот, но так и не смог ничего сказать.

Хольц вынул из ящика засаленную колоду карт и бросил на стол.

— Меньшая карта будет представлять собой великолепную возможность, — объявил он и не колеблясь вытащил карту из колоды.

Она упала «рубашкой» вниз. Это была четверка пик.

— Не очень трудно побить, — сказал он, пожав плечами. — Давай, Мендетта, генерал ждет. — Он подошел к двери и встал спиной к столу.

Мендетта вытащил из колоды карту. Его рука так дрожала, что колода рассыпалась. Он с ужасом уставился на вытащенную им двойку бубен. Но тотчас схватил другую карту, это оказалась шестерка пик, и он на трясущихся ногах подбежал к Хольцу.

— Шестерка, — с трудом выдавил он.

Хольц мельком взглянул на карту. На его губах снова заиграла насмешливая улыбка:

— Какой же ты счастливчик. Тебе везет и в картах, и в любви.

Мендетта видел, что Хольц все знает о передернутой карте. Он побледнел от стыда.

Хольц сказал:

— Генерал, может быть, захочет видеть тебя тоже. Пойдем к нему вместе.

Кортец ожидал их с нетерпением.

— Ну? — рявкнул он.

Хольц сдержанно отдал честь.

— Я готов выполнить ваши приказания, ваше превосходительство, — доложил он.

Кортец кивнул. Он был доволен. Хольц еще молод. У него более крепкие нервы, чем у Мендетты. И что еще более важно — он гордый, он не побежит.

Кортец взглянул на Мендетту:

— Сделайте немедленные приготовления к отступлению. Не забывайте: орудие идет впереди. Чтобы все было готово к отходу через час. Нельзя терять времени.

Мендетта отдал честь и шагнул к двери. Он оглянулся на Хольца и сочувственно произнес:

— Мои наилучшие пожелания, лейтенант. Надеюсь, мы еще встретимся.

Хольц поклонился.

— Передайте привет от меня вашей жене, Мендетта, и вашим детям, — сказал он. — Вы счастливый человек.

Мендетта вышел из комнаты и затворил за собой дверь.

Генерал вопросительно посмотрел на Хольца.

— А я и не знал, что у него есть дети, — сказал он, склоняясь над картой.

Хольц подошел поближе к столу.

— Они всегда удобны, — проговорил он с гримасой. — Жду приказаний, ваше превосходительство.

Генерал остро взглянул на него. Ему не понравилась горечь, и он не понимал сарказма. Усилием воли он переключил свое внимание на предстоящую операцию.

— При наличии храбрости это отличное место для заслона. — Он указал на карту. — У вас будет четыре человека. Я не могу выделить больше. Подберите тех, кто вам подходит. Я считаю, что с пулеметом вам надо управляться самому. Противник вряд ли использует артиллерию, если установит, что позицию удерживают немногие. Снаряды нынче дороги. Вам нужно задерживать их как можно дольше. Пока вы живы, они не должны пройти. Вам не следует до поры обнаруживать себя и нужно очень заботиться, чтобы зря не расходовать патроны. Я оставляю подробности на ваше усмотрение. Вам что-нибудь непонятно?

Хольц покачал головой:

— Вы изложили все очень просто, ваше превосходительство. Сколько времени я должен оказывать сопротивление?

— Мне нужно не менее двенадцати часов, чтобы добраться до горной дороги. После того как я перейду через перевал, не думаю, чтобы Пабло последовал дальше, это было бы для него слишком опасно. Мы отходим немедленно. Пабло, может быть, и не будет атаковать. В этом случае вы отойдете через двенадцать часов, считая с момента нашего ухода. Если он нападет, тогда вы должны удерживать его до… — он взглянул на небольшие часы на столе, — четырех часов завтрашнего утра.

Хольц кивнул:

— Все понятно. Если позволите, я, подготовлюсь и подберу людей.

Генерал махнул рукой.

— Я еще увижусь с вами перед уходом. Подготовьтесь к защите вашей позиции как можно скорее.

Снаружи во дворе все пришло в движение. Седлали лошадей. Навьючивали груз. Люди метались туда и сюда, возбужденно перекликаясь. Посредине всего этого шума и гама стояла большая заржавленная пушка. Люди уже обвязали ее толстыми канатами. Когда Хольц подошел, пушку медленно покатили по неровной дороге к отдаленным холмам.

Он постоял минутку, наблюдая за ее движением. Затем повернулся и пожал плечами. Время торопило. Он знал четверых, которые должны были остаться с ним. Он знал, что они надежны, хотя, конечно, не горят желанием отдать свои жизни. Но пока он будет с ними, они будут держаться. В этом он был уверен.

Он увидел сержанта Кастру, спешащего куда-то.

— Сержант, — окликнул он, — сюда. Вы мне нужны.

Кастра подошел к нему. Это был высокий, плотный солдат с твердым взглядом и решительной челюстью. Он уже давно служил в армии. Хольц знал, что он был солдатом в полном смысле этого слова.

— Мне нужно, чтобы Гольц, Дедос, Фернандо и ты остались со мной. Мы должны удерживать эту позицию, пока армия не уйдет за перевал. Приведешь остальных?

Кастра отдал честь.

— Есть, лейтенант, — ответил он. — Сейчас же.

Хольц посмотрел, как сержант поспешил выполнить приказание, и удовлетворенно кивнул. Кастра не выказал ни удивления, ни огорчения. Он воспринял приказ без вопросов. Это хорошее начало.

Через несколько минут торопливо подошли все четверо. Они выстроились перед Хольцем, и в их глазах он увидел настороженность. Один лишь Кастра оставался невозмутимым.

Не теряя времени, Хольц начал объяснять, что им предстоит сделать.

— Противник, может, и не атакует, — говорил он. — Если так, то мы завоюем награды с легкостью. Если нас атакуют, мы будем удерживать эту позицию до последнего человека. Отступления быть не может, вам это понятно? Я выбрал вас четверых, исходя из ваших послужных списков. Но любой из вас, кто готов отказаться, может это сделать сейчас же. Слабодушная опора мне не нужна. У нас есть пулемет, но все равно шансов выбраться мало. Если ваша преданность революции такова, как я думаю, вы не колеблясь выполните свой долг.

Он внезапно устыдился своих слов, потому что его-то самого побуждала остаться прежде всего гордость. А все началось из-за гордости генерала. Вся эта ситуация в целом порождена гордостью. Он чувствовал себя лицемером, преподнося этим людям вместо правды какую-то чушь.

Однако она возымела требуемый результат. Четверо замерли и не шевелились.

— Очень хорошо, — сказал Хольц. — Давайте готовиться. Принесите пулемет, заберите все патроны и об исполнении доложите мне.

Солдаты ушли, а он стоял и смотрел, как отступает армия. Весьма замечательно, думал он, что они очень быстро подготовились к отступлению. Он видел, какими глазами они глядят на него, уходя отсюда нестройными шеренгами. Он ловил их взгляды, полные сочувствия в смеси с насмешкой. Он вытянулся во весь рост, ощущая прилив возбуждения, какое охватывает человека в критический момент.

Появился генерал, и Хольц подошел к нему. Кортец ответил на его приветствие, а потом решительно подал руку.

— Простите меня, Хольц, — произнес он глухим голосом. — За это вы будете представлены к награде. Я уверен, что вы не подведете, настолько уверен, что не добавлю ничего к тому, что сказал. Если с вами что-нибудь случится, могу ли я написать кому-нибудь о вас?

Хольц сдержанно поблагодарил генерала. Вокруг его рта затвердели морщины. Он вынул из нагрудного кармана конверт.

— Ваше превосходительство, вы очень внимательны, — сказал он. — Если меня убьют, но не прежде этого, с вашей стороны будет очень любезно, если вы отправите это письмо.

Генерал взял письмо.

— Я доставлю его сам, — обещал он. — Это самое малое, что я могу сделать. — Он взглянул на адрес. — «Сеньорите Нине Говард». Она англичанка? Ваша подруга? — Он в упор посмотрел на лейтенанта.

Хольц кивнул.

— Да, ваше превосходительство, это мой очень дорогой друг. — Он говорил медленно, и генерала потрясло чувство, трепетавшее в его голосе. — Если вы увидите ее… может быть, вы скажете ей это… что я исполнил свой долг… Я думаю, ей это будет приятно.

Генерал положил письмо в карман.

— Конечно, конечно. — Он внезапно заторопился уйти. — Можете положиться на меня. Я скажу ей, что вы умерли храбрецом. Вы выполнили свой долг, и вы спасли орудие. Вы правы, это будет ей приятно.

Хольц сделал шаг вперед и положил ладонь на руку генерала.

— Не надо про орудие, — попросил он серьезно. — Не говорите ей про орудие. Просто скажите ей, что я выполнил свой долг. Этого будет достаточно.

Генерал вдруг покраснел. Он коротко кивнул и ускакал. Он не оглянулся.

Теперь двор был почти пуст. Хольц почувствовал себя одиноким. Он медленно побрел туда, где Мендетта дожидался ухода последней группы солдат с тем, чтобы отправиться за ними. Мендетта увидел Хольца и нахмурился. Он не потерпит от лейтенанта никакого сарказма.

Хольц, однако, подошел к нему и протянул руку.

— Прощайте, — сказал он спокойно. — Боюсь, что вы хлебнете лиха, волоча пушку через горы. На мой вкус лучше остаться здесь, чем выполнять такую тяжкую работу. — Он усмехнулся. — Было бы прекрасно, если бы вы дали этой проклятой штуковине сорваться на перевале в пропасть, не так ли? Я имею в виду, после всей суматохи, которая из-за нее поднялась.

Мендетта взглянул на него с подозрением:

— Этого не случится, можете быть уверены, я этого не допущу. Это невозможно после стольких жертв.

Хольц поддал ногой камешек.

— Боюсь, что я сейчас задел чувства его превосходительства, — заметил он. — Ну ничего, похоже, что он не будет больше меня беспокоить, ведь так?

Мендетта увидел, что последний солдат выходит из ворот, и с облегчением подобрал уздечку.

— Прощайте, — сказал он. — Вы справитесь отлично, я уверен в этом.

— Прощайте, — сказал Хольц. — Вам надо спешить.

Мендетта поскакал вслед за армией, а Хольц отправился к четверке своих солдат. Они ожидали его в тени хижины. Поблизости стоял пулемет и рядом с ним большой деревянный ящик.

Хольц подошел к солдатам.

— Займемся укреплением дома, — распорядился он. — Никто не пройдет, пока пулемет Луиса сможет вести огонь. Отнесите его в верхнюю комнату и забейте там окна досками. Это будет наша огневая точка. Нам понадобится запас воды и еды. Вы сами знаете, что еще надо сделать. Оставьте Дедоса со мной, остальные могут идти. — Он повернулся к Дедосу. Тот был очень молод, но тонкий жестокий рот и твердые тусклые глаза — тусклые, как у змеи, — делали его на вид старше, чем он был.

— Ты что-нибудь понимаешь в динамите?

Дедос кивнул.

— Да, лейтенант, — сказал он. — Я понимаю очень хорошо.

— Вон там динамит, тащи его сюда. Захвати детонатор и несколько капсюлей. Ну и лопату.

Дедос пошел к хижине и скоро вернулся с большим мешком за спиной и лопатой в руке. Хольц взял у него лопату.

— Пошли, — скомандовал он.

Они пошагали по каменистой дороге в противоположную сторону от пути, по которому ушла армия. Через две сотни шагов Хольц остановился.

— Мину заложишь тут, — сказал он. — И постарайся, чтобы ее не было заметно. Используй весь динамит. Когда закончишь, протяни провод к ферме. Я не знаю, сколько у тебя провода, но думаю, что до фермы хватит. Это надо проделать очень быстро. Не теряй времени. Понимаешь?

Дедос улыбнулся. Идея ему понравилась.

— Будет сделано, лейтенант, — отрапортовал он.

Хольц поспешил к ферме. Как ни странно, он чувствовал, что находит удовольствие в этих приготовлениях. После стольких унылых дней отступления, вгонявших в депрессию, все это действовало на него как возбуждающий напиток.

Наверху Кастра уже установил пулемет. Фернандо заколотил окно, а Гольц бегал с ведрами воды.

Стены дома были достаточно толстыми. Если Пабло не пустит в ход артиллерию, есть шанс продержаться несколько часов.

Хольц проверил запасы, которые оставил им генерал. Там было достаточно провизии на четверых. До завтрашнего утра хватит. У Хольца не было желания удерживать позицию дольше, чем приказано. Но сдаваться он тоже не собирался, он скорчил гримасу при этой мысли. Пабло был известен своей жестокостью.

Пленных он не щадил.

Насчет Пабло ходила одна знаменитая история. Хольц слышал ее несколько раз. Он помнил тот первый раз, когда ее услышал. Это было, когда он попал на несколько дней в тыл армии, готовясь к наступлению, которое впоследствии оказалось неудачным. Он провел день за проверкой лошадей и оружия, а вечером уселся вместе с другими у костра, расслабив натруженные члены. Сантец, его тогдашний сотоварищ, офицер, затеял разговор о Пабло.

— Я изучил этого человека, — начал Сантец, протягивая к огню костлявые руки. — Он заинтересовал меня. Мне хотелось понять, почему он так удачлив на поле боя. Почему, в конце концов, Кортец, постоянно пытающийся загнать его в ловушку, обязательно терпит неудачу? Поэтому я поставил перед собой цель — узнать о нем как можно больше. Хотя мне так и не удалось выяснить, чем этот генерал лучше Кортеца, я услышал маленький рассказ о Пабло, подкрепивший мою теорию, что генерал, которого боятся, более удачлив, чем генерал, которым просто восхищаются.

Хольц заметил с некоторым раздражением:

— Но никто и не восхищается Кортецом. Ты что, сравниваешь этих двоих?

— Нет. Кортец дурак. О сравнении между ними не может быть и речи.

— По слухам, Пабло очень жесток, — сказал Хольц. — На своем веку он совершил множество варварских поступков.

— Да, — кивнул Сантец, — о том и речь. Я услышал это из надежного источника. Мне рассказал кое-что один из его людей, который попал в наши руки несколько недель тому назад. Вот как это случилось. Шло сражение. Наступление Пабло было задержано небольшим отрядом нашего войска, отделившимся от главных сил. Пабло был весьма раздосадован, что такой маленький отряд удерживает такую большую армию. В то же время он решил, что не стоит больше терять людей; атакуя этот отряд, который засел на вершине скалистого холма, предоставляющего великолепное укрытие.

Там неподалеку была колония. Пабло послал в колонию солдат, и они привели уйму стариков, женщин и детей. Он погнал их на холм, и солдаты Пабло пользовались ими как прикрытием.

Наши солдаты, конечно, не хотели стрелять по невинным людям, но, когда те подошли поближе, уже не было выбора. Страшное дело видеть женщин и детей, падающих под залпом винтовочного огня. После первого такого залпа солдаты, засевшие на холме, отказались стрелять и сдались. Командовавший ими офицер умолял, чтобы они не сдавались, но солдаты не стали его слушать. Они не знали, кого гонят на холм, может быть, их родственников. Это была невыносимая ситуация. Поэтому они сдались. Их поставили перед Пабло. Их было шестнадцать. Это были храбрые люди, и они выполняли свой долг. Пабло решил, что все они должны умереть. Они стояли перед ним в две шеренги, ожидая его решения, какова будет казнь.

Офицер был очень смелый человек. Он выпрямился по стойке «смирно» и глядел на Пабло с презрением. Пабло приказал привести шестнадцать лошадей, и каждого солдата привязали за ноги к лошадиному седлу. По команде Пабло лошадей пустили вскачь по каменистой земле, и они помчались с сумасшедшей скоростью, волоча этих людей за собой. Это не очень-то легкая смерть, и это лишь один из примеров жестокости Пабло. Может быть, самый скверный поступок он совершил, когда взял небольшое село и перебил всех его жителей. Женщины подверглись страшным издевательствам. После того как их изнасиловали солдаты, он заставил несчастных пройти в голом виде по улице села, а потом их пороли колючей проволокой, пока они не умерли. Ребятишек всех побросали в большой костер, где они погибли, зовя на помощь, матерей. А мужчин зарыли в землю живыми и оставили задыхаться. Это был по-настоящему черный день в жизни Пабло.

Такие и еще другие истории слышал Хольц о Пабло. Сдаваться не годилось, в худшем случае придется приберечь пулю для себя. Он спросил себя, хватит ли у него мужества застрелиться, если положение станет безвыходным. Он не знал. Ему думалось, что смог бы. Но пока тебе еще не время прижать холодное дуло к виску, этого по-настоящему не знает никто. Во всяком случае, он надеялся, что мужества у него хватит.

Его размышления прервал сержант Кастра.

— Пулемет готов к бою, — доложил он. — Надо ли выставить часового?

Хольц кивнул.

— Да, — сказал он. — Пошли Гольца. Пошли его вниз по дороге. Пусть выберет укрытие, откуда он сможет наблюдать за долиной. Как только он увидит противника, пусть сразу возвращается. Как там дела у Дедоса? Я оставил его с динамитом.

Кастра ушел. Хольц был им доволен. На сержанта можно было положиться, он ответственно готовится к нападению.

Хольц проверил пулемет, а затем посмотрел через небольшое отверстие в окне. Из пулемета простреливался большой кусок дороги. Он увидел Дедоса, стоявшего на коленях в пыли, руки солдата были заняты делом. Чуть подальше Гольц передвигался к небольшому гребню, чтобы занять свой пост часового.

Очень сильно палило солнце, все предметы отбрасывали резкие черные тени. В небе ни облачка. Это был совсем не военный день. Глядя на двор фермы, Хольц испытал приступ тоски по родине. Как абсурдно все это. Какой фарс. Его белая с золотом форма уже ничего для него не значит. Ему очень сильно захотелось опять увидеть Нину. Он представлял ее себе сейчас очень ясно. Высокую, смуглую, оживленную. Да, о ней можно было сказать, что у нее всегда оживленный вид. Она излучала счастливую веселость. Лишь однажды он видел ее печальной, это было перед тем, как он сказал ей: «Прощай». Ни он, ни она не знали, когда они встретятся снова. Было только сознание неизвестности, сопутствующей войне. Хольц знал, что она будет тосковать в его отсутствие. Ему казалось, что его тоску по ней невозможно сравнить с долгими днями тревоги за него, какие выпали на ее долю. Задолго до того, как до нее дойдет весть о нем, у него уже будет все позади.

Интересно, долго ли она сможет оставаться верной его памяти? Абсурдно ожидать, что она будет скорбить по нему всю жизнь. Ему бы это понравилось или нет? Он не знал. Если бы он был похож на Мендетту, он не думал бы о ней вообще. Мендетта никогда по-настоящему никого не любил. В нем не было уязвимости влюбленного. Он мог идти на дело, заботясь только о самом себе. Его не преследовала мысль, что с его смертью кто-нибудь другой лишится частицы жизни. Быть влюбленным — ведь это дополнительная ответственность. Однако у него не было сожалений. Иначе он бы и не испытал этого чувства. Когда любят так, как любит он, жизнь становится более значительной. Линии прорезаются резко, и жизнь протекает более интенсивно. В человеке поселяется чувство каменной безопасности. Он приобретает уверенность в себе. Да, так оно и было. В этом мире революции, неопределенности, недоверия и жестоких смертей он был уверен в одном. Он знал, что Нина любит его и что он любит ее. Это не был преходящий момент безрассудной экстатичной любви, это было настоящее чувство, и оно слило их воедино. Оно установило сродство между ними, связало их очень тесно и придало их любви понимание, что является очень редким.

Зачем он ввязался в эту дурацкую революцию? Зачем он принял одну из сторон в этой безнадежной, неравной борьбе? Может быть, он хотел оправдать себя, избрав труднейшую дорогу. Нина прислушивалась к его речам ночь за ночью. Они сидели в кафе или в их большой спальне, беседуя и споря о революции. Она видела, как он постепенно подвигался в своем сознании к тому, чтобы вступить в полк. Они могли бы легко ускользнуть через границу в Америку и оставить все это позади. Но она понимала, что он этого не сделает. Она понимала, что он будет несчастным, если не выступит со своим генералом. Не то чтобы он был о нем высокого мнения — он не был высокого мнения о Кортеце. Но он чувствовал, что как офицер он не имеет права уклониться от ответственности, и в конце концов он ушел.

Они расстались ночью. Она осталась у друзей неподалеку от штаб-квартиры Кортеца. А он доложился Кортецу, зная, что, как бы хорошо они ни дрались, Пабло наверняка окажется им не по зубам. Это было нелегкое начало, но все это не важно. Он понимал, что чист перед самим собой.

Ему пришлось прервать свои размышления о прошлом, потому что Дедос закончил работу и возвращался на ферму. Он пятился задом, разматывая на ходу моток проволоки. Хольц спустился вниз по неровной лестнице и пересек двор, чтобы встретить минера.

— Провода хватило досюда, — доложил Дедос, остановившись в нескольких футах от ворот фермы.

Хольц прикинул, что этого достаточно.

— Тебе надо укрыться где-то здесь, — сказал он. — Как только колонна противника окажется на том месте, где заложена мина, мы ее взорвем. Потом ты как можно быстрее укроешься на ферме.

Дедос улыбнулся. Его тонкое жестокое личико выглядело вполне оживленным.

— Хорошо, лейтенант, — обещал он. — Я все сделаю очень хорошо.

Хольц проверил мину и убедился, что Дедос все сделал как надо. Нельзя было сделать лучше. Он сказал об этом Дедосу.

Тот снова улыбнулся. Сегодняшний день оказался у него удачным.

Хольц помог ему подсоединить провода к подрывной машинке.

— Жди моего сигнала, — сказал он. — Сиди здесь в укрытии. Когда Гольц сообщит о приближении противника, ты должен занять позицию у машинки. Я подам сигнал свистком, и ты взорвешь мину. Понял?

Дедос кивнул.

— Это очень просто, — ответил он и пошел к своей засаде, как будто не беспокоился ни о чем на свете.

Хольц вернулся в комнату, где стоял пулемет, и уселся там. Он проверил, как набиты патроны, и выбросил три штуки, которые могло заесть. Закурил сигарету и расслабился. На войне всегда бывает одно и то же. Долгие часы ничегонеделания, ожидание или приказов, или противника, или отпуска домой. Последнее — приятнейшее из ожиданий. Он не видел Нину три месяца. Это очень долго. Его тело тосковало по той минуте, когда он будет снова держать ее в своих объятиях.

Обычно долгие периоды воздержания не мучили Хольца, но так было до того, как он узнал Нину. Теперь это было трудно выносить. Не потому, что его тело бурно требовало облегчения. Это было не то. Это просто была она, Нина. Обладание ею было переживанием, какое ни одна другая женщина не могла бы ему дать. Это было чувство, будто его уносит бурное море. Шум прибоя раздавался в его ушах, и он мог позволить себе расслабиться с ней без оглядки. Вот в том-то и дело. Он мог с ней расслабиться, а раньше он всегда оставался зрителем, нервно критикующим, озабоченным тем, что он должен быть великим любовником. Было так трудно выносить жизнь без Нины. Потому что, может быть, это никогда не повторится. Это было драгоценностью, и он не знал, сможет ли он обладать ею опять. Он даже не знал, увидит ли ее снова.

Он взглянул на ручные часы. Кортец уже час в пути. Предстоит пробыть здесь еще одиннадцать часов, и тогда он может уйти. Предположим, Пабло не атакует. Предположим, в конце концов, что он благополучно уберется с этой фермы и последует за Кортецом через горы. Если это произойдет, он больше никогда не будет подвергать себя такому риску, как сегодня. Он немедленно отправится к Нине, вместе они уедут за границу и забудут об этой революции. Они будут жить только для самих себя. Он уже достаточно сделал для революции. Один человек не может обеспечить ей успех. Не важно, насколько мужественно он сражался, этого все равно не хватит. Нет, он уедет с Ниной и забудет об этом навсегда.

Гольц на гребне холма стоял очень спокойно спиной к ферме. Хольц лениво наблюдал за ним. Его сердце вдруг заколотилось, потому что Гольц круто повернулся и побежал к ферме. Хольц видел, как солдат на бегу поднимает пыль. Он рассекал воздух одной рукой, а другой держал на отлете винтовку.

Хольц понимал, что это значит. Он почувствовал, как холодный пот выступает у него под мышками, и ощутил сухость во рту. Он присел к пулемету и крепко сжал спусковой крючок. Гольц промчался мимо Дедоса, и слышно было, как он что-то на бегу прокричал. Дедос вскочил на ноги и побежал к подрывной машинке. Хольц увидел, как его зубы сверкнули в радостной улыбке. Ему не было дела до Пабло. У него не было страха. Может быть, когда он погибнет, у него не останется никого, кто из-за его смерти потеряет частицу жизни.

Гольц достиг фермы, и Хольц услышал, что он разговаривает с Кастрой. Сержант поднялся наверх. Его лицо было неподвижным, и он холодно отдал честь.

— Подходит отряд кавалерии, — доложил он. — Они еще далеко. Должен ли я отправиться и установить их количество?

Хольц кивнул.

— И сообщите мне немедленно, — сказал он. Он надеялся, что Кастра не заметил выражение страха на его лице. — Будьте осторожны, чтобы они вас не обнаружили.

Эта фраза была абсурдной, но он должен был продемонстрировать, что подключился к операции, хотя на самом деле он предпочел бы оказаться за много миль от нее.

Кастра вернулся через несколько минут.

— Это всего лишь патруль, — сообщил он. — Человек пятнадцать. Никакого признака главных сил армии.

Хольц вскочил. Это было неожиданностью. Он заложил крупную мину, ожидая всю армию Пабло. Сколько времени пройдет до того, как сам Пабло появится на сцене, он не знал. Но бесполезно применять мину для небольшой горстки людей. Он приказал Кастре предупредить Дедоса.

— Для них будет достаточно и пулемета. Возьмите своих стрелков с винтовками и тоже прикройте дорогу. Когда они окажутся в зоне обстрела, я постараюсь уничтожить как можно больше, а вы меня поддержите огнем из винтовок.

Он смотрел, как Кастра расставил своих людей. Дедос взял винтовку и присел за большой железной бочкой с бензином. Хольц видел его очень ясно. Лицо его стало хмурым. Хольц догадывался почему. Дедос очень огорчен тем, что ему не удастся взорвать мину.

Хольц нацелил пулемет на середину дороги. Он надеялся, что патруль будет приближаться плотной группой. Ему нельзя было упускать шансы. Он понимал, что очень скоро придется иметь дело с главными силами Пабло. Нужно стереть с лица земли патруль весь полностью, чтобы никто не смог ускользнуть и предупредить Пабло.

Казалось, пришлось дожидаться очень долго, чтобы всадники наконец возникли из-за гребня холма. Они спускались по дороге двумя цепочками. Они не спешили и сидели небрежно на своих лошадях. Винтовки торчали у них за спинами, и они, видимо, совсем не думали, что могут в любой момент нарваться на засаду.

Хольц отрегулировал прицел пулемета. Пары длинных очередей должно хватить, подумал он. Он чувствовал, что сердце его бешено колотится о ребра. Он сжимал спусковой крючок с такой силой, что заныли руки. Он подождет, чтобы они проехали дальше мины футов на двадцать. Не годится, если они испортят работу Дедоса. Теперь он видел их вполне четко. На вид все очень молодые, крепкие и жестокие. Один из них, качаясь в седле, напевал какой-то грустный мотив. Лошади выглядели усталыми после длинной дороги. Их темные бока блестели от пота, и они нетерпеливо вскидывали головы. Это были хорошие лошади, и Хольц непроизвольно перевел прицел пулемета немного выше. Он любил лошадей, и для него больше значило убить хорошую лошадь, чем убить одного из солдат Пабло.

Еще четыре шага. Его руки нажали на спусковой крючок, и пулемет выпустил очередь. В спокойной, молчаливой комнате она прозвучала оглушительно. Четверо всадников повалились с лошадей, как плохо набитые куклы. Патруль пришел в сильное замешательство. Лошади пятились. Люди старались в одно и то же время достать револьверы и справиться с лошадьми. На дороге взметнулись клубы пыли, и Хольц услышал резкие щелчки винтовок, его люди тоже открыли огонь. Он немного сместил пулемет и продолжал стрелять. Три лошади свалились визжащей брыкающейся грудой. Всадники вылезли из седел под копыта чужих лошадей, которые забивали их до смерти. Хольц оскалил зубы и сосредоточил убийственный огонь на оставшихся восьмерых солдатах. Эти оправились от неожиданности, соскочили с коней и бросились через дорогу.

Хольц ударил очередью по ним, но пулемет вдруг захлебнулся. Так и есть, застрял патрон. Хольц лихорадочно пытался вытащить патрон, его пальцы слипались от пота. Патрон заело туго. Выдернув револьвер из кобуры, он молотил рукояткой по патрону и ухитрился его выбить. Все время, пока он с этим возился, он слышал винтовочные выстрелы и молил Бога, чтобы его люди восполнили то, что не удалось ему. Освободив подачу, он снова установил пулемет на огневую позицию. На дороге лежали всего лишь пять лошадей и семь человек, другие исчезли. Он встал и позвал через окно Кастру. Кастра выскользнул из укрытия и пополз к дому. С противоположной стороны дороги из-за густого кустарника раздались выстрелы. Стреляли из двух винтовок. Хольц видел маленькие фонтанчики пыли, взлетающие вокруг Кастры. Тот вскочил на ноги и побежал к дому. Хольц повернул пулемет и дал короткую очередь туда, откуда стреляли. Он видел, как от пуль вздрагивали ветви, но не раздалось ни звука, дающего понять, попал в кого-нибудь или нет. Теперь в доме и на дороге воцарилась полная тишина. Все притаились и выжидали, кто первый шелохнется.

Кастра поднялся по лестнице и вошел в комнату. Он холодно отдал честь.

— Это из-за лошадей, — пояснил он. — Восемь патрульных залегли в кустах. Мы пытались их пристрелить, но помешали лошади. Что будем делать дальше, лейтенант?

Хольц поднялся от пулемета.

— Займись этим.

Кастра уселся за пулемет, вопросительно глядя на Хольца.

— Где все остальные? — спросил Хольц.

— Дедос вон там за бочкой. Гольц и Фернандо, они вместе за тем фургоном. Им хорошо видна дорога, лейтенант.

Хольц вытер пот с лица грязным носовым платком. Он не скрывал своей тревоги.

— Им надо перебраться сюда, — распорядился он. — Нас слишком мало, чтобы рассредоточиваться. Армия Пабло может появиться в любую минуту.

Кастра пожал плечами:

— Сейчас опасно менять позицию. Нет никакой возможности пробраться к дому, лейтенант. Их могут всех перестрелять.

Хольц понимал, что сержант прав. Он обругал пулемет Луиса последними словами.

— Если бы эту проклятую штуку не заело, мы бы уничтожили весь патруль. А теперь мы влипли.

Кастра кивнул. Выражение его лица было вполне невозмутимым. Он так привык к невезению Кортеца, что новое затруднение его не удивило.

Внезапно из кустов раздался залп, и Хольц услышал, как пули крошат стену дома.

— У них автоматические винтовки, — сказал он Кастре. Тот снова кивнул. — Надо выбить их из кустарника, — продолжал Хольц. — Это единственный выход.

Кастра нацелил пулемет на кустарник по ту сторону дороги и принялся окатывать его свинцовым градом. Грохот пулемета заставил Хольца сжать зубы. Наступившая тишина вовсе не свидетельствовала, что выстрелы попали в цель. Снова заработал пулемет. Хольц стоял в нерешительности, глядя в маленькую амбразуру. Ему померещилось слабое движение в кустарнике. Вытащив револьвер, он прицелился и нажал курок. Сквозь пулеметную очередь донесся вопль, из-за кустарника, качаясь, поднялся человек, сделал два неверных шага вперёд и повалился ничком.

Кастра взглянул на Хольца. Это был взгляд изумления и восхищения.

— Это здорово, лейтенант, — сказал он. — Это очень здорово.

— Еще семеро. Если они не убыли за подкреплением.

— Я думаю, нет. Лошади у них убежали. Слишком жарко идти пешком. Нет, я думаю, они все тут.

Внезапно в воздух взметнулся круглый черный предмет. Хольцу было непонятно, откуда он вылетел. Он наблюдал, как предмет делает медленную эффектную параболу, и, спохватившись, закричал:

— Берегитесь! Эй, берегитесь!

Ручная граната была, видимо, из первоклассных. Сильный взрыв грохнул как раз у фургона, за которым укрывались Фернандо и Гольц. Вслед за взрывом раздались два ужасающих вопля, и из-за фургона выбежал Гольц, зажав руками уши.

Хольц заорал:

— Назад, ты, дурачина! Назад, в укрытие!

Но Гольц был слишком напуган и не услышал. Дважды выстрелила винтовка, и Гольц упал навзничь, держась за грудь.

У Хольца вырвалось:

— Сумасшедшая недисциплинированная свинья. — Он взглянул в амбразуру, стараясь понять, что с Фернандо. Ему показалось, что сапог Фернандо торчит из-за колеса фургона, но он не был уверен.

— Может быть, он ранен? — озабоченно спросил он Кастру.

— Или оглушен, — отозвался Кастра, возясь с рукояткой пулемета. — Это была очень хорошая бомба, лейтенант.

— Да, да, но Фернандо… — Хольц сделал шаг к двери, потом остановился.

Кастра мотнул головой:

— Нет, лейтенант. Вам нельзя рисковать. Если он погиб, ему не поможешь.

Хольц вернулся к амбразуре. Возле колеса фургона появилось красное пятно.

— Видишь, он ранен. Он истекает кровью.

Кастра стоял на своем:

— Мы ничего не можем поделать. — Его лицо помрачнело и затвердело. Два человека меньше чем за полчаса. Это очень плохо.

Хольц сказал:

— Следи за кустарником. Если они бросят другую гранату, стреляй немедленно.

Кастра пригнулся к пулемету и стал водить стволом из стороны в сторону, накрывая кустарник и выжидая.

Последовала долгая тишина. Никто не произносил ни слова. Они напряженно наблюдали. Затем, совсем рядом с дорогой, слева взлетела другая граната. Кастра рывком повернул пулемет и дал длинную очередь. У них не было времени ликовать, когда еще один солдат из патруля Пабло вдруг вскочил из-за кустарника, чтобы тут же упасть ничком. Граната ударилась о доски, которыми они забили окно, и раздался страшный грохот.

Мимо Хольца пролетели щепки и шрапнель, взрывная волна бросила его на пол.

Он видел, как сбило пулемет и Кастра упал на спину. Лицо сержанта превратилось в кровавую массу. Он лежал и стонал.

Хольц подполз к нему, чувствуя ужасную тошноту. Кастра получил полный заряд шрапнели и щепок от ставней. Его лицо выглядело так, будто по нему проехал тяжелый грузовик.

Хольц понял, что он не может ничем помочь, он просто взял Кастру за руку.

— Я здесь, сержант, — сказал он. — Мужайся. Я с тобой. — Напрасные слова. Но что еще он мог сказать?

Кастра вздохнул и крепко сжал руку Хольца.

— Пулемет, — прохрипел он. — Смотрите, чтобы они не кинули еще. Эти гранаты очень хороши, лейтенант.

Хольц стянул с себя белый китель и сделал из него небольшое изголовье для Кастры.

— Я тут рядом с тобой, — сказал он. — Ты прав. Я займусь пулеметом.

Кастра отпустил его руку.

— Я потерял глаза, — простонал он. — Я больше не могу вам помогать, лейтенант. Я потерял глаза.

— Нет, нет, не говори этого. — Хольц одним рывком поставил пулемет на место.

Граната проделала большую дыру в деревянных ставнях. Когда Хольц приподнялся, чтобы взять кустарник на прицел, щелкнул винтовочный выстрел, и очень близко просвистела пуля, ударив в стену позади него. Он присел и тихо выругался. Не удивительно, что Пабло побеждает революционные войска, если все его солдаты так же хорошо обучены, как эти, подумал он.

Распластавшись на полу, он передвинул пулемет, а потом подполз к Кастро и встал рядом с ним на колени.

— Могу ли я сделать для тебя что-нибудь? — спросил он, снова взяв сержанта за руку.

Кастра обнажил зубы, силясь улыбнуться, и Хольц, взглянув на него, почувствовал себя очень плохо. Крупные ровные зубы были окрашены яркой красной кровью. Она наполняла рот Кастры, и, когда он раздвинул губы, красная струйка побежала из угла его рта на запачканный белый мундир.

— Не дайте этим ублюдкам убить вас, лейтенант, — с трудом выдавил он. — Отомстите за меня.

У Хольца не было сил смотреть на сержанта. Он вернулся на четвереньках к пулемету. Интересно, где Дедос. Не видно, чтобы кто-то прятался за железной бочкой. Хольц лежал, распластавшись на полу, рука на спусковом крючке, и ждал.

После долгого затишья из-за кустарника осторожно выглянул один из патрульных. Он стоял и глядел на дом, водя стволом автоматической винтовки. Прежде чем Хольц выстрелил в него, откуда-то снизу раздался винтовочный выстрел, и патрульный, качнувшись, исчез за кустарником. Хольц был почти убежден, что пуля попала в цель.

Значит, Дедос еще жив, подумал он с удовлетворением. И даже умудрился добраться до дома. Может быть, он проник внутрь. Но Хольц не решился спуститься вниз, чтобы проверить догадку. Да и зачем? Дедос знает свое дело. А солдаты Пабло в любой миг могут начать штурм.

Бросили еще одну гранату. Она предназначалась для Дедоса внизу. Хольц услышал сначала крик ужаса, потом взрыв гранаты, и тряхнуло весь дом.

Хольц дал бешеную очередь по кустарнику и крикнул вниз Дедосу, чтобы тот поднялся к нему, но ответа не было.

— Я думаю, они прикончили Дедоса тоже, — сказал он Кастре. — Ну и правильно, что нас не атаковала армия Пабло. Эти солдаты хорошо обучены.

Кастра его не услышал. Он скончался очень спокойно, еще до того, как внизу взорвалась граната. Хольц, повернув голову, посмотрел на сержанта долгим прощальным взглядом. И тут что-то, упавшее к его ногам, заставило Хольца в ужасе отпрянуть.

На полу валялась длинная черная граната. Ее очень ловко зашвырнули через дыру в ставне, и она докатилась до него. Слово «Нина» подступило к его губам, но уже не оставалось времени выговорить это имя до того, как взорвется граната.

Он ощутил яркую желтую вспышку и адский грохот. Затем он присел, опершись обо что-то, и посмотрел на пулемет, который снова отбросило в сторону. Он сам был уже не возле амбразуры, его рука опиралась на что-то липкое, и это было лицо Кастры. Содрогнувшись, он отдернул руку и попытался встать. Но едва лишь он пошевелился, как все тело пронизала жуткая боль, у него перехватило дыхание, и он застонал.

Потом он держался очень спокойно. Его рубашка была усеяна множеством маленьких окрашенных кровью отверстий. Он понял, что ранен шрапнелью.

Он лежал на локте, выжидая, когда утихнет боль. Лежа, он повторял низким рыдающим шепотом:

— Посмотри, что они сделали со мной, Нина.

Он был здесь один, раненный и, пожалуй, испуганный, и он начал звать Нину, как будто она могла услышать его и прийти.

Боль, продолжавшая его терзать, не дала ему впасть в забытье, и он вспомнил о патруле, засевшем снаружи. Они, вероятно, войдут в дом через миг-другой, им надо убедиться, что он убит. Но он еще сможет установить пулемет как следует и рассчитаться с ними за все.

Он понимал, что ему больно даже чуточку шевельнуться, но придется пройти через боль, сказал он себе. Иди, сказал он себе, иди. Ну, шевельни рукой. Потихоньку сядь. Вот так. Черт! Действительно больно. Черт! Черт! Черт! Он заплакал, но все-таки поднялся и встал на четвереньки. С его груди на пол капала кровь. Несколько секунд он оставался в таком положении, опустив голову, почти касаясь лбом пола. Потом медленно переполз к пулемету.

Боль схватила его стальными пальцами и принялась терзать с дикой силой. Его тошнило, и на лице выступил холодный пот, но он схватил пулемет и подтащил его к амбразуре. Он выбился из сил, и его вырвало. Он был рад, что Нина не может его сейчас видеть. Она бы поразилась и ужаснулась. Он осторожно повернул пулемет, чтобы прицел накрыл дорогу, и прильнул к амбразуре. Рано или поздно они придут. Если они дожидаются темноты, то тем лучше, Кортец уже будет далеко. Если они придут сейчас, он их остановит. Да, дела идут не так плохо, как ему поначалу показалось.

* * *

Где ты сейчас, Нина? Чем ты занимаешься? Ты не должна беспокоиться обо мне, потому что со мной все в порядке. Ты, может быть, не поверила бы этим моим словам, если бы увидела меня здесь, но я действительно в полном порядке. Смерть в одиночку — вот что страшит людей. Когда остаешься совсем один. Я могу это понять, а ты? Но я не одинок. Я никогда не был одиноким с того времени, как встретил тебя. Ты со мной в моей памяти, в моем сердце, и я не боюсь умирать. Лишь по тебе я печалюсь, потому что покидаю тебя. Если ты любила меня, а я верю, что любила, то и ты не останешься одинокой. Я буду с тобой долго после того, как перестану ходить и разговаривать и смеяться. По-настоящему ничто не может нас разлучить, ничто после тех дней, что мы с тобой прожили вместе, после наших ночей.

Я надеюсь, что генерал проявит доброту, рассказывая тебе обо всем. Это будет наихудший момент, но когда ты останешься одна, ты обнаружишь, что не бывает боли, которую нельзя было бы перенести. Ты найдешь в себе мужество, потому что, если наша любовь была, она послужит для тебя щитом в час нужды.

У тебя не будет сожалений, не правда ли? Я не думаю, что ты будешь сожалеть, и я был бы очень несчастным, если бы так вышло. Нет, сожалений быть не должно. Мы должны быть довольны тем, что были счастливы и всегда добры друг к другу. Это ведь так важно, не правда ли? Ты можешь оглянуться на нашу совместную жизнь без упрека. Ты не отказывала мне ни в чем. Я знаю, что и я тоже — так далеко от тебя и так близко к смерти — был верен тебе. Я надеюсь, что ты не узнаешь насчет пушки, но таковы пути войны. На войне редко умирают за то, за что борются. Она состоит из ошибок, и гордости, и безрассудства. Если генералы горды или делают ошибки, у них есть завтра, чтобы повторить все снова. Поэтому я надеюсь, что ты не услышишь о пушке — глупо умирать за нее.

Я знаю, что ты будешь одинокой. Это очень печальное слово. Я знаю, что было бы со мной, если бы у меня отняли тебя. Но такова цена, которую приходится платить за прошлое, если оно было таким чудесным.

Нина, спасибо тебе за все. Да, правда, спасибо тебе. Я так благодарен за все, что ты мне дала. И вот что я тебе обещаю. Настанет время, когда мы встретимся снова. Могут пройти годы и годы, но оно настанет, и мы будем снова вместе. Мы сможем возродить нашу любовь. И когда мы встретимся снова, пусть жизнь будет свободна от войны, и от ненависти, и от неопределенности, и от недоверия. Ты увидишь, что я не изменился. Поэтому будь терпелива. И хотя ожидание может быть долгим, в конце концов настанет справедливость. Я знаю, она настанет. И от того, что я так в этом уверен, я больше ничего не боюсь.

* * *

Два солдата армии Пабло осторожно вышли из-за кустарника и посмотрели на дом. Хольц наблюдал за ними сквозь туман, застилавший ему глаза.

— Идите сюда, — приговаривал он тихо, — все вы. Не всего лишь двое, а вы все. Это вполне безопасно для вас, потому что в этом доме все мертвы. Подходите побыстрее и держитесь поближе друг к другу.

Трое других материализовались словно из-под земли. И вот уже пятеро стояли в нерешительности, с винтовками наперевес, глядя вверх на разбитое окно. Туда, где сидел Хольц, нацелив пулемет и дыша с большим трудом. На этот раз не должно быть никакой ошибки. Сохраняя рассудок, чувствуя, как кровь продолжает ускользать из него капля за каплей, падая на пол с раздражающим звуком, он жаждал, чтобы они подошли к нему поближе.

Наконец они решили, что можно без риска приблизиться, и начали двигаться тесной кучкой. Хольц выждал, пока они не оказались на середине дороги. И тут, собрав оставшиеся силы, с диким упорством и смертоносной точностью он разрезал их на куски.

Прогулка в парке

Здесь было много цветочных клумб, деревьев и кустов. Близ главных ворот находился большой пруд с лодочной пристанью. Посредине пруда стояли на якоре несколько ярко разукрашенных лодок. Справа от пруда пустовали теннисные корты. Сетки провисли, и на зеленой траве резко выделялись белые линии.

Было раннее утро. По воскресеньям даже в этот час в парке полно народу, но был лишь четверг, а это рабочий день.

Время шло, а в парке все еще царила тишина, и ее нарушали только птицы, они пели в солнечном сиянии и перелетали с ветки на ветку или внезапно устремлялись к земле. Потом появились двое молодых людей. Они прошли сквозь главные ворота и двинулись по центральной аллее. Оба в синих, поношенных пиджаках, прихваченных в талии, мешковатых брюках, в остроносых туфлях, давно не видевших щетки, и черных фетровых шляпах с широкими полями, надвинутыми до самого носа, с прилипшими к губам сигаретами. Засунутые в карманы брюк руки делали их сутулыми.

Хотя вид у них был потрепанный, чувствовалась какая-то ритмичная броскость в их движениях. Их походка и уверенная осанка имели что-то общее с движениями тигра, пробирающегося сквозь густые заросли.

Они прошли мимо пруда с лодками, оставляя за собой в спокойном воздухе легкий след табачного дыма. Затем их путь лежал мимо цветочных клумб. Сойдя с тенистой аллеи, они отыскали узкую тропу, ведущую в лес.

Они не разговаривали друг с другом, но их зоркие птичьи глаза шарили по сторонам и не упускали ничего. Тропа вилась меж деревьев, постепенно взбираясь на высокий холм, откуда был виден весь парк. Шагая след в след, они наконец достигли вершины и остановились. Парк казался совсем безлюдным. Никого, кроме этих двоих молодых людей и птиц. Некоторое время молодые люди стояли неподвижно, только сигареты дергались в такт глубоким затяжкам. Вдруг один из них толкнул локтем другого. Далеко внизу он заметил какое-то движение. Взгляд его товарища устремился в указанном направлении. Теперь можно было увидеть, что кто-то движется вверх по тропе, то появляясь, то исчезая за деревьями. Молодые люди насторожились. Их головы подались вперед, глаза сузились.

Из леса вышла девушка и направилась дальше по извилистой тропе.

Они переглянулись и кивнули, затем разделились и засели с двух сторон в кустах.

Девушка шла медленно, не догадываясь, что она здесь не одна. На ней было дешевое ситцевое платье, когда-то даже хорошенькое, но от постоянных стирок яркие узоры выцвели. Свою кокетливую соломенную шляпку она несла в руках. Девушка была выше среднего роста и очень стройная, с почти детской, еще не сформировавшейся фигурой, никогда не знавшей корсета.

Ее нельзя было назвать хорошенькой: невыразительное лицо, неправильные черты, но молодые люди, наблюдавшие за ней сочли ее достаточно привлекательной.

Она подходила к вершине медленно, беззаботно размахивая своей шляпкой и тихо напевая. А когда достигла ее, без особого интереса оглядела сверху парк. Затем она уселась, прислонившись спиной к дереву, вытянула свои длинные ноги и аккуратно расправила платье.

Двое молодых людей дали ей несколько минут отдохнуть, затем сделали быстрый бесшумный обходной маневр и вышли чуть ниже на тропу, чтобы она их увидела. Они приближались к ней молча и делали вид, будто ее не замечают.

Из-под полей своих низко надвинутых шляп они видели, что она их испугалась. Их внезапное появление даже ввергло ее на мгновение в панику. Она начала подниматься, чтобы вскочить на ноги, но, видя, что они уже близко, отвернулась, будто никого не замечая, и снова расслабленно прислонилась к дереву.

Один из молодых людей громко спросил:

— Ты думаешь, нам надо с ней познакомиться?

— О, Джеки, почему нет? Ей вроде как тут совсем одиноко.

Девушка не смотрела в их сторону, но по тому, как она напряглась, они убедились, что она все слышала.

Молодой человек по имени Джеки подошел к ней поближе.

— Прекрасное утро, не правда ли? — произнес он. Голос у него был очень уверенный, холодный и немузыкальный.

Она ничего не ответила.

— Недурно прогуляться по парку в такое утро, не правда ли? — продолжал он, легонько пнув грязным ботинком корень дерева. — Кругом никого. Бродишь себе и делаешь все, что угодно.

Другой молодой человек вдруг хихикнул.

Джеки нахмурился:

— Ну, что это ты, Пэгси? Не можешь вести себя прилично? Тут нет ничего смешного.

Пэгси снова хихикнул.

— Она не обращает на тебя никакого внимания, — съязвил он. — Не воображай, будто сразу добился успеха.

Джеки опять повернулся к девушке.

— Не обращайте на него внимания, — сказал он. — Видите ли, он не умеет ухаживать за дамами. А я умею.

Она по-прежнему молчала.

Пэгси спросил:

— Может, она глухая?

Джеки покачал головой.

— Не-а, — объяснил он приятелю. — Она не глухая, она просто немножко немая.

Пэгси разразился хохотом.

— Гы-ы! — покатывался он. — Держу пари, ты это где-то вычитал. Это даже остроумно.

Девушка наконец взглянула на них. У нее в глазах был страх. Не потому, что она чего-то испугалась. Девушки всегда боятся, чтобы их не подняли на смех.

— Уходите, пожалуйста, — попросила она. — Я не хочу с вами разговаривать.

Джеки отступил на шаг:

— Ты слышал, Пэгси? Она не хочет с нами разговаривать.

— Плохи наши дела. — Пэгси присел на корточки и уставился на девушку. Он соблюдал дистанцию и держался позади и справа от Джеки. — Ты можешь понять, почему она не хочет с нами разговаривать? Какие у нее причины?

Джеки покачал головой.

— Не-а, — сказал он. — Понятия не имею. А ты ее спроси.

— Ты остроумный парень, — восхитился Пэгси. — Ну разве он не остроумный парень? — обратился он к девушке. — Джеки всегда доходит до сути вещей. Видите ли, ему надо знать, почему. Вы нам скажете?

Девушка молча смотрела в сторону.

— Она опять в трансе, — сообщил Пэгси, подвигаясь немного ближе. — Я думаю, ты ей не нравишься, Джеки.

Джеки лег на землю и оперся на локти. Девушка находилась между ними. Он сорвал длинную травинку и начал ее жевать.

— Что же, черт возьми, со мной приключилось? — спросил он. — Почему я ей не нравлюсь?

Пэгси заинтересовал этот вопрос.

— Может быть, от тебя чем-то пахнет или еще что-нибудь в этом роде? — предположил он после некоторого размышления.

Джеки вздернул нос.

— Спроси ее саму, — посоветовал он.

— Что плохого вы видите в Джеки? — Пэгси поглядел на девушку в упор. — Это честный вопрос, не так ли?

Она сделала движение, как бы желая встать. Но эти двое вдруг очень напряглись, уставившись на нее своими твердыми маленькими глазами. Она снова расслабленно прислонилась к дереву. Она в отчаянии оглядела парк, но не увидела поблизости никого.

Двое проследили за ее взглядом.

— Слишком еще рано, — сказал Джеки. — Я считаю, нам повезло, что мы вас встретили. Знаешь, Пэгси, она напоминает мне ту маленькую бабочку, на которую мы налетели пару недель тому назад на Франклин-стрит.

— Ту, что мы затащили в пустой дом? — уточнил Пэгси.

— Ну?

Пэгси снова поглядел на девушку.

— Может, ты и прав. Да, я думаю, ты тут в чем-то прав.

— Только она не так красива. Но примерно того же возраста. Ей-бо! А та разве не визжала слишком громко, когда мы… ты же знаешь.

Пэгси хихикнул:

— Не имеет большого значения, если и эта будет громко визжать, ведь так? Я хочу сказать, что тут кругом нет никого, кто бы мог прибежать на помощь. Может быть, она окажется благоразумной?

Девушка очень побледнела, и глаза ее широко раскрылись. Она положила одну руку на землю и стала на колени.

Джеки сказал:

— Похоже, она собирается достать пудреницу.

Пэгси подвинулся еще ближе.

— Не-а, — промолвил он. — Она собирается быть благоразумной, не так ли, детка?

Девушка сказала:

— Оставьте меня в покое. Я не хочу с вами разговаривать. Пожалуйста, уходите.

Джеки погрузил пальцы в жилетный карман.

— Слышишь, она вовсе не немая. — Его темные глазки проворно оглядели девушку. — Думаю, я должен попытаться ее уговорить.

Пэгси кивнул:

— Да, нам надо поторопиться. Видишь, время бежит. — Он достал дешевые часы и помахал ими перед Джеки.

Джеки вынул из кармана небольшую зеленую бутылку со стеклянной пробкой. Он показал ее девушке:

— Это кислота. Жжется, знаете ли. Въедается во все. Сделает дырки в вашей коже.

Девушка отпрянула. Она пыталась заговорить, но у нее вырвалось лишь испуганное всхлипывание.

— Если я брызну этим в вас, — пояснил Джеки, — это испортит ваше хорошенькое личико. Я всего лишь прошу вас быть благоразумной и делать то, что вам говорят. Если вы попытаетесь сопротивляться, получите это в вашу мордочку, понятно? А так с вами все будет в порядке.

Пэгси снова захихикал.

— Может, нам ее разыграть? — спросил Джеки, вынимая из кармана монетку.

Пэгси назвал «решку» и выиграл. Джеки поднялся и счистил пыль с колен. Он положил бутылочку в карман. Затем взглянул на девушку своими холодными, бесчувственными глазами.

— Она у меня тут, — сказал он, похлопав по карману. — Будь умницей. Не заставляй меня повторять дважды. Одна дамочка мне не поверила. Потом она бежала по улице, а ее лицо превращалось в кусок мяса. Она была дурой, не так ли? Будь умницей, сестренка. Мы недолго.

Пэгси подошел к ней и поставил ее на ноги. Она отшатнулась от него, но даже не пыталась убежать.

Джеки сидел спиной к дереву, надвинув на нос черную шляпу. Сигарета свисала с его тонких губ. Его глазки оглядывали парк, ничего не упуская.

Когда Пэгси закончил, к девушке подошел Джеки, а Пэгси нес вахту. Пэгси пришлось засунуть себе в рот носовой платок, чтобы не хихикать, когда девушка начала плакать. Он был рад, что она этого не делала, когда с ней был он. Джеки поспорил с ним на доллар, что она будет слишком напугана, чтобы плакать. Пэгси очень забавляло, что он выиграл у Джеки доллар, ведь Джеки не любит расставаться с деньгами.

Они покинули девушку на холме и пошагали обратно к лодочному пруду. Джеки с довольно кислым видом отдал Пэгси доллар.

Пэгси не хотелось, чтобы приятель питал к нему из-за этого недобрые чувства, и он сказал:

— Ты ловкий парень, Джеки. По правде говоря, я не думал, что это сработает.

Джеки вынул из кармана бутылочку и нежно ее погладил.

— Я знал, что так и будет, — сказал он с тонкой гримасой, заменявшей ему улыбку. — Но хорошо, что она не взглянула повнимательнее. Бутылка-то пустая. — Он подошел к краю пруда и осторожно опустил бутылку в грязную воду, дав ей наполниться. — Не стоит повторять дважды ту же ошибку.

Пэгси сказал:

— Не-а, все эти дамочки просто глупы. Они никогда ничего не замечают.

Они вместе вышли из парка, двигаясь чуть менее ритмично, чем тогда, когда входили в него.

Место любви

1

Она лежала на постели очень тихо, смутно сознавая, что ей следует быть не здесь, ей следует заниматься чем-то очень важным, но чем — она не могла припомнить.

Она пошевелила своими длинными ногами, ощущая гладкость постельного белья. Что ей нужно сделать? Нечто… Что это было? Она не могла припомнить. Была какая-то слишком большая неприятность. Все было слишком большой неприятностью.

Вдалеке прозвучала корабельная сирена, этакий негромкий мягкий вой. Ее сердце ощутило удар, но она не шевельнулась. Теперь она вспомнила. Судно, конечно. Оно отплывало в два часа. Они неоднократно повторяли, что не будут никого ждать. Что-то произошло в Гаване. Они не сказали, что именно. Они даже не допускали, что это произойдет, но по жестам, по тревожным взглядам, по их волнению можно было понять, что нечто должно произойти и могло быть неприятным.

Низкорослый рябой стюард, подавая ей пальто, подчеркнул, что необходимо быть на борту к полуночи. Он был мил, невзирая на следы от оспы, и она постаралась уверить его, что вернется гораздо раньше. Она бы так и сделала, если бы не встретилась с Лейси.

Она беспокойно пошевелилась. Лейси. Она увидела его накануне вечером. Высокий, очень элегантный в своем белом вечернем костюме. На него было приятно смотреть. Любая женщина подумала бы так же про его худощавое лицо, полные губы и насмешливый, циничный взгляд.

Он сел на судно у Багам. Женщины заговорили о нем, как только он вступил на борт. Это был мужчина того самого сорта. Она прижала пальцы к вискам. Как болит голова. Господи! Она, должно быть, была сильно навеселе. Настолько навеселе, насколько и без ума… Должно быть, очень, очень выпивши. Заснуть бы сейчас крепко-крепко. Но она начала вспоминать, и, по мере того как картины предшествующей ночи возникали в ее памяти, сон отступал.

О да. Он был ужасно мил. Это было чистейшее совпадение, что он засобирался на берег в тот момент, когда она вступила на переходный трап. Она собиралась осмотреть Гавану вместе с мистером и миссис Скиннер. Очень милые люди — пожилые, добродушные и безопасные, — милые люди.

Лейси они показались смешными. Он покачал головой за их спинами, когда они готовились увести ее по дорожке вдоль ярко освещенной набережной Гаваны. Он выступил вперед. Это было проделано так гладко. Она не могла припомнить, что он тогда сказал, но, должно быть, нечто абсолютно гладкое и правильное, потому что Скиннеры ушли, улыбаясь. Они даже оглянулись и помахали ей рукой, оставив ее наедине с ним. О да, она должна была не сомневаться, что все было проделано аккуратно и умно. Он повел ее в сердце Гаваны. Казалось, он знал все необыкновенные места. Он водил ее не по шумным представлениям, а по маленьким кафе и гостеприимным домам, как будто он был владельцем всего этого.

Он мило разговаривал с ней. Бессознательно она начала скручивать простыню в тугой длинный канат. Да, он разговаривал. Сперва он говорил забавные вещи. Он добился того, чего добивались очень немногие, он заставил ее смеяться. Затем, попозже вечером, после того как они немного выпили, он начал ей льстить. И это не была банальная чепуха. Это было нечто поразительное, личное, и это ее разгорячило, а из-за бархатной силы напитков, какими он ее угощал, она не ушла от него, как следовало сделать. Это продолжалось, пока она не осознала, что становится опасно легкомысленной. Она перестала пить, но не смогла заставить его замолчать. Он произносил очаровательным образом самые возмутительные вещи. Она почувствовала, что ее влечет к нему совершенно против ее воли. Казалось, нечто внутри нее стремится к нему, делая ее слабой и неспособной к сопротивлению.

Она помнила, когда он ее коснулся. Она знала, вне всякого сомнения, что он ее касался и до этого. Почему бы иначе он продолжал глядеть на нее с такой настойчивостью?

Казалось, он не спешил. Это было потому, что он очень самоуверен. Даже в мелких вещах он всегда самоуверен. В таких мелких вещах, как закуривание сигареты, хождение по наполненной людьми комнате или заказывание блюд.

Она вспомнила, что меньше чем через час он вознамерился овладеть ею. Он взял бы ее так же самоуверенно, как делал все остальное. Она абсолютно ничего не смогла бы поделать. Она знала это до того, как он начал. Абсолютно ничего, потому что она была не в силах сопротивляться. Ей казалось, будто она все это видит во сне.

И вот… он прикоснулся к ней. Он твердо положил ладонь на ее руку. Она знала, что он точно так же непоколебимо и самоуверенно протянул бы руку, чтобы погладить по голове рычащую собаку.

Когда он прикоснулся к ней, кровь быстрее побежала по ее жилам. Она помнит, что подумала в тот миг: такое происходит только в романах. В действительности она ощутила, как внезапный ток пронизывает ее.

Он продолжал говорить, держа ее руки в своих. Встретив его взгляд, она увидела, что он больше не собирается шутить. Теперь он был серьезен. Она увидела пыл, оттолкнувший насмешливость на задний план.

Он резко встал и повел ее в заднюю часть ресторана, через дверной проем со стеклярусным занавесом. Они вместе пошли по тускло освещенному коридору, слабо пахнущему сандаловым деревом.

Она вошла следом за ним, чувствуя слабость в коленях, в небольшую комнату с красивой обстановкой, освещенную розовыми фонарями. Она была не в состоянии ничего сказать.

Лежа в постели, она очень ясно видела эти фонари. Закрыв глаза, она могла их видеть еще более ясно. Она почувствовала, как он укладывает ее на диван, как его руки снимают груз с ее груди. Его руки заставили ее внезапно захотеть его с настойчивостью, которая ее ужаснула.

Она проговорила немного дико:

— Будьте добрым со мной… будьте добрым со мной… — И она вспомнила, как пыталась найти его рот своими губами.

Она не заметила, как он ее раздел. Она смутно сознавала, что ее одежда соскальзывает под его руками. Затем он внезапно утратил всю свою гладкость и стал обращаться с ней бесстыдно.

Она лежала, глядя на розовые фонари, ощущая тошнотворное презрение к самой себе. Ее желание отошло от нее в тот момент, когда он взял ее. Это было так внезапно, так зверски, так неожиданно… так отвратительно эгоистично. Поэтому она лежала, глядя на розовые фонари, пока он не отодвинулся от нее.

Он сказал немного нетерпеливо:

— Становится поздно, нам лучше вернуться на судно.

Она ничего не сказала. Она не могла даже плакать.

— Ты что, не слышишь? Уже почти двенадцать. Не взглянув на него, она ответила:

— Разве это важно? Разве что-нибудь бывает для вас важно? Уходите. Возвращайтесь на судно. Мне больше нечего вам дать. Почему вы не уходите?

Он сказал нетерпеливо:

— Ради Бога, перестаньте разговаривать и одевайтесь.

Она закрыла глаза и промолчала. Поэтому он покинул ее. Он вышел из комнаты своей самоуверенной походкой и оставил ее одну.

Когда он ушел, она встала и оделась. Она помнит, что не смогла смотреть себе в лицо, когда стояла перед зеркалом. Она помнит, как осудила себя за то, что поступила как шлюха, и ей стало стыдно.

Она вернулась в ресторан. Когда она села за столик, который они занимали раньше, официант, обслуживающий их, посмотрел на нее с любопытством. Ей было безразлично, что он подумал. Ей было все безразлично. Она лишь ощущала холодную ярость по отношению к самой себе за то, что была такой шлюхой. Она больше не думала о Лейси. Единственное, о чем она могла думать, так это о том, что все случилось с ней из-за Гаваны, из-за большой желтой луны, из-за иссиня-черной воды, усеянной тысячами огоньков от набережной. Она заслужила, чтобы с ней обращались как с проституткой. Она даже не получила удовлетворения от мысли, что была вполне совершенна как проститутка… Ей лишь хотелось быть очень больной и хотелось плакать и не делать абсолютно ничего.

Она заказала официанту большую порцию выпивки, Ей надо было напиться. Это она могла. Она не могла ничего другого. Она не могла, не будучи пьяной, сидеть в ресторане, зная, что судно отплывает со всеми ее платьями, оставляя ее в Гаване, где что-то должно случиться. Поэтому она стада пьяной. И она могла бы тут сидеть сколько угодно, если бы официант не был настолько любезен, что посадил ее в такси и сказал водителю, чтобы тот доставил ее в отель. Однажды она вернется и отблагодарит официанта. Это была первая акция доброты, какую ей довелось встретить в Гаване.

В отеле, казалось, не заметили, насколько сильно она была навеселе. У администратора было что-то на уме. Он даже не выразил сожаления, что она опоздала на судно. Он лишь поднял руки и произнес:

— Это очень серьезная неприятность для вас, сеньорита. — И дал указание поместить ее в номер на третьем этаже с видом на набережную.

Она села в постели и прочесала пальцами свои густые волнистые волосы. Теперь она должна что-то сделать. Ей нельзя оставаться в постели и баюкать свою холодную ненависть.

Протянув руку, она изо всех сил нажала кнопку звонка.

2

Было жарко. Слишком жарко, чтобы оставаться в постели, подумал Квентин, откинув простыню и встав на кокосовую циновку.

Сквозь щели в ставнях проникало солнце и жгло его ступни. Он почесал голову, зевнул, потом полез под кровать за шлепанцами. Он сел, глядя на стену, и осознал, что чувствует себя прескверно. Это, должно быть, из-за рома, который он глушил минувшим вечером. Этот парень Моркомбр явно умел смешивать напитки. Он наверняка знал, как ублажить такого рода компанию. Эти газетные фоторепортеры большую часть своего времени проводят в кабаках. Он помассировал пальцами голову. Потом полез в комод и достал бутылку шотландского виски. Он налил в бокал немного ледяной воды и на три пальца виски, потом вернулся и сел на кровать.

Питье было отличным. Он лениво потягивал его, прикидывая, чем предстоит заняться сегодня. Много не сделаешь, решил он. Придется лишь сидеть и ждать. Ну что ж, он к этому привык. Он может справиться с этим прекрасно.

Он дотянулся до ставней ногой и распахнул их. Оттуда, где он сидел, ему была видна гавань и небольшая часть бухты. Наклонившись вперед, он мог увидеть старый замок Морро. Он глубоко вздохнул. Место довольно приличное, решил он. Очень, очень приятное на вид. Он встал и подошел к открытому окну. Внизу владения отеля простирались до набережной. Цветы, деревья, пальмы — все, что так богато росло в тропическом тепле, простиралось перед ним. Он напряг мышцы и зевнул. Неплохо, подумал он, совсем неплохо. Иностранный корреспондент «Нью-Йорк пост» пребывает в «машине», которая видала и миллионеров. Он допил виски. Он не возражал бы побиться об заклад, что в отеле нет никого, кроме Моркомбра, его самого да еще генерала. Он кисло усмехнулся. Оттуда, где он стоял, видна была набережная, выглядевшая зловеще пустынной. Территория отеля была тоже пустынной.

«Права пословица, — подумал он, — крысы бегут с тонущего корабля».

Он подошел к звонку, нажал кнопку, потом пошел в ванную и пустил душ. Он постоял, наблюдая за струями воды, все еще держа в руке пустой бокал. Он задумчиво посмотрел на него, решил, что больше пить не будет, поставил бокал и снял пижаму.

Душ был хорош. Вода покалывала и щекотала кожу. Подняв голову, он начал напевать — очень тихо и, пожалуй, печально.

Когда он вернулся в спальню, там стояла у окна Анита.

Анита была дежурной горничной третьего этажа. Она была очень смуглой, маленькой и была очень хорошо сложена. У нее были высокие груди, твердые… дерзкие груди. Они выглядели так, словно гордились собой. Квентин подумал, что они и в самом деле на редкость хороши.

— Хэлло, — сказал он, обертывая полотенце вокруг талии. — Ты никогда не стучишься?

Она улыбнулась ему. У нее была милая улыбка, блестящие белые зубы и искристые глаза.

— Вода, — объяснила она. — Душ очень сильно шумит. Вы не ответили, когда я постучала, поэтому я вошла.

— Когда-нибудь на днях, — сказал Квентин, натянув шелковый халат и размотав полотенце, — ты испытаешь неприятный шок, если войдешь таким образом.

Она покачала головой:

— Сегодня утром я уже его испытала… это было не так плохо.

Квентин взглянул на нее строго:

— А ты не такая уж милая девочка, какой выглядишь. Ты знаешь слишком много.

— Это был сеньор… Моркомбр. — Она широко раскрыла глаза. — Он красивый мужчина… Да?

— Надеюсь, ты принесешь мне какой-нибудь завтрак и перестанешь чирикать, — сказал Квентин. — Добудь мне побольше еды, я голоден.

Она состроила гримаску:

— Ничего нет. Кофе… да, но еда… все исчезло. Квентин сделал паузу, его помазок задержался на полпути к лицу.

— Этого я не могу постичь, детка, — наморщился он. — Это отель или нет? Это ведь настоящий отель, не так ли?

Она снова улыбнулась. Это была явно завлекающая улыбка.

— Но стачка, — объяснила она. — Никакой еды вот уже четыре дня. Все из холодильника. Теперь и холодильник пуст.

Квентин возобновил бритье.

— Итак, я буду платить кучу денег за пребывание в этом жилище и буду помирать с голоду… так, что ли?

— Но, сеньор, все выехали. Остались только вы и сеньор Моркомбр.

— А генерал, — напомнил ей Квентин. — Не забывай о генерале.

Анита состроила гримаску.

— Я о нем не забываю, — сказала она, — он плохой человек. У него есть все, у него есть еда. Он знает наперед, что может случиться.

— А что, если он разделит свой завтрак со мной? — спросил Квентин. — Предположим, ты сбегаешь и спросишь его. Скажи ему, что Джордж Квентин из «Нью-Йорк пост» хотел бы позавтракать с ним. Посмотрим, что произойдет.

Она покачала головой.

— Нет, — возразила она. — Я не буду просить милости у такого человека. Он плохой. Скоро кто-нибудь его убьет, вот увидите.

Квентин положил помазок.

— Тогда принеси мне кофе. Да поскорее. Одна нога здесь, другая там. Я хочу одеться.

Он взял ее под локоть и повел к двери. Она наклонила голову и улыбнулась ему.

— Сеньор очень хороший человек, да? — Она протянула ему губы, но Квентин отступил на шаг.

— Шагай, пылинка, — сказал он немного раздраженно и подтолкнул ее, шлепнув по попке.

Он был почти одет, когда вошел Билл Моркомбр. Это был высокий, ладно скроенный парень. Он небрежно сдвинул на затылок мягкую шляпу, сигарета свисала из уголка его рта. Он картинно прислонился к дверному косяку и приветственно взмахнул рукой.

— Привет, дружок, — сказал он. — Что новенького?

Квентин развел руками:

— Ничего, за исключением отсутствия завтрака.

Моркомбр хмыкнул:

— Я этого ожидал, а ты разве нет? Черт возьми! Стачке уже неделя. Этому жилищу придется туго, прежде чем обстановка полегчает. Я захватил с собой кое-что из еды. Когда соберешься, приходи. Я полагаю, администратор пожалует тоже. У меня всего полно.

— Вы, ребята, явно беспокоитесь о себе, — сказал Квентин, Повязывая галстук. — Конечно, я приду.

Моркомбр не спешил уйти.

— Видел Аниту сегодня утром? — спросил он, сбросив на пол пепел.

— Видел, — мрачно ответил Квентин. — Эта деточка носит очень горячие трусики.

— Ты прав, но что еще ей остается делать? Мне жалко эту милашку.

Квентин натянул пиджак.

— Беда с тобой в том, — сказал он сухо, — что тебе всегда жалко дамочек. Потом, под конец, им становится жалко самих себя.

Они прошли по коридору в номер Моркомбра.

— Ты всерьез полагаешь, что нас ожидают какие-нибудь события? — спросил Моркомбр, нырнув под кровать и вытащив большой чемодан. — Я имею в виду нечто достаточно крупное, чтобы оправдать все эти хлопоты и расходы?

Квентин сел на кровать и с интересом посмотрел на чемодан.

— Не знаю, — сказал он, — но когда попадаешь в страну, настолько разгоряченную, как эта, и наполненную народом, который подвергался таким унижениям, как этот народ, можно биться об заклад, что крышка с этого котла когда-нибудь слетит. И когда это случится, пострадает масса народу.

Моркомбр открыл чемодан и присел на корточки.

— Выглядит недурственно, — объявил он, осматривая большую груду банок с яркими наклейками. — Что мы будем есть?

Раздался тихий стук в дверь. Моркомбр с ухмылкой взглянул на Квентина.

— Стервятник номер один, — буркнул он, встал и открыл дверь.

Администратор отеля был низкорослым, довольно тщедушным на вид маленьким кубинцем. Он очень чопорно отвесил поясной поклон.

— Я пришел, чтобы принести мои извинения… — начал он, косясь на консервированную еду загоревшимися глазами.

— Забудьте об этом, — сказала Моркомбр, сделав шаг к нему. — Заходите и отведайте чего-нибудь. И не забудьте списать это со счета.

Администратор вошел в комнату очень быстро, улыбка засияла на его лице.

— Это великодушно, — приговаривал он. — Американские джентльмены всегда очень великодушны.

Квентин был занят вскрыванием банки. Покончив с этим, он взглянул на администратора:

— Вы знаете, почему мы здесь, не так ли?

Администратор несколько растерялся.

— Вы приехали, чтобы осмотреть наш прекрасный город… — смущенно ответил он, жестикулируя своими маленькими белыми руками.

— Мы находимся здесь, чтобы составить репортаж и добыть фотографии приближающейся революции, — бесстрастно сообщил Квентин. — Сколько осталось ждать до ее начала?

Администратор жалобно взглянул на банку в руках Квентина.

— Я не знаю, — прошептал он. — Мне ничего не известно о революции.

Квентин покосился на Моркомбра и пожал плечами.

— Все они одинаковы, — сказал он с горечью. — Полагаю, нам просто надо набраться терпения и ждать.

Раздался стук в дверь, и вошла Анита с подносом. Она тоже с интересом посмотрела на банки.

— Кофе, сеньор, — сказала она.

Моркомбр принял у нее поднос.

— Заходи и присоединяйся, — распорядился он. — Теперь не время соблюдать церемонии.

Администратор взглянул на горничную со злостью, но она села рядом с Моркомбром, не обращая на него внимания.

Внезапно администратор хлопнул себя ладонью по голове.

— Я и забыл, — воскликнул он. — Сеньорита, прибывшая вчера вечером. Что будет с ней?

Анита нахмурилась:

— Я отнесла ей кофе. Она опять хочет заснуть.

— Кто такая? — спросил Квентин. — Что за сеньорита?

— Красивая американская леди отстала прошлой ночью от судна. Она приехала в наш отель. Я очень удивился, но дал ей номер. Я только сейчас вспомнил.

— Вы позволили ей остаться здесь? — возмутился Моркомбр. — Зачем, черт возьми, вы это сделали?

Администратор начал оправдываться:

— Я не подумал. Я был очень обеспокоен. — Он умолк, и вид его был жалок.

— Я полагаю, вы были выпивши, — проговорил Квентин, вставая. Он повернулся к Аните: — Иди и разбуди ее сейчас же. Скажи ей, чтобы она быстро упаковалась и покинула это жилище. Объясни ей, что здесь вот-вот разразятся неприятности.

Администратор замахал руками:

— Нет, нет! Ничего не случится с моим прекрасным отелем. Нельзя говорить такие вещи.

Квентин посмотрел на него мрачно:

— Это по-вашему. Но если начнется революция, это будет одно из первых мест, куда они придут. Вы думаете, они дадут генералу Фуэнтесу сбежать после всего, что он с ними проделал, так, что ли?

Администратор чуть не лишился чувств.

— Вы не должны говорить такие вещи, — произнес он хриплым шепотом. — Это очень опасно так говорить.

Квентин кивнул Аните.

— Иди и передай ей, — жестко произнес он. — Здесь не место для американок.

Анита сердито, фыркнула.

— А для меня, значит, здесь самое место… да? — спросила она. — Что будет со мной, не важно?..

Квентин слез со стула.

— Иди и скажи ей, — повторил он. — За себя не волнуйся. С тобой будет все в порядке.

Она вышла, громко хлопнув дверью. Квентин взглянул на Моркомбра, который деловито накрывал на стол.

— Чревато осложнениями, если нам придется присматривать за какой-нибудь американской леди, а? — сказал он. — Если тут что-то начнется, мне бы хотелось убраться отсюда без задержки и как можно скорее.

Моркомбр ухмыльнулся.

— Ни одна женщина никогда не осложнила мне жизнь, — заметил он. — Если она хорошенькая, тебе не придется беспокоиться. Я за ней присмотрю.

Администратор ломал руки.

— Это ужасно, что вы делаете, сеньор, — причитал он, — вы отваживаете гостей из моего отеля.

Квентин разлил по чашкам кофе.

— Не городите чепухи, — отрезал он. — Вам известно так же, как и мне, что все ваши гости разъехались. Если что-нибудь случится с этой девушкой, я доложу о вашем поведении консулу.

Администратор взглянул на него угрюмо и взял чашку кофе.

— Ничего не случится, — клятвенно заверил он. — Уверяю вас, что ничего не случится.

И тут как раз вернулась Анита. В ее глазах сверкало удовлетворение.

— Сеньорита заявила, что она остается. Ей больше некуда идти, поэтому она остается.

Квентин застонал.

— Как будто у меня мало хлопот, — сказал он. — Вам надо сходить к ней, — продолжал он, повернувшись к администратору. — Сообщите, что в городе возможны волнения, она должна уехать.

Администратор покачал головой:

— Я не могу говорить о таких вещах. Это неправда.

Квентин вскочил.

— Тогда я отправляюсь сейчас к ней, — заявил он. — Я не беру на себя ответственность за ее пребывание здесь, если события накалятся. Она может взять машину, чтобы уехать из города. И чем скорее она это сделает, тем лучше. — Он пошел к двери. — В каком она номере?

Анита широко раскрыла глаза:

— Но, сеньор, она в постели. Как же вы к ней войдете?

Моркомбр оживился.

— Одну минутку, дружок, — окликнул он Квентина. — Это звучит как работа для светского человека. Держись в сторонке, и дай мне уладить это дело.

Квентин преградил ему путь:

— Сядь и заткнись! В каком она номере?

Анита сообщила ему номер, свирепо глядя на Моркомбра. Квентин вышел, пересек коридор и резко постучал в дверь указанного ему номера. В ответ послышалось что-то неразборчивое. Он повернул ручку и вошел.

У открытого окна стояла и смотрела во двор отеля высокая девушка в белом шелковом вечернем костюме. Когда Квентин вошел, она резко обернулась.

— Что вам угодно? — спросила она.

Квентин посмотрел на нее с любопытством. Его больше заинтересовало выражение ее лица, чем явная красота. Он хотел понять, почему у этой девушки такой обиженный печальный взгляд. Хмурое выражение ее лица усилилось, когда они встретились глазами.

— Простите мне мое вторжение, — начал он, войдя в комнату и все еще держась за ручку двери. — Но вам следует узнать, что этот отель не место для любой не работающей в нем девушки. Тут начинаются скверные дела…

Она его прервала.

— Я не знаю, кто вы такой, — сказала она, — но горничная уже сообщила мне, что я должна уйти. Однако это отель, и я намерена здесь остаться. Во всяком случае, на некоторое время. — Она вновь повернулась к окну, и это означало, что он может убираться.

Квентин ощутил сильное желание подойти, положить ее через колено и отшлепать. Он вошел в комнату и плотно закрыл дверь.

— Может быть, мне лучше представиться. Я — Квентин из «Нью-Йорк пост».

Он заметил, что она внезапно сжалась, но не повернула голову от окна.

Он продолжал:

— Я нахожусь здесь, потому что моя газета ожидает неприятностей. Все американцы, за исключением местных жителей, выехали отсюда. Местные жители собрались в доме консула, который охраняется. Я полагаю, что вы единственная белая женщина на свободе в этом городе. Если вы упакуетесь, я сам отведу вас к консулу.

Она стояла, не шевелясь, потом повернулась к нему.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — бросила она резко. — Какие неприятности? Что тут может случиться?

Квентин кисло улыбнулся.

— Большие неприятности, — пояснил он. — Может быть, вам ничего не известно насчет кубинской политики? — Он подошёл и встал рядом с ней у окна. — Отлично выглядит это жилище, Не правда ли? — сказал он, глядя на яркие цветочные клумбы, зеленые лужайки и на бухту. — Конечно, с виду все в порядке, но под этим масса бурлящей нищеты. По сравнению с коррупцией, разъедающей здешнее общество, Чикаго выглядит вечеринкой для невинных девиц. Стоящий сейчас у власти президент — один из самых низких негодяев на свете. Все его подчиненные вершат свои маленькие грязные дела. Это продолжается уже немало времени, и я полагаю, что людям это изрядно надоело. Волнения начались на прошлой неделе в связи с налогом на транспорт. Парень, который ведает этим делом, обложил налогом каждый грузовик. Всем понятно, что это пойдет в его собственный карман, поэтому они ополчились против, него. Организовали стачку. В руководстве сидят парни не промах. Они догадались, что дело плохо, запаслись продуктами и затаились. Остальная Гавана осталась на бобах. Ни одно судно не привозит продуктов, ни поезда, ни грузовики, никто. Еды стало не хватать. Пройдет немного времени, и местные возмутятся. А когда эти ребята разозлятся, они причинят кучу неприятностей. Вот почему вам надлежит уехать или по крайней мере перебраться в консульство.

Пока он говорил, девушка стояла очень тихо, пристально наблюдая за ним. Когда он закончил свой рассказ, она, видимо, успокоилась, и хмурое выражение исчезло.

— Вы, должно быть, подумали, что я очень груба, — медленно произнесла она. — Но я нахожусь в затруднительном положении. — Она взглянула на него довольно беспомощно и снова уставилась в окно.

Квентин почувствовал ее растерянность.

— Я слышал, что вы отстали от судна, — заметил он небрежно. — Я полагаю, что на борту остались все ваши вещи, одежда, деньги и так далее, а?

Она кивнула:

— Да, это так. Мне нечего надеть, кроме того, что на мне. У меня нет денег… что… что, как вы думаете, мне надо делать?

— С вами будет все в порядке. Я достану машину и отвезу вас к консулу. Я думаю, у администратора этого заведения есть машина. Консул снабдит вас средствами — это его обязанность.

Она вздохнула с облегчением.

— Это очень любезно с вашей стороны, мистер Квентин, — сказала она. — Я надеюсь, вы меня простите. Я была с вами очень груба.

Квентин ухмыльнулся.

— Все в порядке, — заверил он. — Вам нечего беспокоиться. Все равно я бы настоял, чтобы вы выехали отсюда. Для порядка скажите мне, как вас зовут?

Она очень странно отреагировала на его вопрос. Она опять вся сжалась и смотрела на него со страхом.

Квентину тайны были не по вкусу. Скоро произойдут более важные события. Он сказал довольно резко:

— Послушайте, я знаю, чего вы боитесь. Я газетчик. Тот факт, что вы находитесь в этом отеле, без сопровождения, в вечернем туалете, в разгар предстоящей революции, — это пикантная новость для прессы. Но только не сейчас. Дама приятной наружности, оказавшаяся по той или иной причине в гуще событий, — это не тот род репортажей, какие ожидает от меня мое начальство. Им нужна кровавая революция, поэтому расслабьтесь. Я не собираюсь публиковать о вас что бы то ни было. Но если вы хотите, чтобы я вам помог, вы должны сообщить мне ваше имя. Итак, как же вас зовут?

Она произнесла мрачно:

— Майра Арнольд.

Квентин кивнул. Это имя ничего ему не говорило.

— О'кей, мисс Арнольд, вы подождете здесь, а я достану для вас машину… Если вы не желаете пройти в комнату моего друга и позавтракать…

Она покачала головой:

— Я подожду здесь.

— О'кей, — сказал Квентин, — это будет недолго.

Он вернулся в номер Моркомбра. Анита, администратор и Моркомбр хлопотали над консервами. Моркомбр спросил:

— Ну, какова она?

Квентин очертил в воздухе женские формы.

— Очень хорошенькая, но очень холодная и высокомерная, — ответил он Моркомбру, принимая от Аниты чашку кофе. — Послушайте, — обратился он к администратору, — у вас есть машина? Я должен перевезти ее в консульство. Я полагаю, что это будет для нее наилучшим местом.

Администратор примирился с неизбежностью.

— У меня есть машина. Она может уехать на ней, ради Бога. Но слишком много шума. Тут не будет никаких неприятностей, вот увидите.

Квентин повернулся, чтобы выйти из комнаты, но тут дверь широко распахнулась, и вошли двое кубинских солдат, в руках у них были винтовки с привинченными штыками. Они встали по обе стороны двери.

Администратор сильно струхнул и сидел, окаменев. Анита широко раскрыла глаза и слегка взвизгнула.

Квентин холодно спросил:

— В чем дело, черт возьми?

В раскрытой настежь двери возник худощавый человечек, одетый в белую с золотом форму кубинского генерала. Его кофейного цвета лицо показалось Квентину похожим на мордочку злобной, испуганной маленькой обезьянки. Его смуглая рука, похожая на лапу, лежала на кобуре револьвера, прицепленной к поясу.

Администратор осведомился слабым голосом:

— Могу ли чем-либо вам помочь, генерал?

Человечек даже не взглянул на него. Он задумчиво уставился на Квентина. Затем он вошел в комнату, а один из солдат аккуратно закрыл дверь.

Человечек представился:

— Генерал Фуэнтес, — и щелкнул каблуками. — Кто вы такие?

— Мое имя Джордж Квентин, я из «Нью-Йорк пост». Это мой коллега мистер Моркомбр из «Нью-Йорк дейли». Весьма счастливая встреча, генерал.

Генерал поднял брови.

— Это зависит от точки зрения, — заметил он язвительно. — Что вы здесь делаете? Я полагал, что все гости покинули город.

— Вероятно, вы правы, — согласился Квентин, — но мы здесь по делу.

— Я так и думал. — Глаза генерала сверкнули. — Я полагаю, что вы оба должны считать себя под арестом. Не годится, чтобы газетчики находились здесь в такое время.

— По-настоящему, генерал, вы не должны этого делать, — возразил Квентин. — Мы американские граждане и имеем право оставаться здесь, сколько захотим. Вы не вправе арестовать нас, и я думаю, это вам известно.

Фуэнтес дотронулся кончиками пальцев до своих аккуратных, коротко подстриженных усов.

— В условиях существующего чрезвычайного положения, — объявил он, — правительство имеет особые полномочия. Я повторяю: вы оба — под арестом. Вы не должны покидать отель без разрешения. Если вы откажетесь повиноваться приказу, вы будете беспощадно расстреляны. — Он взглянул на двух других в комнате: — Это также касается и вас.

Моркомбр вскочил со стула.

— Послушайте, генерал, — запротестовал он, — нельзя же так. Мы здесь представляем наши газеты и должны пользоваться свободой передвижения.

Фуэнтес пожал плечами.

— Можете тешить себя этой мыслью. Я буду сожалеть о любом несчастном случае, но вы не имеете права утверждать, что не были предупреждены. — Он посмотрел на администратора: — Есть еще американцы в этом отеле?

Администратор заколебался, и Квентин выступил вперед.

— Я могу ответить на ваш вопрос, генерал, — сказал он спокойно: — Здесь находится леди, под моим покровительством. Она сегодня утром переезжает в консульство.

Фуэнтес нахмурился:

— Я так не думаю. Она останется здесь. Где она?

Квентин с трудом сдержался.

— Занятая вами позиция ни к чему хорошему вас не приведет, — предупредил он. — Леди прошлой ночью отстала от корабля. Она имеет право без помех перейти в консульство.

Фуэнтес повернулся на каблуках.

— Идите, — приказал он солдатам, — найдите эту женщину.

Квентин последовал за ним в коридор.

— Поскольку вы решили разыграть эту маленькую драму, я сам провожу вас к леди в номер.

Фуэнтес расстегнул кобуру.

— Вам надо будет еще отвечать за самого себя, не так ли? — огрызнулся он. — Я бы на вашем месте поосторожнее выбирал выражения.

Квентин подошел к двери Майры и постучал. Она вышла и посмотрела сначала на него, потом на генерала.

Квентин сказал:

— Боюсь, что вам придется изменить ваши планы, мисс Арнольд. Это генерал армии президента. Генерал Фуэнтес только что сообщил мне, что все американцы в этом здании находятся под арестом, и им нельзя отсюда выходить. Генерал пояснил дополнительно, что, если американцы ослушаются, они будут расстреляны.

Фуэнтес пристально рассматривал Майру. Он не пытался скрыть своего восхищения. Он подтянулся и отвесил поклон:

— Я чрезвычайно сожалею, что вынужден настаивать на вашем пребывании в отеле, сеньорита, и был бы рад предложить свои услуги в качестве хозяина, если вы мне разрешите. Насколько я понимаю, в отеле не хватает съестных припасов, а у меня их много. Вы доставили бы мне большое удовольствие, если бы разделили со мной трапезу.

Майра слегка наклонила голову, чтобы ввести генерала в поле своего зрения. Она рассмотрела его, и ее синие глаза стали охладевать, а рот затвердел. Но прежде чем она сформулировала свой ответ, мягко заговорил Квентин:

— Я думаю, что это великодушно с вашей стороны, генерал, но мисс Арнольд находится под моим покровительством. К счастью, у нас есть запас пищи, и она будет питаться вместе с нами.

Фуэнтес улыбнулся. Казалось, это его по-настоящему позабавило.

— Сейчас я занят, — сказал он. — Очень много дел. Когда у меня появится свободное время, я опять приглашу сеньориту. — Он поклонился и добавил: — Будет очень глупо отказываться.

Он повернулся на каблуках и пошагал по коридору. Двое солдат последовали за ним и заняли посты на лестничной площадке.

Квентин состроил гримасу.

— Боюсь, что этот парень еще доставит нам неприятности, — заметил он.

Майра спросила:

— Но нельзя ли позвонить консулу по телефону? Нас не имеют права задерживать надолго.

— Мы уже никуда не дозвонимся, — возразил Квентин. — У него свой человек на коммутаторе. Я думаю, мисс Арнольд, для вас будет безопаснее, если вы, не откладывая, присоединитесь к нам.

Майра взяла с собой небольшую белую сатиновую сумочку.

— Вам со мной столько хлопот, — сказала она. — Вы так добры, что беспокоитесь обо мне.

Квентин посмотрел на нее задумчиво. Она не сознавала, какие большие хлопоты может еще принести. Фуэнтес явно за — интересовался ею, а когда кубинские генералы интересуются хорошенькими девушками, они не ограничиваются поглаживанием нежных ручек. Обладательница приятной наружности вообще неуместна при революции. Но когда она попадает в лапы кого-нибудь из важных шишек, тот чудак, которому придет в голову выступить в ее защиту, может тут же писать завещание. Квентину мало что удастся для нее сделать. Они все стали пленниками в этом отеле, поэтому предлагать ей защиту было делом безнадежным. Тут невозможно уклониться от ударов.

Он представил Майру Моркомбру, и тот, по-видимому, был потрясен ее красотой. Анита отошла к окну и краем глаза наблюдала за американкой. Она была достаточно сообразительна и сразу поняла, что в присутствии этой девушки ее шансы у этих двух американцев заметно понизились.

Квентин налил Майре чашку кофе, а Моркомбр приготовил ей завтрак. Она сидела на стуле, немного напряженная, немного враждебная и немного испуганная.

— Не знаю, долго ли мы тут пробудем, но еду нам надо экономить, — сказал Квентин. Он посмотрел на администратора: — Вам бы не мешало спуститься вниз и посмотреть, не захватили ли они служащих отеля. Если нет, попробуйте раздобыть еще продуктов. — Он повернулся к Аните: — Нужно достать одежду для сеньориты. Она не может оставаться в этом наряде. Пойди откопай что-нибудь. — Он подошел к Аните и всунул ей в руку двадцать долларов.

Она взглянула на деньги, прикусила губу и вернула доллары Квентину.

— Деньги мне не нужны, — сказала она. — Я могу принести какое-нибудь из моих платьев. Это сгодится?

Квентин зацепил пальцем вырез ее платья и опустил туда банкнот.

— Ну, — проговорил он с ленивой ухмылкой, — вот это сгодится прекрасно. Возьми гроши, детка. Они могут тебе понадобиться.

Она вышла из комнаты, впервые ему не улыбнувшись.

Когда она вышла и американцы остались втроем, он сказал:

— Теперь, когда мы на время предоставлены самим себе, нам можно рассмотреть наше положение. Откровенно говоря, оно мне не очень-то нравится.

— На что вы жалуетесь? — удивился Моркомбр. — Мы в порядке, не так ли?

— Временно, да, — согласился Квентин. — Но когда начнется заваруха, мы окажемся между двумя огнями. Если туземцы ворвутся сюда, они всех перебьют, включая нас троих. А если они не вломятся, Фуэнтес может счесть неплохой мыслью потихоньку избавиться от нас и не рисковать тем, что поднимется шум по поводу нашего ареста.

— Ради Господа Бога, — сказал Моркомбр, уставившись на него, — неужели он это сделает?

Квентин пожал плечами:

— Он может. Потом тут мисс Арнольд. Она в довольно трудном положении. По-видимому, у генерала свои планы насчет нее… планы, которые ему будет нетрудно реализовать.

Майру передернуло.

— Что же мне делать? — спросила она.

— Вот об этом нам и надо подумать. Ты взял с собой оружие, Билл?

Моркомбр кивнул:

— Ну да, я всегда ношу с собой. А ты?

Квентин похлопал себя по карману.

— Не скажу, что оно нам так уж поможет, но приятно сознавать, что оно есть, на тот случай, если придется что-нибудь предпринять. — Он подошел к окну и окинул взглядом пустынную набережную. — Ни души, — сказал он. — Похоже, что-то уже закипает. Не слышно ни звука. Готов держать пари, что вот-вот крышка сорвется.

Моркомбр подошел к Квентину и встал позади, глядя через его плечо. Майра поколебалась, поставила чашку и присоединилась к ним.

Квентин продолжал бесстрастно:

— Смотрите, начинается… — Он указал вниз. — Господи, Билл, нам бы надо как-то добраться до телефона. Взгляните вон туда. Видите парней, которые выходят вон из того дома? Смотрите, у них винтовки. Это не солдаты… это докеры. Докеры с винтовками… Я говорил вам, как это будет. Вот они идут. Ничего не случится, пока они не налетят на солдат… А тогда крышка сорвется.

— Во всяком случае, я могу сделать снимки, — сказал Моркомбр. — Очень рад, что захватил телескопический объектив.

Он отбежал в угол комнаты и принялся лихорадочно настраивать свой фотоаппарат.

Майра приблизилась к Квентину.

— Вы на самом деле думаете, что будет стычка? — спросила она.

Квентин не отрывал глаз от небольшой группы людей, осторожно пробиравшихся вдоль набережной.

— Полагаю, что так, — коротко ответил он. — Эти ребята жаждут выпалить из своих пушек… Я их, по правде сказать, не виню.

Подошел Моркомбр и установил камеру на коротконогом штативе. Он торопливо настроил камеру на людей внизу. Из окна была видна без помех вся изгибающаяся набережная.

Квентин отступил в глубь комнаты.

— Нужно, насколько это возможно, не попадаться им на глаза, — объяснил он Майре. — Эти ребята будут стрелять по каждому, кого увидят.

Отступив от окна, они продолжали наблюдать за небольшой группой людей, медленно двигавшихся вдоль набережной. Люди перемещались очень осторожно, останавливаясь у каждого кафе и держа винтовки на изготовку. Никто им не мешал. Была ли дана команда что-то начинать, Квентин не знал, но никто им не препятствовал, даже собаки удирали при их приближении в темные аллеи. Наконец они свернули с набережной и пошли по направлению к жилым кварталам. Трое наблюдателей потеряли их из виду.

Квентин подошел к столу и налил три полные порции джина. Он раздал их молча.

Моркомбр присел на корточки, держась поближе к окну.

— Малость затаились, — сказал он. — Значит, так оно и начинается.

Квентин покачал головой.

— Это уже началось, — уточнил он. — Через пару дней тут будет такая заваруха, какую только можно себе представить. Этот маленький отряд будет стерт с лица земли. Затем появится отряд побольше, и с ним будет то же самое. Затем появится совсем большой отряд, и, может быть, несколько человек из него присоединятся к следующей банде. Чтобы раскачать настоящую революцию, требуется время. У этих ребят было не много шансов организоваться.

Моркомбр встал и расправил ноги.

— Но мы находимся в самом безопасном месте. Мне бы не хотелось бегать по улицам во время такой заварухи.

Квентин не ответил. Он взглянул на Майру и стиснул зубы. Он чувствовал бы себя намного спокойнее, если бы ее здесь не было. Может быть, Фуэнтес оставил бы их в покое, если бы не она. Дело всегда чревато бедой, когда в таком месте оказывается женщина.

Раздался стук в дверь, и вошла Анита. Она несла на руке узел с одеждой.

— Милости прошу, сеньорита, одевайтесь. — Она взглянула сначала на Майру и только потом на Квентина.

Майра взяла у нее вещи.

— Вы очень добры, — сказала она.

Анита пожала плечами.

— Они сделают сеньориту менее привлекательной, — буркнула она. В глазах у нее была злость. Она вышла, не оглянувшись.

Моркомбр поерошил пальцами свои непокорные волосы.

— Эта девочка сердится на что-то, — заметил он. — Мне не понравился ее сердитый взгляд, а вам?

Квентин подошел к спальне и открыл дверь.

— Вы можете переодеться здесь, — предложил он. — Я уверен, что вы почувствуете себя гораздо удобней, когда снимете свой вечерний наряд.

Майра сказала:

— Конечно. Пожалуйста, не беспокойтесь больше обо мне. Вам нужно многое обдумать. Я управлюсь теперь сама. — Она вышла в спальню и затворила дверь.

Моркомбр вздохнул.

— Очень мила, не правда ли? — кивнул головой на дверь. — Немного холодна и высокомерна, но могла бы доставить удовольствие, а?

Квентин закурил сигарету.

— Я думаю, ты не единственный, у кого возникает такая идея, — съязвил он.

— Фуэнтес?

— Ну! Вот где начнется для нас неприятность. Разве сможем мы стоять в стороне и позволить этому гнилушке позабавиться с ней?

— Какого черта, — возмутился Моркомбр. — Если он позарится на нее, я вышибу из него дух.

— По крайней мере, попытаешься это сделать, — сухо сказал Квентин. — Но не менее сорока солдат придут этому парню на помощь.

Моркомбр фыркнул:

— О, полагаю, вместе-то мы с ними управимся. Мне бы не хотелось воевать в одиночку, но с тобой, полагаю, мы бы их расшвыряли.

— Разумеется. — В голосе Квентина звучало сомнение. — Но все равно, лучше бы ее здесь не было.

Он вернулся к окну, чтобы продолжить наблюдение за пустынными улицами. Моркомбр присоединился к нему, и некоторое время они молчали, глядя, как солнце постепенно садится за горизонт.

3

Вечером стало прохладней. Легкий бриз, дувший от бухты, шевелил тюлевые занавески на окне.

Моркомбр сидел у окна и курил трубку, не спуская глаз с пустынной набережной. Квентин лежал на диване, смежив веки, с раскрытой книгой на груди. Майра сидела поодаль от них, но любой шум снаружи, шаги по коридору заставляли ее напрягаться.

Они только что закусили консервированной едой, и Квентин мысленно прикидывал, на сколько дней им хватит этого небольшого запаса. Он открыл глаза и покосился на Майру. Она смотрела в другую сторону, не замечая, что он за ней наблюдает. Он подумал, что она выглядит абсурдно юной в коротком черном шелковом платье, одолженном ей Анитой. Он нахмурился, поглядев на ее длинные ноги в блестящих шелковых чулках и на полоску белья, выглядывающую из-под платья, очень заметную с того места, где лежал. Она слишком хороша, подумал он. Ее светлые волосы, точно листовой сияющий металл, отражали мягкий свет настольной лампы. Ему нравились ее длинные тонкие пальцы и форма ее рук. Он задумчиво изучал ее лицо. Твердый изгиб ее рта его озадачил. Выражение ее лица заставило его поискать подходящее слово… Разочарование? Да, вот оно.

Он поймал себя на том, что ему интересно, что же произошло с ней прошлой ночью. Почему она осталась без сопровождения. Как получилось, что она отстала от судна. Весь день она была очень молчалива. Очевидно, она была благодарна им за гостеприимство, но на этом дело и кончилось. Она воздвигла барьер, который ни Моркомбр, ни он не смогли преодолеть. В такие долгие часы ожидания, когда надо все время прислушиваться, не происходит ли что-нибудь, оба мужчины предпочли бы отсутствие женского общества. Эта постоянная беспредметная светская беседа и вежливость, не соответствовавшая их настроению, стала их раздражать. Квентину хотелось, чтобы она ушла, но она сидела спокойно на стуле весь день, отвечала, когда к ней обращались, а в остальное время сохраняла угрюмое молчание.

Оба мужчины наконец в отчаянии сдались. В течение последующих часов царило тяжелое напряженное молчание, нарушаемое лишь шуршанием переворачиваемых страниц и потрескиванием стула, когда Моркомбр менял положение тела.

Внезапно из темноты донеслись три винтовочных выстрела. Они прогремели очень близко. Моркомбр вскочил на ноги.

— Вы слышали? — спросил он, хотя это и так было ясно. Квентин крадучись пересек комнату, чтобы выключить свет. Затем он осторожно подошел к окну и выглянул. Но из-за мерцающих огней набережной он не смог ничего увидеть. Они напряженно прислушивались в темноте. Были слышны какие-то слабые крики, а потом прозвучали еще два выстрела. На этот раз они увидели вспышки винтовочного огня. Это было неподалеку от отеля.

— Может быть, стража начинает шевелиться, — сказал Квентин. — Я заметил человека у ворот сегодня днем.

Моркомбр дымил трубкой.

— Должно быть, он и выстрелил в кого-то.

Он хотел выйти на веранду, но Квентин оттащил его назад.

— Держись оттуда подальше, Билли, — посоветовал он. — При этом лунном освещении ты — неплохая мишень.

Моркомбр поспешно отступил в комнату и включил свет.

— Неужели единственное, что мы можем делать, — сказал он раздраженно, — это сидеть и дожидаться. Говорю вам, я уже сыт по горло этим сидением.

Дверь рывком отворилась, и вошел молодой лейтенант. Позади него стояли два солдата, их винтовки были направлены на обоих американцев.

— Прошу извинения, — произнес лейтенант на тщательном английском, — за то, что прерываю вас.

Квентин спросил:

— Что там за стрельба?

Лейтенант пожал плечами:

— Небольшое недоразумение. Чисто местное дело. Уверяю вас, все уже утряслось.

Квентин почему-то нервничал:

— Ну, лейтенант, чем могу служить?

Лейтенант оглядел комнату. Его глаза остановились на Май-ре. Тонкая улыбочка появилась на его смуглом лице. Он склонился в глубоком поклоне.

— Генерал Фуэнтес шлет вам свои приветствия и приглашает с ним отобедать, — сказал он.

Майра вскинула подбородок.

— Поблагодарите генерала и передайте ему, что я уже пообедала.

Наступила долгая пауза. Лейтенант стоял в почтительной позе, тонкая улыбка все еще оставалась на его лице, глаза его медленно обшаривали Майру оценивающим, оскорбительным взглядом.

Квентин спросил, стараясь держаться спокойно:

— Это все?

Лейтенант не обращал на него внимания. Он смотрел на Майру:

— Сеньорита не понимает? Это… как бы это сказать? Приказное приглашение, да?

Квентин встал между лейтенантом и Майрой.

— Может быть, я облегчу вашу задачу, лейтенант, — твердо произнес он. — Мисс Арнольд не желает обедать с генералом. Она уже пообедала и предпочитает оставаться здесь под моей защитой.

Лейтенант словно бы увидел его впервые. Он изобразил крайнее удивление.

— Советую сеньору не вмешиваться в это дело, — сказал он. — Убегающие арестанты, к несчастью, расстреливаются. — Он многозначительно посмотрел на двух своих солдат. — Я уверен, что сеньорита не захочет стать причиной такого несчастного случая?

Квентин холодно парировал:

— Вы блефуете. Мисс Арнольд останется здесь со мной.

Майра вдруг встала.

— Нет, — вырвалось у нее. — Я пойду. Он совершенно прав. Будет абсурдно, если вы пострадаете из-за меня. У вас есть важная работа. Я пойду с вами, — сказала она, обращаясь к лейтенанту.

По его знаку двое солдат сделали шаг вперед и взяли винтовки на изготовку.

— Одно лишь движение кого-то из этих двоих, — распорядился лейтенант, — и вы пристрелите их как собак. Пошли, сеньорита, хватит кривляться. — Он сделал шаг к двери и рывком ее распахнул.

Майра поколебалась, а потом с достоинством вышла в распахнутую перед ней дверь. Лейтенант выскочил за ней следом и захлопнул дверь.

Он догнал ее в коридоре.

— Квартира генерала на втором этаже, — пояснил он. — Рекомендую вам быть с генералом как можно сговорчивее. Он такой человек, который получает все, что захочет, и, к сожалению, он… как это сказать?.. лишен тонкости. Вот это слово. Вы понимаете, сеньорита?

Майра остановилась и посмотрела ему в глаза.

— Следует ли мне понимать, что вы действуете в качестве сводника, лейтенант? — спросила она холодно.

Лейтенант вздрогнул как от удара. Его желтая кожа потемнела.

— Вы вскоре убедитесь, что это несчастливое замечание, — сказал он, и глаза его сверкнули. — Поскольку вы предпочитаете такую откровенность, я не вижу причин, почему бы вам не осознать как следует положение, в котором вы находитесь. Генерал не потерпит никакой чепухи с вашей стороны. Если вы не готовы быть совершенно покорной, вас потащат к постели солдаты. Теперь вы понимаете?

Майра не моргнула глазом. Она сухо потребовала:

— Пожалуйста, отведите меня поскорее к генералу Фуэнтесу. Я уверена, что ему будет интересно услышать то, что вы мне сказали.

Лейтенант побледнел.

— Но, сеньорита… конечно… — запинаясь, пробормотал он.

Она прошла мимо него и стала подниматься по лестнице. Ее лицо превратилось в холодную, твердую маску. Лейтенант побежал за ней и нагнал ее на верхней площадке.

— Сеньорита, я должен перед вами извиниться. Мои замечания совершенно неуместны. Я беру свои слова назад.

На его лице выступил пот, он старался улыбнуться, но смог только состроить ужасную гримасу.

Не обращая на него никакого внимания, она шла по коридору туда, где стоял солдат с примкнутым штыком. Он увидел, кто к нему приближается, и на жирном масленом лице появилась глупая ухмылка. Он постучал в дверь и распахнул ее перед Майрой.

— Сеньорита, — провозгласил он. Генерал стоял у открытого французского окна. Когда вошла Майра, он озабоченно обернулся.

— Предстоит отличный вечер, — произнес он, подходя к ней и протягивая руку. На его лице не было и тени улыбки. Его глаза походили на маленькие стеклянные камешки. Он оценивал ее красоту с видом собственника.

Майра не обратила внимания на его руку. Она спросила:

— Правда ли, генерал, что вы нанимаете солдат, чтобы они помогали вам при ваших занятиях любовью?

Генерал остолбенел. Кровь бросилась ему в лицо. Он поднял руку, как бы намереваясь ее ударить. Она спокойно встретила его бешеный взгляд. В течение нескольких секунд он был настолько ошеломлен, что мог лишь издавать какое-то хлюпанье. Потом он отпрянул.

— Как вы смеете говорить мне такие вещи?

— Я и подумала, что тут какое-то недоразумение. Ваш лейтенант предупредил меня, чтобы я не ожидала от вас никакой пощады и что, если я не покорюсь вам, меня будут держать на вашей постели ваши солдаты.

Пренебрежение и презрение в ее голосе почти довели генерала до сумасшествия. Она стояла, выпрямившись, глаза ее сверкали, руки сжались в кулаки. Она понимала, что все зависит от того, удастся ли ей разжечь его гнев.

— Мне стало легче от того, что вы сердитесь, генерал, — продолжала она. — Я ни на миг не поверила, что человек, достигший вашего ранга, способен на такое невыносимое оскорбление по отношению к женщине. Может быть, вы перемените представление о вас у вашего лейтенанта. Оно вам не льстит.

Фуэнтес сделал быстрый шаг вперед и стиснул ее руку. Его лицо было белым от ярости.

— Неужели он и вправду сказал это?

Майра, чувствуя легкую тошноту, тихо произнесла:

— С меня хватает кубинского гостеприимства на сегодняшний вечер. Будьте любезны отпустить меня назад в мою комнату.

Она повернулась к двери. Часовой уставился на нее и сделал — не очень охотно — попытку ее остановить. Майра проскользнула мимо него и пошла по коридору. Она слышала позади легкие шажки генерала и должна была сделать усилие над собой, чтобы не пуститься бегом. Он догнал ее на лестничной площадке.

— Очень жаль, что вам пришлось перенести такое обращение. Не пересмотрите ли вы ваше решение и не вернетесь ли в мои апартаменты? Я могу заверить вас, что у меня вы в безопасности. Что же касается лейтенанта Картеца, то он будет строго наказан.

Стараясь сохранять твердость Голоса, Майра сказала:

— Вы должны простить меня, генерал, я испытала слишком сильное потрясение. Ваше великодушие, когда вы застали меня совершенно врасплох, достойно высочайших традиций вашей расы. Пожалуйста, не считайте меня неблагодарной.

Она одарила его испуганной улыбкой и побежала вниз. Генерал смотрел ей вслед. Он был похож на обалдевшего быка на арене, ошеломленного неожиданным взмахом пелерины матадора.

Он стоял в глубоком раздумье на лестничной площадке, пока она не скрылась из виду. Потом его лицо перекосила зверская ярость, он резко повернулся кругом и рявкнул часовому:

— Лейтенанта Картеца ко мне сейчас же!

Часовой с круглыми от страха глазами поспешно повиновался. Фуэнтес его остановил.

— Подожди, — сказал он. — Через час приведи ко мне женщину, понимаешь? Годится та девчонка, которая работает здесь. Разыщи ее и приведи ко мне через час.

Часовой ухмыльнулся:

— Есть, ваше превосходительство.

Фуэнтес взглянул на него с подозрением:

— Если ты дотронешься до нее в течение этого часа, я лично буду присутствовать при твоем наказании. Смотри, чтобы она была чистая и в чистом белье, когда ты ее приведешь. Теперь пришли ко мне лейтенанта.

Он повернулся и пошел в свою комнату быстрой, нетерпеливой походкой.

4

Маленькие разукрашенные часы на каминной полке звонко пробили девять. Через открытое окно доносились отдаленные крики и редкие выстрелы. Моркомбр сидел на полу спиной к двери и глядел в темноту за окном. Уже полчаса он не шевелился.

Квентин в рубашке с короткими рукавами, с расстегнутым воротом мерил комнату широкими шагами. В камине громоздилась куча окурков. Он то и дело косился на Майру, спавшую на диване. Он думал, что теперь, когда ее черты расслабились, она выглядит очень усталой, бессильной и беззащитной. Он подошел к Моркомбру и встал за ним, вглядываясь в ночную мглу.

— Мы попали в переделку, Билл, — произнес он очень тихо. — Надо что-то предпринять, пока не прошла ночь. — Он посмотрел через плечо на спящую девушку. — Ей повезло вырваться на этот раз, но завтра будет другое дело. Нам надо попытаться вытащить ее из этого.

Моркомбр проворчал:

— Ты имеешь в виду прокладывание пути через орды солдат, отстреливаясь, как в кино?

— В таком духе.

— И мы — двое чудаков — защищаем ее от свинцового града нашими большими загорелыми телами?

— Нечто в этом роде.

— О'кей, если так ты считаешь. Я полагаю, с меня довольно газетной работы. Может быть, на том свете будет не так уж плохо. — Он рассмеялся. — Интересно, снимают ли ангелы свои крылья, когда ложатся спать? Пожалуй, это неудобно, если не снимать.

Квентин закурил сигарету.

— Консул находится в полумиле отсюда. Поход будет опасным, но нам надо ее туда доставить.

Моркомбр встал.

— Когда отправляемся?

— После полуночи, я думаю. Мы должны улучить момент и обмануть часовых.

Внезапный дикий крик ужаса заставил их вздрогнуть. Майра вскочила в испуге.

— Что случилось? — спросила она сорвавшимся голосом.

Квентин подошел к двери и осторожно ее приоткрыл. Крик повторился. Он исходил сверху. Часовой за дверью пригрозил винтовкой.

— Вернитесь в комнату, — приказал он.

Квентин на приказ не отреагировал, он стоял и смотрел вверх. На лестничной площадке, спиной к нему, стояла Анита. Совершенно голая.

Лицом к ней стоял гигантский негр-солдат. Он держал винтовку наперевес. Лицо его раскалывала надвое торжествующая ухмылка. Он направил на Аниту винтовку со штыком. Длинное блестящее лезвие витало в футе от нее.

Прежде чем Квентин смог что-то понять, послышался голос, сказавший нетерпеливо:

— Продолжай, ты, дурачина, приканчивай ее.

Он узнал грубый голос Фуэнтеса. Его рука метнулась к заднему карману брюк, но часовой у двери его опередил, ударив прикладом винтовки. Удар был сильный. Квентин свалился бы с ног, если бы не Моркомбр, стоявший за ним.

Они услыхали еще один страшный вопль Аниты. Они увидели, как она схватилась руками за лезвие, которое негр направил в нее. Они увидели ее руки, скользнувшие вдоль лезвия, и кровь, когда острый штык раскроил ее ладони и рассек запястья, а затем ударил в середину груди с невероятной силой, и три дюйма красной стали вышли из ее спины. Все еще ухмыляясь, негр удерживал винтовку наперевес, чтобы она не могла упасть. Ее колени подогнулись, и руки слабо бились о дуло винтовки, а он все держал ее, выкатив большие черные глаза и смеясь над ней.

Квентин взял себя в руки. Часовой отступил, его палец уже был на курке.

— Назад! — выкрикнул он свирепо. — Назад!

Когда Анита упала, негр наступил на нее ногой и выдернул штык. Это был сильный толчок, спустивший тело с лестницы по всем ступенькам. Оно оказалось почти у ног Квентина. Часовой лишь на миг отвел глаза от Квентина, чтобы взглянуть на убитую. Квентин не колебался ни секунды. Его рука метнулась к карману, и пуля вошла часовому между глаз. Большой негр, услышав выстрел, передернул затвор и бросился вниз по ступенькам. Квентин выстрелил еще раз. Негр испуганно хрюкнул, схватился обеими руками за живот и тяжело осел.

Одного взгляда на Аниту было достаточно. Как жалостно, как ужасно мертва. Квентин повернулся к Моркомбру.

— Пошли, — сказал он. — Теперь или никогда.

— Я возьму винтовку и пойду первым, — предложил Моркомбр. — Ты ведешь мисс Арнольд и прикрываешь тыл.

Прежде чем Квентин смог запротестовать, Моркомбр схватил винтовку часового и направился вверх по лестнице.

Квентин сказал Майре:

— Пошли, надо срочно убраться отсюда.

Майра подошла к двери, очень бледная, но спокойная. Он схватил ее за руку и протащил мимо двух тел. Настроение у него было самым мрачным. Он понимал, что предстоит невеселая прогулка.

Моркомбр уже достиг лестничной площадки и скрылся в коридоре второго этажа. Они услышали крик генерала, приглушенный расстоянием. Наверху лестницы показался бегущий солдат. Выскочивший следом Моркомбр выстрелил в бегущего, держа винтовку у пояса. Пуля просвистела рядом с головой солдата. Моркомбр начал возиться с затвором, а солдат тем временем приготовился открыть огонь. Квентин вытащил свой пистолет и пристрелил солдата.

— Пользуйся пистолетом, — рявкнул он. — Ты не привык к ружью.

— И это мне говоришь ты, — прохрипел Моркомбр, вытирая пот с лица.

Он отбросил винтовку и вытащил из заднего кармана полицейский, специальный, 38-го калибра. Они прошли к следующему лестничному пролету и спустились в холл отеля. Двое солдат и сержант выскочили из боковой комнаты и открыли стрельбу. Квентин почувствовал, как ветерок от пули овеял его лицо. Он открыл огонь одновременно с Моркомбром. Двое солдат упали ничком, сержант был ранен в руку. Он повернулся и пустился наутек, вопя во весь голос.

Моркомбр сказал:

— Спускайся в подвал… Ты не выйдешь никаким другим путем. Они не смогут достать тебя там… Я видел… — Он покачнулся.

Квентин успел его подхватить.

— Ты ранен? — спросил он.

Ноги Моркомбра подогнулись, и Квентину пришлось отпустить его на пол.

— Что с тобой? — Он искал глазами, где же рана, и не находил.

— Иди… иди, ты, чудак, — произнес Моркомбр слабеющим голосом. — Не беспокойся обо мне. Уведи девушку. — Он прижал руки к груди, и Квентин увидел кровь, струившуюся сквозь пальцы.

— Держись, — сказал он. — Мы уйдем только вместе. Обхвати меня за шею.

— Ради Христа, оставь меня в покое, — попросил Моркомбр, почти рыдая. — Уматывай… Они ничего со мной не смогли сделать… Уведи девушку…

— Будь проклята эта девушка! — яростно вскричал Квентин. — Я тебя не оставлю. — Он наклонился и с невероятным усилием взвалил на себя Моркомбра. Шатаясь, он сделал несколько шагов к служебному лифту, заслонявшему ведущею вниз лестницу. — Спускайтесь… быстро… идите вперед, — сказал он Майре, задыхаясь.

Она подняла упавший на пол пистолет Моркомбра и осталась в холле, не спуская глаз с двери, за которой исчез сержант. Квентин, шатаясь, огибал служебный лифт. Он видел, что спорить с ней — только терять время. Моркомбр вдруг отвердел в его руках, и Квентин потерял равновесие. Ему пришлось положить свою ношу на пол. Одного взгляда на лицо Моркомбра было достаточно. Квентин поднялся с колен и побежал за Майрой.

— Он скончался. Пошли, ради Бога.

Вместе они начали спускаться по темной лестнице в подвал. Достигнув подножия лестницы, они услышали над головой тяжелый топот. Квентин взял Майру за руку и повел ее по каменным коридорам. Там в конце лабиринта были каменные ступени в погреб. Вход в погреб оказался очень узким, впору пройти лишь одному человеку. Идеальное место, чтобы выдержать осаду.

— Какое-то время мы будем тут в порядке, — сказал Квентин, чиркнув зажигалкой и бегло осмотрев подземелье с низкими сводами. Помещение было просторным, и тут стояло множество винных бочек.

— Мы здесь не умрем от жажды, — заметил он с кривой ухмылкой.

Он нашел выключатель, и, когда повернул его, под потолком зажглась тусклая лампочка.

— Если мы передвинем пару бочек к двери, мы продержимся здесь до позднего вечера.

Майра помогла ему завалить дверь бочками и обессиленно опустилась на каменный пол. В этот момент Квентин был слишком занят, чтобы беспокоиться о ней. Он удостоверился, что другого входа в погреб нет, и занял позицию у двери. Сюда доносился шум наверху и цокот каблуков. Он услышал, как Фуэнтес спросил:

— Где они?

В ответ послышалось бормотание, из которого Квентин не разобрал ни единого слова, а потом Фуэнтес четко произнес:

— Мы вытащим их позже. Поставьте двух человек у входа. Прикажите им стрелять без предупреждения.

Квентин покривился.

— Они засекли нас тут, — сказал он, — им не удастся проникнуть внутрь, но и мы не сможем выйти наружу. Нам придется ждать, пока кто-нибудь не придет и не выгонит всю эту шайку.

Майра подняла на него глаза:

— Это все из-за меня. Не будь меня, этого никогда бы не случилось.

— Забудьте об этом. Что за польза в таких разговорах? Если мы выберемся, я напишу роскошный репортаж. Если нет, его напишет кто-нибудь другой… Ну и что?

— Из-за меня погиб ваш друг.

Лицо Квентина окаменело.

— Сейчас не время для таких разговоров. Это не приведет нас ни к чему хорошему. Биллу не повезло. Ну, допустим, не было бы вас. А то… что они сделали с Анитой? Неужели вы думаете, что мы с Биллом это бы стерпели? — Он покачал головой. — Но мы, конечно, были простофилями. Не надо было оставаться в этом отеле. Нам очень хотелось быть там, где умирают. Теперь, похоже, мы будем присутствовать не на тех похоронах.

Майра сидела, поникнув, сложив руки на коленях, подвернув ноги. Ее сильно потрясла смерть Моркомбра.

Он встал и подошел к длинным рядам бутылок. После тщательного обследования он выбрал пару бутылок и вытащил пробки штопором перочинного ножа.

— Вы когда-нибудь пробовали пить прекрасное легкое вино из бутылки? — Он протянул одну из бутылок Майре. — Хочу угостить вас этой штукой. Вы почувствуете себя лучше.

Она поколебалась, потом взяла бутылку. Вино оказалось крепким и сладким. Их мучила жажда, и они выпили помногу. Он снова сел у двери.

— Неплохая вещь, правда? — спросил он, чувствуя, что вино начинает на него действовать. Мощный напиток, подумал он и поставил бутылку. В его положении ни к чему пьяная голова.

Взглянув на Майру, он заметил, что ее лицо порозовело и глаза заблестели. Она снова приложились к бутылке.

— Крепкое, даже очень, — сказала она и рассмеялась. Несколько минут она задумчиво смотрела на него. — Знаете, я боюсь оставаться с кем-нибудь наедине, как сейчас. — Она резко отвернулась.

Квентин видел, что она немного опьянела. — Вам не надо меня бояться, — спокойно сказал он.

— Да, я знаю. — Она медленно вертела бутылку в своих руках. — А помните, я вам сказала, что виновата в гибели вашего друга?

— Нам не надо опять начинать об этом.

— Но это правда. Это началось с Лейси. Вам неизвестно о Лейси, но начали это он и луна. — Она поднесла бутылку к губам и запрокинула голову. Квентин сделал было движение, чтобы остановить ее, но передумал — пускай напьется и выговорится.

Она поставила бутылку на пол.

— Я была сумасшедшей. Вы когда-нибудь бывали сумасшедшим? Вы когда-нибудь чувствовали, что готовы отдать все на свете, за по-настоящему прекрасного мужчину, который мог бы свалить вас с ног? — Она взглянула на него и покачала головой: — Нет, я полагаю, вы никогда не чувствовали ничего подобного. Я чувствовала. Я хотела любви. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь свалил меня с ног. Меня так тошнило от Нью-Йорка. Я поехала в Гавану, потому что все говорят — это место любви. Я хотела поверить в это так сильно, что заморочила себе голову до смерти. Мне хотелось этого так сильно, что я позволила соблазнить меня судовому сердцееду. Таков тип двойной дуры, мой тип. Это был Лейси. Высокий, красивый и ужасно, ужасно подлый, а я-то думала, что он настоящий. Я не могла вернуться на судно после этого. Я хочу сказать, что не могла совершить на этом судне долгую обратную дорогу, боялась столкнуться с ним в любой момент. Нет, я не могла. Поэтому я решила остаться. Теперь вы понимаете? Если бы я не была такой шлюхой, вы не разозлили бы генерала, вашему другу не пришлось бы погибнуть… и я не оказалась бы здесь. Вы понимаете это, не так ли?

Все время, пока она говорила, Квентин пристально рассматривал свои начищенные туфли. Этот внезапный взрыв откровенности, пожалуй, его потряс. На вид она не принадлежала к тем, кто теряет рассудок. Наконец он сказал:

— Чертовски странные вещи происходят, не так ли? Я хочу сказать, может быть, когда вы выберетесь из этого и оглянетесь на это, вам удастся понять, почему это должно было случиться.

Майра прищурилась, как бы желая разглядеть его более ясно:

— Вы думаете, это должно было случиться?

Он кивнул:

— Разумеется. Я думаю, такого рода вещи заранее предначертаны и неминуемо случаются. Иногда вам кажется, что жизнь колотит вас беспощадно, но по прошествии времени, оглянувшись, вы понимаете, почему это произошло. Во многих случаях вы только потом осознаете это, как лучшее из всего, что могло случиться.

Она нахмурилась:

— Можете ли вы узреть хоть какую-нибудь перспективную черту в том, что мы сидим взаперти в погребе, имея все шансы расстаться с жизнью?

Квентин улыбнулся:

— Сию минуту — не могу. Но, может быть, месяцев через шесть я буду рад, что набрался такого опыта.

— Нет, со мной этого не может быть. Почему это должно было случиться с нами? Почему именно мы угодили сюда?

— А почему вместо вас должен быть кто-то другой? Я не страшусь того, что может произойти с нами. А вы?

Ее лицо внезапно искривилось, и она заплакала:

— Да, я боюсь. Я чувствую, что нам отсюда никогда не выбраться. И все потому, что я была такой дурой. Вам придется пострадать из-за меня.

Он подошел к ней и сел рядом.

— Это не так, — сказал он, протянув ей свой носовой платок. — Вы выйдете отсюда благополучно, и я тоже. Через несколько дней вы будете вспоминать об этом, как о захватывающем приключении, о котором интересно рассказывать друзьям.

Он обнял ее одной рукой, и она прижалась к нему. Они долго сидели так, пока она не заснула.

5

Вскоре после полуночи начали разворачиваться какие-то события. Грохот выстрелов и крики приблизились. Майра, вздрогнув, проснулась. Наверху раздались три винтовочных выстрела. Она вскрикнула и диким взглядом осмотрела тускло освещенный погреб. Она увидела Квентина, стоявшего на коленях у двери. Свет отражался на дуле его 38-го. Она подползла к нему.

— Что случилось? — спросила она.

— Что-то происходит, — сказал он. — Может быть, туземцы узнали, что Фуэнтес здесь.

Снова наверху послышались винтовочные выстрелы. Кто-то пронзительным голосом по-испански выкрикивал приказания. Затопали тяжелые сапоги. Очевидно, солдаты разбегались, чтобы занять оборонительные позиции. Внезапно жуткие вопли донеслись из сада. Квентин отошел от двери.

— Да, — сказал он. — Я полагаю, они пришли, чтобы его выкурить. Прислушайтесь.

Отдаленный шум перерастал в оглушительный рев. Снаружи приближалась толпа. Погреб сотрясался от грохота винтовочного огня, солдаты залп за залпом поливали толпу свинцом. Последовали новые вопли и крики, затем внезапно кто-то завизжал, как насмерть перепуганный ребенок. Оглушительный взрыв обрушил штукатурку на двоих, скорчившихся в погребе.

Майру сбросило с ящика, на котором она сидела.

— Какой-то парень швырнул в них бомбу, — задыхаясь, проговорил Квентин, помогая ей подняться. — С вами все в порядке?

Она отряхнула руками платье.

— Да… Они сделают это опять? Тут безопасно?

— Конечно. Эти погреба могут выдержать и не такое. Интересно, как понравился генералу этот подарок? — Отодвинув одну из бочек, которыми была забаррикадирована дверь, он чуть-чуть ее приоткрыл. На всех ступенях лестницы валялись крупные куски штукатурки, в воздухе висела едкая белая пыль. Снова началась стрельба, но на этот раз залпы были очень недружными. — Я полагаю, эти молодцы долго не продержатся. Бомба нанесла им серьезные потери.

Наверху лестницы показались двое солдат. Они искали, где спрятаться. Их лица были белыми от пыли, в глазах стоял ужас. Квентин прицелился в одного из солдат и выстрелил. Солдат упал и покатился вниз по каменным ступеням. Второй завопил и бросился назад.

Майра легла ничком на пол и заткнула руками уши. Гул возбужденной толпы, победные крики и топот ног над головой — все это вместе означало, что туземцы ворвались в отель.

— Теперь они внутри, — сказал Квентин. — Нам надо сидеть тихо. Они нас не пощадят, если увидят. Но, покончив с Фуэнтесом, они скорее всего сразу уберутся. Тогда мы сможем переправиться туда, где поспокойнее.

Наверху продолжался бой. Выстрелы, крики и топот ног. Внезапно раздался неистовый рев и следом — жуткий вопль ужаса.

— Они его схватили, — сказал Квентин и подбежал к двери, забравшись на бочки, он попытался разглядеть, что там наверху.

Майра прижалась к полу, она не отнимала ладони от ушей, чтобы не слышать рева прорвавшейся толпы. Но все-таки до нее долетел предупреждающий крик Квентина:

— Берегитесь… Берегитесь!

Она видела, как он отбежал от двери, руками прикрывая лицо. Она увидела его глаза, расширившиеся от ужаса. Затем у двери возникла ослепительная вспышка, и весь погреб засыпало пылью и кирпичами. Она вполне осознавала все, что происходило вокруг. Тело Квентина поднялось в воздух, словно подброшенное рукой великана, и перелетело на другой конец погреба. Она подползла к нему на четвереньках. Склонившись над ним, она оцепенела, зажав рот рукой. Бомба превратила его в какой-то сгусток рваного мяса и крови. Она вскочила на ноги и убежала в дальний угол. Этот страшный взрыв лишил ее рассудка. Она не могла больше ни о чем думать. Ей хотелось лишь убежать от этого жалкого перемолотого тела. Бессознательно она стала карабкаться вверх по разрушенной лестнице. Из-под ее ног срывались камни и доски, но она добралась до верха. Холл был полностью разрушен. На полу в больших багровых лужах лежали солдаты.

Она добрела до гостиной. Какая-то бомба взорвалась и здесь. Мебель была раскидана и разломана, пол усеян осколками зеркал и оконных стекол. Все было покрыто толстым слоем штукатурки и пыли. Она увидела генерала, пригвожденного штыками к двери. Голова его свисала на грудь, а белый китель был покрыт пятнами крови. Она закрыла лицо руками и, ничего не видя, выбежала из гостиной.

В этот момент из сада ворвалась в отель за добычей небольшая группа туземцев. Они набросились на нее, как стая голодных волков. Их руки ощупывали ее, глаза обезумели от похоти. В ее восприятии происходящего больше значило отвратительное зловоние их тел, когда они дрались из-за нее, чем ее собственный ужас. У нее мелькнула мысль: «Так он ошибался. Я знала, что он ошибается. Это не могло быть предрешено. Бог не позволил бы, чтобы это случилось со мной, если бы мог это остановить».

Одному гигантскому туземцу удалось отнять ее у других, и он перебросил ее через плечо, угрожая остальным генеральским револьвером. Он начал пробираться к лестнице.

Она сказала себе: «Он всего лишь собирается сделать то, что сделал Лейси. Только на этот раз это будет более откровенно. Он не будет притворяться, что он прекрасный человек, а мне не надо притворяться, что Гавана — место любви».

Она смотрела, как пол плывет под большими черными голыми ступнями. Свисая с плеча гиганта почти вниз головой, она имела возможность рассматривать гостиную отеля в уникальном ракурсе. Она обнаружила, что смеется, потому что все это было, пожалуй, смешно. Туземцы сбились в кучу, глядя на нее голодными и разочарованными глазами. Все ее хотели, но из-за того, что у гиганта был револьвер, им пришлось посторониться и остаться ни с чем.

Она сказала черным пяткам:

— Я знаю, что вам нужно. Я светская женщина. Мне пришлось приехать в Гавану, чтобы узнать об этом, но теперь я знаю. Я знала точно, что вы станете делать со мной, когда захватите меня. Но это будет недолго.

И тут она подумала с надеждой: «Интересно, умру ли я сегодня ночью?»

Очевидно, никому не придет в голову винить ее за такие мысли и такие слова, потому что скопление обстоятельств было слишком непосильным для ее рассудка.

Дежурство

Джордж появился около двух часов. Он вошел в маленькую комнату, оставив дверь открытой.

В комнате неподалеку от пустого очага сидел на стуле Алфи. Он сидел очень расслабленно, засунув руки глубоко в карманы брюк. Он не взглянул на вошедшего Джорджа. Больше всего ему хотелось побыть одному. Ему не надо было притворяться, когда он сидел тут один. При Джордже совсем другое дело. Не следует Джорджу видеть, что он не может с этим примириться. Но постоянно притворяться — это уж чересчур, даже когда в комнате находится Джордж.

Джордж вошел и закрыл за собой дверь. Это не значило, что Джорджу хотелось остаться, этого ему не хотелось. Но совесть не позволяла ему уйти. Он присел, на край стола и полез за сигаретой. Чирканье спички по коробку заставило Алфи слегка повернуть голову.

Он сказал:

— Тебе не надо беспокоиться.

— Я так подумал — буду-ка я поблизости. Не годится мне вроде уходить, — многозначительно проговорил Джордж, набрав полные легкие дыма. — Дело долгое, не так ли?

Алфи беспокойно подвигал ногами. Ему хотелось избежать разговора об этом.

— Послушай, — сказал он. — Ты не должен мне рассказывать. Ты не должен ничего говорить об этом. Если ты на минутку задумаешься, то поймешь: все, что ты можешь сказать, не будет для меня новостью.

Джордж взглянул на него и отвел глаза. Наступила долгая пауза, ее прервал Алфи:

— Прости. Я не хотел так говорить.

— Разумеется. С этим все в порядке, — поспешно сказал Джордж. — Знаешь, я как-то не подумал.

— Ну и ладно. Ты не подумал.

— Может, мне лучше уйти? — спросил Джордж. В голосе его прозвучало такое огорчение, что Алфи не смог отослать его прочь.

— Нет, ты оставайся. Будет очень правильно, если ты останешься.

— Ну, мне бы этого хотелось. Надо быть поближе, мало ли чего…

Алфи моргнул. Это будет хуже, чем он думал. Он тихо произнес:

— Нет, я могу это понять. Да, я вполне могу это понять.

Джордж опять смущенно взглянул на него. Он придавил сигарету и взял другую. Он поколебался и протянул пачку Алфи.

— Тебе лучше закурить, — сказал он.

Алфи вытащил из пачки сигарету. Он сделал это с трудом, потому что его рука тряслась. Но Джордж притворился, что ничего не замечает. Когда он подносил зажженную спичку, ему было досадно, что и его рука весьма неустойчива.

Алфи посмотрел на друга через тонкое пламя спички. Взгляд Джорджа его испугал. Джордж тут же отвел глаза, но Алфи испытал что-то вроде шока. Он увидел, не без укола ревности, что Джордж страдает ничуть не меньше, чем он. Это открытие, пожалуй, заставило его собраться, и он откинулся на спинку стула, чтобы обдумать это.

Ну, это было понятно. Джордж всегда был в хороших отношениях с Марджи. Он был своим человеком в их доме с тех пор, как они поженились. Разве Джордж не был его лучшим другом?

Со стороны Джорджа естественно огорчаться из-за этого, даже переживать. Он хмуро смотрел на свои ноги. Так не годится, сказал он себе. Ему сейчас и без того хватает, о чем думать. Не время придумывать новые неприятности. Может быть, это было слишком жестоко по отношению к Джорджу. Может быть, если его растревожат мысли о Джордже, это поможет ему забыть о том, что происходит.

Он ощутил внезапный приступ доверчивости:

— Не нравится мне этот ворчун, Джордж. Что-то такое есть в этом парне.

Джордж запустил в волосы свои толстые пальцы.

— Да? — сказал он. — А что с ним такое? Он не подходит? — В его голосе зазвучала тревожная нотка.

— Нет, он подходит. Лучший ворчун в городе. Но он какой-то бесчувственный. Недавно я услышал, как он смеялся.

— Смеялся?

— Да. И няня смеялась тоже.

Наступила долгая пауза. Затем Джордж буркнул:

— Это чертовски неуместно.

Алфи продолжал:

— Он холодный мужик. Держу пари, этого мужика ничто не тронет.

Джордж замялся:

— Он тут ужасно долго, правда?

Алфи взглянул на часы, стоявшие на каминной полке.

— Четыре часа, — сказал он и, как бы желая подбодрить себя, добавил: — Он предупредил, что это займет уйму времени.

— Он тебя предупредил? — Джордж обтер лицо носовым платком. — Разве что-нибудь не в порядке? Ты как считаешь?

Непроизвольно он выразил словами то, о чем Алфи думал последние полчаса. От этого Алфи стало совсем плохо. Он с трудом выдавил:

— Ради Бога, должен ли я так думать?

Джордж слез со стола и подошел к окну. Он прислонился к стене и отодвинул занавеску, чтобы посмотреть на улицу.

— Луна еще светит. — Он нервно передернулся. — Чертовски высоко стоит эта луна.

Алфи сказал:

— Мы планировали не заводить детей, Джордж. Что-то получилось неправильно. Марджи хотелось родить, но я сказал «нет». Нельзя иметь ребенка, если плаваешь на судне. В теперешние времена нельзя. Марджи не дура. Ей втемяшилось в голову: хочу ребенка. Джордж, ты же знаешь, каковы женщины. Но я следил за этим. Как это получилось, черт возьми, я не знаю.

Джордж стоял у окна очень спокойный и молчаливый. Он не произнес больше ни слова.

Очень слабо откуда-то сверху донесся крик.

Джордж догнал Алфи у двери. Они стояли в холле и вслушивались. Единственным звуком, какой они смогли услышать, был мерный стук проходивших по эстакаде поездов.

Джордж спросил:

— Ты не пойдешь наверх?

— Лучше не ходить. Я же ничем не могу помочь. Несколько минут они стояли, прислушиваясь, и только повернулись, чтобы пойти обратно в комнату, как снова раздался крик.

Оба замерли.

Наверху открылась дверь, и на лестницу просочился свет.

Послышались тяжелые шаги, и на площадке лестницы появился доктор. Он поглядел вниз на двоих мужчин в холле. Он вытирал руки полотенцем. Он медленно начал спускаться, все еще вытирая руки.

Когда он приблизился, двое мужчин молча отступили в гостиную. Доктор вошел и прикрыл за собой дверь, но не до конца.

На его лице подергивалась жилка, а холодные глаза были ужасно утомленными.

Он сказал Алфи:

— У вашей жены выкидыш. — Он стал тщательно складывать полотенце. — Ей нельзя было иметь ребенка. Слишком узко. Не думаю, что мне удастся спасти дитя. Можно попытаться, но это будет очень опасно.

Глубокий вздох Джорджа заставил доктора взглянуть на него острым взглядом. Он сказал нетерпеливо:

— Держитесь, мой дорогой, держитесь. У меня и без того хватает хлопот, чтобы еще ухаживать за вами.

Джордж сел и закрыл руками лицо. Алфи посмотрел на него очень странно.

Доктор спросил с нетерпением:

— Так что вы решили? Что мне делать?

Алфи все еще смотрел на Джорджа, вокруг его рта появилось маленькое белое кольцо.

Доктор протянул длинную тонкую руку и потряс Алфи за плечо.

— Вы слышали, что я сказал? — Голос его звучал резко.

Алфи повернул голову. В его глазах было смятение.

— Я полагаю, вы должны делать то, что вы задумали, — медленно произнес он. — Да, делайте то, что вы задумали.

— Вы меня не поняли, — пояснил доктор. — Я могу попытаться спасти ребенка…

Алфи кивнул.

— Да, конечно. Я понимаю, — прервал он доктора. — Спасите Марджи. Не важно, что будет с ребенком. Она сможет иметь другого когда-нибудь. Да, спасите Марджи.

Доктор бросил на них обоих недоумевающий взгляд и ушел снова наверх. Они слышали, как он прошел по коридору в спальню Марджи.

Алфи сказал:

— Так тут не было никакой ошибки, в конце концов.

Джордж проговорил, не поднимая глаз:

— Нет, ошибки не было. Мы были сумасшедшими, что сделали это, Алфи. Мы не думали, что ты узнаешь. Марджи хотела ребенка. Я хотел Марджи. В этом не было ничего другого. Клянусь Богом, Алфи, ты должен поверить этому. Мы были просто сумасшедшими. Это произошло, когда мы все плыли вверх по реке. Когда мы рыбачили на болоте. Ты допоздна не разбивал стоянку. Это было дьявольское наваждение. Честно, Алфи, из-за этого я чувствовал себя ужасно. Ты был безумцем, что не одарил ее ребенком. Это было все, что она желала. Поверь, я уйду отсюда. В этом нет ничего другого, Алфи. Она твоя. Она никогда не принадлежала никому другому. Просто это была река, луна и ее желание иметь ребенка. Ты веришь мне, не правда ли?

Алфи сел на край стола. Он почувствовал себя больным. Больше всего на свете ему нужна была Марджи. Он не хотел, чтобы она умерла. Его удивило, что он не испытывал ничего против Джорджа и Марджи. Он мог это понять. Она действительно хотела ребенка. Она зациклилась на ребенке. Разве Джордж не сказал, что под этим не было ничего другого? Он не утратил любви к Марджи. Эти двое всего лишь обезумели. Он мог это понять. Если бы он не был настолько глуп, что спустил на воду судно прежде, чем сделать ей ребенка, этого никогда бы не случилось. Марджи поправится, и он все с ней наладит. Он не собирается больше быть таким олухом.

Джордж медленно поднялся на ноги.

— Все в порядке, — сказал Алфи. — Ты подожди, мы переживем все это.

Внезапно он почувствовал, что будет безумно, безумно рад, если ребенок умрет. Он возненавидел себя за такую надежду, но это будет означать, что он начнет все снова на чистом листе.

Джордж с легким вздохом сел на стул. Он сказал:

— Ты замечательный парень, что воспринял это так.

Они долго сидели в молчании. Чем больше Алфи думал об этом, тем больше он жаждал, чтобы Марджи поправилась, и чтобы они смогли начать все как следует. Наверное, будет чудесно завести ребенка. Наверное, если он будет трудиться достаточно упорно, он сможет содержать судно, и они втроем смогут подняться вверх по реке. Даже Джордж пусть поедет с ними. Нет, не надо Джорджа. Джорджа очень жалко, но нельзя ему тут больше крутиться. Он бы не возражал, но возражать будет Марджи. Нет, Джорджу придется уйти. А его место займет малыш.

Дверь открылась, и вошел доктор. Двое мужчин посмотрели на него. Лицо доктора было бесстрастным. Он сказал:

— Боюсь, что дела плохи. Она не одолела. — На его лице продолжала дергаться жилка. — Она была очень разочарована, видите ли.

Алфи медленно поднялся на ноги.

— Так что, она не?..

Доктор пожал плечами:

— Теперь недолго. Она просит…

Алфи рванулся к двери, но доктор его остановил.

— Не вы, — сказал он почти добродушно. — Она просила Джорджа. — Он взглянул на Джорджа с легким любопытством: — Вам лучше поспешить.

Они быстро вышли из комнаты, оставив Алфи одного.

Ночь отдыха

Джейсон прибыл к клубу Гаучо за несколько минут до полуночи. Он остановился на тротуаре, нерешительно поглядывая на сияющее множество неоновых ламп, вспыхивавших и мерцавших на фасаде здания.

Привезший его водитель такси высунул голову из кабины и тоже засмотрелся.

— Ну и заведение! — изрек он. — Высший класс. Держу пари, вам придется раскошелиться, чтобы провести ночь в таком логове, как это.

Джейсон пошарил в кармане и нагреб мелочи. Он расплатился с водителем. Он все еще колебался — заходить в этот клуб или нет, и продолжил свой разговор с таксистом:

— Не знаю, зачем я сюда приехал. А вы?

Водитель пожал плечами.

— В том, что вы сейчас сказали, есть смысл, — философски заметил он. — Многие заходят сюда и не спрашивают себя зачем. Лично я не хотел бы во что-нибудь вляпаться в таком месте.

Джейсон поставил ногу на подножку.

— Наверное, вам есть куда пойти, — неторопливо произнес он. — Вы, наверное, женаты или что-то в этом роде.

Таксист кивнул:

— Да. Я женат — это уж точно. Но какое это имеет отношение?

— О, имеет. В том-то вся разница. Понимаете, у меня здесь нет никого. Я приехал в Нью-Йорк лишь несколько часов назад. Меня поселили на десятом этаже. Это, как мне кажется, полностью изолировало меня от всяких земных контактов. Мне сказали, что клуб Гаучо — такое место, где можно найти компанию. Но я не совсем уверен, смогу ли получить здесь то, что мне хочется.

Таксист задумчиво рассматривал своего пассажира.

— Вопрос в том, чего вам хочется, — пояснил он. — Если вы ищете, с кем переспать, то, я полагаю, вы прибыли на правильное место.

Джейсон покачал головой.

— Я совсем не это имел в виду, — сказал он, — хотя вопрос заслуживает рассмотрения. Во всяком случае, я войду. Если мне не понравится, я всегда смогу уйти, не так ли?

Таксист включил передачу.

— Это ваш вечер, — буркнул он и отъехал.

Войдя в клуб, Джейсон обнаружил, что освещение там тусклое, разноцветное и скрытое, ковры толстые и пружинят под ногами. Несколько шикарных ливрейных лакеев стояли, абсолютно ничего не делая, с видом слишком величественным, чтобы хотелось к ним приблизиться. Они направили его туда, куда следует, просто указав это направление глазами. Ощущая свою совершенную незначительность и желая, чтобы хоть кто-нибудь разделил с ним волнение вступительных экзаменов, он вошел в многолюдную комнату и стал оглядываться в поисках гардеробной.

Здесь была, однако, более гуманная атмосфера, чем в прихожей. Внезапно, словно ниоткуда, появилась девушка в чрезвычайно коротком белом платьице, с голубым фартучком и большим синим бантом в волосах, и взяла у него шляпу. Она выдала ему номерок, а затем, очевидно, находя, что он очень обаятелен, добавила вполне милую улыбку.

Джейсон поспешно произнес:

— Подождите минутку. Не убегайте. Чем бы вы ни занимались, не вешайте мою шляпу в дальний угол, она мне может скоро понадобиться. Я не уверен, что тут останусь. Мои нервы уже возбуждены. Полагаю, вы-то привыкли к этому… этому великолепию? Должно быть, так. Да и я, несомненно, мог бы к этому привыкнуть. Но сейчас я потрясен. Эти парни у входа определенно заставили меня понервничать. Не думаю, что это умная идея — поставить таких парней. Я полагаю, они отваживают довольно многих.

Девушка пристально посмотрела на него, отвергла мысль, что он пьян, и решила, что он всего лишь немного придурковат.

— Вам не следует на них реагировать, — сказала она. — Многие клиенты приходят сюда под хмельком и вообще их не замечают.

Джейсон обдумал ее совет.

— Черт с ней, с этой идеей, — объявил он наконец. — Однако теперь, когда я здесь, что вы мне порекомендуете?

— На вашем месте, — начала она серьезно, — я пошла бы первым делом в бар и заказала себе побольше выпивки. Потом я пошла бы в ресторан, села за столик поближе к оркестру, заказала необильный и тщательно обдуманный ужин и насладилась бы всем этим.

Джейсон потрогал пальцем свой белый галстук.

— Вы думаете, мне необходимо преодолеть отвращение к выпивке, так, что ли?

Она хихикнула:

— Я думаю, это вам очень поможет.

— Хорошо. Я сделаю точно так, как вы предлагаете. И я непременно дам вам знать, как идут мои дела. Большое вам спасибо. — Джейсон улыбнулся ей и прошел в бар.

Здесь все тоже было замечательно, со вкусом и роскошью. Бар был очень длинным и достаточно многолюдным. Джейсон взобрался на высокий табурет, тщательно оправил свой костюм и уселся поудобней.

Рядом с ним сидел высокий мужчина с поседевшими висками и разговаривал совершенно неслышным голосом с молодой блондинкой. У нее были волосы цвета яичного желтка, и на ней, по-видимому, не было совсем ничего под плотно прилегающим одеянием бутылочно-зеленого цвета. Одеяние само по себе выглядело скромным и модным. Оно выглядело скромным потому что доходило до горла, имело длинные рукава и достигало пола весьма грациозными волнами.

Высокий мужчина мешал Джейсону разглядеть девушку всю целиком. Наклонившись вперед, Джейсон мог видеть ее голову и верхнюю часть фигуры, а отклонившись назад, он видел лишь маленький зад, устроившийся на табурете. Ему захотелось, чтобы высокий мужчина ушел.

Бармен вопросительно поднял брови, и Джейсон заказал шотландское виски с имбирным пивом.

— Тройную порцию шотландского, — уточнил он. — Ради экономии времени.

Бармен остро взглянул на него и повернулся к своим бутылкам.

Высокий мужчина перестал что-то нашептывать желтовласой и посмотрел с любопытством на Джейсона.

Джейсон ему улыбнулся.

— Вы предпочитаете листерин против заразной перхоти? — спросил он любезно.

Высокий мужчина вздрогнул.

— Перхоти? — переспросил он несколько глуповато.

— Конечно, перхоти. Я подразумеваю бутылкообразную бациллу, известную под названием питироспорум овале, которую ведущие авторитеты считают ныне подлинным возбудителем.

Джейсон наклонился и снял невидимый волосок с пиджака высокого мужчины.

— Может быть, эта тема вас не интересует. В таком случае забудьте об этом.

Высокий мужчина, казалось, был совсем ошеломлен. Он проговорил неловко:

— Пожалуйста, извините меня.

Потом он что-то шепнул желтковой блондинке. Та наклонилась вперед и бросила на Джейсона вопросительный взгляд.

Джейсон улыбнулся ей.

— Здравствуйте, — сказал он. — Говорят, гоночные лошади нынешним летом носят соломенные шляпы. Я думаю — чепуха, а вы как думаете?

Высокий мужчина и желтковая блондинка спешно покинули бар. Джейсон посмотрел им вслед с некоторой печалью и обратился к бармену:

— Я не думаю, что произвел сильное впечатление на эту пару, а как на ваш взгляд?

Бармен поставил перед ним большой бокал и плеснул в него имбирного эля.

— Это не правда насчет соломенных шляп, мистер? — спросил он.

Джейсон покачал головой:

— Я так не думаю. Я подумал, что девчушка могла счесть это забавным. — Он поднял бокал и одним махом проглотил виски. Потом он протянул пустой бокал бармену. — Наполните, пожалуйста, — сказал он. — Я буду продолжать это представление, пока не почувствую, что набрался достаточно, чтобы пережить этот, как мне сейчас представляется, чрезвычайно неприятный вечер.

Бармен поставил бутылку у локтя Джейсона.

— А что, если вы будете угощаться сами? — предложил он.

Джейсон его поблагодарил.

— Не будет ли нарушением правил, если и вы присоединитесь ко мне? — спросил он.

Бармен развел руками с самым грустным видом:

— Я бросил пить три года тому назад.

— Редкий случай. Вы должны рассказать мне об этом. Как-нибудь на днях. — Джейсон наполнил свой бокал. — Прежде чем вы отойдете, я хотел бы узнать ваше мнение. — Он наклонился вперед. — Блондинка, которая только что ушла, не кажется ли вам, что она малость раздетая под платьем?

Брови бармена поднялись.

— По правде говоря, я не заметил, сэр, — ответил он сдержанно.

Джейсон понимающе кивнул.

— Я полагаю, вы бросили и это года три тому назад, — сочувственно произнес он. — Поистине поразительно встретить такую железную волю. Я должен вас поздравить.

Бармен сказал:

— Извините меня, сэр, — и отошел к дальнему концу стойки.

После еще нескольких порций Джейсон почувствовал, что теперь пришло время пойти в ресторан. Он сполз с табурета, оплатил выпивку и прошел через стеклянную дверь в другой большой зал, где подавали ужин. В дальнем углу зала играл небольшой оркестр, и несколько пар танцевали на площадке величиной с носовой платок.

Метрдотель подвел его к столику поблизости от оркестра, накрытому для двоих. Он уселся.

— Это мой первый визит сюда, — признался он официанту. — Возможно ли, чтобы ко мне присоединилась леди? Вы занимаетесь здесь такими вещами?

Официант ответил довольно холодно:

— Боюсь, что нет, сэр.

Джейсон вздохнул:

— Я только спросил. В некоторых местах, знаете ли, занимаются.

Официант, взмахнув салфеткой, переменил тему:

— Что вам подать?

Джейсон заказал ужин без особого воодушевления. Он предчувствовал, что вечер закончится полным провалом.

Дожидаясь первого блюда, он оглядывал зал задумчивым взглядом. Там было много эффектно одетых женщин. Они ему нравились, но были как бы уже закреплены за большими компаниями. Он заметил, что за соседним столиком спиной к нему сидела девушка, а напротив нее — молодой человек, выглядевший так, словно он был всегда в подпитии. Он разговаривал с девушкой проникновенным тоном. Джейсон с интересом прислушался.

Молодой человек говорил:

— Я знаю, чего ты хочешь. Ты просто высокомерна. Ради Бога, не сиди словно гравированный портрет.

Джейсон не разобрал, что она ответила, но ее затылок привлек его внимание. У нее были очень красивые светло-каштановые волосы.

Когда оркестр перестал играть, молодой человек подошел к эстраде и завел долгий разговор с пианистом. Пианист сначала мотал головой, а потом стал перешептываться с другими тремя музыкантами. Все они оглянулись на девушку и зашептались снова. Затем пианист остался стоять в компании других музыкантов, а молодой человек вернулся к столику.

Джейсону было все это очень интересно. Он увидел, как девушка сняла с пальцев четыре перстня и отдала их молодому человеку, потом она встала и пошла к оркестру.

Джейсон подумал: «Светская бабочка хочет со скуки блеснуть талантом». Он приготовился навести критику.

Она уселась за пианино, а все оркестранты сгруппировались вокруг нее. Джейсону едва были видны ее маленькие руки на клавишах.

Тромбонист обернулся и крикнул молодому человеку:

— Мисс Геллерт хочет сперва выпить.

Молодой человек, покачиваясь, встал со стула и отнес ей бокал шампанского.

— Пожалуйста, кончай, — взмолился он. — Люди подумают, что ты выставляешься.

Бокал с шампанским исчез за спинами музыкантов и через мгновение появился на крышке пианино, уже пустой.

Затем своими крохотными ручками она взяла четыре аккорда на басах. Джейсон выпрямился на стуле, а публика прекратила разговоры.

Она играла ровно пять минут, потом встала и вернулась за свой столик. Ей очень громко аплодировали и кричали, но она не стала больше играть. На Джейсона это произвело такое сильное впечатление, что он сказал молодому человеку:

— Это было просто грандиозно. Передайте мои поздравления.

Девушка повернулась и посмотрела на него. Джейсон подумал, что она здорово похожа на Одри Хепберн. Она мягко произнесла:

— Большое спасибо.

Молодой человек злобно взглянул на Джейсона.

— Не соберешь ли свои вещи? Нам пора идти.

Она встала и ушла в дамскую комнату.

Джейсон сказал молодому человеку:

— Вы ее знаете очень хорошо?

— Да уж намного лучше, чем вам удастся ее узнать, — огрызнулся молодой человек. — Не суйте свой нос в мои дела. Это моя девушка, а я человек очень жесткий.

Джейсон ответил ему с улыбкой:

— Я так не думаю. От вас просто пахнет спиртным.

Молодой человек нетвердо поднялся на ноги.

Джейсон сказал торопливо:

— Не здесь. Пошли в туалет.

— О'кей, я только хотел показать вам, что могу разделаться с любым, не задумываясь.

Джейсон расплатился по счету. Официант посмотрел на несъеденную еду и ничего не сказал. Он, видимо, был вполне доволен чаевыми, полученными от Джейсона.

— Пошли, — сказал Джейсон молодому человеку. — Посмотрим, кто из нас лучше.

Ему пришлось поддерживать молодого человека, которому стало так худо, что он едва передвигал ноги.

Туалет был пуст. Джейсону не составило труда справиться с молодым человеком. Он связал его по рукам и ногам и запихнул в одну из кабинок. Молодой человек расплакался от унижения, но Джейсон не собирался тратить время на то, чтобы его утешать.

Он поспешил назад в ресторан, но девушки уже там не было. Однако, спустя какое-то время, показавшееся ему долгими часами ожидания, он натолкнулся на нее в гостиной.

Он пошел в гардеробную и предъявил свой номерок. Девушка с синим бантом нашла его шляпу и спросила, как дела.

Джейсон дал ей пять долларов.

— Вы были абсолютно правы, — объявил он. — Все идет прекрасно.

Он подошел к мисс Геллерт.

— Я только что покинул вашего спутника в комнате для размышлений, — сообщил он ей. — Ваш спутник попросил меня провести остаток сегодняшнего вечера с вами.

Она была как будто не слишком удивлена.

— Вот как? — сказала она.

— Меня зовут Говард Джейсон, — продолжал он. — У меня куча денег, и это мой первый вечер в Нью-Йорке. Что мы будем делать?

Она на мгновение задумалась.

— У вас правда куча денег? — спросила она недоверчиво.

Джейсон важно заверил ее, что так оно и есть.

— А много ли при вас сегодня, вот сейчас?

— По грубой прикидке при мне около пары тысяч баксов, все в очень хорошеньких новых банкнотах.

Она вздохнула:

— Должно быть, очень приятно иметь так много денег.

— Нельзя ли отвлечься от денег? — спросил Джейсон. — Что за интерес в деньгах? Не думаете ли вы, что все-таки унизительно постоянно толковать о деньгах, как это делаем мы?

Она возразила:

— О нет. Хотя бы потому, что там, куда мы пойдем, надо иметь кучу денег, иначе они разозлятся и выбросят вас на улицу.

Джейсон улыбнулся:

— Теперь это звучит захватывающе интересно. Пошли.

В такси он сказал:

— Вы великолепная пианистка. Что еще вы умеете делать?

Она смотрела в окно на мелькавшие мимо яркие огни.

— О, самое разное. Но я не умею делать ничего так же хорошо, как играть на рояле. Тут мне, полагаю, повезло.

— Я бы этого не говорил. Вы должны были усиленно трудиться, чтобы играть так прекрасно. — Он повернулся на сиденье, чтобы рассмотреть ее получше. — Я думаю, что вы мне очень нравитесь, — объявил он.

Она откинула голову к спинке сиденья.

— Насколько я понимаю, вы сейчас закладываете фундамент? — спросила она.

Джейсон обдумал ее вопрос.

— Сказано очень цинично и в тоне, присущем преклонному возрасту, ведь правда? — заметил он.

— Я так не думаю. Видите ли, я часто езжу в такси с мужчинами, которых знаю не очень хорошо. Мне интересно наблюдать начальные шаги.

Джейсон полез в карман за портсигаром.

— С вашей точки зрения, это действительно может быть интересным, — согласился он, предлагая ей сигареты. — Вы ложитесь в постель с каждым из них?

Она взяла сигарету и наклонилась к огоньку его зажигалки.

— Нет, — ответила она. — Это этически ошибочно, на мой взгляд.

Джейсон наполнил легкие табачным дымом. Потом он произнес:

— Я понимаю.

— Вы можете отвезти меня домой сейчас же, если хотите, — предложила она, — Я имею в виду, что у вас еще есть уйма времени, чтобы найти кого-нибудь. Если это ваша первая ночь в Нью-Йорке, может быть, вам нужны вещи именно такого сорта.

— А знаете, вы ужасно высокомерны, — сурово сказал Джейсон. — Я наслаждаюсь необычайно. Не скажете ли, куда мы направляемся?

— О, вы увидите через минуту. Мы уже приехали.

Такси подъехало к высокому зданию, выглядевшему как частный дом. Джейсон расплатился с таксистом и вместе с мисс Геллерт поднялся по полукруглым ступенькам к парадной двери.

Она позвонила, и через минуту дверь открыл низкорослый юркий человечек в тяжелых роговых очках.

— Хэлло, Мэри, — бросил он. — Что-то ты поздновато.

Он отступил в сторону, чтобы дать им войти.

Мисс Геллерт сказала:

— Это мистер Говард Джейсон.

Человечек сердечно подал Джейсону руку.

— Доктор Кауфман работает больше, чем любой другой человек в Нью-Йорке, — объяснила Джейсону мисс Геллерт. — Можно ли нам войти на несколько минут, доктор?

— Ну, разумеется, входите. Раздевайтесь, молодой человек.

Мисс Геллерт продолжала очень серьезно:

— Я хочу, чтобы он увидел все. Поводите его везде. Вы обнаружите, что он очень интеллигентен.

Джейсон нахмурился.

— Не могли бы вы мне объяснить, что все это значит? — спросил он вежливо. — Я, по правде говоря, оцениваю ситуацию гораздо лучше, когда бываю в курсе.

Доктор Кауфман взял его под руку.

— Конечно, — сказал он. — Мэри такая импульсивная. Она приводит сюда самых разных людей. Я ей за это очень благодарен, но иногда мне кажется, что она их приводит под ложными предлогами.

Мисс Геллерт повторила свою просьбу:

— Поводите его повсюду, доктор, потом мы поговорим. Я подожду вас обоих в библиотеке.

Кауфман спросил:

— Вы обещаете быть терпеливым? Я хочу показать вам работу, которой посвятил всю жизнь. Вы пойдете со мной?

Джейсон кивнул:

— Ну, разумеется, — и пошел с ним, потому что человечек был уж очень искренним, такому невозможно отказать.

Мисс Геллерт прождала больше часа, прежде чем Джейсон появился в библиотеке. Он пришел один. Она сидела у большого очага, очень спокойная и расслабленная. Джейсон подошел и сел напротив нее. При свете пламени он выглядел очень бледным.

Она тихо произнесла:

— Я не буду говорить, что мне жаль. Видите ли, если я не стану поступать таким образом, я не смогу заставить людей заинтересоваться этим.

Джейсон сказал с некоторой горечью:

— Я полагаю, ему нужны деньги?

— А вам не кажется, что он их заслуживает? Вам нравилось бы делать то, что делает он?

Джейсон вынул бумажник и вытащил несколько банкнотов.

— Я думаю, теперь я могу уйти? — спросил он, поднимаясь.

Она коснулась денег длинными тонкими пальцами.

— Это ужасно много, не так ли? — сказала она. — Большущее спасибо. Я боюсь, что полностью испортила вам вечер.

Джейсон взглянул на нее.

— Какого черта вы связались с такой мерзостью? — спросил он резко.

Она посмотрела на огонь.

— Я полагаю, так случилось потому, что один человек, которого я сильно любила, умер от этого. Доктор Кауфман здесь единственный человек, который знает, как это лечить. Но опыты стоят очень дорого. Он не смог бы добиться успеха без денег. Поэтому я помогаю ему, насколько могу.

Джейсон заговорил после долгой паузы:

— Я понимаю. Я думаю, вы очень умны. Вы всегда подбираете людей в таких местах, как ночные клубы?

— Вы хотите сказать, что я пользуюсь нечестными приемами?

— Это любого заставит думать, насколько приятнее находиться в малолюдном ресторане, чем в подобных больничных палатах. — Джейсон побрел к двери. — Надеюсь, вы передадите доктору мои наилучшие пожелания.

Она встала и пошла с ним к входной двери.

— Я испортила вам вечер, не правда ли? — спросила она.

Он задумчиво посмотрел на нее:

— Знаете, вы меня здорово обманули. Я думал, что это была всего лишь шутка насчет вашей этики.

Она еще раз извинилась:

— Мне ужасно жаль.

Он улыбнулся:

— Я полагаю, вы привезете сюда и того другого парня? Как-нибудь, вечером?

Она кивнула:

— О да, конечно. У него тоже куча денег.

Он открыл входную дверь и оглядел улицу.

— Ну, спокойной ночи, — сказал он и сбежал со ступенек.

Из мрака выскользнуло такси. Водитель затормозил и рывком открыл дверцу.

— Куда едем? — спросил он.

Джейсон оглянулся через плечо, но мисс Геллерт уже захлопнула дверь. Он посмотрел на высокое здание и нахмурился.

Затем он перевел взгляд на таксиста.

— Послушайте, — сказал он. — Я в Нью-Йорке всего несколько часов. У меня комната на десятом этаже, и это, как мне кажется, полностью изолирует меня от всяких земных контактов. Мне бы хотелось найти компанию. Что вы предлагаете?

Таксист на мгновенье задумался.

— Хорошее место для знакомства клуб Гаучо, — посоветовал он. — Если у вас есть желание с кем-нибудь переспать, то я бы сказал, что ехать надо туда.

Джейсон приподнял шляпу.

— Благодарю вас, — произнес он вежливо. — Я лучше пройдусь пешком.

Яблочное бренди

Вы знаете, как это бывает, когда стоишь, подняв руку, а машины проносятся мимо, будто вас не существует на свете. Вы думаете: «О'кей, пропущу-ка я эту отару и дождусь грузовика». Потом вы шагаете на своих двоих, надеясь, что покажется хоть какой-нибудь грузовик, а его нет как нет.

Вот так случилось с Хини. Не то чтобы Хини был простофилей, он им не был. Судьба, или как вы ни назовете это вшивое невезенье, сдала ему карту из-под низа колоды. Он пошел на дело вместе с Джонни Фростом. Это было несложно. Хини проработал все детали, а это уже кое-что значило. Хини был ловкач по части деталей.

Все, что им следовало сделать, это войти в кафе, показать парню за прилавком пистолет, открыть кассу и смыться с деньгами. Хини знал, что этот малый отвозит наличность в банк каждую пятницу. В течение недели касса была здоровехонька и полнехонька. Парень был безумно привязан к этой своей системе, но потому-то Хини и Фрост и наживались на таких безумных парнях.

Вы думаете, что нельзя ошибиться, имея такую простую схему, как эта. И вы бы не ошиблись. Но Фрост забрал в свою дурацкую голову, как бы на этом не ошибиться. Он начал строить планы и строить из себя ловкача, пока Хини не надоело до чертиков.

Хини уверял его, что им всего только и надо ворваться, показать пистолет и собрать наличность. Не следует тянуть время, поскольку поблизости могут быть копы. Не надо выворачивать наизнанку одежду, чтобы вас не засекли, или проводить в жизнь какие-то другие дурацкие планы, какие придумывал Фрост.

Фросту не хотелось делать дело легким способом. Они все еще продолжали спорить, когда пустились в дорогу в Джефферсон-Сити. Наконец Хини рассердился, и вот тогда-то он вышел из игры. Фрост был крупным малым, и у него была машина. Он слушал Хини, слушал, а потом выбросил его из машины.

— О'кей, ловкач, — сказал он, со звоном включив сцепление, — гуляй, кати обруч. Я управлюсь с делом сам.

Хини был так зол, что дал ему уехать. В нем жила детская надежда, что его подбросит одна из блестящих машин, которые непрерывно с ревом проносились мимо. Так он добрался бы до Джефферсон-Сити и обошел этого наркомана.

Только после того как шестнадцатая машина проигнорировала его отчаянные сигналы, сомнение начало преобладать над оптимизмом. После того как его обдала пылью двадцатая машина, он сдался и решил дожидаться грузовика.

Он присел у обочины и закурил сигарету. Он ругательски ругал Фроста, вытаскивая из глубин сознания подходящие прозвища. Если он когда-нибудь столкнется с этим парнем, он ему покажет. Он подойдет к нему и поприветствует: «Хэлло, дружок», а потом продырявит ему кишки. Он будет стоять над ним и наблюдать, как этот тип отбрасывает копыта.

Сидя так, хмурый и злой, он заметил приближающуюся машину. Один взгляд на нее заставил его торопливо вскочить на ноги. Это была частная машина. Издали она сильно походила на похоронный катафалк.

«Этот парень меня не минует, — сказал себе Хини, выходя на середину дороги. — Сперва ему придется переехать через меня». Он начал энергично размахивать руками.

Когда машина подъехала, он увидел намалеванный впереди небольшой красный крест. На миг он почти отступил в сторону, но мысль о Фросте заставила его замереть на месте.

«Скорая помощь» хотела было свернуть, пошла юзом и остановилась. Небольшой паренек в белой куртке и фуражке опустил окно и взглянул с любопытством на Хини.

— Какая муха тебя укусила, приятель? — спросил, он. На рулевом колесе мирно покоились два могучих кулака.

Хини снял шляпу и вытер ею лицо.

— Черт! Я уж думал, вы просвистите мимо.

Паренек покачал головой.

— Тебе этот фургон не подходит, — сказал он. — Пойми меня правильно. Я бы тебя подбросил, но я на дежурстве, везу пациента.

Хини было наплевать, если бы даже он вез слонов. Хини собирался сейчас же уехать, раз уж ему удалось остановить нечто на четырех колесах.

— Оставь эти штуки, — бросил он резко, его узкое волчье лицо затвердело. — В кабине есть место. Мне не понадобится залезать в фургон.

Малыш снова покачал головой:

— Ну, никак нельзя, приятель. Я потеряю работу. Скоро подъедет кто-нибудь другой. Мне надо двигаться. Может, тебе надо закурить или что-нибудь в этом роде?

Хини обошел «скорую помощь», рванул дверцу и влез в кабину. Он с треском захлопнул дверцу и сел поудобней.

— Я еду, — сказал он коротко. — Отправляйся.

Малыш повернулся на сиденье лицом к Хини:

— Давай обойдемся без неприятностей. Я, может, и мал, да удал. Уматывай, пока цел.

Хини умел управляться с разговорами такого сорта. Он опустил руку в задний карман и достал пистолет. Он показал его малышу.

— Мне не надо быть удалым, — сказал он.

Малыш выпучил глаза:

— Черт!

— Вот то-то. — Хини спрятал пистолет. — Поехали.

Малыш включил передачу.

— Я потеряю работу, — выдавил он жалобно.

Хини откинулся на мягком сиденье.

— Ничего ты не потеряешь, — заверил он. — Ты довезешь меня до Джефферсона и кое-что приобретешь.

Они ехали в молчании несколько минут, потом Хини спросил:

— Тебя беспокоит пистолет, ведь так, приятель?

Малыш бросил на него быстрый взгляд.

— Конечно нет, — ответил он поспешно.

— Ты со мной в безопасности, — объяснил ему Хини. — Это всего лишь прием, который я применяю, когда кто-нибудь становится неподатливым. Я просто вытаскиваю пистолет. Может быть, когда-нибудь это причинит мне большую неприятность.

— Я не такой уж неподатливый, — сказал малыш, пожалуй, с горечью. — Мне нельзя было рисковать и скандалить с тобой.

Хини ухмыльнулся:

— Ты в порядке. Ты — разумный парень. Не так уже приятно пугать парней пистолетом. Можешь мне поверить, приятель. Уж я-то знаю. — Он нашарил сигареты у предложил парню закурить.

Когда они закурили, Хини спросил:

— Как тебя зовут, приятель?

Малыш посмотрел на него с подозрением.

— Джо, — сказал он с очевидной неохотой.

Хини ухмыльнулся:

— Хорошее имя для хорошего парня, а?

Джо ничего не ответил. Он продолжал вести машину. Хини некоторое время следил за дорогой, потом закрыл глаза и задремал. В кабине было жарко, поэтому он позволил себе ненадолго расслабиться. Затем любопытство заставило его спросить лениво:

— Слушай, Джо, а что случилось с этим пациентом?

— О, она сбрендила, — сказал Джо, наклонившись вперед, чтобы включить боковые фары.

Хини сел.

— Ты хочешь сказать — она сумасшедшая?

— Ага.

— Это здорово. Черт! Я не люблю сходить с ума.

Джо пожал плечами:

— Когда ты уже сумасшедший, то и возражать нечего. Вот сходить с ума — это плохо.

Хини обдумал это замечание.

— Ага, — произнёс он. — Полагаю, ты прав. — Он закурил следующую сигарету. — Сумасшедшие выводят меня из себя.

— К этому привыкаешь. — Джо опустил стекло, чтобы сплюнуть во тьму. — Вот буйных я не выношу.

— Она буйная? — спросил Хини с нездоровым любопытством.

Джо поколебался.

— Ага, — сказал он. — Мне не разрешается говорить о пациентах. — Он притормозил у заправочной станции. — Скройся из виду, приятель, — попросил он. — Мне надо все-таки думать о моей работе.

Хини откинулся назад.

— Мне бы сейчас выпить. Да, сэр, сию минуту, я выпил бы с удовольствием.

Лицо Джо просияло:

— Могу достать тебе что-нибудь, если у тебя есть гроши.

— Настоящей выпивки. Мне не нужно какое-нибудь пойло. Хочется настоящей выпивки.

— Конечно. Что ты скажешь про напиток Маккоя? Парень гонит его сам, прямо тут. Это будет стоить пару баксов, но это настоящее молоко тигра.

Хини полез в карман брюк и извлек два доллара.

— Возьми, — коротко сказал он.

Джо вылез из машины и пошел в конторку. Он вышел оттуда через несколько минут, неся керамический сосуд емкостью в галлон. Хини протянул руку и взял этот кувшин.

Джо стоял, наблюдая, как Хини вытаскивает пробку зубами и осторожно подносит кувшин ко рту. Потом Хини сделал большой глоток и моргнул. Он закашлялся и принялся растирать свое горло ладонью.

— Ага, — выпалил он, когда сумел перевести дух. — Этот Маккой в порядке.

Джо переминался с ноги на ногу, озабоченно поглядывая на кувшин. Но Хини не обращал на него внимания. Он сделал еще один долгий глоток и только тогда не спеша протянул кувшин Джо.

— Бог ты мой! — выдохнул он. — Эта штука дошла до самых моих пяток.

Джо любовно охватил кувшин и приклеился к нему ртом.

Прошла целая минута. Хини наклонился вперед.

— Эй! — крикнул он грубо. — Уймись! Эй! Отвали, слышишь?

Джо оторвался от кувшина с содроганием. Его глаза затуманились. Он возвратил кувшин.

— Довольно мило, — заявил он. — Прекрасная отрава.

Хини взглянул на Джо с восхищением.

— Ты верно наладился это пить? — спросил он.

Джо вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ага, я вполне умею это пить. Но оно влияет на меня как-то тайком. Вдруг я р-раз… и отключаюсь.

Хини не слушал, он снова был занят кувшином.

Когда он закончил, Джо сказал:

— Пойду взгляну на мою пациентку, а потом мы рванем.

— Конечно, дай ей тоже выпить… Тяжело быть сумасшедшей.

Джо мотнул головой.

— Ей нельзя никакого питья. В том-то и беда у нее — слишком много было выпивки, — пояснил он, обходя «скорую помощь» и осматривая колеса. Расплатившись за горючее, он залез в кабину.

Хини спросил:

— Она в порядке?

— Ага, она спит, — ответил Джо, заводя машину.

Хини предложил ему кувшин:

— Глотни разок на дорожку, — сказал он.

Джо схватил кувшин и сделал долгий глоток. Он вернул выпивку с глубоким вздохом.

— Ну, приятель, — произнес он, надувая щеки, — это наверняка великий маленький вечер.

После пары дополнительных глотков Хини почувствовал себя таким веселым, что начал петь во весь голос.

Джо торопливо сказал:

— В этом фургоне нельзя петь.

Хини продолжал распевать, дирижируя зажатым в руке кувшином.

Джо испугался и остановил машину.

— Ради Бога, — взмолился он, — угомонись. Ты разбудишь мою пациентку, и тогда нас могут подвергнуть осмотру полицейские.

Хини разразился хохотом.

— Плюнь на это, Джо, — посоветовал он, делая еще один глоток из кувшина. — Не будь брюзгой. Держу пари, что ненормальной даме как раз может понравиться мой голос. Давай спой тоже.

Джо буркнул сердито:

— Прекрати. Никакой девчонке не понравится крик, какой ты поднимаешь… даже сумасшедшей.

Хини окаменел. Его улыбка превратилась в тяжелую злобную гримасу:

— Ага? Вот ты как? О'кей, ты, мягкобрюхий коротышка, мы спросим у нее, и ты сам увидишь.

Джо уперся.

— Черта с два мы это сделаем, — предупредил он твердо. — Ты утихомиришься, или я разозлюсь по-настоящему.

Хини протянул руку и отодвинул небольшую панель, отделявшую салон «скорой помощи» от кабины водителя. Он просунул голову в квадратное отверстие и воззрился, помаргивая, в полутемный салон. Он дотянулся до выключателя, и там вспыхнул яркий свет.

Джо повторил сердито:

— Угомонись, Этого нельзя делать.

Хини его не слушал. Он с любопытством глядел на койку, укрепленную в салоне. Кто-то лежал там под одеялом.

Он продвинулся ближе к койке.

— Эй! — позвал он. — Дайте-ка взглянуть на вас.

Фигура зашевелилась и медленно села. Хотя яблочное бренди добавило ему храбрости, он почувствовал, как холодок прошел у него по спине, когда она приподнялась. Его всегда пугали вещи, в которых он ничего не понимал. Сумасшествие пугало, пожалуй, больше всего. Он испытал чертовский шок, когда она села. Он смутно представлял ее себе старой и уродливой, потому что связывал безумство с увяданием.

На эту дамочку приятно было смотреть. Она была не только красива, но все было при ней. Цвет ее лица, сонная страсть в ее глазах, маленькие, полные, сильно накрашенные губы, мягкий, золотистый отблеск ее волос. Ее красота поразила Хини как удар. Он уставился на нее, его челюсть слегка отвисла, налитые кровью глаза остекленели.

— Ради Бога! — выговорил он еле-еле.

Она посмотрела на него с видом крайне озадаченным.

— Кто вы такой? — удивилась она и затем добавила торопливо: — Пожалуйста, выпустите меня отсюда.

Хини так смутился, что отпрянул назад и задвинул панель. Потом он вытащил платок и вытер повлажневшие ладони.

Джо раздраженно проворчал:

— Какого черта! Ты соображаешь, что делаешь?

Хини посмотрел на него с подозрением.

— Погоди минутку. Эта дама не больше спятила, чем я. Что за шутки?

Джо проговорил, запинаясь:

— Я не понимаю, о чем ты спрашиваешь. Я тебя предупреждал, что она не только сбрендила, но еще и чертовски опасна. Нельзя судить по тому, как дама выглядит. Не с прической у нее не все в порядке, а с рассудком. Сечешь?

Хини кивнул:

— Ага, я усек. — Он засунул руку в задний карман и достал пистолет. — Слушай, приятель, как получилось, что ты путешествуешь в компании с этой дамой?

Джо торопливо отвел глаза.

— Я согласился тебя подбросить. Это все, что может тебя интересовать. — Он хотел включить двигатель, но Хини вжал пистолет в его ребра.

— Подожди-ка, крысенок, — сказал он свирепо. — Выкладывай, а не то я затею что-нибудь.

Джо замялся:

— Должна была ехать санитарка, но ей захотелось отправиться на поезде с дружком. Ну, я и согласился на это, ради них. Это против правил, но они знали, что пациентка будет со мной в безопасности.

Хини ухмыльнулся:

— Ну ты и придумал! Слушай, да я мог бы сплести историю получше и к тому же вдвое быстрее. Я понял тебя, наркоманчик. Это никакой не фургон для перевозки психов. И ты никакой не перевозчик психов. Это похищение, да?

Джо выпучил глаза:

— Ты сумасшедший.

— Это ты так думаешь. Я хочу знать, что скажет этот вишневый пирожок. — Он отодвинул панель.

Девушка все еще сидела на койке. Сейчас она выглядела очень испуганной. Увидев его, она заговорила возбужденно:

— Выпустите меня! Пожалуйста! Я не сумасшедшая! Он мне все время твердит об этом, но это неправда. Вы верите мне?.. Разве я похожа на сумасшедшую?

Хини задумчиво похмыкал.

— Держи себя в руках, сестренка, — посоветовал он так мягко, как только мог. — Мне надо только договорить с этим парнем, а потом ты будешь… О'кей. Успокойся. Это уже недолго. — Он задвинул панель и посмотрел на Джо: — Ну, что ты теперь скажешь?

Джо развел руками.

— Да не слушай ты ее, — заговорил он лихорадочно. — Я же объяснял тебе, что она сбрендила.

Хини ухмыльнулся.

— Ты мне лапшу на уши не вешай, — сказал он. — Давай, крысенок, выкладывай все как есть. Эта дамочка никакая не сумасшедшая. Кто она такая? На кого ты работаешь?

Джо пришел в отчаяние. Пот градом катился по его лицу, а глаза побелели от страха.

— Ради Бога, только ничего не делай, — выдохнул он. — Я же говорю тебе, она спятила. Не выпускай ее. Я потеряю работу.

— Кто она такая?

— Мэри ван Драттен. Дочка банкира.

— Слушай, я слыхал об этом парне. У него никогда не было психованной дочери, но у него куча грошей. Какой выкуп, приятель?

— Никакого выкупа. — Джо заговорил спокойно и серьезно. — Ван Драттен засекречивает все это. Никто не должен знать, что его дочь сбрендила. Он пустил слух, будто она в Европе или еще где-то. Теперь до тебя дошло?

Наполовину Хини ему все-таки поверил. Его ум начал работать над другим вариантом.

— Очень хитро закручено. Слушай, Джо, люди так вот просто с ума не сходят. В чем тут дело?

Джо мотнул головой:

— Черт! Я не могу тебе сказать. Это мне будет стоить моей работы.

Хини прижал пистолет посильнее.

— Ты либо выложишь все, либо пройдешься пешком. Выбирай. Если это будет звучать разумно, я уберу машинку, и ты можешь забыть об этом, Но если ты не очистишь свою совесть, я воспользуюсь выпавшим мне случаем и выпущу даму — выбирай.

Джо застонал:

— Не делай этого. Говорю тебе — она опасна!

— Так же, как и Салли Ранд, так же, как и Мэй Уэст. Ну и что? — осклабился Хини. — Выбирай. Но помни, ты пойдешь пешком, если не признаешься.

Джо вытер лицо рукавом.

— Ты должен держать язык за зубами, — предупредил он. — Старик Драттен и сам спятит, если это выйдет наружу.

Хини поднял брови.

— Плохи были бы тогда мои дела, — сказал он с ухмылкой. — Вот уж не хотел бы; чтобы Драттен попал в переделку. Чертовски не хотел бы.

Джо с опаской поглядел во все стороны. Кругом было темно и тихо. Он проговорил хрипло:

— Она связалась с плейбоем.

Хини уперся в Джо недоверчивым взглядом:

— Какого черта ты мне это лепишь? Связь с плейбоями не делает женщин сумасшедшими.

— Ага? — Джо прищурил глаза. — Ну, так этот парень и довел ее до безумия. Он был извращенец, этот парень. По тому, что я слышал, он был настоящий негодяй. Однажды вечером он зазвал ее на свою квартиру и всякое с ней вытворял. Я не могу сказать тебе, что он делал, но можешь мне поверить — он обошелся с ней жестоко. Она выбежала оттуда голая с диким воплем и врезалась в полицейского. От нее страшно воняло. Коп задержал и этого парня, и его собаку…

— Его собаку? — переспросил Хини.

Джо неловко заерзал.

— Ага, у него была собака величиной со слона. — Он понизил голос: — Я полагаю, собака и довела ее до безумства.

Хини откинулся назад.

— Черт! — вырвалось у него.

— Вот как было дело. Они привели ее домой и ничего не могли с ней поделать. Она лишь сидела, нахохлившись, и не говорила ни слова. Я полагаю, старому Драттену пришлось нелегко. Потом она начала пьянствовать. Ей понадобился мужик. — Джо покачал головой. — Плохие пошли дела. Они держали ее под замком, подальше от мужиков. Но однажды на нее напал один из шоферов старика, будучи изрядно под парами. Конечно, она его поощрила. После этого они упрятали ее в частный приют. — Джо содрогнулся. — Она становится дурной, когда добирается до мужика. Она расправилась с ним. У этой дамы чертовский способ расправляться с мужиком. Когда она расправляется с ним, она расправляется с ним как следует.

Хини уже не слушал. Он строил планы. Черт! Совсем простая схема. Надо всего лишь отвезти дамочку к ее папочке, намекнуть старику обо всем этом, и он будет иметь легкий заработок до конца своих дней.

Он повернулся и посмотрел на Джо.

— Ну и вонь! — сказал он. — Я не поверил ни одному слову. Давай, выметайся и топай пешком.

— Ты двуличный сукин сын, — яростно выкрикнул Джо.

— Пошел вон, простофиля, — злобно оскалился Хини. — Убирайся, или я тебя пристрелю.

Джо поколебался, потом открыл дверцу и вылез на дорогу. Хини пересел на место водителя и завел машину.

— Успокойся, приятель, — бросил он на прощание, — тяжело будет только первые десять миль.

Покинув Джо, что-то яростно кричавшего ему вслед, Хини ехал некоторое время в прежнем направлении. Затем он свернул с шоссе на грязную дорогу. Проехав несколько миль, он решил, что теперь можно остановиться. Он отодвинул панель и просунул голову в салон.

— Эй, мисс Драттен, — позвал он. — Я полагаю, теперь вы в безопасности.

Она соскочила с койки и подошла к нему. На ней был темный вязаный костюм, юбка и жакет. Хини осмотрел ее фигуру. Он подумал, что эта дама, конечно, заслуживает внимания. Один ее фасад чего стоит.

— Вы хотите сказать, что я могу уйти? Я больше не увижу этого ужасного карлика?

Хини ухмыльнулся:

— Это так, детка. Я отвезу вас назад к вашему папе, как только вы дадите мне свой адрес.

Она посмотрела на него, все еще не веря.

— Я вас не знаю… кто вы такой? Я все еще ужасно напугана. — Ее темные глаза смотрели в его глаза, и он внезапно захотел ее так, как никогда прежде не хотел ни одну женщину. Ему захотелось прикоснуться к ней и притянуть ее к себе. Ему захотелось ощутить, как ее мягкость поддается ему.

Он окинул ее раздевающим взглядом. Предположим, она сумасшедшая, но это его не остановит, не помешает проявить к ней интерес. Она не сможет устроить с ним что-нибудь такое. Он был уверен в своей физической силе. Если она взбесится, он сможет постоять за себя. Ему страшно захотелось выпить. Запрокинув кувшин, он сделал долгий глоток. Напиток добавил ему храбрости, в чем он очень нуждался.

«Пропади все пропадом!» — подумал он и вылез из кабины. Он обошел карету «Скорой помощи», все еще с кувшином в руке. Какое-то мгновение он еще колебался, а потом отодвинул задвижку задней дверцы и повернул ручку. Дверца открылась, и он забрался в салон.

Она молча подошла к нему. У нее были медленные, почти ленивые движения. Он увидел, как двигались под шерстяной юбкой ее округлые бедра.

Он стоял у дверцы и смотрел на нее. Внезапно у него пересохло в горле. Черт! Эта дама потрясающе хороша. Тут, не может быть ошибки. Просто великолепна. Он отступил в сторону и потянул дверцу на себя, она закрылась со слабым щелчком.

В салоне было тесновато. Хини предложил:

— Садитесь, детка, и давайте познакомимся.

Она заметила у него в руке кувшин.

— Что это? — спросила она.

Хини сел и поставил кувшин на колено.

— Яблочное бренди, — сказал он, пристально наблюдая за ней.

Она села рядом с ним и положила руку на кувшин, как раз над рукой Хини.

— Яблочное бренди? — повторила она.

— Правильно. — Хини передвинул свою руку выше по кувшину.

На мгновение их руки соприкоснулись. Он ощутил прохладу ее кожи. Она расчетливо убрала руку и положила ее себе на колени. Хини перевел дух. Он собирался задать ей работу, даже если она будет орать во все горло.

Она улыбнулась ему. У нее оказалась очень милая улыбка.

— Я никогда раньше не пила яблочного бренди. Симпатичное название, не правда ли?

Рот Хини скривился в напряженной усмешке. Он встал и подошел к небольшому умывальнику. Он взял стакан, тщательно его помыл и наполнил из кувшина. Ладно, если она сумасшедшая и ее так тянет к выпивке, он рискнет и проделает свой эксперимент. Чем дольше он находился с ней, тем меньше думал о предупреждении Джо.

— Попробуйте, детка, — предложил он, — вы наверняка сочтете яблочное бренди крепким напитком.

Она взглянула на стакан, протянула руку, и снова ее тонкие пальцы коснулись его руки. Это подействовало на Хини, как удар тока. Содрогнувшись, он отошел к задней дверце, пристально наблюдая за ней.

Она поднесла стакан к губам.

— Какой приятный запах, — сказала она.

Запрокинув голову, так что он увидел ее белое горло, она начала пить. Хини стоял словно завороженный. Чистый спирт скользил по ее горлу как вода.

Хини сказал:

— Ради Бога… как вы это сделали?

Она протянула ему стакан:

— А это приятно. Я очень хочу пить. Можно еще немножко?

Он продолжал стоять, уставившись на нее.

— Это вас не обожгло? Черт! Это должно было вас обжечь!

Между ее бровями появилась маленькая морщинка.

— Можно мне еще? — В голосе прозвучал легкий оттенок раздражения.

Хини остро посмотрел на нее, поколебался и наполнил стакан. Потом он долго пил из кувшина сам. Напиток заставил его задохнуться и захлебнуться. Придя в себя, он увидел, что она держит у груди пустой стакан и глядит на кувшин. Он вставил в горлышко пробку и прижал ее кулаком до отказа.

— Не надо этого делать, — сказала она резко. — Я хочу еще.

Хини покачал головой. Он почувствовал внезапный прилив самоуверенности. Он больше ее не боялся. Ему было наплевать, насколько она безумна, он может с ней управиться в любом случае.

— Вы и так выпили много. — Он поставил кувшин у дверцы, подальше от нее. — Вам не следует пить слишком много.

Она положила руку на его плечо и близко наклонилась к нему. Ее дыхание, пахнущее сладковатым спиртом, овевало его лицо.

— Там осталось еще так много… Я хочу пить.

Хини придвинулся к ней. Она наверняка хотела его тоже. Его рука пробралась к ней за спину.

— Может, там, детка, и есть еще, но у нас впереди уйма времени, чтобы это прикончить.

— Но оно такое вкусное. — Она внезапно захихикала. — Оно мне кружит голову. — Она склонилась на его руку.

— Разумеется, оно вам кружит голову. — Он обнял ее, за талию, позволив своей руке утвердиться на ее бедре. Она посмотрела на его руку, потом бросила быстрый взгляд на его лицо. Он притянул ее к себе. — А что, у вашего папы много грошей, не так ли? — брякнул он, ожидая, что она отпрянет.

Она не шевельнулась.

— Почему вы спрашиваете об этом?

— Мне нравится беседовать о грошах. — Его рука переместилась выше, накрыв ее грудь. Он ощутил под рукой ее твердость и полноту. Она затрепетала и застыла. Хини продолжал говорить, стараясь, чтобы его голос звучал нормально. — Мне нравится слушать истории о мужиках с большим количеством грошей. Должно быть, прекрасное чувство дарить такой даме, как вы, все, что вам угодно, не заботясь, откуда берутся деньги, чтобы за это за все расплачиваться. — Он не задумывался над своими словами, он понимал, что сейчас надо без умолку разговаривать. Он чувствовал, как она расслабляется под его рукой. — Я был простофилей всю свою жизнь. Может быть, вы не понимаете, что это значит? — Он передвинул руку и ощутил вес ее груди.

Она скорчила гримаску.

— Какой вы несчастный, — произнесла она, немного приоткрыв полные губы. Тонкими длинными пальцами она охватила его запястье и попыталась убрать руку.

— Пусть остается, детка, это приятное чувство.

Она поколебалась, глядя в сторону, потом все-таки отвела его руку. Хини пробормотал заплетающимся языком:

— Вы милое дитя. Черт! Вы милое дитя!

Она беспокойно пошевелила своими длинными ногами.

— Вы не сказали мне, кто вы такой. — В ее голосе не было никакого интереса.

Хини повел руку вниз и подсунул под ее колени.

— Я покажу вам, как сесть поудобнее. — Он приподнял ее немного, и она теперь полусидела, полулежала на его коленях. Он ожидал, что последует сопротивление, но она лежала расслабленно, свесив руки по бокам. Он подумал: «Это легкая работа». — Так удобно? — спросил он, наклоняясь над ней. Она откинула голову, закрыла глаза и прошептала что-то, чего он не смог расслышать. Он грубо притянул ее к себе и накрыл ртом ее губы. Ее рот открылся, и он почувствовал ее дыхание. Ее руки охватили его шею, и она начала тихо стонать.

Его свободная рука скользнула по ее шелковистому колену, коснулась теплой гладкой плоти. Внезапно она обняла его и до боли прижалась своим ртом к его губам. Ему стало трудно дышать, он хотел освободиться, но она его не отпускала. Он оторвал от нее руки и попытался ее оттолкнуть, кровь стучала в его висках. Ее руки оплели его горло, как стальные ленты, лишив его легкие воздуха. Внезапно впав в панику, он начал сопротивляться, но не смог с ней совладать. Перед его глазами заплясали огоньки, он осознал, что она его душит, и он ничего не смог с этим поделать.

После полуночи их нашел Джо вместе с государственным патрульным. Патрульный остановил свою машину возле кареты «Скорой помощи», и они вышли наружу.

— Похоже, он сбежал, — сказал Джо, заглянув в кабину. Он забрался на сиденье, отодвинул панель и посмотрел в отверстие. Он воскликнул: — Господи помилуй! — и чуть не вывалился из кабины.

Патрульный посмотрел на него с удивлением:

— Что случилось?

Джо показал трясущейся рукой на карету «Скорой помощи».

— Я его предупреждал, но он мне не поверил.

Патрульный протиснулся мимо него и влез в кабину. Он оставался у отверстия несколько минут, потом медленно вылез наружу. Вид у него был неважный.

— Несчастный подонок, — произнес он с дрожью в голосе. — Несчастный подонок. Черт! Ей нельзя было так поступать. Я считаю, никакой даме не следует так поступать ни с каким мужиком. — Он сплюнул на дорогу. — Это же единственное удовольствие, какое несчастные парни могут себе позволить.

Подслушанный разговор

Они устроились с краю длинной хромированной и полированной стойки бара. Они сидели на высоких табуретах, их плечи соприкасались, и они были полностью заняты друг другом. Для них бар «Серебряный берег» как бы, не существовал. Мандель, бармен, прислушивался к их разговору с увлеченной снисходительностью. Он облокотился о стойку, бесцельно и очень медленно полируя мягкой тряпицей сияющий квадрат красного дерева. В баре было тихо. На противоположном от этих двоих конце стойки о чем-то беседовали трое мужчин в белых парусиновых брюках. Сквозь щели тяжелых жалюзи проникали солнечные лучи, рисуя на кокосовых циновках геометрические узоры. Был полдень, и было очень жарко для этого времени года.

Мандель перестал полировать стойку и вынул чистый белый носовой платок, чтобы стереть капельки пота, которые, как он чувствовал, уже потекли у него за ушами. Он спрятал платок и поглядел на этих двоих, сидевших неподалеку от него.

Она была высокого роста с высокой грудью. Ее иссиня-черные длинные шелковистые волосы спадали ровными локонами на крахмальный белый воротничок. Очень сильно заинтересовало Манделя ее лицо. Ему понравились и большие темно-синие глаза, и красиво очерченный рот. Ее кожа была чистой и белой, если не считать легкого слоя румян на высоких скулах. Манделю особенно понравились ее руки, красивой формы, с тонкими кистями.

Ее компаньоном был грузный мужчина с полным, очень привлекательным лицом. Его квадратная челюсть и светлые голубые глаза придавали ему властный вид, присущий богатым людям. Ему можно было позавидовать из-за его портного и из-за его фигуры; Мандель также позавидовал ему из-за того, что у него была такая спутница.

Они пили «особый» напиток этого бара, состоявший из рома и абсента. Под боком у Манделя стоял наготове большой шейкер, чтобы снова наполнить их бокалы.

Несколько минут они беседовали о Гаване. Мандель понял, что ЭТО была ее первая поездка. Ее спутник как будто знал эти места хорошо. Судя по тому, что он говорил, он жил здесь какое-то время. Мандель так и не уловил, когда познакомились эти двое. Он без труда мог бы сказать, что мужчина от нее без ума.

Он не был уверен, отвечала ли она взаимностью.

Она вдруг сказала:

— О, неужели мы должны говорить все время о географии?

Он повернул свой высокий матированный бокал.

— Простите. Я думал, что вас это интересует. Здесь так чудесно. Мне так не терпелось показать вам эти места. Очевидно, я слишком увлекся.

— Они нравятся вам больше, чем Стреза?

Он помедлил, словно в нерешительности.

— Здесь по-другому. В Стрезе тоже было чудесно, не правда ли?

Она немного наклонилась вперед на своем табурете. На мгновение ее глаза оживились.

— Вы помните маленькую гостиницу в Ароло? — спросила она. — Вы не знали ни слова по-итальянски — и это было смешно. Вы помните Аниту?

Он кивнул:

— Дочку хозяина? Мне всегда представляется что-то грубое, когда я вспоминаю ее. Она называла меня «поверино»[1]из-за того, что мой нос обгорел на солнце. — Он рассмеялся. — По-моему, мы отлично провели там время. Она обычно приходила поболтать со мной ранним утром, когда вы еще спали. А я не понимал, о чем она говорит. Наверное, я должен по-настоящему выучить итальянский, прежде чем мы поедем туда снова.

— Вы думаете, мы когда-нибудь опять поедем туда? — спросила она. Ее лицо стало печальным. — Это так далеко.

— Разумеется, мы поедем туда снова. Разве вы не хотите снова поплавать в озере? Вы помните, как с дерева свалилась старая змея и ужасно вас напугала? И вы напрочь отказались в тот день поплавать со мной.

Она поежилась.

— Я ненавижу змей, — сказала она. — Вы ведь знаете, я ненавижу змей.

— Я только пошутил, — быстро подхватил он. — Я тоже ненавижу этих тварей. Я рад, что мы приехали сюда. Эти места кажутся какими-то основательными и примитивными, чего лишена Италия. Италия — это здания из мороженого и небеса с почтовых открыток. Тут вы чувствуете жизнь народа. По улицам течет кровь, а от домов отскакивает эхо стонов угнетенных. Взгляните на это. Взгляните на море, на цветы, на людей. Разве вы не думаете, что они более основательны, более реальны, чем Италия?

Она возразила:

— Теперь все более реально и более основательно. Мираж волшебной страны отлетел.

— Почему вы так говорите? — спросил он, повернув голову, чтобы лучше ее видеть. — Мираж волшебной страны отлетел. Это звучит так печально и окончательно.

Она не смотрела на него.

— Вы помните светлячков в Ароло? Берег озера при лунном свете и сотни светлячков, подобных серебряным искрам, светящимся в траве?

— Тут какая-то ошибка, — произнес он. — Скажите мне, ведь тут какая-то ошибка?

— Вы тоже это чувствуете?

— Значит, что-то есть. Но что?

— Я вам сказала.

— Пожалуйста, не будьте такой таинственной. Скажите наконец.

Она нервно отхлебнула из бокала и не сказала ничего. Мандель хотел бы знать, почему она выглядит так трагично. Он подумал, что этот разговор насчет волшебной страны никуда не годится. Он любил прямые речи, и метафорический язык причинял ему боль.

— Вы жалеете, что приехали? — спросил большой мужчина. — Не в этом ли дело? Может быть, вам хотелось поехать в Европу?

Она покачала головой:

— Нет, это не так. Видите ли, края уже обтрепались. Пожалуйста, не заставляйте меня говорить об этом. Вы должны чувствовать то, что чувствую я.

Он протянул руку и коснулся ее рук, но она их отняла.

— Почему вы должны говорить загадками? Сначала «мираж волшебной страны отлетел», теперь «края обтрепались». Что это означает?

Она допила свой напиток.

— Я так стараюсь быть доброй, — сказала она. — Разве вы не видите? Вещи не кажутся мне больше такими же… Вот я вам и сказала.

Он все равно не смог понять, что она имела в виду. Он подал знак Манделю, чтобы тот наполнил бокалы. Мандель сделал вид, будто он только что обратил на них внимание, и принес шейкер.

— Вам понравилось это, сэр? — спросил он любезно.

— Да, напиток хорош, — ответил большой мужчина, неопределенно улыбаясь, — в самом деле очень хорош.

Мандель пододвинул бокалы к ним поближе, а затем отошел и занял прежнюю позицию.

— О чем бишь вы говорили? — спросил большой мужчина, подхватывая нить разговора. — Вам наскучили путешествия? Вам хочется где-нибудь осесть.

Она сказала:

— Да.

— Но где же? Здесь?

Она покачала головой:

— Нет. Лучше бы не здесь.

Наступила долгая пауза, затем он сказал:

— Я люблю вас так сильно, что готов отправиться, куда вам угодно. Скажите мне, и мы вместе составим план.

Она повернулась к нему лицом.

— Вы не хотите понять. — Ее голос задрожал. — Я больше не могу этого выносить. Я все пытаюсь и пытаюсь объяснить вам, но вы не хотите понять. Я больше не могу этого выносить.

— Не сердитесь. Я это понимаю. Я охотно сделаю все, чего бы вы ни захотели. А вы можете поступить как вам заблагорассудится.

Она проговорила очень напряженно:

— Мы должны расстаться.

Он расплескал напиток по полированной поверхности стойки.

— Мы должны расстаться? — повторил он. — Вы имеете в виду, что не хотите меня больше?

— Я так старалась сказать вам об этом помягче, но вы так уверены в себе. Вы всегда были таким самоуверенным.

— Нет, вы ошибаетесь во мне, если действительно так думаете. Я никогда не был уверен в себе, но я был уверен в вас. Это не одно и то же. Я думал, что ваша любовь ко мне так же прочна, как моя к вам. Вы не должны говорить, что я был уверен в себе. Я верил в вашу любовь. Я нуждался в чем-то таком, чтобы не нужно было сомневаться. Разве вы не понимаете? Во всем этом мире ужасного хаоса, лжи, зависти и грязных дел я цеплялся за что-то единственное, что меня не предаст.

Она сказала:

— Мне очень жаль.

— Разумеется. — Он провел рукой по волосам. — Я понимаю, что вам жаль. Когда это случилось? Недавно?

Она ответила ему:

— Теперь, когда я вам все объяснила, мне не хочется больше говорить об этом.

— Вы не можете бросить меня так. Я безумно вас люблю. Вы же знаете, я от вас без ума. Я сделал что-то, заставившее вас принять такое решение?

Она опустила голову.

— Я плохая, — произнесла она очень тихо. — Я думала, что смогу найти с вами счастье, но не нашла. Я должна жить своей жизнью. У меня нет мужества притворяться. Вы же не хотите, чтобы я притворялась, не правда ли?

— Почему нужно говорить мне, что вы плохая? Потому, что есть кто-то другой?

Она на миг поколебалась, потом сказала:

— Да, да. Я не хотела говорить вам, но я должна. Вы обязаны это выслушать рано или поздно.

С нечистым интересом, присущим зеваке при уличном несчастном случае, Мандель пристально наблюдал за большим мужчиной. Он заметил, что тот внезапно очень побледнел и с трудом владел собой.

— Я понимаю, — сказал он.

— Нет, — быстро возразила она, — вы не понимаете. Это невозможно. Вы думаете, что я нанесла рану вашей гордости. Я понимаю, что чувствуют мужчины, когда такое происходит. Но это не должно ранить вашу гордость. Я рада этому, потому что вы были так ласковы со мной. Это так, и я оценила…

— Пожалуйста, — попросил он. — Не надо так говорить. Моя любовь в ваших устах превращается в нечто вроде благотворительного взноса в фонд больницы. Это было не так. Я отдавал вам все, только полагаю, что этого было недостаточно.

Мандель увидел, что ее передернуло, и одобрительно поднял брови. Он подумал, что этот большой детина одерживает верх. Эта дамочка просто бьет на эффект. Он презрительно фыркнул. Вся эта болтовня насчет волшебной страны и обтрепанных краев — все это лишь красивые фразы.

— Я уезжаю с Маргарет Уитли, — сообщила она ему спокойно.

На лицо большого мужчины вернулся румянец. Лицо его постепенно наливалось кровью.

— Кто это? — спросил он, глядя на нее в упор.

— О, я знаю, что вы хотите сказать, но я думала, и думала, и думала. Я должна была принять решение.

Теперь он, казалось, вполне овладел собой. Когда он с ней заговорил, это был раздражающе утешительный тон, словно он обращался к ребенку:

— Моя дорогая, теперь вы наверняка преодолеете эту чепуху.

Она покачала головой.

— Пожалуйста, не старайтесь и проявите понимание, — сказала она. — Я понимаю, что вы чувствуете, но я приняла решение раз и навсегда.

Он закурил сигарету и задумчиво покачивал в руке тяжелый золотой портсигар.

— Знает ли Маргарет о нас? Понимает ли она, что делает с нами?

— Она ждала меня. Она знала, что это ни к чему не приведет. Она предупреждала меня еще год назад. Она ждала, и, видите, она была права.

— Вас просто совратили? Разве это не подлость так поступать?

— Я знала, что непременно услышу такие слова. Но это меня не остановит. Мы с Маргарет не можем больше жить в разлуке.

— Я было подумал, что это мужчина.

Она нахмурилась:

— Нет, вы догадывались. Вам не удалось бы воспринять это так, как вы воспринимаете сейчас. Вы не проявили бы терпения. Вы пришли бы в ужасную ярость и захотели его убить.

Лицо его искривила гримаса.

— Я полагаю, что так, — признался он. — Это мне вообще чуждо. Я ощущаю такое отвращение к этому, что не имею желания что-либо предпринять.

Она протянула руку и взяла свою сумочку.

— Прощайте, Гарри, — сказала она. — Спасибо вам за все.

— Не уходите, — произнес он поспешно. — Вы не можете оставить все так. Ради Бога, подумайте, что вы делаете.

Она соскользнула с табурета.

— Но, право же, больше ничего нельзя сделать. Все наконец улажено. Я просто не хотела вас обидеть. Мне очень жаль.

Он проговорил с большой горечью:

— Значит, прошедший год ничего не значит? Все это лишь пыль… ничто.

Она прикусила губу, потом положила руку на его плечо:

— Вы теперь видите, почему я должна уйти как можно скорее. Мы наговорили бы друг другу жестокие слова, а потом сами бы жалели об этом. Прощайте, Гарри… — Она быстро вышла из бара легкой и грациозной походкой.

Мандель посмотрел ей вслед с сожалением. Разговор его позабавил. Как раз когда она скрылась, за дверью, в бар вошла девица и остановилась, оглядываясь по сторонам. Мандель поджал губы. Он немедленно распознал, кто перед ним. Этого в своем баре он не допускал. Он сказал большому мужчине:

— Вы меня извините, если я вас оставлю, сэр. Там вон ворвалась дама, которая выглядит весьма сомнительно. Я только попрошу ее убраться отсюда.

Большой мужчина посмотрел через плечо на девушку. Он встал с табурета.

— Сомнительно, вы говорите? — спросил он. — Ну, вы, оказывается, ханжа. Она чертовски несомненна.

Он направился к девице, которая встретила его профессиональной улыбкой, и они вышли вместе.

Намалеванный ангел

Слэг Мойнихен привалился к фонарному столбу и засунул руки в карманы брюк. Резкий свет фонаря освещал его квадратную челюсть, а глаза оставались в тени. На нем был легкий спортивный пиджак поверх белого свитера для игры в поло. Его поношенные фланелевые брюки заметно обтрепались у отворотов.

Проходившие мимо люди посматривали на него с любопытством, а потом, когда он поворачивал голову, поспешно отводили взгляд. Слэг был крутой и не любил, когда на него смотрели. Он состоял в команде третьеразрядных боксеров, устраивавших бои в салуне Хенклестьена дважды в неделю. Денег он зарабатывал немного, а ударов получал немало. Ему не было еще и двадцати пяти, поэтому он считал, что удары на него не влияют. Однако это все же его беспокоило, он видел, как боксеры постарше постепенно становятся психами. Он понимал, что такое впоследствии случится и с ним.

Но в данную минуту его беспокоило вовсе не это. Его беспокоило кое-что другое. У него на уме была Роза Хэнсон. Слэг был в общем-то равнодушен к женщинам. Когда ему требовалась женщина, он находил ее, брал, а потом забывал. Обычно он получал то, что хотел, без особого труда. Главным образом потому, что он был осторожен в выборе. Находилось множество туповатых блондинок, падких на боксеров. После физической близости Слэг выбрасывал их из головы. Но когда появилась Роза Хэнсон, все переменилось. Слэг не осознавал этого, однако он закачал Розу в свою кровеносную систему самым дурным образом. Он начал с ней свою увертюру обычными словами:

— Послушайте, милочка, нам с вами надо бы найти уютное местечко. Как насчет того, чтобы провести время вместе в постели?

Обычно это оказывалось эффективным. Но Роза посмотрела сквозь него, словно он был пустым местом. Она даже не доставила ему удовольствия увидеть, как она смутилась, что сделала бы более благоразумная дама. Она просто не обратила на него внимания, словно он ничего ей не говорил, и это задело его за живое.

Впервые он увидел ее на танцплощадке у Сиро на углу Сорок третьей улицы и Западной авеню. Она танцевала с высоким худощавым парнем, выглядевшим так, будто у него много грошей. Слэг задумал было начать ссору, но потом решил, что это лишь представит его в дурном свете перед Розой. Тем не менее у него чесались руки накостылять этому худощавому по шее, и искушение было так велико, что он вышел из зала и отправился домой.

Он думал, что может забыть о Розе, но обнаружил, что она постоянно маячит у него перед глазами. Он видел ее несколько раз на улице, а однажды в закусочной за обедом. Высокий тощий парень опять был с ней, и Слэг видел, что они вышли вместе.

Каждый раз, когда он встречал Розу, желание разгоралось в нем с новой силой, и он решил, что с этим надо что-то делать. Ему стоило немалых хлопот разузнать, где она работает. Она была маникюршей в небольшой парикмахерской, которой заведовал парень по фамилии Браунриг. Слэг решил пойти и сделать маникюр. Для него было вовсе не просто зайти в парикмахерскую. Он покрывался потом при мысли, что его товарищи могут увидеть, как он подвергает нежной обработке свои битые кулаки. Однако он вошел и яростно кивнул Браунригу, парню небольшого росточка, с копной черных волнистых волос и нарисованными усами.

— У вас тут работает дама, которая подстригает ногти, не так ли? — спросил Слэг, сняв кепку и промокнув ею свое лицо.

Браунриг вытаращил на него глаза:

— Конечно, мистер Мойнихен. Заходите и присаживайтесь.

Слэг взглянул на парикмахера с подозрением.

— Откуда вы, черт возьми, знаете, что я Мойнихен? — спросил он.

Браунриг улыбнулся.

— Я слежу за вашими боями, — сказал он. — У вас большое будущее. Я узнаю чемпионский почерк, когда наблюдаю за схватками на ринге.

Слэг успокоился и сел.

— Ага, — пробурчал он. — Ну, так потревожьте эту даму. Я спешу.

Браунриг ушел за занавеску в конце парикмахерской и вернулся через несколько минут.

— Мисс Хэнсон сейчас выйдет, — сообщил он. — Не желаете ли заодно подстричься или побриться?

Слэг воззрился на него сердито.

— Нет, — отрезал он. — Побудьте где-нибудь там. Мне нужно переговорить с этой дамой.

Браунриг поколебался, потом сказал:

— Ладно, мистер Мойнихен, можете действовать.

Слэг ухмыльнулся.

— Конечно, ладно, — кивнул он. — Шевелитесь, Ножницы, и не возвращайтесь, пока я не уйду.

Браунриг ушел из салона достаточно покорно, но оставил дверь чуть-чуть приоткрытой. Ему не понравилось выражение битого-перебитого лица Слэга.

Из-за занавески появилась Роза Хэнсон, катя перед собой небольшой столик, на котором лежали все ее маникюрные принадлежности. Она увидела Слэга, и ее лицо отвердело.

Это была дама красивой наружности, с пышными формами и густыми золотисто-каштановыми волосами.

— О, это вы, — бросила она презрительно. — Что вам угодно?

Слэг посмотрел на нее с восхищением.

— Всего лишь обработать мои ногти, детка, — объявил он. — А я расскажу вам какие-нибудь сказки на сон грядущий.

Она покачала головой.

— Вам нужен не маникюр, — проронила она. — Для таких рук, как ваши, нужен пневматический отбойник.

Слэг согнул свои ручищи и глуповато ухмыльнулся.

— Послушай, детка, — сказал он. — Эти лапы зарабатывают мне неплохие куски. Я подумал, может, пора преподнести им подарок ко дню рождения. Давай-ка. Обработай их как следует.

Она подкатила свой столик ближе к нему и села на табурет, положив ногу на ногу и показав ему аккуратную коленку. Слэг в открытую пялился на ее стройные ноги.

— У тебя шикарная пара конечностей. Это факт, что ты красотка.

Она взяла его руку в свою.

— Можете мне не расписывать мою красоту, — сказала она, — я сама знаю.

Слэг надул губы. Эта дама твердый орешек, подумал он. Уломать ее будет нелегко.

— Хотите получить билет на один из моих боев? — спросил он, пуская в ход наилучший прием из всего своего запаса. — Завтра будет шикарное представление, и я могу устроить вам место у самого ринга, достаточно одного вашего слова.

Она с какой-то безнадежностью рассматривала его руку.

— Что вы сказали? — спросила она.

Слэг испустил глубокий вздох и повторил свое приглашение.

— Меня не интересуют ваши бои, — сказала она, начав обрабатывать своими инструментами его ногти. — Но я могла бы передать билет своему другу, если у вас есть лишний.

Слэг насупился. Ну и скорлупа на этой даме, подумал он.

— Вы о том долговязом, с которым сшивались на танцах? — спросил он.

Роза бросила на него быстрый взгляд и снова сосредоточилась на его ногтях.

— Гарри без ума от этих схваток. Он был бы рад получить билет.

— Может быть, ему повезет, — проворчал Слэг. — Но мне не нравятся такие парни, как он.

Роза приподняла брови.

— Я едва ли смогла бы представить себе что-либо другое, — холодно заметила она.

Наступила долгая пауза, затем Слэг, чувствуя, что все еще ничего не добился, выложил главный свой козырь:

— После завтрашнего боя я получу приличную пачку грошей. Может быть, мы сходим куда-нибудь вместе, чтобы их потратить?

— А куда бы мы могли пойти? — осторожно спросила Роза, продолжая заниматься его ногтями.

Слэг проявил всю свою сообразительность.

— О, я полагаю, вы смогли бы предложить что-нибудь сами, — произнес он великодушно. — Просто скажите, куда бы вам хотелось пойти.

— Ну… — Она сделала паузу, потом покачала головой: — Нет, я полагаю, это место не совсем то, к чему вы привыкли.

Слэг нахмурился.

— Давайте, — буркнул он. — Где это?

— Мне давно хочется сходить в клуб «Майами», но туда ходят всякие важные персоны. Вы тоже не смогли бы позволить себе это, ведь так?

У Слэга екнуло сердце, и он ответил с возмущением:

— Кто это сказал? Позвольте вам объяснить, детка, что не существует такого места, куда бы я не смог пойти. Если вам хочется сходить в это заведение, то я говорю: о'кей.

Роза откинулась на спинку стула и посмотрела на него. Ее большие глаза глядели на него почти с восхищением.

— Вот это да! — проговорила она. — Даже Гарри туда не ходит. Вы и правда это можете?

Сознавая, что одержал великую победу, Слэг взял на себя обязательство, невзирая на затраты.

— Разумеется, — сказал он. — Вы ничем не хуже разных там знаменитостей. Такой красотке, как вы, нечего путаться со всякими наркоманами. Говорю вам, что ходить в такого рода заведения для меня все равно, что щелкать орешки.

— Ну, мистер Мойнихен, я и не знала, что вы такая важная шишка. Послушайте, а может, мы не пойдем в клуб «Майами»? Давайте сходим в «Амбассадорс». Вот туда мне бы по-настоящему хотелось сходить.

Слэг проглотил слюну. Он слишком поздно понял, куда завело его хвастовство. Ну ладно бы еще клуб «Майами». Но «Амбассадорс» был одним из самых дорогих ночных клубов в городе. И дело не только в деньгах. В это заведение не пускали без крахмальных манишек, а у Слэга не было смокинга. Он почувствовал, что начинает потеть от подсчетов, во что обойдется ему этот вечер.

Роза просто сияла от радости.

— Давайте сходим туда завтра, — предложила она. — Я завтра свободна. Предположим, вы встречаете меня здесь в девять вечера. Черт! Я буду с нетерпением ждать этого часа. Только приведите себя в порядок. Я должна попросить мистера Браунрига, чтобы он вас подстриг.

Прежде чем Слэг догадался запротестовать, она позвала Браунрига. Тот опоясался белоснежным полотенцем и с холодным сияньем в глазах приступил к делу. Слэг получил прическу, мытье шампунем, массаж лица, а Браунриг излил на него такой поток болтовни, что уже не было никакой возможности поговорить с Розой. После того как он перенес все то, что представлялось ему серией позорных пыток, он очнулся на улице, обеднев на три доллара и взяв обязательство провести самый дорогой вечер в своей жизни.

Однако он мрачно решил пройти все до конца. Крадущимися шагами он вошел в портновскую мастерскую Иззи и потратил уйму времени, выторговывая смокинг напрокат. В своей обычной угрожающей манере он ухитрился раздобыть полный комплект за не слишком разорительную цену. С опаской он примерил складной цилиндр, который, как настаивал Иззи, непременно надлежало надеть. Он стоял перед высоким зеркалом и рассматривал свое отражение. Он никак не мог определить, нравится он себе или нет в этой шляпе, пока не заметил, что Иззи прикрывает грязной рукой ехиднейшую усмешку. Тут он осознал, до чего же ужасно выглядит в этой штуке. Он торопливо снял цилиндр и вернул Иззи.

— Дай мне черную фетровую, — сказал он, — и убери с лица эту ухмылку, пока я сам ее не стер.

Одежду тщательно упаковали в большую картонную коробку, и, уплатив изрядную сумму, Слэг направился домой. Остаток дня он провел в гимнастическом зале, готовясь к вечернему бою. Но голова его была забита Розой и предстоящим вечером в «Амбассадорсе».

Он доверился Пэгу О'Мали, одному из своих спарринг-партнеров.

— Слушай, Пэг, — сказал он, предложив тому сигарету. — Завтра вечером мне предстоит сводить даму в «Амбассадорс».

Пэг посмотрел на него с подозрением, предполагая, что Слэг просто треплется.

— А, — вымолвил он, — ну и что?

Слэг смущенно поскреб подбородок.

— Ты когда-нибудь там бывал? — спросил он с надеждой. Пэг мотнул головой.

— Я не маменькин сынок, — фыркнул он. — В этом заведении тебе придется платить за каждый вздох.

— Эта дама пожелала туда сходить, — объяснил Слэг.

— Я бы ей сказал, куда ей следует пойти. Черт, это заведение такое дорогое, что туда даже Ф.Д.Р.[2]не ходит. Говорю тебе, когда гардеробщица принимает от тебя шляпу, она объявляет такой сбор, что ты начинаешь думать, будто она, когда ты будешь уходить, отдаст тебе и твою шляпу и саму себя, хотя ты получишь только шляпу.

Слэг забеспокоился.

— Сколько же мне придется потратить? — спросил он. — Как ты думаешь, двадцати долларов хватит?

Пэг задумался.

— Ага, — сказал он. — Я полагаю, хватит. Эта дама, должно быть, уж очень хороша. Почему бы просто не отдать ей двадцать баксов и избавить себя от дальнейших забот. За такие деньги ты бы мог ее трахнуть без разговоров, не так ли?

Слэг даже обиделся за Розу.

— Она дама не такого сорта, — объяснил он. — Она, понимаешь, первоклассная. Сначала ей хочется приятно провести время, а уж потом мы пойдем к ней домой и там маленько позабавимся.

— Похоже, тебя занесло, приятель. «Амбассадорс» — совсем не твой стиль.

После, этого про вечер в «Амбассадорсе» не было сказано ни слова. Слэг провел бой в какой-то отвлеченной манере. Он был достаточно хорошим бойцом, и ему не надо было напрягаться, чтобы побить противника. Крики одобрения, доносившиеся из толпы зрителей, как всегда, поддерживали его самоуверенность.

Администратор уплатил ему пятьдесят долларов, и он без колебании выпросил еще двадцать пять в виде аванса. Он получил их не без труда и немедленно ушел домой, ответив отказом на все попытки уговорить его присоединиться к пиршеству, которое было в самом разгаре. Он понимал, что надо беречь каждый доллар, для завтрашнего похода. Нельзя тратить ни гроша.

Вернувшись домой, он пошарил в одном из трех ящиков комода и вытащил те двадцать пять долларов, которые всегда хранил на случай непредвиденных расходов такого рода. Теперь у него была сотня долларов и кое-какая мелочь. Он почувствовал уверенность в себе. С таким количеством денег он управится. В то же время это были все гроши, какими он располагал на сегодняшний день, а ему надо бы иметь хоть что-нибудь, чтобы прожить примерно неделю до следующего боя.

— А, черт с ними, — сказал он и сунул небольшую пачку в карман.

Он не верил, что можно растратить все это за один вечер. Ему хватило бы этих денег, чтобы прожить целый месяц.

На следующий вечер Слэг приступил к борьбе с взятой напрокат крахмальной сорочкой. С помощью квартирной хозяйки и ее дочери, совершенно нечувствительных к его неприличному буйству, он сумел закрепить воротничок и галстук. Когда в конце концов он проинспектировал свое отражение в зеркале, то был приятно удивлен. Черно-белое влияние чопорного вечернего костюма смягчило диковатую грубость его черт. Его большая туша приобрела более четкую форму в хорошо скроенном костюме. Словом, смокинг придал ему вид крупного и хорошо сложенного мужчины.

Дочка хозяйки, похожая на маленькую обезьянку, скорчив гримаску, объявила, что он так же хорош, как Демпси[3], и это потешило его тщеславие.

Он натянул фетровую шляпу с широкими мягкими опущенными полями, проверил пачку денег в кармане брюк и вышел из дома. Он остановился у ближайшего салуна и выпил три порции виски, отметив со смесью гордости и раздраженного смущения, как подталкивали друг друга локтем его знакомые.

К тому времени, когда он добрался до парикмахерской, он уже был в состоянии приятного подпития и достаточно привык к крахмальному воротничку, который поначалу угрожал его задушить. Он увидел, что Браунриг уже закрывает, и вошел с важным видом, явно стремясь произвести впечатление.

Браунриг оглядел его не без восхищения.

— Послушайте, мистер Мойнихен, сегодня вечером вы выглядите блестяще, — сказал он. — Костюм просто великолепен.

Слэг смахнул со смокинга невидимую соринку.

— Вы так думаете? — спросил он. — Ну, парень, этот костюм и стоит изрядно. Он и должен выглядеть хорошо. — Он осмотрел комнату. — Она еще здесь?

Браунриг указал глазами в сторону маникюрного отделения.

— Она готовится, — сообщил он, подмигнув. — Куда это вы ее ведете, мистер Мойнихен?

Из коробки, стоявшей на прилавке, Слэг выбрал сигару.

— «Амбассадорс», — бросил он небрежно. — Мне нравится водить моих дам в правильные заведения.

Браунриг присвистнул.

— Ого, — проговорил он, — вы действительно подбираете места. — Он торопливо чиркнул спичкой и поднес огонек к сигаре Слэга.

Слэг не предложил ему чаевых, и Браунриг после некоторых колебаний решил с этим примириться. Тут как раз из-за занавески вышла Роза, глядя на Слэга с легкой улыбкой.

Слэг едва мог поверить своим глазам, такой она выглядела красоткой. Платье, облегающее фигуру, выявляло округлости, о существовании которых он догадывался, но не был вполне уверен, что они там есть. Одеяние бутылочно-зеленого цвета обтягивало ее груди и бедра и свободно ниспадало к ступням. Волосы доходили ей до плеч, а грим был безупречным, потрясающим и вызывающим. Он подумал, что она выглядит как кинозвезда высшего класса.

— У вас шикарный вид, — сказал он. Именно это он и думал. Она повернулась немного вправо и немного влево, чтобы он мог еще повосторгаться ее видом.

— Я вам нравлюсь? — спросила она.

— Это прекрасно.

— Да вы и сами, знаете ли, не выглядите сегодня таким уж бродягой.

Браунриг одобрительно кивнул.

— На вид вы шикарная пара, — заявил он. — Теперь отправляйтесь и развлекайтесь, а мне пора запирать.

Роза прошла мимо Слэга, и он уловил аромат опьяняющих духов. Он последовал за ней, чувствуя себя немного ошарашенным. Ему казалось, что он видит все это в великолепном сне.

Когда они вышли, Роза оглядела улицу и нахмурилась.

— Где же машина? — спросила она.

Слэг, намеревавшийся сесть на трамвай, ощутил внезапную тревогу.

— Машины у меня нема, — признался он.

— О, не говорите «нема», это вульгарно, — сказала она немного раздраженно. — Я-то считала, что у вас есть машина. Ну что ж, возьмите такси. Я не могу тут стоять, мне холодно.

Слэг пробормотал:

— Конечно, конечно.

Он неуверенно махнул рукой желтому такси, проезжавшему мимо по противоположной стороне улицы.

Водитель узнал его и разинул рот, потом взглянул мимо Слэга и увидел Розу. Он поднял брови и надул щеки.

— Куда, приятель? — спросил он. — Прогулка вокруг парка?

Слэг посмотрел на него с праведным, гневом.

— «Амбассадорс», — скомандовал он коротко и открыл дверцу перед Розой.

Водитель свистнул.

— О'кей, важная шишка, — сказал он. — Пусть будет «Амбассадорс».

Слэг сел рядом с Розой. Она отодвинулась от него и тщательно расправила на сиденье свое платье, так что Слэгу пришлось втиснуться в дальний угол, чтобы чего-нибудь не помять в ее наряде. Из-за этого хрупкого, но непроходимого барьера она рассматривала его с яркой улыбкой.

— Вот черт! Я едва могу поверить, что мы едем в «Амбассадорс», — говорила она. — Гарри позеленеет от зависти, когда я ему расскажу.

Слэг нахмурился.

— Вам бы лучше теперь прекратить свидания с этим парнем, — потребовал он. — Теперь вы моя девушка, а мне не нравится, когда другие парни охотятся на моем участке.

Она рассмеялась.

— Не будьте глупым, — сказала она. — Я ничья девушка. Я хожу, куда мне нравится, и делаю все, что мне нравится, и никто мне не указ.

Слэг взглянул на нее и решил, что пора бы применить более крутой подход. Эта дама — крепкий орешек, надо будет потрудиться, чтобы управиться с ней. Но, любуясь ею в мелькающем свете проносящихся уличных фонарей, он решил, что с дамой такого класса любые хлопоты окупятся.

Он сделал попытку взять ее за руку, но она не позволила.

— Пожалуйста, не надо, — проговорила она с досадой. — Я не хочу, чтобы помялось мое платье.

Слэг отодвинулся, настроение у него испортилось, но она начала расспрашивать его о поединке и разговаривала с ним так мило, что к нему вернулось хорошее настроение.

Машина притормозила и остановилась у тротуара. Дверцу открыл высокий швейцар в униформе, почтительно дотронувшийся до козырька белоснежной перчаткой.

Слэг вылез из такси на яркий свет большой неоновой вывески со словом «Амбассадорс». Он расплатился с таксистом и дал швейцару немного мелочи. Затем он последовал за Розой через вращающуюся дверь, которую придерживали двое служителей в белой униформе и в белых шапочках без полей с плоским верхом.

В большом зале было полно людей, стоявших группами. Они смеялись и болтали. Возможно, они ожидали прибытия других своих приятелей. Готовый провалиться сквозь землю, Слэг крадущейся походкой следовал за Розой, направлявшейся через зал к дамской комнате. Она на миг оглянулась и бросила через плечо:

— Мы встретимся здесь через несколько минут. — С этими словами она исчезла, нырнув в толпу женщин в дорогих туалетах.

Слэг беспомощно оглядывался по сторонам, чувствуя, что женщины рассматривают его с интересом. Внезапно у его локтя возник парень, одетый в какой-то фантастический костюм, и принял у него шляпу.

— Сюда, сэр, — приговаривал он сочувственно, ведя Слэга к гардеробной, где девушка принимала у людей, одежду. Она выдала ему за шляпу номерок.

Округлившимися глазами Слэг наблюдал, как эти парни небрежно бросали доллары на тарелку, стоявшую на прилавке, и каждый получал номерок. Когда подошла его очередь, и девушка, выдавая ему номерок, взглянула на него с дружеской улыбкой, Слэг подумал, что она была бы чудесной любовницей, и положил доллар на тарелку без всякого сожаления.

— Некоторые заведения, — сказал он хрипло, — могут заткнуть за пояс Белый дом, верно?

Девушка бросила на него озадаченный взгляд, автоматически улыбнулась и продолжала выдавать номерки.

Слэг побрел обратно к дамской комнате и нашел себе убежище за большой группой пальм, торчавших из гигантского латунного бочонка.

Он не простоял там и нескольких минут, как к нему приблизился высокий представительный мужчина с разукрашенной кожаной папкой в руках.

— Вы ужинаете, мсье? — спросил он, кланяясь Слэгу, который невольно отступил.

— Какого черта вам надо знать, что я тут делаю? — возмутился Слэг.

Мужчина остался вполне спокойным.

— Вы меня извините, мсье, но я здесь для того, чтобы сделать ваше посещение приятным. Пришел ли мсье один? Заказал ли мсье столик?

До Слэга наконец дошло, что этот мужик старается ему помочь. Он вцепился в его руку с папкой, словно испугался, что тот потеряет терпение и уйдет.

— Послушай, приятель, — начал он проникновенно. — Ты как раз тот, кого я ищу. Я тут с дамой, понимаешь? Она классная баба, сечешь? Я хочу провернуть это дело на уровне. Гроши у меня есть. Прошу — устрой для меня все остальное. О'кей?

Мужчина поклонился.

— Конечно, мсье, — сказал он. — Поручите все мне. Как вам угодно.

— Все в твоих руках, приятель. Все в твоих руках, — лихорадочно заговорил Слэг. — Только обеспечь, чтобы дама хорошо провела этот вечер.

Мужчина внес в свою папку какие-то заметки.

— Когда вы будете готовы, мсье, ваш столик номер восемнадцать. Через эту дверь направо. Все будет к вашему полному удовольствию.

Он удалился плавной походкой, словно передвигался на колесах.

С ощущением, что у него есть по крайней мере один друг в неприятельском лагере, Слэг снова занял свою позицию позади пальмы.

Наконец Роза вышла из дамской комнаты. Она выглядела необыкновенно холодной и прекрасной.

Слэг проворчал:

— Ну, я уж подумал, что вы пропали.

Она покачала головой.

— Все ли вы устроили? — спросила она, как бы подразумевая, что он не сделал ничего.

Обретя уверенность, Слэг положил горячую, тяжелую ладонь на ее руку.

— Конечно, — сказал он. — Я все это устроил еще вчера. Наш столик номер восемнадцать. Еда вея заказана, поэтому пойдем перекусим.

Она повела рукой, пытаясь избежать его прикосновения, но Слэг постарался ей показать, что эта прогулка пойдет не по ее планам.

Его немало потрясла роскошь обеденного зала, но метрдотель был уже тут как тут, чтобы его принять как полагается, и под любопытствующими взглядами Слэг уселся за маленький столик недалеко от оркестра.

К сожалению, ужин Слэг совсем не оценил. Точнее — почти все ему не понравилось. От шампанского у него защекотало в носу, от разнообразных французских блюд он почувствовал легкую тошноту. Проблема применения множества серебряных ножевых изделий, разложенных перед ним, повергла его в такое смущение, что он вспотел.

С другой стороны, он своего добился. Роза была вполне довольна. Она, казалось, не замечала его молчания и весело болтала о людях, об оркестре, о роскоши этого места. Она от всей души смеялась над номерами кабаре и заставила Слэга пошаркать ногами по крохотной танцевальной площадке.

Казалось, это продолжается целую вечность. Перед ним появлялись и появлялись новые чистые тарелки, ему предлагали блюда, названия которых он слышал впервые. Его бокал, казалось, наполнялся сам собой. Но он становился все грустнее, сознавая, насколько далек от этого мира.

Когда высокий поразительно красивый мужчина внезапно остановился у их столика и пригласил Розу на танец, он равнодушно сидел и смотрел, как они вместе удалялись. Он почувствовал даже облегчение от того, что хоть на несколько минут был предоставлен самому себе.

К нему подошел метрдотель и спросил, все ли его удовлетворяет. Слэг понимал, что тот старался для него изо всех сил, поэтому лишь печально ухмыльнулся.

— Я полагаю, это не совсем моя отметка, — честно признался он, почесывая голову. — Может быть, какие-то парни получают от этого удовольствие, но для меня это все сплошная мука. Я думаю, мы отвалим, — сказал он. — Дайте мне счет до того, как она вернется.

Метрдотель поклонился, положил сложенный листок бумаги на тарелку и протянул ее Слэгу. Он взял ее и взглянул с безразличным видом. Он знал, что вечер будет дорогим, и слишком далеко зашел, чтобы беспокоиться о том, сколько это будет стоить. Но когда он взглянул на аккуратные, написанные карандашом цифры, его лицо вытянулось.

— Какого черта, — спросил он, — сто двадцать пять баксов?

Метрдотель поклонился.

— Всё правильно, — сказал он мягко. — Такова наша обычная цена.

Слэг весь похолодел. В любую минуту могла вернуться Роза. Он отодвинул поспешно стул и хотел подняться.

— Минутку, мсье, — предупредительно произнес метрдотель. — Боюсь, что сумма мсье смущает?

Слэг надул щеки.

— Ты в чем-то прав, приятель, — с трудом выдавил он. — Я припас для этого сотню баксов. Черт! Я же не знал, что это заведение занимается грабежом среди бела дня.

— Мсье ошибается. У нас никогда не было неприятностей с нашими счетами. Может быть, мсье не следовало сюда приходить.

Слэг кивнул с несчастным видом.

— Я полагаю, вы правы, — согласился он. — Даме захотелось пойти, поэтому я и влип. Что вы собираетесь сделать — пошлете за копами?

Метрдотель быстро оглянулся по сторонам и сунул на тарелку двадцатипятидолларовый банкнот.

— Может быть, мсье примет заем? — предложил он. — В молодости я сам бывал в таких положениях.

Слэг взглянул на него, раскрыв рот.

— Черт! — вырвалось у него. — Ну, дьявольщина, это же благородно с вашей стороны. Я их верну, приятель, я их быстро верну.

Метрдотель пожал плечами.

— Если теперь мсье оплатит счет, я вызову такси.

Слэг торопливо бросил на тарелку сто долларов и встал. В кармане у него оставалось ровно два доллара.

— Конечно, — сказал он. — Я полагаю, ноги мой здесь больше не будет.

Метрдотель поклонился.

— Несомненно, мсье будет намного счастливее в каком-нибудь другом месте, — меланхолично высказался он и удалился, держа тарелку перед собой.

Оркестр перестал играть, и Роза вернулась к столику. Высокий красивый парень смеялся и болтал с ней. Они выглядели очень счастливыми. Однако когда они приблизились, высокий парень поймал взгляд Слэга и решил, что мудрее будет удалиться. Сказав пару слов Розе, он исчез в толпе людей, рассаживавшихся по своим столикам.

Роза села.

— Я надеюсь, вы не возражаете, — весело заговорила она. — Он умеет танцевать. Разве это не чудесный вечер? Не осталось ли еще шампанского?

Слэгу стоило сил сдержаться.

— Мы сейчас же поедем домой, милочка, — распорядился он. — Давай уматываем.

— Домой? — удивилась она. — Я не хочу уходить домой. Время не позднее. Пошли еще потанцуем.

Слэг подошел к ней и поставил ее на ноги.

— Я говорю, что мы убираемся, — сказал он напряженно. — Давай пошли.

Под взглядами ресторанной публики Роза пошла за ним к выходу из зала. Слэг схватил свою шляпу из рук гардеробщицы и торопливо вывел Розу на улицу. Их ожидало такси.

Как только они уселись в такси. Роза накинулась на него с упреками.

— Что за идея? — негодовала она. — Вы совсем испортили вечер. Мне было так хорошо, так весело. Почему мы ушли?

Слэг подвинулся к ней поближе.

— Я просто захотел побыть с тобой немножко наедине, деточка, — заявил он, чувствуя, что уж, во всяком случае, не допустит пустой траты своих денег.

— О, отодвиньтесь, — сказала она раздраженно. — Вы изомнете мое платье. — Она попыталась его оттолкнуть.

Он просунул руку ей за спину и притянул ее к себе.

— Не думай о платье, — посоветовал он, стараясь улыбнуться. — Ты хорошо провела время, да? А как насчет того, чтобы дать мне взамен тоже хорошо провести время?

Его грубые губы прижались к ее рту, он крепко прижимал ее к себе. Ее губы были твердыми и холодными, но она не боролась, и он отодвинулся от нее, ощущая разочарование и внезапно ее возненавидев.

Она провела рукой по своим губам.

— Какой вы неотесанный, — сказала она. — Не думайте, что я позволяю мужчинам целовать меня после нескольких часов знакомства. Это вовсе не так. Я уверена, что вы не будете чувствовать ко мне никакого уважения, если я уступлю вам сейчас. Я не стала бы сама себя уважать. Пожалуйста, отодвиньтесь от меня.

Слэг отодвинулся как можно дальше. Мысли его совсем смешались. Инстинкт подсказывал ему взять эту женщину и сломать, как он всегда поступал с другими, но вокруг нее был какой-то барьер, который ему мешал. Ее презрение удерживало его на расстоянии так же эффективно, как если бы к его горлу был приставлен штык.

Они просидели в молчании всю дорогу до парикмахерской, а когда они вышли на улицу, она сказала:

— Спасибо вам за вечер. Мне очень жаль, что он не был для вас таким же приятным, как для меня. Может быть, нам не следует больше встречаться.

Слэг был слишком сердит и обескуражен, чтобы как-нибудь ей ответить. Он вдруг почувствовал себя ужасно опустошенным. Сознание того, что за один бесцельный вечер он потерял все свои деньги, да еще задолжал пятьдесят долларов своему администратору и метрдотелю, сделало перспективу следующих недель скучной и бесцветной. Его жизненные правила, хотя и примитивные, были достаточно четкими. Если ты за что-нибудь платишь, ты это получаешь. Он предоставил этой даме вечер отдыха, который должен войти в историю, а она не ответила ничем. Все, что он от нее получил, — это поцелуй, который нельзя даже назвать сестринским.

Она сказала с облегчением:

— Ну, прощайте. Я живу как раз напротив. Вам больше не надо беспокоиться. — Небрежно махнув ему рукой, она пересекла дорогу и исчезла в подъезде большого жилого дома.

Слэг сплюнул на мостовую. Искорка ярости начала разгораться в его мозгу, но он по-прежнему был еще слишком ошеломлен, чтобы как-то действовать. Ему очень захотелось выпить, и он двинулся тяжелой походкой в ночной бар на Сорок девятой улице.

Джо Реншо, владелец бара, сидел у стойки, попивая чистое шотландское виски. Он взглянул на Слэга с изумлением.

— Ради Бога, — провозгласил он, — откуда ты достал это обмундирование?

Слэг вспомнил, что ему еще предстоит уплатить за прокат одежды. Он уселся на табурет рядом с Джо и грязно выругался.

Бармен и Джо смотрели на него с интересом. Они видели, что Слэг в очень скверном настроении, и мудро воздерживались от желания засыпать его вопросами.

Наконец Слэг кончил сквернословить и потребовал виски. После того как он сделал несколько быстрых глотков, Джо отважился спросить, что же все-таки случилось. Обрадовавшись, что нашелся кто-то, с кем можно поделиться, Слэг рассказал все.

Когда он закончил, Джо задумчиво произнес:

— Не повезло тебе, друг. — И потрепал Слэга по колену. — Почему ты не говорил мне о своих планах? Я мог бы тебя предупредить. Роза Хэнсон хорошо известна своими трюками.

Слэг взглянул на него с подозрением.

— Какого черта ты хочешь этим сказать? — спросил он.

— Я имею в виду трюк с «Амбассадорсом», — пояснил Джо. — Эта дамочка — скверный человек, Слэг, правда, скверный. Два года тому назад она вышла замуж за одного парня, и он вскоре раскусил, что она собой представляет. Ну, я полагаю, что он стал испытывать к ней нечто вроде отвращения и нашел какую-то другую даму, понравившуюся ему гораздо больше. Он попытался заставить Розу дать ему развод, но она отказала наотрез. Ей нравилось смотреть, как парень мучается, вот почему она не захотела оформить с ним развод. Он устроил за ней слежку, надеясь, что она попадется, но так и не удалось поймать ее на чем-нибудь предосудительном. Она узнала о слежке и принялась таскать с собой в «Амбассадорс» разных ухажеров, чтобы поиздеваться над мужем. Ее цель — чтобы он еще больше потратился на слежку. И она позаботилась, чтобы все эти ухажеры ничего от нее не добивались. Теперь ты понял, зачем она привела тебя туда?

Слэг прищурился.

— Но почему обязательно в «Амбассадорс»? — спросил он. — За каким чертом она водит всех туда?

— Так ведь там работает ее муж. Он главный официант или что-то в этом роде.

Слэг оцепенел.

— Ты имеешь в виду высокого парня с хорошими манерами? — спросил он. — Этот парень ссудил мне двадцать пять баксов.

— Он дал тебе двадцать пять баксов? Это похоже на Джонни. Он понимал, в какую игру она с тобой играет. Я полагаю, ему стало тебя жаль.

— Так эта самая дамочка и не дает ему развод?

— Ага, именно так.

Слэг сделал еще один долгий глоток из своего бокала.

— Теперь понятно, — сказал он. — Я считаю, что этот парень сделал мне добро, и я бы хотел отплатить тем же.

Джо его мысль одобрил:

— Ага. Джонни этого вполне заслуживает. — Он широко зевнул. — Я собираюсь домой. Черт! Уже поздно. Идешь?

Слэг покачал головой.

— Думаю, что еще нет, — сказал он. — Я хочу раздавить эту бутылку.

Джо потрепал его по плечу:

— Не волнуйся насчет грошей, что я выдал тебе как аванс. Вернешь их по частям. Я не буду на тебя напирать.

Слэг рассеянно кивнул. Мысли его были заняты другим.

— Ну, я отваливаю. Спокойной ночи, друг. — И Джо удалился не очень твердой походкой.

Слэг сидел у стойки, потягивал виски и размышлял о Розе и ее муже. Винные пары заполонили его мозг. Чем дольше он вот так сидел, нахохлившись, тем больше убеждался, что ему надо что-то сделать. Наконец он сполз с табурета и кивнул бармену.

— С тебя три доллара, приятель, — торопливо проговорил бармен.

Слэг насупился. Кажется, всем нужны только его деньги, подумал он.

— Запиши на мой счет, — сказал он. — Я сегодня не при деньгах.

Бармен поколебался, потом вспомнил, что Слэг тут завсегдатай, и кивнул. Он подумал, что мудрее будет рассчитаться с этим посетителем, когда тот заявится трезвым, потому что сейчас Слэг выглядел изрядно пьяным.

Слэг вышел на улицу и пошагал по направлению к парикмахерской. «Я должен повидать эту даму и отплатить добром тому официанту, — говорил он себе. — Парень был так добр ко мне. Мне не нравится, как она с ним поступает. Я пойду к ней прямо сейчас и наведу порядок».

Он отыскал ее дом и вошел в подъезд. Ему пришлось подняться до самого верха, пока он не нашел имя Розы на карточке, прикрепленной к двери. Он очень осторожно попробовал, как открывается дверь, и обнаружил, что она заперта. Он прошел по коридору к окну, толкнул раму и выглянул наружу. Мимо окна Розы, как он и ожидал, проходила пожарная лестница. Открыв окно, он выбрался на эту лестницу и прошел по железному балкону до следующего окна. Оно было приоткрыто. Он очень тихо открыл его и влез в комнату.

Было очень темно, и он ничего не видел. Он зажег спичку, нашел выключатель и включил свет.

Роза села на постели и испуганно вскрикнула. Она уставилась на него, не веря своим глазам. Потом она откинула одеяло и выскользнула из постели. Она схватила халатик и накинула его на себя.

— Как вы посмели сюда войти, верзила вы неотесанный! — воскликнула она. — Убирайтесь сейчас же, пока я не позвала полицию!

В мозгу Слэга вспыхнула красная искорка и начала быстро разгораться. Он протянул вперед свою большую руку и очень сильно ударил ее по лицу. С воплем ужаса она повалилась на постель.

В нем пробудилось все его похотливое желание. Он яростно сорвал с нее ночную сорочку. Она попыталась повернуться на бок и подтянуть колени к подбородку, но он снова ее ударил, на этот раз открытой ладонью по виску. Удар ее оглушил. Она распростерлась бессильно и дышала неровными короткими рывками.

Она встал над ней на колени, и его руки осквернили ее. Она слабо сопротивлялась, у нее так перехватило дыхание, что она не могла кричать, его дикая сила подавила ее. Его руки, блуждая по ее мягкому телу, не нашли удовлетворения, и, когда она начала слабо вскрикивать, его пальцы сдавили ее горло.

Он не понял точно, когда она умерла, потому что продолжал избивать и трясти ее тело еще долго после того, как жизнь из него ушла. Но красная искра в его мозгу угасла, превратившись в темную мрачную золу, и он отшатнулся от нее с тихим ругательством.

Тут он понял, что намеревался с самого начала ее убить. Когда он стоял, глядя на ее тщательно накрашенное лицо, теперь искаженное предсмертной мукой, он испытывал удовлетворение, намного превосходившее сексуальный экстаз, который он испытывал когда-либо прежде. И он понял, что теперь можно больше не беспокоиться насчет возврата главному официанту двадцати пяти баксов. Вместо этого он сослужил ему добрую службу.

Он присел на постель рядом с ней и нежно пощупал ее груди. Алкоголь прекращал свое действие, и он почувствовал сильную усталость и слабую тошноту от всего этого. Он долго сидел так, положив на нее руки и пытаясь удержать угасающее тепло ее тела, но когда ее плоть стала холодной и твердой на ощупь, он отшатнулся.

Он сделал попытку обдумать все это, но его мозг полностью отказал. Он не в силах был строить сейчас какие-то планы. Посидев еще немного, он поднял трубку телефона и вызвал полицию.

Зеркало в комнате 22

* * *

1st published as: «The Mirror in Room 22» by squadron leader R. Raymond (in «Slipstream: A Royal Air Force», 1946); republished as: «The Mirror in Room 22» by James Hadley Chase (in «The Mammoth Book of Twentieth-Century Ghost Stories» ed. Peter Haining, 1998).

* * *

В тот Сочельник за общим столом собралось всего с полдюжины офицеров. Большая, уютно меблированная комната, несмотря на веселые украшения и пылающие в очаге дрова, выглядела слегка заброшенной и чуть прохладной теперь, когда не было привычно-шумной компании.

Шесть офицеров, по воле обстоятельств, проводившие Рождество на здешней авиабазе, закончили обед и устроились в полукруге перед огнем. На этот раз радио молчало и с виду все были довольны, созерцая пламя, прыгающее в кирпичном очаге и слушая ветер, свистевший вокруг старинного особняка, ставшего офицерской столовой.

Краснолиций Хопкинс, обладатель больших белокурых усов, полукрылого шеврона и парочки медалей, неожиданно заметил, что будет рад, если эскадрилья поскорее двинется дальше.

Адъютант, немного сонный, напомнил ему, что они только что прибыли.

— Не нравится мне эта авиабаза, — пожаловался Хопкинс, вытягивая длинные ноги и слегка поерзав на своем стуле. — Из всех Богом забытых мест, эта дыра самая заброшенная. Да еще и этот дом, он угнетает меня.

— Он и меня угнетает, — поддержал из своего угла старший прапорщик. — Только послушайте, как воет собака. Она так воет уже вторую ночь.

— Да уж, — Хопкинс расстегнул свою куртку и устроился поудобнее. — Зверюга не давала мне уснуть до полуночи.

— Отчего же вы не встали и не дали ей пинка? — спросил адъютант, обладавший практичным складом ума.

— Как же, я вставал, и хотя этот вой, как казалось, раздавался прямо под моим окном, там не было никакой собаки.

Старший прапорщик усмехнулся.

— Уж не пытаетесь ли вы заставить нас предположить, что столовая населена призраками?

— Не будьте ослом, — быстро отмахнулся Хопкинс. — Однако признайтесь, все это довольно жутковато.

— Полагаю, все одинокие старые дома за городом жутковаты сами по себе, — заметил Медоуфилд, офицер пищевого снабжения. — Если вы боитесь, что призрак выскочит, когда вы пойдете спать, что ж, я, пожалуй, рискну отконвоировать вас вдоль по коридору. Не бойтесь, возьму не дорого.

Последовал дружный смех, к которому присоединился и Хопкинс, а затем в беседе наступила пауза. Ветер взвихрился неожиданно бурным крещендо, посылая в окно потоки веток и мелких камешков, в которых на какой то миг потонул мрачный вой собаки.

В комнату вошли командир эскадрильи и подполковник воздушной авиации. Никто из сидящих у огня не знал последнего.

— Не вставайте, парни, — сказал командир. — Это — подполковник Адамс, бывший командующий местной авиабазы. Рождество он проведет с нами.

Последовала всеобщая суета, чтобы организовать места для новоприбывших. Шесть офицеров с любопытством разглядывали подполковника. Это был большой, тучный, жизнерадостный на вид мужчиной, с мощными плечами и бычьей шеей.

— Весьма тоскливое место для Рождества, сэр, — заметил Хопкинс, как только все снова расселись.

— Я знавал и похуже, — отвечал подполковник, набивая свою трубку, — Но должен сказать, что выбрал бы местечко и получше, если бы мы так сильно не торопились уехать отсюда. Как выяснилось, осталась кое-какая недоделанная работа, и мне пришлось ухватиться за возможность вернуться, чтобы подзатянуть последние гайки, — внезапно он посмотрел на окно. — Старая собака опять терзает всех своим воем.

— Вы знаете, чья она, сэр? — спросил Медоуфилд, — Этот вой продолжается уже в течение двух ночей.

— Обычное дело в Сочельник, как мне рассказывали, — ответил подполковник. — Странная вещь… люди в деревне думают, что это — призрак. Его никто никогда не видел, да его никогда и не слышно, кроме этих трех дней перед Рождеством.

— Вот и Хопкинс пытался заставить нас поверить, что в столовой живут привидения, — сказал прапорщик с хитрой усмешкой. — Вы ведь не собираетесь заставить нас думать так же, сэр?

— Пожалуй, нет, — медленно протянул подполковник, — но нечто странное действительно случается здесь под Рождество. Когда я впервые услышал эту историю, я подумал, что это попросту женская болтовня, однако… ох уж эти старые здания… всегда о них слышишь какие-нибудь необычные истории… — Он повел плечами и посмотрел на огонь.

— Нельзя ли поподробнее, — вмешался командир эскадрильи. — Что за история? Ну же, Адамс, вы пробудили мое любопытство.

— В деревне поговаривают, что хозяин этого дома совершил самоубийство в своей спальне в Сочельник. Было это лет шесть назад. Он занимался бизнесом, который уверенно шел в гору, но деловой партнер его обманул. Весть о банкротстве пришла как раз в Сочельник. Не очень хороший Рождественский подарок, не так ли? Так что домовладелец перерезал себе горло. Он был найден лежащим перед зеркалом в спальне. Собака его исчезла в тот же день, и никто с тех пор ее не видел, — Адамс снова покосился на окно. — В деревне поговаривают, что она воет каждый Сочельник возле дома, скорбя о своем хозяине.

Медоуфилд зажег сигарету.

— Редкостная чепуха сельских болтунов. Кстати, а какой номер был у комнаты, где умер этот бедолага?

Подполковник обвел взглядом выжидающие лица.

— Номер Двадцать два, — сообщил он.

Хопкинс слегка поморщился.

— Это — моя комната, — сказал он. — Вообще-то, это достаточно уютная и хорошая комната.

Подполковник кивнул.

— Знаю, — промолвил он. — Как правило, я и сам останавливался в той комнате, когда находился на авиабазе.

Хопкинс усмехнулся.

— Ну, значит все в порядке, — сказал он. — Вы ведь не заметили ничего необычного в ней, не так ли?

— Не совсем, — возразил подполковник, и вновь зажег свою трубку.

— Там что-то было?

— Вообще-то, да. И, пожалуй, это было даже посильнее шотландского виски. Хотя, всякое можно вообразить в полумраке свечей, особенно когда тебе наговорят о призраках.

Хопкинс подался вперед.

— Вы видели что-нибудь?

— Видимо будет лучше, если я продолжу мою историю, — сказал подполковник, — и поведаю о том, что мне порассказали в прошлый Сочельник. К обеду мы пригласили деревенского сквайра, и совершенно неожиданно он спросил, кто занимает Комнату номер Двадцать два… ну, так же, как я спросил об этом вас… и когда я ему ответил, он так странно на меня посмотрел, что пришлось отойти с ним в сторонку и поинтересоваться, в чем собственно дело.

Адъютант внезапно швырнул дрова в огонь.

— Что-то здесь становится холодновато, — сказал он, протягивая к теплу руки. — Вы не находите?

— Продолжите, сэр, — сказал Хопкинс, хмурясь на адъютанта. — И что он там Вам наплел?

— Кажется, двое последних обитателей Комнаты Двадцать два были найдены лежащими перед зеркалом с бритвой в руке и перерезанным горлом. Оба они, один за другим, занимали эту комнату как раз накануне Рождества. Поэтому с тех пор ее стали держать на замке. И так было, пока не прибыла моя эскадрилья. Вот тогда то комнату снова открыли, — он издал смешок. — Я решил, что все это абсолютный вздор и так и сказал сквайру. А поскольку вечер продолжался, то и вовсе забыл об этом. Следующим утром предстояло раннее дежурство, и я встал около шести. Было темно, спальня была освещена только мерцанием свечей. Собака выла, так же как она воет теперь, но даже тогда я не думал о тех странных смертях, которые произошли в этой комнате. Я начал бриться перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Как вдруг, меня посетило странное видение. Иначе это никак не назовешь. Я обнаружил, что теперь смотрю в зеркало не на себя, а на кого-то совершенно другого. Это был мужчина примерно моего телосложения, лицо его выглядело печальным. Было видно как он бреет себя блестящей старомодной бритвой, движения его, совпадали с моими. Но вот он неожиданно замер и медленно провел лезвием по своему горлу, одновременно с усмешкой глядя прямо на меня. Должен признаться, это явление повергло меня в тяжелый шок. Я отступил от зеркала, роняя свою бритву, поскольку повторил все движения. Когда я снова посмотрел в зеркало, то увидел лишь свое собственное отражение, правда, теперь оно было под стать траве на опушке, слегка зеленоватым. Возможно, то был один из самый неприятных опытов в моей жизни, хотя это и было ничто иное, как видение, оптическая иллюзия.

Хопкинс пристально посмотрел на Адамса.

— Просто невероятно, что вы не порезались, — сказал он серьезно.

Подполковник кивнул.

— Я использую безопасную бритву, — ответил он. — Иначе и впрямь, мог бы произойти несчастный случай. Особенно если бы я пользовался каким-нибудь старомодным горлорезом.

— Каким пользуюсь я, — проговорил Хопкинс задумчиво. — Ммм-да… что ж, думаю, после такого всем нам надлежит выпить.

Кто-то еще начал рассказывать свою историю о призраках. Улучив момент, Хопкинс выскользнул из комнаты на несколько минут. Когда он вернулся, то казался слегка успокоившимся, и как обычно на свой манер принял ворчливое участие в беседе.

Позже группа офицеров разбрелась по своим местам, подполковник и командир эскадрильи были последними, кто собирался уходить.

— Надеюсь, вы хорошо устроились? — поинтересовался командир, спешивший в свой маленький коттедж по ту сторону дороги.

Подполковник улыбнулся.

— Думаю, что да, — ответил он и сделал знак пилоту, который ждал с багажом. — Скажите, капитан авиации Хопкинс уже перенес свои вещи из Комнаты номер Двадцать два?

Пилот кивнул.

— Да, сэр, — сказал он. — Она полностью в Вашем распоряжении.

— Хорошо, значит вы можете поднять наверх мой чемодан? — подполковник повернулся к командиру эскадрильи. — Я уверен, что ради хорошей комнаты не грех немного и похлопотать, вы не согласны? Вряд ли можно почувствовать себя счастливым, находясь здесь, да еще вне стен моей старушки-комнаты. В конце концов, Хопкинс может получить ее назад, когда я уеду. Желаю вам спокойной ночи. Надеюсь, что моя небольшая история не потревожит ваш сон. Мой-то она точно не потревожит.

И продолжая улыбаться, подполковник последовал за своим пилотом наверх по широкой лестнице.

Примечания

1

Поверино — бедняжка (ит.).

2

Ф.Д.Р. — Франклин Делано Рузвельт, 32-й президент США. (Примеч. перев.).

3

Демпси — чемпион мира по боксу.

Content

Джеймс Хедли Чейз

— ПОВЕРИШЬ ЭТОМУ — ПОВЕРИШЬ ВСЕМУ —

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

— ЗАПОМНИ МОИ СЛОВА —

Умелая защита

Попутчицы

Утренний визит

Поворот в рассказе

Отрывок разговора

Генерал умирает в постели

Великолепная возможность

Прогулка в парке

Место любви

Дежурство

Ночь отдыха

Яблочное бренди

Подслушанный разговор

Намалеванный ангел

Зеркало в комнате 22

Примечания