Ник Дженс

Волк по имени Ромео

Как дикий зверь покорил сердца целого города

Памяти Грэга Брауна посвящается

1950–2013

Другу всех живых существ

© Платонова Т. Л., перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Ибо нельзя подходить к животным с человеческой меркой. Их мир старше нашего и совершеннее, и сами они – существа более завершенные и безупречные, чем мы с вами. Они сохранили многие из чувств, которые человек растерял, и живут, прислушиваясь к голосам, которые недоступны нашему слуху. Животные – не меньшие братья наши и не бедные родственники: они – иные народы, вместе с нами угодившие в сеть жизни, в сеть времени, такие же, как и мы, пленники земного великолепия и земных страданий.

Генри Бестон «Дом на краю», 1928 г.

Территория Ромео

1. Биг-Рок

2. Остров Крачек

3. Парковка на маршруте подъема на Западный ледник

4. Стрельбище

5. «Хижина конькобежца»

6. Дорога к «хижине конькобежца»

7. Дом Ника и Шерри

8. Палаточный лагерь «Менденхолл»

9. Озеро Менденхолл

10. Ледник Менденхолл

11. В сторону реки Херберт и бухты Амальга

12. Устье реки Менденхолл

13. Национальный заповедник «Менденхолл»

14. Аэропорт Джуно

15. В сторону центра Джуно

16. Гора Макгиннис

17. Гора Буллард

18. Гора Сандер

19. Монтана-Крик

20. Дорога к Монтана-Крик

21. Ледниковая трасса р / Иган-драйв

Пролог

«Ты уверен, что это правильно?» – выдохнула моя жена Шерри. Она обернулась, бросив взгляд на уютный свет, льющийся из окон нашего дома на берегу озера, а потом пристально вгляделась в черного волка, стоявшего далеко впереди на льду в сгущающихся сумерках. В этот раз мы решили взять с собой только одну из трех наших собак – песочную лабрадоршу Дакоту. Она отличалась идеальным нравом и всегда слушалась нас, оказавшись на природе среди диких животных, будь то медведи или дикобразы.

Несмотря на нервную дрожь, охватившую Шерри, от радости она готова была выпрыгнуть из собственной кожи. После долгих лет бесплодных попыток это наконец-то свершилось: вот он, ее первый волк. «Прекрасно, – подумал я, – и намного проще, чем могло бы быть». Но по мере того как мы продвигались дальше на ледник, ситуация стала меняться. Волк, вместо того чтобы наблюдать за нами от границы леса, как это бывало не раз, рысью припустил в нашу сторону, двигаясь под углом, а затем понесся прыжками, взметая лапами снег и открыв пасть. Я притянул к себе Шерри и ухватил Дакоту за ошейник. Зрение мое обострилось, я ощутил прилив адреналина.

Прежде мне не раз доводилось встречаться с волками, иногда лоб в лоб. И я всегда старался не поддаваться панике. Но любой, кто утверждает, что способен сохранять хладнокровие при виде несущегося прямо на тебя волка, когда ты безоружен и некуда бежать, а рядом любимый человек, которого нужно защищать, – он либо безмозглый идиот, либо лжец.

Всего несколько ударов сердца – и вот уже волк сократил расстояние между нами до тридцати – сорока метров. Он встал, напрягшись всем телом, хвост поднят, немигающий взгляд направлен на нас – поза доминирования, и это совсем не вселяло оптимизма.

Протяжно заскулив, Дакота резко рванулась вперед, заставив меня отпустить два пальца, которыми я зацепился за ее ошейник, и понеслась прямо на волка. И как бы отчаянно Шерри ни звала ее, эту собаку ничто не могло остановить.

Лабрадорша затормозила, скользя по льду, на расстоянии от своего визави всего в несколько собственных корпусов и застыла в полной боевой готовности, вытянув хвост, и мы заметили, раскрыв рты, как волк принял соответствующую позу. Увидев их обоих так близко друг от друга, я вдруг впервые осознал, каким крупным на самом деле был хищник. Дакота, приземистый классический лабрадор, весила не больше двадцати восьми килограммов. Черный волк возвышался над ней, будучи крупнее ее более чем в два раза. Одна лишь его голова с шеей были размером с ее туловище. «Килограммов шестьдесят, – прикинул я, – а то и больше».

Волк сделал несколько осторожных шагов к Дакоте, она тоже. Если собака и слышала наши окрики, то не подавала виду. Она была полностью поглощена происходящим, хоть и вела себя предельно тихо, что совсем не свойственно жизнерадостным лабрадорам. Ее словно загипнотизировали. Они с волком внимательно изучали друг друга, как будто каждый узнавал в другом знакомые черты и пытался что-то припомнить. Это был один из тех моментов, когда время словно остановилось. Я поднял фотоаппарат и сделал единственный снимок.

И после этого, как по щелчку пальцами, мир снова пришел в движение. Поза волка изменилась. Уши встали торчком и заострились, он сделал прыжок вперед, присел, вытянув передние лапы, затем отклонился назад и поднял лапу. Дакота боком придвинулась ближе и стала кружить вокруг него, ее хвост по-прежнему был напряжен. Взгляды обоих были прикованы друг к другу. В тот момент, когда их носы сблизились до расстояния полуметра, я снова нажал на затвор. И опять этот звук словно разрушил магию. Дакота, наконец, услышала голос Шерри и понеслась обратно к нам, забыв, по крайней мере, на время о зове природы.

Несколько долгих минут мы стояли рядом с поскуливающей Дакотой, пристально глядя на темного симпатичного незнакомца, который тоже смотрел в нашу сторону и выл, нарушая тишину своим плачем на высоких тонах.

Потрясенные, мы с Шерри тихо обсуждали увиденное, пытаясь понять, что это было и что бы это значило. Однако уже темнело – время возвращаться домой. Волк стоял, наблюдая, как мы уходим, его хвост повис, затем он задрал морду к небу и протяжно завыл, словно сокрушаясь. Наконец он рысью направился на запад и скрылся в лесу.

Мы шли домой в сгущающихся зимних сумерках, первые звезды уже мерцали на вечернем небосклоне. Позади нас со стороны ледника эхом отзывался приглушенный зов волка.

* * *

С той первой встречи декабрьским вечером 2003 года дикий черный волк стал частью нашей жизни – не просто мимолетным видением в сумерках, а существом, которое нам и другим людям предстояло узнать в ближайшие несколько лет, как и ему нас. Мы были соседями, это бесспорно, но и – пусть кто-то усмехнется – друзьями тоже. Это история, в которой переплелись свет и тьма, надежда и печаль, страх и любовь и, возможно, немного волшебства. Это повествование о нашем времени в таком изменчивом, сжимающемся мире, это то, что я должен рассказать – прежде всего самому себе. По ночам воспоминания заполняют все мое существо и просятся наружу, заставляя проснуться. Поведав эту историю, я не стремлюсь ни избавиться от нее, ни даже просто понять, а хочу лишь максимально точно изложить все факты, свои размышления и вопросы, оставшиеся без ответа. И тогда, спустя годы, я хотя бы буду знать, что сделал больше, чем мечтал, рассказав, что когда-то жил такой волк по имени Ромео. Вот его история.

Глава 1

Волк!

Декабрь 2003

В тот декабрьский день я, как обычно, катался на лыжах на озере Менденхолл, прямо за домом. Впереди маячила голубая толща ледника Менденхолл, обрамленная неровной линией заснеженных горных вершин – Макгиннис, Белый Бродяга, Башни Менденхолл, Буллард и Сандер, сверкающих в голубом зимнем свете. Компанию мне составлял единственный пеший турист, находившийся почти в миле от меня. Сконцентрировавшись на своей физической форме, я чуть было не проглядел цепочку следов, пересекавших мою лыжню. Даже при беглом взгляде в них было что-то, что заставило меня вернуться, чтобы еще раз посмотреть на эти следы.

Этого просто не могло быть!

Но это было!

Отпечатки размером с мою ладонь – более крупные и ромбовидные, чем у собаки, и следы от передней и задней лап – почти одинакового размера – были передо мной в виде того плавного рисунка, который я наблюдал много раз за те два десятка лет, что прожил в арктической пустыне, в тысяче миль к северу. Я аккуратно смел снег с одного из следов. Его края уже успели затвердеть, но внутри он был еще мягким – прошло всего два часа, не больше.

Волк! Прямо здесь, на окраине города Джуно, столицы штата!

Разумеется, это Аляска. Но даже на этой Великой Земле, одной из последних цитаделей на планете, canis lupus, волк обыкновенный, встречается не так уж часто. Согласно расчетам, проведенным непосредственно в штате, общая численность волков равняется приблизительно от семи до двенадцати тысяч особей, что составляет менее 0,02 волка на одну квадратную милю из более чем полумиллиона квадратных миль территории Аляски. Большинство жителей штата, включая тех, кто живет в самых отдаленных деревнях, могут за всю жизнь не увидеть ни одного волка и даже не услышать эха его завывания. Здесь, в Джуно, третьем по величине городе Аляски, с населением свыше тридцати тысяч человек, охотники и биологи рассказывали о стае волков, бежавшей вдоль горных хребтов от Бернерс-Бей на юг, через ледник Менденхолл к долине реки Таку, через это громадное пространство, включающее густой дождевой лес, зубчатые горы, снежные равнины и ледники, испещренные расщелинами.

Со второго этажа нашего только что построенного дома, который стоял на границе цивилизации и дикой природы, мы с моей женой Шерри время от времени слышали едва различимые завывания и считали, что нам крупно повезло. Свежий волчий след, оставленный на озере – самом популярном зимнем месте отдыха всего города, был большим событием.

В течение нескольких минут я внимательно изучал следы, которые петляли почти от начала маршрута по Западному леднику в сторону лабиринта из тропинок и лыжных трасс, бобровых запруд и кустарниковых зарослей, известных как Дредж-Лейкс. Животное, помимо того, что обладало огромными по волчьим меркам лапами, явно подволакивало левую заднюю лапу, оставлявшую заметную борозду на снегу. По пути домой я старался смотреть во все глаза, борясь с сомнениями, что эти следы лишь обман зрения. Однако они по-прежнему были там. Я проследил цепочку следов до линии леса и обнаружил рядом с ними более старые отпечатки, ведущие к круглым лощинам, где животное устраивалось на ночлег. Волк бродил там, по крайней мере, со времени последнего снегопада, прошедшего несколькими днями ранее.

Вернувшись домой, я сразу же выпалил новости Шерри. И хоть та кивала в ответ, я понимал, что она не до конца мне верит. Возможно, это бродячая собака? Или койот, которого мы видели на озере? Пятнадцать лет назад она переехала из Флориды на Аляску и проехала тысячи миль по невообразимым просторам штата в надежде выследить волка, но не обнаружила даже клочка шерсти. И вот теперь у нас под боком были свежие следы, буквально в полумиле от нашего дома и в двадцати минутах езды от дома губернатора штата. Сказать по правде, я и сам себе не верил, даже когда вернулся, чтобы посмотреть на следы еще раз.

* * *

Два дня спустя я наслаждался горячей ванной в дальней комнате, окутанный облаком пара – нужно было восстановить болевшее плечо, как вдруг заметил в окне темный силуэт, перемещающийся по льду далеко впереди. Даже на расстоянии эта характерная прямая спина и плавная рысь практически «кричали»: волк! Я выпрыгнул из ванны, наскоро вытерся и нацепил на себя лыжную экипировку. Десять минут спустя три наши собаки уже бежали рысью за мной по пятам, а я двигался, отталкиваясь двумя палками, по западному берегу озера. Я знал, что собаки – наши постоянные спутники, наша собственная стая – будут держаться рядом, и взял поводки для самых молодых просто на всякий случай. Я не надеялся на что-то большее, чем просто увидеть волка, как далекий мираж, и то, если повезет.

Прямо за утесом, который местные называют Биг-Рок – гранитный валун высотой пять метров, покрытый льдом и выступающий из мелководья устья залива вдоль западного берега, – я встретил двух болтавших без умолку женщин, гулявших со своими собаками. Как они сказали, их только что на протяжении четверти мили преследовал огромный черный волк. Он внимательно и сосредоточенно следил за ними, подойдя на пугающе близкое расстояние, как они показали – метров десять, а когда они начали махать руками и кричать, волк, наконец, ушел. «Куда?» – спросил я. Они показали на север, в сторону озера, и поспешили вернуться к парковке, их собаки проследовали за ними по пятам. Я поехал дальше и вдруг, за деревьями, на расстоянии в три четверти мили от озера, я различил похожее по описаниям животное. Зверь стоял, обернувшись и глядя назад.

Волк! Дикий восторг наполнил мою грудь, такой же сильный, как в тот раз, когда я встретил своего первого волка более двадцати лет назад.

Два моих лабрадора и блу хилер четко понимали, что это не бездомная хаски. Даже у обычно спокойного Гаса, черного лабрадора, работавшего прежде собакой-поводырем, которого мы недавно взяли из приюта, шерсть встала дыбом, и он грозно зарычал. Дакота, наша великолепная, почти белая красавица лабрадор, жалобно заскулила. Чейз, годовалая блу хилер – порода собак, которая была выведена для охраны стада от подобных животных, – подняла тревогу, громко и отчаянно залаяв, и волк припустил в заросли кустарника.

Несмотря на то что шансы мои таяли на глазах, я помчался обратно домой, взял фотокамеру со штативом и всем необходимым оборудованием и закрыл внутри убитых горем собак, прильнувших носами к стеклу. Я поспешил назад, к устью залива, где исчез волк. Он стоял там же – темный силуэт, застывший на фоне заснеженного берега. Вероятно, он видел, как я иду, но вместо того чтобы умчаться прочь, как я ожидал, он замедлил шаг, порыскал вокруг и свернулся калачиком возле зарослей ольхи. Все это, начиная с моего «наблюдательного пункта» из горячей ванной, когда я заметил волка, и включая последующую цепь событий, казалось несколько сюрреалистичным.

Выйдя на открытое пространство, я подумал, что вряд ли смогу поймать животное в объектив, и пошел пешком, ступая в глубокий, по колено, снег. Я протаптывал путь, изо всех сил подавляя желание взглянуть на волка. Как однажды поведал мне эколог доктор Том Смит, если незнакомое животное, не отрывая взгляда, приближается к другому, оно таким образом передает три возможных послания: я хочу прогнать тебя, я хочу съесть тебя, я хочу подружиться с тобой – все это осторожное прощупывание почвы. Я понимал, что огромный, пристально следящий глаз фотокамеры и сам фотограф, прильнувший к объективу и излучающий подавляемое волнение, лишь усугубят ощущение угрозы у животного.

Я с трудом пробирался по заснеженному полю, опустив голову, часто останавливаясь и сидя по несколько минут каждый раз, когда он смотрел в мою сторону. Когда до волка оставалась пара сотен метров, он зевнул, потянулся, отошел на несколько шагов и опять улегся. Конечно, даже самые осторожные и дисциплинированные фотографы дикой природы иногда делают исключение из правил в тех случаях, когда возникает редчайшая возможность снять животное вблизи. К тому же волка ничто не беспокоило, и он не собирался предпринимать никаких активных действий. Но я все же поборол искушение продвинуться дальше, нарушив его личное пространство.

Мы еще целый час продолжали наши неспешные короткие перемещения, при этом большую часть времени я сидел, отведя взгляд в сторону, иногда вставал, повернувшись к нему спиной, и увеличивал дистанцию между нами. В итоге я оказался в восьмидесяти метрах от него, частично из-за того, что волк по крайней мере дважды шел наискосок в мою сторону. Расположившись на новом месте, я отдышался и сделал серию снимков в голубом угасающем свете: волк задумчиво глядит с другого берега озера, а затем поднимает морду и воет на фоне засыпанных снегом деревьев. Потом он скрылся в гуще канадских елей, а я повернул в сторону дома, бредя в сумерках и ощущая себя звездой журнала «National Geographic».

Придя домой, я обнаружил вернувшуюся с работы Шерри. Когда я ей все рассказал, она, конечно же, обезумела от радости. «Ты хочешь сказать… Ты действительно…» Естественно, она захотела отправиться туда, причем немедленно. «На дворе уже кромешная тьма, – напомнил я. – Черный волк, черная ночь и жуткая стужа». В итоге мы договорились отложить все до завтрашнего вечера, как только она вернется домой.

Мы стояли во дворе, пытаясь услышать завывания, но не слышали ничего. Возможно, он уже ушел в лес, исчез до поры до времени.

На следующий день, как только рассвело, я уже стоял у озера, уверенный в том, что на этот раз шанс повстречать его невелик. Но – будь я проклят! – волк снова появился в том же самом месте, как по команде: на фоне деревьев, у залива, за утесом Биг-Рок, рядом с тропой по Западному леднику. Правда, в этот раз он вел себя как настоящий волк. Он уже не выказывал прежнего желания и готовности к сближению. Я устроился поудобнее и принялся изучать его в бинокль. Этот парень (теперь уже подтвердилось, что это самец, так как он поднял лапу, чтобы пометить покрытый снегом пень) был необычным волком. Из примерно сотни с трудом обнаруженных мной в Арктике особей он явно выделялся: идеальные пропорции тела – от большой головы до бочкообразной груди. О точных размерах животного судить было сложно, так как сравнивать было не с кем, но он был явно огромных размеров. Судя по его шикарной черной блестящей шерсти, он выглядел ухоженным, словно только что завоевал звание «лучший в породе» на выставке в Вестминстере. Во всяком случае, я еще не встречал более совершенного представителя данного вида.

Если вы знаете, кого ищете, то никогда не спутаете волка с собакой. И главное здесь не размер или вес животного. Волки сложены иначе – лапы длиннее, спины прямее, шеи толще, хвосты щетинистые и более густая многослойная шерсть. Еще у них характерные плавные, экономные движения и следы. Однако истинное различие между волками и собаками заключено в глазах. Собака способна проявлять интеллект и заинтересованность во взаимодействии, но если она попадает под немигающий взгляд волка, ее словно парализует под лучом лазера.

Этот цепкий пугающий взгляд пронизывает тебя насквозь и, кажется, подавляет саму твою сущность.

В глубоких янтарных глазах этого черного волка была именно такая сила, но что-то еще исходило от него, чего я никогда не замечал в поведении ни одного другого дикого волка: спокойное приятие моего присутствия. Большинство волков, которых я встречал – даже тех, кто приближался ко мне из любопытства, – осторожно зондировали почву, готовые при малейшем подозрительном движении или странном запахе скрыться за горизонтом. На самом деле почти все встреченные мной дикие волки бежали при первом же намеке на присутствие человека, порой пробегая милю и больше, уходя на невероятные расстояния, лишь бы остаться незамеченными. С другой стороны, некоторые волки – как прирученные, живущие на охраняемых территориях, так и дикие – могут просто игнорировать ненавязчивых людей и спокойно заниматься своими делами, как если бы те были невидимыми. Лишь в редких случаях волк – обычно молодой или ни разу прежде не встречавший людей – может попытаться познакомиться с человеком, проявляя откровенное любопытство.

Выслеживая волков вместе с охотниками-инупиаками в западной части горного хребта Брукс-Рейндж и наблюдая за ними в качестве фотографа, писателя и натуралиста, я лично был свидетелем всех поведенческих моделей этих животных. Но этот волк чем-то отличался от своих собратьев. Он лежал там и наблюдал за происходящим без особого возбуждения, но и не равнодушно, как будто изучая меня почти так же, как я его, и пытаясь предугадать, что я сделаю дальше. Но независимо от того, что думал обо мне волк, мне следовало в первую очередь озаботиться тем, что предпринять самому.

Бесспорно было одно: Шерри необходимо было увидеть этого волка, и мне это нужно было не меньше, чем ей самой, ведь я обещал ей предоставить возможность понаблюдать за волком еще на нашем первом свидании. И хотя мы несколько раз подходили к нему достаточно близко, мне так и не удалось представить его ей в полной красе. Невозможно запланировать встречу с волками. Это еще труднее, чем заставить себя влюбиться. К тому времени, когда она вернулась с работы, сумерки уже начали сгущаться, темная линия облаков закрыла горизонт. Мне не пришлось поторапливать ее, так как она быстро надела утепленные штаны, парку и ботинки. Мы взяли с собой только Дакоту – блу хилер Чейз была слишком непредсказуемой по отношению к любой незнакомой собаке, когда та подходила к ней слишком близко, а смирный Гас был идеальной нянькой – и направились прямо к озеру.

Двадцать минут спустя, всего в паре сотен метров от задней двери нашего дома мы встретили черного волка, возникшего в зимних сумерках – встреча, положившая начало этой истории. Даже годы спустя, закрыв глаза, я снова ощущаю, как меня мгновенно затягивает тот водоворот событий, словно вихрь, взметнувший снег, когда ты понимаешь, что назад пути нет.

* * *

Буквально за неделю нарушился весь наш привычный уклад жизни. Шерри уходила на работу, кусая локти. В течение дня она то и дело звонила мне, справляясь о любых новостях и встречах, а вечером спешила домой, чтобы выйти на озеро за несколько минут до наступления темноты. Я откладывал домашние дела и писательскую работу, в раковине накапливалась посуда, у нас закончились яйца. Я не мог терять ни минуты времени. Судя по следам, которые я видел на снегу, черный волк уже слонялся поблизости, и дольше, чем можно было ожидать.

Мы, конечно же, были так чертовски возбуждены, что нам не терпелось рассказать об этом всем нашим друзьям, ввести их в курс дела: «Давайте, присоединяйтесь, посмотрим на волка!» Мы знали, что люди будут заинтригованы, даже если увидят застарелые следы, не говоря уже о том, кто их оставил.

Но мы решили, что чем меньше будет тех, кто знает об этом, тем лучше. Одно неправильно переданное слово – и все могло превратиться в балаган и в конце концов плохо кончиться. Мы приберегли эти новости для нашей соседки и близкой подруги Аниты (она ежедневно прогуливалась у озера с двумя своими собаками и должна была быть в курсе) и моего старого приятеля Джоэля Беннетта, признанного режиссера фильмов о дикой природе, которому несколько лет назад я помогал направлять канадских оленей и волков в долине Кобук. Оба поклялись хранить молчание. Каждому из них предстояло впервые встретиться с волком вместе с нами, а впоследствии они не раз делали это сами и с другими людьми.

В те первые утренние вылазки я, конечно, закрывал собак дома в задней комнате. Не важно, насколько собаки преданы вам и обучены, ежу понятно, что фотография дикой природы и собаки просто несовместимы. Я хотел полностью сконцентрироваться на процессе, а даже самая хорошо контролируемая собака – это еще один движущийся объект, который может затруднить попадание в ареал животного и помешает ему приблизиться к вам.

Дикие животные способны, образно говоря, считать, и не любят, когда их превосходят численно.

К тому же большинство животных воспринимает семейство псовых исключительно как хищников. На самом деле собаки – и это научно доказано – являются участниками, как говорят биологи, агонистических (связанных с агрессией) контактов между людьми и рядом других видов, включая медведей-гризли, лосей и волков. Но если отбросить все эти рассуждения, то следует признать, что мне всегда больше везло в одиночку, и я получал наиболее яркие впечатления, когда был один, без компаньонов.

Накануне установился холодный воздушный фронт. Да к тому же приближалось зимнее солнцестояние, когда солнце зависало над горами всего на несколько часов, а утренние температуры держались ниже нуля. Это, конечно, несравнимо с климатом в долине Кобук, расположенной дальше на север, где я жил прежде, но все равно было холодно. Страдали и обе мои камеры, и мои отмороженные пальцы, но я окопался и приготовился сделать все как можно лучше. После всех этих лет, проведенных в Арктике, после всех упорных трудов, когда я мерз и лишался оборудования, у меня было всего три фотографии волков, которые не стыдно было показать. Остальные результаты нескольких десятков удачных случаев, представившихся мне, собранные буквально по крупицам, демонстрировали стремительно удаляющиеся мохнатые зады, которые к тому же нужно было рассматривать на слайдах под лупой.

Даже если у тебя большой объектив и первоклассное оборудование, ты должен находиться не далее, чем в паре десятков метров от любого животного, чтобы получился приличный портрет, а, как известно, дикие волки – сложные объекты для съемки. Большинство моих встреч с волками были так кратки, что их время можно было измерить по количеству сердцебиений – все равно что ловить дым, струящийся по ветру. Это был ни с чем не сравнимый опыт.

Черный волк завоевал мою бесконечную благодарность уже за то, что не исчезал, как Гудини, каждый раз, когда видел меня. Однако он, похоже подчиняясь какому-то невероятному инстинкту, пропадал в тот момент, когда свет начинал меркнуть, и всегда держался на расстоянии предельной досягаемости фотокамеры. Мне приходилось балансировать между желанием получить идеальный снимок и стремлением не вытеснить волка из кадра. Я прищурился, прильнув к своей «базуке» «Никон-600 мм» с ручной фокусировкой, установил увеличение на 1,4, стараясь, чтобы видоискатель не запотел, а штатив не зашатался.

С трудом мне удалось-таки сделать несколько снимков с далекого расстояния при мучительно медленной скорости затвора, добавив очередных кадров, на которых был запечатлен темный, явно нечеткий силуэт на фоне бело-голубого пейзажа. И хотя мои первые фотографические опыты с этим животным были по большей части провалом с точки зрения профессионалов, я радовался самой возможности видеть волка, любого волка, но больше всего, конечно, этого волка – видеть, как он двигается, куда ходит и что делает.

В один из тех первых дней, едва рассвело, я уже сидел, притаившись, на берегу озера, наблюдая издалека и надеясь, что волк решит направиться в мою сторону, как он делал прежде. Вдруг неожиданно тот мотнул головой, уставившись на озеро и навострив уши. К нему приближался лыжник – женщина с хаски, бегущей рысцой у ее ног. Волк прыжками помчался в их сторону. Я наблюдал за ним, затаив дыхание.

Несколькими днями ранее в газете «Джуно Эмпайер» на первой полосе была опубликована статья. В ней рассказывалось о том, что волки съели собак, напав на них в окрестностях города Кетчикан, расположенного в паре сотен миль к югу. Несмотря на довольно дружелюбную на первый взгляд встречу волка с Дакотой, я не был уверен, что такое не может повториться. Волки есть волки, и я не имел иллюзий относительно того, какими способами они борются за выживание. Может быть, поэтому он и был здесь: учуял вкус аппетитных лап откормленных спаниелей.

Волк приблизился, и собака тут же пошла в атаку, чтобы встретиться с ним лоб в лоб. Так они и стояли: нос к носу, хвосты вытянуты, спины прямые.

И хотя лайка была крепко сбитой, разница в их размерах поражала. Волк мог легко схватить своего тридцатикилограммового родственника зубами поперек тела и, потряхивая им, как сарделькой, умчаться в лес со своей добычей. Оба животных были напряжены.

А потом началось это. Волк присел, оттолкнулся задними лапами и прыгнул вверх, взлетев в небеса со всей невесомой грацией балетного танцора, завис в воздухе, исполнил полпируэта и вновь приземлился на землю. Неуклюже и неуверенно, в сравнении с волком, собака тоже включилась в эту игру. Я наблюдал, открыв рот, за тем, как они трогали друг друга лапами и покусывали, играясь, как годовалые щенки. Все это сопровождалось какими-то невообразимыми прыжками и вращениями волка, отрицающими все законы тяготения. Его артистические движения выходили за рамки простой игры. Это напоминало некое представление. Или танец. Женщина стояла, опершись на лыжные палки, и завороженно, но спокойно наблюдала за происходящим, совершенно забыв как о собственной безопасности, так и о безопасности своей собаки.

Друзья рассказывали, что в Арктике одинокие неагрессивные волки шли по пятам за санями с запряженными в них ездовыми собаками или крутились вокруг их стоянок от нескольких минут до нескольких дней. Особенно часто это случалось в начале весеннего гона, когда молодые подросшие волки обычно покидают родные стаи, чтобы создать свои собственные. Эти бродяги, естественно, ищут себе подобных, но, на крайний случай, сгодятся и собаки, особенно для молодых одиноких волков. У дома моего друга Сета Кантнера, жившего на берегу реки Кобук, несколько раз появлялась черная волчица, которая явно пыталась подружиться с его большим полудиким ездовым псом Ворфом. Но тот не горел ответным желанием: каждый раз, когда та приходила, он собирал все свои кости в кучу, ложился на них и рычал.

Предки местных коренных жителей-инупиаков, среди которых я жил, порой поощряли периодические межвидовые скрещивания у своих ездовых собак. Вероятно также, это было неизбежно: волк легко пробирался в группу связанных собак и находил там готового к спариванию партнера. Волчьи признаки заметны у лаек из деревень Кобук и Ноатак, а особенно у немногих сохранившихся крупных рабочих животных – собак вроде Ворфа.

На самом деле даже окрас этого волка свидетельствовал о смешении генов диких и домашних псовых. Новейшее исследование в области генетических маркеров, проведенное международной командой биологов в 2007 году, которое финансировал Национальный научный фонд США, выявило, что черный окрас волков (часто встречающийся в Северной Америке и крайне редко в Европе и Азии) является результатом давних скрещиваний с домашними собаками[1]. Начало этому процессу было положено еще во времена ранних североамериканских индейцев, или коренных американцев, несколько тысяч лет назад, когда к человеческим жилищам подходили не только волки, но и одичавшие собаки – что-то в духе Джека Лондона. Гибридизация волка с собакой происходит и по сей день как при участии человека, так и естественным путем. Таким образом, этот черный волк был живым воплощением давнего непрекращающегося генетического взаимодействия видов.

Все правильно и логично. Спаривание между жизнеспособными особями, выслеживание партнера, обнюхивание и знакомство – почему бы и нет? Но игра? Эти «танцы с собаками» немного напоминали мне диснеевский сюжет. Спустя какое-то время собака вдруг резко потеряла интерес к процессу и стала бродить, нюхая все вокруг. Словно они говорили на разных языках и она устала искать фразы в словаре. Наконец, собака побежала к своей хозяйке, а волк пошел в другую сторону. Я же двинулся на лыжах дальше. Женщина отнеслась ко всему произошедшему как к рядовому случаю. «О, – заверила она меня, – мы периодически встречаем этого волка то здесь, то там, и он первым предложил поиграть». Я поинтересовался, был ли это первый волк, которого она встретила. «О, да, и он явно «древняя душа».

Какая, к черту, «древняя душа»? Такого просто не бывает – ни на Аляске, ни где бы то ни было! Я с таким же успехом мог бы сказать, что видел говорящую брюкву. Но не было смысла пытаться объяснить ей уникальность полученного ею опыта. Ее философия сводилась к следующему: что было, то было, не стоит задумываться над этим, иначе упустишь момент, размышляя над всеми этими «как» да «почему». Мой старый эскимосский приятель – охотник Клэренс Вуд однажды быстро излечил меня от привычки бесконечно анализировать, просто косо взглянув на меня и проворчав: «Ты слишком много думаешь о всяком дерьме».

Но меня гораздо меньше интересовало объяснение происходящего, изложенное этой женщиной, чем сам волк, который к тому времени уже исчез в зарослях ивняка на берегу озера, в полумиле от нас. Он улегся у самой кромки льда: голова поднята, передние лапы вытянуты – спокойная открытая поза. Женщина со своей собакой двинулась к озеру, а я пошел в том направлении, где был волк, прошел часть дистанции в сотню метров, установил штатив и фотокамеру и снова приступил к съемкам. Конечно же, я понимал, что пытаться получить приличный снимок развалившегося волка на таком расстоянии и при таком сумрачном освещении было так же бессмысленно, как пытаться искать иголку в стоге сена. Но даже самый малый шанс сфотографировать свободно разгуливающего волка выпадает настолько редко, что я за двадцать минут отщелкал три катушки профессиональной пленки (с цифрой я еще не до конца освоился). Всем этим снимкам суждено было отправиться в мусорную корзину, но я упорно продолжал множить их. Я знал, что большинство профессионалов поступило бы так же.

* * *

Я ехал домой, погруженный в свои мысли. Мне только что удалось пролить первый проблеск света на эту тайну. Возможно, собаки были главной приманкой для нашего парня, а не вся эта интермедия. Из-за стужи и пока еще сравнительно свежего льда на озере там было не так много лыжников и собак. К тому же я старался приходить пораньше и уходить попозже, намеренно избегая столпотворения. Наверняка волк контактировал с другими собаками и, возможно, в той же манере, что и с Дакотой, и с хаски женщины-«эзотерика».

С другой стороны, он не подбегал ко всем подряд. Я уже видел немало собак и людей, пересекавших озеро, но волк при этом не появлялся или же наблюдал за ними с расстояния, причем большую часть времени его не было видно. Но, опять же, я мог перепутать его с собакой (которой он и был, по сути). Однако по какой-то причине несколько дней назад волк подошел к тем двум женщинам с собаками, на следующий день – к нам с Шерри и Дакотой, а к женщине с лайкой – вообще неоднократно. Если судить по языку тела, то все это напоминало исключительно общение, без намека на какую бы то ни было агрессию. Его решение о том, подходить или нет и насколько близко, зависело, вероятно, от узнавания волком каких-то знакомых черт и обстоятельств – физических сигналов, настроения и нюансов, понятных только ему. В любом случае волки – мастера расшифровывать намерения противника. Эта мысль напомнила мне еще кое о чем: на будущее мне следовало замедлить темп, сдать назад и ослабить хватку, не торопя события, – по крайней мере, так я думал.

Спустя несколько дней волк все еще был там, и мы с Шерри все острее понимали, что он может испариться в любую секунду. Приближались рождественские праздники, и мы заранее забронировали на неделю места в отеле на мексиканском пляже. Отменить поездку было идеей Шерри. «Нет смысла, – сказала она мне, – ехать куда-то, когда у нас прямо под боком происходят такие события». Надо было знать эту женщину, с детства привыкшую к калифорнийскому теплу и испытывающую стойкую неприязнь к морозу и темноте дождевых лесов, чтобы понять, от чего она отказывается. Я уже успел откопать снаряжение для подводного погружения и свои летние шлепанцы. И все же для нас обоих это было легкое решение. Пуэрто-Вальярта может подождать до следующего года, а волк – нет.

Мы рассуждали уже как заядлые любители дикой природы: «Нам бы увидеть его хотя бы еще несколько раз – и тогда не жалко будет отказаться от отдыха».

В те дни у нас была одна-единственная излюбленная тема для разговоров: волк. Что сейчас с ним происходит? Откуда он пришел и почему здесь остался? В том, что по окрестностям бродил одинокий волк, не было ничего необычного. На самом деле больше половины моих встреч с волками за все эти годы случались с одинокими животными, им же принадлежали тысячи следов, на которые я натыкался. Хотя, возможно, одинокими они были лишь на короткий период. По своей природе волки – социальные животные, привязанные к сплоченной семейной группе, с которой они охотятся, общаются, сообща растят молодняк и защищают свою территорию. Несмотря на эту сплоченность, отдельные особи или пары периодически отбиваются, чтобы охотиться в одиночку или временно охранять семейную территорию – от нескольких часов до нескольких дней. Этот волк мог легко забрести сюда, спустившись с гор, когда гулял в одиночку, и через какое-то время вернуться в стаю.

Он также мог быть одним из тех молодых одиноких бродяг, находящихся в поиске партнера и территории с целью создания своей собственной стаи. Этот волк был явно подростком, судя по его поведению и фигуре – немного нескладный и чуть бестолковый, с идеальными, нестертыми зубами. Скорее всего, он родился не прошлой весной (тогда бы он не ходил сам по себе и вряд ли был бы таким крупным в шесть-семь месяцев). Ему должно было быть не меньше полутора лет, во всяком случае, не меньше года и не больше двух лет – верная характеристика одинокого волка, покинувшего дом, почти так же, как это делают наши собственные дети-подростки.

Надо сказать, что стаю покидают не только молодые волки, но и взрослые особи по причинам, о которых мы можем только догадываться. Некоторые откалываются по собственной воле, преодолевая огромные расстояния из чистой прихоти. Специальные электронные ошейники, которые ученые Аляски надевали на животных, показали, что одинокие волки-бродяги (в основном это были молодые самцы) обычно преодолевали расстояния от трех до четырех сотен миль. Биолог-исследователь из Департамента рыболовства и охоты Аляски Джим Дау считает: «Полученные данные свидетельствуют о высокой вероятности того, что некоторые из волков-бродяг могут преодолевать по пятьсот и более миль». В качестве недавнего примера возьмем волка OR-7, чьи одиночные путешествия длиной в несколько десятков тысяч миль по Западному Орегону и Северной Калифорнии, записанные с помощью GPS, стали новостью национального масштаба и снискали ему славу и собственных поклонников[2].

Волк с ледника явно прошел намного меньшую дистанцию. С другой стороны, его вряд ли можно было отнести к подвиду александровский волк[3] – сравнительно миниатюрному подвиду canis lupus, обитающему на юго-востоке Аляски, а также на побережье и островах Британской Колумбии. Их вес, как правило, не превышает сорока килограммов. Этот волк раза в два крупнее – признак, говорящий о другом возможном месте его происхождения – срединных материковых областях Аляски или Канады, где встречаются самые крупные в мире волки. Их гены, вероятно, формировались в процессе охоты на лосей по глубокому снегу. Он также вполне мог пройти тысячу миль на юг, сменив место жительства, как и я, когда покинул свою старую пристань в верховьях реки Кобук. А может быть, он просто пробежал двадцать пять миль через Береговые хребты и ледяное поле Джуно с канадской стороны.

Что касается его окраса, то волки варьируются от черных до почти снежно-белых. Причем самый распространенный цвет (как подразумевает название вида) – определенный оттенок серого, с обильным вкраплением коричневого, рыжего, черного и белого оттенков, подмешанных в их густую многослойную шерсть. До пятидесяти процентов александровских волков имеют окрас темной фазы, переходящей в черный, как уголь, оттенок (опять же проявление того древнего собачье-волчьего гена-маркера, выделившегося, вероятно, в процессе естественного отбора в условиях тенистого дождевого леса). Так что окрас этого волка, возможно, указывал на местное происхождение, в то время как его размер говорил о том, что он родом из других мест.

Но если отбросить данные умозаключения, существует еще одна теория, объясняющая присутствие волка. В марте 2003 года еще один черный волк – беременная самка – была насмерть сбита такси, когда пересекала подъездную дорогу по леднику, менее чем в двух милях от нашего дома. Эта волчица, находившаяся теперь в витрине Визит-центра ледника Менденхолл, застывшая в окоченевшей, совсем не волчьей позе, со стеклянным взглядом, была, возможно, и даже вероятнее всего, его родственницей. Черный волк, которого мы видели, мог запросто остаться здесь, чтобы найти свою мать, сестру или партнера.

Но откуда бы он ни был родом, этот зверь предпочел ненадежное пристанище на окраине одного из аляскинских городов. За его спиной были горы и ледниковые поля, протянувшиеся через береговые хребты дальше, в глубь материковой Канады; север и юг на аляскинской стороне границы; труднодоступный, почти вертикальный прибрежный дождевой лес. Он мог выбрать любое направление и все же остался здесь, прильнув к стеклу, как ребенок, разглядывающий мир через окно, со всеми его странными видами, звуками и запахами: машинами и самолетами, коробками, полными людей, яркими огнями, шумной суматохой и нескончаемым лабиринтом асфальтовых дорог, залитых водой с прибрежной полосы. Он мог пойти практически куда угодно и никогда не встретить нас, если бы захотел.

Интересно устроен человек. Одно дело, когда у вас под боком бродят черные медведи, разоряя птичьи гнезда и разбрасывая отходы из незащищенных мусорных баков, подобно енотам. В Джуно, даже в центре города, черные медведи – настолько распространенное явление, что большинство местных жителей, конечно, всегда наготове, но едва ли они устраивают переполох, обнаружив косолапого на заднем крыльце. И чаще всего тянутся не к ружью, а к фотоаппарату. Редко кому приходит в голову звонить копам или в Департамент рыболовства и охоты. За всю историю существования Джуно я не нашел ни одного свидетельства о том, что кого-то поранил, а тем более покалечил черный медведь.

Бурые медведи – прибрежная разновидность гризли – намного более опасны, особенно если застать их врасплох, оказавшись совсем близко. Предыдущий хозяин Гаса, Ли Хагмайер, в конце 1950-х годов, будучи еще подростком, потерял зрение в результате нападения на него бурого медведя, случившегося всего в четырех милях от нашего дома. Однако местные снисходительно относятся к появлению мишек на границе с городом, когда их количество невелико. Две предыдущие осени медведица с медвежонком бродили в районе Дредж-Лейкс, не создав никаких проблем, за исключением попыток выпрашивать еду. При этом десятки людей с собаками ходили мимо этого места в течение дня, и никто не кричал и не объявлял о том, что люди вынуждены убить угрожавшего им медведя.

Но само слово «волк» автоматически запускает волну неосознанного, первобытного страха.

Этот всепроникающий ужас, похоже, внедрен в наше коллективное подсознательное еще с каких-то смутных незапамятных времен: они съедят нас. И не важно, что эта фобия построена больше на эмоциях, чем на фактах, и подогревают ее те, кто либо мало наблюдал за волками, либо вообще не имел такого опыта. Возможно, они видели волков лишь через прицел ружья или на конце цепи для капкана.

Однако, несмотря на наш собственный опыт общения с волками, следует признать: есть в них что-то такое, что запускает древний механизм коллективного психоза. Подобный рефлекс не мог взяться ниоткуда. Возможно, тысячелетие назад или даже раньше ситуация была другая. К этому страху добавлялась угроза экономического характера – тревога за тех существ, которых люди по праву считали своими: скот, домашние питомцы и животные, на которых мы охотимся, в том числе и из спортивного интереса.

Волки, эти безупречные хищники, символ первозданной, бескомпромиссной, дикой природы, и то, что мы называем цивилизацией, похоже, существуют в условиях взаимоисключающих обстоятельств. В нашем фольклоре и сказках множество добрых и любимых мишек – от Вини-Пуха до Йоги, однако среди волков таких персонажей не сыщешь. «Красная Шапочка», «Три поросенка» и другие подобные сказки, которые известны во всем мире – от Монтаны до Украины, изображают волков как злобных сущностей, подстерегающих вас, как в ночном кошмаре. Масла в огонь также подливали сомнительные байки о нападавших на людей стаях волков, преследовавших путешественников, хватавших детей, и все такое прочее. Это привело к тому, что ко времени появления в Америке первых колонистов волки на большей части территории Европы оказались на грани уничтожения. Дикая природа была темным, зловещим и пугающим местом, царством сатаны, а волки – его приспешниками. Неудивительно, что, осваивая и заселяя новый континент, наши предки принесли сюда все традиции Старого Света.

Когда Льюис и Кларк пересекали материк в начале девятнадцатого века, они обнаружили немыслимое множество копытных животных и волков, живших бок о бок с коренными охотниками-собирателями, которые скорее благоговели перед волками, чем проклинали их. Льюис и Кларк сами описывали неагрессивных волков, которых они встречали на Великих западных равнинах, и явно не видели в них угрозы человеческому существованию. Несмотря на толпы неискушенных первопроходцев, которые вскоре потекли в сторону Запада (наверняка стрелявших наугад в каждого встреченного ими волка), сообщений о нападавших или угрожавших людям волках было подозрительно мало, и это учитывая, что в тот период люди вели себя более чем бесцеремонно. Однако поскольку численность диких животных сокращалась – из-за охоты человека и потери естественной среды обитания, – некоторые из оставшихся волков стали питаться появившимся у людей домашним скотом.

Фермеры и скотоводы инициировали программу по уничтожению волков, при безоговорочной поддержке со стороны местных властей и федерального правительства, считавших это благим и необходимым делом. Но, видимо, убийства волков всеми возможными эффективными средствами, включая ружья, стальные капканы и разбросанную повсеместно отравленную приманку, было недостаточно, и животных часто подвергали изощренным истязаниям, напоминавшим худшие эпизоды в истории человеческого геноцида. Волков сжигали заживо, волокли по земле, привязывая к лошадям, кормили рыбой, внутрь которой запихивали рыболовные крючки, отпускали на волю с перевязанными проволокой пастями и половыми органами.

Свидетельства столь безрассудной и всевозрастающей ненависти, запустившей этот антиволчий погром, можно найти в отчете 1814 года, написанном при участии известного американского натуралиста-орнитолога Джона Джеймса Одюбона. Путешествуя по стране, он встретил фермера, который поймал трех волков при помощи вырытой им ямы-ловушки после того, как было совершено нападение на его домашний скот. Одюбон видел, как фермер спрыгнул в яму, вооруженный лишь ножом, перерезал сухожилия на лапах волков (которые, к большому изумлению натуралиста, съежились от страха и не сопротивлялись), обвязал их всех вместе веревкой и спустил своих собак, позволив им растерзать беспомощных животных и спокойно наблюдая за происходящим.

Отсутствие агрессии у пойманных в ловушку или раненых волков едва ли вызвало бы удивление у меня или любого, кто наблюдал за ними в подобных обстоятельствах. Гораздо более показательно отсутствие какого-либо возмущения садистскими действиями фермера по отношению к тем трем волкам со стороны Одюбона – молчаливое согласие человека, сыскавшего впоследствии мировую известность в качестве защитника природы. Вот яркий образец менталитета того времени. Как сказал специалист по истории общества Джон Т. Коулман: «Одюбон и фермер разделяли единое твердое мнение, что волки не только заслуживали смерти, но и должны были быть наказаны за то, что живут»[4].

Истребление продолжалось. Последние выжившие на Западе «уклонисты» были уже хитры и изворотливы. Это были пользовавшиеся дурной славой волки «вне закона», с колоритными кличками и легендарными способностями уходить от преследователей. За их головы объявлялись внушительные суммы. Тем не менее и они в итоге были отловлены и уничтожены по одному. К началу 1940-х годов бойня была завершена. Несколько небольших островков, где сохранилась популяция волков, включая участки Северной Миннесоты, Висконсина и Мичигана, служили слабым напоминанием об их прежнем широком ареале, охватывавшем практически всю Северную Америку.

В 1970–1990-е годы вновь возникший интерес к сохранению исчезающей дикой природы и наша неизменная увлеченность волками привели к успешной реинтродукции волков в сократившиеся зоны их прежнего ареала, в частности в Йеллоустонский национальный парк[5]. Впрочем, как это ни горько, не обошлось без жарких споров, ничуть не утихающих до сей поры. Более того, похоже, что к началу этого века наблюдается тенденция к усилению дискуссии в отношении волков, так как их численность и ареал увеличиваются. Неистовая волна негатива исходит со стороны современных скотоводов, живущих в западных областях, и крупных агрохолдингов, она поддерживается любителями спортивной охоты, которые вопят о том, что если волков не контролировать, они истребят все на своем пути (включая себя). Вот только непонятно, почему этот страшный конец – уничтоженная волками земля – не наступил уже много тысяч лет назад.

Существует ровно ноль научных свидетельств того, что волки, в отличие от нас, когда-либо истребили хоть один вид.

И, конечно же, ни один обвинитель волков не упоминает о факте беспрецедентной резни, а также сокращения ареала, к которым привели действия не волков, а людей, ускоривших гибель огромных стад бизонов, оленей и лосей, как писали Льюис и Кларк.

Современные подробно задокументированные исследования демонстрируют, что сверххищники, такие как волки, играют ключевую роль в поддержании здоровой популяции диких животных, выбраковывая слабых и немощных. Кроме того, они помогают удерживать баланс численности копытных животных в границах среды обитания.

Реинтродукция волков в парк Йеллоустоун привела к поразительному преображению прежде выбитых скотом пастбищ вдоль берегов реки и восстановлению истощенных запасов реки и речных протоков. А это, в свою очередь, благотворно отразилось на множестве различных видов деревьев, животных и рыб – от осин и тополей до бобров, певчих птиц и лосося. Дополнительным плюсом была естественная форма контроля над хищниками: резкое сокращение численности койотов, активно охотившихся на молодых промысловых животных и домашний скот.

Но несмотря на столь позитивные результаты, провоцирование паники и дезинформация приводят к тому, что война на волков в сорока восьми континентальных штатах продолжается, и Аляска, последний форпост, не исключение.

Работа по контролю над численностью волков на протяжении долгого времени рассматривается как наиболее спорная в области дикой природы в масштабах штата. Вопросы, которые при этом возникают, влекут за собой тяжелые чувства, критические замечания, неприятные письма и периодические стычки в барах. У сторонников двух противоположных подходов свои аргументы.

Позиция А. Волки представляют собой естественную угрозу для промысловых животных, за счет которых выживают жители Аляски, не говоря уже об угрозе безопасности самих людей. И держать их численность под контролем любыми возможными методами (включая отстрелы, ловушки, капканы, расстрел из дробовиков с использованием малой авиации и даже удушение волчат газом прямо в их логове) – насущная необходимость, подсказанная здравым смыслом. Если оставить все как есть, то волки расплодятся и вычистят, как пылесосом, всех до единого лосей и оленей. Интересы людей – это главное, и аляскинцы имеют законное право распоряжаться всем, что можно взять от дикой природы, с максимальной для себя пользой. Любое противодействие данному плану исходит, как правило, от хлюпиков-«зеленых», изредка от местных жителей, а еще от неохотящихся городских пижонов и приехавших из других штатов радикально настроенных безмозглых шестерок из групп по защите прав животных.

Позиция Б. Волки, будучи сверххищниками, являются неотъемлемым компонентом здоровой, сложной, саморегулирующейся экосистемы, и уничтожение большей их части (до восьмидесяти процентов или даже поголовно в ряде административных единиц, согласно существующим планам) приведет лишь к ухудшению и без того непростой экологической ситуации. Без волков популяция оленей и лосей непомерно разрастется. Волки – тоже ценный ресурс, за счет которого выживают местные охотники, а еще источник многомиллионного дохода штата за счет привлечения толп экотуристов и фотографов. Кроме того, их наличие является непреходящей эстетической ценностью для коренных жителей, даже если большинству из них никогда не доведется увидеть волка. К тому же расстрел волков с аэропланов – чудовищное действие, негативно отражающееся на имидже штата. Любой, кто не понимает всего этого, – недальновидное, угрюмое и тупое быдло.

Это лишь краткое изложение сути вопроса. Полная версия куда более мерзкая и многоуровневая, подкрепленная мнениями биологов, управленцев, политиков, защитников дикой природы и охотников, метающих в лицо друг другу комья грязи из статистики и риторики. Добавьте к этим экстремистам еще людей «старой школы», для которых волки – просто четвероногие тараканы, и тех защитников прав животных, которые боготворят сanis lupus, этих подвергнутых опасности сверхсуществ – и вы получите примерное представление обо всей этой широкомасштабной свистопляске, вылившейся уже за границы штата и даже за пределы страны.

Волки в силу своей врожденной собачьей харизмы и статуса вымирающего вида на большей части их прежнего ареала стали, несомненно, отдельной большой и важной темой. Люди, живущие в разных концах страны и даже мира, беспокоятся о том, что происходит у нас здесь, и это не может не раздражать многих жителей Аляски, которые убеждены в том, что контроль над численностью волков – их личное дело, и никого другого не касается. Экс-губернатор Уолтер Хикель, открыто осуждавший вмешательство защитников волков (многие защитники были из иных мест) два десятка лет назад, высказался по этому поводу совершенно определенно, и его непреднамеренно комичная фраза стала крылатой: «Мы же не можем дать полную свободу дикой природе».

Волки Аляски уникальны, по крайней мере, в одном отношении. В начале двадцать первого века они все еще здесь, с нами, в значимом (хоть и регулируемом человеком) количестве. Они обитают на территории всего штата, и, согласно данным местных биологов, их численность составляет где-то от семи до двенадцати тысяч особей. В силу неуловимой, «непубличной» природы данного вида, а также масштаба и труднодоступности местности эти цифры можно считать весьма приблизительными, с большой вероятностью в сторону уменьшения. Некоторые биологи полагают, что, скорее всего, их не более семи тысяч[6].

Но какова бы ни была эта цифра, есть люди – особенно те, кто связан с большими доходами спортивно-охотничьей и туристической индустрии и потому в каждой рогатой лосиной голове видит ходячий банковский чек, а также жители сельских районов, бедных промысловой дичью, – которые считают, что численность волков слишком велика. И не важно, что многие из тех, кто получает главную прибыль и поднимает всю эту шумиху, даже не являются жителями Аляски.

По крайней мере половина всех аляскинцев, будь они сельчанами или горожанами, туземцами или белыми, не испытывают никакой враждебности по отношению к волкам и на самом деле считают их своим ценным наследием.

Однако те жители Аляски, которые имеют отношение к власти, кричат в последнее время все громче, что «хороший волк – это мертвый волк».

Федеральные власти Аляски с момента присвоения территории статуса штата в 1954 году и до конца 1990-х годов осуществляли жестокие программы по истреблению волков, используя капканы, отстрел с воздуха, яды и поимку за вознаграждение. Однако все это происходило не без ожесточенных дебатов и противодействия. Благодаря двум проведенным местными жителями в 1990-х годах голосованиям (которые организовывал мой друг Джоэль Беннетт) и трем случаям личного вмешательства губернатора убийство животных было временно приостановлено. Но в 2003 году, при поддержке вновь избранного губернатора Фрэнка Меркауски, действие программы по регулированию численности волков возобновилось, и вскоре власти привлекли к отстрелу с воздуха частных пилотов-охотников, которые имели опыт работы в районах размером со Среднезападные штаты. Юго-восточная Аляска пока не стала одной из зон массовых убийств, но это пока.

И в противовес – одна яркая иллюстрация. Однажды, буквально едва отъехав на лыжах от дома, я увидел на своем заднем дворе огромного черного волка – животное, не только толерантное к людям и собакам, но фактически (за неимением более подходящего слова) социальное. Тогда я и представить себе не мог, чем обернется вся эта история в последующие месяцы и годы.

Глава 2

Правила игры

Время действия: 1981 год, середина августа, вечер. Место действия: где-то на границе рек Кобук и Ноатак, в глубине западной части горного хребта Брукс-Рейндж. Труднодоступная, пробитая ветрами местность, серо-голубые горы и тундровые долины, оплетенные оленьими тропами, что протянулись вдаль под бескрайним небом. Худощавый молодой человек карабкается вверх под порывами холодного северного ветра. За одно его плечо закинут рычажный карабин 35-го калибра, а за другое – средней руки фотокамера. На поросшей кустарником террасе на склоне горы, прямо над ним, в косых серебристых лучах света сошлись в схватке гризли и одинокий серый волк. Волк кружит и стремительно бросается, пытаясь вгрызться в медвежий зад, гризли уворачивается и бьет лапой, его рев заглушает ветер. Медведю никак не удается поймать волка, а волк не может ранить медведя, и никто из них не собирается сдаваться. Возможно, они не могут поделить добычу, а может быть, волк защищает свое логово или просто кидается на медведя из принципа.

В первый раз он увидел их в бинокль за милю отсюда, снял рюкзак и побежал к ним через разветвленные речные протоки, по кочкам, поросшим душицей, все выше в горы, мимо заиндевевших карликовых берез и россыпей сланца. Взмокшее от пота тело бил озноб. Он замедлил темп, пробираясь последние двести метров через заросли ив, держа фотокамеру наготове, а пулю в патроннике, хоть и не собирался стрелять. Он знал также, что шансы сделать хороший кадр ничтожно малы.

Это не было дерзким вызовом самому себе, хотя, конечно, ему было страшно: он начал свое 350-мильное путешествие на каноэ в одиночку и так далеко от людей еще никогда не забирался, к тому же сейчас он приближался не только к разъяренному гризли, но и к первому в своей жизни волку. Случись что – никто не хватится его в ближайшие несколько недель. У него не было возможности связаться с внешним миром, и только бывалый пилот маленького самолета, доставивший его сюда, имел хоть какое-то представление, где его искать. Однако он продолжал неуклонно продвигаться вверх по склону, к волку с медведем, повинуясь зову своего сердца.

Я взглянул на события тридцатилетней давности через призму прожитых лет и улыбнулся, вспомнив, как карабкался по той горе с таким воодушевлением, которого больше уже никогда не испытывал. Именно в тот момент – безрассудно ли, нет ли – и возникла мотивация добраться до Аляски. Я понимал это тогда, а теперь осознал еще яснее.

С самого раннего детства я читал о крупных хищных млекопитающих и видел их во сне, но жил в таких местах, где подобные существа обитали лишь в зоопарках. Аграрный штат Мэн, куда я переехал, будучи студентом колледжа, где изучал и оттачивал навыки, необходимые в походах, был для меня недостаточно отдаленным регионом. Я собрался на Аляску, поставив в известность своих родных и друзей, и отправился прямиком в одно из самых диких и отдаленных мест, какое только смог найти на карте: северо-запад Арктики, в верхнем левом углу на карте штата, в сотнях миль от сети дорог – территория, где хозяйничали волки и гризли, со всеми вытекающими последствиями. Это не было продуманным решением. Я просто уехал.

На момент, когда я стремительно взбирался на ту гору, я уже два года жил в отдаленной эскимосской деревне на реке Кобук – все еще «зеленый», но уповающий на удачу и молодость, которые компенсируют нехватку знаний. Вместо того чтобы продолжить учебу и стать биологом дикой природы, как я изначально планировал, я нашел работу управляющего трейдингового поста и комплектовал группы охотников на крупных животных, пройдя уже тысячи миль на снегоходе, лодках «Скиф» и каноэ, а также пешком. Однако описываемый поход, предпринятый в одиночку, в дебри дикой природы той земли, которую я впоследствии полюбил, был еще одним шагом к познанию окружающего мира. Полнейшее одиночество в путешествии – не на несколько дней или миль вокруг, а на гораздо большее расстояние и долгое время, да еще по местности, где господствуют крупные хищники, – заставляет по-иному воспринимать звук хрустнувшей веточки, оценивать малейший запах, ловить отблеск чего-то движущегося на далеком горном хребте. А тогда, в первые минуты после того, как я был заброшен туда, я воспринял неожиданно материализовавшихся медведя и волка как приветливо встречающую меня группу. Конечно, я побежал к ним.

К моменту, когда я достиг террасы, где надеялся застать драку, они уже исчезли. У меня даже не было уверенности, что это то самое место. Я недооценил густоту кустарника, такого плотного, что на несколько метров вглубь уже ничего не просматривалось. Пытаясь сдерживать дыхание, я стоял и прислушивался к окружающему меня миру. Когда я, наконец, заметил волка, он какое-то время уже наблюдал за мной. Он стоял в пятидесяти метрах надо мной, возвышаясь на выступе скалы в своей линяющей в конце лета шубе. Волк поднял морду и завыл – не с вызовом, а с некоторым отвращением, презрительно сообщая о том, что этот недотепа, приближение которого мы чувствовали и слышали последние полчаса, находится прямо здесь. Потом он рысью побежал верх по хребту, поджарый и легкий, не бросив в мою сторону больше ни одного взгляда.

Я наблюдал за тем, как серый волк сливается с серой скалой, а потом вспомнил: где-то поблизости может быть разъяренный медведь, возможно, даже за этим ольховником. Я прижался к скале, глядя во все глаза, со своей дешевой фотокамерой и духовым ружьем наперевес.

Тем временем гризли незаметно кружил с подветренной стороны, чтобы оказаться надо мной.

Когда я услышал первый низкий рык, медведь был уже у меня за спиной, на расстоянии пятнадцати метров, обнюхивая то место, где я только что стоял.

Едва я пошевелился, как он тут же поднял голову и уставился прямо на меня, округлые бока сжимались при каждом его сердитом фуке. Пока я неуклюже шарил, выбирая между камерой и ружьем, он фыркнул и кинулся вверх по склону, избавив меня от принятия решения и, возможно, много от чего еще. Никогда я не подходил так близко к объекту, чтобы сделать снимок, но еще важнее то, что в тот момент осуществилась моя мечта, прямо здесь и сейчас. И это останется со мной навсегда.

* * *

За долгие годы, прошедшие с тех пор, я повстречал немало волков и медведей, иногда так близко, что видел свое отражение в их глазах и ощущал запах дикого зверя. Я жил среди эскимосских охотников-инупиаков, таких как Клэренс Вуд: мужчин с обмороженными лицами, воспринимавших такие оттенки звуков и запахов, которые я и представить не мог, и посвященных в те знания, которые передавались из поколения в поколение. Они были не просто близки к миру природы, они являлись его частью. Когда они позволяли, я следовал за ними и учился всему, чему мог. Я хотел понять, как это возможно – взглянув на волчьи следы, сказать: «Они и вправду свежие, волков трое, ели совсем мало и недавно». Более того, я хотел не только знать, но и ощущать ту же неразрывную связь с землей и животными, которых они преследовали, – охотиться и убивать, как волк.

Несмотря на то что меня вряд ли можно было причислить к опытным охотникам, глубокими познаниями и обширным культурным багажом я тоже не отличался. Сын профессионального дипломата, я жил с родителями в Европе, Юго-Восточной Азии, Вашингтоне, округ Колумбия. С восьми лет не расставался с журналом о природе «Аутдор Лайф» и зачитывался охотничьими рассказами Руарка и Хемингуэя. Мне никогда не приходило в голову, что возможен другой способ общения с дикими животными, помимо охоты на них, и никто не говорил мне о другом направлении.

Неудивительно, что моей первой работой на Аляске стала организация охотничьих команд, освоение всего этого бизнеса с нуля: как найти животное, подкрасться к нему, подстрелить, освежевать и разделать тушу дикого зверя – большого и маленького. И хотя я достаточно скоро обнаружил, что охота не для меня, все же продолжал идти своей охотничьей тропой, развивая ловкость и приобретая новые навыки. Попутно я совершенствовался, постигая науку старых охотников-инупиаков, с которыми часто путешествовал. Пока еще я не был хорошим следопытом или метким стрелком, но у меня было неплохое зрение, сила и упорство, а еще, похоже, мне всегда сопутствовала невероятная удача, когда нужно было подстрелить животное. За все эти годы туш и шкур животных я перевидал больше, чем можно себе вообразить. Их плоть соединялась с моей собственной. Я носил их шкуры и спал на них. Их кости и рога украшали мой дом.

Со временем Клэренс стал моим напарником по охоте и близким другом. Еще в самом начале он рассказал мне, что черные волки другие: они умнее, выносливее, их труднее поймать. Так это или нет, но первый волк, которого я подстрелил на девятом году жизни на Аляске, был черным: сорокапятикилограммовая самка. И она, и я путешествовали в одиночку по склону горы Ингичук холодным солнечным апрельским днем 1988 года. В тот момент, когда она упала, азарт и ликование смешались с горечью подспудного осознания собственной вины. По возвращении в деревню мои эскимосские друзья молча кивали в знак одобрения и подправляли мои неумелые надрезы. Часть этой шкуры, которую продубила и прошила аана (бабушка) Минни Грей, стала отделкой и воротником парки, защищавшим мое лицо от арктической стужи. Оставшуюся часть я отдал Минни, и этот подарок скрепил нашу дружбу, начало которой было положено, когда я впервые принес ей мясо оленя и помог по хозяйству. И хотя я был учителем сельской школы, но также и охотником, ведущим тот же образ жизни, что и ивиисаапаатмиуты – люди Красной скалы.

И Минни, и Клэренс верили в то, что животные добровольно отдаются в руки людей и что при соблюдении соответствующего ритуала жертвоприношения, такого как нигилук (разрезание трахеи, чтобы выпустить душу), они рождаются заново в бесконечном цикле переселения душ.

Никто из соседей не понимал моих терзаний: убийство того, что я люблю – и не единожды, а снова и снова, – навсегда останется тяжким бременем на моей совести.

Я не стал ни хорошим волком, ни настоящим инупиаком, хоть Минни и называла меня сыном, представившись моей эскимосской мамой, когда ко мне приехали родители.

Но я продолжал свои вылазки, рыская по окрестностям на снегоходе или лыжах, каноэ или «Скифе» либо просто пешком, проходя расстояния в десятки тысяч миль, иногда в компании, а чаще в одиночку. И хотя я все так же питался в основном тем, что приносил с охоты, и часть моей одежды была сшита из шкур убитых животных, я стал все чаще отставлять в сторону ружье и просто наблюдать либо подкрадываться к диким зверям с фотоаппаратом вместо винтовки.

Однажды я вдруг поймал себя на том, что не могу вспомнить, когда в последний раз стрелял в живое существо. С тех пор я перестал быть охотником. Я отказался от оружия и шкур. Если бы это было возможно, я бы вернул назад большинство пуль, выпущенных из моего ружья. Я сохранил лишь несколько символов из той прошлой жизни, включая ряд черепов, чтобы они напоминали мне о том, каким я был.

И, наверное, не случайно, что я женился на Шерри, совершенно помешанной на любви к животным, действительном члене организации «Люди за этичное обращение с животными» (PETA). Чтобы понять всю степень ее приверженности своим идеалам, следует упомянуть об одном эпизоде ее биографии: Шерри предпочла бросить учебу в колледже в возрасте семнадцати лет, только чтобы не препарировать обезглавленную лягушку на занятиях по биологии. Вместо этого она сдала экзамен на соответствие образовательному уровню. И хоть на момент нашего с ней знакомства я уже почти разделял ее моральные принципы – не есть никаких живых существ с «лицом», я не мог не восхищаться ее непоколебимой преданностью идее. К тому же я был по уши влюблен.

Я покинул свое арктическое жилище и переехал в столицу штата Джуно, где она работала и жила – мегаполис по сравнению с той глухой провинцией, по которой я бродил два десятилетия. Вздыхая, она все же принимала то, что время от времени я готовлю мясо оленя, которое переправляли мне мои друзья с Севера, а я терпеливо сносил полемику непоколебимой защитницы прав животных. Нас объединяла любовь ко всему живому и к дикой природе Аляски, а теперь еще этот реальный волк во плоти, поджидавший нас за дверью. И хоть я не мог изменить свое прошлое, само его присутствие, казалось, давало возможность некоего искупления.

* * *

Итак, наш мексиканский вояж плавно, по дуге сместился в северном направлении. Вместо того чтобы потягивать коктейли «Маргарита» под тростниковым навесом и валяться на раскаленном песчаном пляже, мы провели неделю после зимнего солнцестояния упакованные в парки и снегоступы, дрожа от холода в тени ледника Менденхолл. Продолжительность светового дня сократилась до нескольких часов, да и свет был сумеречный. Над нами нависали горы, и захлестывали волны холода; ясный морозный день вдруг становился мрачным, и начинался такой интенсивный снегопад, что наши следы заметало прямо на глазах. Сначала мы шли на лыжах, но когда сугробы стали чересчур глубокими, побрели пешком, пробивая дорогу вместе с собаками, прыгающими позади нас в облаке снежной пыли. Чем выше мы поднимались, тем глубже становился снег. Когда ненадолго затихала пурга, возникали горы в сверкающем снежном покрове. Сам ледник казался наполовину погребенным под снегом.

А черный волк то появлялся, то исчезал из виду – темный маячок жизни в белом безмолвии. И хотя из-за него мы поменяли свои планы, нам не пришлось менять свой обычный распорядок дня, включавший ежедневные прогулки с собаками: обычно мы выходили через заднюю дверь и отправлялись на озеро либо на лыжную тропу. С самого начала мы решили ограничить наши контакты с волком до одного, максимум двух раз в день, и не дольше, чем по полчаса. В конце концов, у него были другие дела, не последним из которых была добыча пропитания – непростая работа для одинокого волка. Я не мог себе представить, что его влекло к нам нечто большее, чем простое любопытство, и нам хотелось, чтобы так все и оставалось. Мы жаждали наблюдать за тем, что никогда не доводилось видеть прежде.

Волк, похоже, ждал нас. Когда мы направились к утесу Биг-Рок, в полумиле от нашего дома, он возник, как привидение, выйдя из кустов: хвост вровень со спиной – нейтральная, доверительная поза. Как только мы двинулись вдоль западного берега озера, он рысцой побежал параллельно нашему маршруту, останавливаясь и продолжая движение одновременно с нами. Пока мы удерживали собак рядом с собой, он не подходил ближе, чем на сотню метров – расстояние от него до всех трех. Волки и собаки обмениваются пахучими метками, сохраняя дистанцию и почти не контактируя взглядом, как японские бизнесмены при обмене визитками. Кто знает, что каждый из них прочел о другом?

Мы шли по изгибу тихой части залива, вдоль западного берега озера, в темной изогнутой тени горы Макгиннис – по маршруту, в отличие от восточного края озера, удаленному от паутины дорог. За островом Крачек, сразу за утесом Биг-Рок, мы нашли укромное место, скрывшись от любопытных глаз. Собак отвлекли их любимой игрой: бросали им фрисби и теннисные мячи, которые они сразу же приносили нам. У каждой собаки был свой мячик, и каждая ждала своей очереди. Они были настолько увлечены, что большую часть времени не замечали, что их хозяева наблюдают за волком, а волк, в свою очередь, за нами.

Стоя у края ольшаника, черный волк навострил уши и издал пронзительный прерывистый звук, который легко можно было принять за крик какой-то неведомой птицы. Дакота вскинула уши в сторону темного незнакомца, заскулила в ответ и прыжками стала носиться по направлению к нему, порой пробегая больше половины расстояния, разделявшего их; но стоило нам окликнуть ее, она возвращалась, и волк тоже останавливался на полпути. Когда мы начинали махать руками, он пугался и возвращался назад. Отлично! Как бы то ни было, мы не хотели, чтобы он подходил слишком близко. Чейз заявила всему свету в недвусмысленных выражениях, что ее мнение по поводу этого бандита ни черта не изменилось и она не собирается его менять и впредь. Гас то и дело приглушенно и обеспокоенно ворчал, но в основном игнорировал темную тень своего прошлого, затаившуюся в кустах.

Когда к нам присоединилась наша подруга Анита со своими двумя собаками, Шугар и Джонти, маниакальными любителями носиться за предметами, наша группа превратилась в толпу: три человека, пять лающих собак – сумасбродная компания, все сметающая на своем пути.

Пару раз с нами увязывался мой друг Джоэль, волоча за собой большой штатив и профессиональную кинокамеру. Мы оба знали, что нас ждет, но в то же время понимали, как важно постараться сделать все правильно. Никакого столпотворения или суеты. Если волк начинал нервничать, мы позволяли ему уйти. Если он приближался, мы сидели тихо. Волк сам выйдет на контакт.

Черный волк наблюдал от кромки озера, явно озадаченный, но заинтригованный этой странной сворой и ее выходками. Когда мы двинулись дальше, выйдя на озеро, и направились в ту сторону, куда он не пошел бы, поворачивая к дому, он рысцой побежал следом за нами, чтобы обнюхать собачьи метки и оставить в ответ свой автограф – послания, которые будут прочитаны и поняты всеми, кто познает мир посредством своих носов. Затем он поднял морду и завыл в небо протяжным плачем одинокого волка.

Где-то вначале, возможно, это был третий раз, когда мы с Шерри и тремя нашими собаками вышли на прогулку, баланс нашего понимания ситуации сместился. Мы завернули за остров и начали бросать собакам тарелки фрисби. Свет был таким паршивым, что я даже не взял фотоаппарат. Шерри прильнула к видоискателю своей видеокамеры, снимая для домашнего видео всю эту безумную сцену: волк мечется туда-сюда вдоль берега, наблюдая за тем, как собаки носятся, будто с цепи сорвались, и жалобно воет. Спустя несколько минут брошенный мной Дакоте мяч полетел куда-то в сторону, ударился о лед и покатился в сторону берега. Пока мы размышляли над тем, как достать мяч, не веря в то, что волк может броситься за ним, схватить и умчаться прочь, тот прогарцевал вдоль берега, прыгнул, подбросил мяч, ударил по нему лапами и снова поймал – движения, понятные любой собаке. Правда, волк добавил в них свой волчий акцент. Было ясно, что он точно знал про игрушки: несъедобные предметы, не имеющие ценности непосредственно для выживания, которые по взаимному согласию участников или по индивидуальной прихоти становятся объектом игры[7].

И здесь таилась вечная загадка: «курица или яйцо?» Копировал ли волк действия собак или же наши собаки унаследовали модель поведения своих не столь далеких предков?

В конце концов потребность бегать и приносить предметы идет от врожденного хищнического инстинкта вроде преследования и поимки зайца. И совершенно логично предположить, что эта игра будет понятна любому волку, если он в соответствующем настроении. Более того, если рассматривать это с позиции теории эволюции, то игра имеет смысл для таких столь высокоорганизованных социальных животных, как волки. Борьба, забавы с игрушками и преследование объекта обеспечивают развитие жизненно важных навыков у молодых животных и помогают укреплять социальные связи, необходимые для успешного функционирования стаи.

И разве собаки – не наши одомашненные, прирученные аналоги волков, видоизмененные в результате длительного процесса селекции в угоду нашим прихотям? Недавно проведенное исследование демонстрирует мизерные 0,2 процента различия между генетическим набором волков и собак. Научные работы, осуществленные в 1990-х годах, так же как последние археологические данные, указывают на расхождение двух видов, имевшее место в Китае или на Среднем Востоке пятнадцать тысяч лет назад. С тех пор были проведены другие исследования и найдены новые свидетельства. Так, к примеру, в сибирской пещере был обнаружен череп собаки, возраст которой составлял тридцать пять тысяч лет. Там же лежали человеческие артефакты и скелет собаки, похороненной с костью в пасти. Эти данные указывают на гораздо более раннее расхождение собаки и волка – от пятидесяти до ста двадцати пяти тысяч лет[8]. Все в целом подводит нас к выводу, что, скорее всего, процесс одомашнивания животных происходил в разных местах планеты и охватывал несколько континентов.

В это трудно поверить, но Дакота тоже была на 99,98 процента волком, включая, естественно, ту ее часть, которая обожала бегать, сломя голову, и ловить предметы, а потом каждый раз приносить их обратно, складывая в кучу, – слабый отголосок инстинкта преследования. Я задумался: а может, некоторые собаки чувствуют большую потребность в подобных играх, так как это единственный способ проявить генетически запрограммированный охотничий инстинкт. Волк в подобной ситуации выглядит более расслабленным, он воспринимает все только как игру – именно так было в случае с тем черным волком и с другими дикими волками, которых я встречал. Ведь волки ежедневно охотятся, чтобы выжить, а дурачества с игрушкой – это, скорее, перерыв на отдых, нечто совершенно непохожее на серьезное занятие, просто веселая игра ради забавы. Для энергичных лабрадоров и бордер-колли принести брошенный предмет – это больше, чем игра, это их работа, чертовски серьезный бизнес.

Конечно, лишь единицы волков имеют регулярный доступ к теннисным мячам. Но волки всех возрастов – прирученные и абсолютно дикие – действительно включаются в игру, вместе или по отдельности, используя предметы, которые подходят под определение «игрушка»: старый олений рог, крыло куропатки – все, что подвернется. Мне посчастливилось несколько раз наблюдать за играми диких волков на природе, но одна игра мне особенно запомнилась.

Примерно пятнадцать лет назад, во время моего одиночного похода в конце зимы в долину верховья реки Ноатак, несколько волков из стаи, состоявшей из двенадцати особей, подошли к месту моей стоянки. Я спугнул двух из них, пытаясь выбрать лучший угол обзора для фотокамеры, а следовало бы просто стоять, не двигаясь. Жутко недовольный собой, я устало побрел к палатке, но вдруг почувствовал, что не один. В зарослях кустарника лежал в расслабленной позе с поднятой головой серый волк, самец. Он пристально смотрел в сторону остальных волков, стоявших ниже по склону, демонстративно игнорируя мое слишком очевидное присутствие. Наконец он зевнул, встал, потянулся и бросил случайный взгляд в мою сторону, словно бы сообщая, что заметил меня и его это нисколько не заботит. Пока я кружил, пытаясь обойти кусты, волк двинулся с места неспешной походкой, не проявляя ни малейших признаков волнения. Вдруг он уставился куда-то, изготовился и прыгнул. Я был уверен, что он обнаружил на земле белку или сурка. Сейчас я впервые в жизни стану очевидцем сцены убийства волком своей жертвы! Но он подошел с обычным ивовым суком диаметром пять сантиметров и длиной полметра – точно такую палку мог подобрать любой лабрадор и таскать ее повсюду. Волк повернулся и бросил в мою сторону косой взгляд, тряся головой и палкой в знакомой собачьей манере типа «смотри, что у меня есть» – приглашение к игре «догони и отними». А потом он гордо прошествовал вниз по склону, как старший полковой барабанщик, держа сук в пасти. Я сидел, раскрыв рот, фотокамера так и осталась у меня в руках.

Была ли для волка эта палка игрушкой? Да, несомненно, но не только. Так как мне выпало оказаться рядом (этот факт, на мой взгляд, спровоцировал подобные действия волка, судя по его косому взгляду), я был вовлечен в игру – пусть лишь на мгновение – в игру как проявление знака внимания между видами. Вроде того, как вороны и волки играют в салочки. Это было предзнаменованием грядущих событий, которые произойдут годы спустя с черным волком.

Эпизод с теннисным мячом стал далеко не последним, когда волк принял участие в игре человека и собаки – будь то спонтанно или с расчетом на будущее. В любом случае пока это была только разминка. Несколько дней спустя он стащил у нас еще один мяч, забрав его с собой. С тех пор на протяжении последующих месяцев и лет история время от времени повторялась: мы бросали собакам игрушки, а волк периодически таскал их у нас. Его манера воровать лишний раз подтверждала расхожую истину: волкам нельзя доверять.

Но что бы ни произошло в тот день, у нас осталась памятная вещица, не позволяющая нам забыть о нем.

Годы спустя тот желтый мячик, который волк стащил, а потом бросил, размером с кулак и с вмятиной от одного зуба, лежит среди дорогих сердцу Шерри сувениров.

Рядом с ним хранится клочок шерсти с хвоста Дакоты и отпечаток лапы волка размером с руку, отлитый в гипсе. Это все, что у нас осталось на память.

Не успели мы свыкнуться с мыслью, что у нас появился еще один участник игры, как буквально через несколько минут после эпизода с теннисным мячом нас ждало новое потрясение, и все благодаря Чейз, нашей годовалой блу хилер.

У нас было два спокойных и воспитанных лабрадора. И еще была Чейз. Хилеры (австралийская порода собак, выведенная для охраны крупного рогатого скота – не путать с австралийской пастушьей собакой) способны, скажем так, создавать проблемы. Выведенная в результате скрещивания дикой собаки динго с домашними собаками всего сто лет назад и зарегистрированная Американским Кеннел-клубом (AKC) в 1960-х годах, эта новая порода имеет массу вариаций. В самых сложных случаях некоторые особи так и остаются с непокоренными дикими сердцами и не боятся проявлять свою необузданную натуру. Не важно, насколько близки генетически среднестатистическая собака и волк, хилеры, благодаря своей наследственности и тому, что всего несколько поколений назад они жили в условиях дикой природы, демонстрируют иное поведение. Официальное описание породы включает фразу «проблеск недоверия во взгляде». А проводимая под эгидой АКС выставка для австралийских гуртовых собак включает конкурс, где собак судят по тому, насколько близки они по физическим характеристикам своим дальним предкам, включая наличие у них волчьих признаков. Без сомнения, большинство хилеров – дружелюбные компаньоны, и они замечательные, энергичные собаки. Но если в собаке этой породы окажется чуть больше черт ее дальних предков, это может создать проблемы.

Чейз была как раз из таких. В хороший день она была совершенством, в плохой – ходячей катастрофой. Она попала к нам в возрасте восьми недель. Несмотря на то что она была чертовски смышленой, быстро запоминала команды и все самые сложные модели поведения (много ли вы знаете собак, которые на вопрос «А кто себя хорошо вел?» – садятся на попу, поднимают лапу и по команде складывают все игрушки одну за другой в корзину?), мы никак не могли научить ее сдерживать свою агрессивную реакцию, граничащую с психотическим синдромом, при виде незнакомых собак, на которых она бросалась со скорострельной скоростью, скаля зубы. Я уверен, что в ее голове срабатывал сигнал: защитить нас от грозящего нападения. Любая собака – от бостон-терьера до немецкого дога, которая бы подошла к нам слишком близко, нарвалась бы на подобную встречу. Однако, несмотря на задиристый нрав, Чейз, как правило, отступала, если объекты ее атаки давали отпор, что ничуть не останавливало ее при следующей встрече. Конечно, когда она подросла, нам удалось где-то на три четверти отучить ее от подобного поведения. Но в тех обстоятельствах держать нашего хулиганистого и бестолкового подростка на привязи было необходимой мерой: ни одного уважающего себя волка не отпугнет ее вздорная выходка.

Итак, мы стояли там, спустя несколько минут после того, как волк поймал теннисный мяч. Шерри все еще смотрела в глазок видеокамеры, я кидал мячи нашим лабрадорам, а волк рысцой бегал взад-вперед, наблюдая за нами и скуля. В какой-то момент мне понадобилось задействовать обе руки, и я плотно прижал ботинком конец поводка Чейз – как мне казалось. Резкий неожиданный рывок – и она сорвалась: рычащее расплывчатое пятно, летящее прямо на волка, как какая-то пятнадцатикилограммовая собака Баскервилей, игнорируя тот факт, что она в четыре раза меньше и раз в двадцать слабее своего противника. Волк принял вызов и прыжками понесся ей навстречу, чтобы встретить противника во всеоружии. Я рванул в их сторону в ожидании скорого столкновения, хотя и знал, что не успею вовремя. Шерри увидела в глазок видоискателя убежавшую собаку и приближающегося к ней волка, опустила видеокамеру и истошно закричала, зовя Чейз. С тем же успехом она могла просить метеор уйти от столкновения.

Эти двое сошлись в вихре снега: волк с разинутой пастью, скачущий прыжками, громадные лапы вот-вот пригвоздят нашу собаку к земле.

В тот безумный миг Чейз полностью исчезла под волком. Он опустил морду к земле. Ну, вот и все, это конец. Наша собака мертва. Я облажался, я никогда не смогу простить себя.

Но вдруг из снега выстрелила серо-голубая фигура и с той же скоростью помчалась обратно, визжа всю дорогу. Губы растянуты в оскале, знакомом любому владельцу собак. Волк прыжками преследовал ее по пятам на расстоянии буквально в пару метров, но, когда Чейз поравнялась с нами, повернул обратно, припорошенный снегом. Несмотря на то что ее била дрожь и шерсть смерзлась от слюны, тщательно осмотрев каждый сантиметр ее тела, мы не нашли ни одного повреждения или кровоподтека. Волк мог легко сломать ей шею одним укусом и забрать с собой, чтобы закусить позднее. Или надрать ей задницу, что она вполне заслужила, в результате чего собаку пришлось бы поместить в реанимацию в ветлечебнице. Вместо этого черный волк – весь такой мягкий и пушистый – отреагировал на агрессию так снисходительно, как поступил бы дядя волк по отношению к волчатам из его собственной стаи. Даже Чейз, похоже, поняла, какой ей преподали урок. Не то чтобы она его вполне усвоила, но с тех пор с волком больше не связывалась, хоть и продолжала выражать недовольство на безопасном расстоянии.

Помимо того, что нас мучила совесть, в те первые встречи с волком мы пребывали в полнейшем неведении относительно дальнейшего развития событий. И хоть каждая сторона сделала шаг навстречу, странное, почти зловещее затишье возникло в наших отношениях. И пусть некоторые пустозвоны утверждают обратное, я уверен, что волк был единственным, кто рисковал своей жизнью. Если бы только он мог увидеть или учуять те черепа и шкуры его соплеменников, что висели внутри десятков домов, раскинувшихся перед ним, включая мой собственный, из той, прошлой жизни, он бы бежал за горизонт, задрав хвост. А он был здесь, общаясь с нашими собаками с помощью своих меток и при этом излучая невероятную беззаботность и ведя себя совершенно предсказуемо по отношению к нам, посредникам дружеского общения. Мне пришло на ум слово «учтивый», словно он был иностранцем, пытавшимся понять наши правила общения и не допустить ни малейшей оплошности, дабы не показаться бестактным.

Мы вновь и вновь мысленно возвращались к произошедшим событиям, ища какое-то объяснение его поведению. Был ли он недоумком, который дурачился, как несмышленый волчонок, или его надо воспринимать как представителя волчьего племени, посланного, чтобы следить за нами или договориться о чем-то? А может, он пришелец, принявший волчье обличье? Но если отбросить шутки в сторону, мы не могли не учитывать вероятность того, что он жил в неволе или был нечистокровным волком, а когда вырос, стал слишком неуправляемым, поэтому владелец, возможно, просто выпустил его на свободу. И хотя на Аляске действительно держат волков в неволе, таких животных очень мало, и получить подобное разрешение довольно сложно. Обычно их выдают лишь природоохранным паркам. В любом случае помесь волка с собакой на территории штата считается незаконной, и такое животное подлежит немедленной конфискации. Так что его будет непросто спрятать в таком маленьком городе, как Джуно, где все жители на виду.

Как бы там ни было, волк вел себя совсем не как прирученное дикое животное – скорее, наоборот. Я видел много волков, живших в неволе, и несколько гибридов собак и волков. Даже находясь в привычном для себя окружении, они легко возбуждались и становились игривыми. Они вели себя совсем не так, как домашние животные – спокойные и уверенные, живущие в своем мире. Недавно выпущенный на волю волк или помесь волка с собакой, привыкший к определенным ограничениям и своим хозяевам, с рождения защищенный от внешнего мира, скорее всего, будет ущербным и неприспособленным к жизни в условиях дикой природы.

И, наконец, ключевой момент: этот волк подходил к нам не за тем, чтобы выпрашивать пищу, и он явно был в хорошей физической форме. Наиболее верным объяснением было самое простое: матушка-природа любит испытывать судьбу, и такой уникальный волк мог получиться просто при слепой комбинации генов. Возможно, это был не совсем тот волк, которого мы надеялись встретить, но все же волк. Биолог доктор Вик ван Балленберг (чьи тридцатичетырехлетние исследования, посвященные в первую очередь американским лосям, включают также подробные наблюдения за волками) отмечает: «Все животные – индивидуумы со своим неповторимым характером… Различия между волками особенно поражают. Некоторые, вне зависимости от того, сколько раз вы с ними встречались, будут держать дистанцию. Другие, из той же стаи, абсолютно спокойны и толерантны от начала и до конца».

По иронии судьбы, это именно тот тип ультратолерантного животного, которое лежало поодаль от костра, наблюдая за человеком еще тысячу лет назад, что, вероятнее всего, щекотало ему нервы, возбуждая страх. Почему он не боится? А ведь должен. Если нет, то он опасен, если подпустить его слишком близко. Возможно, у него бешенство. Вы только посмотрите на размеры этой чертовой твари! О чем он думает? Волки и люди никогда не ладили, за исключением, как ни парадоксально, тех случаев, когда люди держали их при себе. Это странный, ненормальный союз, учитывая, что мы пригласили тень нашего страха к себе в дом и назвали его лучшим другом. Все равно остается укоренившееся, боязливое недоверие, порой граничащее с ненавистью к его прародителю, помимо нашей воли.

* * *

Какова бы ни была история этого волка и как бы мы ни старались хранить в тайне его присутствие, новость о нем все равно просочилась бы. Как говорил Бен Франклин: «Три человека способны хранить секрет, если двое из них мертвы», – а мы уже превысили лимит. К тому же мы не могли заставить волка сидеть в укрытии, не оставлять следов и не выть. А выл он, кстати, по несколько долгих минут – и днем, и ночью. Как и люди, не все волки такие голосистые, как в телешоу «Американ айдол». Кто-то повизгивает или поет йодлем, а кто-то вообще не попадает в такт. Как бы предсказуемо это ни прозвучало, голос волка чертовски точно соответствовал его облику: протяжная, звонкая нота, доходящая до фальцета, прерывалась, а затем падала к нижним, глухим обертонам – вой такой же величавый и незабываемый, как окружающий ландшафт.

Национальный заповедник «Менденхолл» был центром ежедневных прогулок нескольких десятков местных собачников, пеших туристов и лыжников, а по выходным его территория площадью шесть тысяч акров становилась любимой зимней игровой площадкой для жителей Джуно, привлекая сюда всех желающих – от семей с малышней на санках до профессиональных альпинистов. И хотя он граничил с дикой местностью, центральная часть парка была изрезана сетью троп: следы животных пересекались с четырехмильной петлей специально проложенного лыжного маршрута по пересеченной местности и даже со следами от инвалидных колясок, приспособленных для горных маршрутов. В погожий воскресный зимний денек это место могли посетить несколько сотен людей, прибывающих сюда более чем из десяти разных точек. Вьюги, наметающие глубокие сугробы, и крепкие морозы на время приостанавливали этот поток, заодно приглушая завывания и припорашивая все тропы. Но мы не надеялись, что сможем сохранить свой секрет, подобно детям, которые в своих фантазиях прячут единорога в чулане. И даже если бы мы могли это сделать, волк не был нашим, чтобы его скрывать.

И все же у волка был один козырь. Дело в том, что Джуно отличается от большинства городов Аляски, что подтвердит большинство его коренных жителей – либо одобрительно кивая, либо нахмурившись. Он признан одним из самых «зеленых» и либеральных городов штата. Это то место, где Сара Пэйлин получила бы мощный отпор, если бы участвовала в выборах мэра города (и где даже на пике своей популярности она потеряла избирательные голоса на губернаторских выборах). Джуно одновременно является столицей штата, рыбным портом и месторождением золота, открытым еще во времена территориального деления. Менталитет его жителей представляет собой смешение либеральных взглядов и старой политики уравниловки. Это то место, где люди, не раздумывая, привыкли выносить вопросы на всеобщее обсуждение. Здесь можно наблюдать, как представители власти штата запросто болтают с третьим поколением коммерческих рыбаков, стоя в очереди в продуктовом магазине «Супер Бэа». Любой палубный матрос из аляскинской службы паромных переправ, как заправский профессор колледжа, обсудит с вами проблемы экологии, вырубки лесов или возможность получения разрешения на разработку новой золотой жилы, а также расскажет о черном волке, который бродит в окрестных лесах.

Исторически так сложилось, что подавляющее большинство жителей Джуно поддерживает политику местных властей, защищающих волков, и выступает против финансируемого администрацией штата проекта по их контролю.

Джуно был, вероятно, единственным крупным городом во всем штате, где к волкам относились терпимо, давая им шанс на выживание.

Но как бы непринужденно ни чувствовал себя волк среди людей, ему бы никто не позволил бродить в предместье усеянного торговыми центрами, суматошного и более крупного Лос-Анкориджа с населением в триста тысяч. А как насчет Фэрбанкса, расположенного севернее, в центре Аляски, далеко от ее границ? Даже не думайте! На самом деле в большинстве городов и деревень, разбросанных на просторах субконтинентальной территории штата, у волка не было бы шансов выжить: его бы убили сразу же, как только обнаружили.

Солидные сорок процентов жителей Джуно так или иначе поддерживали общую политику в этом вопросе. Волк им по меньшей мере доставлял неудобства, он нежелательный конкурент – если не прямая угроза, – когда дело касается охоты на оленей, лосей и горных козлов. Поэтому, даже если большинство жителей и не видели причин для беспокойства, имелся довольно приличный контингент тех, кто придерживался противоположного мнения.

* * *

Ясным январским утром Шерри, я и собаки отправились на западный берег озера, но вместо ожидаемой встречи с волком у северной оконечности залива мы обнаружили скопление ярких курток и весело скачущих собак. Волк был там же, но не наблюдал за происходящим со стороны, а смешался с толпой. Любой, кто увидел бы эту сцену на расстоянии, принял бы его за одну из резвящихся собак. Мы остановились и наблюдали за всем с расстояния примерно в семьдесят метров. Три женщины, все местные, качали головами, усмехались и пожимали плечами в изумлении. Одна из них достала фотоаппарат и начала снимать, словно пытаясь удостовериться в том, что увиденное ей не приснилось. Волк вышел из-за куста. Кто-то закричал, и, еще не до конца разобравшись в том, что происходит, все замахали руками и забегали в панике. Собаки не слушались и не шли к хозяевам, для них все это было развлечением.

Судя по языку тела собак, бояться и вправду было нечего. Хоть черный волк и возвышался над своими плохо подобранными соперниками, он проявлял не больше злобности, чем безобидный волчонок. Он скулил, подыгрывал собакам и позволял бегать за собой, опустив при этом хвост и излучая мягкую дурашливость годовалого лабрадора, помещенного в тело волка, словно бы вылепленное руками Микеланджело.

Когда женщины и собаки стали покидать берег озера, волк поднял хвост, приветствуя нас, и побежал рысцой в нашу сторону, подходя ближе, чем обычно. И хоть в процессе игры он не утаскивал мяч и собаки не контактировали с ним – во всяком случае, не так близко, как с теми женщинами, которые только что ушли, – потому что мы постоянно отходили назад, волк дважды останавливался на расстоянии пятидесяти, а иногда даже менее двадцати пяти метров. Если мы начинали махать руками или делали несколько быстрых шагов в его сторону, он отпрыгивал назад, потом останавливался, но в конце концов снова приближался.

Зрелище это было, конечно, завораживающее, идеальное для съемки (мне, наконец, удалось сделать несколько достойных снимков), но тревожное. Речь не идет о каком-либо намеке на агрессию или дискомфорте – никакого тяжелого взгляда, шерсти дыбом или оскала. Но что было бы, если бы он подошел к другому человеку, который не умеет читать язык тела животного и никогда не встречал волка, к тому, кто может воспринять любое движение навстречу как повод для самозащиты. А если тот направит жалобу в Лесную службу США или Департамент рыболовства и охоты штата Аляски?

Однажды утром, еще до рассвета, нас разбудил волчий тенор, проникающий сквозь толстые тридцатисантиметровые утепленные стены спальни и окна с двойными стеклопакетами. Мы обнаружили его следы в пятидесяти метрах от заднего крыльца, идущие параллельно дороге, что вела к лагерю Лесной службы и ближайшему пляжу у теплого пристанища, известного как «хижина конькобежца». Было ощущение, что волк под покровом темноты пробирается все ближе к нашему жилищу. Изучает? Охотится? Действительно, заяц-беляк, бобер, норка и другая дичь часто забегали на болотистые пруды и в ближайшие порослевые леса, однако этот вой был фактически громким заявлением: я здесь. Неизвестно, что побудило его, но волк, который когда-то старался держаться подальше от берегов озера у подножия горы Макгиннис, постепенно подходил все ближе и ближе и, похоже, уже не собирался никуда уходить. Только так и можно было понять его действия: расширение территории, на которую он заявил свои волчьи права, и исследование уже своих владений. И не важно, нравилось нам это или нет, мы вынуждены были принять эти правила игры.

Глава 3

Ромео

В течение следующих нескольких недель я, можно сказать, видел сон наяву. Я выпивал первую чашку утреннего кофе, вглядывался в предрассветную мглу… и сразу же видел волка, бегущего рысью по замерзшему озеру или свернувшегося клубочком на льду – темное пятнышко жизни, заполнившей всю землю до предела и изменившей саму ее природу. Изменилось и мое собственное понимание своего места в этом мире и того, что может произойти, если только я двигаюсь в нужном направлении. Одно дело знать, что где-то там, в лесу, в той местности, которую ты называешь своим домом, бродят волки, и совсем другое, когда ты видишь одного из них прямо из окна своего жилища, где ты ешь и спишь. Стены, отделяющие тебя от дикого животного, вдруг становятся слишком тонкими.

Черт побери, знаете ли вы хоть одного человека, который, чистя зубы, одновременно наблюдает за волком?! Не раз я ловил себя на мысли, что, должно быть, все это мне только чудится. Но это и вправду был волк – именно в том месте и в ту минуту, – а не какое-то видение. Это было нечто гораздо большее, чем просто признаки волчьего присутствия, такие как старые затертые следы, выветренные кости или чье-то промелькнувшее передвижение. Я пристально вглядывался в то, что фотограф Эдвард Уэстон назвал «самой вещью». Неудивительно, что массу времени я тратил, выглядывая во все окна, мимо которых проходил, и тем более не было ничего странного в том, что часто я бросал все дела, хватал фотокамеру, бинокль и лыжи и уходил на несколько часов.

На тот момент почти все мои встречи с дикими животными – от лосей до росомах – были с незнакомыми мне объектами, и лишь немногие из них были готовы какое-то время потерпеть присутствие человека. Чаще всего это длилось всего несколько секунд, как в случае с лесной куницей, спокойно и с любопытством изучавшей меня на берегу реки, а иногда часами, когда мой маршрут пролегал среди осенних красот тундры в верхней части долины Редстоун, где у нескольких десятков самцов оленей карибу была сиеста; покачивая своими огромными рогами, они полностью осознавали мое присутствие и принимали его без всякой тревоги.

В такие моменты мир преображается, и ты слышишь отголоски далекого прошлого, когда люди жили в гармонии с природой, являясь ее неотъемлемой частью.

С тех пор мы стали настолько чуждым ей элементом, что большинство диких животных видят в нас серьезную угрозу, о чем говорит им собственный опыт или врожденный инстинкт. В редких случаях осознаваемая опасность вызывает у животных оборонительно-агрессивную реакцию, но чаще всего они предпочитают избегать встреч с человеком либо оставаясь незамеченными, либо спасаясь паническим бегством.

Но какими бы ни были мои встречи с животными – краткими или длительными, планируемыми или неожиданными, – мне никогда прежде не выпадал шанс пообщаться с крупным хищником, причем изо дня в день в течение долгого времени, и не просто как с одним из незнакомых четвероногих, а как с личностью. Я не только стал распознавать некоторые черты его характера и особенности поведения, но и обнаружил его индивидуальность. Не знаю никого, за исключением профессиональных ученых, кому бы приходилось иметь дело с чем-то подобным. Даже биологи, работающие с дикими волками, большую часть своих исследований проводят с помощью малой авиации или же, заранее находя волчьи логова, надевают на животных радиоошейники и следят за ними посредством спутниковой связи. В любом случае они не выходят за пределы парков, природоохранных заповедников или иных ограниченных территорий, и там их почти всегда окружают стаи животных, уже привыкших (то есть не проявляющих ни страха, ни агрессии) к присутствию ученых.

Мой случай был иным. Здесь был вовсе не Йеллоустонский парк или Национальный парк «Денали», не отдаленный горный хребет Брукс-Рейндж, где я прожил почти половину своей жизни, и не остров Банкс Канадского Арктического архипелага – места, куда отправляются такие люди, как я, в надежде найти волков – часто с минимальным успехом. Вместо этого волк сам стал инициатором контакта, постепенно все больше приоткрывая нам дверь в иной мир. Мы даже не мечтали о подобном, когда в 1999 году купили этот участок с видом на западный берег озера и я расчищал его от влажного весеннего снега и льда, чтобы залить бетонное основание под фундамент.

Я всегда полагал, что лучший аргумент при выборе места для дома – это открывающийся вид. И мы оказались чертовски правы: из окон открывалась широкая панорама на ледник, возвышающийся над озером, горы – словно парящая рамка фотографии с резными краями, как оказалось, вокруг одного-единственного волка. Просто видеть его из окна было уже вполне веской причиной для того, чтобы пройти через все муки строительства. А теперь мы и вовсе очутились в какой-то несуществующей реальности, где больше казались изучаемыми, чем исследователями. И то, что происходило между нами, нельзя было назвать просто наблюдением, а скорее бессловесным общением двух видов. Каждый из нас, без всякого сомнения, признавал другого, и мы на ощупь прокладывали неведомую доселе дорогу навстречу друг другу. Вопрос был лишь в форме этих отношений и в том, как далеко они зайдут.

Да, конечно, волк сам пришел к нам, но этот факт не отменял нашей ответственности. Он должен был уйти еще несколько недель назад – почувствовать далекий зов, потерять к нам интерес, вернуться в свой мир. Остался ли он здесь из-за нас или он предпочел бы это место независимо от того, что мы делали или не делали? Следовало ли нам предпринимать какие-то действия, чтобы заставить его уйти? Оставаться здесь, в нашем окружении, фактически было для него равноценно отсроченному смертному приговору. И тогда мы с Шерри набрались смелости и стали действовать. Мы бегали за ним, кричали, махали руками и бросали в него твердые снежки, от которых он уворачивался с изящной грацией. На следующий день он снова был на том же месте, как ни в чем не бывало. Если бы каждый человек, встречающийся на его пути, делал бы то же самое, может, это и помогло бы изгнать его, но пока что волк не выказывал ни малейшего желания покидать это место.

Я нашел своеобразное утешение в следующем соображении: если посмотреть на ситуацию с практической точки зрения (а дикие животные бывают весьма практичными, когда дело касается вопроса выживания), вряд ли бы он стал голодать только ради того, чтобы пообщаться с кем-то, особенно с животными не его вида. Должно быть, он нашел то место, которое соответствовало его потребностям, где было достаточно дичи для сытой и беззаботной жизни. Голодные волки, как и все живые существа, не могут позволить себе роскошь тратить время на игру и, подобно людям в схожей ситуации, способны на отчаянные поступки: например, есть собак и, кто знает, возможно, даже нападать на людей. Однако это животное явно было сытым, покрытым густой шерстью и настолько дружелюбным и спокойным, насколько вообще может быть волк. Но ни его способности к выживанию, ни желание вступать в контакт с собаками не зависели от внешних обстоятельств – он сам решал, что ему делать.

* * *

Волк, несомненно, осмелел и стал показываться все чаще. Вскоре у него появился ритуал: с утра пораньше сворачиваться клубочком на льду в паре сотен метров от утеса Биг-Рок, меньше чем в полумиле от нашей двери – идеальный центральный наблюдательный пункт, откуда легко контролировать любые перемещения. Собаки и лыжники прибывали с парковок и расходились лучеобразно по разным маршрутам именно от того берега озера – небольшие группки или поток людей, в зависимости от времени суток. Обычно они занимались тем, чем всегда занимаются в зоне отдыха: играли с детьми в хоккей перед «хижиной конькобежца», тренировались, готовясь к лыжным гонкам по пересеченной местности, встречались с друзьями, прогуливаясь с собакой.

Но теперь все изменилось. Здесь появился волк. Временами его не было видно или был заметен лишь смутный силуэт, а порой он подходил очень близко – огромный, дикий волк, присутствие которого люди не могли игнорировать. Прогуливаясь с собаками, местные жители обсуждали последние новости и обменивались шутками. Хотя в этих разговорах не было еще и намека на тревогу и озабоченность, все могло измениться в мгновение ока.

И когда фотография черного волка попала на первую страницу газеты «Джуно Эмпайер», машина заработала.

Один щелчок затвора фотоаппарата и удар печатного пресса превратил передаваемый вполголоса секрет, туманный слух, в живую, кричащую, облеченную в плоть и кровь реальность!

«Волк с ледника», как называли его некоторые, неожиданно стал главной темой разговоров. Его обсуждали в очередях в продуктовом магазине «Супер Бэа», в баре «Аляска» и кафе «Сандер Маунтин»: «Да, волк… большой черный… на озере… ходил туда и видел его своими глазами… Что с того? …Не знаю, но уверен, что он большой негодник».

Теперь, когда информация просочилась в официальные источники, люди принялись размышлять. Мы обнаружили, что были далеко не единственными шпионами: другие люди также держали язык за зубами, вообразив себя хранителями волчьей тайны. Как оказалось, волк то появлялся, то исчезал в окрестностях на протяжении последних шести месяцев. Для большинства людей это был лишь расплывчатый силуэт на горизонте, но некоторые встречали его довольно регулярно.

Один из пациентов Шерри рассказал, что видел черного волка в районе Дрейдж-Лейкс в конце прошлой весны. Он шел по пятам за ним и его собакой. А еще волка заприметили осенью, рядом со стрельбищем и вдоль дороги к Монтана-Крик, в одной-двух милях от того места, где он рыскал, кружа вокруг нашего дома. Мой приятель, местный журналист Линн Шулер, видел его на берегу озера в середине ноября, за пару недель до того, как мы впервые обнаружили его. Парень, которого я встретил, катаясь на лыжах, рассказал мне, что волк часто следовал за ним и двумя его лабрадорами во время утренних прогулок. А потом была еще та женщина на улице, которая заметила, как темная крупная помесь хаски и овчарки пересекла ее двор. Теперь она поняла, что это была вовсе не собака. К тому же мы узнали еще минимум о двух контактах, помимо наших собственных. Истории продолжали множиться. Я упомянул лишь о тех, которые мы сами слышали, а их, должно быть, были еще десятки.

Странно, но поначалу новость о волке, гуляющем среди нас, почти не изменила привычную обстановку на озере. Большинство жителей узнавали о его присутствии прямо во время прогулки. В конце концов, это Аляска. Если они встречали волка – прекрасно, – он становился частью этого променада. Волк не был причиной их прихода сюда или отказа от прогулок – просто дополнительным бонусом. Иные люди даже не оглядывались по сторонам, им было все равно, есть волк поблизости или нет, пока он не причинял им беспокойства.

Некоторые же, в восторге от редкого шанса, цеплялись за эту возможность и становились фанатами черного волка, пополняя стабильно растущий клуб, членами которого были люди всех возрастов, форм и размеров. Кто-то из них буквально боготворил волка, водружая венец совершенства на голову ничего не подозревающего зверя. Другие, в числе которых были биологи, натуралисты, охотники и звероловы, профессиональные фотографы и любители, а также широкие массы граждан – от представителей законодательных органов штата до продавцов, студентов и механиков, – лелеяли надежды впервые в жизни встретить или услышать живого волка и, возможно, сделать несколько снимков или небольшое видео. Территория была достаточно большой, чтобы вместить и зрителей, и волка, и еще место бы осталось.

Однако были и те, кто представлял себе совсем другого волка, среди них поднимался ропот: «Волк, который бродит рядом, в такой близости от наших домов, детей и собак? Вы же понимаете, что это ничем хорошим не кончится. Надо что-то предпринимать, черт побери!» Вопрос, что именно предпринимать, стал темой неустанного обсуждения как в публичных местах, так и в приватной беседе.

Сейчас уже не восстановить состав участников той дискуссии. Но даже теперь, спустя годы после первого появления черного волка, после всех этих устных рассказов и новостей в местной газете и на радио, а также всех публичных эмоциональных обсуждений, я до сих пор время от времени встречаю местных хоббитов, которые выражают свое изумление, рассказывая о том, что видели черного волка, причем именно на озере.

И все же и сторонники волка, и его противники приходили на озеро вне зависимости от того, видели они его или нет, слышали или нет, переживали из-за этого или нет. Слух о волке распространялся повсеместно, медленно, но верно увеличивая число тех, кто желал выбраться на озеро Менденхолл, особенно если светило солнце, а лыжные трассы уже были проложены.

Разброс мнений, окружавший Ромео всю его жизнь, был уже достаточно большим: люди высказывали разные, подчас противоречивые точки зрения в том, что касалось породы и даже имени животного. В конце концов, любовь и страх переплетены теснее, чем мы думаем. Да меня и самого раздирали смешанные чувства, но я больше переживал за безопасность волка. Я представил себе, как старик Клэренс Вуд качает головой, глядя на меня: его компаньон, с которым он столько лет охотился на волков, теперь волнуется из-за одного из них.

Я почти слышал его хриплый низкий голос, нашептывающий мне на ухо: «Отличная шкура. Ты можешь запросто получить ее». И я знал, что были и другие, кому приходили на ум подобные мысли.

Ни о чем не подозревающий черный волк рыскал по тем местам, где не было людей, занимаясь своими бесконечными волчьими делами: следовало успеть поприветствовать всех уже знакомых, а также новых собак на одном либо другом конце пешего маршрута, поохотиться, поспать в любимых местах, попеть в одном из выбранных им природных амфитеатров, походить туда-сюда по леднику и забраться на заснеженные склоны гор, раскинувшихся вокруг. Многие мили исходили эти крупные, широкие лапы. Его следы вели не только к проторенным дорожкам, но и к замерзшим бобровым запрудам и поросшим ольхой горным грядам, вверх по склонам с густым лесом, в те места, куда никому не придет в голову идти, ну, разве только следовать по свежим волчьим следам, чем я сам занимался довольно регулярно. Я шел сквозь заросли ив, отыскивая его старые и свежие следы, изучал места, где он ложился на ночлег, ворошил палкой его помет, проводил долгие часы, наблюдая иногда за самим волком, появившимся в моем поле зрения, а чаще всего просто разглядывая все вокруг.

Несколько десятков лет назад Нельсон Грейст, старый зверолов-инупиак, который с детства жил в палатках из оленьих шкур и охотился на куропаток с помощью лука и стрел, рассказывал мне, что волки, обитающие в той местности, регулярно обходят свои территории и любимые места и следуют по своему маршруту настолько точно, что иногда можно предсказать буквально до сантиметра, где они пройдут, чтобы расставить там ловушки и силки. «Иди по их следам, – кивал мне Нельсон, – когда хочешь что-то узнать»[9].

Мой собственный опыт жизни на Севере уже давно подтвердил это правило. Так, к примеру, в течение нескольких зим – с 1982 по 1984 год – пара волков, которых я знал по их следам, но ни разу не видел, обычно пересекала конкретный овраг в районе Малгрейв-хиллз, к северу от деревни Ноатак, причем в одном и том же месте, с промежутком примерно в две недели. Другое одиночное животное, знакомое мне тоже только по следам и оставленным меткам (постоянные места, где животное мочится), всю весну бродило вблизи поселка Амблер. А потом либо тот же волк, либо животное, следовавшее по тому же маршруту, объявилось там же на следующий год в марте и апреле: его следы регулярно пересекали мою лыжню в одних и тех же местах примерно каждую неделю.

Наш черный волк в значительной степени повторял ту же модель поведения, хоть и в уменьшенных масштабах: его территория была значительно меньше тех, о которых я знал или слышал. Ее центром был западный берег озера Менденхолл и склоны горы Макгиннис, а границы простирались примерно на милю к северу, в сторону долины Монтана-Крик. Внутренняя часть территории раскинулась на восток, в сторону Дредж-Лейкс, где лабиринт человеческих и звериных следов вился вокруг бобровых плотин и осушенных водоемов для гравийных карьеров, вдоль крутых склонов горы Буллард и горного хребта километровой высоты под названием гора Сандер, или гора Грома (названного так из-за грохота снежных лавин, сходящих зимой по его северному бороздчатому склону). В юго-западном углу Дредж-Лейкс, прямо за рекой Менденхолл, расположен еще один участок болотистого молодого леса – прошитый дорогами и тропинками лагерь Лесной службы. И уже за ним находится первая линия домов – наш дом среди них, – граничащих с лагерем или верховьями реки Менденхолл.

Когда люди осушили озера и вырубили леса в сердце долины, унылый серо-зеленый пейзаж Менденхолла и прилегающей к нему территории Дрейдж-Лейкс, а также парковой зоны Браверхуд-Бридж дополнился вырубленной полосой леса, протянувшейся в сторону моря. Там расположились жилые кварталы, школы, церкви, бизнес-парки, торговые центры и, наконец, промышленная зона вблизи аэропорта Джуно, на границе с приливной заболоченной полосой побережья. В целом основная зимняя территория волка в те дни охватывала примерно семь квадратных миль. Обычно она охватывает сотни и даже тысячи миль.

Для человека такая территория может показаться огромной, но только не для волка[10]. И, опять же, это было одиночное животное, а не стая, к тому же он недавно прибыл сюда. Так что столь ограниченный участок был вполне логичен. Внутри этой территории все его передвижения были действительно предсказуемы, а исключения лишь подтверждали правило. Волк то и дело исчезал на один или несколько дней. Как только мы начинали склоняться к тому, что он ушел в другое место, волк был тут как тут, бродя своими привычными маршрутами. Он все меньше держался вблизи своего укрытия, где имелся путь к отступлению, как обычно заведено у мигрирующих волков.

На новой, незнакомой территории волку следовало быть более осмотрительным. Одной из главных причин гибели диких волков биологи называют распри между стаями, когда волка убивают животные из другой семейной группы за то, что чужак нарушил границы их помеченной территории. Попробуйте взглянуть на нас глазами черного волка: огромная, странная стая, на чью землю он вторгается под страхом смерти. По любым меркам, волчьим или человеческим, он вел себя дерзко.

С другой стороны, одинокие животные, если их не убили и не изгнали, иногда действительно становятся волками-спутниками, живущими на границе территории своей стаи, промышляя охотой и в то же время, возможно, находясь в зоне ауры своих сородичей. А через какое-то время у волка-спутника может появиться возможность примкнуть к стае, найдя себе там партнера, и снова открыто стать ее членом. Порой какой-нибудь изгой заманивает готового отколоться от стаи волка противоположного пола, чтобы создать свою собственную семью. Дерзкое поведение на новой территории довольно часто вознаграждается с биологической точки зрения[11]. Как сложится та или иная ситуация, зависит от характера животного, времени и обстоятельств – здесь кости бросает матушка-природа. Может быть, и в нашем странном случае произошла именно такая история, как тысячи лет назад у того древнего костра: будущий союзник ждет, когда его позовут.

* * *

Если я собирался прогуляться с собакой, то обычно с какой-то одной: иногда с игривой красавицей Дакотой, иногда со смирным Гасом. Несмотря на то что волк так благородно проявил терпимость по отношению к нашей младшей собаке, Чейз из-за своего поведения теперь всегда была на поводке. Я начал постепенно отклоняться от маршрута, на котором обычно встречал волка, чтобы позаниматься со всеми тремя собаками, хотя нисколько не сомневался в том, что, беря с собой всех собак, я тем самым увеличивал шансы на встречу с ним: его привлекала шумиха. И все же я надеялся на нечто большее, чем снимок в окружении своры игривых собак. Я хотел узнать этого завораживающего волка поближе и, возможно, разгадать причину его странного поведения. Но использовать собак в качестве приманки казалось не совсем правильной идеей, даже в том случае, если это не принесет никакого вреда ни собакам, ни их хозяевам. Другие собаки и люди могли повести себя иначе, и я не хотел подавать им пример.

Идея взять с собой только одного питомца, казалось, была вполне хорошим компромиссом для постепенного отказа от собачьего посредничества. Со временем я все чаще стал предпочитать искать волка в одиночку, на лыжах или пешком. Но, как выяснилось, остаться с волком наедине становилось все труднее.

Хотели мы этого или нет, но Дакота была прирожденным магнитом для волка, и нам с трудом удавалось разводить этих двоих.

С точки зрения человеческой эстетики она просто блистала и была откровенно роскошной собакой: мощная грудь, тонкая талия и рельефное мускулистое тело, покрытое мягкой бархатистой шерстью, короткий пушистый хвост. Ее изящную вытянутую мордочку украшали нежные карие глаза в черном ободке век. Конечно, все мы считаем своих собак самыми красивыми и совершенными, но чтобы доказать, что мы не были ослеплены своей любовью, скажу, что несколькими годами ранее Кота была выбрана в качестве модели для съемки в рекламе каталога одежды торговой марки «Эдди Бауэр», проводившейся в Джуно. За веселое времяпровождение на леднике вместе с не менее красивыми людьми ей заплатили угощением и ласками, а мы вдобавок получили банковский чек.

Но какой бы прекрасной она нам ни казалась, о биологическом влечении не могло быть и речи. Дакоту стерилизовали в раннем возрасте, а к моменту первой встречи с волком ей было уже почти девять лет. Так что вряд ли она излучала соблазнительные феромоны, которые могли разжечь волчий пыл. Не важно, насколько близки были животные генетически, она явно не была похожа на волка – разве что в общих чертах – и была на треть меньше средней волчицы. Надо сказать, что вокруг было немало молодых хаски, несколько видов крепких овчарок, а также множество аляскинских маламутов, которые, надо думать, гораздо больше подходили волку.

Необъяснимо, но факт: связь между черным волком и нашей собакой возникла мгновенно – это был один из тех случаев, когда дружеские отношения переплетаются с романтическим интересом. У волков случаются такие связи с собаками неоднократно на протяжении жизни. Несмотря на его поведение, мы помнили об истинном значении слова «волк», когда представляешь коварного ухмыляющегося персонажа из мультика.

Стоило черному волку издалека заметить Дакоту, он начинал подпрыгивать и валять дурака: скулить, метаться туда-сюда и принимать призывные позы самца, стоя в полной боевой готовности с навостренными ушами и ласково помахивая кончиком задранного хвоста. И даже с расстояния, менявшегося в зависимости от настроения волка и конкретного дня, Дакота отвечала ему быстрым вилянием хвоста, игривыми прыжками и повизгиванием. Если ее отпускали, эти двое начинали скакать и прыгать, как обезумевшие от гормонов двенадцатилетние подростки на школьной дискотеке. А мы, как строгие родители, контролирующие своих детей, звали Коту обратно, дав ей недолго пообщаться с волком, и то при наличии большого желания с ее стороны и трогательных просьб с обеих сторон. После этого волк часто шел за нами, провожая нас до дома, но постепенно отставал и, одиноко стоя на льду, принимался выть в небо.

Немного найдется звуков более скорбных, чем волчий вой, но в тот момент плач черного волка звучал как жалоба на его полное одиночество[12]. Иногда он был таким отчаявшимся, что не отставал, как обычно, а следовал за нами до самого дома, забегая вперед и пытаясь заставить нас вернуться назад. Конечно же, волк давно признал и нас, и наших собак, ну а теперь, хорошо это или плохо, он также познакомился и с нашим странным громоздким деревянным логовом.

Шерри говорила, что у нее сердце кровью обливалось, когда она оставляла его за дверью, жалобно воющего и бродившего по двору. Я уверен, что если бы она попала в какое-то воображаемое идеальное королевство, она уговорила бы волка зайти в дом, приготовила бы ему ванну, почесала за ухом и уложила его спать рядом с нашей кроватью, вместе с нашей маленькой стаей. А то, что он ходил там и выл, тоскуя по дружескому общению, давало повод думать, что он может и вправду пойти на это.

Естественно, далеко не все разделяли представление моей жены о большом и добром волке. Один сварливый старик, которого я встретил, гуляя во время снегопада, покосился на Ромео, стоявшего вдалеке на льду, взглянул на своего спаниеля, плюнул и сказал: «Черт, я доверяю любому волку, при условии, что я могу его шугануть», – и пошел в другую сторону. Как-то раз одна женщина остановила нашу подругу Аниту, когда та возвращалась с озера, и поинтересовалась у нее, видела ли она «этого разбойника волка», причем таким тоном, как будто волк похищал детей. Не оставалось сомнений в том, что растет число тех, кто копает под зверя.

Однажды утром Шерри подняла жалюзи в спальне и увидела волка, лежавшего одиноко на льду в серой предрассветной дымке и глядевшего в сторону нашего дома. «Снова там наш волк Ромео», – пробормотала она. И хотя изначально она не собиралась давать ему имя, оно закрепилось за ним, так как идеально подходило. В конце концов, рассуждала Шерри, мы уже достаточно долго знаем его, так что нам нужно называть его как-то иначе, чем просто «волк». Она упомянула эту кличку среди своих коллег и пациентов в стоматологической клинике, и постепенно имя распространилось в социальных сетях Джуно и за его пределами.

Однако вместо любви, предназначенной самой судьбой, все закончилось следующим: мы с Шерри в сгущающихся сумерках изо всех сил тянули жалобно скулящую и рвущуюся с поводка Дакоту, волк двигался параллельно нам до самого дома, то исчезая, то появляясь из-за деревьев, а я швырял в него снежки, чтобы отогнать. Как бы я хотел, чтобы мы могли объяснить ему, почему мы это делаем. Когда, заботясь о ком-то, ты надеваешь маску жестокости, то и сам испытываешь не меньшую душевную боль.

Учитывая, что рядом жили ворчащие на волка соседи, а по дороге, ведущей к «хижине конькобежца», ездили машины со скоростью не менее восьмидесяти километров в час, мы не могли позволить ему остаться здесь и также не могли очертить ему границы дозволенной территории. Мы приняли единственно верное решение: держать этих двоих порознь. «Но тогда, – предложила Шерри, – может быть, нам самим стоит воздержаться от прогулок или, по крайней мере, уходить в другое место». То, что волк терпел нас и этот растущий поток людей и собак, вовсе не означало, что это правильно. Мы обсуждали это снова и снова и еще больше сократили наши вылазки, так как на наше место уже рвались другие.

Надо сказать, что, несмотря на все его явные любовные посылы, черный волк никогда не позволял себе никаких шалостей такого рода ни с одной из сотен собак, с которыми, как я видел, он общался. Хотя он был крупным самцом со своими, надо полагать, естественными потребностями, и за сезон он, вероятно, встречал как минимум нескольких готовых к спариванию самок. Но я ни разу не слышал о случаях его назойливого сексуального поведения, даже когда какая-то введенная в заблуждение женщина в тот первый год привела на озеро свою хаски, у которой была течка, надеясь на то, что она получит партию гибридных щенят.

На протяжении многих лет это было одной из больших головоломок – никаких романтических прелюдий на берегу озера, никаких обнюхиваний и лизаний, почти никаких садок, даже как часть игры или в качестве позы доминирования, хотя нахрапистые собаки и пытались прибегнуть к последнему, но безуспешно. Действительно, брачный период у волков бывает только раз в году – короткий промежуток времени с конца зимы до начала весны, однако известно, что самцы волков и их гибриды могут круглый год реагировать на собак с течкой. Но не этот парень, хотя с его «инструментом» все было в порядке (он не столь заметен, как у собак, из-за густой многослойной шерсти). Какова бы ни была причина такого сдерживания своего желания, это могло быть инстинктивной или гормональной реакцией чужака, пытающегося встроиться в стаю, где, как правило, у пары бывает один помет в год. Одним источником волнения у нас стало меньше, а в сложившейся непростой ситуации это было хорошей новостью.

Глава 4

Волк-самородок

Март 2004

Я шел на лыжах на север, в сторону ледника, под лучами клонящегося к закату солнца. Это был уже мой второй пятимильный крюк за день. До этого я погонял собак на площадке палаточного лагеря, пока там еще не было волка, а теперь в одиночку бежал по лыжному маршруту, чтобы проверить, как обстоят дела. Далеко впереди, на расстоянии примерно мили от меня, я обнаружил уже хорошо знакомую мне картину на озере: люди стоят на лыжах и смотрят, как собаки носятся туда-сюда, а волк при этом то наблюдает за происходящим со стороны, то принимает участие в играх.

Подходя ближе, я узнал каких-то собак и их хозяев, часть уже привычной компании, а еще заметил одного-двух новичков, примкнувших к ним. Остальные люди и собаки, группами стоявшие то здесь, то там на озере, оставались на своих местах. Я уже был свидетелем такого общения собак с волком, так что знал, что оно может продлиться от нескольких минут до получаса. Вот так обстояли дела в середине марта 2004 года, спустя всего четыре месяца после того, как мы впервые встретили волка.

Волк Ромео к тому времени уже стал местной знаменитостью в полном смысле этого слова. И у нас была прекрасная возможность наблюдать из окон своего дома – мест в «первом ряду» – за тем, что происходит на озере. Дни становились длиннее, погода была прекрасной: в это время можно было любоваться открыточными видами окружающего пейзажа, и местные жители потоками стекались к леднику. Белоснежные горы сверкали на фоне глубокого, покрытого перистыми облаками неба, и многомильные лыжные и пешие маршруты манили туристов. Там же поджидал черный волк, который казался нереальным компьютерным эффектом: стоит лишь моргнуть – и его образ замерцает и исчезнет. Но волк был столь же реальным, как пар из его пасти и отпечатки крупных лап размером с ладонь на снегу, и столь же живым, как странный янтарный огонь в его глазах.

Он мотался по нескольким своим участкам – конечно же, вблизи Биг-Рока и чуть дальше, в сторону парковки у начала маршрута по Западному леднику, и еще в нескольких местах к востоку от ледника, от устья реки и вдоль берегов Дрейдж-Лейкс. Каждый из этих участков служил своеобразным местом свиданий, которое опознает любая стая, и обладал всеми располагающими для волчьих встреч характеристиками: точками с хорошим обзором и возможностью уловить любой запах; доступом к паутине знакомых тропинок; удобными путями отхода в гущу леса; хорошими зонами для охоты и многочисленными маршрутами поблизости. Это были арены, которые он выбрал для встреч с нашими собаками и, по умолчанию, с нами. И хотя мы вполне могли считать те же самые участки своей территорией – мы строили на них дома и разрабатывали их, оставляя свои метки на окружавшей нас земле, – они также стали принадлежать и ему. Он определял их по запахам, которые мы не чувствовали, и звукам, значения которых мы не понимали.

В итоге – совершенно невероятная ситуация, при которой волк был общедоступен, послушен и даже жил в столице штата.

Не хватало только рецепта в духе реалити-шоу: бросить большого черного волка и город с населением в тридцать тысяч в одну большую кастрюлю, перемешать и отойти.

Теперь к привычному контингенту зоны отдыха ледника добавился растущий поток зрителей и зевак. Семьи и группы подростков бродили по озеру, закидывая головы и воя в ответ на призывы Ромео. Некоторые воровато бродили по берегу озера в странное время, только неясно зачем. Уже пошел слух, что для того, чтобы приманить волка, нужна лишь правильная собака, и что все это так круто и безопасно – просто один большой аттракцион парка развлечений на Аляске. Даже люди, не имевшие никакого опыта общения с дикой природой и не представляющие себе, как контролировать своих собак, чувствовали себя здесь совершенно свободно, принимая участие в этой игре и наблюдая за происходящим. Те, у кого не было собак, одалживали их или тащились следом за остальными, желая видеть все своими глазами. Есть что-то возбуждающее в тесном общении с крупными хищниками, и эта атмосфера затягивает любого и просто завораживает тех, кто сталкивается с подобным впервые. Я не виню их, хоть и предпочел бы, чтобы они остались дома. И разве я сам не был в их числе?

В окружении огромного количества людей черный волк держался особняком. И хоть он наблюдал за всем происходящим от кромки озера, сразу же нырял в кусты, если люди подходили к нему ближе, чем на сто метров, – непозволительная дистанция по волчьим меркам.

Как обычно бывает, панибратство неизбежно ведет к пренебрежительному отношению со стороны некоторых местных жителей. И если большинство людей держали своих собак на поводке и под строгим присмотром, то были и такие, кто не видел ничего дурного в том, чтобы позволить собакам самых разных размеров, форм и темперамента делать с волком все что угодно: облаивать, играть или бегать за ним. Некоторые активно побуждали своих питомцев, даже очень пугливых или слишком задиристых, подойти к Ромео, надеясь получить «дружеский снимок» своей собаки рядом с этим черным симпатичным незнакомцем.

«Эй, ребята, – думал я, – а почему бы вам не выстроить в ряд всех своих детей, чтобы сделать семейный портрет с волком для рождественской открытки?» И хотя такое может прийти в голову только сумасшедшему, я видел, как в конце той первой зимы народ пытался устроить нечто подобное с участием маленьких ребятишек. И так каждый год.

Неоднократно, если я выходил, чтобы проконтролировать ситуацию, за мной кто-нибудь увязывался с просьбой организовать фотосъемку для группы туристов с волком на заднем плане. Учитывая, что большинство людей не имели ни малейшего представления о повадках волка, о том, как реагировать в той или иной ситуации, в этом случае все зависело исключительно от самого волка. И тогда нельзя было исключить возможность его защитно-агрессивной реакции на человека или собаку, особенно принимая во внимание безумные действия некоторых индивидуумов, которые подходили к волку слишком близко либо окружали, делали резкие движения или преследовали до его укрытия в ольшанике. Даже у самого общительного волка исчерпывается лимит терпения.

Между тем среди обычной публики неуклонно росло число серьезных фотографов-профессионалов. Они таскали свое оборудование вокруг озера, пытаясь выбрать лучший ракурс, чтобы зафиксировать ускользающий образ природы. Один местный профи, талантливый и востребованный фотограф дикой природы Джон Хайд, начал появляться на озере почти ежедневно и вскоре стал там завсегдатаем. Он, как и я, осознавал значимость предоставленного шанса и выказывал гораздо большую готовность рисковать ради получения ценных кадров. Скрипя зубами, я с трудом сдерживал желание поставить его на место. Одно несомненно: если бы Ромео установил здесь фотобудку и брал по пятьдесят баксов за фото, он бы в итоге имел гораздо более богатую «добычу», чем могут вообразить люди, слыша слово «волк».

* * *

Черный волк неизбежно становился центром внимания, той каплей, от которой расходились заметные круги по воде. Организации, которые были ответственны за порядок на подконтрольных им территориях, а также за безопасность и поведение граждан, не могли игнорировать происходящее. Зона отдыха на леднике Менденхолл включает часть гигантского национального леса Тонгасс (площадью семнадцать миллионов акров – это самый крупный подобный лес в стране и один из самых больших в мире). Лесная служба несет ответственность и за саму территорию, и за ее пользователей. Несмотря на то что Федеральное агентство оставляет за собой основные контролирующие и исполнительные функции, делая размытыми полномочия штата, в целом оно считается с мнением Департамента рыболовства и охоты по вопросам, связанным с управлением ресурсами дикой природы (например, по поводу излишне дружелюбного волка).

Что касается собственности, большая часть земли, где бродило животное, принадлежала федеральному правительству, сам волк – штату Аляска, а законы, касавшиеся животных ресурсов, относились к обоим ведомствам. Так что в течение дня Ромео мог ступить сначала на федеральную землю, пошататься по частным владениям, пересечь городские территории, неспешно прогуляться по участку, относящемуся к ведомству штата, и вернуться на ледник. И в каждом месте были свои правила, положения и проблемы. Вопросы управления и общественной безопасности могли относиться к Департаменту рыболовства и охоты, Природоохранной полиции штата Аляска, Федеральной службе рыбных ресурсов и диких животных США, Лесной службе США и даже, возможно, полиции города Джуно. Все зависело от того, что могло произойти и где. Несмотря на сложности в определении юрисдикции и эмоциональную составляющую принятия решений, действия, предпринимаемые всеми организациями в отношении черного волка в ту первую зиму, лучше всего можно было охарактеризовать одним словом: никаких – в самом прямом смысле.

И хоть волк был ярким всплеском на экране официальных радаров, тон задавало именно его поведение. Ну что, к чертям собачьим, делать с общительным волком, если он не просто мелькал то тут, то там, а был достаточно продолжительным и регулярным явлением? Никто никогда не слышал ни о чем подобном. И пусть он отбрасывал большую черную тень и вызывал пересуды тех, кто волновался из-за того, что он гуляет в такой близости от их детей и собак, пока от него вреда было не больше, чем от норки или горного козла, и уж гораздо меньше, чем от лазающего по мусорным бакам медведя.

Департамент рыболовства и охоты выпустил одно или два письменных уведомления, опубликовав их в газете «Джуно Эмпайер», в которых настоятельно рекомендовал жителям держаться на безопасном расстоянии от волка, руководствоваться здравым смыслом и не спускать своих собак с поводка. Помимо всего прочего была вероятность того, что животное заразится собачьими болезнями или паразитами и принесет их в дикую популяцию. То есть это, скорее, люди представляли опасность для волков, а не наоборот. Несколько граждан накатали ответные письма в газету, в которых выразили личную обеспокоенность или возмущение по поводу слишком тесных межвидовых отношений. Суть этих заявлений была предельно проста: люди и волки не должны находиться в одном месте – и точка.

Если даже волк, или собаки, или кто угодно и прочитали «Эмпайер», виду никто не подал. Учитывая все составляющие описанной мизансцены – размер территории, многочисленные точки доступа к ней, страстное желание волка брататься с собаками, количество вовлеченных людей и постоянную его готовность их терпеть, помноженную на ту магическую тягу, которую испытывали к нему многие, – вряд ли можно было что-то предпринять, чтобы оборвать эту связь, ну, разве что на время закрыть зону отдыха.

Близкие встречи были неизбежны, они случались почти ежедневно. «Мы вступили на неизведанную территорию, – сказал Пит Гриффин, который в то время занимал должность федерального районного лесничего в Лесной службе. – Однако мы решили не предпринимать никаких действий, так как у нас нет для этого никаких оснований… Это волк, который бродит в национальном лесу, на Аляске, что вполне естественно. – Он прищурился, задумавшись, а затем усмехнулся: – На самом деле я считаю, что бродящий поблизости волк – это круто. Люди, а не волк вызывают у нас беспокойство, но по большей части они ведут себя уважительно и ответственно»[13]. Несмотря на разные явные исключения и бесчисленные незначительные неточности, его точка зрения стала определяющей. Пока все шло гораздо лучше, чем можно было надеяться.

* * *

Естественно, никто не спрашивал волка о том, что он думает обо всем этом, прежде всего о нескончаемой болтовне и о странных существах, приезжающих и уезжающих в блестящих коробках, то привозящих, то увозящих от него партнеров по игре и потенциальных членов стаи. С другой стороны, поведение волка четко указывало на его приоритеты, как если бы он заявил об этом, начертав свой манифест на утесе Биг-Рок.

Общение с собаками было его работой номер один. Если бы для него была важнее охота или компания других волков или если бы он избегал людей, то сейчас он был бы в другом месте.

Этот социально ориентированный посыл управлял его действиями, хотя в то же самое время его наличие указывало на то, что основные жизненно важные потребности волка удовлетворены. Он, как всегда, мог вдруг исчезнуть, отправившись туда, куда человеку не добраться, а потом вернуться на своих условиях или продолжить в том же духе. Впрочем, Ромео по-прежнему не проявлял ни малейшего желания покидать эти места, по крайней мере, не собирался скитаться где-то далеко, как обычный волк.

Как правило, его типичный зимний день начинался с того, что он еще до рассвета занимал свою наблюдательную позицию, чтобы встретить выходивших на раннюю прогулку людей с собаками, как будто у него был датчик времени. У него, конечно же, были свои любимцы, но в отсутствие их годились и другие. Поздним утром наступало привычное затишье, и он уходил поспать, но туда, откуда был хороший обзор. В зависимости от обстоятельств он мог снова появиться на публике до полудня или до сумерек, как раз вовремя, чтобы застать наплыв людей после работы. Поскольку из-за плохой погоды поток людей с собаками обычно сокращался, прогулки в предзакатные часы или даже в сумерках были вполне логичными. Подобно большинству волков, Ромео был наиболее активен в сумеречное время суток. Хотя если нужно было, он мог охотиться, спать или путешествовать в любое время.

Горстка местных считала любые неудобства частью сделки. Один высокий стройный мужчина с орлиным носом, широким шагом и большим черным лабрадором вывел ситуацию на качественно иной уровень. Я иногда видел из окна дома, как он выходил на ледник, едва светало, и подолгу бродил в районе Дредж-Лейкс вместе с волком, и часто в такую погоду, когда большинство людей предпочитает оставаться дома. Я не мог не восхищаться его упорством, которое рождало во мне собственнические мысли: «Откуда он взялся? Что за черт?» И хотя поначалу я даже не знал его имени и потом, на протяжении нескольких лет не собирался встречаться с ним лицом к лицу, несмотря на общение по телефону и частые приветственные жесты с расстояния нескольких сотен метров, нам с Гарри Робинсоном было суждено стать союзниками и друзьями благодаря нашей общей привязанности к волку. Годы спустя я услышал его историю.

* * *

Гуляя со своей собакой Бриттен, Гарри впервые встретил черного волка примерно в то же время, что и мы. Он обнаружил его не у ледника, а в трех милях от него, в долине Менденхолл, в менее людной холмистой части дороги, ведущей к Браверхуд-Бридж. Тропа вела через лесной заповедник вдоль реки Менденхолл. Этот заповедник был закреплен за городом Джуно в конце 1980-х годов, когда бессистемная разработка земель чуть было не поглотила всю долину. Окруженный жилыми кварталами и предприятиями район Браверхуд является одновременно популярной зоной отдыха и частью природного заповедника, соединяющего ледник и морской берег.

Гарри прогуливался там с Бриттен до работы, в утренних зимних сумерках. Он вспоминал, что иногда собака убегала в лес на холме, расположенном над тропой, но возвращалась по первому зову, хотя ее явно интересовало что-то, притаившееся в зарослях. Позже, когда Гарри гулял с другом и двумя собаками, они обнаружили на свежевыпавшем снегу следы лап размером с ладонь, рядом с которыми не было человеческих следов. Оба мужчины решили, что это какая-нибудь огромная бродячая собака, и двинулись дальше своим путем. За следующим поворотом была маленькая полянка, где они увидели своих питомцев резвящимися с хозяином этих следов, и отнюдь не с собакой.

«Он был нескладным, – рассказывал Гарри, – но при этом огромным, с роскошной шелковистой шерстью, как будто только что вышел из собачьего салона». Бриттен и волк вели себя так естественно и дружелюбно, словно были уже давно знакомы. Гарри предположил, что они, вероятно, встречались как раз тогда, когда она убегала от него. «Они соприкасались носами и терлись друг о друга, как старые приятели, – вспоминал он. – Собака моего друга его почти не интересовала… В какой-то момент волк встал рядом с Бриттен и перепрыгнул боком через ее спину. Это выглядело невероятно мило». Двое мужчин зачарованно наблюдали за происходящим, стоя в серых сумерках под сыплющимся снежком, не зная, как реагировать и опасаясь за своих животных. Как и все мы в те первые дни, они принимали решения на лету. В итоге они подозвали собак и взяли их на поводки, и тогда волк закинул морду к небу и начал безостановочно выть. Не понимая, что это может означать – возбуждение, перерастающее в агрессию, или что-то еще, – мужчины предпочли ретироваться[14].

Гарри, как и я, был пленен с первого взгляда. Он воспитывался в единении с природой. С самого раннего детства отец (сменивший кучу профессий, одновременно занимаясь охотничьим промыслом) учил его выслеживать зверя, стрелять и выживать в лесу. Четырехлетним ребенком Гарри подружился с осиротевшим детенышем пумы, которого приютила его семья, и это увлечение дикой природой и животными сохранилось до его совершеннолетия. Затем получил степень по геологии в Университете штата Вашингтон в Сиэтле и стал подрабатывать гидом-проводником, водя группы туристов к заброшенным шахтам в центральной части Каскадных гор. Кроме того, он в одиночку исследовал труднодоступные, нехоженые участки, где несколько раз мельком видел диких волков (хотя по официальным данным их там не было). Он также работал волонтером в зоопарке Сиэтла «Вудленд Парк Зу», где получил возможность проводить время с волчатами, с которыми у него возникла особая связь.

В 1996 году Гарри переехал в Джуно, получив предложение по работе и следуя зову искателя приключений. К тому же здесь присутствовала романтическая составляющая: его давняя подруга отправилась на север раньше его. И хотя они в итоге расстались, Гарри осел в Джуно, покинув материк (как называют жители Аляски континентальные штаты Америки), и стал совершать в одиночку длительные прогулки по нехоженым горным тропам. После того как он взял Бриттен из местного приюта для животных, она стала его постоянным компаньоном и, как показало время, посредником в общении с миром дикой природы.

Чаще всего он встречал волка еще до рассвета, и не только в районе Браверхуд, но и на северной оконечности заказника дикой природы прибрежной зоны Менденхолл – огромного экологического приливно-отливного участка с островками деревьев, примыкавшего к жилым кварталам города, индустриальной зоне и аэропорту. Эту местность с трудом можно было назвать дикой в том смысле, в каком понимают на Аляске, если не считать того, что сейчас ее патрулировал символ этой дикой природы, преображая своим присутствием.

Гарри и Бриттен искали встреч с волком, как и он с ними, и дружба между ними крепла.

Несмотря на то что Бриттен была стерилизована (здесь наблюдалась некая тенденция, пусть и с частыми исключениями), она была крупной, крепко сбитой, высокой и больше других собак подходила волку по весу, хоть уступала в силе и грации, как, впрочем, и все остальные собаки. Эти двое, казалось, прекрасно понимали друг друга. Волк позволял собаке игриво покусывать его, толкать – в общем, задираться. Позволяя все эти выпады в свой адрес, Ромео не реагировал в ответ – еще одно проявление его добродушной снисходительности, которая казалась неотъемлемой частью его натуры.

При этом Гарри не питал никаких иллюзий относительно того, что волк испытывает к нему какую-то привязанность. Он действовал исключительно в интересах этих двух псовых, которых одинаково влекло друг к другу, в то время как его самого все больше привлекал волк. Как бы то ни было, роль Бриттен в этих отношениях постепенно менялась – от посредника к полноценному участнику действия. Сохраняя нейтралитет, не вмешиваясь и ведя себя предсказуемо и спокойно, Гарри, в свою очередь, без всяких усилий со своей стороны стал неотъемлемой частью всего происходящего, и животные приняли его в свой ближний круг.

Спустя несколько недель после первой встречи Гарри, Бриттен и волк постепенно переместились ближе к леднику, который к тому времени стал уже «штаб-квартирой» волка. Гарри знал, что зона отдыха в районе ледника Менденхолл была предпочтительнее по сравнению с заказником дикой природы или районом Браверхуд – меньше посторонних глаз и движения, больше места, где можно побродить. И тогда эта троица начала встречаться не только до рассвета, но и по вечерам, часами пропадая в нехоженой местности Дредж-Лейкс. Приезжая на парковку, Гарри издавал пару завываний (мало похожих на настоящие, как признавался он сам), и через несколько минут там появлялся волк. Каковы бы ни были эти звуки, Ромео тотчас же распознавал послание и самого посланника. Встретившись, они шли гулять, и волк вел их по своей территории укромными закоулками и просеками, куда ни один человек еще не отваживался забираться. Иногда Гарри задерживался там гораздо дольше, чем планировал, к счастью, у него была возможность перестраивать свой рабочий график. А будучи одиноким мужчиной, необремененным никакими обязательствами, с единственным хобби (живя в штате Вашингтон, он был классным бильярдистом, выигрывавшим турниры), он делал все возможное, чтобы развивать отношения между собакой и волком.

«Казалось, что волку очень важно видеться с Бриттен, – рассказывал Гарри. – Это было заметно по его радостной реакции, когда он встречал ее, и по огорчению, когда мы уходили. Я ненавидел разочаровывать его». Черный волк – Вулфи, как Гарри называл его про себя, – стал средоточением его жизни. И он шел по его крупным следам, никуда не сворачивая[15].

* * *

Так же как и Гарри, я путешествовал в одиночку, иногда не в самых благоприятных условиях. Временами шел такой густой снег, что спина и голова волка были покрыты белыми шапками, или стояла такая стужа, что его морда и ресницы покрывались инеем, а его завывания повисали в воздухе замерзшим плюмажем. А иногда внезапно наступала оттепель, когда берег озера превращался в слякотное месиво, или вдруг налетала пурга, сразу погружая нас в белую мглу без теней, и приходилось двигаться на ощупь. Идя по следам волка в один из таких дней, я вдруг подумал о том, что нам неведомо, какие трудности приходится ему ежедневно преодолевать, живя в этом суровом мире.

А на основных озерных маршрутах в солнечный зимний день происходило совершенно другое – странное смешение мира дикой природы и гуляющей толпы, иногда на грани карнавального веселья, особенно по выходным. В течение недели туда приходили десятки людей и собак – настойчивые завсегдатаи и просто любопытствующие зеваки, – шли, бежали, волочились, скакали и плавно скользили на лыжах в сторону одиноко стоявшего волка и крутились вокруг него, словно он был темной скалой посреди людского моря.

Среди всей этой шумихи Ромео оставался невероятно добродушным и веселым, даже когда какой-то мелкий терьер, помесь с дворняжкой, позволил себе высокомерно скалиться, рыча и клацая зубами в сторону его осторожно протянутого носа, или когда целая толпа оживленных лыжников и их собак окружила его, непреднамеренно отрезав пути отхода и тем самым угрожая его безопасности. Большинство собак, как и их хозяева, относились к Ромео так же дружелюбно, как и он к ним. Некоторые выражали опасение, другие были совершенно безразличны, и лишь совсем немногие высказывали дурные предчувствия с самого начала. Если собака проявляла агрессию, волк, вместо того чтобы наказать провинившегося, поджимал хвост, уворачивался или внезапно подпрыгивал, меняя направление движения и превращая все в игру.

Со временем мы все привыкли к совершенно неправдоподобному зрелищу: удивительный шестидесятикилограммовый волк, крепкий, словно из стальных канатов, принимает умиротворяющие позы перед какой-то дворняжкой, которая едва доходит ему до колен, выражая покорность перед невоспитанной мелкой шавкой, которую он мог бы прихлопнуть в одно мгновение.

Как любую знаменитость, черного волка окружала всякого рода шумиха и сплетни, а еще с ним были связаны некоторые вопросы, которые не давали нам покоя. Главной загадкой была история его появления здесь. Большинство жителей вполне логично полагало, что он имеет отношение к черной волчице, сбитой машиной возле Визит-центра у ледника Менденхолл в апреле 2003 года. Очевидцы слышали вой не одного волка, доносившийся из леса, после того как произошло это столкновение. Погибшая волчица была беременна четырьмя волчатами и должна была родить в ближайшие недели. А вдруг Ромео был ее убитым горем партнером, застрявшим во времени и пространстве в бесконечных поисках своей Джульетты, как предположила впоследствии одна женщина? Многие жители Джуно были уверены в том, что эти предполагаемые отношения вдохновили кого-то дать волку такое имя. А может быть, эта связь и объясняет, в конце концов, почему Ромео застрял здесь. Тогда все вставало на свои места и придавало легенде правдоподобный и какой-то очеловеченный смысл. И пусть не это имела в виду Шерри, когда тихо произнесла: «Ромео» – не столько имя, сколько возникшую случайно мысль, – но эта история начала жить своей жизнью, независимо от нас и от самого волка.

* * *

Научные наблюдения и рассказы очевидцев подтверждают тот факт, что волки, как и некоторые другие животные, способны образовывать пожизненные моногамные союзы, демонстрируя людям пример истинной верности. Изучавший поведение волков доктор Гордон Хейбер рассказывал о случае, когда волк нашел свою убитую партнершу (подстреленную охотниками с самолета во время очередной операции по отлову хищников), закопал ее и лег сверху, охраняя ее в течение десяти дней[16]. Однажды, примерно за десять лет до этих событий, я вернулся на то место, где мы с Клэренсом сняли шкуры с двух волков – огромного черного самца и серой самки, явных лидеров в стае, – и обнаружил там круг следов и отпечатков, оставленных сидевшими рядом со своими мертвыми родственниками членов волчьей стаи. Память об этом скорбном зрелище преследует меня до сих пор и гонит дальше по тропе, на которую я уже давно ступил.

Можно привести и более известные нам доказательства родственной или дружеской привязанности животных, например домашних собак. Есть многочисленные свидетельства их безусловной преданности, любви и самопожертвования по отношению к человеку: когда они спасали младенцев из пожара, не желали покидать могилы своих хозяев, проходили сотни миль в поисках дома и так далее – все это отражено в легендах, истории и литературе.

Распространенная кличка Фидо (с латинского – «я верный») имеет под собой веские основания. Стремление образовывать и удерживать прочные социальные связи кроется в самой волчьей генетике. Такие сложные поведенческие модели, как охота, воспитание детей и защита территории – три основные задачи любой успешной стаи, – требуют предельной преданности своей семье, не меньшей, чем демонстрируют нам наши домашние питомцы, заставляя нас гордиться ими.

Когда мы видим обожающий взгляд нашего четвероного друга, мы на самом деле вглядываемся в глубоко замаскированную душу волка.

Ключевое различие между этими двумя видами появилось в процессе селекционного отбора, когда мы внушили собакам, что они должны дарить нам свою преданность – и не просто служить нам, а любить нас, как равных, и даже больше самих себя – в обмен за то, что мы берем на себя функции вожака стаи и даем им еду и кров. Многие специалисты по психологии поведения придерживаются теории о том, что мы намеренно ввергаем собак в состояние затянувшегося отрочества – необходимое условие для закрепления желаемых свойств.

В отличие от собак, дикие волки ориентируются только на себе подобных, и так было всегда, а мы, в свою очередь, смотрим на них со смешанным чувством восхищения, недоверия и страха.

Источником этой невероятной социальной сплоченности волков являются тесные и надежные отношения в паре, образующей ядро стаи. Эти двое фактически и есть стая. По нашим меркам, это семья – гораздо более подходящий термин, чем «стая», имеющий дополнительный подтекст – «спонтанно организованная шайка». И хотя ученые фиксировали исключения и отклонения от этого правила, но чаще всего в стае бывает только одна репродуктивная пара – доминирующие самец и самка. Можно безошибочно определить ту заботливую привязанность, которую эти двое часто проявляют по отношению друг к другу, – обнюхивание, ласковые заигрывания, совместный отдых и взаимный груминг. Оставшуюся часть стаи, если таковая имеется, составляют волчата из предыдущих выводков и иногда прибившийся одиночка. Эти молодые животные, которые также очень привязаны к своим родителям и друг к другу, образуют иерархический союз внутри стаи, где есть доминирующие и покорные особи. Данная иерархия проявляется в ежедневном общении – при играх, драках, охоте, дележке еды и вылазках. То, как сложатся отношения внутри стаи, зависит от доступности пищи, активности стаи, физических характеристик и личностных качеств ее членов. Более крупные волки обычно доминируют над более мелкими. Самый крупный взрослый волк в стае чаще всего и является альфа-самцом.

Несмотря на любовь и заботу со стороны всей семейной группы, лишь малая часть волчат достигает репродуктивного возраста, который наступает примерно на втором году жизни. А фактически поиск пары затягивается еще на несколько лет, в зависимости от везения, возможностей и личных качеств. Молодняк и щенки зачастую погибают первыми, когда наступают трудные времена. В силу того, что волки активно размножаются и способны быстро восстанавливать свою популяцию, взрослые особи более ценны с биологической точки зрения. Неопытность волчат приводит к ошибкам в поведении, которые могут стоить им жизни. Если волчонок трется рядом с людьми, его естественное и иногда неосторожное любопытство делает животное особенно уязвимым для ловушек и ружей. Он также может погибнуть во время стычек с соседями, а голод взимает суровую плату.

Процесс взросления молодых особей, как правило, занимает от года до четырех лет. Животное иногда может проходить огромные расстояния в поисках пары или собственной территории. Было проведено исследование, которое показало, что приблизительно пятнадцать процентов волков некоторый период времени ведет одинокий образ жизни, хотя, конечно же, их количество может сильно варьироваться в зависимости от численности популяции. Большинство одиночек – это молодые, отколовшиеся от стаи животные, остальные – это выжившие после массового истребления хищников людьми либо те редкие особи, которые по непонятным причинам выбирают одиночество на время или (что встречается гораздо реже) навсегда. Но вне зависимости от первопричины уровень их смертности гораздо выше, чем у тех, кто живет в стае: опасность подстерегает их со всех сторон, а защита, которую могла бы дать им большая сплоченная группа, отсутствует[17].

Биолог Хейбер однажды отметил, что одинокий волк – это мертвый волк. Возможно, это преувеличение, но не такое уж сильное. Так что в этом смысле наш Ромео очень рисковал с самого начала.

* * *

Когда такси насмерть сбило черную волчицу недалеко от нашего дома, прошло всего несколько недель после начала брачного периода, и оставалась всего пара недель до появления малышей и связанных с их воспитанием активных совместных забот. Вероятней всего, партнер погибшей самки был одним из тех волков, чей вой был слышен в лесу сразу после ее смерти. Или же он мог не знать об этом и просто искать ее днями или даже неделями, воя и изучая метки, а также все места их встреч.

Случайные подробности вроде бы подтверждали версию о погибшей партнерше: Ромео появился в районе Дредж-Лейкс тем же летом, примерно всего в миле от того места, где была убита волчица. Однако его возраст делал этот сценарий маловероятным. Лишь немногие двухлетние самцы получали возможность спариваться, живя в уже существующей стае. Это преимущественное, с трудом отвоеванное право старших и доминирующих животных. С другой стороны, нельзя отметать вариант, что молодой самец при определенных обстоятельствах мог воспользоваться шансом и создать пару внутри стаи.

Согласно данным Департамента рыболовства и охоты за предыдущий год, местными лесничими были пойманы три волка в районе бассейна реки Наггет-Крик (идущая по высоким склонам в гористой местности дренажная сеть между горами Буллард и Сандер в южной части ледника). Так как волки держались вместе, они, скорее всего, были членами одной стаи, и один из них мог быть изначальным партнером самки. В его отсутствие молодой волк мог взять власть в свои лапы и стать отцом ее волчат.

Ученые не раз фиксировали подобную смену власти в разъединенных стаях. Потребность производить потомство внутри стаи – сильнейший генетически запрограммированный инстинкт. Стая, в которой не каждый год рождаются волчата, рискует уменьшиться и даже выродиться. Размеры Ромео также свидетельствуют в пользу того, что он мог неожиданно стать доминирующим самцом среди своих более мелких сородичей и получить черную волчицу в качестве заслуженной награды.

Но были и другие возможные варианты. Ромео вполне мог быть не партнером сбитой волчицы, а ее детенышем из предыдущего выводка или братом. И хоть он, скорее всего, действительно был членом той самой стаи, также вполне вероятно, что он не был ее родственником, а появился здесь через несколько месяцев после ее гибели, чтобы заполнить образовавшийся территориальный вакуум, после того как выжившие волки разбежались. Такое тоже бывает.

Так, к примеру, один самец, пятидесятикилограммовый волк со спутниковым датчиком на ошейнике, который установил ему биолог Джон Бёрч из Службы национальных парков США в верховьях реки Чарли в феврале 2011 года, за четыре месяца преодолел невероятное расстояние в 1500 миль. Это произошло вскоре после гибели его подруги. Он шел от северо-центральной части Аляски через канадский Юкон, на северо-восток, к дельте реки Маккензи, а потом снова на запад, на Аляску, двадцать миль по территории Дедхорс и раскинувшимся нефтяным полям до бухты Прудо-Бэй. За это время он пересек десятки рек и речушек, включая могучий Юкон, когда он был покрыт льдом, широкую реку Поркьюпайн и труднопроходимую часть горного хребта Брукс-Рейндж.

Непонятно, что заставило его кочевать так далеко, ведь он легко мог найти партнершу или новую территорию гораздо ближе. Представьте себе этого волка: социальное, территориальное, высокоразвитое животное, путешествующее в одиночку по неизвестной, труднодоступной местности. Такое поведение волков – часть их генетически запрограммированной стратегии, но вовсе не значит, что это дается им легко. Дань, которую они вынуждены платить природе, не поддается исчислению. Да, с помощью GPS мы можем отследить передвижения одинокого самца, а исследования помогут нам скорректировать или сравнить полученные данные, но мы не в силах представить себе его воспоминания и переживания или точно описать его эмоции через призму своих собственных.

Определенно: если собака может переживать тяжесть утраты так же, как человек, то можно смело утверждать, что волк способен испытывать не меньший спектр эмоций.

* * *

Размышления относительно сложности внутреннего мира животных и его эмоциональной составляющей неизбежно подводят нас к сравнению интеллекта собаки и волка. Если оперировать чисто физическими характеристиками, то мозг домашней собаки (относительно размера тела) на двадцать пять процентов меньше, чем у их диких предков. Уже одна эта цифра указывает на некоторое уменьшение интеллектуальных способностей. Однако ученые, проводившие эксперименты в этой области, соглашаются с тем, что сравнивать интеллект разных видов – затея как минимум спорная.

Зато старейшие охотники-инупиаки, которых я знал, имели на этот счет единодушное мнение. С ездовыми собаками они работали всю жизнь, а также знали толк в выслеживании и охоте на волков, в том числе с помощью ловушек. Так вот: их ценнейшие профессиональные знания и опыт, передававшиеся из поколения в поколение, свидетельствуют о том, что среднестатистический волк намного умнее среднестатистической ездовой собаки. Правда, они оценивали поведение и тех, и других с позиции волка, обитающего в дикой местности: способность найти и убить дичь, не попасть в капканы, учиться на своем опыте, корректировать действия, решать проблемы и так далее. С другой стороны, любой инупиак-собаковод понимал, что детеныш волка или его гибрид «слишком дикий», чтобы научить его тащить сани и сотрудничать с человеком.

Большинство гибридов собак и волков, как правило, были повышенно возбудимыми, непокорными и даже опасными, хотя их генетический вклад в породу был весьма ценным. Я помню одну такую собаку-волка в деревне Ноатак – крупное, стройное животное, принадлежавшее моему соседу, традиционному охотнику-инупиаку по имени Дуайт Арнольд[18]. Гибрид вырос диким и агрессивным, мог легко покусать любого и не подпускал к себе никого, кроме Дуайта. Его привязывали подальше от других собак. Чтобы из таких животных получились полезные рабочие собаки, требуется долгая и кропотливая селекционная работа.

Короче говоря, волки и собаки в северо-западной части арктического региона, несмотря на их генетическое сходство, воспринимались местными, знавшими их лучше всех, как совершенно разные виды, особенно если дело касалось ключевого аспекта: готовности и/или способности взаимодействовать с людьми.

Ученые, занимающиеся этим вопросом, сравнили способности решать проблемы и заучивать модели поведения у прирученных волков и домашних собак и пришли к единому мнению: собаки в решении конкретной проблемы полагаются на человека как на своего партнера, а волки, даже привыкшие к людям с самого раннего возраста и нежно привязанные к своим хозяевам, как правило, мыслят и действуют самостоятельно[19]. Более того, волки, похоже, обладают более глубоким пониманием причинно-следственных взаимосвязей. Собаки же (особенно породы пастушьих собак, таких как бордер-колли и блу хилер, как Чейз) гораздо легче улавливают нюансы человеческой речи, каким-то образом «переводят» их на свой язык и соответственно реагируют.

Однако делать общие выводы относительно интеллектуальных способностей этих двух видов на основе статистических сравнений бессмысленно. Единственная серия экспериментов, связанных с данной проблематикой, проводилась учеными, когда сравнивали смышленых собак (большинство из них были хорошо натренированы и проявляли высокий интеллект с человеческой точки зрения) с волками, жившими в неволе и лишенными того природного и социального окружения, которое есть у их диких сородичей. В дальнейшем эти волки, вероятно, окончательно деградировали из-за отсутствия естественного отбора.

Любой опытный заводчик скажет вам, что все собаки различаются между собой уровнем данного от природы интеллекта и способностью к обучению, и большинство признает, что диапазон различий при этом такой же, как и у людей. Вполне справедливо предположить подобные вариации и у волков, хотя естественный отбор, существующий в дикой природе – когда из генофонда вычищается все нефункционирующее, – отсутствует в условиях неволи. И это делает некорректными любые заключения, полученные на основе наблюдений за живущими в неволе волками.

А теперь перейдем к вопросу анализа различий между генетически передающимся знанием предков и активным адаптивным восприятием индивидуума, а также к определению того, насколько это связано с интеллектом. Викторианцы, к примеру (и Дарвин в их числе, сам заядлый собачник, восхвалявший моральное и интеллектуальное превосходство собак над волками), считали это знание врожденным инстинктом. Но с относительной определенностью мы можем утверждать лишь то, что два этих вида, очень схожие по многим аспектам, обладают хоть в чем-то и совпадающими, но в основном разными интеллектуальными возможностями, выработанными конкретными природными условиями и потребностями.

Исходя из личного опыта и наблюдений, могу сказать, что среднестатистический дикий волк не уступает умной собаке в способности ясно мыслить, а в решении проблем, возможно, и превосходит ее.

А Ромео, безусловно, доказал в свое время, находясь среди нас, что по меньшей мере один умный волк существует.

И все же некоторые люди полагали, что он – оказавшийся на воле гибрид собаки и волка. По их мнению, это объясняло его немыслимую тягу к собакам и повышенную терпимость к людям, а также тот факт, что абсолютно дикий взрослый волк способен, черт возьми, демонстрировать подобное дружеское поведение. Однако часть людей, основываясь на более чем вековом опыте общения волков с сотнями других животных, указывали на противоречия в подобных альтернативных историях.

Не только Джоэль Беннетт, но и мой старинный друг и коллега – писатель и фотограф Сет Кантнер, который родился и вырос в деревенском доме на склоне горного хребта Брукс-Рейндж, где регулярно бродили волки и карибу, стоя однажды со мной на озере и наблюдая за черным волком, констатировал, что он существо дикого мира, – коротко и ясно. Мой сосед Тим Холл, который прибыл из Северо-Восточной Канады и тоже видел немало волков в своей жизни, сказал об этом еще лучше. Одним безветренным солнечным мартовским утром мы остановились на берегу озера, разглядывая Ромео. Тим подался вперед, облокотившись на руль своего большого снегохода «Скидо», который он использовал для прокладки лыжной трассы на берегу озера. «Не-а, – сказал он, кивнув в сторону волка, – это волк-самородок».

Так как не был проведен тест на ДНК, чтобы установить родство убитой волчицы и Ромео (хотя такую возможность обсуждали, никто не попытался это осуществить), нам оставалось лишь гадать о возможном происхождении волка. У нас никогда не было четкого ответа ни на один вопрос. И, возможно, эти нераскрытые тайны лишь украшают нашу историю.

Но независимо от того, откуда пришел черный волк, мы все сходились в одном: нигде на планете не увидишь ничего подобного. Пусть и не из дикой стаи, но это все-таки был волк, прямо здесь, более доступный и зависимый от нас, чем можно было себе представить. Никто и не слыхивал о таком! Уже в те первые дни Ромео, с присущей ему же грациозностью, стал частью пейзажа Джуно, одной из изюминок, характерных только для этих мест. Для кого-то он был не более чем забавным эпизодом, но для постоянно растущей толпы зрителей волк стал новым соседом, привычным и таким харизматичным – тем, кого все хотели видеть в своей компании. Он практически стал талисманом города.

Парадоксально, но теперь, когда черный волк перестал быть тайной, он каким-то образом остался в одиночестве – в широком смысле этого слова. Конечно, все, что печаталось в «Эмпайер», печатали потом местные газеты Анкориджа и Фэрбанкса, и я первым опубликовал развернутую историю в своей колонке в журнале «Аляска». Но никто не давал интервью для CNN и шоу «Тудэй». А социальных сетей – Youtube, Facebook и Twitter – в те дни еще не было. А если бы были, феномен волка Ромео с помощью нескольких снятых на смартфоны видео мог бы просто взорвать Интернет! И хотя ежегодно через Джуно проезжало до миллиона туристов, путешествующих на круизных кораблях, и более трети из них в итоге оказывались на леднике во время своей трехчасовой экскурсии, этот наплыв наблюдался лишь в определенный период – с мая по сентябрь. А мрачная зима с побитым бурями дождевым лесом предназначалась исключительно для местных и их волка.

Что случись в Джуно, в Джуно и осталось, по крайней мере, до поры до времени.

Глава 5

Стреляй, копай, помалкивай

Апрель 2004

Я очнулся от тяжелого сна, услышав знакомый звук: грохот от выстрела крупнокалиберного ружья, раздавшийся так близко, что от ударной волны задрожали стекла двойных оконных рам и опущенные теплозащитные жалюзи в нашей спальне. Потом еще один. Шерри, спавшая с берушами в ушах, заворочалась и что-то недовольно пробурчала. Собаки вскинули головы, когда я, шатаясь, поплелся к окну. Я, черт возьми, уже догадывался, что происходит: какой-то тупой ублюдок стреляет из ручницы с пляжа, рядом с «хижиной конькобежца», с расстояния менее двухсот метров от нашей задней двери. Это было популярное место тусовок, где местные любили расслабиться, забыв о том, что эта местность была уже не такой пустынной, как десять лет назад.

Но в данном случае это был не просто грохот от стрельбы, который мог вызвать законное возмущение домовладельца из-за возможной угрозы близким.

С первым раскатистым звуком выстрела меня сразу пронзила мысль: «Волк!»

Я запрыгнул в джинсы, ботинки и куртку, прежде чем успел осознать, что нет смысла бежать в темноту, которую уже заполнила звенящая тишина. Тот, кто стрелял, уже исчез: запрыгнул в свой грузовик и укатил еще до того, как я вылез из кровати. Я набрал номер диспетчера полиции, голос которого звучал явно равнодушно: отправлять наряд к черту на кулички, чтобы расследовать несерьезную забаву в аляскинском духе. Тогда я нырнул обратно в кровать к своей спящей жене и лежал без сна, пока не прозвонил будильник Шерри, размышляя над тем, что я мог найти на льду в серых сумерках.

Подняв ставни, я потянулся за биноклем, но понял, что он мне не понадобится. В полумиле от меня лежал Ромео, свернувшись клубочком, подняв голову и ожидая, когда появится первая собака. В тот день я так и не понял, была ли эта стрельба просто пьяной вакханалией или покушением на жизнь волка. Уже не первый раз я слышал эхо выстрелов, раздававшееся над озером в непривычно позднее время.

* * *

Во всех историях, написанных о волках, начиная с рассказа «Последний рубеж» и заканчивая свежими новостями за неделю, дрейфующие волки постепенно выходят из тени, их появление добавляет остроты в нашу жизнь, что, похоже, нравится многим жителям Аляски, включая тех (а может, в основном тех), кто громче всех возмущается. И хотя главные аргументы этих крикунов заключаются в том, что волки истребляют охотничье-промысловых животных, предполагаемая угроза человеческой жизни неизбежно приводится в качестве достаточного оправдания для убийства волков, в том числе таких, как Ромео, чьи территории граничат с нашими собственными. В пригородных районах, таких как предместья Анкориджа или Фэрбанкса, уничтожение подобных животных происходит только после ряда инцидентов и жалоб (обычно это случаи нападения на домашних питомцев или встречи людей с наглыми, агрессивными волками). Однако множество подобных жалобщиков на самом деле, не задумываясь, стреляют первыми. Такие убийства часто вне закона, и о них умалчивают. Как говорится – стреляй, копай, помалкивай.

Тема жестокости волков-убийц, обитающих на Аляске, ярко отражена в снятом в 2011 году захватывающем боевике «Схватка» («The Grey»). Лиам Нисон играет потерявшего вкус к жизни охотника, нанятого для охраны буровых установок от волков в районе Норт-Слоуп. Когда самолет с Нисоном и командой буровиков терпит катастрофу над территорией, где хозяйничает стая под предводительством черного антипода Ромео, обладающего кошмарными размерами и чертами, несчастные замученные люди становятся объектами охоты беспощадных хищников. Конечно же, фильм смотрится на одном дыхании, но с одной оговоркой: вся история – от начала до конца – очередная голливудская чушь. Этот фильм – еще одно подтверждение того факта, что образ страшного волка, засевший глубоко в нашем подсознании, никуда не делся, а живет и здравствует. Есть еще несколько относительно недавних кассовых фильмов, включая сагу «Сумерки», с меняющими облик вампирами/волками, и экранизации Толкиена, посвященные Средиземью, которые снял Питер Джексон. Все они изобилуют нереально огромными, воющими врагами с оседлавшими их орками, словно бы специально созданными для того, чтобы навсегда закрепить в сознании нового поколения миф о злобных волках-убийцах[20].

А как насчет историй о волках-людоедах, как в сказке «Красная Шапочка»? Или «Петя и волк» – волки, подстерегающие путников в русских степях. Этот список можно продолжать до бесконечности. Но на сегодняшний день самое большое количество нападений хищников на людей в этом и прошлых веках было зафиксировано в отдаленных регионах Индии, Афганистана и Пакистана[21]. Сокращение численности дичи, уничтожение естественной среды обитания волков, нищета и традиция оставлять маленьких детей пасти скот стали причиной гибели еще нескольких сотен людей за последние два века. Хотя цифры в официальных источниках, как правило, бывают заниженными. «Книга джунглей» Редьярда Киплинга о мальчике по имени Маугли, которого воспитала добрая стая волков (один из немногих примеров изображения доброжелательных волков во всей литературе), на какое-то время задала позитивную тенденцию.

Отдельные случаи нападения волков на людей также были отмечены в Европе, но подлинность большинства этих историй нельзя проверить или же они в итоге оказывались выдумкой.

Вне всяких сомнений, волки – активные и ненасытные падальщики – ели трупы людей в периоды чумы и войн, охватывавшие весь континент. И свидетели в ужасе описывали их как кровожадных людоедов. Вероятно, оттуда же берут свои корни древние легенды о Вервольфе. Вполне возможно, что волки, питавшиеся трупами во время эпидемий, стали ассоциировать людей с пищей, потеряли страх и стали чаще преследовать их как добычу. Однако конкретных доказательств этого предположения нет.

Что касается Северной Америки, то в 1944 году ученый по фамилии Янг изучил тридцать случаев агрессии со стороны волков, произошедших на континенте до 1900 года, включая шесть с якобы фатальным исходом. Во вступительной статье своего отчета он указал: «Плод ли это богатого воображения или правда, сложно определить»[22]. Другими словами, он допускал, что и этих шести смертей – на удивление мало, учитывая количество волков и людей, столкнувшихся на просторах осваиваемой первопроходцами Америки, – могло вообще не быть. Однако документально подтвержденные случаи агрессии и нападения диких волков на людей, несомненно, имели место, и относительно недавние зафиксированы в основном на Аляске.

В 2002 году биолог штата Марк Макней собрал материалы и проанализировал восемьдесят конкретных случаев контакта людей и волков в период с 1970 по 2000 год, большая часть которых произошла на Аляске и в Канаде[23]. Всего в шестнадцати из восьмидесяти эпизодов не страдавшие бешенством волки кусали людей или хватали их за одежду. При этом полученные травмы не были связаны с угрозой для жизни, хоть некоторые из них и были серьезными. Из шести случаев, когда были покусаны люди, четыре связаны с детьми. К их числу относится и нашумевший инцидент, который произошел в 2000 году с шестилетним мальчиком в лагере лесозаготовителей в Айси-Бей, на Аляске. На самом деле это происшествие стало побудительным мотивом для отчета Макнея, чтобы в очередной раз определить степень опасности волков для людей. Волк набросился на шестилетнего ребенка, когда тот играл. Он успел покусать и потрепать мальчика, прежде чем вмешался домашний питомец – черный лабрадор и находившиеся рядом взрослые. Волка застрелили. Но, как выяснилось, он был прирученным, прикормленным животным еще с прошлого года, и рабочие-лесозаготовители подкармливали его в течение несколько недель перед нападением.

И хотя Макней представил неполный анализ факторов, влияющих на агрессивное поведение волка по отношению к людям, внимательный читатель мог остальное домыслить самостоятельно. Прикармливание волков, несомненно, стоит на первом месте в этом списке.

Привыкание к присутствию людей – пусть это и не прямая причина агрессии – побуждает животных подходить ближе к человеку, а это, в свою очередь, увеличивает шансы, что что-то пойдет не так.

Явная уязвимость взрослого – например, расслабленно отдыхающего в одиночестве – и тем более ребенка, похоже, увеличивает риск нападения. Однако более чем в десяти случаях агрессии (в большинстве этих эпизодов удалось избежать физического контакта) волки защищали от людей себя, своих детенышей, членов стаи или убитых сородичей. Хотя могло быть и такое, когда волки принимали людей за добычу и ретировались, осознав свою ошибку. Лишь малая доля инцидентов, приведших к неспровоцированным атакам с травмами и увечьями людей, связана с дикими, не привыкшими к людям волками.

В шести из тридцати девяти случаев агрессии, включая инцидент в Айси-Бей, люди были с собаками. И хотя Макней воздерживается от того, чтобы считать присутствие домашних собак провоцирующим фактором агрессии волков, направленной на людей, он допускает такую вероятность, ведь волчья стая, защищающая свою территорию, проявляет враждебность по отношению к любому чужаку из псовых. Едва завидев неизвестных волков, койотов, лис и собак, волки преследуют их, убивают, а часто и съедают. И в этом смысле бесчисленные мирные контакты Ромео с людьми и собаками можно считать абсолютно беспрецедентным явлением.

Если отбросить рассуждения о реальных или мнимых угрозах, а также не принимать во внимание случайные укусы, то за всю историю Аляски был всего один подтвержденный инцидент с летальным исходом, когда не болевший бешенством дикий волк напал на человека. И произошло это относительно недавно.

* * *

8 марта 2010 года молодая учительница из Пенсильвании Кэндис Бернер, первый год работавшая в школе, была растерзана волками в двух милях от отдаленной деревушки у озера Чигник на Аляске. Так как очевидцев произошедшего не было, точные обстоятельства так и остались невыясненными. Последний раз Бернер видели в деревенской школе после уроков, в районе половины пятого. Она сказала своей коллеге, что хочет немного размяться. Когда девушка пошла по узкой, извилистой, поросшей кустарником тропе, ведущей к поселению эскимосских алеутов (поселок численностью семьдесят три человека), задул сильный западный ветер со скоростью тридцать пять миль в час, заметая дорогу поземкой. Она шла либо бежала в противоположную от деревни сторону, слушая музыку в наушниках и совершенно не беспокоясь о происходящем вокруг, как любой деревенский житель на пробежке.

Через час четверо местных, ехавших на снегоходе, нашли одну из перчаток Бернер и кровавые следы волочения вдоль дороги. Ее растерзанное и обглоданное тело они обнаружили в зарослях ивняка, пройдя несколько десятков метров вниз по склону холма. Вокруг были следы животных и признаки борьбы. Трое пошли за помощью, а оставшийся молодой человек, объезжая это место на снегоходе, увидел, как один волк вышел из-за куста и тут же скрылся.

Разбросанные останки тела Бернер были найдены вооруженной группой людей и доставлены в деревню. Подразделение полиции штата Аляска прибыло на следующий день, чтобы расследовать возможное криминальное дело (снять отпечатки пальцев, взять образцы волокон, мазки и прочее). Но, приняв во внимание очевидные свидетельства нападения диких животных, дело передали в Департамент рыболовства и охоты, который провел свое собственное расследование. Несмотря на плохую погоду, их сотрудники на вертолете обнаружили и убили двух волков. Затем двое нанятых профессиональных звероловов, охотников на волков, в течение последующих трех недель прочесывали местность и сумели убить еще шестерых волков в радиусе пятнадцати миль от деревни.

Новости о реальном случае нападения волков всколыхнули весь штат. Люди получили реальные доказательства опасности, а противники волков лишь мрачно усмехались, покачивая головами: «Я же говорил! Теперь вы довольны?»

Но многие жители Аляски, включая некоторых авторитетных биологов и экспертов дикой природы, все же были настроены скептически.

Убийцами могли быть и местные собаки. Сотни жителей Аляски ежегодно подвергаются нападению домашних собак. И подобные инциденты – некоторые с летальным исходом, – к сожалению, часто происходят в сельской местности. Я знал пару малышей, которых жестоко покусали ездовые собаки, и сам однажды с трудом отбился от крупного метиса хаски, который легко мог загрызть человека меньших размеров или просто запаниковавшего. Возможно, и Бернер столкнулась с подобным животным. А может быть, это были те волки, которых прикормили местные жители, осознанно оставляя им доступ к пищевым отходам, что, как известно, приводит к тому, что животные начинают ассоциировать людей с едой. Не исключено также, что ее убил какой-то человек и вывез из города, а волки или собаки пожирали уже мертвое тело.

Слухи продолжали циркулировать, подогреваемые тем фактом, что спустя год после гибели Бернер Департамент рыболовства и охоты так и не выпустил еще свой окончательный отчет по этому инциденту, храня молчание (кто-то бы добавил: тайное). Наконец, доклад появился. Я взял интервью у Дэна Седлоски из Департамента полиции штата и у биолога Лема Батлера из местного Департамента рыболовства и охоты, которые поставили точку в этом расследовании[24]. Оба были беспристрастны и искренни. И хотя выявились некоторые несоответствия между их отчетами и ранними пресс-релизами, я не нашел доказательств, чтобы опровергнуть официальное заключение, которое гласило, что Кэндис Бернер загрызли волки, их было от двух до четырех, судя по оставленным следам и проведенному ДНК-анализу трупа. Анализ ДНК одного из последних убитых волков дал положительный результат. На теле Бернер были множественные укусы, включая смертельные проколы на шее; частично были съедены ягодица, плечо и рука. Если бы ее тело не было найдено, вероятней всего, от него остались бы только волосы и фрагменты скелета, как обычно бывает при нападении хищников[25].

В процессе расследования выявилось несколько специфических деталей, которые помогли объяснить вероятную причину того, почему Бернер стала жертвой нападения. Погода была плохая, вечерело, вьюжило. В таких условиях трудно было разглядеть фигуры впереди и определить расстояние до них. На нее напали на узкой, извилистой, поросшей кустарником тропе. Следы волков в ивняке свидетельствуют о том, что вряд ли ее выслеживали. Напротив, вероятнее всего, волки столкнулись с человеком на повороте, когда девушка неожиданно появилась из-за зарослей и оказалась в нескольких десятках метров от них.

По утверждению одного из местных жителей, обнаружившего тело, следы Бернер указывали на то, что она повернула обратно, в сторону деревни. Скорее всего, увидев волков, она развернулась и в панике бросилась бежать. А волки в охотничьем азарте, предвкушая свою привычную добычу (например, лосенка), видели в темноте просто убегающую фигуру. Рост Бернер – около ста сорока семи сантиметров – делал ее еще более уязвимой. Реакция спасаться бегством спровоцировала желание преследовать и хищническое поведение. Возможно, если бы Бернер остановилась и использовала правильный физический посыл, волки бы присмотрелись и либо отошли в сторону, либо ретировались. Впрочем, ее реакция вполне объяснима. Она, конечно, нисколько не виновата в случившемся.

Но даже при наличии всего этого комплекса факторов нет убедительного объяснения, почему эта встреча вылилась в итоге в смертельную хищническую атаку, когда абсолютное большинство случаев контакта волков и людей – десятки тысяч – протекало без малейшего намека на какую-либо агрессию. Один из убитых волков, анализ ДНК которого был положительным, находился в отличной физической форме. В данном случае не было свидетельств того, что волки были приучены к людям или прикормлены, хотя нельзя отметать и эти варианты. В отчете биолога Батлера отмечается, что в районе деревни Чигник и раньше отмечались случаи, когда волки загрызали местных собак и кошек. Следы волков были обнаружены вблизи огороженной, но не закрытой городской мусорной свалки, и он заметил, как деревенская собака вытащила оттуда пакет с мусором. Волки, естественно, могли делать то же самое и начать ассоциировать людей с пищей.

Существует еще одно задокументированное свидетельство нападения здоровых диких волков на человека с летальным исходом, произошедшее в Северной Америке. Инцидент произошел в ноябре 2005 года в городе Саскачеван, рядом с мусорной свалкой отдаленного геологоразведочного лагеря. Волки, похоже, привыкли к людям, были прикормлены и вели себя нагло. Жертва – студент-геолог по имени Кентон Карнеги[26]. Юноша пошел прогуляться после работы и подвергся нападению одного или нескольких крупных хищников. Его тело было частично съедено и припрятано про запас.

Так как это был первый за всю историю Северной Америки случай нападения волков на человека со смертельным исходом, естественно, он был внимательно изучен. Несколько именитых биологов настаивали на том, что нападавшим, вероятней всего, был черный медведь. Другие, включая Марка Макнея, возражали им, считая, что улики свидетельствуют в пользу того, что это были волки. В результате группой экспертов, включая исследователя Дэвида Мича, был сделан окончательный вывод, который и стал официальным заключением.

Если это действительно были волки, тогда данный эпизод – второй документально подтвержденный случай нападения волков на человека со смертельным исходом на всей территории Северной Америки за более чем четыре века. За тот же период десятки людей погибли в результате нападения на них домашнего скота и диких животных, включая свиней, ослов, оленей и лам. В Соединенных Штатах одни только домашние собаки ежегодно становятся причиной гибели порядка тридцати человек, и тысячи людей оказываются жестоко покусанными нашими «лучшими друзьями».

* * *

За все мои встречи с волками – а в большинстве случаев я был беззащитен, например, увязнув по пояс в снегу, в то время как они кружили рядом в сумерках, – я лишь однажды почувствовал угрозу. Но это животное, молодая самка (черная, как подавляющее число волков, которых я встречал), и не думало причинять мне зла. Она и ее стая нацелились на загнанного лося, а я пытался вытащить застрявший снегоход. Заметив в кустах смутный силуэт, она было бросилась туда, но в десяти метрах резко затормозила, уставившись на меня широко распахнутыми глазами, а потом во всю прыть понеслась в противоположном направлении.

Если не считать той волчицы и, конечно, Ромео, остальные волки, которые осмеливались подходить ко мне близко – около пары десятков, – обычно проявляли осторожное любопытство, безразличие или выражали недовольство моим присутствием.

Все пойманные или раненые волки, которых я видел, вели себя покорно или испуганно или пытались бежать.

Когда животное рычит или огрызается – это просто защитная реакция на то, что к нему слишком близко подошли или раздражают его, такое поведение означает не ярость, а желание избежать конфликта. На самом деле все те щекочущие нервы фрагменты видео о волках в стае, где показано злобное рычание и клацание зубами, сняты в те моменты, когда животные собрались вокруг убитой добычи и сигнализируют другим, что они хотят поесть без проблем.

За те же три с лишним десятилетия моего стажа общения с волками на меня бросались, преследовали и приближались ко мне с агрессивными намерениями более десятка гризли и в три раза больше лосей; несколько раз за мной гнались овцебыки; на меня кидались и рычали черные медведи и белая медведица; я шел с ножом в руке на оленьи рога раненого карибу, который хотел забодать меня. Я лично знал немало людей, покалеченных бурыми медведями, или гризли (некоторые из них были моими друзьями), а один даже погиб. Но никто из тех, кого я знал, включая поселенцев, звероловов и потомственных охотников, ни разу серьезно не пострадал от дикого здорового волка (случайные легкие травмы не в счет). Старый приятель Клэренса Вуда, инупиак Зак Хьюго из Анактувук-Пасс, в 1943 году, в возрасте четырнадцати лет, подвергся нападению волка, которого они с отцом приняли за бешеного. Одежда из шкуры карибу защитила Зака, и он благополучно дожил до преклонного возраста и рассказал мне эту историю за чашечкой кофе одним ветреным апрельским днем много лет назад.

Бесстрашных волков часто принимают за бешеных. Вирус бешенства отсутствует в юго-восточной и южной части центральной Аляски, хотя вспышки периодически случаются, особенно в Арктике и на западных оконечностях штата, где болезнь медленно тлеет, а потом вспыхивает с новой силой каждые несколько лет. Млекопитающее, пораженное этим смертельным вирусом, который атакует и постепенно разрушает мозг, может казаться ручным или бесстрашным, оно может идти, шатаясь, или пускать слюну, а в редких случаях проявлять беспричинную агрессию. Помимо случая с Заком Хьюго, на Аляске было зафиксировано еще несколько подобных нападений. По крайней мере два из них закончились летальным исходом, когда люди заразились смертельным вирусом после укусов хищников. Однако к таким примерам нужно относиться скорее как к сноскам на полях, чем как к постоянной угрозе здоровью населения.

Вопрос не в том, почему Бернер и Карнеги были атакованы и убиты, а в том, почему нападения волков на людей на этом континенте, а также практически везде, за исключением Южной и Центральной Азии, настолько редки. Волки – хорошо приспосабливающиеся и адаптирующиеся хищники. Почему бы им не предпочесть человека в качестве легкой добычи? Ведь люди медленно передвигаются, они не крупные и достаточно слабые по сравнению с большинством диких зверей. Нет никаких сомнений в том, что, если бы североамериканские волки видели в людях потенциальный источник пищи, жертвы исчислялись бы тысячами. Однако погибли всего лишь двое.

Если говорить о нехищнических мотивах, то волки не атакуют людей, защищая свои владения, как это делали волки-монстры в фильме «Схватка». На самом деле они, как ни странно, не проявляют агрессии по отношению к вторгшимся на их территорию людям, даже если те приблизились к логову с волчатами, хотя могут лаять, как собаки, поднимая тревогу, выть, запугивать и всячески проявлять беспокойство, прежде чем отступить (однако медведей они атакуют). Но почему?

Возможно, в процессе долгой коэволюции и естественного отбора в их генетической памяти укоренилась ассоциация человека с полубогом или (скорее всего) со смертельной опасностью, которую следует избегать. А быть может, мы попросту выглядим настолько странно и ни на что не похоже в окружающем мире, что наше чужеродное присутствие вызывает тревогу? Так что в коллективном сознании волков мы как минимум ассоциируемся с опасностью, так же как и они в нашем. Но наши собственные страхи в реальности не имеют под собой никакой почвы.

Нужно быть фатально невезучим – скажем, когда вам на голову падает космический мусор, – чтобы стать жертвой волка.

Но тогда возникает следующий вопрос: если за столько веков в Северной Америке не было случаев со смертельным исходом, тогда почему произошли те два инцидента в начале нового века? Можно ли считать это совпадением или неизбежным итогом возросших контактов людей и волков? Или же волки, встречая все меньше препон со стороны человека, перестают нас бояться?

Конечно же, количество примеров слишком мало, чтобы делать какие-то серьезные обобщения, и все же на территории Северной Америки на волков охотятся, ловят их и истребляют в больших количествах. Современные снегоходы и квадроциклы позволяют получить невиданный доступ в самые отдаленные регионы, а охота на волков на таких машинах в настоящее время на Аляске считается законной. Однако спортивная охота на волчьи популяции американских штатов (включая Монтану, Айдахо, Вайоминг, Мичиган, Миннесоту, Висконсин), поддерживаемая вплоть до настоящего времени Законом об исчезающих видах, обошлась слишком дорого. Исходя из принципов естественного отбора (смелые, бесстрашные волки представляют гораздо больший риск для человека), современные волки должны опасаться нас не меньше, чем когда-то их предки. Представьте себе, что люди ежегодно убивают на Аляске примерно каждого десятого волка – и это только официальные данные. Реальные цифры могут быть в два и даже в три раза выше.

В маленьких туземных деревнях в Арктике, где я жил, прикрепленная к шкуре волка обязательная пластиковая бирка Департамента рыболовства и охоты была редким явлением. И таких шкур ежегодно выделывали по два десятка и более. А если приплюсовать незарегистрированные шкуры из таких же поселений региона и всей Аляски, то получим в итоге сотни шкур в год. Происходящее в настоящее время массовое истребление волков на Аляске должно неизбежно побуждать их все больше избегать людей. Однако нет никаких признаков того, что на Большой Земле контакты между двумя видами сокращаются, хотя большинство из них плохо заканчивается для волков.

* * *

Что Ромео не подстрелили в ту первую зиму, несмотря на его близкое общение с массой народа, – это просто маленькое чудо. Если бы чувство голода подавляло межвидовые социальные импульсы, как можно было бы ожидать, его давно бы убили, даже несмотря на то что первые контакты с собаками и людьми были дружественными или нейтральными, – люди знали предысторию Аляски и все эти мрачные сказки, легенды и мифы о волках. В отличие от большинства своих сородичей Ромео представлял собой легкую мишень: надо было лишь в нужный момент подъехать на парковку у маршрута по Западному леднику и нажать на курок, или подбросить отравленную приманку под ближайшим кустом, или расставить ловушки на одном из его маршрутов. А также всегда оставалась вероятность того, что волк якобы мог забрести к кому-то во двор и быть убитым под сфабрикованным предлогом самозащиты.

Возможно, вид Ромео, рысью пересекающего озеро, и завораживал, но он также заставлял нервничать многочисленных наблюдателей, и эта приливная волна беспокойства только росла на протяжении всех тех лет, что мы знали его. За то, что он оставался жив, Ромео должен был благодарить самого себя и провидение, которое закручивает, отмеряет и отрезает нить жизни. Мы уже больше не могли защитить его, как не смогли сохранить в тайне его появление. Вот если бы какой-нибудь магистр философии и спиритизма смог разжать мою ладонь и выпустить страх неизбежного будущего, а то мне самому это никак не удавалось.

Все это усугублялось периодическим появлением случайно забредших волков. И, как нарочно, все они выглядели так же и вели себя чертовски похоже. Они начали с увеличивающейся частотой появляться там и сям в долине Менденхолл: в жилых кварталах в районе горы Сандер; в болотистой местности, менее чем в миле от аэропорта и даже недалеко от бухты Амальга, в двадцати семи милях к северу (на главной автомагистрали Джуно длиной примерно в пятьдесят миль, идущей вдоль побережья, которую называли по-разному – Иган-Драйв, Ледниковое шоссе или трасса). Хотя укрытие Ромео рядом с ледником находилось на участке, где охота не была разрешена, стоило ему пересечь воображаемую линию, удаленную на четверть мили от тропы на Западный ледник, или забрести в долину Монтана-Крик – и он попадал в те зоны, где можно было бесплатно пострелять. А временами он, вероятно, уходил еще дальше. Его первоклассная большая шкура наверняка манила тех, кто был не прочь завладеть этим солидным трофеем. Множество самозваных охотников-спортсменов могли воспользоваться возможностью получить ее, будь то законно или нет. И тогда черный волк города Джуно исчез бы из привычных мест и появился на стене какой-нибудь избушки – с оскаленной пастью, как в комиксах, и с остекленевшим взглядом. Лишь немногим была бы известна его судьба. Однако вопреки всему черный волк не только выжил, но и процветал.

Крайне редко случается, когда отдельное животное становится темой общественного обсуждения. Но Ромео всю свою жизнь парадоксальным образом то разделял, то сплачивал сообщество: он стал центром всеобщего внимания и предметом непрекращающихся дискуссий о волках и людях на Аляске. Хоть эта тема и сама по себе неисчерпаема, когда речь заходила непосредственно о черном волке, о простом разделении на два лагеря речи не шло. В этом случае можно было выделить: группу пламенных защитников волка – на одном конце, небольшое число тех, кто столь же бурно тянул в противоположную сторону, и значительное большинство «середняков» – тех, кто колебался, выражая самые разные оттенки чувств, включая полное безразличие. Даже тот, кто почти ничего не знал о волке, никогда его не видел и не собирался этого делать, под нажимом позволял себе высказывать свое мнение относительно его присутствия. Но вне зависимости от разброса мнений, те жители Джуно, которые были враждебно настроены по отношению к черному волку, воздерживались от негативных оценок – либо из уважения к согражданам, либо из нежелания навлечь на себя гнев сообщества. Надо признать, что без этого сдерживающего фактора волк вряд ли бы выжил.

Учитывая особенности данной местности, вполне понятно, почему волк стал центром публичных обсуждений. Населенный пункт Джуно общей площадью 3,255 квадратной мили, растянулся почти на сотню миль с юга на север и на восток через глубокие фьорды, включая ряд крупных островов (в частности – приливный остров Дуглас) и часть гигантского удаленного острова Адмиралти, известного большим числом бурых медведей в прибрежной полосе. Фактически доступный для проезда участок местности тянется приблизительно на пятьдесят миль вдоль узкой полоски прибрежного шельфа, зажатого между горами и морем. По занимаемой площади Джуно является крупнейшим самоуправляющимся городом не только на Аляске, но во всех Соединенных Штатах, с учетом таких городов, как Лос-Анджелес, Чикаго и Нью-Йорк. В 1890-е годы, в период «золотой лихорадки», масштабное мышление было, по всей видимости, частью хитрой стратегии основателей Джуно, когда они старались включить как можно больше земли (тем самым застолбив на будущее новые месторождения) под юрисдикцию города с учетом доходной базы. При этом плотность населения составляет всего десять жителей на квадратную милю.

Но даже эта скудная статистика не дает полного представления о городе. Часть местных жителей обитает вдали от жилых кварталов, а некоторые аборигены – и вовсе в глухих районах, в полной изоляции; большинство же – из тридцатитысячного населения – теснится на узкой двадцатимильной полосе побережья либо вдоль петляющих объездных дорог, упирающихся в густозаселенные долины.

Рост городских поселений ограничен горными склонами с опасностью схода снежных лавин и слишком крутыми для строительства зданий – с одной стороны и морским берегом – с другой. Большая часть городской территории представляет собой дикую, необжитую местность, тесно граничащую с довольно плотной застройкой. Даже самые урбанизированные зоны столицы, в том числе государственные офисные здания и главная улица с рядами сувенирных магазинов и закусочных, расположены на расстоянии меньше мили от среды обитания диких животных, а чаще еще ближе. По ночам черные медведи бродят всего в нескольких метрах от здания Судебного совета штата; косатки преследуют тюленей прямо под окнами ближайших к пляжу домов. Намеренно или случайно, но выбранный столицей штата город Джуно гораздо теснее связан с миром дикой природы, чем большинство городов его размера, будь то на Аляске или где-либо еще. Так почему бы здесь не появиться одиноко бродившему волку?

Что касается Ромео, на самом деле это не первый волк, появление которого в Джуно вызвало бурные споры.

Весной и летом 2001 года стая – два взрослых волка и выводок волчат – появилась на острове Дуглас, который отделен от центра города проливом Гастино. Даже во время прилива расстояние от острова до города составляет не более полумили – дистанция, которую волк с легкостью преодолеет. Десятилетиями волки ни разу не были замечены на Дугласе, поэтому и туристы, и местные жители были одинаково взволнованы их регулярными визитами на каменистый пляж дальней части острова. Животные демонстрировали спокойную терпимость по отношению к зрителям, наблюдавшим за ними с лодок и каяков.

В последующую за этими событиями зиму местный зверолов поймал, убил и освежевал семерых (вероятно, всех) подросших волчат. Его действия были абсолютно законными и одобрительно приветствовались отдельными местными охотниками, утверждавшими, что волки истребили бы популяцию оленей на острове. Однако в итоге негодующая общественность решила этот вопрос в пользу волков, а не людей. Несмотря на зубовный скрежет ярых противников, отлов волков на острове Дуглас был запрещен. Отчасти проявленная по отношению к Ромео терпимость была, несомненно, отзвуком той гражданской битвы, которая случилась всего двумя годами раньше.

Произошедший много лет назад, гораздо менее бурно обсуждавшийся и уже забытый инцидент оставил не меньший след. На закате зимнего дня 1988 года местный каюр Джудит Купер прогуливалась по тропе, проложенной по Западному леднику, с тремя своими сибирскими хаски. Вдруг собаки почувствовали, что где-то рядом, впереди, кто-то есть, а потом она услышала странный лязг. Всего в нескольких метрах от тропы лежал черный волк. Три его лапы были зажаты стальными капканами, взгляд остекленел от боли. Утрамбованный и забрызганный кровью снег, а также истощенный вид указывали на то, что молодой самец находился в ловушке уже несколько дней.

Вместо того чтобы повернуть назад или пройти мимо, Купер приблизилась к животному. Волк попал хоть и в самодельную, но достаточно эффективную ловушку: с деревьев свешивались оленьи ноги, а на земле были расставлены капканы, привязанные к этим деревьям. На тропу ледника он спустился с возвышенности и шел, оставляя свои метки. Джудит позже заметила их вместе с его следами. Приближаясь к леднику, он почувствовал запах дичи и затем попал в беду. Сначала стальные челюсти защелкнулись на передней лапе. Пытаясь высвободиться, волк угодил еще в два капкана и безнадежно застрял. Волки, попавшие в такие механизмы, не менявшиеся внешне уже более века, выкручивали лапы или перегрызали кости и сухожилия, чтобы освободиться. Многие оставались без подушечек лап или отмораживали ноги. Борясь за свою жизнь, молодой черный волк разгрыз и вырвал куски шкуры и плоти вокруг капкана и, вероятно, сломал несколько костей. Двадцать три года спустя Джудит, которой было уже за семьдесят, вспоминала: «Повсюду была замерзшая кровь. Волк с трудом мог двигаться. Он не рычал и не проявлял никакой агрессии. Мне казалось, что я смотрю в глаза одной из своих собак».

Купер приняла решение без колебаний. Она поспешила вниз по тропе к своей машине и вернулась с двумя мужчинами, один из которых был местным ветеринаром. И хотя они взяли с собой шест с петлей, чтобы сдерживать животное, пока они размыкали мощные тиски капкана, он им не понадобился. «Волк не оказывал никакого сопротивления и не хватал нас зубами, – рассказывала Купер. – Он, похоже, понимал, что мы помогаем ему».

Освободив животное, Купер и ее напарники отошли в сторону и стали ждать, но обессиленный волк не вставал. Наконец, все трое решили зайти за поворот и подняться вверх по тропе, производя при этом как можно больше шума. И это сработало. Вздрогнув, волк встал на ноги и, хромая, скрылся за деревьями.

Так как Джудит Купер сделала снимки произошедшего и имела документальное подтверждение потенциальной опасности для десятков домашних собак, гулявших по этой тропе, Комитет по охоте штата Аляска, по инициативе Джоэля Беннетта (тогда он был его членом), запретил ставить ловушки в радиусе четверти мили от любой тропы в зоне отдыха ледника Менденхолл. Это те самые тропы, по которым годы спустя почти ежедневно разгуливал Ромео. Сохранив жизнь тому молодому черному волку, Купер, вполне вероятно, спасла и его, причем во всех смыслах этого слова. Очень может быть, что раненое животное, поковылявшее в лес в тот зимний день, могло быть членом той стаи, в которой родился волк, названный нами Ромео.

Глава 6

Гонки на выживание

Ноябрь 2004

Я сидел на заснеженном льду и смотрел в глазок видоискателя, а с низкого неба падали белые хлопья. Гас уютно свернулся рядом, терпеливый, как всегда. В двадцати метрах от нас, на фоне утеса Биг-Рок, стоял Ромео, а я ждал, положив палец на затвор, когда он поднимет морду и завоет. День был безветренный, а лед такой тонкий, что потрескивал и прогибался под ногами. Зима снова спускалась с предгорий, и вместе с ней вторую зиму подряд возвращался к нам черный волк. Чудо, что он прожил здесь предыдущую зиму, а за ней весну, но еще удивительнее, что, исчезнув одним апрельским вечером – мы были готовы к тому, что когда-нибудь он уйдет, – Ромео вернулся спустя несколько месяцев. Конечно, мы жутко переживали, что его могли убить, но надеялись, что он выжил и, возможно, обрел свой дом в новой стае. Как бы то ни было, мы не могли узнать правду, нам оставалось только смириться и ждать. А теперь, после возвращения, несмотря на всю внушительность его темной фигуры на снегу и хорошо заметную цепочку следов, он казался еще более призрачным, чем когда-либо. Если первый сезон с Ромео, возможно, и был случайностью, но теперь мы знали, что он выбрал эту территорию уже дважды, еще больше сгустив завесу тайны вокруг привязанности одинокого волка к данному месту.

Гарри Робинсон был первым, кто встретил Ромео той осенью 2004 года во время пешей прогулки по тропе Западного ледника на склоне горы Макгиннис. Однажды ему послышался отдаленный вой высоко в горах, и Гарри ответил несколько раз, подражая волку, как всегда, с плохим акцентом. Спустившись по тропе вниз, к берегу озера, Гарри обнаружил там Ромео. «Он увидел нас, поднял хвост и сразу же побежал к нам навстречу, – вспоминал Гарри, вновь вернувшись в то время. – Не было никаких сомнений в том, что он был рад видеть Бриттен [собаку Гарри]. Хотелось бы думать, что и меня тоже». На самом деле его приятель – адвокат Ян ван Дорт, гулявший вместе с ним, отметил, что волк, похоже, приветствовал Гарри, тогда как Гарри предположил, что Ромео ориентировался на запах Бриттен и, возможно, на его ответный вой на ледниковой тропе. У скупого на эмоции Гарри, даже спустя годы, каждый раз смягчается взгляд при этих воспоминаниях.

Поначалу волк приходил и уходил, как будто у него были какие-то дела где-то в другом месте. Но по мере того как озеро и болота замерзали, их поросшие кустарником берега снова становились подходящей ареной для наблюдений. Если кто-то из нас и сомневался в том, что это то же самое животное, то всякая неопределенность тут же отпала, как только волк помчался навстречу тем собакам, которые ему нравились, громко поскуливая в знак приветствия. Мы также заметили знакомую проседь на его подбородке и левом плече и узкий белый клинышек на одной скуле. Разумеется, это был тот же самый волк, и в то же время не совсем тот.

Те из нас, кто знал его, заметили раздавшиеся шею, грудь и бедра. Его зимняя шуба и в прошлый раз блестела, но в этом году стала еще более глянцевой. Он не только выжил за тот летний сезон, что мы его не видели, но и расцвел. И теперь, когда ему исполнилось минимум три года – уже не подросток, а взрослое животное, – он был во всей своей красе: активность и жизнестойкость молодости в сочетании со зрелостью крепких мышц и костяка. Вероятно, он также стал мудрее с тех пор, как мы видели его в последний раз, и, конечно же, продолжит набираться опыта, пока дышит, ведь продолжительность его жизни будет зависеть от постоянно растущей кривой его знаний и умозаключений.

По словам биологов, дикий волк достигает зрелости примерно между семью и десятью годами, хотя большинство животных не доживает до такого возраста, и лишь совсем немногие перешагивают эту черту. Ну а молодой одинокий волк, вроде Ромео, подвергается гораздо большему риску. У него намного меньше шансов изучить территорию и нет возможности перенимать охотничьи навыки у старших членов стаи, чтобы знать: как обойти препятствие; где прячутся сурки или горные козы; какими тропами пересечь высокогорные ледники и границы соседних волчьих стай – он вынужден самостоятельно принимать решения.

Если выбор черного волка держаться среди людей в течение полугода и казался странным, то его здравомыслие было доказано фактом его героической жизнеспособности.

И я бы отметил, что в поступках волка просматривалась не только разумность, но и выдающиеся способности, проявлявшиеся в уникальных, дальновидных решениях, которые он принимал почти ежедневно.

Одно научное исследование показало, что даже на территории Национального парка «Денали», где запрещена любая охота и ловля животных, средняя продолжительность жизни волков составляет всего три года, что объясняется обычными естественными факторами: несчастные случаи, болезни, голод и стычки с другими стаями[27]. Последнее является главной причиной смерти животных – двадцать пять процентов от всей популяции парка ежегодно. Несмотря на отсутствие у Ромео естественной защиты в виде семьи, которая могла бы дать коллективный отпор чужакам, и территории, свободной от охотников и звероловов, черный волк сумел выстоять.

Тем не менее, как бы удачно ни сложилась его жизнь прошлой зимой, то, как сработают его уловки теперь, во многом зависело от самых разных факторов, на которые он не мог повлиять. Молва о нем разнеслась очень широко; о волке узнавали люди, которые никогда его не видели и вряд ли увидят. Как только он появлялся, всеобщее внимание фиксировалось на нем, как луч прожектора. А мы снова начали бурно радоваться и переживать. Среди зрителей появились те, кто обладал властью влиять на его судьбу. Но как же мало это значило для самого волка!

Несмотря на то что Ромео вернулся, не все друзья дождались его. Дакота, которая всегда была в хорошей физической форме, восхищая своим холеным мускулистым телом, разбудила нас как-то ранним летним утром, еще в сумерках. Ее карие глаза смотрели на нас с мольбой. Пару часов спустя наш ветеринар диагностировал у нее кишечную непроходимость – острая форма патологии кишечника непонятного происхождения. Ей сделали срочную операцию, и мы выдохнули с облегчением, узнав, что она проснулась от наркоза и сможет вернуться домой на следующий день. Но она умерла в ту же ночь, а нас даже не было рядом, чтобы утешить ее. Отчего – не имеет значения, даже если бы мы знали. На степень тяжести нашей потери это бы никак не повлияло. Внутри нас поселилась холодная пустота. Не оставалось ничего другого, как только пережить это время, неся бремя утраты. Шерри, чья душа была слишком нежной для этого мира, страдала сильнее. Подавленные собаки постоянно искали своего потерянного товарища. Даже спустя годы они по-прежнему настораживались, слыша ее имя, и скулили, заметив светлого лабрадора, скрывшегося за поворотом.

Когда Ромео подошел к нам той зимой, он, казалось, что-то искал и спрашивал, исследуя все направления в поисках одного недостающего члена нашей стаи. Но собака, благодаря которой было дано имя волку, исчезла, словно ее никогда и не было. Кто-то плакал, а жизнь шла своим чередом, и в ее потоке продолжала двигаться темная фигура, идя своим путем, но рядом с нами.

* * *

Непонятно как, но Ромео, казалось, выбрал идеальную территорию для зимовки. Если смотреть сверху, то озеро было похоже на центр большого колеса, от которого во всех направлениях лучами расходились человеческие и звериные тропы и естественные коридоры. Волки гораздо чаще, чем другие существа, идут по пути наименьшего сопротивления. Для их выживания необходимо следующее важное условие: на своих бескрайних тяжелых маршрутах они должны приобретать энергии больше, чем тратить. Потерпеть неудачу – значит умереть. Стая этих охотников передвигается в колонне по одному, обычно проходя от пятнадцати до тридцати миль в день, поочередно занимая позицию во главе. Это продиктовано не страстью к перемене мест, а вынужденной необходимостью проходить большие расстояния от одного приема пищи до другого.

Исследования показывают, что волки достаточно часто терпят неудачу на охоте. Но даже будучи голодными, они не размениваются на одиночные атаки, игнорируя большую часть животных, которых встречают, видимо, осознавая, что цена пищи – драгоценные калории, потраченные на преследование и убийство добычи, а также риск получить травму – может быть слишком высокой. И хотя взрослый лось, карибу или марал могут стать их жертвами, если окажутся в неблагоприятных условиях, подавляющая часть животных, которых встречают на своем пути охотящиеся волки (более девяноста процентов, как показывает одно исследование), остается недоступной для них. И это подтверждает тот факт, что волки выбирают преимущественно больных, слабых и раненых животных.

Без всяких научных данных Льюис и Кларк, похоже, понимали эти взаимоотношения, называя степных волков, которых они видели, «пастухами буйволов» – смотрителями, которые укрепляют стадо, вместо того чтобы уничтожать. Ведь лось, которого трудно запугать и повергнуть в бегство, редко становится жертвой волка. Такая ограниченность выбора требует почти безостановочных путешествий, зачастую в трудных условиях.

Биолог Дэвид Мич приводит русскую пословицу, которая отражает самую суть волчьего бытия: «Волка ноги кормят»[28].

Так зачем же тогда пробираться по грудь в снегу, когда по проложенной дороге можно добраться в три раза быстрее при тех же затратах калорий? Утрамбованная тропа настолько привлекательна для животных, что мои друзья звероловы-инупиаки просто отправлялись на снегоходе в подходящую местность и расставляли ловушки прямо по ходу, в оставленные машиной следы. Не нужно никаких особых уловок – просто сама ловушка, лежащая в углублении и припорошенная снегом, а еще разбросанные вокруг обрезки мяса и прогорклый тюлений жир. Я лично много раз за долгие годы проходил по следам, оставленным моей собственной машиной или лыжами, и находил практически любого дикого зверя – от росомахи до лося. Все они пользовались преимуществом передвижения по полосе утрамбованого снега, и чаще всего этим пользовались волки. Помимо того, что это облегчает путь, такие тропинки ведут к еде – либо к существам, которые ее производят, либо к останкам животных, брошенным кем-то.

Выбрав озеро Менденхолл в качестве своего опорного пункта, Ромео получил в наследство готовую «транспортную сеть», так удобно для него расположенную, как будто он сам ее спроектировал. Если говорить о выживании, то эти проложенные маршруты могли, вероятно, быть для черного волка ключевым фактором при выборе территории. В сильно заснеженной местности – какой и была верхняя часть долины Менденхолл – одинокому волку было бы сложно пробивать себе путь, экономя при этом энергию, даже на такой ограниченной территории.

Во время своих ежедневных прогулок Ромео, вероятно, проходил не меньшие расстояния, чем среднестатистический волк, но он фланировал туда-сюда преимущественно короткими отрезками и там, где было легко пройти. Таким образом, он не только сжигал меньше энергии, ему требовалось меньше пищи, что означало уменьшение времени и физических усилий, необходимых для охоты, и позволяло больше отдыхать и общаться. Так что, скорей всего, именно проложенные трассы стали решающим фактором при выборе волком этого места. А его пребывание здесь в течение нескольких месяцев и последующее возвращение указывали на то, что он, должно быть, нашел обильную пищу вдоль этих трасс.

Надо сказать, что рацион canis lupus тоже эволюционировал, и он очень зависим от наличия таких крупных пород копытных, как лоси, американские карибу, олени, горные козлы и дикие овцы – то есть от всего того, что доступно в данном регионе Аляски. Представляя собой внушительную добычу, эти копытные формировали волков, и наоборот. И этот процесс взаимной адаптации шел тысячелетиями. Некоторые стаи волков, обитающие на Аляске, специализируются на одном определенном виде, причем столь явно, что ученые говорят о волках-лосятниках или тех, кто выживает за счет карибу, в то время как другие семьи могут выбирать между двумя-тремя видами, по возможности. Мой давний друг, биолог из Департамента рыболовства и охоты Джим Дау тоже описывает крайне успешные, универсальные стаи, которые он и его коллеги называют «спортсменами-охотниками». Несмотря на пристрастие к копытным, волки доказали, что их вид является высоко адаптивным и предприимчивым, когда дело касается ответа на старый как мир вопрос: «Что у нас на обед?» А некоторые индивидуумы совершенствуют это умение, выходя на качественно иной уровень.

Активному здоровому волку требуется в среднем три килограмма пищи в день. Но если выпадает возможность, он способен поглотить более десяти килограммов в один присест (после чего спит с набитым брюхом, находясь почти в коматозном состоянии, несколько часов – мой эскимосский друг Клэренс называет таких «пьяными от мяса»). Но, если нужно, волк может обходиться без еды месяц и даже больше. Высокий процент гибели диких волков от голода говорит о том, что многие из них не получают даже минимума еды, не говоря уже об оптимальном количестве. Так как увеличение и сокращение популяции волков прямо пропорционально количеству доступной дичи, а волки размножаются быстро, часть из них, даже в периоды относительного изобилия, обречена на голод.

Если оперировать круглыми цифрами, то волку размеров Ромео понадобится для пропитания почти девятьсот килограммов легкоусвояемой пищи в год. Добавьте сюда еще где-то около двухсот килограммов неудобоваримой еды – и получится, что волк потребляет более тонны продовольствия в год. Это примерно пара десятков небольших оленей или несколько лосей, в зависимости от размера. Волки насыщаются любой частью туши животного, которого они едят: мясом, кровью и другими жидкостями, внутренними органами, жиром, всей шкурой, соединительной тканью и небольших размеров костями с костным мозгом, которые можно разгрызть и проглотить. Начинают они обычно с деликатесов – органов, крови, жира и плоти, – постепенно перемалывая все, вплоть до костей.

Вопреки россказням о бессмысленных убийствах только ради того, чтобы полакомиться языком или печенью, оставив гнить все остальное, волки, если им ничто не помешает, обычно возвращаются к туше много раз, иногда просто проверить ее наличие или, возможно, вспомнив о ней через месяцы и даже годы, когда ничего съестного уже не осталось. Брошенная и почти нетронутая туша недавно убитого животного, скорее всего, означает, что волки были вынуждены временно отступить, увидев приближающихся людей, ждут поблизости и скоро вернутся. Добыча слишком тяжело достается, чтобы разбрасываться ею. Случаи так называемой добычи про запас – когда животные, имея возможность, действительно убивают больше, чем могут съесть, – редки, хоть волков и принято очернять. В любом случае они постараются добраться до мяса, если только их не потревожат или не опередят конкуренты-падальщики.

Можно почерпнуть немало детальной информации, просто бросив взгляд на волчий помет. Темный жидкий стул указывает не на болезнь, а на то, что эти волки обильно кормятся самыми отборными кусками свежей дичи. Сформированный помет с вкраплениями костей и шерсти свидетельствует о том, что качество питания снизилось, но волки тем не менее получают достаточно питательных веществ. Экскременты, почти полностью состоящие из шерсти и костей, – признак того, что достигнута финальная стадия и наступает голод, когда отчаявшийся волк, возможно, ищет, чем бы поживиться у старых туш. В холодном, практически безжизненном месте, вроде Брукс-Рейндж, эти выбеленные, частично окаменелые экскременты могут сохраняться годами, когда уже бактерии отказались от них. За долгие годы я привык ориентироваться на эти знакомые реликты, лежащие в пустых горных каньонах или на выступах продуваемых ветром горных хребтов, как на метки, иногда даже воспринимая их как друзей, что делало эту местность менее пустынной. И каждая из таких меток свидетельствует о нелегкой жизни волка.

* * *

Назовите это как угодно – удачей или умением, но Ромео сорвал еще один джекпот в верхней части долины: оазис относительного изобилия, которого не было здесь еще полвека назад. Ледник Менденхолл, как большинство (более девяноста процентов) ледников Аляски, неуклонно сокращался на протяжении последних ста лет. Но в конце 1970-х годов его «отступление» переросло в «беспорядочное бегство». С того момента, когда я впервые увидел Менденхолл, почти тридцать лет назад, его щербатый передний край отодвинулся назад примерно на милю, открыв слой свежего гранита, прорезанного несколькими новыми водопадами.

Ледник усох до сотни футов в глубину – потеряны неисчислимые миллиарды тонн древнего льда, которые уже не восполнить.

Расположенная в нижней части долины обмелевшая более десяти лет назад ледниковая река обнажила усеянное булыжниками песчаное дно, высушенное сетью водоемов и заводей, связанных с холодной, как лед, илистой рекой Менденхолл. Все это суровое и аскетичное пространство являет собой наглядный образец тесной связи между разрушением и созиданием. На месте отступивших льдов появилась буйная растительная жизнь, подпитываемая дождливым влажным климатом верхней долины и плодородными ледниковыми отложениями: низкорослые кустарники, мох и травы вместе с зарослями, состоящими из тополей и ольхи с вкраплением серебристых елей.

В свою очередь, это привлекло сюда растущие популяции мелких травоядных: зайцев-беляков, бобров, дикобразов, рыжих белок, мышей и кротов, плюс множество разнообразных птиц, полчища насекомых и прочих микроскопических тварей. Несколько водотоков питают озера и реки, которых здесь не было еще сто лет назад, а сейчас в них нерестится лосось одного или даже нескольких видов – ежегодное цунами морского буйства, нахлынувшее на материк, обогащая почвы и стимулируя жизнь по всей пищевой цепочке – от нежных мхов до больших бурых береговых медведей.

Но, несмотря на все это разнообразие, традиционная добыча волка в верхней долине Менденхолл – копытные млекопитающие, вместе с которыми они эволюционировали, – встречается редко. За исключением нескольких «временных постояльцев», которых можно было наблюдать за прошедшие годы, американские лоси здесь отсутствуют из-за малого количества кормовых растений и глубокого рыхлого снега. Даже если бы с десяток крупных копытных за зиму появлялось на берегах озера, трудно представить, чтобы волк-одиночка мог стабильно питаться ими. И хоть известны случаи, когда волк в одиночку расправлялся с лосем, эта опасная и трудная задача – завалить взрослого сохатого, даже больного или раненого – требует согласованных действий как минимум двух хищников, а как правило, всей стаи на протяжении нескольких дней.

В верхней части долины и окружающей ее местности водится внушительное количество горных козлов. Эти сильные угрюмые животные представляют собой трудную мишень для одинокого волка, особенно летом, осенью и в начале зимы, когда они забираются на почти отвесные террасы. Козлы становятся более доступными в те периоды, когда лежит глубокий снег и они перебираются ниже границы леса, а еще весной, когда спускаются вниз, к свежей зелени, и когда появляются малыши. Но их также не назовешь ни изобильным, ни доступным круглогодичным источником пищи для одинокого волка.

Низкорослые чернохвостые олени – основа рациона большинства волков на архипелаге Александра – редко встречаются на леднике, хотя их маленькие стада появляются то тут, то там, чаще всего ближе к побережью, всего в нескольких милях от ледника. Несомненно, временами Ромео пользовался случаем поохотиться на них.

Кроме того, есть еще одна возможность заполучить крупную добычу. Случается, что волки целенаправленно охотятся на медведей – порой на детенышей или молодняк бурых, но прежде всего – на черных. Ряд таких разбойничьих нападений был зафиксирован на Аляске и в Канаде. Есть по меньшей мере один задокументированный случай, когда стая волков откопала из берлоги и съела впавшего в спячку медведя. Пусть и не имевшая хищнических целей потасовка волка и гризли, свидетелем которой я стал тридцать с лишним лет назад, отражает общую взаимную антипатию между двумя этими видами. Относительно недавно мне довелось наблюдать, какой панический страх вызывают волки у черных медведей.

Как-то весной, несколько лет назад, мы с фотографом Марком Келли, сидя на огромных гранитных валунах в отдаленной бухте Глейшер-Бей и прильнув к своим фотокамерам, наблюдали, как два здоровенных, потрепанных в боях черных медведя борются за самку и участок торфа. Вдруг из-за деревьев прямо на них неожиданно выскочило серое пятно, и эти двое, забыв обо всем, бросились наутек, спасаясь от волка, который весил не больше сорока килограммов. Волк, вероятно, просто хотел прогнать их от находившегося поблизости логова или со своей охотничьей территории, вовсе не собираясь нападать, но медведи явно были до смерти напуганы.

В верхней части долины Менденхолл встречаются и бурые медведи/гризли, и черные (последние намного чаще). Молодые животные менее внушительны по своим размерам, чем взрослые, поэтому время от времени они становятся добычей волков, подобных Ромео. Но на такой ограниченной территории количество молодых медведей слишком мало, чтобы стать стабильным источником пищи.

Все вышеперечисленное могло быть предполагаемым меню Ромео. Легкодоступная пища скорее годится койотам, чем волкам, а нормальная встречается редко и добыть ее трудно. Но что же тогда он ел? Идя по следам черного волка, я натыкался на остатки убитой дичи и разворошил десятки куч помета. В них я обнаружил кусочки костей и шерсти, дающие представление о том, чем питался этот волк.

Непосредственное наблюдение, анализ экскрементов, останков убитой дичи и содержимого желудка, а также ДНК-исследование (для которого животное обездвиживают и берут у него образцы шерсти и усов) позволяют сделать вывод, что большинство обитающих на Аляске волков тратит громадное количество энергии (но и получает немало взамен) на добычу других животных, помимо копытных[29]. Поэтому нет ничего удивительного в том, что подвиды александровских волков побережья юго-восточной Аляски и Британской Колумбии присоединяются к другим хищным млекопитающим, проводя много времени на пляже в ожидании того, что принесет прилив, – промытые водой туши тюленей, китов, рыб и морских птиц. А многие из этих волков также регулярно питаются морскими моллюсками и прочими морепродуктами.

По побережью можно добраться до отмелей или медвежьих троп. Береговые волки вовсю пользуются доступом к местам, изобилующим лососем, в те короткие периоды, когда эта жирная рыба идет стадами и буквально забивает речные протоки. С точки зрения волка, тут и думать нечего: ценная пища с минимальными затратами энергии или вероятностью травмы. Хотя в целях безопасности им приходится оставлять куски, зараженные ленточными червями, которыми часто кишит эта рыба, и переключаться на питательные и свободные от паразитов голову, кожу и икру. Откуда им это известно – загадка.

Некоторые волки-рыболовы хорошо знают свое дело, черт побери!

В одном исследовании, проведенном в Британской Колумбии, отмечается, что взрослые животные за час поймали целых двадцать семь горбуш, причем успешность ловли составляла сорок девять процентов. Бывший биолог Департамента рыболовства и охоты доктор Дэйв Персон сделал анализ ДНК волков, обитавших на внушительной территории острова Принца Уэльского, на юго-восточной оконечности Аляски, и обнаружил, что летний и зимний рацион части местных волков на двадцать процентов состоит из лосося – и это несмотря на наличие процветающей популяции оленей на острове[30].

И даже те животные, которые обитают дальше на север, у извилистого побережья Аляски, следуют их примеру. Их анализ ДНК демонстрирует такие же заметные следы морских млекопитающих, а в отдельных случаях, как отмечает один исследователь, тот же уровень насыщенности морскими организмами, что и у тюленей. Вдоль побережья Катмай, в юго-западной части Аляски, волки иногда ловят лосося бок о бок с береговыми бурыми медведями. Даже ДНК-тест обитающей за сотни миль от побережья популяции волков показывает, что они имеют доступ к рыбе. И дальше на север, в верхней части долин Кобук и Ноатак, я часто замечал скопления волков у проток, кишащих нерестовой рыбой, хотя, без сомнения, основой их питания остаются карибу и лоси.

Учитывая, что на территории Ромео водилось четыре вида лососевых – горбуша, кета, нерка и кижуч, нерестовая миграция которых продолжалась с начала июля до середины октября, – не было ничего удивительного в том, что в его помете в это время года присутствовала рыбья чешуя, плавники и кости. Он был разумным волком и пользовался возможностью получить легкие калории.

В то время как шерсть оленя или горного козла редко встречалась в экскрементах черного волка, кусочки меха, перья и фрагменты костей мелкой дичи – рыжих белок, норок, водоплавающих птиц, мышей и кротов (последних он, должно быть, ел, как попкорн), и, конечно, такого изобильного источника пищи на тот момент, как зайцы-беляки и бобры, – присутствовали часто. Дважды за эти годы я видел, как он пересекает озеро с белым зайцем в пасти, а также часто обнаруживал следы его охоты: отгрызенные лапы и пучки шерсти на забрызганном кровью снегу.

Кто-то, быть может, подумает, что волки недостаточно проворны, чтобы поймать такую изворотливую добычу, или что, охотясь на таких мелких животных, волк неразумно тратит свою энергию. Но некоторым волкам удается чрезвычайно успешно охотиться на зайцев (будь то мелочь вроде беляков либо достаточно крупные арктические). Они прочесывают поросшую кустарником местность, где локализуется крупная популяция зайцев, следуя заячьими тропками – удобными дорожками, которые неизбежно приводят к их создателям. Волк может воспользоваться одной из двух тактик: пойти напролом и кинуться на зайцев, которые в панике бросятся врассыпную, либо охотиться осторожно, по-кошачьи, полагаясь на свои обостренные чувства, чтобы определить местоположение зайца, сливающегося со снежным покровом. В любом случае резкий рывок вперед и проворный прыжок довольно часто вознаграждаются.

У поросшего кустарником устья реки в долине Брукс-Рейндж мы с Сетом Кантнером наблюдали, как небольшой серый волк охотится за зайцами в ивняке. Их часто пересекающиеся следы указывали на то, что он занят этим уже несколько дней. Биолог Гордон Хейбер стал свидетелем того, как одна волчья стая, обитавшая в парке «Денали», избрала основой своего рациона различные виды зайцев в период заметного роста их популяции, хотя в прошлом за волками не было замечено подобной тенденции. Это еще один пример того, как легко волки адаптируются к разным условиям.

Охотничьи следы Ромео также указывали на то, что он регулярно посещал многочисленные бобровые хатки и запруды, расположенные по всей верхней долине. Гарри Робинсон и фотограф Джон Хайд были очевидцами его успешной охоты. Несмотря на то что эти грузные, крупные водные грызуны – некоторые из них весят больше двадцати килограммов – довольно трудная добыча, мужчины вспоминают, каким непреодолимым был натиск волка.

В конце весны Хайд сидел у северо-западного края озера, когда средних размеров бобер выбрался из своего лежбища на песчаный берег. Он даже не догадывался, что волк рядом, пока эта черная молния не прихлопнула его сверху, стремительно выпрыгнув из кустов и пуская в ход мощные лапы и зубы. «Он не ходил вокруг да около, – вспоминал Хайд, – а со всей своей силой обрушился ему на спину, ухватив зубами за шею, пару раз как следует тряхнул – и бобер был мертв». Волк подхватил тушу пятнадцатикилограммового бобра, словно это была белка, и отправился пиршествовать в укромное место. Как и все мы, волки не особенно любят, когда за ними наблюдают во время еды. Они также прячут остатки пищи в укромных местах, чтобы доесть позже, – поведение, напоминающее действия домашних собак, закапывающих кости и игрушки.

Подобно большинству волков, обитающих в юго-восточной части Аляски, Ромео специализировался в том числе и на одном особенно опасном виде дичи. Несмотря на то что дикобразы кажутся вялыми и заторможенными существами, их иглы представляют собой смертельную опасность для хищников. И хотя они не могут метать их в своего противника, в случае угрозы дикобразы встряхивают своими иглами и бьют хвостом, подставляя ощетинившиеся зады и кружась с пугающей быстротой перед носом врага. Иглы – все тридцать тысяч или около того – не только острые, но еще и покрыты микрошипами. Они легко вонзаются в тело и проходят через мышцы, иногда прокалывая внутренние органы и нанося увечащие травмы, следствием которых бывает медленная и мучительная смерть.

Большинство хищников предпочитает подальше держаться от дикобразов и, очевидно, передает эти знания потомству. Но если обойти эти неприятные колючки, то получишь жирную и легкодоступную пищу. Как тут не вспомнить старое выражение первых поселенцев Аляски – «игольчатая свинья». Хитрость состоит в том, чтобы нанести быстрый смертельный укус в голову или, например, в живот – те места, где нет игл, и которые дикобраз старательно защищает. А потом есть мясо, вывернув его наружу, предварительно целиком содрав шкуру иглами вниз. В итоге остается колючая скрученная кожура, как от апельсина. И хотя я точно не знаю, какую технику он использовал (я бы поставил на укус в голову, обеспечивающий максимальное избежание колючих игл), можно не сомневаться в том, что Ромео неоднократно решал эту болезненную проблему на протяжении нескольких лет. Шкуры дикобразов были разбросаны там и сям в его владениях, и я периодически находил в его помете фрагменты неколючих щетинок – специфической шерсти этого животного.

Однажды ранним весенним вечером я заметил Ромео лежащим под тополем и пристально наблюдавшим за явно обеспокоенным дикобразом, забравшимся на редкие ветки дерева. На верхушке тополя отдыхал выжидающий орел. Наутро никого уже не было, но оставшиеся следы ковылявшего дикобраза, которые заканчивались замерзшими брызгами крови в нескольких десятках метров, не оставляли сомнения в исходе. Орел, вероятно, унес игольчатую шкурку, чтобы потом выклевать ее. Независимо от того, как черный волк осуществил эту специфическую охоту, один неверный укус или недооценка противника могли закончиться для него плачевно даже спустя долгое время после гибели дикобраза.

Можно назвать это везением, но волк, как опытный игрок в покер, похоже, знал свое дело – не только в том, что касалось потенциально опасной добычи, но и во всем остальном.

Хотя волки считаются хищниками, Ромео, как и все его сородичи, был опытным и ненасытным падальщиком: нет лучшей пищи, чем та, которая никуда не убежит и не окажет сопротивления. Рыщущие волки никогда не упустят приглашения на бесплатный обед любого размера и могут прилагать невероятные усилия, упорно, по крохам выискивая остатки, вместо того чтобы убивать. Гордон Хейбер наблюдал за одной стаей, обитавшей в Национальном парке «Денали», которая больше недели откапывала двух погребенных под снежной лавиной лосей[31]. Даже просто определить местонахождение туш под шестиметровым утрамбованным снегом – это уже подвиг, которым может гордиться породистая ищейка. И как может подтвердить любой, кто копал сошедший лавиной утрамбованный снег, сам процесс откапывания – это тяжелый труд. И все ради двух промерзших туш, о которых волки могли сломать зубы. Расходовать на это силы было, очевидно, для них предпочтительней, чем выслеживать, преследовать и тащить двух живых лосей.

Один лишь этот пример наглядно демонстрирует стремление canis lupus питаться падалью. Обратите внимание, что именно на это и полагаются звероловы: чаще всего волков заманивают в ловушку с помощью пахучей приманки, обещающей «бесплатный сыр». И хотя Ромео не попадались мертвые лоси, не сомневаюсь, что он регулярно находил другие варианты – от замерзших козлов и оленей до протухших останков лососевых. В трудные времена он, вероятно, становился всеядным подобно большинству волков (в помете иногда обнаруживается удивительно большое количество тканей неживотного происхождения, включая ягоды, различные части растений и насекомых).

Один упорный слух преследовал волка с самого начала – он объяснял не только его явную прирученность, но и изначальное появление здесь. Одни обеспокоенно шептали, другие ворчали: «Кто-то подкармливает этого чертового волка». И тогда выходило, что это потенциально опасный случай прикармливания волков. Проведенный в 2004 году биологом из Департамента рыболовства и охоты Нилом Бартеном анализ помета Ромео действительно подтвердил, что тот поглощал внушительное количество собачьего корма[32].

Казалось, дело закрыто. Если его и не прикармливали намеренно (как-то утром я заметил несколько горстей сухого собачьего корма, разбросанного на парковке Визит-центра у ледника Менденхолл), он, должно быть, таскал корм из собачьих мисок с задних дворов. Это была не самая лучшая новость для официальных лиц, занимающихся вопросами дикой природы, а также для любителей волков.

Беглое изучение задокументированных случаев дружеских контактов волков и людей, включая те, которые зафиксировал Марк Макней, объединяет множество примеров подобного доброжелательного поведения – от приглашения к игре до безбоязненного общения. Все они относятся к волкам, так или иначе получавшим еду от людей. Прикармливание обычно происходит во вполне ожидаемых местах: у палаточных лагерей, расположенных в дикой местности, вдоль безлюдных трасс, вблизи лесных поселков и так далее. Не важно, случайно или умышленно, но чем чаще это повторяется, тем вероятнее, что некоторые, если не все участвовавшие в этом процессе волки станут прикормленными – то есть научатся ассоциировать людей с пищей и в результате будут все более толерантными и даже могут активно искать контакта с людьми. Порой толерантность доходит до того, что животные начинают таскать и жевать такие несъедобные вещи, как рюкзаки и обувь, или исследуют на предмет годности к употреблению другие принадлежности и даже самих людей.

В ряде случаев, таких как нападение на мальчика в Айси-Бей и смерть Кентона Карнеги, а также, возможно, инцидент с Кэндис Бернер, столь безбоязненное поведение было связано с агрессией. Даже пониженный уровень отсутствия у волков страха считается опасным, и таких животных обычно убивают. Таким образом, старая поговорка: «сытый медведь – это мертвый медведь» – применима и к волкам. Ромео в этом смысле сильно рисковал. Дружелюбное игривое поведение и воровство игрушек вполне могли быть симптомами прикормленного животного, а вовсе не социальной открытости. «Это лишь вопрос времени, – считали некоторые, – скоро все проявится».

Ну что было делать?! Ромео, скорее всего, питался оленьими потрохами и перемороженным палтусом или лососем, остатки которого безалаберные местные жители привычно выкидывали вдоль дорог и на парковках, чтобы либо не ехать к вонючей мусорной свалке, либо избавиться от копавшихся в их мусоре медведей. Возможно, он также крал собачий корм с заднего крыльца. И вполне вероятно, что его намеренно подкармливали местные, не придумав ничего лучше.

Я слышал, что в связи с этими слухами называли и мое имя, а также имена Гарри Робинсона и фотографа Джона Хайда. А как иначе объяснить столь тесный контакт между волком и отдельными лицами? Авторитетный натуралист и биолог Департамента рыболовства и охоты, пенсионер Боб Армстронг рассказывал мне, как однажды обнаружил собачье угощение, разбросанное под ивами вдоль побережья Дредж-Лейкс, хотя никаких примет того, что оно было оставлено для волка и тот его ел, не было[33]. Одна женщина, жившая вблизи Дредж-Лейкс, впоследствии призналась мне, что в периоды зимнего ненастья она и ее друг оставляли оленью голову и немного замороженной рыбы в тех местах, где Ромео мог их найти. Это было единственное признание попытки намеренно покормить волка, полученное мной после опроса десятков людей. Между тем я ни разу не видел, чтобы волк подходил к людям выпрашивать еду, как и не видел, чтобы кто-то ее предлагал. Судя по его экскрементам, он питался мясом диких зверей. Конечно, в моем распоряжении не было исследовательской лаборатории, которая в итоге помогла установить наличие в его желудке собачьего корма, помимо рыбы и дичи.

Пусть у Ромео и вправду были необычные предпочтения в еде, я все же уверен, что большую часть его рациона составлял «секонд-хенд». При таком количестве собак, ежедневно гуляющих в одном месте, можно не сомневаться в том, что вся земля в итоге будет усеяна собачьими фекалиями, особенно когда тает снег, открывая взору накопившиеся за месяц следы жизнедеятельности. Неудивительно, что я заметил волчьи следы, тянущиеся от одного бурого пятна на снегу до другого, но при этом сами кучки отсутствовали и не было признаков того, что их убрали люди. Джон Хайд заметил то же самое. «Нет никакого сомнения, – сказал он, – что волк заполучил свою долю дерьма, особенно в первые два года жизни». Термин «копрофагия», означающий поедание фекалий, – довольно распространенная практика среди многих домашних и диких животных, включая семейство псовых. Мои собственные наблюдения подтверждали слова Хайда. Волк поедал фекалии, но со временем, похоже, перерос подобное поведение, а возможно, эта потребность вновь появлялась в трудные времена, когда каждая калория была на счету.

Намеренно или случайно, но генеральная стратегия жизни на леднике, выбранная Ромео в этих «гонках на выживание», когда он охотился исключительно на мелкую дичь, оказалась чрезвычайно успешной.

Прежде всего черный волк получил эксклюзивный, удобный во всех отношениях доступ к большинству своих охотничьих угодий. Он не только был свободен от прямой конкуренции с другими волками на маршрутах, проложенных людьми, но и избежал смертельно опасных территориальных стычек. Наше присутствие, заменившее ему стаю, помогло отпугнуть нетерпимых к людям волков. А еще он свел стресс от охоты к минимуму. В отличие от лося, лосось и бобер не сломают ребра, охота на них не будет долгой и изматывающей, и они не имеют массивных костей, которые надо грызть, что тоже серьезная проблема.

Старые волки со стертыми и сломанными зубами – первые, кто будет голодать в данном случае. Доктор Дэвид Мич зафиксировал именно такой эпизод, когда старый волк был явно не способен питаться мерзлой тушей лося, в то время как его молодые товарищи по стае с более крепкими зубами чувствовали себя прекрасно.

А еще пища черному волку доставалась небольшими, легко обрабатываемыми порциями – огромное энергосберегающее преимущество. Одна проверенная научная теория объясняет, почему волки эволюционировали в коллективных охотников: важно было не столько удержать крупную ценную добычу, сколько опередить конкурентов-падальщиков. Бурые медведи/гризли часто завладевают добычей волков, а такие мелкие млекопитающие, как лисы и росомахи, воруют у них то, что могут. Но самые страшные мародеры – зачастую птицы. На Аляске это преимущественно вороны, чайки, орлы, сойки и сороки.

В одном исследовании отмечается, что одни только вороны способны потребить шестьдесят процентов мяса убитого волком оленя, прежде чем волк успеет с ним расправиться, – немало для дармоедов, но недостаточно для волка. Стая же способна сохранить за собой гораздо больше добытого непростой ценой мяса, хотя бы потому, что все вместе они намного быстрее съедят свою добычу. Десяток волков могут прикончить тушу лося – скажем, от трехсот до четырехсот пятидесяти килограммов годного к употреблению продукта – в два-три подхода с промежутками всего в несколько часов, оставив лишь россыпь хорошо обглоданных костей, пучки шерсти и темную кучу рубца на вытоптанном кругу. Я встречал немало подобных свежих мест разделки, где была обглодана каждая мозговая косточка и вылизаны все забрызганные участки снега – свидетельство скорее разумной бережливости, чем прожорливости.

Даже если такой одинокий волк, как Ромео, завалит лося, то он, скорее всего, потеряет больше половины своей добычи, которую растащат вороны и сороки. И не важно при этом, как быстро он будет есть, сможет ли отстоять свою добычу или спрятать ее про запас. Благодаря возможности сконцентрироваться на добыче, которую он мог употребить за один присест, а также другим имевшимся у него преимуществам, Ромео всегда сохранял свою «энергетическую валюту» при себе.

В конце концов, никто не мог с уверенностью сказать, получал ли черный волк пищу от людей, а если получал, то как часто и насколько близко он подходил к ним. Никто из тех, кто провел достаточно много времени рядом с ним, не верил в то, что он всегда был сыт. Его поведение представлялось слишком деликатным, слишком последовательным и слишком расслабленным, чтобы подозревать что-то иное. Несмотря на все те сложные, связанные с близким контактом ситуации, которые складывались вокруг волка по имени Ромео, не было ни одного сообщения о случае его агрессии по отношению к людям, и едва ли у него возникали какие-то серьезные трения с нашими собаками. Но независимо от того, принимал ли волк еду от людей или нет, беда уже надвигалась.

Глава 7

Что в имени твоем?

Февраль 2005

Я видел, как с одной стороны мчится, пересекая озеро, бордер-колли Джесси (ее хозяева – Тим и Морин Холл), а с другой навстречу ей со всей скорости скачет мощный, почти шестидесятикилограммовый Ромео. Они сошлись в каком-то восторженном па-де-де, как два надолго разлученных влюбленных: Джесси вся юлила и ластилась, а волк прыгал и вертелся; хвосты высоко подняты, оба выражали радость от встречи друг с другом.

Но дело-то в том, что эти двое и так виделись постоянно. Джесси жила через два дома от нас, и ей всего лишь нужно было выскользнуть со двора и пересечь пятьдесят метров леса, чтобы выйти на озеро. Иногда сам волк появлялся у заднего двора четы Холл и ожидал, свернув хвост колечком вокруг лап, как когда-то он ждал Дакоту. Эта странная пара – тринадцатикилограммовая пастушья собака и ее полная противоположность – огромный дикий волк, который мог (по крайней мере, теоретически) догнать и съесть тех самых овец, которых она могла бы пасти, – наслаждалась друг другом часами, а как минимум один раз они исчезли на целую ночь. Нет никаких сомнений в том, что Джесси и Ромео были как инь и ян.

Конечно, волк хотел тусоваться с собаками. К началу второй зимы он уже успел обменяться любезностями со всеми шавками, желавшими пообщаться с ним: привычный ритуал виляния хвостами, обнюхивания и приглашения к игре. Иногда это заканчивалось бурным весельем и самыми бесшабашными выходками, прерывавшимися, когда участников этих игр отвлекали, вмешиваясь, люди или когда волк обнаруживал более интересную возможность и решительно бросался в ту сторону, даже если предмет интереса находился в миле от него.

В насыщенный день у него могло быть до трех десятков встреч-приветствий с собаками, большинство из которых длилось не дольше двух минут, но некоторые продолжались по часу и больше.

Если отбросить несколько редких и исключительных случаев, то волк просто усиленно искал общения со своими домашними сородичами – явно больше, чем компанию других волков, или свежее мясо бобра, или все остальное, насколько мы могли судить. В ряде случаев эта дружеская привязанность, начинаясь с обычного приветливого общения, вырастала до личной преданности, которую можно ожидать только от сверхумного, привязанного к семье, но независимого животного, пытающегося заполнить пустоту, – и не с чисто биологической целью вроде размножения или поиска партнеров по охоте и охране территории.

Социальные контакты собак и волка не приносили никакой выгоды в плане выживания, скорее, наоборот, судя по тому, какое количество энергии и времени он тратил. Но то, насколько эти контакты были важны для него, указывало на некие сложные потребности, не менее реальные, чем еда и ночлег. Его связь с некоторыми собаками была не просто социальным контактом, она обладала подлинной ценностью, ее можно было смело назвать дружбой – в полном смысле этого слова. Подобная привязанность, как и в отношениях между людьми, проявлялась в самых разных формах – от активного интереса до явного обожания, иногда по совершенно необъяснимым причинам.

И хотя в какой-то момент эти связи обрывались, существует бесчисленное количество примеров межвидовой дружбы, включая такие неожиданные пары, как кошка и игуана, лев и газель, собака и слон и так далее, которые документально зафиксированы во многих источниках – от YouTube до журналистских историй и многочисленных исследований. Сразу приходит на ум ряд доступных для массового читателя книг на эту тему. Книга «Дружба животных», написанная старшим редактором журнала National Geographic Дженнифер Холланд, и книга «Эмоциональная жизнь животных» биолога Марка Бекоффа, которые служат примером возросшего интереса к поведению животных и признания того, что животные, принадлежащие не только к одному, но к разным видам, дикие или одомашненные, обладают способностью образовывать родственные нежные союзы, иногда самые невероятные. Возьмем, к примеру, описанный Холланд случай с кошкой, которая на протяжении нескольких лет водила и защищала постаревшую и ослепшую собаку (это всего лишь один из подобных задокументированных примеров пары с поводырем, образованной животными разных видов).

Так что же – волк и собака друзья? С бесстрастной логической точки зрения, рожденной левым полушарием мозга, гораздо сложнее отвергнуть это, чем принять. Все, что мы можем обсудить, – это природа и глубина непонятного явления.

Одно можно сказать точно: Ромео делал кого-то фаворитом не из-за отсутствия у него выбора. Десятки, даже сотни собак любых размеров и форм встречались ему каждую неделю. Мы приводили их словно по его команде. Джуно – город собак и любителей прогулок на открытом воздухе, что очень хорошо сочетается. Хочешь совершить бодрящий лыжный пробег с приятелями или покататься на санках всей семьей? А может, ты просто встретился с другом, чтобы не спеша погулять вместе, или выскочил на несколько минут во время обеденного перерыва? Ледник был идеальным местом – величественным и просторным, диким и одновременно доступным, и, конечно же, собаки были неотъемлемой его составляющей.

И снова оказывалось, что созданное нами под себя окружающее пространство и его правила играли на руку волку. Помимо того, что зона отдыха в районе ледника Менденхолл идеально подходила для охотничьих нужд Ромео, здесь, в отличие от большей части городской территории, собаки могли гулять без поводка – большое преимущество для тех, кто хотел дать своим питомцам возможность свободно побегать, не рискуя нарваться на штраф или косые взгляды. В результате получался один большой слоистый пирог, щедро приправленный собаками, в основном свободно разгуливающими и иногда окликаемыми хозяевами. Идеальные условия для одинокого волка, желающего познакомиться с существами, которых мы считаем своими.

Каким бы общительным ни был черный волк, всегда открытый для новых знакомств, у него были свои предпочтения – с первого взгляда и навсегда.

Дакота и Джесси были лишь двумя из тех собак, которых он обожал; и кто мог сказать, которую из них он любил больше? За все эти годы он испытывал подобную сильную привязанность, по крайней мере, к десятку собак. Несмотря на то что волк казался совершенно очарованным одной из них, он мог легко переключиться на другую, без всяких душевных сомнений – скорее, он был Дон Жуаном, чем Ромео (хотя при этом непонятным образом отсутствовало намерение завести потомство, делая совершенно бессмысленным его поведение с биологической точки зрения). Но какой бы курьезной ни казалась его тяга к Дакоте или Джесси, ее можно было объяснить. Обе собаки были умными и общительными девочками, которые обожали волка не меньше, чем он их. Готов поспорить, что они фактически заменяли ему семью.

* * *

А теперь рассмотрим совершенно другую ситуацию. Представьте себе собаку нашей подруги Аниты – большого черного стерилизованного кобеля по кличке Шугар, помесь ньюфаундленда с лабрадором. Этот пес был сущим недоразумением – головастый, с бестолковым взглядом, слюнявой мордой и истерическими приступами лая. Он был настолько нелеп, что казался персонажем какого-то комедийного шоу: тип собаки, которая вертится вокруг детей, чтобы отобрать у них игрушки, вляпывается в медвежье дерьмо, ради забавы может пожевать дикобраза и чуть ли не до смерти травит себя, жадно проглатывая загустевшую масляную краску. Я знаю это, потому что сам был очевидцем всего вышеперечисленного. Но это еще не самое худшее. Мы говорим о собаке, которая регулярно занималась непристойностями с огромным плюшевым медведем, которого Анита окрестила «любимый Тедди»; детали этого ритуала лучше оставить воображению.

Анита всегда спасала Шугара из разных передряг, как хулиганистого подростка. Без сомнения, он был брошен предыдущим хозяином, когда у того просто опустились руки. Но даже добрая Анита, которая любила его всем сердцем (за что вознаграждалась щедро расточаемыми поцелуями с ароматом тухлого лосося), соглашалась, что Большой Шуг, должно быть, стоял последним в очереди за мозгами, но взамен ему подсунули пару костей. Итак, чем же может заинтересовать этот неугомонный кретин, пес-недотепа суперволка? Хороший вопрос. Но здесь и без того уже необычная история становится еще более странной.

У Шугара была еще одна сильная страсть, помимо глотания всяких гадостей и занятий непристойностями с «любимым Тедди»: бегать за брошенными предметами и приносить их обратно, снова и снова – палки, игрушки, мячи и все что угодно. Он бы с удовольствием делал это и во сне, если бы смог придумать, как не отключать половину своего крошечного мозга. Большую часть времени Анита с Шугаром, а по умолчанию и с метисом бордер-колли Джонти, проводили в долгих прогулках на озере. Они выходили туда прямо через заднюю дверь квартиры, которую она арендовала у нас. Аните и Шугару необходимо было размяться. Собака и человек были просто помешаны друг на друге – еще один наглядный пример необъяснимого притяжения. В целом их обоих все устраивало.

Прошлой зимой мы брали Аниту с собой посмотреть на волка всего через несколько дней после того, как сами впервые увидели его. Как-то раз морозным зимним днем она с собаками гуляла на озере. Животные носились туда-сюда. И вдруг в тишине, в паузах между повизгиванием Шугара, кидающегося за игрушками, раздался хруст шагов. Анита со своим пониженным слухом, да еще в зимней шапке, даже не услышала, а скорее почувствовала чье-то присутствие. Она обернулась и увидела волка, рысцой следовавшего за ними и исполнявшего свою призывную серенаду. Конечно же, она чуть не выпрыгнула из своих сапог, как любой на ее месте, тем более она была одна. Но волк, улыбаясь и виляя хвостом, всем своим видом показывал, что не представляет для нее никакой угрозы, к тому же мы успели представить ему Аниту и ее собак. Как только она поворачивалась к волку, он останавливался, а когда отворачивалась и шла дальше, следовал за ней с интервалом в десять метров. Между тем Шугар продолжал выполнять свою бесконечную миссию «иди и принеси», не обращая внимания на незнакомца до тех пор, пока волк не отобрал его обслюнявленный теннисный мяч. Но все обошлось. Джонти, который имел привычку недружелюбно скалиться – волк проигнорировал это оскорбление, – на всякий случай был взят на поводок.

Вот так и образовался этот странный, встречавшийся несколько раз в неделю квартет: начитанная, немного замкнутая сорокалетняя Анита с двумя своими собаками впереди и большой черный волк, следующий за ними на расстоянии десяти метров и нетерпеливо ноющий – видимо, в предвкушении долгой совместной прогулки в компании Шугара, которому было все равно. Не помню, чтобы я когда-нибудь видел, что эта чертова собака была чем-то обеспокоена, не говоря уже о реакции на волка, словно тот был невидимкой. Что касается Аниты, то они с Ромео никогда не встречались взглядом. А ее движения всегда были спокойными и предсказуемыми, чтобы волк не смог их неправильно истолковать. Должно быть, он уставал от постоянного рассматривания и болтовни, которые приходилось терпеть почти ежедневно.

Анита приняла его так же, как Шугара, без всяких условий, и, в отличие почти от всех, с кем встречался Ромео, ничего от него не хотела. Она никогда не брала камеру, не звала никого с собой на прогулку, не распространялась о своих вылазках и не готовилась к встрече с волком. Иногда я несколько минут мог наблюдать за ними в бинокль, а временами сталкивался с нашей подругой и ее бандой на озере, обменивался любезностями, делал пару снимков и шел на лыжах дальше. В косых лучах зимнего солнца их круговое странствие по вековечному леднику в неизменном сопровождении черного волка казалось ожившим, дышащим полотном Сальвадора Дали, полным символизма и грез.

Анита и ее собаки никогда не искали встреч с волком, он сам находил их и шел следом, закрепляя отношения, которые были ему дороги. Однажды днем мы с Гасом сидели за утесом Биг-Рок, я болтал с двумя дюжими рыбаками, а он общался с их лабрадорами. Как вдруг в пятидесяти метрах от нас появился волк. Он стоял, оценивая обстановку на озере, готовый присоединиться к общему веселью. В полумиле от него, у озера, рядом с «хижиной конькобежца», на льду появилось несколько фигур – Анита и ее мальчики. Волк мотнул головой и рванул с места, бросившись к ним, как будто кто-то дернул за его веревку. Можно не сомневаться: он знал, к кому бежал.

Рыбаки смотрели, открыв рты, как Анита и ее команда проследовали на север. Ромео, как всегда, бежал рысцой в нескольких шагах позади.

«Да уж, – пробормотал один из парней, – нервы у нее крепкие: бегать с волком, подобным этому». Объяснять очевидное – что от Аниты мало что зависело – на мой взгляд, значило напрасно сотрясать воздух.

Хотя эта странная пара и без того выглядела контрастно, наиболее заметное отличие заключалось в масштабах. Шугара не зря называли Большим Шугом. Под его шерстью было сорок килограммов мышечной массы, длинное, поджарое, ширококостное тело было создано для бега. Если бы он вел более степенный образ жизни, то легко бы набрал еще с десяток килограммов, не утратив при этом формы. Но на фоне Ромео его статус уменьшался до юниорского. Так же обстояло дело и со всеми остальными собаками, даже с теми немногими, которые превосходили его по весу. Длинные лапы, густая зимняя шуба и точеные голова и грудь делали его зрительно гораздо крупнее, чем он был в действительности. И о какой бы собаке ни шла речь, след любой лапы рядом с его отпечатками выглядел незначительным, хотя крупная рыхлая лапа Шуга была чуть больше лапы Ромео.

Были и другие собачники со своими историями платонического флирта их питомцев с волком. Некоторые из них были моими друзьями, других я просто знал в лицо, а остальных ни разу не встречал. Большинство поклонников волка сохраняли конфиденциальность, и порой самым тщательным образом. Каждый, кто имел подобные встречи, считал, что его опыт уникален. И они были абсолютно правы, если не учитывать то тихо обсуждаемое обстоятельство, что целая толпа других людей делала то же самое, добиваясь личной аудиенции у волка в тайных местах, в определенное время и по всей долине – кто-то с собаками, кто-то и без них.

По прошествии времени я вспоминаю трогательные отношения, возникшие между волком, моим другом Джоэлем Беннеттом и его женой Луизой. За несколько лет до первого появления Ромео ей диагностировали рак груди. В промежутках между мучительными этапами лечения – операцией, курсами химио- и лучевой терапии – она продолжала совершать регулярные прогулки, чтобы увидеть волка, иногда с Джоэлем, а иногда со мной. Она шла неуверенной походкой, на лыжах или пешком, с блаженной улыбкой на лице. Прекрасная душой и телом, но измученная болью и недугом женщина никогда не жаловалась. Как позже сказал Джоэль, возможность видеть волка заставляла ее жить и надеяться. Так же, как для Шерри, Джоэля и меня, для Луизы ее любовь к Аляске была воплощена в грациозной фигуре Ромео, застывшей на фоне окруженного горами ледника.

И все же в отличие от всех других Гарри Робинсон и его черный лабрадор Бриттен задали качественно иной стандарт социальных контактов с волком. Во вторую зиму тесная связь между Гарри, Бриттен и Ромео еще больше укрепилась. Здесь переплелись взаимная симпатия и совместный опыт, который прибавлялся со временем. Эти трое стали охватывать все большие расстояния. Они бродили по лесистым склонам, взбираясь все выше по тропе Западного ледника, а также в районе Дредж и у подножия горы Сандер. В любую погоду мужчина и собака шли туда, куда вел их черный волк. Они уже напоминали настоящую стаю: обходили свою территорию, отдыхали и играли – все втроем. «Порой он задевал меня, проходя мимо, и тыкался носом в мою ногу, – вспоминает Гарри. – Он обожал делать «снежных ангелов», или «снежных волков» – назовите это как угодно, – и катать комья снега лапами, толкая их, как будто лепил снеговика. Иногда он смотрел на меня со своей широкой волчьей улыбкой, словно говоря: «Смотри, что я сделал». Бывало, что во время этих прогулок Ромео принимался охотиться. Он целенаправленно рыскал в поисках добычи, а потом вновь присоединялся к Гарри и Бриттен.

Постепенно эти ежедневные встречи человека, собаки и волка – трех существ, представляющих три разных вида и необъяснимо объединенных одним делом, – стали ритуалом. Волк часто ждал у парковки, в начале маршрута по леднику, и выпрыгивал навстречу, услышав звук мотора машины Гарри. Если волк не появлялся, мой друг чувствовал разочарование, а иногда беспокойство. В редких случаях, когда они с собакой не могли выйти на прогулку, Гарри был уверен: волк тоже чувствовал, что его подвели; естественно, это относилось в первую очередь к сородичу, но (кто знает?), возможно, и к нему тоже. Эти трое выходили вместе на знакомую тропу и двигались вперед, проходя многие мили пути сквозь свет и тень.

Что касается меня, то я следовал курсу, выбранному совместно с Шерри в середине первой зимы. Несмотря на то что я видел волка практически каждый день, иногда несколько раз за день, и он часто ждал в сотне метров от нашего дома, я в целом избегал прямого контакта с ним, используя в качестве посредников неутомимого Шугара или смирного Гаса. И все же Ромео явно отличал меня, как я его. У нас были спокойные, непринужденные отношения. Завидев меня одного или с собакой, он часто рысцой направлялся в мою сторону, чтобы обменяться дружескими кивками и зевками и позволить мне подойти к нему, если я пожелаю, – чего он не делал, когда со мной был кто-то рядом, помимо Шерри. Иногда он бежал какое-то время параллельно моей лыжне, собаки следовали позади, а потом мы отдыхали на льду, поодаль друг от друга. Уверен, что он даже не догадывался о том, насколько сильно было у меня искушение сократить эту дистанцию. Но когда он подходил слишком близко, я подзывал собак и махал лыжной палкой в его сторону. Если бы мы поднялись вверх, в какое-нибудь пустынное место вроде Брукс-Рейндж, все могло быть по-другому. Но мы были в долине. Как бы я того ни хотел, я не мог не замечать дома и людей вокруг нас.

* * *

Между тем жители Джуно продолжали расширять дружеские связи с волком. Люди понимали, что он не мимолетное явление, он живет среди нас как индивидуум, которого ты встречаешь и можешь узнать поближе.

Он не просто волк, а волк Ромео. Это имя стало таким популярным, что его знали даже те, кто никогда не видел волка.

И при этом каждый понимал, о ком идет речь, к большому огорчению тех, кто занимался вопросами дикой природы, а также традиционалистов, считавших, что давать имя любому дикому животному, особенно такому крупному и неприятному хищному млекопитающему, – все равно что упражняться в безрассудных антропоморфных фантазиях.

Тема имени для волка вызывала особое раздражение у отдельных местных чиновников из Департамента рыболовства и охоты и Лесной службы Аляски. По словам Пита Гриффина, который в то время занимал должность федерального районного лесничего (главы администрации Джуно): «Давая животному имя, вы создаете иллюзию отношений, которых не существует в действительности»[34]. Пит, напомню, был тем парнем, который считал, что волк среди людей – «это круто».

Так что дело было не в самом животном, а в том, что мы дали ему имя, и в том, как мы к нему относились. Логика была такая: давая дикому животному имя, люди неизбежно наделяют его человеческими чертами и каким-то образом начинают верить в то, что между ними существует полноценная обоюдная связь. Подобная уверенность ведет к панибратству, привыканию друг к другу благодаря тесному контакту и в итоге к конфликту. И рано или поздно кто-то пострадает или погибнет. Если конфликт приведет к человеческой жертве, то в итоге животное тоже умрет. В общем, суть рассуждений большинства биологов и управленцев сводилась к тому, что взаимоотношения человека с представителем дикой природы так или иначе ничем хорошим не закончатся.

Установка на запрет наименования диких животных, довольно понятная и разумная, далеко не всегда работает в административных учреждениях на Аляске и где-либо еще, даже в представительствах Лесной службы. Например, рядом с обсерваторией Анан-Крик (она находится примерно в двух сотнях миль к югу от Джуно), которая относится к ведомству Федерального лесничества района Кетчикан, каждое лето появляются десятки медведей – и черные, и бурые/гризли, – чтобы полакомиться выловленным в речке молодым лососем. Заметив нового медведя и наблюдая за ним, местный персонал дает ему имя, часто довольно причудливое, которое подходит внешности или характеру животного – почти так же, как дети в старших классах школы дают друг другу клички. Так же обстоят дела и в представительствах в районе реки Макнейл, и у водопада Брукс в юго-западной части Аляски. Первый подчиняется штату Аляска, а второй контролирует Парковая служба США.

Три различных учреждения используют одну и ту же схему по простой причине: имена легче вспомнить, их не перепутаешь, в отличие от номеров. Каждый сотрудник четко знает, кто такой Шорти или Элис, как ведет себя этот медведь и где он зависает. И пусть кто-то возразит, что эти имена – всего лишь административные инструменты, которые служат целям науки и управления, здесь просматривается гораздо более глубокая связь.

Практически любой, кто жил в районе Брукс-Фоллс двадцать лет назад, знал, кто такой Дайвер или Миссис Уайт из Макнейла и десятки других животных, имена которых ходили среди сотрудников, гидов и тысяч очарованных посетителей, так же как и рассказы об этих медведях – каждого из них различали по внешности, привычкам и характеру. Некоторые из людей, у которых сложились с животными близкие отношения, не были наивными туристами. Это были опытные сотрудники, которые знали животных лучше всех, и в большинстве случаев они и давали им имена.

Что касается риска, связанного с именованием животных, то три вышеперечисленных района оставались зонами безопасности для сотен тысяч случаев контактов людей и зверей. И примеры проблем в связи с именами животных на Аляске или где-то еще вряд ли можно отыскать. По правде говоря, споры о том, давать животному имя или нет, напоминают скорее отвлекающий маневр, чем реальную проблему. Некоторые бормотали в бороды что-то типа «так не годится», другие спрашивали: «Почему нет? Что плохого в том, чтобы периодически давать животным имена? Почему мы не можем воспринимать отдельных диких существ как индивидуумов?» Черный волк уж точно был таким, и даже больше, как считало большинство людей.

В установке, не допускающей возможности дать животному имя, заложена следующая идея: сохраняй дистанцию – не только физическую, но и эмоциональную.

Волк как дикое существо с позиции чисто утилитарной – это безликий ресурс. И есть те, кому гораздо проще придерживаться данной позиции по разным причинам, не в последнюю очередь потому, что управлять узнаваемым и популярным «индивидуумом» будет гораздо сложнее, особенно если «управление» означает его перемещение куда-то, или убийство, или разрешение на охоту и ловлю животного.

К самому крайнему негативному проявлению в отношении данной проблемы – а оно свойственно в основном самозваным охотникам-спортсменам – можно отнести затаенное и глубоко укоренившееся рефлекторное презрение к тем, кто пытается относиться к дикому существу как к разумному и чувствующему созданию. Разговоры вокруг волка и дружба с ним, как у Гарри, граничат с культурным табу этой толпы. У них подобное поведение расценивается не только как ошибочное, но как глубоко оскорбительное и угрожающее спортивно-охотничьей традиции.

Это по меньшей мере странно, учитывая, что традиционные сообщества охотников-собирателей настаивали на глубокой духовной связи с дикими животными. Они давали им уважительные, значимые имена и в целом относились к животным не только как к равным, но и как к существам, наделенным сверхъестественными способностями. По терминологии австрийского теолога Мартина Бубера, это отношения «я – ты» (I – Thou). А современная спортивная охота в том агрессивном виде – стреляй-убивай, – в котором ее преподносят на телевидении и в журналах, навязывает зрителям и читателям отношения, которые бы Бубер назвал «я – оно». Это некое овеществление животных, преследование и убийство безликих существ, как данность, законным путем, для нашего собственного развлечения или выгоды или просто из прихоти.

Калифорнийский защитник медведей Тимоти Тредвелл[35], который шел против общепринятой морали, давая береговым бурым медведям Аляски слишком уж ласковые прозвища вроде Бубл или Капкейк и общаясь с ними годами, пока его вместе с подругой не убил один из медведей, стал объектом насмешек спортсменов-охотников, причем как до, так и после своей смерти. Если бы Тредвелл был охотником-призером и был бы растерзан медведем во время попытки выследить с крупнокалиберным ружьем в руках Старину Болди, тогда бы его оплакивали и насмешники, и та же толпа, которая бы посчитала, что можно давать имена негодникам-медведям, волкам и прочим зверям и строить с ними отношения, основанные на завистливом восхищении, но только при условии, что в итоге животного выследят и убьют.

Но то, что происходило с этим черным волком, было ни на что не похоже, что-то опасно неправильное. И все началось с этого проклятого имени.

Давайте вернемся назад и представим, что черного волка называли не по имени, а просто волком или черным волком, или, как это принято в научной практике, ему бы дали нейтральный идентификационный номер – W-14A или какой-нибудь другой. Изменило бы это ход событий и то, чем все в итоге закончилось, скорректировало бы его судьбу или повлияло бы на то, как мы его восприняли?

Волк прибыл к нам без имени. Его характер и поступки заставили нас так окрестить его, а не наоборот. И сколько диких волков получили имена за всю историю? Кучка зверей с дурной славой и ни одного с ласковым прозвищем, по крайней мере, живого. «Что в имени твоем? – размышляла шекспировская Джульетта. – Ведь то, что розою зовем, и под другим названием хранило б аромат». Возможно, эти слова применимы и к дикому тезке ее возлюбленного, через века и миры…

Глава 8

Новый стандарт

Март 2005

Ромео лежал в одиночестве на льду рядом с устьем реки, растянувшись на солнышке. Увидев меня, идущего на лыжах в сотне метров от него, он поднял голову, зевнул и прищурился на солнце, но не встал. «А, всего лишь ты», – должно быть, подумал он и откинулся назад, чтобы продолжить свой дневной сон, прищурив один глаз. Я помедлил, кивнул в знак молчаливой благодарности – и за его привычное безразличие, и за присутствие – и двинулся дальше к леднику.

Наша вторая зима с волком уже подходила к концу. Леденящий душу темный январь уступил место уже удлинявшимся в ожидании скорой весны дням, и все складывалось гораздо лучше, чем большинство из нас смело надеяться. Ну, если быть точным, некоторые проблемы возникали, но они отошли на второй план, как фоновый шум. Казалось, что всеми, включая Ромео, был принят новый стандарт общения крупного, дикого, свободно разгуливающего хищника с людьми и их домашними питомцами – день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем и так далее, – и не в пределах какого-то природного заказника на Аляске, с его обязательным порядком и правилами, а в пригородной зоне, к тому же настолько беспрепятственно, насколько это вообще возможно. Пока что во время тысяч подобных встреч – какие-то проходили на задних дворах или парковках, с отдельными эпизодами сомнительного поведения людей и собак – ни одна из сторон не меняла правил игры. И при этом обошлось без зловещих происшествий – никаких загрызенных домашних животных (или того хуже, как некоторые предрекали) и, на удивление, никаких убитых волков.

Учитывая, что он уже обжился, привык к нам и чувствовал себя в безопасности, как и мы, избавиться от него сейчас было бы проще простого, ведь жизнь его всегда висела на волоске. Большинство жителей Джуно, похоже, легко приняли новый экстравагантный критерий – большой добрый волк прямо за нашей дверью – за норму, новый стандарт. Да и те, кто не разделял данную точку зрения, продолжали проявлять удивительную, даже достойную восхищения снисходительность.

Разумеется, все было слишком хорошо, чтобы длиться долго.

Двадцатилетний местный житель по имени Рик Хитсон гулял как-то в середине марта по Дредж с друзьями и двумя своими собаками, одна из них – двухлетний бигль по кличке Танк. По словам Хитсона, Танк, который был не на поводке, вдруг резко рванул вперед и убежал в лес, учуяв «горячий» след, – можно сказать, нормальное поведение для охотничьей собаки. Хитсон сказал, что он побежал за собакой, зовя его назад. «Но буквально через несколько секунд я услышал рядом низкий рык и потерял из виду Танка, – рассказывал Хитсон репортеру газеты «Джуно Эмпайер». – Спустя несколько секунд я увидел убегающего волка и понял, что в пасти он держит Танка».

Хитсон и его друзья не смогли найти собаку – ни живую, ни мертвую. Он сообщил об инциденте в Департамент рыболовства и охоты, а на следующий день возобновил поиски. Компанию ему составил биолог из департамента Нил Бартен. В соответствии со стандартным протоколом работы на открытой местности, у Бартена был 12-калиберный дробовик с резиновыми пулями, который он нес, закинув за плечо, патроны лежали у него в кармане про запас – на случай, если понадобится завалить набросившегося гризли.

Бартен и Хитсон прочесывали поросшую кустарником местность. Весенний снег затруднял поиски – на жестком насте почти не было видно вчерашних следов. А еще повсюду были старые, размытые оттепелью следы вперемешку со свежими, оставленными волками, собаками, людьми и разными мелкими зверюшками – от зайцев до белок. В отдельных местах под коркой снега стояла вода, и на некоторых болотистых участках лед начал проседать. Несмотря на то что Хитсон был здесь предыдущим днем, Бартен не мог найти четких следов или других признаков, подтверждающих рассказ молодого человека. Они действительно нашли кусочек снега, пропитанного кровью, но совсем небольшой, и сложно было сказать, насколько он свежий, но никаких клоков собачьей шерсти, обломков костей и тем более ошейника.

Рассказ Хитсона также казался не совсем убедительным и довольно расплывчатым в некоторых деталях. И Бартен заметил одну вещь: у Хитсона был охотничий манок, который он случайно достал из кармана. Люди используют такие приспособления лишь с одной целью: имитировать пронзительные крики раненого зайца, чтобы привлечь хищника. «Я спросил, зачем он ему, – рассказывал Бартен, – и он начал что-то мямлить, сказав, что пользовался им только у себя во дворе. И тогда ситуация обрела иной смысл» [36].

Бартен предложил возможный сценарий, в котором Хитсон пытался приманить волка, и это ему удалось. Придя на зов, уже настроившийся на легкую добычу Ромео увидел животное размером с зайца и такого же цвета, носившегося по кустам, и в нем проснулся хищнический инстинкт. В конце концов, эти места, испещренные многочисленными заячьими тропками, были излюбленными охотничьими владениями Ромео. Учитывая все эти обстоятельства и то, что Хитсон не контролировал свою собаку, Бартен счел волка невиновным. Кроме того, у них не было веских доказательств того, что Ромео загрыз этого бигля. Кровь могла быть заячьей, а еще Танк мог стать добычей белоголового орлана. (Словно в подтверждение этой версии, спустя годы после того инцидента и всего через несколько дней после того, как я записал эту историю, моя приятельница, жившая в Джуно, сообщила о том, что орел бросил часть собачьей туши неизвестного происхождения прямо у нее во дворе.)

Хитсон просил Бартена выследить волка и убить его, но биолог отказался. Даже годы спустя Бартен уверен, что поступил правильно в той ситуации. «Я не видел основания для убийства волка, – сказал он. – Это же не то, что он появился накануне, а на следующий день загрыз бигля. У нас перед глазами было очень много примеров мирных отношений волка с собаками» [37]. Последующие прочесывания местности, предпринятые Гарри Робинсоном, тоже ничего не дали. Он тоже обнаружил пропитанный кровью снег, но никаких следов бигля. Правда, были следы, которые могли принадлежать Танку, они вели к тому месту, где лед был хрупким. И в качестве финального косвенного встречного доказательства следует упомянуть о том, что через пару часов после того, как Танк исчез, знакомая Шерри со своей собакой встретили Ромео на северо-западной оконечности озера, и он выглядел так же безобидно.

Непохоже было, чтобы он мог причинить вред какой-нибудь собаке, да он никогда этого и не делал.

Если бы исчезновение бигля стало предметом криминального расследования, то вот что было бы в материалах дела на тот момент: тело не найдено и нет доказательств убийства; нет прямых улик, что подозреваемый был на месте предполагаемого преступления; отсутствуют свидетельства того, что подозреваемый прежде проявлял агрессию в ряде многочисленных похожих случаев – фактически наоборот. Все это дело строится на сомнительных показаниях единственного свидетеля. Короче, ни один здравомыслящий прокурор в районном суде не найдет оснований, чтобы предъявить обвинение.

Однако такие детали, как использование манка или мнение Бартена по поводу этой ситуации, а также наблюдения других людей так и не попали в прессу и не стали достоянием общественности. Вместо этого, спустя несколько дней после происшествия, жители Джуно, читая газету за утренним кофе, обнаружили статью с крупным заголовком: «Волк с озера, очевидно, загрыз бигля»[38], а ниже подзаголовок: «Владелец собаки требует, чтобы волка убили или увезли в другое место». И хотя далее шло довольно точное описание событий, без каких-либо определенных выводов, сам заголовок и то, что осталось за рамками статьи, вызывали негативные эмоции. В статье также была представлена непроверенная версия событий с точки зрения Хитсона, который сказал буквально следующее: «Если бы были какие-то указатели и предупреждения о местонахождении этого волка и об опасности, которую он представляет для людей, я бы никогда не подверг себя и своих собак такому риску». Если коротко, то Хитсон обвинял в нерадивости местные власти, хотя и признавался в том, что видел волка в прошлом году, и сказал Бартену, что он знал, что волк где-то рядом.

В отличие от Бартена (признания которого подозрительно отсутствовали в статье «Эмпайер»), Мэтт Робус, в ту пору занимавший должность руководителя отдела по защите окружающей среды Департамента рыболовства и охоты штата Аляска, защищал позицию штата. Обращение в прессу старшего администратора департамента, чуть ниже рангом специального уполномоченного департамента, было крайне необычным фактом, учитывая, что событие было местного характера и касалось одного-единственного животного. Годы спустя Робус расскажет мне, что его решение откликнуться на обращение было случайным, а не запланированным (он даже не был непосредственным начальником Бартена), и он был абсолютно уверен в искренности сказанного Бартеном и в правильности предпринятых им самостоятельных действий. Но вопрос был щекотливый, и Робус, будучи старожилом Джуно, хорошо это знал[39].

Несмотря на явный настрой местных жителей защитить Ромео, департамент в целом подвергался критике за недавно перезапущенные спорные программы, касающиеся регулирования численности хищников с воздуха в других частях штата. Подобной программы на юго-востоке пока не было, и последнее, что было нужно Департаменту рыболовства и охоты, – это дополнительная головная боль в виде прессы, особенно в связи с уникальным, получившим широкую огласку животным, которое могло спровоцировать любые инциденты, в том числе с участием детей.

Предыдущий ажиотаж из-за убийства волка на подконтрольной штату территории при губернаторе Уолтере Хикеле в начале 1990-х годов привел к туристическому бойкоту по всей Аляске, и программа по регулированию численности хищников в пределах штата была приостановлена. Оказавшись прижатыми с одной стороны крупной проблемой, с другой – местной прагматичной политикой, представители департамента вынуждены были вести осторожную игру.

Тем временем маленькая, но голосистая толпа местных противников Ромео оказалась втянута во все эти события. Мать Хитсона написала гневное пространное письмо в Департамент рыболовства и охоты и расклеила листовки по всему городу, включая район Дредж. В своем пылком послании в газету «Джуно Эмпайер»[40] она буквально кипела от злости: «Чего мы ждем? Будем наблюдать, как еще одного домашнего питомца или, не дай бог, маленького Джонни утащит дикий волк? Мне бы не хотелось думать, что Департамент рыболовства и охоты больше заинтересован в защите волка для привлечения туристов, чем в защите людей, живущих здесь».

Надо сказать, что департамент явно защищал этого волка не больше, чем других животных. Фактически они и пальцем не пошевелили для этого. Кроме того, увеличившаяся толпа на озере состояла исключительно из местных, туристов среди них практически не было. И никогда не возникало ни намека на то, чтобы оградить людей от возможной опасности в лице этого животного. Но несмотря на недостоверность этой напыщенной риторики, сообщение пошло в эфир, и вред был нанесен.

«Наверно, это конец для него», – выдохнул я Шерри. И она кивнула в ответ, понимая, что поставлено на карту.

Черный волк был фактически обвинен в том, что он представляет угрозу для людей, а Департамент рыболовства и охоты штата – в возникновении подобной угрозы (не важно – официально или по умолчанию). Властям был брошен вызов, и они уже не могли игнорировать эту проблему. Тогда Робус не только не стал подвергать сомнению шаткие показания потерпевшего и улики, связанные с гибелью бигля, он подтвердил, что все выглядело именно так, как будто волк загрыз собаку. Если бы департамент не отреагировал должным образом и в итоге кто-нибудь все-таки пострадал бы, то его представители (не говоря уже об их федеральных коллегах и Лесной службе США) могли стать участниками скверного, беспрецедентного судебного процесса.

У биологов департамента было четыре варианта: делать то, что они делали все это время, – то есть отслеживать происходящее, но не предпринимать никаких конкретных действий; перевезти волка в другое место; попытаться приучить его избегать контактов с людьми и их собаками или же принять крайние меры – застрелить. Так как в случае возникновения эксцессов им грозили судебные иски, первый вариант отпадал. И хоть пока вопрос убийства волка тоже всерьез не рассматривался, сама проблема была взрывоопасной, с гарантированными негативными последствиями.

Его перемещение в другое место, казалось бы, могло быть вполне безопасной и жизнеспособной альтернативой. Для этого требовалась команда биологов, которые бы выстрелили в волка дротиком с транквилизатором, закрепили животное и транспортировали в подходящую точку, достаточно далеко, чтобы он не мог вернуться обратно, – скажем, на дальний берег залива Линн-Канал, куда-нибудь к югу от бухты Таку или в верхнюю часть долины Чилкат, в девяноста милях к северу.

Обездвиживание с помощью дротика – это разрешенный протокол поимки животного, и несколькими годами ранее представители штата в рамках экспериментальной программы перевезли в другие места несколько волков с реки Фортимайл в верхнем Юконе, что в сотнях миль к югу от полуострова Кенай. Кто бы стал жаловаться в данном случае? Волки целы, люди целы – проблема решена.

Однако процесс усыпления с помощью транквилизатора не такое уж простое дело. Препарат очень сильный, ввести правильную дозу в плечо посредством дротика довольно проблематично, и некоторые подверженные этой процедуре животные – от белых медведей до лосей – погибают от стресса, неблагоприятной реакции на наркотик, да и просто от ран, нанесенных дротиком. Как правило, случаи смертельного исхода составляют около одного процента, но иногда происходят непредвиденные ситуации. Животные могут погибнуть во время переезда по множеству разных причин. На самом деле несколько волков, которых перевозили из Фортимайла в Кенай, погибли именно во время транспортировки.

Даже если волка успешно доставят и выпустят, сбросив его в незнакомой местности, в рыхлые весенние сугробы, для него это может означать смертный приговор – если не от голода, так от клыков стаи, защищающей свою территорию от незваного гостя, который и без того уже ослаблен и дезориентирован.

Передвижения и вся дальнейшая жизнь волка, вероятней всего, будут отслеживаться с помощью спутникового датчика на ошейнике, который надевают при поимке животного. Это удобная штука, когда нужно фиксировать перемещения конкретной особи в научных или хозяйственных целях. Но вес датчика, приблизительно в полтора килограмма, по мнению некоторых биологов, лишь осложняет несчастному жизнь. Закрепить дополнительный груз на животном, чье выживание зависит от его скорости и способности скользить по снежному насту, – все равно что марафонцу подвесить пару килограммов камней (в буквальном смысле) во время решающего забега.

При этом надо еще учитывать тот факт, что все полученные данные, особенно в таком широко обсуждаемом деле, непременно станут достоянием общественности, и случайное убийство волка или даже намек на неверные действия вызовет громадный резонанс. Робус резюмировал эту дилемму так: «Множество людей хотят, чтобы волк остался здесь. Для них это фантастическая возможность насладиться общением с миром дикой природы. Если мы попытаемся вывезти или убить животное, то вызовем больше нареканий, чем имеем сейчас. Для нас это в любом случае проигрышная ситуация».

И, наконец, последний рассматриваемый вариант – попытаться приучить волка остерегаться людей с помощью метода, который называется в психологии «обратным обусловливанием», был идеальным с точки зрения биологов и почти не имел рисков. Если говорить на языке обывателя, все очень просто. Высылаются биологи с собакой. Когда волк подходит близко, они стреляют рядом с ним холостыми патронами, которые лишь отпугнут, не причинив физического вреда. Теоретически после нескольких таких эпизодов он должен будет ассоциировать людей и собак с негативным опытом и держаться от них подальше.

В распоряжении департамента было три вида отпугивающих средств: так называемые резиновые пули (не всегда из резины, просто не считающиеся смертельными), мешочки с картечью и шумовые заряды. Все это активно применялось в целях отпугивания, или «обратного обусловливания», диких животных. Резиновые пули, подобно выстрелу дробью, выпущенные из огнестрельного или специального ручного стрелкового оружия, имеют максимальные дальнобойность и ударное воздействие, и потому они далеко не безопасны. Когда подразделения полиции – не важно, в какой стране – стреляли подобными пулями, это приводило к многочисленным летальным исходам и тысячам увечий. А все, что может ранить или убить человека, сделает то же самое и с волком. Несмотря на то что на волков было потрачено не так много резиновых пуль (благодаря их неуловимости и неконфликтности), биолог Марк Макней из Департамента рыболовства и охоты зафиксировал один случай гибели волка от такой пули в канадском Заполярье. Выстрелы мешочками с картечью – крошечной подушечкой с пульками, – которыми заряжается 12-калиберное ружье, гораздо реже приводят к увечьям, но они не очень точны и эффективный радиус применения у них менее тридцати метров. И, наконец, остаются еще шумовые заряды, то есть пиротехнические патроны, которыми выстреливают из ружья, чтобы отпугнуть объект, а не попасть в него.

В статье, напечатанной в газете «Эмпайер», утверждалось, что сдерживающим фактором будет резиновая пуля, хотя Мэтт Робус рассказал мне впоследствии, что это был случай предоставления недостоверной информации, поскольку он не имел права отдать подобный приказ.

Принять решение должен был сам Бартен, предварительно проконсультировавшись со своим непосредственным руководителем.

В интервью Бартен заявил, что для первой попытки отпугнуть волка он использовал выстрел мешочком с картечью, что и было заснято фотографом Джоном Хайдом. «И я промахнулся, – добавил Бартен с кривой ухмылкой. – Но, похоже, это произвело желаемый эффект… Выстрел явно испугал волка. Не знаю, заметил ли он вообще мешочек с картечью, который приземлился прямо перед ним. Однако он скрылся в лесу, повыл там немного… и исчез, почти не появляясь на протяжении нескольких следующих недель». И хотя впоследствии Бартен обходил озеро несколько раз, он сказал, что больше ни разу не стрелял в волка по одной простой причине: у него не было такой возможности. Стал ли в итоге Ромео благополучно «обратно обусловленным», избегая людей и собак (или только одного Бартена), – этот вопрос остался открытым, тем более с учетом того, что вскоре волк возобновил регулярные контакты со своими многочисленными друзьями, включая Гарри и Бриттен.

Конечно же, некоторые поклонники Ромео были огорчены тем, что волка спугнули, по их мнению, в этом не было необходимости. Они также были обеспокоены тем, что, загнав волка в иные, менее безопасные места, люди подвергли его еще большему риску.

Гарри утверждал, что Ромео был действительно ранен резиновой пулей, вследствие чего стал прихрамывать. (Волк и вправду периодически припадал на переднюю левую лапу весь остаток весны, хотя эта травма могла появиться оттого, что он поскользнулся, поранился об иглы дикобраза или даже попал в капкан, из которого ему удалось выбраться.)

* * *

У меня, как и у большинства тех, кто знал Ромео, были смешанные чувства. Заставив его остерегаться нас, мы, возможно, и поспособствовали его выживанию, но если бы мы не были так эгоистичны, его жизнь могла бы протекать более благоприятно. Будь то мешочек с картечью или резиновая пуля – отпугивание было реакцией властей на инцидент, который мог закончиться гораздо хуже.

Впереди нас ждал, по крайней мере, месяц непростых отношений волка с людьми на озере и в Дредж – вполне достаточный срок для того, чтобы что-то пошло не так. А некоторые разгневанные противники волка только и ждали повода, чтобы настоять на радикальных мерах или даже взять дело в свои руки.

А вдруг Ромео решит, что некоторые собаки – например, представители определенных мелких пород, слишком заносчивые и самоуверенные и часто далеко отбегающие от хозяев, – теперь могут стать для него дополнительным блюдом? И что, если за первым исчезновением последует второе? Повтор подобного происшествия, буквально вслед за первым, может стать приговором для черного волка – и это лишь вопрос времени.

Спустя несколько дней после исчезновения бигля молодой ветеринар по имени Билл гулял со своим трехмесячным щенком породы акита по северо-восточному берегу озера. Сравнительно недавно прибыв в Джуно и на Аляску, он стал большим фанатом Ромео и поэтому, конечно же, обрадовался, когда черный волк вдруг появился из-за кустов и начал аккуратно играть с одиннадцатикилограммовым щенком. И тут волк неожиданно схватил щенка за шею и скрылся с ним в зарослях ив. Несмотря на отчаянные призывы Билла, ответом ему было лишь эхо.

После шока и недоумения нахлынули волны горя и раскаяния: он был там и позволил похитить свою любимую собаку! Как он мог быть таким беспечным и глупым, рискуя в первую очередь собственной жизнью?! И что теперь? Что можно сделать?

Он понимал, что, если сообщит об инциденте, на его совести будет не одна, а две смерти. Волка почти наверняка убьют.

И хоть мысль пойти по следам хищника в чащу одному и без оружия повергала его в ужас, он все-таки нырнул в дебри. Не пройдя и тридцати метров, Билл увидел стремглав несущегося к нему и скулящего щенка. Должно быть, ему удалось сбежать! Схватив песика, он бросился в сторону озера, даже не взглянув, ранен ли тот. Но позже, ощупав питомца привычными беглыми движениями от носа до хвоста, опытный ветеринар не нашел ни одной раны или ссадины. Ни одной царапины! Билл окинул взглядом линию леса. Берег озера затих в сумерках. Черный волк исчез, оставив смешанное чувство глубокой признательности и недоумения – что за черт?! Год спустя он покинет Аляску, забрав с собой воспоминания, которые будут тревожить его сны всю оставшуюся жизнь.

И в самом деле, что, черт возьми, произошло?! Каким образом щенку акиты удалось в буквальном смысле вырваться из тисков смерти? Очевидно, волк просто отпустил его. Но почему? Неужели хищнический инстинкт непостижимым образом трансформировался в умильные эмоции? Вспоминаются кадры документальных фильмов о природе, когда гепард тратит бешеную энергию, чтобы поймать газель, но лишь для того, чтобы затем отпустить ее. Или когда охотящаяся косатка аккуратно выталкивает детеныша тюленя на берег, не причиняя ему вреда. Конечно же, даже самый опытный исследователь может только догадываться, что творится в голове у волка.

Моя собственная гипотеза, у которой есть сторонники, не менее правдоподобна, чем любая другая: Ромео вел себя не как хищник, а как нянька. Не забывайте, что все волки в стае заботятся о волчатах, рожденных в семье, и активно делят обязанности по уходу за ними. Некоторые члены стаи проявляют к ним даже больший интерес, чем сами родители, и демонстрируют невероятную самоотдачу и терпение, заботясь о своем генофонде. Ромео – волк с явно общительным и мягким характером – был идеальной кандидатурой на роль доброго дядюшки, а собаки города Джуно стали его стаей. Обуреваемый инстинктивным желанием присматривать за детенышем, он аккуратно взял щенка акиты (эта порода внешним обликом и поведением очень напоминает волков) своими мощными челюстями и перенес в другое место. Когда щенок захотел вернуться на зов хозяина, он понял и отпустил его. У меня нет другого разумного объяснения, зачем волку нужно было, бережно подхватив, сначала утащить этого малыша, а потом отпустить его.

Но эта история, как и множество других, связанных с Ромео, никогда не выходила за пределы довольно узкого круга посвященных. А если это и происходило, то носило характер испорченного телефона. В отдельных случаях рассказ искажался настолько сильно, что получалось, что волк убил еще одну собаку. Что касается бигля Танка, я думаю, вполне вероятно, что Ромео действительно мог загрызть его, причем происходило все примерно так, как представлял Бартен. Хотя Гарри Робинсон и другие возражали, вполне обоснованно считая, что подобное маловероятно и совершенно не в его характере, если только это не произошло случайно. Возможно, Ромео попытался схватить бигля, а тот либо запаниковал, либо проявил агрессию, спровоцировав ответную реакцию волка. А может быть, собака действительно провалилась под лед. Мы никогда до конца не узнаем, что произошло в тех двух встречах. Даже те, кто знал волка лучше всех, стали пристальней присматриваться к нему, словно астрономы к далекой звезде на краю нашей галактики.

* * *

Весна 2005 года продолжалась. Периоды дождя чередовались оттепелями. И большинство людей и собак несколько недель не приходили на озеро. Под слоем слякоти и воды оставался твердый лед толщиной в полметра, и волк продолжал рысцой бегать по нему туда-сюда. Несколько упрямцев с трудом передвигались по озеру в высоких, по колено, сапогах. Дредж тоже превратился в полурастаявшее месиво.

Ромео все реже появлялся в привычных местах. И однажды он ушел. Возможно, он, наконец, нашел себе подругу где-то в горах и создал свою стаю. Март сменился теплым ранним апрелем, и на темном тающем льду следов уже не было. Я все так же частенько сидел на улице на закате, слушая знакомый вой, эхом отражавшийся от горных хребтов, и прочесывал берег озера в поисках какого-нибудь знака. И хотя я прекрасно понимал, что ничего тут не поделаешь, но продолжал надеяться.

Глава 9

Заговоренный волк

Март 2006

Черный волк стоял на западной оконечности озера. В сумерках его очертания отражались на поверхности воды. Он внимательно изучал побережье Дредж-Лейкс, в полумиле отсюда, застыв вместе с окружающим его пейзажем. Окутанный мягким светом, пробивавшимся сквозь пелену тумана, на фоне расплывчатой цветовой палитры он казался неуловимым видением, которое не зафиксируешь фотокамерой. Крик ворона эхом отозвался в горах. Я стоял один в ожидании, когда мир выдохнет. Наконец волк шагнул вперед – не в воду, а на нее – и рысцой пересек озеро, взметая серебристо-белый шлейф брызг и оставляя расходящийся клинообразный след. На противоположном конце озера он помедлил – тень среди других теней – и растворился в ночи.

И хотя вечерняя прогулка волка по глади озера выглядела как событие библейского масштаба, простое объяснение скрывалось в паре сантиметров под водой. Недельная оттепель вкупе с проливными дождями залила поверхность озера, растопив снег, но не полуметровый слой крепкого льда под ним. Но даже если бы вы знали, в чем фокус, это было завораживающее зрелище.

Напоминание о настоящем чуде, которое снова было с нами, – черном волке, непостижимым образом сумевшем выжить среди людей в течение трех зим.

Как любой дикий волк, Ромео с самого рождения прошел сквозь череду испытаний в виде естественных угроз: голод, вражда с соперниками, болезни, травмы. Один промах, одна неудача – и он мог распрощаться с жизнью. И хоть выбранная им территория по соседству с людьми имела ряд неоспоримых преимуществ, в обмен за это он получал целый ворох проблем, парадоксальным образом исходящих от тех, кто предоставил ему эти преимущества. Несмотря на то что большинство жителей Джуно не желали ему зла, жизнь волка могла зависеть от действий одного индивидуума. И не важно, намеренно или случайно, по злому умыслу или по легкомыслию, законно или нет – итог был бы один. Никто никогда не узнает о том количестве пуль – в буквальном и фигуральном смысле, – которого удалось избежать черному волку за всю жизнь. Но некоторые из нас подозревали, что это был настоящий шквал.

* * *

В настоящее время все меньше тех, кто живет исключительно за счет охоты, но в Джуно, как в большинстве городов Аляски, есть территории, на которых хозяйничают охотники-звероловы. Лучшие их представители – опытные и искусные одиночки – утверждают, что они не только продолжают важную традицию, но и помогают местному сообществу, регулируя численность хищников и сельскохозяйственных вредителей. И они не распространяются о своем бизнесе за пределами своего узкого круга. Правильным образом расставленные силки и капканы с приманкой в виде запаха мочи или пищи – это действительно самый надежный способ поимки волка, особенно в лесистой местности. Судьба волков с острова Дуглас и других, включая тех, что могли быть из стаи Ромео, подтверждает эффективность работы местных звероловов и действенность их методов.

Вопреки преданиям большинство волков вполне уязвимы для ловушек. Не забывайте о том, что стальной капкан, дизайн которого практически не изменился за более чем сто лет, играл ключевую роль в их истреблении на территории континентальных штатов. И хоть такой вид ловушки (за исключением механизмов с маленьким диаметром для зайцев) был запрещен на всей территории Дредж-Лейкс и в радиусе квадратной мили от проложенных троп и дорог как в пределах зоны отдыха ледника Менденхолл, так и на примыкающих к Джуно землях, закон этот часто нарушался. Несколько раз за все эти годы Гарри Робинсон и другие пешие туристы находили следы незаконно расставленных ловушек рядом с ледником и вдоль других маршрутов. Не все они предназначались для волка, но некоторые могли причинить серьезные увечья. Обращения к властям не приводили ни к чему. Максимум, что могли сделать чиновники для расследования этих эпизодов, – это выписать штраф какому-нибудь местному любителю поохотиться. Чтобы как-то решить эту проблему, некоторые местные стали самостоятельно обезвреживать или убирать расставленные ловушки.

И хоть мы ни разу не находили доказательств того, что Ромео когда-нибудь попадал в эти капканы, те, кто наблюдал за волком, по крайней мере, дважды замечали его явную хромоту и рану на нижней части лапы, которую могли оставить стальные тиски (волки довольно часто выбираются из ловушек благодаря своей силе). Зимой 2005/06 года волк исчез почти на две недели. И даже Гарри не знал, где он. Когда Ромео, наконец, появился, исхудавший, с выпирающими ребрами и такой потрепанный, каким его еще никогда не видели, все, кто знал его, вздохнули с облегчением – уже не в первый и не в последний раз. Попал ли он в расставленные силки или капкан, выбравшись из них в итоге, – этого мы никогда не узнаем. И даже если черный волк никогда не ощущал на себе защелкивающегося браслета капкана или затягивающейся петли силков, он наверняка неоднократно встречал на своем пути эти опасности и обходил их стороной. Благодаря сочетанию удачи и постоянно накапливающегося опыта, ему каким-то образом удалось избежать судьбы тысяч своих сородичей.

Охота на крупных животных, как и установка ловушек, была запрещена на большей части зоны отдыха. Однако носить огнестрельное оружие разрешалось. И хотя большинство посетителей ледника не имели его при себе, некоторые все же предпочитали воспользоваться этим правом в целях самозащиты.

Определить, что именно представляет угрозу, бывает непросто, это вопрос весьма субъективный.

Я знал жителей Аляски, считавших опасными гризли или волка в пределах видимости, и тех, кто прогонял медведей со своего порога, словно это были большие белки, и никогда не чувствовал ни малейшей угрозы при появлении волка. Один любитель понаблюдать за Ромео, которого я встречал несколько раз, носил в кобуре револьвер «Магнум 0.44», повесив его на бедро и гуляя с внуками, а попутно делая снимки волка. Во время нашего с ним короткого разговора, когда я усомнился в необходимости ношения личного оружия и указал на опасность для других людей на озере в случае его применения, он ясно дал понять, что у него есть Богом данное право защищать свою семью так, как он считает нужным.

Я двинулся на лыжах дальше, понимая, что его не переубедить: он мог бы привязать к своей голове свиную отбивную, лечь на землю и точно так же быть в полной безопасности. А если он так переживал за себя и своих детей, то почему не уехал отсюда, а вместо этого намеренно подходил близко к животному, которого опасался? Я очень живо представил себе, как Ромео пробегает мимо этого малого, направляясь к одному из своих собачьих приятелей на дальнем берегу озера, и превращается в кровавое месиво из-за сущей ерунды.

Охота на зайцев и водоплавающих птиц была разрешена в определенных, отдаленных районах Дредж (не случайно эти богатые дичью места часто посещал волк). Большинство охотников были местной молодежью, они отправлялись в лес пешком или на велосипедах прямо из своих домов. Неопытному молодому человеку довольно сложно удержаться и не нажать на курок при виде всего, что движется – от норки до бобра, – не говоря уже о такой мишени, как волк.

Однажды осенью Гарри и Бриттен получили наглядное доказательство того, какой опасности подвергается Ромео (не говоря уже обо всех нас), столкнувшись с подобным спортсменом-охотником. В осенних сумерках они брели по бездорожью в Дредж, надеясь встретить Ромео, но вместо этого чуть не нашли свой конец от шальной пули 12-го калибра, которая с глухим стуком врезалась в дерево над головой Бриттен[41]. Когда Гарри крикнул, из-за кустов вышел подросток, со смущенным и виноватым видом, а его друг бросился бежать. Оказалось, они подумали, что темная фигура – это волк.

Можно не сомневаться в том, что были и другие эпизоды. Из своего дома и двора я часто слышал одиночные выстрелы в позднее время со стороны Дредж или окружавших его склонов и гадал, не станет ли один из этих выстрелов последним звуком, который услышит Ромео. И кто знает, что может случиться в соседней долине Монтана-Крик, в лесах с многочисленными торфяными болотами в Сполдинг-Медоуз и дальше, в сторону реки Херберт – в тех местах, куда волк точно ходит и где сезонная охота и ловля диких животных вполне легальна.

А как насчет встреч на заднем дворе, когда кто-то открывает дверь и сталкивается нос к носу с волком, а рядом его домашний питомец или даже дети? Один мой сосед, старожил Джуно, сообщил мне с косой ухмылкой, что первый шаг волка по его территории – она находилась менее чем в ста метрах от одной из любимых троп Ромео – станет для него последним. Другая местная жительница, любившая со своими детьми побродить пешком и на лыжах возле «хижины конькобежца», сказала мне, что не хотела бы видеть волка там, где гуляют ее дети. Но при этом продолжала ходить на озеро, увеличивая шансы на такие встречи, – удивительное поведение для желающего их избежать. Тем не менее ее мысль была очевидной: что-то нужно менять. Вот только сама она не собиралась меняться.

Такие настроения отражали отношение к Ромео с первых дней его появления у нас, но со временем сторонники и противники волка стали еще заметнее расходиться во взглядах. Народ, который не одобрял идею позволить волку разгуливать, где ему вздумается, теперь указывал на инцидент с биглем – далеко не забытый – в качестве реального подтверждения той опасности, которую волк представлял для общества. Этого нельзя было допустить. В то же время его сторонники исходили из того, что, в конце концов, мы живем на Аляске, и не волка, а людей следовало винить во всем произошедшем или в том, что могло произойти.

Не нужно было находиться вблизи ледника или рядом с волком, чтобы почувствовать нарастающую враждебность.

Как-то раз во время ежегодной ярмарки в День благодарения, стоя рядом с моим стендом с фотографиями, какой-то мужчина с самодовольной усмешкой и громко, чтобы я услышал, сказал своим сыновьям: «Эй, парни, а этот волк на снимках, по-моему, похож на того, с которого мы сняли шкуру этой весной?» А однажды зимой, стоя в очереди в кассу в магазине «У Фреда», я нечаянно услышал, как один сурового вида крепкий парень сообщил другому, что его приятель «позаботился» об этом «чертовом черном волке», которого «никто больше не увидит, хе-хе-хе».

* * *

Однако Ромео, явно не подозревавший о собственной кончине, продолжал трусить через озеро по своим ежедневным делам. Конечно, он был везунчиком, но не только. Едва ли черного волка можно было назвать пассивным объектом для наблюдений, существующим здесь по нашей прихоти. Он вращался среди нас и развивался, демонстрируя потрясающие умственные способности вкупе с силой, быстротой реакции и эмоциональной восприимчивостью, непрестанно осмысливая что-то и принимая решения, от которых зависела его жизнь. Он явно научился распознавать значение человеческих жестов и нюансы запахов и уходить в тень при намеке на опасность.

Но даже если он смог бы разгадать злой умысел людей, собаки, те существа, которых волк обожал, по иронии судьбы, становились самой большой угрозой его существованию. Любая потасовка с участием вышедшей из-под контроля невоспитанной и агрессивной или запаниковавшей шавки могла спровоцировать смертельно опасную реакцию, исходящую, конечно, не от собак, а от их владельцев. Подобные опасные встречи, пусть и редкие, были неизбежны, ведь они происходили с самых первых дней. И это неудивительно, учитывая огромное количество ежедневных волчье-собачьих контактов, а также невежественность, беспечность, а порой и просчитанные действия отдельных хозяев.

Время от времени собаки кидались на волка с оскаленной пастью и вздыбленной шерстью, не подозревая, что становятся оружием (и притом тупым) в руках негативно настроенных людей. Ромео продолжал тактично уворачиваться от этих шавок, проявляя ангельское терпение, хотя порой и давал понять, что оно не безгранично. Так, например, он одним ударом лапы повалил огромного, воинственно настроенного маламута, а затем встал над ним в доминирующей позе, не двигаясь, хотя легко мог вцепиться мертвой хваткой ему в шею. А однажды я видел, как он поддел носом под подбородок грузного золотистого ретривера – из троицы, которая иногда слишком рьяно преследовала его с более чем игривым пылом, – и резким движением головы так подбросил удивленного пса, что тот полетел кувырком и жестко приземлился на спину.

Участником еще одного противостояния стал кобель жесткошерстного пойнтер-гриффона, которого завсегдатаи озера знали по его агрессии в адрес других собак. Гарри и другие люди наблюдали за тем, как гриффон пытался пригвоздить волка, а в итоге ему самому наваляли и прижали к земле. Хотя, опять же, собака осталась невредимой. Однако к тому моменту, когда его владелец сообщил об инциденте в Департамент рыболовства и охоты, волк стал нападавшим, а гриффон невинной жертвой – еще одно черное пятно на репутации волка при спорных обстоятельствах.

Но главным эпизодом односторонней агрессии против волка стал случай, произошедший в третью зиму, когда две взрослые немецкие овчарки неожиданно и беспричинно набросились на волка и оставили глубокую рану на его спине. Очевидцем этого был Джон Хайд. Ромео знал этих собак, и я лично видел, как они общались без всяких конфликтов на протяжении двух зим. Но в этот раз все было по-другому – и непонятно почему. «Они подбежали к нему без всякого предупреждения и буквально с мясом вырвали у него клоки шерсти»[42], – рассказывал Хайд, который подобрал эти клочки шерсти вместе с кожей. Раненый волк стоял, не двигаясь и оскалившись, и овчарки отступили, так как хозяин, наконец, смог их оттащить.

Образовавшуюся на спине Ромео рану и рыжевато-белую, выгоревшую на солнце шерсть вокруг нее биологи из Департамента рыболовства и охоты и их ветеринар (которые не знали об этом нападении) посчитали возможным признаком того, что волк подхватил вшей от домашних собак и теперь может заразить других диких волков, спровоцировав смертельно опасную эпидемию. А это еще одна причина принять решительные меры. Подобная вспышка заболевания была десять лет назад на полуострове Кенай, южнее Анкориджа, сократив численность популяции местных волков. Рана Ромео на протяжении нескольких недель постепенно заживала и не растянулась по телу, как это бывает при заражении вшами. Неопрятное пятно на его шкуре сморщилось, а потом исчезло, и представители департамента в очередной раз отступили.

Еще одна опасность постоянно угрожала Ромео. Волки, как и медведи, нечасто, но регулярно становятся жертвами транспорта в тех местах, где есть дороги[43]. И те и другие активны в темное время суток, когда они выходят на шоссе, их сложно заметить, и обычно они резко уворачиваются от неожиданно возникшей перед ними угрозы, в результате выскакивая на встречную полосу. В наших местах эта угроза была вполне реальной. Напоминанием служил экспонат, стоявший в стеклянной витрине в Визит-центре у ледника Менденхолл: черная волчица, сбитая такси на подъездной дороге по леднику примерно в то время, когда Ромео впервые появился у нас. Подъездная дорога и несколько других автострад, по которым водители часто ездят намного быстрее, чем следует, проходят через лесистые участки, где бродит волк. Еще одна дорога – Иган-Драйв (также известная как Ледниковая трасса), загруженная главная магистраль Джуно, проходит вдоль густонаселенного побережья, с вереницей автомобилей, ездящих на скорости не менее шестидесяти миль в час, и, конечно, существует еще сеть переулков, широких и узких улиц, пересекающих долину Менденхолл.

Из наблюдений нам было известно, что Ромео время от времени пересекал главные дороги и множество других. Он (или его волчий клон) возникал то здесь, то там по всей долине, а иногда в двадцати и более милях к северу или югу.

Волк вне всяких сомнений знал правила уличного движения.

Один мой знакомый случайно встретил Ромео у дороги Бэк-Луп, севернее моста Монтана-Крик. Он стоял на обочине и словно хорошо обученный школьник посмотрел дважды в обоих направлениях, после чего поспешно пересек асфальтовое покрытие и скрылся за деревьями. Эта предусмотрительность хорошо служила ему. Однажды Гарри стал свидетелем того, как один водитель на узкой заснеженной дороге между тропой по Западному леднику и «хижиной конькобежца» ехал прямо на волка и прибавил скорости, явно пытаясь сбить животное. Ромео перемахнул через сугроб на обочине и убрался с дороги от греха подальше – еще одно счастливое спасение его заговоренной жизни.

* * *

Но одним солнечным летним днем 2006 года удача покинула его. Часть меня всегда знала, что это лишь вопрос времени, но предвидение в подобных случаях приносит скорее страдание, чем утешение. Женщина, собиравшая ягоды на южной окраине города, обнаружила труп черного волка – самца, изрешеченного пулями и с перерезанной глоткой, – брошенный в придорожной канаве, как «шестерка» после гангстерской разборки. Услышав эту новость, я присел, судорожно сжав телефонную трубку и уставившись в сторону ледника, на подернутую рябью поверхность озера, ничего не видящим взглядом.

Его могли убить уже много раз. Перерезанная глотка и труп волка, брошенный в том месте, где его обязательно должны были найти, – все это было недвусмысленным посланием. Биолог Нил Бартен провел вскрытие трупа животного. На снимках был большой, черный, молодой и несомненно мертвый волк. Представленные факты убеждали в том, что это, должно быть, Ромео, хотя мне было трудно распознать его хорошо знакомую физиономию. Голова этого животного была меньше, морда у́же и белое пятно на груди, казалось, было крупнее и располагалось выше. Но ведь волк в вылинявшей летней шубе мог выглядеть совершенно иначе, чем в зимнем наряде, а отметины и даже масть со временем могут меняться. Да и смерть искажает все черты. Я не хотел верить, что это Ромео, но других вариантов не было. Шерри, я и сотни других людей ходили, как во сне, понурые и подавленные, зная, что все кончено.

Расследование дела относилось к юрисдикции Природоохранной полиции штата. Убийство было незаконным по двум причинам: отстрел дикого животного не в установленный для этого сезон и выбрасывание трупа без снятия с него шкуры (которая, учитывая время года, была негодной как в качестве трофея, так и для продажи). Но в отсутствие каких-либо свидетелей или улик шансы найти убийцу казались минимальными. Даже если бы они и хотели найти его, ресурсы Природоохранной полиции штата были слишком ограниченны, чтобы тратить на это много времени, и максимум, что они могли сделать, это просить местных жителей связаться с ними в случае обнаружения какой-то информации.

Мой давний друг – режиссер Джоэль Беннетт, который всегда отстаивал интересы волков в целом и Ромео в частности, подвигнул меня к действию. «Давай дойдем в этом деле до конца», – сказал он мне. Ни на что не надеясь, я отправился вместе с ним на встречу с женщиной, которая обнаружила мертвого волка. Она привела нас на то место, но под примятой травой на крутом, поросшем кустарником склоне мало что можно было найти – никаких гильз от патронов, по которым можно было определить оружие, или окурков от каких-то сигарет необычной марки, как в фильмах. Следы и кровь смыли дожди.

Мы с Джоэлем постучались в несколько домов, стоявших вдоль дороги, и сделали несколько телефонных звонков. Занимавшаяся коммерческой рыбной ловлей Паула Террелл, которая жила поблизости и первая сообщила нам об убийстве, энергично взялась за дело и начала наводить справки. Некоторые пару дней назад мельком заметили в сумерках пробегавшего в окрестностях черного волка. Подозреваемые? – Ну, их немного, жалкая горстка – всего-то все местные, которые, как известно, были настроены против того, чтобы волк здесь мелькал, и те, кто держал кур и также мог тревожиться за свое добро. Все что угодно могло быть указанием на мотив или хотя бы намек на него. Я чувствовал себя второсортным сыщиком, неумело идущим по остывшему следу.

Джоэль действовал более решительно. Он, Линн Шулер и несколько других объявили о вознаграждении за информацию, связанную с расследованием. «Хорошо», – сказал я и добавил в общий банк свои деньги, а потом предложил напечатать плакат. Мы начали с суммы в 3000 долларов. Несколько дней спустя Шерри и Джоэль расклеили по всему городу десятки объявлений о вознаграждении в стиле вестерна. Некоторые из них были сразу же сорваны, вокруг других собирались люди, обсуждая горячую новость. На одном плакате было нацарапано: «Перестрелять всех волков!» А ниже кто-то подписал печатными буквами: «А как насчет того, чтобы взамен пристрелить тебя?»

Мой телефон звонил, не умолкая, это был постоянный поток людей, у которых не было информации, но они испытывали целый спектр эмоций – от потрясения до гнева. Некоторые из них были охотниками, другие – активистами «зеленых», но всех объединил мертвый волк, подстреленный в нашем городе. И хотя поначалу мы не ждали пожертвований со стороны, сумма вознаграждения постепенно росла, так как местные жители вносили свою лепту – от 10 до 100 долларов. В конечном счете она достигла 9000 долларов. Так, местный владелец ездовых собак один внес 5000 долларов – отчасти потому, что был оскорблен тем, что его отнесли к числу возможных подозреваемых, а отчасти потому, что он поддерживал Ромео. Ну а когда сумма перевалила за 11 000 долларов, это произошло так быстро, что мы уже не стали переделывать плакаты.

Я тем временем продолжал изучать снимки вскрытия, сравнивая их с сотнями фотографий Ромео, которые я сделал за все эти годы. И моя уверенность пошатнулась. Несколько человек, которые близко знали Ромео, высказывали противоположные мнения: «это точно он» или «это не он». Гарри Робинсон был убежден, что это другое животное. Но в то же время никто не видел его живым с тех пор, как нашли мертвого волка. А меня не отпускала одна мысль: каковы шансы убить двух разных черных волков в пределах Джуно?

Прошло больше месяца. Какой бы хрупкой с самого начала ни была надежда, теперь она и вовсе стала призрачной. Как вдруг пришло первое осторожное сообщение, идеально совпавшее с сезоном опадающих листьев и гона лосося в Стип-Крик: кто-то мельком видел черного волка, пересекавшего дорогу рядом с Визит-центром.

А вскоре после этого Гарри сообщил мне, что он, Бриттен и волк нашли друг друга, и все было так, как прежде. Ромео вновь воскрес из мертвых!

А в конце августа остатки тайны развеялись таким же волшебным образом. Действуя по наводке анонимного источника, Природоохранная полиция штата обвинила двух мужчин в убийстве другого волка. Люди слышали, как они похвалялись этим в баре на острове Дуглас. Оказалось, что волка убили не в Джуно, а рядом с устьем реки Таку, в десятке миль к югу, если плыть на лодке. Мужчины признались полицейским, что подстрелили его, когда он появился на берегу, погрузили в свой «Скиф», а глотку перерезали, когда волк, которого они ошибочно сочли мертвым, зашевелился. Они отвезли его обратно в город и сбросили у дороги, когда поняли (так они сказали), что подстрелили его не в сезон, и не хотели, чтобы их обвинили в незаконной охоте. В итоге один мужчина признал себя виновным в правонарушении и отделался небольшим штрафом, а второго судили, но суд присяжных оправдал его на основании его заявления, будто он не знал, что сезон охоты на волков закрыт. Хотя незнание закона формально не освобождает от ответственности.

Вся эта история наглядно продемонстрировала, как мало ценится жизнь волка на Аляске. А Ромео, пусть и живой, был всего лишь одним из этих волков.

Что касается суммы вознаграждения в 11 000 долларов, то никто не востребовал ее. И это говорит о свойствах души некоторых людей, каждого из нас.

А что же Ромео? Морозным ноябрьским утром 2006 года я сидел у окна и писал. Я смотрел в сторону озера, туда, где темная фигура с привычно прямой спиной плыла над поверхностью льда расслабленной мягкой походкой рыси, и ощутил, как меня накрыла волна благодарности к этому месту и его людям. И пусть волк с ледника не принадлежал никому из нас, он оставался частью того, чем мы были и кто мы есть.

Глава 10

Волчий переводчик

Январь 2007

Что бы ни сулил традиционный китайский гороскоп, но все, чья жизнь тесно переплелась с судьбой Ромео, будут вспоминать 2007 год как год волка – время сильных потрясений и нарастающего напряжения, когда не оставляло ощущение, что запутанная нить этой истории, поначалу сулящей приятные новые открытия, привела ко множеству проблем, и назад пути уже нет. Всем тем, кто делил с черным волком общее пространство четыре зимы подряд, приходилось бороться со все более жесткими местными реалиями. Намерения изменялись, пути расходились, разногласия возникали, и не только в стане противников волка, но и среди его союзников. А пока все мы пререкались и метали молнии в своих теплых логовах, Ромео был занят вопросами выживания, известными только волкам. Остальное его не касалось.

Стиснув зубы, я стоял у окна на втором этаже и вглядывался в белое полотно озера, залитого лучами январского полуденного солнца. Рядом с утесом Биг-Рок, максимум в полумиле от нашего дома, собралась небольшая толпа – примерно человек двадцать и с десяток собак. Разумеется, повод был мне известен – он находился там же, темнее любой тени на снегу, и привлекал к себе внимание всей этой публики вместе с их собачьими «придворными». Но в отличие от предыдущих лет, это было не стихийное дог-пати, а, скорее, организованное мероприятие, которое продолжалось уже больше часа – и происходило оно не только сегодня, но уже нескольких дней подряд, начавшись две недели назад.

Я настроил бинокль, и, конечно же, в фокусе оказалась неразлучная пара – ходивший размашистой походкой с прямой спиной мужчина и крупный черный лабрадор – Гарри Робинсон и его собака Бриттен. Каждый раз, когда волк отходил от толпы и посматривал в сторону противоположного берега озера, словно собираясь уйти, Гарри приближался к нему на расстояние вытянутой руки и стоял так, пока Бриттен и Ромео обнюхивались и возились друг с другом под прицелами фото- и видеокамер. Когда волк расслаблялся и снова приближался к толпе, Гарри, ведущий этого собачье-волчьего шоу, уходил в тень, предоставляя арену Ромео и его товарищам по играм.

Гарри Робинсон, целых три года проявлявший скромность, если не сказать скрытность, относительно того, что касалось его длительных прогулок с волком, неожиданно сменил свою позицию на противоположную, начав активно демонстрировать взаимоотношения с Ромео, которые невозможно было игнорировать. Выбрав площадку всего в паре сотен метров от парковки, у начала маршрута по Западному леднику, он практически регулярно проводил сеансы близкого взаимодействия с волком для любого, кто мог пройти сотню метров, причем иногда прямо в городской обуви. Конечно, те, кто давно наблюдал за волком издалека, были рады возможности пообщаться с ним поближе разок-другой, но все же контакты Ромео с людьми были избирательны. Несмотря на свое дружелюбие, он был насторожен и даже пуглив в отношении большинства незнакомцев, особенно тех, кто, пристально глядя, шагал к нему напрямик, при этом не имея при себе «правильной» собаки, а то и вовсе никакой. Для стороннего наблюдателя он по-прежнему представлял собой загадочный и опасный объект, который чаще всего рассматривался с приличного расстояния. Но теперь Гарри и Бриттен, непревзойденная команда, неизменно притягивающая к себе волка, предлагала приблизиться к нему, приманив животное и удерживая его на расстоянии тридцати-сорока метров, а порой намного ближе. Чего, черт возьми, он добивался и зачем?!

Однако это было всего лишь первым отделением сюрреалистичного циркового шоу, действие которого происходило на двух аренах. Через несколько минут после ухода Гарри, в послеобеденное время, другой клубок из собак и людей закручивался вокруг волка на противоположном берегу озера, рядом с устьем реки. А некоторые наблюдатели просто прохаживались по озеру, переходя с одного места на другое, словно волк был гольфистом Тайгером Вудсом на турнире «Мастерс».

Фотограф Джон Хайд фиксировал происходящее как раз с того момента, когда Гарри покидал место действия, с начала января 2007 года – практически ежедневно. В течение двух лет, благодаря настойчивому упорству и при помощи двух добродушных соседских лабрадоров шоколадной масти (которых он брал в аренду), Хайд приучил Ромео подпускать себя на невероятно близкое расстояние, иногда настолько, что между ними едва был виден просвет. Ему не нужно было искать волка – Ромео приходил навестить собак, а заодно и его.

Как профессиональный фотограф дикой природы Хайд ценил предоставленную ему редкую возможность и снимал так, словно видит это в последний раз, что и правда могло произойти в любой день. И хотя он следовал за волком повсюду, куда бы тот ни вел, Хайд старался выбирать места с хорошим освещением и выигрышным фоном. Пляж Дредж рядом с устьем реки в солнечный морозный денек был в буквальном смысле идеальной картинкой, куда ни глянь. Больше того, это было излюбленным местом Ромео. Но на этой открытой площадке с потрясающими видами Хайд не мог не привлечь внимания зевак. Работая в местах скопления публики, он с трудом отделывался от тех, кто хотел следовать за ним, чтобы не упустить возможность получить на память что-то, связанное с волком. В итоге, к большой досаде Джона, несколько дней ему пришлось провести в окружении толпы фотографов и зрителей, которые то и дело влезали в выстроенный им кадр, отвлекая Ромео и собак. «Я не хотел ни с кем делить волка, – сказал он мне годы спустя. – Я хотел владеть им безраздельно»[44].

Гарри и Хайд провели один на один с Ромео столько же времени, сколько, должно быть, все жители Джуно, вместе взятые. Помимо регулярных встреч на публике Гарри продолжал свои дальние вылазки, по крайней мере, раз в день, с утра или вечером, чтобы увидеться с волком наедине, обгоняя Хайда по общему количеству часов общения минимум в два раза. Будучи очарованным аурой волка, я знал, что испытывают оба мужчины. Я не винил их, но стоило бросить из окна один лишь беглый взгляд, как сразу становилось ясно, что не так все радужно. Независимо от их намерений – один явно пытался продемонстрировать волка всем, а второй, напротив, отказывался это делать – итог так называемого «шоу Гарри и Хайда» был один: Ромео стал объектом более частого и близкого контакта с человеком, чем когда-либо, в том числе и с теми, кто имел смутное представление о том, как вести себя с волком.

В то же время его неумышленно приучали подпускать к себе целую толпу незнакомцев на расстояние выстрела в упор, пусть эти контакты и не давали поводов для беспокойства даже скептикам.

Жизнь Ромео была подобна сползшему на карниз весеннему снегу – достаточно взмаха крыла пролетевшего мимо ворона, чтобы он рухнул.

* * *

Предчувствие надвигающейся беды усиливалось на фоне политических событий. В декабре 2006 года Сара Пейлин вступила в должность губернатора штата Аляска и сразу же внесла свою лепту в сферу управления дикой природой: каждый лось – консерватор, каждый волк – либерал и все в таком духе. И хотя за пределами Аляски Сару периодически ругали или хвалили за ее решительные действия по регулированию численности волков, эта проблема будоражила здесь всех задолго до ее рождения. Она явилась лишь катализатором процесса незатихающего гражданского конфликта (а точнее – войны), который уже давно поделил жителей Аляски примерно на два равных лагеря[45].

Два предыдущих тайных голосования, проведенных по инициативе граждан, временно приостановили действие программы регулирования численности хищников. Но каждый раз законодательные органы возобновляли ее. А с 2002 года, при губернаторе Фрэнке Меркауски, она еще больше активизировалась. Когда на сцену вышла Пейлин, несколько областей размером со штаты Среднего Запада были уже доступны для отстрела волков с воздуха с помощью частных пилотов и охотников со специальными разрешениями. Назначенные Пейлин чиновники в Департаменте рыболовства и охоты штата Аляска и Комитете по охоте штата были связаны с консервативными группами спортсменов-охотников, существовавшими за пределами штата. Среди них такие, как «Охотники за сохранение дикой природы и среды обитания» и «Сафари Клаб Интернешнл», плюс организация, действовавшая внутри штата, – Консультативный совет по вопросам окружающей среды штата Аляска. Все они ратовали за усиление мер, направленных на сокращение численности хищников. Они считали это научно обоснованным подходом и убеждали всех, что подобное обращение с крупномасштабными сложными экосистемами автоматически увеличит численность лосей, карибу и оленей, на которых можно будет охотиться. А если даже и нет, что с того? Уменьшение численности волков может быть только плюсом.

Законодательной нормой Программы интенсивного управления предусматривалось управление дикой природой «на благо человека», а для них это означало поддержание многочисленности охотничьих трофеев и животных мясной породы в данной местности («максимальный промысловый запас»). Большинство ведущих биологов дикой природы подтверждает, что подобное управление истощает природную среду и обеспечивает практически вечный цикл «бум – спад», влекущий за собой бесконечное регулирование численности хищников, а волки и медведи становятся виновниками неизбежного сокращения популяций животных. Но разве волки и медведи менее ценны и с коммерческой точки зрения, и сами по себе?

Однажды я слышал, как один из самых уважаемых и опытных биологов Департамента рыболовства и охоты ворчал, что «максимальный промысловый запас» – это очередное очковтирательство, недостижимая цель, поставленная далекими от науки людьми, которые ничего не понимают в динамике экосистемы. Но биологи штата, которые ставили под сомнение данный план, быстренько научились держать свое мнение при себе. Противоречащий принципам научной дискуссии, созданный в кулуарах, но вполне реальный приказ подавлял инакомыслие в рамках департамента. И на Аляске, и за ее пределами эта вызывающая разногласия тема становилась все более болезненной, усиленная масштабом и интенсивностью программы, невиданной со времен территориального деления Аляски, когда волков еженощно истребляли нанятые государством на деньги налогоплательщиков охотники, получающие полную ставку плюс вознаграждение за каждого убитого волка.

Инициатива Пейлин, привлекшая внимание всей страны, лишь подлила масла в огонь. Мы с Джоэлем Беннеттом тоже оказались втянутыми в это дело, войдя в число инициаторов тайного голосования, проходившего по всему штату и направленного против того, чтобы задействовать частных пилотов и охотников для истребления волков. Мы также требовали, чтобы регулирование численности хищников в конкретной местности подкреплялось местными научными исследованиями, которые бы подтверждали, что волки действительно приводят к сокращению популяции промысловых животных (зачастую вовсе не хищники, а низкое качество среды обитания и суровые зимы становятся главными факторами сокращения численности лосей, карибу и оленей). В качестве защитной меры уполномоченный Департамента рыболовства и охоты должен иметь вправо предупреждать о возможных опасностях и рисках, которые могут быть спровоцированы локальным регулированием численности хищников, осуществляемым биологами департамента.

Предложение выглядело довольно скромным, хотя, конечно, нас, представителей инициативной группы, изобразили фанатами волков и подставными лицами, поющими под дудку пришлых радикалов, и это несмотря на то что я долгие годы прожил на Севере среди охотников-инупиаков. Шерри, я и десятки других людей по всему штату стояли на перекрестках улиц – от Кетчикана до Коцебу, собирая десятки тысяч подписей, чтобы набрать достаточное число голосов. Все, чего мы хотели, это то, к чему призывали многие авторитетные биологи дикой природы: осуществлять программу по регулированию численности волков, опирающуюся на данные научных исследований, в рамках которых изучалась бы специфика конкретной местности, а не на политические потребности или псевдонаучные заключения.

Подобно всем тем, кто был тогда на передовой этой борьбы, я нажил себе врагов по всему штату и потерял друзей, а еще привык к тому, что на меня сыпятся проклятия людей, которых я никогда не видел. И все же я не планировал становиться единственным официальным представителем инициативной группы. Я надеялся на то, что Джоэль, закаленный двумя предыдущими голосованиями и имевший опыт продолжительной работы в Комитете по охоте штата Аляска, станет нашим уполномоченным лицом. Но его ждали гораздо более важные дела. Его жена Луиза, долго боровшаяся с раком груди, умирала. Он должен был быть рядом с ней, а это означало долгие отлучки в госпиталь в Сиэтле и уход за женой дома. Я, конечно же, понимал необходимость его отсутствия.

Эта последняя кампания в затянувшейся войне с волками Аляски бушевала с 2005 года, и оставался еще почти год до голосования, которое должно было пройти в 2008 году, единственного, в отличие от двух предыдущих, когда нам не хватило нескольких процентов необходимых голосов из-за ряда взаимосвязанных факторов. Не последним из них был стиль изложения текста бюллетеня для голосования (выбранный штатом) – столь заковыристый, что многие голосующие выбрали не тот пункт. Вне всяких сомнений, политика регулирования численности хищников была смещена в сторону права, а был ли этот сдвиг временным или нет, оставалось только гадать. Оглядываясь назад, я постоянно думаю о том, что мне следовало сделать или сказать, чтобы каким-то образом повлиять на ход той кампании.

Несколько недель спустя, в один из майских дней, когда стояла чудная весенняя погода, мы узнали, что наша подруга Луиза умерла у себя дома. Двумя днями ранее мы с Шерри остановились возле идиллического дома у моря, в котором они жили с Джоэлем, чтобы попрощаться. Окна были открыты, и рыжие колибри подлетали к кормушкам, болтая друг с другом без умолку. Мы подошли по очереди, чтобы взять ее за руку. Она то приходила в себя, то отключалась, превозмогая боль, закрыв глаза и улыбаясь нашим голосам. И я вспомнил ее всего несколько месяцев назад, как она, опершись на лыжные палки, вдруг застыла в начале дороги, ведущей к палаточному лагерю. Она смотрела на озеро, в сторону ледника, надеясь увидеть Ромео в последний раз. Позже Джоэль закажет сделанную вручную скамейку из кедра и установит ее на то самое место, чтобы прохожие могли отдохнуть и полюбоваться тем же видом, которым наслаждалась Луиза.

На спинке этой скамейки есть бронзовая табличка с изображением воющего Ромео. Нам хочется верить, что Луиза слышит его…

Хотя на тот момент в юго-восточном регионе и не планировалось никакой «выбраковки» волков, однако Джуно как столица штата была одновременно местом резиденции губернатора и расположения центральных офисов Департамента рыболовства и охоты. Нисходящие сверху концентрические круги преобразований не могли не затронуть мир Ромео. Местных противников волка лишь подстегнула агрессивная официальная риторика: «регулирование численности волков – это не просто разумное и ответственное планирование и управление ресурсами, но также сохранение дикой природы и защита наших семей». В общем, как ни крути, для самого известного на Аляске и самого доступного волка настали тяжелые времена. Его дружелюбная натура только раздражала и даже бесила тех, кто не видел никакой пользы в этих животных, особенно в таком странном существе, противоречащем их собственной злобной природе. Ромео, невольно ставший образцом добрых отношений между волками и людьми, теперь, как никогда прежде, рисковал быть уничтоженным за то, что подавал слишком хороший пример.

* * *

И вот я сидел в совершеннейшем разладе с самим собой и думал, что сказать Гарри или Джону. Я понимал мотивы обоих мужчин: Гарри проводил время с волком просто как со своим другом, в то время как Хайд реализовывал не только профессиональный, но и вообще свой редчайший в жизни шанс. Хайд, конечно же, делал все, что мог, чтобы защитить волка, пока он был с ним, ну а Гарри считал это своей важнейшей миссией. От них меня отличали только собственные соображения и вопрос меры. Я уверен, что для нас троих волк был скорее членом семьи, чем просто диким животным, но для меня он в первую очередь был живым, дышащим напоминанием о том, что я надеялся, да так и не смог спасти, одним из призраков моего прошлого.

Учитывая все, что нас объединяло, любой, вероятно, подумал бы: ну что тебе стоит подъехать к ним, катаясь на лыжах, и поболтать по-дружески, решив все проблемы. Но в отношениях между нами троими все было не так просто. Это покажется странным, но, несмотря на то что мы с Гарри были одними из первых, кто увидел волка в 2003 году, мы еще ни разу не встречались лично. По телефону мы беседовали не более четырех раз, и все в течение 2006 года, сравнивая свои впечатления от двойника Ромео и обсуждая другие моменты. Джона же я знал много лет, но мы редко общались, а когда это происходило, просто вели задушевные беседы, никогда не затрагивая тему черного волка. Между собой Гарри и Хайд были едва знакомы.

Мы все трое издалека виделись на озере месяцами и даже годами, но при этом редко вспоминали о самом факте существования друг друга, словно были кавалерами, претендующими на руку одной экзотической красавицы, что одновременно притягивало и отталкивало нас. Учитывая наше влечение и общий объект интереса, такое сравнение вполне уместно. Игнорируя друг друга, каждый из нас заявлял свое приоритетное право, отказывая в нем соперникам. Если даже мы, три человека, которые знали Ромео лучше всех, не смогли объединить усилия, чтобы защитить его интересы, то кто бы тогда смог и вообще захотел?!

Конечно же, я был зол, день ото дня переходя от раздражения к ярости. Гарри и Хайд проводили слишком много времени с волком ради своего собственного блага, не ища путей выхода для него. Однако это была лишь одна из мыслей, не дававших мне покоя. Другая ей полностью противоречила и заключалась в следующем: если Шерри, я и Анита, как и некоторые другие наблюдатели, предпочли держаться со своими собаками подальше от волка, это вовсе не означало, что другие поступают неправильно, общаясь с ним. Снова и снова я напоминал себе, что это не мой волк и не чей-либо еще. И не важно, что мы все думали. А чего же хотел сам волк?

Ромео, который ждал с раннего утра до позднего вечера каждого из этих людей с их собаками и потом зависал с ними часы напролет, всегда голосовал самим фактом своего присутствия, а когда ему нужно было, он растворялся на горизонте на мгновение или на целую вечность. Утверждая, что Гарри или Джон каким-то образом обманывают его, я тем самым недооценивал недюжинный интеллект самого Ромео, не говоря уже о его магическом даре обращать непростые ситуации в свою пользу. Это было очевидно: вместо того чтобы быть использованным людьми, он каким-то образом заставлял их предоставлять ему то, чего он хотел больше всего – тесных регулярных контактов с дружелюбными собаками, достаточно частых для ощущения продолжительной связи, как в стае. Ромео сам делал выбор, и нам приходилось считаться с его инстинктами и решениями, которые до сей поры не подводили его.

Но с появлением этих все более частых и близких контактов, которые стали почти ритуальными, превратившись в публичное шоу, разве Гарри и Хайд не стали для всех соавторами руководства, обучающего тому, чего нельзя делать с дикой природой, а именно: влиять на естественное поведение волка; приучать к близким и продолжительным контактам с человеком, делая его еще более незащищенным перед людьми с недобрыми намерениями; создавать для него стрессовые ситуации из-за своего близкого присутствия; монополизировать общественное достояние; подавать плохой пример другим и уменьшать его шансы на выживание, отнимая у него время, которое он мог бы потратить на охоту и отдых? Это был анализ, продиктованный здравым смыслом, с ним согласилось бы большинство профессионалов, работающих в сфере охраны дикой природы. И в большинстве случаев эта оценка была в самую точку.

Однако жизненные реалии этого волка, как и все, связанное с ним, были гораздо сложнее. Ромео, которому на тот момент было уже минимум шесть лет, находился в прекрасной физической форме: блестящая шерсть, ясный взгляд, нестертые зубы, широкая грудь и ровная поступь – красивый и здоровый волк, какого еще поискать. Я почти не сомневался, что его вес переваливал за шестьдесят, а в изобильные времена, может быть, даже за шестьдесят пять килограммов – исключительный представитель своего вида по любому стандарту.

Как бы там ни было, но общение с Гарри, Хайдом и их собаками, похоже, повлияло на него самым благотворным образом.

Люди, которые были уверены (как и большинство тех, кто знал волка) в том, что дурной человек с ружьем, ловушкой, машиной, неконтролируемой собакой или неверной оценкой ситуации представлял для волка самую большую опасность, также понимали, что в правильной компании этот риск практически сводился к нулю. Проще говоря, никто не сможет незаконно подстрелить или поймать волка, если рядом будут свидетели.

В то время как сотни жителей Джуно, намеренно или нет, толпились, наблюдая за волком, в моем распоряжении было, вероятно, самое выгодное местоположение, с прекрасным видом из окна и близостью к территории Ромео. Именно Гарри и Хайд чаще всего были теми двумя бойцами на передовой. С прагматической точки зрения было бы сложно найти лучших охранников, чем эти двое: опытные туристы, которые чувствовали себя комфортно и уверенно рядом с Ромео, они знали его манеры и привычки и не терялись, когда нужно было что-то посоветовать или скорректировать поведение зрителей. Но главное – они находились с ним долгие часы, с утра до вечера. Ни Лесная служба, ни Природоохранная полиция штата, ни Департамент рыболовства и охоты, имеющие в своем распоряжении людские ресурсы, не могли и не хотели выполнять то, что эти мужчины делали по собственной воле. И не важно, были ли их мотивы бескорыстными, преследовали ли они свои эгоистические цели или и то и другое, конечный результат – то, что было значимо, если вы действительно заботились о Ромео, – был налицо.

Что касается моей ревности (в конце концов, я понимал, что на их месте мог быть я, общаясь каждый день на расстоянии вытянутой руки с диким животным, которого я любил, как никто другой), я вынужден был раскрыть ладонь и отпустить его. И хотя я все прекрасно понимал, все равно возмущался этими массовыми сценами на озере. Слишком много людей, у которых было слишком мало опыта и недостаточно здравого смысла, подходили на очень уж близкое расстояние даже для самого безобидного животного. Никто не мог гарантировать, что сможет контролировать ситуацию, пойди что-то не так.

Как оказалось, публичные демонстрационные сеансы с волком Гарри устраивал исключительно из альтруистских соображений. Поклонники Ромео обращались к нему как к гиду с просьбами показать им волка. Естественно, Гарри надеялся, что чем больше людей будут воспринимать волка как коммуникабельное существо, тем сильнее будет их желание защитить его и рассказать о нем всем остальным. К тому же Гарри, похоже, соответствовал определению «волчий переводчик», данному местным пилотом, который наблюдал, как он, Бриттен и волк гуляют вместе по склону горы Макгиннис, выше границы леса. Всем, кто спрашивал, Гарри объяснял, что они с Ромео друзья, и это было не хвастовством, а лишь констатацией факта.

Дружба – странное и, по мнению многих, наивное слово для описания отношений между человеком и диким зверем, особенно таким, который может пожирать детей. Даже вопрос с именованием волка сам по себе вызывал негативную оценку чиновников из природоохранных ведомств и самозваных спортсменов-охотников, а также основной массы скептиков. Что волк мог завязывать прочные и нежные отношения с определенными собаками, допускалось как очевидный факт. Но явная дружба с человеком говорила о другом, спорном уровне межвидовых взаимоотношений.

Конечно, дружба может быть и односторонним, невзаимным потоком позитивных мыслей и поступков от одного существа к другому. Если мы вели себя как друзья волка, вовсе не означало, что мы могли считать его нашим другом. Но как тогда объяснить ту настоящую, искреннюю связь человека и дикого волка, истинно близких друзей, каждый из которых получает удовольствие от общения друг с другом?

Когда я, спустя годы, спросил об этом Джона Хайда, он пожал плечами и покачал головой: «Не-е-е, это все про собак. Волк узнавал меня, он привык ко мне и не имел ничего против, но не более того. – И, помолчав, добавил: – Он был чертовски необычным животным… Я даже не знаю, как объяснить эту связь»[46]. В его взгляде промелькнуло нечто большее, что осталось невысказанным.

У Гарри Робинсона была своя, совсем другая история, которая могла показаться фантастическим сюжетом мультфильма компании «Пиксар». Гарри рассказывал тогда, да и сейчас, что они с волком действительно стали друзьями, во всех смыслах, как могут быть друзьями преданная собака и человек, и даже больше. «Бриттен заменяла ему подругу, любовь всей жизни, а я был, скорее, его надежным другом, альфа-самцом, образцом для подражания. Он стал полагаться на меня как на вожака, в том числе в вопросах безопасности»[47].

Независимо от того, насколько уверенным и спокойным был его голос, я знал, что ему можно верить; правда, я так до сих пор и не разобрался, где та тонкая грань между тем, что действительно было, и тем, что только могло бы быть. Но, несомненно, любой, кто наблюдал за Гарри и волком там, на льду, не мог не заметить особой связи между этими двумя. Это было больше, чем терпимость, больше, чем признание, что-то ближе к доверию: похожие реакции, обмен взглядами, позами и общение, которое связывает человека и собаку – язык тела, жесты, зрительный контакт, короткие голосовые команды. Я бы не сказал, что волк стал дрессированным, и Гарри соглашается со мной: это слово подразумевает раболепство, которого не было. В их случае информация шла в обоих направлениях, что делало общение осмысленным. Если считать, что собака на 99,98 процента волк, то тогда и обратное утверждение верно. И методы коммуникации, которые работают между людьми и одним из этих видов, также должны помогать в сенсорном взаимодействии с другим. Согласен, пропасть между пекинесом и canis lupus – хоть и измеряемая в микронах по двойной спирали ДНК – огромна. В рамках селекционного отбора волк отстает от собаки на много столетий и не может стать собакой просто потому, что мы будем относиться к нему так же, даже если он родился в неволе и в его сознании отпечаталось постоянное общение с человеком.

Но ведь и наш волк не был обычным волком, и Гарри был неординарным человеком. Да и всю их историю не назовешь заурядной.

С 2003 года они с Бриттен встречались с волком почти ежедневно, иногда чаще одного раза в день, и, как правило, общались часами. Они вместе бродили, отдыхали и играли – сначала десятки, затем сотни и, наконец, тысячи часов в любое время года и при любой погоде. Как и у всех, кто встречался с волком, их отношения начались с общения волка с собакой, но в итоге эта связь затронула и его, к большому удивлению самого Гарри. «Со временем, – рассказывал Гарри, – у нас с Ромео установились личные отношения, совершенно независимые от тех, что были у него с Бриттен. Обычно по утрам он сначала бежал к Бриттен, а затем подходил и отдельно здоровался со мной»[48]. Приближаясь, он улыбался, слегка повиливая высоко поднятым хвостом, приветственно зевал и игриво наклонялся.

Ромео уже давно не просто мирился с присутствием Гарри, он вовлекал его в общение: подолгу удерживал визуальный контакт, терся о его ногу, когда они шли по тропе, играл с ним, иногда тыкался носом в бедро. Гарри говорил, что никогда не протягивал руку, чтобы дотронуться до него или погладить, хотя мог это сделать много раз, и никогда не кормил его, как некоторые, кто ни разу не встречался с Гарри, полагая, что это единственный способ, с помощью которого любой может приманить и удержать возле себя дикого хищного зверя. По мнению некоторых обывателей, социальных отношений между человеком и волком, взаимодействия ради общения быть не может. Хотя очевидно, что именно такая связь возникала не единожды, а много раз в нашем коллективном прошлом. А как иначе мы получили в итоге видоизмененных потомков волков, которые лежали у наших ног?

«Обычно он подчинялся ряду моих команд, хотя, как правило, сначала обдумывал их, – говорил Гарри. – Он наблюдал ситуацию и анализировал ее… Но он определенно знал, что означает слово «нет!»[49] И хотя сложно представить, что дикий, никогда не живший в неволе хищник слушается голосовых команд, наблюдая в бинокль за теми массовыми сценами на озере, я несколько раз видел, как Гарри жестами показывает что-то волку или тихо произносит какие-то слова, и тот реагирует. Биолог регионального Департамента рыболовства и охоты Райан Скотт однажды отправил Гарри по электронной почте письмо, где он благодарил его за то, что тот вмешался и остановил конфликт волка с крупной собакой, метисом хаски – волк просто выполнил команду Гарри «отступить».

Но что бы ни происходило на глазах у публики, все самое сокровенное случалось, когда Гарри оставался с волком один на один – на лоне природы, без свидетелей. Чаще всего в морозные снежные короткие дни эти трое шли звериными тропами и даже посещали места свиданий волков в холмистом еловом лесу, над тропой по Западному леднику, или в укромных зарослях в районе Дредж-Лейкс – оба участка были основной территорией черного волка. Летом, когда появление волка было настолько редким, что многие считали, будто он куда-то исчезал, их тайные прогулки начинались в сумерках, в три часа утра. Они уходили далеко, бродя по склонам горы Макгиннис, и поднимались так высоко, что видели внизу бороздчатую гладь ледника. Волк и собака бегали вверх и вниз по склонам, обнюхивая какие-то места и оставляя свои метки. Иногда они останавливались, чтобы поиграть, а еще волк периодически убегал куда-то один, а потом возвращался.

Гарри рассказывал, что волк неоднократно приводил их к покрытому расселинами леднику, ведущему к горе Буллард, менее чем в полумиле от склона Менденхолл, и прежде чем продолжить путь в одиночку, обернувшись, разочарованно смотрел на мужчину с собакой, которые не решались пойти следом за ним по этому смертельно опасному ледовому лабиринту, на противоположном конце которого их ждали прекрасные охотничьи угодья. А еще иногда Ромео приносил им тот изодранный теннисный мяч (возможно, один из наших, оставшийся с той первой зимы) или пенопластовый томбуй, которые он припрятал в кустах, и инициировал игру.

Но каким бы невероятным ни казалось описанное выше, это еще не самое удивительное. По словам Гарри, однажды во время их очередной прогулки Ромео почуял что-то впереди. Он ощетинился, потом с рычанием рванул вперед: из-за поворота тропинки, в десятке метров от них, появилась местная бурая медведица с подросшим детенышем. Когда волк бросился на защиту своей стаи, медведица поджала хвост, а Ромео погнал ее дальше. В другой раз Ромео повел себя точно так же, чтобы отогнать, как предположил Гарри, черного медведя[50].

Опять же, насколько эти истории правдивы? Не было свидетелей, которые могли бы подтвердить большую их часть. Однако когда я слушал Гарри, его рассказы изобиловали такими достоверными деталями, от которых нельзя было отмахнуться. Он указывал мне на конкретные места, где происходили те или иные события: выходы на поверхность скальных пород, поросшая мхом прогалина, едва заметная звериная тропа. Он приводил меня туда, где остались какие-то фактические свидетельства: разбросанные козлиные кости на месте пиршества Ромео и ель со свисающими упругими ветвями, на которые обожал налетать волк, хватать их зубами и тянуть (там действительно остались следы волчьих зубов). Все это подкрепляло его версию событий.

Но, оказывается, были и очевидцы – в частности бывший сенатор штата Аляска Ким Элтон, который время от времени сопровождал Гарри, предлагая свою помощь и поддержку[51]. Именно он сделал снимки Ромео, где тот лежит и грызет кости убитого им козла. Джоэль Беннетт и адвокат Ян ван Дорт тоже несколько раз составляли Гарри компанию. Они подтверждают наличие тесных межвидовых взаимодействий между этим мужчиной, его собакой и диким волком.

* * *

Друзья мои, а как насчет других примеров подобного рода отношений между сверххищником и человеком? Существуют десятки подробно задокументированных рассказов о дружбе длиной в жизнь между содержащимися в неволе или подобранными хищными млекопитающими и людьми – от истории Гризли Адамса и его компаньона, «тезки», медведя Бенджамина Франклина, которые разгуливали по улицам Сан-Франциско XIX века, до рыбака из Коста-Рики Чито Шеддена, резвившегося в пруду с обожающим его пятисоткилограммовым морским крокодилом по имени Почо[52].

Эти и другие рассказы подтверждают эмоциональную способность отдельных хищников-людоедов при определенных обстоятельствах завязывать нежную долгую дружбу с человеком.

Но, как говорится, сколько решетку не золоти, тень от нее все равно черная. Бывают случаи, когда жившее в неволе животное полностью возвращается к дикому образу жизни. Так было в ставшей знаменитой в 1970-х годах истории льва Кристиана и англичан Джона Рендалла и Айса Берга, восторженная встреча которых в Африке годы спустя после того, как льва выпустили на волю, была зафиксирована на пленку. Но неизбежная жизнь в неволе и полная зависимость от своего хозяина, включая кормежку, создают иной контекст, связь, отличную от той, что существовала между Гарри и Ромео, который родился в условиях дикой природы и был свободно гулявшим волком, всегда самостоятельно охотившимся и не дававшим никакого повода связывать его появление с едой. Опять же, Гарри начисто отрицает тот факт, что когда-либо кормил волка, хотя он всегда носил в карманах кусочки мяса для Бриттен. «Однажды я случайно уронил полоску мяса из кармана, – рассказывал он, – и Ромео быстро обнюхал ее и не тронул. У него, очевидно, имелось что-то повкуснее»[53]. С другой стороны, волк был рад подобрать потерянную кем-то рукавицу из овчины, потаскать ее и разорвать на кусочки.

Пищевая обусловленность – прикармливание животных, к которому, как мы уже говорили, неодобрительно относятся специалисты в области дикой природы по очевидным, жизненно важным причинам, – способна создать, по крайней мере, подобие дружбы между людьми и хищными животными, и примеров довольно много.

Одна такая особенная история произошла в наши дни на Аляске. Мужчина по имени Чарли Вандергоу, живя на своем отдаленном участке, в течение долгих лет кормил десятки медведей – и черных, и бурых/гризли – и достиг удивительного взаимопонимания со многими из них. А в итоге он был привлечен к уголовной ответственности. Судя по отдельным кадрам его шестисерийного телевизионного реалити-шоу, по крайней мере, некоторые медведи интересовались не только пищей. Отношения человека и медведей, похоже, выходили за стандартные рамки – очевидный факт социального взаимодействия и даже нежной привязанности.

Использование лакомства для закрепления положительного поведения – это общепринятая практика, которую используют дрессировщики, работающие с дикими животными, включая хищников, таких как косатки и гризли. С некоторыми животными у них устанавливаются тесные социальные связи, которые многие называют дружбой, и вполне обоснованно. Очевидно, что тема обусловленности путем прикармливания не так проста и понятна, как кажется на первый взгляд. Но представители природоохранных органов считают такие явно дружеские отношения обманчивыми, лишь отдаленно напоминающими человеческие, и справедливо утверждают, что подобное кормление приводит к слишком близкому контакту и потенциальной агрессии во взаимоотношениях «человек – животное».

Однако и без прикармливания социальные контакты между людьми и дикими хищниками не только возможны, но еще и не так редки, как может показаться. Я могу припомнить, по крайней мере, десяток случаев из собственного опыта, когда по непонятным причинам животное явно предпринимало попытки общения: например, тот волк в Брукс-Рейндж, который подобрал сук и тряс им передо мной, предлагая поиграть; молодой бурый медведь в поросшей травой низине, слонявшийся в десяти метрах от меня: возможно, сначала он пытался что-то выпрашивать, но потом расслабился и демонстрировал дружеские жесты. А еще был горностай, который опроверг все теории о прикармливании, когда принес мне свежепойманную полевку в качестве подношения: он подскочил поближе и оставил ее у моих ног. И лиса, составившая мне компанию во время лесозаготовительной экспедиции, ну и Ромео, рысцой бегущий навстречу, чтобы, как обычно, просто поприветствовать меня.

Поиск в Google или YouTube выдаст десятки примеров позитивного взаимодействия между людьми и дикими млекопитающими – от львов до акул. Лично для меня самым любимым эпизодом «обратного прикармливания» является случай, когда фотографу из «National Gepgraphic» Полу Никлену огромная самка морского леопарда предлагала пингвинов, одного за другим. Но обычно эти контакты были краткими, лишь немногие длились в течение нескольких дней или месяцев, не говоря уже о годах.

Тимоти Тредвеллу за более чем тринадцать лет, несомненно, удалось установить дружеские, личностные отношения с рядом медведей в западной части Национального парка «Катмай» на Аляске. Но Джоэль Беннетт, который регулярно снимал его на природе и стал Тредвеллу близким другом, не торопится называть это удивительное взаимопонимание между человеком и медведями дружбой. «Кто знает?» – говорил он, воздев руки к небу.

Один такой очевидный случай демонстрирует дружбу длиной в более чем четверть века, которая связывала дикого дельфина по имени Джоджо и натуралиста Дина Бернала в Британской Вест-Индии. Их взаимная привязанность, запечатленная на фото и видео, не вызывает никаких сомнений. И хотя кормежка, несомненно, являлась частью их взаимоотношений, она явно не была определяющим фактором. Бернал, который на протяжении нескольких десятков лет был официальным смотрителем Джоджо, выхаживал его после ряда смертельно опасных травм. Они вместе плавали и охотились на лобстеров – Джоджо плыл за его «Скифом». Дельфин и человек кружились вместе в нежном подводном танце. Их история служит примером, доказывающим, что подобные отношения действительно возможны. Дикий дельфин и человек – прекрасно! «Флиппер и подводный мир», не говоря уже о десятках историй о контактах между этими двумя родственными видами, уходящих корнями в древность. Но как насчет дикого волка?

На самом деле существует множество примеров замечательных, дружеских контактов между дикими волками и людьми. Не считая случая с Ромео, я лично становился участником ряда подобных историй, когда жил на Севере, и мои друзья-охотники тоже рассказывали мне о подобном опыте. Но все это были короткие эпизоды, их нельзя назвать отношениями. Что касается основательных, продолжительных взаимодействий, то такие авторитетные биологи – исследователи волков, как Дэвид Мич и Гордон Хейбер, регулярно становились объектами крайне терпимого к себе отношения со стороны членов диких волчьих стай, за которыми они наблюдали, и время от времени животные демонстрировали социальное поведение в адрес людей. Но, следуя стандартной практике в рамках своей исследовательской программы, они выбрали модель без взаимодействия с животными – противоположную той, которую избрал для себя Гарри Робинсон. Гарри, конечно, не был ученым и не претендовал на это звание. Ему не нужно было проверять научные гипотезы и собирать информацию. Он даже не вел простого журнала записей или дневника и почти никогда не брал с собой фотокамеру. Его намерения были просты. Он хотел быть другом Ромео, который казался ему отчаянно одиноким. «Я делал это для волка, – сказал он. – Он зависел от нас»[54].

* * *

Надо сказать, что мой собственный опыт заставляет меня принять всю историю Гарри целиком и полностью. Несмотря на то что я наблюдал за волком почти каждый день, по десятку раз за день, с конца осени до середины весны, я ограничил близкие, инициированные мной контакты примерно до шести раз в год, продолжительностью не более часа. Я посчитал, что волк видел уже достаточно много людей, и самое лучшее, что я мог сделать, это подать правильный пример и держать дистанцию. Те разы, когда я нарушал данное правило, можно было объяснить простым отсутствием воли. В любом случае, если рядом со мной были собаки, я уже не позволял им подходить к волку. Несмотря на это ограниченное общение и отсутствие поводов для нашей подчеркнутой холодности, он все равно мчался к нам через озеро, чтобы поприветствовать, словно мы оставались в числе его любимцев, и какое-то время рысцой бежал рядом с нами.

Ромео точно знал, кто мы такие, и, судя по его реакциям, помнил наши прошлые отношения даже теперь, годы спустя, – Дакоту, теннисные мячи и все остальное.

Сейчас я могу подтвердить, что некоторые волки обладают острой памятью и желанием поддерживать межвидовые связи, на примере моих отношений с Изидой, рожденной в неволе и прирученной волчицей, жившей в заповеднике дикой природы Крошеля, в Хейнсе, штат Аляска. В первый раз я взял ее на руки, когда ей было четыре недели, и позанимался с ней активно, но всего несколько раз. А теперь, когда ей исполнилось четыре года, она явно демонстрирует, что помнит меня, судя по ее радостным, заискивающим приветствиям (прошлым летом она выделила меня из толпы туристов). И это несмотря на месячные перерывы между моими визитами. Как-то раз случайно она принесла мне игрушку, которую я бросил ей, – очевидно, врожденное, а не заученное поведение, так как Стив Крошель сказал мне, что ни он, ни кто-то другой не играли с ней прежде.

Если я был один и передвигался неторопливо, Ромео позволял мне приблизиться к нему на расстояние пары метров, не проявляя при этом никаких признаков беспокойства. Обобщенная толерантность или дружелюбие по отношению к знакомым собакам – это совсем другое. Когда я останавливался и садился, он часто сокращал дистанцию и демонстрировал дружескую расположенность при помощи языка тела: наклонялся, позевывал, спокойно смотрел в глаза и иногда по-волчьи улыбался, даже если рядом со мной не было собаки. Его реакция на большинство незнакомцев была совершенно иной.

Как-то раз я предложил свою помощь фотографу Марку Келли, моему хорошему приятелю, которому на тот момент так и не удалось сделать ни одного приличного снимка Ромео. Однажды мы заметили, что волк лежит возле устья реки. Я велел Марку держаться пока в стороне и ждать моего сигнала, а сам двинулся на лыжах по направлению к животному. Остановившись примерно в ста метрах от него, я сел на валун на берегу, и буквально тут же Ромео потянулся, зевнул и рысцой направился ко мне, чтобы поприветствовать, а потом улегся примерно в двадцати метрах от меня. Как только он устроился, я махнул рукой, и Марк потопал в нашу сторону, не глядя на волка, как я учил. Но не прошел он и половины дистанции, как Ромео заметил его, вскочил и рысцой побежал в заросли ив. Марк в итоге сделал свой снимок, но лишь по прошествии времени – когда он ходил вместе с Джоном Хайдом и его собаками.

Но иногда, по причинам, известным ему одному, Ромео сближался с почти незнакомым человеком. Мой сосед Ким Тарли, по его собственному признанию, имел несколько контактов с волком, помимо периодических общих встреч на озере. Однако в один апрельский день между ними произошло что-то очень необычное. Тарли и его жена[55] Барбара, ярые приверженцы активного образа жизни и соучредители Клуба альпинистов города Джуно, совершали утренние лыжные пробежки по озеру девять дней подряд. Каждый день они видели Ромео, лежавшего на одном из своих привычных мест. Но на десятый день волк встал и рысцой побежал вслед за ними, ведя себя так, словно он, как сказал Ким, «наша собака, следующая за нами по пятам. Я думаю, ему просто было одиноко, и он захотел присоединиться к нашей компании». Супруги и волк пробежали вместе полный круг в четыре мили. Ромео остановился только тогда, когда они покинули озеро. «Никогда в жизни со мной не случалось ничего подобного», – задумчиво говорил Тарли. Когда я вспоминаю Кима и то, что происходило между мной и волком в те годы, тихие признания Гарри кажутся мне не только правдоподобными, но и весьма вероятными.

Из всех моих встреч с волком – даже тех, которые были более насыщенными и драматичными, – я постоянно вспоминаю именно эту. Одним теплым апрельским днем Ромео, Гас и я дремали на льду рядом с устьем реки. Я снял лыжи и положил голову на рюкзак, Гас положил голову мне на бедро, а Ромео положил морду на вытянутые передние лапы. Был один из тех тихих безветренных дней, когда слышно, как с хрустом обрушиваются снежные шапки, а ледяная корка снежного наста так блестела в лучах солнца, что мне казалось, будто мы парим в облаках, окутанные светом и теплом, идущим снизу. Волк время от времени приоткрывал один глаз, чтобы проверить обстановку, а потом снова проваливался в короткий полуденный сон, и я делал то же самое. Нас разделяло, пожалуй, метров шесть. Он доверял мне, поэтому мог спокойно закрыть глаза и спать рядом или положить голову мне на ногу, как Гас.

И так мы лежали, представители трех разных видов, объединенные сложной, зачастую горькой историей, наслаждаясь обществом друг друга, теплым солнышком и еще одной проведенной вместе зимой.

Тот день навсегда останется со мной – как одно из тех чистых, застывших мгновений из наших снов. Когда мы с Гасом, наконец, встали, Ромео сделал то же самое, зевнул и потянулся, а потом снова лег и смотрел, как мы скользили по снегу обратно, возвращаясь в тот чуждый ему мир, из которого пришли. Я помню, как обернулся, как будто в последний раз, чтобы увидеть уже только черную точку на снегу. Я все вглядывался, надеясь запомнить навсегда…

Глава 11

Мопсы и шпицы

Февраль – апрель 2007

Учитывая неблагоприятно складывающуюся ситуацию и острые дебаты в обществе, последнее, что нужно было волку, – череда конфликтов с собаками. Но именно это и произошло зимой 2006–2007 годов – будь то невезением или неизбежным следствием.

Сезон начался достаточно хорошо, как мы и прогнозировали: с конца лета и на протяжении всей осени волк появлялся все чаще, а как только лед окреп, на озере возобновились почти ежедневные циклы встреч с собаками, плюс случались единичные, иногда ошеломительные эпизоды за пределами основной территории Ромео. Воскрешение из мертвых тем летом, несомненно, укрепило его позицию и обеспечило ему еще большее число сторонников. Исчезновение волка помогло понять, что мы потеряли, и наша коллективная ответственность возросла, сплотив сообщество, которое встретило его с распростертыми объятиями.

Благодаря широкому освещению этой истории в печати и на радио, а также повсеместному обсуждению, ею заинтересовались даже те, кому еще только предстояло познакомиться с волком. Неудивительно, что на озеро стало приходить еще больше народу, чтобы понять, вокруг чего вся эта шумиха, или вновь ощутить то, что они уже успели узнать. А ко всему прочему, здесь, в доступной близости разыгрывалось «шоу Гарри и Хайда».

Корень противоречия между позицией многоголовой управленческой гидры и нашей заключался в простом вопросе меры: утроенное число зрителей – и один волк, неизменно чрезвычайно спокойный, толерантный и еще более доступный. И было уже не важно, что подавляющее большинство собиралось вести себя правильно. Отсутствие опыта в сочетании с панибратством, присущим менталитету толпы (когда все, что ты делаешь, правильно только потому, что так делают другие), приводили к ложным оценкам ситуации и, в некоторых случаях, к откровенной небрежности. Да еще злостные враги Ромео не переставали жаждать его смерти – просто из принципа. Не нужно было быть Джоном Фогерти, чтобы понять, что на небе «встает кровавая луна».

Произошедшие в самом начале зимы два совершенно необъяснимых, пугающих инцидента высветили, как близко мы подошли к краю. Я был очевидцем первого эпизода и пропустил буквально несколько секунд второго. Когда бы я ни наблюдал за тем, что происходит на озере, я больше сосредотачивался на зрителях, чем на Ромео. К тому времени я едва ли мог отделить будничную суету жизни от привычного приглядывания за волком и его поклонниками. Чем бы я ни занимался – писал, чистил от снега крышу или готовил обед, – мой взгляд ловил малейшее движение на озере, и тогда я нажимал на внутреннюю паузу, чтобы понаблюдать за происходящим в подзорную трубу либо в бинокль, иногда минуту, иногда намного дольше. Пока волк был там один или в компании со своими постоянными собачьими приятелями и зрителями – я был спокоен. Но как только появлялись любые незнакомцы – собаки или люди, – это требовало моего пристального внимания.

Если мне что-то не нравилось (например, какой-нибудь назойливый новичок напирал на волка слишком жестко или начинались какие-то волнения в толпе), я мог нацепить лыжи и подъехать туда, чтобы разобраться. Хоть я и не коп, а моим главным принципом всегда было убеждение, что каждый должен заниматься своим делом, но если Ромео обступали плотным кольцом – намеренно или случайно, – я чувствовал, что обязан по возможности исправить положение. Мне стоило просто пройти мимо на лыжах с собакой или двумя, чтобы увести волка за собой, тем самым разрулив какую-нибудь сомнительную ситуацию. Ну а если я видел чьи-то явно недобрые намерения – например, когда на него натравливали легковозбудимую собаку или однажды пытались терроризировать пикирующим радиоуправляемым самолетом, – я подходил, желательно в куртке цвета хаки, как у представителя природоохранного ведомства, доставал телеобъектив, направлял его в центр происходящего и снимал. Этого было достаточно, чтобы толпа рессеялась и проблема рассосалась. Или же я мог подойти поближе, завязать непринужденный разговор и в результате подвести к тому, что неплохо было бы дать волку больше пространства. Кто-то при этом улыбался и согласно кивал, а кто-то имел надменный вид (были и такие), но практически все отступали в сторону.

Пару раз, уже в сумерках, я вставал между распсиховавшимся собачником и неожиданно пошедшим на близкий контакт воющим волком и провожал визитеров с озера. Я не могу винить какую-то женщину с ребенком и щенком лабрадора за то, что она запаниковала, даже если волк вел себя дружелюбно, особенно если это происходило в конце февраля – начале марта, в брачный период, когда он становился заметно агрессивнее. Тогда он пытался сгонять собак с парковок и выталкивать их на озеро, даже если эти его попытки завязать дружбу не увенчивались успехом.

Не знаю, действительно ли Ромео реагировал на мою команду «нельзя» или просто на тон и язык тела, но он, несомненно, воспринимал послание и отходил на несколько метров.

Между тем я объединил свои ежедневные тренировки с возможностью хоть самым краешком прикоснуться к той сумятице, что окружала моего любимого волка. «Право доступа? Бейджик? – ворчал я, обращаясь к нему и ни к кому конкретно. – Не нуждаемся мы ни в каких дурацких бейджиках».

Надзор за фактическим исполнением законов был епархией Лесной службы. Они могли выписать штраф в 150 долларов за причинение вреда дикой природе любому, кто слишком близко подходил к волку или позволял это делать своим собакам. А учитывая, что большая часть нарушений происходила на открытой местности и была заметна с дороги, от начала тропы или с парковки, то я бы согласился с теми, кто считал, что представители закона могли бы быть поактивнее. Но Лесная служба с самого начала предпочла держаться в стороне, когда дело касалось Ромео. За все время только один сотрудник, патрулировавший территорию ледника, сделал единственную запись, в которой упоминался волк, – о его первом появлении в 2003 году. Пит Гриффин, работавший тогда федеральным районным лесничим, объяснял мне впоследствии, что у них не было ни возможностей, ни желания заниматься профилактикой исполнения того, что, по их мнению, не являлось проблемой. Во всяком случае основная активность наблюдалась не в туристический сезон и в западной части озера, которая не видна от Визит-центра. В общем, с глаз долой – из сердца вон.

А между тем общение со зрительской аудиторией Гарри и Хайда происходило довольно болезненно. Но даже если я и не одобрял всего происходящего, я уважал каждого из этих мужчин за умение находиться в непосредственной близости к волку и при этом управлять толпой зевак. В большинстве случаев я наблюдал за всем со стороны или проезжая мимо во время своей прогулки по озеру.

Однажды, чтобы просто обратить на себя внимание, когда шоу Гарри шло уже полным ходом, я взял с собой на пляж, который располагался сразу за нашим домом, любимца Аниты – беспородного шалопая Шугара и, чтобы раззадорить Большого Шуга и потрафить его маниакальной страсти к игре «обслюнявь – принеси», стал кидать ему теннисные мячи. Увидев это, Ромео, конечно, тут же покинул свою свиту и, светясь радостью в предвкушении встречи со старым собачьим приятелем, которого он не видел целую вечность, помчался в нашу сторону, прыжками преодолевая разделявшие нас полмили. А компания на озере быстро рассосалась.

Как-то в середине января, погожим солнечным субботним днем, я заметил активность вблизи утеса Биг-Рок. Привычная команда была уже на своем посту: Гарри и Бриттен в авангарде, еще несколько парней с внушительным съемочным оборудованием и пожилая пара с двумя афганскими борзыми – порода поджарых высоких собак, выведенная в степях Центральной Азии, чтобы загонять быстроногих диких животных, в том числе и волков. Борьба и игривые покусывания Ромео и Бриттен обычно служили началом общего действа. В паузах волк бегал рысцой туда-сюда, обнюхиваясь с собаками и позируя, или лежал поблизости, изучая обстановку. Затем пожилая женщина отпускала своих борзых с поводка (они с мужем оставались возле утеса), и те галопом неслись по скрипучему снегу через озеро на ослепительном бело-голубом фоне, а Ромео широкими прыжками мчался в двух шагах от них. Волк и собаки наслаждались своей компанией и возможностью бежать рядом просто ради удовольствия – вряд ли такую ситуацию могли предвидеть создатели данной породы. Потом наступал период отдыха, шла очередная игривая потасовка Ромео с Бриттен, затем коллективные обнюхивания по кругу и, может быть, еще один забег с афганцами.

Формат этого конкретного междусобойчика был вполне стандартным, если можно так сказать. Но при этом, как всегда, было еще несколько новичков, которые прослышали о «шоу», и просто случайные прохожие. Так что каждый раз несколько новых зрителей и собак присоединялись к этой группе. Но в тот солнечный выходной машины все прибывали и прибывали, доставляя на заснеженный берег группы взрослых с детьми и собаками. Некоторые из них были здесь впервые, и в любом случае людей было слишком много, чтобы Гарри мог контролировать ситуацию. Большинство из двух дюжин (или более) человек и полдюжины собак понятия не имели, кто такой Гарри и что он тут делает.

Я с Гасом подошел поближе, встав примерно в сотне метров, расчехлил фотокамеру и начал наводить объектив, не переживая из-за того, что кто-то постоянно попадает в кадр (когда так много народа, этого не избежать). Я хотел запечатлеть ту безумную карнавальную атмосферу, которая окружала волка, одну из самых сюрреалистичных форм взаимодействия между миром людей и миром диких животных, которую я когда-либо наблюдал. Ромео бегал туда-сюда, поскуливая и вывалив язык, вовлеченный вместе со всеми действующими лицами в эту ирреальную атмосферу. Он был явно разгорячен и перевозбужден. Наконец он выбежал на лед и улегся примерно в шестидесяти метрах от меня и Гаса. Почти сразу же в толпе пронесся ропот, люди встревожились. Гарри с Бриттен двинулся в сторону Ромео, очевидно, собираясь успокоить его и увести от толпы. И именно этот момент выбрал стоявший позади трехлетний малыш в ярко-красной забавной шапочке и зимнем комбинезоне, чтобы плюхнуться на снег рядом с родителями и закатить первоклассное детское представление, начав биться в истерике и пронзительно визжать во все горло, как раненое животное.

Волк встрепенулся и поднял голову, пристально глядя на это маленькое корчившееся и визжащее кроваво-красное пятно на снегу, в котором вряд ли можно было распознать человеческие формы.

«О, черт!» – прошипел я себе под нос. Больше, похоже, никто не понял, что у Ромео включился охотничий инстинкт, на что мы так долго напрашивались.

Хруст снега под ногами, вероятно, заглушал звуки, а Гарри думал только о том, чтобы переключить внимание волка на себя, он, вероятно, мог даже не слышать визга ребенка, как не заметил и коричневого с серыми подпалинами толстячка мопса, который откололся от толпы и побежал за ним и Бриттен, навстречу волку. С разбега обогнав Гарри, мопс, поскользнувшись, проехал по льду и вылетел прямо на волка. Ромео напрягся, шерсть на холке встала дыбом, взгляд сфокусировался на этом маленьком существе всего в нескольких шагах от Гарри, и, прыгнув вперед, он схватил песика и помчался в сторону берега Дредж-Лейкс. Почти одновременно Гарри, который тоже поскользнулся и упал, успел крикнуть: «Нет!» – и волк сразу разжал челюсти и выпустил незадачливого мопса на лед, а сам побежал дальше.

Я наблюдал за происходящим через мой видоискатель, даже не осознавая, что все это время снимал на камеру. Хозяин мопса, местный врач-терапевт и сторонник Ромео, поторопился забрать своего оторопевшего питомца. Помимо вполне понятной трясучки и нескольких ссадин, собака была в полном порядке, несмотря на то что она свисала из пасти животного, челюсти которого сжимаются, создавая давление более 180 килограммов на квадратный сантиметр. Как только волк покинул место действия, публика постепенно разошлась, и все стало по-прежнему: еще один зимний день на озере.

Казалось бы, хватило и этого безумного происшествия, если бы, черт побери, спустя несколько дней волк не схватил второго мопса, причем при столь схожих обстоятельствах, будто прокрутили ту же пленку второй раз. В этот раз все происходило в нескольких метрах от Джона Хайда и его зрителей, на берегу Дредж-Лейкс. И снова волк, очевидно, среагировал на единственный резкий окрик (на этот раз Хайда) и поспешно отпустил животное. Я подъехал на лыжах всего через несколько секунд после того, как Ромео скрылся в зарослях ив. И хоть дрожащий мопс был весь в слюне – он был в двух метрах от меня, – животное вновь оказалось невредимо. «Это ваша вина!»[56] – закричал Хайд на хозяина собаки, местного фотографа-любителя, который заставил этого маленького пса подойти к волку, чтобы сделать снимок. Парень, похоже, совершенно не осознавал, чем все могло закончиться. «Ничего страшного, – пытался он острить в окружении нескольких сконфуженных фотографов. – В любом случае это собака моей жены».

Конечно, он сделал снимок, как Ромео уносит его собаку, и поместил его на первой полосе самой крупной газеты штата – «Анкоридж Дейли Ньюс», сопроводив вводящим в заблуждение заголовком: «Хищник Джуно». И не важно, что было написано дальше мелким шрифтом, который большинство людей даже не читает.

Из-за этого снимка и рассказов очевидцев о двух инцидентах подряд по городу поползли слухи, что волк стал неистовым пожирателем собак. Гневные письма в «Эмпайер» лишь разжигали пламя бурной дискуссии, в очередной раз охватившей город: «Надо что-то делать, это лишь вопрос времени, он снова схватит кого-то <…> пристрелить волка <…> увезти его куда-то <…> оставьте вы его в покое, черт побери!..» – и тому подобное. И за всей этой шумихой были проигнорированы простые факты: что обе крошечные собачки оказались невредимы, не потеряв ни капли крови; что волк среагировал на приказ человека не единожды, а дважды и что первопричина произошедшего в обоих случаях заключалась в сомнительном поведении людей, а не волка. Не говоря уже о том, что оба эпизода случились в пределах самого большого национального парка в стране и однозначно самого дикого во всех пятидесяти штатах. А где еще, скажите на милость, жить волку на этой планете?

В то время как поведение и мотивы людей вызывали вопросы, волк озадачивал не меньше. Можно интерпретировать оба эти инцидента как прерванные попытки воплотить хищнический инстинкт. Но если так, что спровоцировало их? С тех пор как исчез бигль Танк, прошло почти два года, и Ромео с радостью шел на близкий контакт с сотнями собак, проявляя исключительное дружелюбие (хотя гораздо реже с собаками весом меньше десяти килограммов). Возможно, и мопсы, и Танк были ошибочно приняты им за других существ. И если Ромео просто не признал в них собак, его нельзя винить. В движениях, внешности или окрасе мопса могло быть что-то очень специфичное, что спровоцировало такую реакцию волка. Ведь не случайно эпизоды с участием собак одной породы повторились с зеркальной точностью, и это было довольно странным совпадением. Но, учитывая, что обе собаки были отпущены невредимыми и что все эти годы волк демонстрировал исключительно дружелюбные намерения, можно было задаться вопросом: а не играл ли он с ними и не нянчился, как это было со щенком акиты двумя годами ранее?

Однако когда я вспоминаю первый эпизод с мопсом, в котором Ромео продемонстрировал мгновенную реакцию, скорость и мощь атаки (это зафиксировано на одном из моих снимков), мне все же трудно исключить проявление охотничьего инстинкта, спровоцированного поведением того визжащего ребенка на снегу, в итоге перенесенного на собаку. Если он не умертвил того мопса и даже не причинил ему ни малейшего вреда, значит, ему это просто было не нужно – по крайней мере, пока. Собака и так беспомощно висела у него в зубах.

Множество описанных случаев подтверждают, что волки часто хотят лишь подчинить себе жертву, а не убить ее, прежде чем съесть. Волк, возможно, и не собирался наносить смертельный укус в тот момент, потому что в этом не было необходимости. Но кто мог гарантировать, что он отпустил бы собаку без вмешательства человека, как, вероятно, и было со щенком акиты? А может быть, крики никак не влияли на действия волка, а просто он каким-то образом был вовлечен в игру «схвати и отпусти».

Что касается двойного происшествия с мопсами, нам оставалось только пожимать плечами и гадать.

Косвенные доказательства в пользу дружелюбных или хищнических мотивов волка балансировали на грани, причем очень опасной, и здесь не могло быть однозначного вердикта.

В связи с всеобщим волнением Департамент рыболовства и охоты был вынужден каким-то образом отреагировать на произошедшее, но в очередной раз все закончилось ограничительными мерами. У них были все полномочия для того, чтобы перевезти волка в другое место, если бы они захотели. Тенденция к разрастанию проблемы была очевидна, казалось, что уже настало время для вмешательства ради блага Ромео и самих людей. Но в департаменте по-прежнему опасались реакции общественности, да и к тому же ничего серьезного пока не произошло.

Ученые были озадачены и заинтригованы не меньше, чем все мы. Биолог районного департамента Райан Скотт, взяв с собой собаку в качестве приманки для волка, совершил пару вылазок на озеро для осуществления устрашающих мер с последующим наблюдением за результатом. Он воспользовался ружьем с пиротехническими патронами, проведя серию выстрелов, чтобы отпугнуть волка (этот шум напоминает звук разрыва петарды), и отметил: «В результате данных действий… волк быстро покинул эту местность, и, по моим наблюдениям, контакты животного с людьми и собаками в течение ближайших двух-трех недель стали реже»[57].

В своем возмущенном письме в газету «Эмпайер» наша подруга Анита предложила совершенно иной отпугивающий подход: «Обратное обусловливание – это, несомненно, решение проблемы с волком на леднике Менденхолл. Несколько хорошо положенных резиновых пуль или мешочков с картечью станут доходчивым посланием тем чокнутым, которые осознанно побуждают своих собак приближаться к волку, а также неустанно толпящимся вокруг него фотографам, преследующим свои корыстные интересы. И будет абсолютно справедливым, если они – а не Ромео – станут мишенью из-за неумения правильно вести себя, ведь именно эти люди в первую очередь и создают проблемы»[58].

Было ощущение, что отпугивающие выстрелы Райана и язвительные слова Аниты разрушили некие странные чары. Хотя, конечно же, эта перемена произошла благодаря широкому общественному обсуждению: многие сознательные люди испытывали чувство стыда, а безумцы, у которых это чувство отсутствовало, просто не имели больше возможности совершать опрометчивые поступки.

Волк действительно отступил на какое-то время, и все «шоу» и столпотворения так же внезапно прекратились, как в свое время начались. И хотя Гарри с Хайдом продолжали свои прогулки почти ежедневно, они придерживались строгих рамок. Гарри решил показать всем пример, выгуливая Бриттен на поводке (от которого он когда-то полностью отказался) и активно побуждая к этому других.

Лесная служба тоже резко напомнила о своем присутствии, расставив везде предупреждающие таблички и выписав несколько крупных штрафов шокированным и возмущенным владельцам собак, которые интересовались, почему им и почему сейчас, в то время как другие соглашались, что сейчас самое время. Все сулило нам спокойную весну на озере, но оказалось, что эпицентр конфликта лишь сместился в другое место.

* * *

Еще в 2004 году черного волка видели поодаль от ледника, в прибрежной зоне между бухтой Амальга и Игл-Бич, в сельской местности, охватывающей несколько десятков дворов. Большинство из них располагалось менее чем в полумиле от трассы, но в непосредственной близости от двух широких, богатых дичью речных долин, идущих в глубь материка, – Херберт и Игл, а с запада их окружал столь же необузданный морской простор. Каждое лето и осень эти реки вздувались от потока лосося. Бобры, норки, выдры и водоплавающие птицы бродили по заводям и водоемам, вылавливая рыбу. Конечно же, там были и медведи двух видов, и волки; по крайней мере, один из них был черным – возможно, это был Ромео. В любом случае черный самец волка, появившийся там, проявлял сильное желание пообщаться с местными собаками – интересное совпадение, если не сказать больше. Он совершал регулярные обходы домов, где жили определенные собаки, и часто выл, вызывая их на улицу.

Некоторые жители района Амальга настаивали на том, что это точно Ромео, и это было вполне обоснованное предположение. Другие же горячо доказывали, что игривый волк отличался от волка с ледника. Этот парень был заметно меньше, и местные прозвали его Джуниор. В качестве аргументов они указывали на расстояния и на тот неоспоримый факт, что волк не мог быть одновременно в двух разных местах. Временами волка видели на озере и рядом с Амальгой в один и тот же день, а иногда в то же самое время.

Действительно, расстояние по шоссе между Амальгой и ледником Менденхолл составляло более двадцати пяти миль. Но существовал гораздо более удобный и прямой для волка путь: проложенная людьми сеть троп, которая тянулась от гористой части Монтана-Крик, минуя самый центр домашней территории Ромео, через низкий водораздел в долину реки Херберт, рядом с Уиндфолл-Лейк и в итоге почти к самой линии прилива, что в полумиле. Маршрут составлял примерно десяток миль – приятная двухчасовая прогулка рысью для волка в хорошей физической форме по местности, изобилующей мелкой дичью. Там же иногда встречались олени и горные козлы, падаль и лосось (замороженный, полусгнивший или сезонный), которыми питался черный волк. Было бы даже странно, если бы Ромео, как и любой другой волк, не пользовался этим маршрутом с охотничьими угодьями, ведущими на север.

«Я точно знаю, что он регулярно ходил этим путем, – сказал мне Джон Хайд годы спустя. – В определенные периоды, особенно весной, когда по снегу было трудно пробираться, он пользовался хоженой тропой». Джон также добавил, что он опознал Ромео в том волке, что бродил вблизи Амальги, по снимкам, сделанным местным жителем. Но примерно в то же время Хайд встретил там еще, по крайней мере, двух одиноких черных волков – самца чуть поменьше размером и самку: один мочился, задрав лапу, а вторая присаживалась. Нене Вулф (врач-ветеринар, переезжающая с места на место, с идеально подходящей для данного контекста фамилией) также подтвердила, что видела близко маленькую, робкую, черно-серую волчицу, точно не Ромео, когда гуляла зимой по берегу, рядом с устьем реки Херберт[59].

Писатель и опытный турист Линн Шулер – сам житель Амальги, одним из первых заметивший Ромео на озере в конце 2003 года, утверждал со стопроцентной уверенностью, что тот доброжелательный черный самец, которого он и его соседи видели в окрестностях Амальги в 2006–2007 годах, был другим, более мелким животным. «Я думаю, что той зимой в районе Амальги крутилось несколько волков, – сказал Шулер. – Это была самая снежная зима за всю историю Джуно, и все животные переместились ближе к побережью. Видимо, волки шли за оленями к зоне прилива»[60].

Надо сказать, что идентифицировать конкретное животное бывает непросто. Несколько раз за все эти годы я замечал вдалеке на озере Менденхолл черного волка, который, на мой взгляд, не был похож на Ромео (явно меньше размером, или, возможно, другого окраса, или двигался как-то иначе), но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что меня сбили с толку блики света или ракурс. На основании всего выше сказанного – оценок Хайда, Нене Вулф и Шулера, подкрепленных их детальными наблюдениями и опытом, а также подтверждающими эту версию свидетельствами других, – выходило, что район Амальга регулярно посещали несколько волков, и один из них почти стопроцентно был Ромео.

Я лично убедился в том, что в окрестностях также бродят, по меньшей мере, два черных волка. Как-то в конце дня, зимой я наблюдал, как Ромео отдыхает на северо-западной оконечности озера. И точно в это же время – в самом начале пятого часа пополудни – фотограф Марк Келли встретил друзей на Сполдинг-Медоуз, в горной местности, в нескольких милях отсюда, они шли в направлении Амальги и сказали, что только что видели черного волка. Понятно, что Ромео не мог быть в двух местах сразу.

Идентификация волка (или волков) из Амальги так и осталась бы всего лишь предметом оживленного разговора за кружкой-другой зимнего аляскинского эля, если бы не паническая волкофобия некоторых местных жителей. Этому крикливому меньшинству не нравилось, что поблизости бродят волки. «Амальга – не какая-нибудь заповедная территория или зона отдыха, это место, где живут семьи», – твердили они. При этом никого не волновало, что в сезон рядом с домами бродили медведи, время от времени досаждая своей активностью. Но ведь это совсем другое.

Брызжа слюной, они шипели, что волк угрожает им, играя с собаками, разбрасывая открытый мусор, воя, пытаясь подобраться поближе к их псам и… и… ну…

Дальше они бормотали, что, конечно, пока ничего страшного не случилось, но все может мгновенно измениться. Биологи слушали и согласно кивали: решение проблем, связанных с дикой природой, было частью их работы. А пока не было никаких серьезных оснований для принятия мер, ведь ничего серьезного не произошло.

И вот это случилось.

* * *

У Дениз Чейз, сотрудницы Департамента рыболовства и охоты, и ее друга Боба Фрэмптона были две крайне необычные собаки. Корк и Боббер были лундехундами – представителями настолько редкой породы, что АКС признала ее только в 2008 году, во всех Соединенных Штатах их зарегистрировано не больше четырех сотен. Это маленькие независимые собаки, они дикие, напоминающие лису, и необычные. У них шесть пальцев на лапах, и они обладают удивительной способностью лазать по горам (изначально эти собаки карабкались по островным утесам у норвежского побережья в поисках гнезд тупика, отчего и получили название «норвежские тупиковые лайки»). Дениз и Боб позволяли им бродить в лесу, рядом с их домиком на пляже, расположенном в четверти мили от ближайшей дороги на южном выступе бухты Амальга.

Две сестрички были неразлучны, и Корк всегда защищала Боббер. Поэтому, когда одним снежным мартовским днем Боббер вернулась домой одна и прихрамывая, Дениз Чейз встревожилась. Еще больше она забеспокоилась, когда обнаружила глубокие раны от клыков на спине собаки, как будто ее схватили сверху. Идя по собачьим следам, по глубокому свежему снегу, она нашла доказательство нападения. «Всю историю можно было прочитать на снегу», – вспоминала Дениз. – Следы Корк и Боббер пересекались следами одного волка, который затем поднялся на холм и возник перед собаками. На тот момент были заметны следы борьбы, и валялся клочок или два собачьей шерсти. От этого места тянулась только одна цепочка собачьих следов, а следы волка уходили в лес. «Одна собака просто исчезла», – прошептала Чейз. Даже спустя пять лет после того случая у нее стоял ком в горле.

К тому моменту, когда биолог районного департамента Райан Скотт выехал на место происшествия, выпало уже довольно много снега, заметя следы и еще больше затруднив дальнейшие передвижения. Он не смог найти какие-либо доказательства убийства или даже просто факта участия в этом волка. Тем временем Боббер потребовалось наложить восемнадцать швов – такие глубокие раны остались у нее на спине. Ветеринар отметил, что это были следы укуса «очень крупной собаки». Чейз считает, что волк сначала напал на Боббер, а Корк встала на ее защиту и была похищена.

Что касается Райана Скотта, то он, будучи ученым, выполнял свою работу, исходя из личных наблюдений, и был сдержан в выводах. Большинство жителей Амальги, которые знали о случившемся, были уверены, что собаку загрыз волк. Оставалось только уточнить – какой. Утром того дня, когда произошло нападение, черный волк был замечен играющим с двумя черными лабрадорами возле дома, находящегося в нескольких милях от того места. Был ли это Ромео, Джуниор или кто-то другой? «Мы не уверены, что это Ромео убил Корк, – сказала Чейз. – Мы никогда не видели его или какого-то другого волка вблизи нашего дома, только время от времени появлялись следы и три раза, примерно раз в год, волчий помет… Мы никогда не винили в этом Ромео. Я спокойно отпускала собак побегать на свободе. Я знала, что они могут встретить диких животных, просто никогда не думала, что подобное может произойти»[61].

Чейз и Фрэмптон были снисходительны. Они и большинство их соседей (включая Шулера и сотрудников департамента) проявили сдержанность в отношении данного инцидента, так что он даже не попал на страницы «Эмпайер». О нем ничего не узнали даже те, кто обычно всегда бывает в курсе всего происходящего. Но эта пара сразу же испытала на себе давление той небольшой группы местных жителей, которая добивалась, чтобы этого волка убрали оттуда. А один старожил даже пообещал все взять в свои руки, если придется.

Пока Чейз и Фрэмптон тихо сопротивлялись, Департамент рыболовства и охоты в очередной раз предпринял меры по оповещению населения о возможной опасности. Райан Скотт установил камеру слежения с охранным датчиком рядом с их домом и попросил хозяев сообщать о любых свежих следах или появлении животных. Но в течение последующих недель волчьих следов у дома замечено не было, а так как снег становился все глубже, сообщения о волках стали поступать все реже. Узнать, как погибла лундехунд Корк, теперь уже было невозможно.

Тема волка из Амальги на какое-то время отошла на второй план, хотя продолжали бурлить антиволчьи настроения в той же небольшой группе местных жителей. Проблема так и не была решена, а значит, оставались недовольные.

Что касается жизни на озере, то после двойного инцидента с мопсами волк затих: похоже, свою роль сыграл толстый слой снега, который все продолжал сыпаться с неба, с рекордной скоростью образуя заносы высотой в человеческий рост. Как можно было ожидать, Ромео держался поближе к своей базовой территории, экономя силы на проложенных маршрутах. Он казался похудевшим по сравнению с первой зимой: заячьи тропки стали такими же редкими, как и сами зайцы, запруды бобров засыпало снегом. Но в воздухе уже пахло весной. На смену марту пришли удлинившиеся апрельские денечки, под солнцем зазвенела капель, затем потекли ручейки и образовались лужи.

В один из таких дней я защелкнул лыжные крепления, настроившись на прогулку, но вдруг встретил соседку Дебби и ее подругу, которые возвращались с озера с круглыми от удивления глазами. «Ты не поверишь, что я только что видела», – воскликнула она и приблизила ко мне свою любительскую фотокамеру. На экране я увидел фигуру Ромео, убегающего с маленькой коричневой длинношерстной собачкой, болтающейся у него в зубах. «Где?» – спросил я, и она показала в сторону устья реки.

Я помчался туда на лыжах, но волк уже исчез. На снежном насте было слишком много следов – и никого поблизости. Всю историю я узнал позднее, от Дебби. Женщина гуляла со своими собаками по одной из тропинок, ведущих к Дредж-Лейкс, рядом с устьем реки. Она остановилась в ожидании своего шпица, который тащился в сотне метров позади. В это время из кустов пулей выскочил волк, схватил собаку чуть выше талии и исчез. Увеличив один из снимков на экране компьютера, я заметил, что собака выглядела абсолютно вялой и бездыханной.

В отличие от эпизодов с мопсами, рядом не было никого, кто бы крикнул «нет!», и если тот щенок акиты вернулся, выскочив из зарослей ивы, то в данном случае этого не произошло. Если вспомнить инцидент с биглем Танком, то здесь хотя бы имелись очевидцы и кадры фотоснимков.

Шпица так и не нашли, хотя Гарри Робинсон говорил, что он и другие люди видели следы одной маленькой собаки на Дредж-Лейкс и что он по сарафанному радио узнал, будто собаку на самом деле обнаружили вблизи ледника, где она бродила в одиночестве, а теперь у нее новые хозяева. Было бы, конечно, здорово так думать. Но все, кто знал об этой последней истории и кому был не безразличен волк, напряглись.

Однако гром так и не грянул. Благодаря распространявшимся слухам или по каким-то другим источникам, вся эта история, но без фотографий, попала в газету «Эмпайер»[62] в виде короткого упоминания в несколько строк на второй полосе. Не было ни комментариев убитой горем владелицы собаки или разгневанных граждан, ни планов конкретных действий обеспокоенных биологов, ни писем от возмущенной общественности. Все было так, словно все жители Джуно дружно пожали плечами и, наконец, решили: «Ну, это Аляска. Всем известно, что здесь бродят волки. А что вы ожидали?»

Что касается Ромео, не слишком трудно было понять его предполагаемый мотив. Зима была холодной и трудной, а тут появилось это маленькое, еле ковыляющее существо, которое само шло в руки – в буквальном смысле легкая добыча – прямо в одном из его охотничьих угодий. Возможно, именно так все и было. Или нет. Но во время бесчисленных встреч волка с собаками на протяжении последующих нескольких недель все шло, как прежде.

Однажды ранним весенним утром я выглянул из окна и увидел там Джесси, похожую на кролика бордер-колли, тонкокостное создание, весившее всего на пару килограммов больше, чем самый крупный мопс. Она резвилась с Ромео на озере. Снег таял, наступила весна, и черный волк продолжал жить.

Глава 12

Друзья Ромео

Апрель 2008

Весеннее половодье изменило очертания озера, превратив его в лоскутное одеяло из стоячей воды и кусков тающего на солнце льда. В тех местах, где изрезанный бороздами край ледника подходил к озеру, течения вымывали темные, расширяющиеся отверстия. Оторвавшиеся от ледника прошлой осенью айсберги начали с треском высвобождаться.

Я наблюдал издалека за Ромео, стоявшим на самой западной точке пляжа Дредж-Лейкс и пристально вглядывавшимся в сторону противоположного берега. Волк изготовился и перепрыгнул заполненную талой водой канаву у берега, приземлившись на небольшую плавучую льдину. Он пробирался потихоньку, тестируя дорогу когтями, носом и на глаз, временами почти распластавшись, чтобы равномерно распределить свой вес, а один раз отступил назад, вероятно, посчитав это место ненадежным.

Направляясь под углом в сторону острова Крачек, что расположен севернее утеса Биг-Рок, волк выбрал дорогу через озеро по тому единственному пути, по которому еще можно было пройти. Он использовал весь свой опыт хождения по льду, а также генетическую память, накопленную несколькими поколениями его сородичей. Чтобы выжить, любой волк, обитающий на юго-востоке Аляски, должен уметь перемещаться по воде – жидкой ли, замерзшей или и той, и другой одновременно: по горным рекам, окаймленным каньонами; через водопады и бурные ледниковые протоки, в которых может утонуть даже медведь; а также по пронизанным холодными течениями фьордам, которые порой приходится переплывать. Волк, неспособный преодолеть подобные препятствия, фактически обречен на голод, оставшись на узкой полоске суши. Но и слишком смелый волк рискует не меньше, оказавшись на земле, где не прощается даже малейший промах.

Наконец Ромео ступил на устойчивую поверхность и пошел уверенной, быстрой поступью, пересекая озеро. А потом, сделав несколько последних прыжков и взметая брызги, черный волк исчез в лесных зарослях, поднимаясь к Западному леднику. Оставались считаные дни до того момента, когда зима окончательно отступит. И тогда холодная серо-зеленая гладь озера снова оживет и задышит на ветру. И кончатся волчьи пробежки по озеру.

Назовем ее весной 2008 года: теперь уже год не имеет никакого значения, да и вряд ли имел когда-то. Время закручивается, растягивается и сжимается, как подтверждают мистики и физики, и даже наши часы и календари, только на свой лад. Итак, начался новый отрезок жизни Ромео, сливающийся с остальными в одну непрерывную линию – казалось бы, хороший знак: заметно меньше драм, всегда окружавших волка, и эмоциональной напряженности вокруг него.

Большинство жителей Джуно решили отступить, возможно, осознав, что мы все вместе и каждый в отдельности можем замечательно сосуществовать с волком, принимая его как полноправного соседа.

Временами излюбленная риторика с обеих сторон возобновлялась, но всегда затихала; все выглядело довольно мирно. Но на самом деле Ромео находился в не меньшей опасности, чем обычно: его жизнь – как среди нас, так и вдали от нас – напоминала бесконечный переход по непрочному льду. Мы все гадали, в какой момент он вдруг исчезнет, и узнаем ли мы, как и где наступит его конец. И если бы можно было выбирать, что бы мы предпочли: знать об этом или нет?

* * *

К зиме 2007–2008 годов Ромео уже не мог похвастаться рельефными, словно вылепленными мышцами и быстротой реакции. Когда-то длинные черные остевые волоски его шкуры теперь перемежались с более светлыми, рыжеватыми и серыми, а морда была усыпана седоватыми вкраплениями. После дневного сна он вставал медленнее, дольше потягивался, с трудом делая первые шаги. Но его зубы – одна из ключевых оценок общего физического состояния волка и необходимое условие для его выживания – были такими же нестертыми, как и в три года: это было видно, когда он демонстрировал один из своих широких дружеских зевков. Его движения во время игры или прогулок, хоть и стали более зажатыми, все равно сохраняли типично волчью грацию и плавность. Пока ему удавалось избежать серьезных травм, которые значительно укорачивают жизнь волка. Достигнув возраста шести лет (а возможно, и семи), он все еще был в полном расцвете сил, на полголовы выше и минимум на пять килограммов больше среднестатистического волка Аляски, являясь совершеннейшим образцом canis lupus из когда-либо живших. Если Ромео действительно относился к более мелкому подвиду александровского волка, то он был его высочайшим образцом.

Еще более значительной, чем потрясающая собачья физиология, была его личностная зрелость: шальной восторг юности с годами трансформировался в проницательный, живой интеллект, подпитываемый мудростью и тесно связанным с ним инстинктом. Внимательным взглядом янтарных глаз он всегда бдительно окидывал свою территорию и тех, кто пересекал ее, как любой другой волк, который прожил всю жизнь на единственном клочке земли. В его памяти навсегда запечатлелась карта троп и маршрутов; места, где оставлены метки; точки встреч и районы, богатые дичью, к которым вели эти тропы; плюс приметы опасности, которая ждала на каждом пути; перечень конкретных собак и людей, их приходы и уходы – все это фиксировалось на чувствительной матрице, недоступной нашему пониманию.

Ромео выжил вопреки всему. Согласно дарвиновской теории, животному для выживания требуется постоянная адаптация и проявление сложных реакций без права на ошибку. Ромео совершил то, что редко удается крупным диким хищникам: большую часть своей жизни он прожил рядом с людьми, даже, скорее, среди множества людей. И не просто мелькал, как тень, или был зависимым от людей животным, он существовал среди нас как самостоятельное, социально активное создание, чья территория пересекалась с нашей, не получая от этого никакой значимой выгоды. Все то время, что он был с нами, он сам охранял свои территории, его появления и исчезновения означали постоянное смещение границ между двумя мирами, делая наше инспектирование и разграничения бессмысленными. И хотя центральная часть зоны отдыха ледника Менденхолл, конечно, была под защитой и здесь соблюдались определенные правила, фактически это выражалось в наблюдении за поведением собак в оживленные дневные часы. Безопасность волка, даже на этом кусочке земли, в центре его территории, оставалась под большим вопросом, да и в других местах она была зыбкой.

Только представьте себе: одна из троп Ромео, что вела на север, в сторону водосборного бассейна Монтана-Крик, проходила через территорию постоянно используемого сельского стрельбища, почти не контролируемую природоохранными органами. Дальше она шла через активную зону охоты с луками, к месту разворота и стоянки машин, туда, где компании человек по двадцать горланили у костров и устраивали свалки из старых матрасов и шин. Копы Джуно редко патрулировали эту территорию.

Кроме того, по обеим сторонам дороги Монтана-Крик тянулись торфяные болота, а по лесистым склонам постоянно бродили группы местных жителей с ружьями, многие из которых были бы рады встретить любого волка (особенно этого), оказавшегося у них на прицеле или в капкане. Откуда Ромео знал, к кому можно подойти и кому можно доверять на озере и как он успевал уворачиваться от потенциальных убийц всего несколько минут спустя и менее чем в двух милях оттуда?

Он понимал разницу и действовал по обстоятельствам с самых первых дней, обладая каким-то даром предвидения.

Сам факт его существования был тому доказательством. А путь через Монтана-Крик, хоть и самый гибельный, был всего лишь одним из нескольких опасных мест.

Наглядный тому пример – ситуация в районе Амальги: она была далеко не спокойной. Доказательства причастности Ромео к гибели лундехунда Корк фактически отсутствовали, а сообщения о появлении волка в этой местности пошли на убыль. Однако к осени 2007 года поднялась новая волна жалоб со стороны все того же крикливого меньшинства. Самый настойчивый из них, местный старожил, поступил так, как грозился несколькими месяцами ранее. Устав ждать каких-то действий со стороны Департамента рыболовства и охоты, не сообщив никому, старик взял дело в свои руки и самостоятельно разложил в разных местах отравленную приманку. Будучи человеком старой закалки, ненавидевшим волков, он посчитал, что поступает во благо местного сообщества, защищая всех своих соседей от конкретной опасности.

Попытки отравить представителей дикой природы на Аляске строжайше запрещены законом, невзирая на обстоятельства, и вполне обоснованно. Но это не остановило пожилого мужчину. Часть из тех приманок, что он разложил, исчезли. И нет никаких сомнений, что погибли какие-то дикие животные, корчась в спазмах, – может быть, одна или две норки, вороны, по крайней мере один белоголовый орлан, чей труп был обнаружен поблизости, и, кто знает, возможно, медведь или волк, которые шатались неподалеку. По жестокой иронии судьбы, одним из животных, которого этому жителю удалось отравить, оказалась единственная выжившая собака лундехунд по кличке Боббер, из-за чьей сестры, по крайней мере частично, он и предпринял свои действия. Дениз Чейз высказала предположение, что маленькая собачка, как обычно, не пошла дальше двора того мужчины, но могла подобрать какое-то отравленное мелкое животное, которое погибло неподалеку. Несмотря на то что верно поставленный диагноз и действия ветеринара спасли собачке жизнь, Боббер осталась калекой из-за необратимого поражения нервных окончаний. Испытывая угрызения совести, мужчина прекратил свою кампанию.

Одним из животных, которое оказалось цело и невредимо, был Ромео – новое доказательство почти магической способности волка обходить стороной смертельную опасность либо свидетельство того, что он, по крайней мере, не был тем надоедливым волком из Амальги. Однако, несмотря на то что тема с отравой была закрыта, повторные жалобы из тех же мест в Департамент рыболовства и охоты продолжали поступать до ноября. Какой-то черный волк крутился повсюду, копался в мусоре и подбирал оставленную людьми пищу, а это означало опасную возможность прикармливания с последующим агрессивным поведением. Департамент обязан вмешиваться в подобные инциденты в интересах безопасности общества. И тогда они начали потихоньку обдумывать разные варианты.

* * *

Скотт и другие биологи департамента, включая бывшего биолога районного департамента Нила Бартена, а также Дуга Ларсена, директора по охране дикой природы на тот момент, понимали, что волк, которого они ищут, вполне мог быть Ромео, во всяком случае, не исключали такой версии. За неимением четкого доказательства присутствия второго черного самца волка, который играл с собаками, они были не готовы принять версию о нескольких волках. Будучи жителями Джуно (Ларсен родился и вырос в этих местах), они прекрасно осознавали ту недоброжелательную реакцию, которую вызовут, если поймают и переместят Ромео в другое место. Выживет ли он при этом? Последняя информация о нем будет передаваться с помощью электронного ошейника, который придется ему надеть, чтобы идентифицировать его, отслеживать передвижения и (в качестве бонуса) получать материал для исследований. Биологи получали постоянные жалобы с конкретной небольшой территории, поэтому они решили вмешаться и предпринять там активные действия, рассчитывая на успех. Они набрались смелости и приготовились действовать.

Надо сказать, что ни один уважающий себя волк не войдет в большую клетку или водопропускную трубу, используемую как ловушка для медведей. К тому же в такой лесистой местности с ограниченной видимостью было сложно рассчитывать на удачный выстрел усыпляющим дротиком. От силков также пришлось отказаться: слишком большой риск получения животным смертельной раны. Оставалась единственная реальная возможность поймать волка живьем – расставить капканы с узкой, диаметром в четыре дюйма рамкой для захвата лапы и оставить приманку. Такие капканы используют звероловы для пушных зверей. Но стальной зажим должен быть обит изнутри плотным материалом или мехом, чтобы свести риск травмы к минимуму.

По снегу волки, как большинство других диких животных, обычно ходят по проторенным тропам. Для начала, чтобы не упустить шанс поймать волка, Скотт должен был выбрать те специфические места, где часто ходят животные, чтобы расставить там капканы. На снегу, особенно свежем (и чем он глубже, тем лучше) и лежавшем по обеим сторонам тропы, останутся следы зверя, которые привлекут волка, в нем также легче спрятать капканы. Если волк действительно попадется в ловушку, представители департамента смогут спокойно усыпить его и перевезти.

Но прежде чем расставить капканы – этим должен был заняться опытный нанятый зверолов, – биологи должны были определиться с порядком действий после поимки животного. Так как волк мог заразиться болезнями и паразитами домашних собак, они должны были продержать его несколько недель на карантине в изолированном помещении, чтобы избежать риска заражения других диких животных, включая волков. В зависимости от результатов, его могли усыпить или подготовить к транспортировке, перевезти и выпустить в подходящем месте.

Потом еще возникал вопрос поиска такого места – большого участка безопасной для волка местности, расположенной подальше от Джуно (не говоря уже о других населенных пунктах), чтобы минимизировать шансы на его возвращение к прежним привычкам в новом месте.

Даже на таком огромном и малонаселенном пространстве, как юго-восточная Аляска, у них было не так много подходящих вариантов.

Учитывая способность любого волка проходить значительные расстояния, а также многочисленные задокументированные случаи возвращения волков на свои домашние территории после их перемещения, в данном случае сотни миль было бы недостаточно. Но даже юго-восточный волк редко переплывает две мили открытой воды – например, от Джуно до противоположной стороны залива Линн-Канал или до южной части материка. То есть чем дальше, тем лучше, и, по возможности, через множество фьордов.

Также рассматривались варианты в отдаленной горной местности, к северу или западу от Хейнса, вдоль канадской границы. В той же местности, в верхней части долины Чилкат располагался уединенный парк дикой природы, которым владел и управлял мой друг Стив Крошель. Кстати, содержавшиеся в парке Стива животные появлялись во многих телевизионных очерках и фильмах, включая специальные программы «National Gepgraphic» и знаменитый диснеевский фильм «Никогда не кричи: «Волк!». Департамент рыболовства и охоты обратился к Крошелю с просьбой подержать у себя временно волка. Ветеринар Нене Вулф, та же женщина, которая встретила маленькую черную волчицу рядом с Амальгой, подтвердила, что департамент предварительно попросил ее понаблюдать за находившимся на карантине волком.

Но обе просьбы были гипотетическими, так как фактических обращений больше не последовало. Все обсуждения и встречи проходили внутри департамента, без предварительных уведомлений или фанфар. И хоть Департамент рыболовства и охоты намеренно не скрывал информацию, но и не собирался привлекать общественность к решению этой проблемы по вполне понятным причинам. Его представители не хотели раскрывать местонахождение будущего участка с капканами, чтобы обеспечить безопасность людей и дикой природы, а также сохранить конфиденциальность лиц, подавших жалобу, и уберечь их от самосуда.

А пока биологи обсуждали свой план действий, волк из Амальги, Ромео или кто-то другой, смешал их планы, начав появляться там нерегулярно и непредсказуемо, так что специалисты вынуждены были отказаться от идеи поймать его живьем, а следовательно, и от планов перевезти животное в другое место.

Однако Гарри Робинсон озвучил иную версию событий. Основываясь на утечке внутренней информации, он заявил: «Представители департамента абсолютно точно приняли решение перевезти Ромео. Было заключено соглашение, и процесс пошел». Он, в свою очередь, предложил основателю клуба альпинистов города Джуно и почетному туристу Киму Тарли – тому самому парню, которого прошлой зимой заворожил волк, следовавший за ним и его женой во время утренней пробежки, – создать группу друзей Ромео, но без всяких встреч, взносов, выборов, подписей или формальных списков. Данную информацию передавали устно, с помощью постеров и по электронной почте. Любой, кто чувствовал симпатию к волку – и не важно, где он жил, – мог стать участником этой группы, просто сказав об этом.

Главной их целью было формирование на широкой основе информационно-пропагандистской деятельности в защиту волка, в первую очередь – для влияния на решение Департамента рыболовства и охоты, учреждения, которое обладало полномочиями распоряжаться его судьбой. И хотя в целом это была прекрасная идея, которая мне импонировала, я держался в стороне, опасаясь, что мое имя свяжут с заявлениями, сделанными не мной. Вместо этого я позвонил Нилу Бартену, который заверил меня, что у них не было никакого четкого плана поимки волка вблизи ледника. Он не упомянул об отвергнутом ими изначальном плане, который возник из-за жалоб на волка, не потому, что хотел ввести меня в заблуждение, просто я не задал прямой вопрос[63].

* * *

Зимой 2008 года три бюллетеня группы «Друзья Ромео» были переданы по электронной почте, отправлены в группу новостей и распространены ограниченными партиями между соседями. В первом бюллетене от 7 января говорилось: «Из надежных источников нам стало известно, что Районный департамент рыболовства и охоты решил усыпить волка и увезти подальше из Джуно… – И дальше: – Согласно текущему плану, предусматривается… перевозка волка весной, когда зона Менденхолл очистится ото льда (и наблюдающей за ним публики)». Во втором бюллетене, датированном 1 февраля, авторы фактически призывали к оружию, поместив заголовок «ЖИЗНЬ РОМЕО В ОПАСНОСТИ» и выделив жирным шрифтом такие фразы, как «смертный приговор для Ромео». В одном ключевом абзаце было написано: «Исследования по реинтродукции волков на Аляске показывают, что выживаемость волков после их перемещения составляет менее десяти процентов. Департаменту это, конечно же, известно, так что по всему выходит, что они намереваются убить Ромео».

Это было отчаянным заявлением. Но когда я начал изучать данный вопрос, то не смог найти никакой информации по процентным показателям выживаемости волков в рамках исследований, проведенных на Аляске. Несколько исследований, осуществленных в континентальных штатах, дают варьирующиеся показатели выживаемости перемещенных животных – от почти идентичных с местными контрольными группами до заметно высоких показателей смертности. На самом деле в середине 1990-х годов волков успешно усыпляли и перевозили из района Фортимайл на востоке центральной части Аляски на полуостров Кенай, хотя это и сопровождалось уже упоминавшимися выше случаями гибели нескольких особей во время транспортировки.

И все же изучение опубликованных научных материалов и личное общение с опытными учеными-биологами подвели меня к выводу, что процент выживаемости значительно выше десяти. В качестве положительного примера следует упомянуть невероятно успешную реинтродукцию волков, которая была осуществлена двадцать лет назад в Йеллоустонском национальном парке в штате Монтана, где перемещенные волки, не получившие никаких травм и повреждений во время усыпления и транспортировки, процветали и размножались. Тем не менее условия перемещения животных, далекие от идеальных, довольно часто создают дополнительные, иногда непреодолимые риски.

Оба бюллетеня группы «Друзья Ромео» содержали призывы принять срочные меры. В них безапелляционно утверждалось, что Ромео не мог участвовать в каком-либо из эпизодов в Амальге, как и вообще совершить проступок. Фактически они настаивали на том, что Ромео никогда не бывал в Амальге. Участники группы называли представителей департамента «дезинформированными» и намекали на то, что некоторые – неназванные – сотрудники, недавно приехавшие из Калифорнии, являются главным источником жалоб, и призывали всех сторонников черного волка высказаться в его защиту. В связи с этим предлагалось обращаться к Бартену, Ларсену и тогдашнему члену сената штата Киму Элтону.

В результате этой кампании департамент получил десятки электронных писем и личных обращений от сторонников Ромео – как от жителей Джуно, так и от людей со всего света.

Нил Бартен, который не раз общался по телефону и электронной почте с Гарри, а также встречался с ним лично, чтобы прояснить ситуацию перед выходом очередного бюллетеня, спустя несколько лет высказал следующую точку зрения: «Я был очень разочарован действиями группы… Я бы сказал, что многие их опасения были неразумными и не вполне обоснованными, по большей части их информация была непроверенной… У меня было ощущение, что группа пытается облить грязью департамент, несмотря на все наши попытки быть честными и открытыми с ними». Он, так же как Ларсен и Скотт, подтвердил мне годы спустя, что у департамента действительно были планы переместить того волка, которого они смогут поймать в Амальге, то животное, которым, по мнению группы «Друзья Ромео», не мог быть их черный волк, даже несмотря на то что между строк их бюллетеней читалась тревога, что это именно он[64].

Что касается усыпления и перемещения волка из окрестностей озера Менденхолл (где его все сразу же уверенно идентифицируют, и наверняка найдутся свидетели его поимки), Дуг Ларсен в своем интервью, которое он дал мне в 2012 году, так вспоминал те события: «Мы никогда там не были. Учитывая обстоятельства, мы не думали, что это приемлемо… было слишком много негатива, чтобы даже рассматривать такой вариант. Однако если мы принимали какое-то решение, мы от него не отступали. – И далее он продолжил: – Как представители департамента мы осознавали уникальность данного случая… Для нашего города это было совершенно замечательное время. – И в завершение добавил: – За все время не было ни малейшего намека на агрессивное поведение волка. В данном случае сделать это дело было бы совершенно неправильно». Ларсену не нужно было пояснять, какое «дело» он имел в виду и что это могло повлечь за собой[65].

Но даже годы спустя Гарри не поменял своих убеждений. Он настаивает на том, что план поймать определенным образом и перевезти в другое место не какого-то абстрактного волка, а именно Ромео – окажись он вблизи Амальги или озера Менденхолл – уже осуществлялся и что бюллетени группы «Друзья Ромео» и общественный резонанс, который они вызвали, заставили Департамент рыболовства и охоты все отменить.

Ему не менее убедительно возражает биолог районного департамента Райан Скотт: «Так же как при принятии любых других решений, касающихся вопросов дикой природы, я всегда отвечаю перед общественностью… Ситуация с черным волком в этом смысле ничем не отличалась от любых других проблем. Все принятые мной решения в отношении волка всегда тщательно анализировались и принимались исходя из разумных принципов управления дикой природой и принятой департаментом политики решения проблем безопасности в отношении людей и представителей дикой природы. По сути, активность общественности никак не влияла на мои решения, но в итоге привела к тому, что любое действие было хорошо обдуманным и оправданным»[66].

Независимо от того, был ли прав Гарри в отношении намерений Департамента рыболовства и охоты, повлияла ли в итоге общественность на действия властей, шквал бюллетеней группы «Друзья Ромео» должен был пойти на пользу черному волку, и так это и было. Вторая личная встреча Бартена и Скотта с соучредителем группы – уравновешенным Кимом Тарли, произошедшая в феврале, сгладила все острые углы.

Третий и последний бюллетень группы «Друзья Ромео», вышедший 28 февраля, был выдержан в позитивном, настроенном на сотрудничество и даже примирительном тоне. Помимо слов благодарности всем, кто проявил свою заинтересованность, там отмечалось, что департамент временно отказался от любых планов по перемещению волка и что его сотрудники официально заявили о своей «открытости и готовности» к участию общественности в этом вопросе и, более того, согласились заранее информировать группу «Друзья Ромео» о любых будущих действиях.

Примечательно, что половина текста была посвящена мерам по поддержанию безопасности на озере в связи с присутствием там Ромео: соблюдению разумных дистанций для зрителей, контролю за собаками и детьми, отказу от кормления и т.  д. Вопрос о перевозке Ромео куда-либо больше не поднимался, хотя сотрудники Департамента рыболовства и охоты могли бы сказать, что это, скорее, благодаря поведению волка и низкому, как никогда, потоку жалоб. В любом случае это было самое удачное решение вопроса. Еще одна буря миновала, и волк был в очередной раз спасен.

* * *

Гарри все так же выполнял выбранную им самим роль компаньона и охранника волка, которого он называл своим другом. Хоть он и не был столь заметен, как в предыдущий год, но продолжал сопровождать Ромео в его традиционных обходах по несколько часов в день, часто до рассвета или после заката, независимо от погоды. Их связь продолжалась, и они сблизились еще больше. Порой они задевали друг друга телами, сами того не замечая.

На публике Гарри по-прежнему показывал другим пример, выгуливая Бриттен на поводке и предупреждая любые неловкие или потенциально опасные для Ромео ситуации, а иногда осаживая людей с враждебными намерениями. В качестве примера можно вспомнить эпизод, когда один мужчина взял себе за правило уже в сумерках регулярно подъезжать на своем грузовике к концу дороги у «хижины конькобежца» и приманивать волка на стоянку с помощью своего черного лабрадора. Потом он медленно ехал по дороге, а собака заходилась в лае, сидя в кузове грузовика. Волк бежал следом за ними, иногда на расстоянии вытянутой руки от задних колес. Я дважды становился свидетелем этого безумного ритуала, хотя в первый раз не понял, что происходит, а во второй раз не сумел разглядеть номера на машине.

В итоге Гарри удалось дать отпор тому типу. Взбешенный мужчина сразу же стал бить себя в грудь и лезть на рожон, возмущаясь тем, что какой-то занудный умник сует нос в чужие дела и не дает ему делать то, что он считает «забавным». Гарри не отступил, и парень, хоть и продолжал вести себя вызывающе, не решился ударить первым и в бешенстве умчался.

Было также несколько человек с задиристыми собаками, которые регулярно продолжали испытывать судьбу, натравливая своих питомцев на волка. С переменным успехом Гарри, я и другие люди делали все возможное, чтобы прогнать их подальше. Похоже, эти ребята просто не понимали, что на кону, или им было наплевать. Сотрудник Лесной службы Дейв Зунига продолжал всячески демонстрировать свое присутствие и изредка раздавать штрафы в часы пик на берегу озера, оказывая тем самым явно положительный эффект. Гарри с улыбкой рассказывал, как Зунига несколько раз шел за ним, когда он гулял с Бриттен и Ромео, надеясь обнаружить какое-то нарушение, но тщетно. К тому же дородный офицер, тяжело пыхтя, не поспевал за быстрым шагом Гарри и отставал, когда начинался подъем в гору.

Казалось, практически всем удалось найти правильный баланс в отношениях с волком. И, возможно, Ромео в итоге смог бы дожить до старости. Однако, кроме постоянной опасности, исходившей от людей, над волком неожиданно нависла, пожалуй, самая большая угроза – со стороны его сородичей.

* * *

Теплым апрельским утром весной 2009 года я стоял, опершись на лыжные палки, как будто они могли поддержать мое упавшее в пятки сердце. Я и еще полдюжины человек застыли как вкопанные, прислушиваясь к завываниям, эхом разносящимся по склонам горы Макгиннис.

Это были не знакомые величавые модуляции Ромео, а жутковатый, диссонирующий хор целой стаи, находившейся не далее чем в полумиле отсюда.

Я насчитал примерно четырех или шестерых волков, их сливающиеся голоса то восходили вверх, то понижались, заполняя все пространство. У каждого из них были свои собственные модуляции. Вряд ли было совпадением то, что они пришли заявить о своем присутствии из той местности, где поросшие мелколесьем крутобокие холмы на юго-западном склоне Макгиннис образуют естественный амфитеатр, одну из любимых площадок Ромео для «пения».

Они наверняка заметили его регулярные метки, следы и тропы и слышали его голос – все сигналы, которыми пользуются волки, чтобы очертить границы своей территории и свести к минимуму конфликт. Чужаки не случайно пересекли чужую землю, идя по своему маршруту. Их неожиданное наглое появление из горной местности прямо в сердце территории Ромео можно было приравнять к военному вторжению. Агрессивный настрой и численное превосходство стаи делало положение черного волка безнадежным. А учитывая высокий процент смертности в результате межстайных распрей – до трети общих смертей волков в отдельных местах, – трагический исход был весьма вероятен. Возможно, он уже погиб и враги праздновали свою победу, стоя над его растерзанным телом.

И вдруг откуда-то с дальнего конца ледниковой тропы, всего в нескольких сотнях метров от того места, где мы стояли, прямо за деревьями раздался характерный, протяжный и выразительный вой. Гарри, который оказался рядом с Ромео и видел его реакцию на чужаков, вспоминает: «Я никогда не слышал, чтобы он так выл. Широко расставленные лапы, шерсть на затылке дыбом, хвост поднят. Он угрожал каждому из них, раздуваясь, будто накачанный насосом, и снова сдуваясь». Но если незнакомцы действительно пришли к нему с враждебными намерениями и ориентировались на его вой, то это был крик обреченного. Возможно, на каком-то инстинктивном или даже врожденном уровне Ромео чувствовал грозившую ему смертельную опасность, хотя, будучи невероятно крупным самцом, обладающим внушительным голосом, и к тому же находясь в самом сердце своей территории, он помнил и об этих преимуществах.

Еще до появления Ромео и в период его жизни у нас по этой территории всегда ходили другие волки – одиночки, которых он, вероятно, уже узнавал по запаху и голосу, так же как и они его. Была, конечно же, та черная волчица, предположительно партнерша из его стаи, которую сбило такси примерно в то же время, когда черный волк пришел в эти места. В конце лета второго года жизни Ромео у нас мы заметили трех серых волков у огромных залежей гравия прямо напротив нашего дома. Можно было только догадываться, прошли ли они мимо или у них были контакты, дружеские или не очень. И хоть я ни разу не обнаружил на озере никаких других волчьих следов, кроме отпечатков лап Ромео, время от времени тихими ночами я слышал, как на его вой отвечают отдаленными откликами. Иногда это была явно человеческая имитация (возможно, Гарри пытался назначить ему позднюю встречу), но другие голоса однозначно принадлежали волкам и, похоже, раздавались с окружающих горных склонов.

Как-то в 2006 году в призрачном ледяном тумане, стоявшем над озером, менее чем в сотне метров от меня я разглядел бегущего вдоль линии леса по северо-западному берегу Ромео с какой-то, как мне показалось, крупной, почти белой незнакомой собакой, похожей на хаски. Когда я подъехал поближе, это животное словно испарилось, и рядом не было ни одного человека. Я продолжал думать, что видел собаку, пока в ноябре на городской ярмарке в Джуно не встретил пожилую эскимосскую женщину, которая выросла в отдаленной деревушке на западе Аляски. Она внимательно рассматривала фотографии в рамках на моем стенде, среди которых, конечно, было несколько снимков Ромео. «Я видела этого, – сказала она, кивком указав на черного волка, – с белым волком». Женщина встретила их у своего дома, на заднем дворе, рядом с горой Сандер. Когда я высказал предположение, что это, возможно, просто бродячая собака, она бросила на меня презрительный взгляд, отклонив мою дерзость. «Я могу отличить волка», – произнесла она. Вопрос не подлежал обсуждению. Получается, что мы оба видели одно животное – волка. Эта версия подтвердилась несколько лет спустя, когда в верхней части долины Менденхолл несколько раз появлялся (и это зафиксировала фотокамера) необычный, почти белый волк.

Встречались и другие волки в той местности, где часто бродил Ромео, включая Сполдинг-Медоуз и уже упоминавшийся район Амальги. Все это наталкивало на мысль, что Ромео, вовсе не изолировавшийся от своих сородичей, как можно было предположить, мог параллельно взаимодействовать с другими волками и таким способом, о котором мы можем только догадываться. Предположим, Гарри проводил с ним четыре часа в день 365 дней в году; Хайд – еще два; все остальные люди вместе – еще шесть. Итого – двенадцать часов в день в окружении людей. Даже эта усредненная цифра – учитывая многочисленные случаи, когда он исчезал по разным причинам, – довольно внушительна. Однако эти двенадцать часов означают, что волк оставался вне поля нашего зрения в течение, по крайней мере, половины суток, а во время его периодического отсутствия и сезонных странствий – еще больше. Все, что нам известно, это то, что волк делал и куда ходил, когда мы наблюдали за ним. Но остальная часть его жизни была скрыта завесой тайны.

И именно эта часть интересовала меня больше всего: не то, что я знал, а все то, что было неизвестно о нем.

Ромео легко мог быть одним из тех волков, которые сохраняли непрочные связи со своей стаей, но предпочитали проводить большую часть времени в одиночестве. Мы, вероятно, даже не догадывались, что он мог в свое время дать потомство из нескольких пометов и играть необычную, но вполне возможную роль отсутствующего главы семейства. Были случаи, когда даже доминирующие волки уходили из своей семьи временно, периодически или навсегда. В случае с Ромео сильная тяга к собакам могла быть причиной такого нетипичного поведения. На самом деле наши домашние питомцы могли просто стать для него социальной альтернативой, а не заменой стаи. Или волк был действительно изгоем, оказавшимся на нашем странном берегу, но встречался время от времени со своими сородичами, которые никогда не задерживались здесь. Противостояния тоже периодически случались, чужаки зондировали почву, и последний случай был тому подтверждением.

Несколько дней спустя мы с моим другом Виком Уолкером стояли у парковки рядом с тропой по Западному леднику, вглядываясь в туман и мокнув под холодным моросящим дождем. «Вон там», – прошептал Вик и поднял фотокамеру. Ромео вышел на открытое пространство и лег, глядя в нашу сторону. Через несколько мгновений появился второй волк: меньшего размера, но с широкой грудью, светло-серое животное с отчетливой темной маской и отметинами на спине. Он уставился на нас, низко опустив голову и чувствуя себя неуютно. Ромео огляделся вокруг, навострив уши, спокойный, как всегда. Было ощущение, словно он как хозяин выполнял функцию посредника между представителями разных видов, заверяя обе стороны, что все должно быть хорошо.

Каждое утро, примерно в одно и то же время, он выводил на озеро этого нового волка. Однажды тот появился один, лег на лед и казался несколько испуганным, но в то же время любопытным и, очевидно, привлеченным сюда Ромео. Пока волки не скрылись за деревьями, я успел сделать серию быстрых снимков. Мои пальцы не слушались, и мысли скакали: «Что, черт возьми, происходит? Может, это его подруга – после стольких лет одиночества? И где тогда остальная стая?»

Меньший по размеру серый волк оказался самцом, как я изначально и предполагал, судя по его крупной голове и крепкой фигуре. Кто-то позже заметил, как он задрал заднюю лапу, эффектно помочившись на воображаемый сценарий со счастливым финалом истории Ромео и Джульетты (но опять же, сложно представить, чтобы пара волков, имеющих выводок волчат, могла действовать на такой ограниченной территории). Он, скорее всего, был одиноким молодым волком на распутье, собиравшимся отколоться от стаи и пытавшимся понять, что делать дальше. И в этот момент он встретил дружески настроенного старшего товарища. В течение примерно недели обоих волков (и их следы) видели вместе и по отдельности, иногда они направлялись в сторону Дредж. Неудивительно, если на самом деле молодой волк не сумел адаптироваться в своеобразном мире Ромео, и однажды он просто ушел – либо один, либо присоединившись к стае.

А вскоре мы обнаружили причину, по которой стая волков оказалась здесь: в полумиле от лесистого склона горы Макгиннис они задрали пару горных козлов и продержались в округе несколько дней, пока туши животных не были обглоданы до костей. А потом пришло время двигаться дальше в поисках новой добычи. Что именно произошло тогда между Ромео и чужаками, мы вряд ли узнаем. Гарри видел и слышал их поблизости друг от друга, но никогда не замечал прямых социальных контактов, за исключением случая с тем серым волком.

Хорошей новостью было то, что у Ромео не осталось следов конфликта – ни хромоты, ни ран. Его дружелюбное, хотя и краткое общение с молодым волком и сам факт, что тот оставался на некоторое время, были доказательством достижения перемирия со стаей или даже чего-то большего. Той весной 2009 года Ромео несколько раз водил Гарри и Бриттен к своему трофею и с самодовольным видом, знакомым большинству владельцев собак, обгладывал кости, словно хвалясь: смотри, что у меня есть. Невозможно было с точностью сказать, участвовал ли он в охоте или просто радовался находке. Волк в очередной раз продемонстрировал свою способность выживать в самых опасных ситуациях.

* * *

Между тем тот замечательный отрезок жизни в доме у ледника, с волком на заднем дворе, подошел к концу. С прицелом на будущее мы решили продать дом, построенный нами, и переехать на противоположный конец долины Менденхолл, с неохотой расставаясь с привычной атмосферой. Несмотря на изредка пересекавшего наш новый двор черного медведя и расположение от озера все в тех же десяти минутах езды, жизнь для нас – в Джуно или где-либо еще – уже никогда не будет прежней. Конечно, мы понимали, от чего отказываемся, и горевали из-за этой потери, даже несмотря на то что с нетерпением ждали через несколько лет начала нового этапа жизни в окруженной горами долине Чилкат – по совпадению, одной из тех территорий, куда сотрудники Департамента рыболовства и охоты планировали перевезти Ромео. Словно почувствовав сгущяющиеся тучи, мы заранее покинули это место.

Мы часто подъезжали на машине и останавливались неподалеку от участка с домом, который больше никогда не будет нашим. Шерри, собаки и я ездили вместе, иногда я путешествовал в одиночку. Мы встречали того же самого Ромео, бегавшего по озеру, с той же волчьей усмешкой и манерами, не нуждающимися в переводе. Он уже знал, что не будет игр и даже обнюхиваний с нашими гуляющими на коротком поводке собаками, но все равно хотел, как и прежде, поприветствовать нас. Обычно он подбегал к нам рысцой, с поднятым хвостом, издавая свои высокие и мягкие протяжные звуки, а потом оббегал нас сзади, обнюхивая следы. Мы останавливались, чтобы передохнуть, и он ложился неподалеку, в десяти метрах от нас.

Все мы – собаки, люди и волк – чувствовали себя спокойно и уютно в компании друг друга, пусть даже всего несколько минут, как старые друзья на скамеечке. В конце концов Ромео вставал, потягивался и зевал, осматривал владения и убегал по своим вечерним делам. Иногда он останавливался раз или два, оглядываясь и словно спрашивая, почему мы не следуем за ним.

Я вспоминаю такой же точно вечер в середине апреля 2009 года, когда мы с Шерри вышли погулять без собак. Черный волк перебежал озеро навстречу нам и встал поблизости, напротив утеса Биг-Рок. И мы все вместе смотрели, как тени удлиняются и окрашиваются в розовый цвет горные вершины. Шесть лет назад мы впервые встретились почти на этом месте, и в тот момент нам казалось, как и сейчас, что это похоже на лист в ледяном плену – каждый зубчик и прожилка застыли в идеальной симметрии. И если все должно было закончиться, то лучшего места, чем здесь, вряд ли можно было найти. Но судьба уже раскручивала другую нить.

Глава 13

Убийцы

Сентябрь 2009

Гарри Робинсон дремал, пребывая на грани сна и пробуждения. «Я почувствовал, что Ромео кричит, – рассказывал он. – Я услышал этот крик в своей голове. Он был в агонии. Я увидел, как он повернулся, чтобы что-то откусить у себя на боку, в этот момент я уже знал, что его подстрелили».

Шла третья неделя сентября 2009 года. Они с Бриттен встретили Ромео, как обычно, утром, два дня назад, и провели вместе несколько часов, гуляя, играя и отдыхая. Но когда на следующий день, еще до рассвета, Гарри подъехал на стоянку у маршрута по Западному леднику, волка там не было. И он не откликнулся на зов Гарри и не появился во время их долгой прогулки, когда они с Бриттен надеялись, что найдут его или он найдет их. Раньше такое случалось не раз, когда волк пропадал на несколько дней или даже недель, но Гарри, увидев тот сон, чувствовал, что что-то случилось. Может быть, Ромео лежал раненый или попал в прошлогодний капкан и ждал их помощи.

Они с Бриттен прочесали район Дредж-Лейкс и поросший мхом лес над тропой по Западному леднику – все места игр и точки встреч, по которым они ходили столько лет. Они не нашли ничего, ни единого следа или свежего помета, означавшего, что он здесь прошел. Гарри расширил свои поиски, проводя долгие часы за этим занятием, почти не оставляя себе времени на еду и сон, стараясь поскорее закончить работу и вернуться к поискам снова и снова. Осенние краски горели и увядали, первый снег припорошил горные склоны. Волк, которого он любил, просто исчез.

В те же самые дни похожий сон приснился моему другу Вику Уолкеру. Вик, местный ветеринар, у которого за три предыдущих года сложились свои незаметные отношения с волком, так описывал его: «Ромео был ранен, он лежал рядом с Визит-центром. Ему выстрелили в челюсть. Кость была полностью раздроблена. Гарри был там. Он сказал: «Ему конец». Я ответил: «Нет-нет, я смогу ему помочь». Слова давались ему с трудом, и даже три года спустя в глазах Вика читалась боль, когда он рассказывал эту историю – не столько сон, сколько навязчивое видение, столь яркое, что оно слилось с событиями прошлого[67]. Он узнал о сне Гарри только годы спустя. Вик фактически не был с ним знаком, только встречал его на озере. Единственное, что их связывало в те годы, – это волк. Конечно, сны – это отражения наших страхов, и не более. Все же оставались шансы, что Ромео восстанет из мертвых, как он делал прежде.

А я тем временем путешествовал по рекам в тысяче миль к северу, по моим прежним родным местам в западной части Брукс-Рейндж. Я пешком переходил границу Кобук и Ноатак – местности, что располагалась далеко от Ромео и ледника и включала последнюю цитадель для его вида: обширную территорию с горами и тундровыми равнинами, изредка прошитыми дорогами, ни одна из которых не вела извне. По крайней мере, пока.

Однажды на рассвете, в тот же самый период сентября я проснулся от тяжелого сна, услышав громкое шлепанье по воде, рядом с лагерем, у широкого разлива реки. «Лось или карибу, а может, медведь», – подумал я и выскользнул босой из своего спального мешка и из палатки, не взяв ни камеры, ни ружья. Я сполз тихонько с холма поближе к воде и спрятался за стволами пылавших осенними красками ив, чтобы только понаблюдать за происходящим.

Менее чем в пятидесяти метрах от меня на берегу стоял серый волк, застыв на фоне бирюзового с металлическим отливом неба и розоватых перистых облаков. Вся картина отражалась в воде так четко, что казалось, словно она поднялась со дна реки. Я, затаив дыхание, смотрел, как волк, молодая самка с изящными, утонченными чертами, принюхивается к новому запаху. Потом она подняла голову и увидела мой направленный на нее взгляд. «Привет, волк», – прошептал я. Она пристально посмотрела на меня, ее ярко-желтые глаза буравили меня насквозь. Я, возможно, был первым человеком, которого она видела в своей жизни, хотя, наверно, не последним. Сразу за соседним хребтом располагались три деревни – все в пределах пятидесяти миль – родина охотников-инупиаков. Некоторые из них были моими бывшими соседями или компаньонами в путешествиях. Она наверняка быстро научилась распознавать их по несущимся со скоростью сто миль в час снегоходам и автоматическим винтовкам. Волчица повернулась и рысцой побежала прочь, не оглянувшись ни разу. Я смотрел ей вслед. В тот момент никто из нас двоих не знал, что ждет нас впереди.

* * *

Когда в начале октября я вернулся в Джуно, у меня едва хватило времени, чтобы перевести дыхание и снова уехать на несколько недель в континентальные штаты, делая презентации о волках и методах управления ими на земле, утратившей этих животных. Затем мы с Шерри отправились в давно запланированный зимний отпуск на ее родину, в штат Флорида. Мы беспокоились за Ромео, так же как Джоэль, Вик, Гарри и другие люди, обменивавшиеся последними новостями. Правда, наши страхи были приглушены расстоянием, но в данном случае вряд ли можно было что-то сделать. Вероятно, волк совершил роковую ошибку, попав в капкан или на прицел ружья. А может быть, он стал жертвой какой-то из тех естественных опасностей, которые подстерегают любого волка. Волки не живут вечно, и Ромео в свои семь лет был уже старым по меркам диких волков Аляски. Кто знает, возможно, просто пришло его время.

Но почему не предположить другой концовки? Он мог бы присоединиться к стае, которую встретил той весной, и вернуться к прежнему образу жизни; или найти себе подругу и воспитывать приличный выводок волчат в идеальном логове – гранитной нише чуть ниже линии леса в какой-то секретной долине, с источником пресной воды поблизости, сетью тропинок, ведущих к лугам, где свистят сурки, и вниз, в долину, где много бобра и лосося.

Гарри после того ночного кошмара приснился сон, похожий на то, что произошло со мной в реальности.

Ромео появился, и Гарри протянул руку и провел ладонью по его темной спине, погружаясь в густую, длинную гриву – как он мог сделать много раз, но так никогда и не сделал.

Затем это видение исчезло, и перед ним предстала серая волчица, рожающая черного волчонка. Все вместе и каждый по отдельности мы искали возможный путь побега в тот мир, который должен был существовать.

Гарри продолжал свои поиски до глубокой осени, ни разу не поколебавшись в своих намерениях, даже несмотря на то, что надежда улетучивалась вместе с последними осенними листьями. Своими попытками найти друга, живым или мертвым, он заполнял то пространство, которое когда-то было их общим. Помимо поисков на территории волка, он начал собственное неустанное расследование. Джуно был слишком маленьким городом, чтобы там можно было утаить такой секрет. Рано или поздно кому-то всегда захочется поделиться новостью. И спустя несколько недель после исчезновения Ромео один из приятелей сообщил, что слышал обрывок разговора у «Рэйко Сейлз» – местного магазина туристических и охотничьих принадлежностей: волк действительно застрелен.

Конечно, мы по опыту знали, какая пропасть бывает между болтовней и правдой, когда речь шла о черном волке. Гарри расклеил флайеры по всему городу, предлагая вознаграждение в 1500 долларов. Обратившись к киберпространству – реальности, в которой он легко существовал в силу своей профессии, будучи бета-тестером программного обеспечения, – он фильтровал все охотничьи блоги и сайты, посылая сигналы, как гидроакустический прибор на подводной лодке, и ловя «отраженное эхо». Наконец, он обнаружил леденящий душу комментарий в ссылке на YouTube, посвященной Ромео: «Он мертв, с него содрали шкуру и сделали чучело… И забудем об этом, народ». Автор этого комментария выступал под вымышленным именем, как это часто бывает на подобных сайтах. Воспользовавшись тактикой отслеживания в киберпространстве – идентификацией местонахождения и контактных данных (в основном с помощью пути к просматриваемому файлу), – Гарри установил личность этого человека через фальшивый электронный адрес и направил ему замаскированный запрос. Приняв его за интересующегося охотника и прикрываясь своей, как он предполагал, виртуальной анонимностью, комментатор ответил: «Он не с Аляски. Я видел его фотографии в своей поездке туда. Ромео сейчас у аляскинского таксидермиста. И это не пустая болтовня в Интернете… это чистая правда. Если хотите, я вышлю фото чучела, когда он получит его».

Сообщение подразумевало очное знакомство с убийцей, а не обезличенный виртуальный контакт. Гарри знал, что он вплотную подобрался к преступнику, но не хотел торопить события, боясь спугнуть своего ни о чем не подозревавшего информатора. И хотя ему не терпелось узнать всю правду, он действовал осмотрительно.

Затем, всего через несколько дней ему позвонила Либби Стерлинг, репортер «Кэпитал Сити Уикли» (бесплатной газеты, распространявшейся в Джуно, аналога «Эмпайер»). Она сообщила, что к ней обратился мужчина из Пенсильвании, который сказал, что ему известна судьба Ромео. Вместо того чтобы выслушивать его историю (конечно же, сенсационный материал для местных новостей), она решила дать его телефонный номер Гарри. В обмен на это он пообещал ей, что она будет автором данного материала, если все окажется правдой. В тот же вечер Гарри позвонил по этому номеру и встретился с Майклом Лоуменом.

Лоумен не знал, что Гарри общался с тем комментатором в Интернете. То, что информация из разных источников пришла почти одновременно, скорей всего, было совпадением, но сами информаторы никак не были связаны между собой. Оказалось, что Лоумен был знаком с одним человеком по совместной работе на заводе «Доннелли энд Санс Принтинг» в Ланкастере, штат Пенсильвания. И они оба знали еще одного сотрудника – Джеффа Пикока, человека, чья фамилия (peacock – павлин. – Прим. пер.) соответствовала его привычке напыщенно бахвалиться, рассказывая всем вокруг о своих охотничьих подвигах.

Начиная с 2004 года Пикок совершил ряд поездок на Аляску, навещая приятеля, который когда-то работал на заводе, а потом переехал в Джуно. Все, кто знал Пикока, имели возможность полюбоваться его «мертвым зоопарком» на снимках, которые он хранил в своем мобильном телефоне или на рабочем компьютере. Как позднее прокомментировала Нэнси Мейерхоффер, тоже работавшая на заводе и считавшая себя заядлой охотницей, звероловом и таксидермистом: «Все охотничьи трофеи Джеффа должны быть самыми большими и самыми лучшими. Он хочет, чтобы представитель каждого, даже самого фантастического вида животных висел в его гостиной в виде шкуры или чучела, чтобы гости могли оценить, какой он великий охотник»[68].

Итак, Лоумен, незнакомец, живший на противоположном конце континента, подтвердил Гарри правдивость его сна. Пикок хвастался всем, кто слушал его, что он убил «знаменитого волка» во время своей последней поездки в Джуно в сентябре и что уже до конца этого года в его гостиной будет стоять чучело животного в полный рост как шедевр коллекции. Поначалу Пикок обрел внимательных слушателей в лице приятелей-охотников, работавших на заводе, включая Лоумена и Мейерхоффер. «Он рассказал об этом всем в нашем подразделении», – вспоминает Лоумен. Хоть Пикок и был хвастуном, но он охотился на той земле, о которой они лишь мечтали. Группы рабочих собирались в комнате отдыха, чтобы насладиться его рассказами и поахать над снимками огромного черного волка – сначала живого, а потом мертвого.

Однако по мере того как Пикок раскрывал детали всей этой истории, то, что услышали и увидели рабочие, шокировало даже самых бывалых охотников. Учитывая его желание выглядеть в глазах других непревзойденным спортсменом-охотником, можно было предположить, что Пикок начнет выкладывать какую-то захватывающую историю о том, как он выслеживал волка, бродя по склонам горы, и спас себя, выстрелив в последнюю секунду, когда волк уже прыгнул ему на горло. Вместо этого он, ликуя, поведал правду, такую же неприкрытую и будоражащую, как протянутый им снимок окровавленной выпотрошенной туши волка.

Как рассказывал Пикок своим слушателям, он и его приятель из Джуно – Парк Майерс III прекрасно знали, кто такой Ромео и что он значит для местных жителей. Лоумен писал: «На самом деле Пикок сказал мне, что одной из главных причин убийства этого конкретного волка было его желание заставить страдать людей. Похоже, он получал удовольствие от того, что намеренно причинял людям боль таким вот способом». Неудивительно, что план Пикока и Майерса мало напоминал спортивную охоту, а, скорее, заказное убийство. Идея заключалась в том, чтобы убить волка быстро, легко и без свидетелей и чтобы его тело бесследно исчезло.

Но ужасал даже не столько сам замысел, сколько способ убийства и страдание, которое он причинил животному, что выяснилось из его рассказа.

И все это будет увековечено в его трофее, который он станет демонстрировать как свое высшее достижение! «Он просто не получит его, – сказал Лоумен. – Он думал, что нам на это наплевать»[69].

Пикок и Майерс пытались убить волка осенью 2008 года, но не смогли. И хотя Пикок вернулся в мае 2009 года, они решили подождать до сентября, когда подшерсток у Ромео станет гуще, хотя шкура еще не достигнет высшей кондиции. Той весной Пикоку и Майерсу все-таки удалось убить черного медведя, и вполне предсказуемым способом. Они заприметили животное с дороги. Он жевал молодые побеги на пляже, в зоне, запретной для охоты, между домом и парком католического приюта, известного как храм Святой Терезы.

Слово «выслеживание» здесь едва ли применимо: медведи в охраняемых зонах часто не обращают внимания на людей, быстро привыкая к тому, что те не представляют для них никакой угрозы. Пикок прикончил мишку одним выстрелом из своего любимого револьвера фирмы «Смит и Вессон» – «460 Магнум», с мощным охотничьим патроном, которым можно уложить лося. А затем, как он рассказывал Лоумену, Майерс пинал умирающее животное ногами и издевался над ним, потом выпотрошил его и поволок тушу, привязав веревкой к бамперу грузовика. Вернувшись в Пенсильванию, Пикок гордо демонстрировал всем снимки зияющей раны от входного отверстия патрона, которую едва прикрывал наложенный сверху в качестве графической иллюстрации теннисный мячик. Несмотря на незаконность и неспортивность своих действий, Пикок демонстрировал медведя как символ своей доблести.

Но как бы плохо ни отзывались коллеги о Джеффе Пикоке, его партнер Парк Майерс III, похоже, перещеголял его по всем параметрам, демонстрируя наихудший пример. Сотрудники «Доннелли» вспоминают два характерных эпизода, которые произошли еще до его переезда на Аляску. Однажды утром Майерс приехал на парковку завода с целой горой только что подстреленных им гусей, которые лежали в кузове его грузовика. Несколько птиц были еще живы, они задыхались и пытались высвободиться. Пока Майерс проверял кучу, откручивая шеи живым птицам, стоявший в стороне и наблюдавший за происходящим расстроенный сотрудник спросил его, зачем он подстрелил так много птиц – больше, чем ему было нужно и сверх разрешенного законом лимита. «Потому что я могу», – пожал тот плечами. В другой раз рабочие наблюдали за тем, как Майерс догнал пересекавшего парковку опоссума, поиграл им, как футбольным мячом, пиная животное ботинками с металлическими мысами, а потом затоптал его до смерти, несмотря на возмущенные крики людей.

Неудивительно, что такое поведение Парка Майерса в итоге стало типичным для него. По данным полиции штата Пенсильвания за 1999 год, Майерсу и его жене было предъявлено обвинение в том, что они предлагали двум несовершеннолетним девочкам (тринадцати лет, одна из них работала в семье няней) алкоголь и марихуану, а потом стали играть в покер на раздевание. В итоге все остались в нижнем белье, и одну из девочек (как сообщалось в полицейском отчете) Майерс гладил «в области груди и таза». Чтобы не травмировать девочку перекрестными вопросами адвоката, выступающего на стороне обвиняемого, была заключена досудебная сделка о признании вины обвиняемым[70]. Майерс признался в совершении двух правонарушений: растление несовершеннолетних и спаивание их алкоголем. Ходили слухи, что богатая, со связями, бабушка Майерса не только оплатила ему адвоката, но также оказала влияние на следствие с помощью своих высокопоставленных знакомых. Майерс отделался четырьмя годами условного срока – и никакой тюрьмы, хотя он еще дважды нарушал закон в течение этих четырех лет. Нежелательных последствий оказалось, вероятно, достаточно, чтобы Майерс и его жена Памела уехали вместе со своими двумя сыновьями куда подальше, чтобы начать там новую жизнь. И этим местом в итоге оказался Джуно, штат Аляска.

Парк Майерс нашел работу на аляскинской пивоварне, делая пиво, которые мы все пили. Пэм устроилась парикмахером (однажды постригла и меня), а потом работала на рецепции в одной из самых крупных ветеринарных клиник города на юго-востоке Аляски, которой владели поклонники Ромео. Мальчики пошли учиться в местные школы, а родители, отказавшись от идеи жить в арендованном разбитом трейлере, накопили денег на скромный дом на Берч-лейн, в самом центре долины Менденхолл. Парк обзавелся друзьями среди постоянных посетителей «Ченнел Боулинг» и местных спортсменов-охотников. Он продолжал отстреливать животных в бесчисленном количестве и при этом свободно рассказывал о своих подвигах всем вокруг и плевал на закон.

По какой-то странной прихоти Майерс часто заходил в главный офис Департамента рыболовства и охоты, требуя разъяснений относительно новых поправок в законодательство и получая любую нужную ему информацию. «Он был настойчив, часто переходя границы дозволенного. Допекал меня детальными расспросами и становился весьма агрессивным»[71], – вспоминал бывший специалист по выделке шкур Крис Фрери. Майерс также обзавелся связями в местной группе наркодилеров и наладил свой собственный бизнес по выращиванию марихуаны, а еще устраивал разгульные вечеринки, где, по слухам, в ходу были запрещенные препараты, а также присутствовали несовершеннолетние обоих полов. Некоторые из подростков – из неблагополучных семей или столкнувшиеся с какими-то личными проблемами – оставались у него на несколько дней или даже недель. Создавая видимость обычной жизни для окружающих, Парк Майерс III тем не менее оставался тем, кем он был.

* * *

Точные обстоятельства гибели Ромео в третью неделю сентября 2009 года так и остались невыясненными. На зернистом смазанном снимке мобильного телефона, который Пикок показывал Лоумену и остальным, черный волк сползает с края кучи гравия. На заднем фоне виднеется дорожное ремонтное оборудование, по которому сначала Гарри, а потом и сотрудники Природоохранной полиции штата Аляска определили парковку у реки Херберт, рядом с 28-й милей дороги. Там проводились работы по расширению и замене дорожного полотна. По словам Пикока, о которых вспомнил Лоумен: «Мы видели его накануне, но тогда у нас были только крупнокалиберные ружья на медведя, и мы боялись возможного шума… Когда ты охотишься на такого кумира, как этот волк, то должен быть осмотрителен. Мы вернулись на следующий день с ружьем 22-го калибра и обнаружили его на том месте, где затем и подстрелили его. Один выстрел – и прямо в сердце!»[72]

Пикок также рассказал Лоумену, что они выслеживали его на грузовике, что подтверждает факт незаконного убийства животного рядом с дорогой. А еще он сказал Нэнси Мейерхоффер следующее: «Тупой придурок посмотрел на меня, потом остановился и снова посмотрел. У меня никогда еще не было такого точного выстрела, эти гребаные идиоты даже не догадываются, как они облегчили мне задачу»[73]. Смертельно раненный волк отпрыгнул в сторону.

Убийцы нашли его в двадцати метрах от того места; он свернулся клубочком, уснув теперь уже навсегда. Единственной милостью была относительно быстрая кончина.

Майерс впоследствии клялся под присягой, что это он, а не Пикок застрелил волка, и не на парковке, а примерно в миле оттуда, у начала лабиринта троп. И что волк был в компании двух серых волков, и они даже не стали раздумывать над тем, был ли это Ромео. И что его идеально положенный выстрел был, скорее, «инстинктивным», чем аккуратно выверенным, тем более не был запланированным. И к тому же у них на самом деле был ствол 22-го (малокалиберное оружие, которое не подходит для охоты на промысловых животных), чтобы охотиться на куропаток.

Но Гарри Робинсон все равно убежден, что волк был застрелен в нескольких милях от того места, на парковке у начала маршрута по Западному леднику. И он до сих пор не уверен, что той расплывчатой волчьей фигурой на экране мобильного телефона Пикока был Ромео. Он указывает на информацию, почерпнутую им из разговоров Лоумена с Пикоком, из которой становится понятно, что Ромео был убит рано утром. А еще, что у Майерса с Пикоком в ту осень выработалась традиция сначала идти в район тропы по Западному леднику (что было логично, учитывая, что дом Майерса находился всего в нескольких милях), днем выходить на дорогу и оставаться там до вечера. Если так, то Майерс с Пикоком могли назвать местом убийства парковку у реки Херберт, чтобы избежать дополнительной ответственности за то, что охотились на охраняемой территории, рядом с ледником Менденхолл.

В подтверждение своей версии Гарри указывал на то, что убийцы беспокоились из-за возможного шума, а еще накануне он сам встречался с волком в том месте. Все это было логично. Но отчетливый профиль живого волка на снимке в мобильном Пикока, очевидно, сделанном на парковке в районе Херберт, показался мне похожим на Ромео. Волк легко мог перебежать с одного места на другое: изобилие лосося в реке Херберт в это время года было для него главной приманкой. Что касается шума, то и в том, и в другом месте следовало вести себя тихо, чтобы не привлекать внимания. Пикок и Майерс закинули мертвого волка в кузов грузовика, накрыли брезентом и поехали обратно к дому Майерса. Там они позвонили таксидермисту Рою Классену, который жил поблизости, и перетащили тушу к нему домой, пройдя всего несколько кварталов. Там они взвесили мертвого волка и позировали для фотографий.

Согласно полученным представителями природоохранной полиции данным, время, когда были сделаны снимки на мобильный телефон, указывает на то, что процесс свежевания туши в доме Классена был записан незадолго до 8 часов вечера. Можно предположить, что они перетащили тушу туда сразу же, как только вернулись. Или, возможно, они ждали весь день, чтобы провернуть все под покровом темноты. Кто знает, теперь уже остается только гадать. Это был лишь один из многочисленных вопросов в сложном деле, которое будет отмечено смешением различных мнений, враждебных заявлений и варьирующихся объяснений. В смерти, как и в жизни, волк, который жил среди нас и в то же время отдельно, в очередной раз станет объектом человеческих разборок.

Классен освежевал тушу и положил свернутую шкуру и отрубленную и выпотрошенную голову (первая отдается в дубильню, а вторая обдирается и выбеливается, чтобы получился трофейный череп) в холодильник – стандартная практика таксидермистов. Затем ободранную безголовую тушу захоронят где-то в лесу или поближе или выбросят в океан, где ее расчленят крабы. А чучело волка в полный рост сделают, натянув дубленую шкуру на основу из пенопласта, укрепленную проволокой. После обсуждений будет выбрана поза животного: волк с неркой в пасти. На шкуре была прикреплена бирка для крупного зверя, повешенная Пикоком, не являвшимся жителем Джуно (которая могла предназначаться как для черного медведя, так и для черного волка), чтобы, вероятно, защитить Майерса, местного жителя, от гнева общественности, если вскроется факт убийства. По словам Классена, Майерс рассматривал вариант сохранить череп (не вставляя его в чучело) и покрыть бронзой.

Этим двум уже не терпелось рассказать обо всем. По словам соседей Майерсов, Дугласа Босарджа и Мэри Уильямс, Пикок и Майерс объявились у их дома в тот же день или на следующий. Как вспоминал Босардж: «Майерс сообщил мне, что он убил волка Ромео. Он выглядел очень возбужденным и радовался тому, что сделал, кружа вокруг меня. Он вел себя так, словно еще был на охоте… Его поведение настолько расстроило меня, что я больше не общался с Парком Майерсом». Уильямс добавила: «Я спросила его, почему он сделал это, но он так ничего и не ответил»[74]. Классен тоже мямлил что-то относительно того, что он делал чучело черного волка из Джуно, в том числе специальному представителю службы рыболовства и дикой природы США Крису Хансену, который остановился у его мастерской по другому делу. Насколько Классену было известно, никто не сделал ничего дурного, и он не мог удержаться, чтобы не рассказать эту историю.

Но это было только начало: история обрастала подробностями и деталями. Примерно год спустя ко мне подошла женщина-тлингитка, работавшая регулировщиком движения на ремонтировавшемся участке дороги у реки Херберт той осенью. Она хотела поделиться со мной своей историей. Майерс и Пикок остановились у ее заградительного пункта в тот сентябрь и показали ей те же снимки с мобильного телефона, которые видели сотрудники «Доннелли». Она описала то же странное, ликующее возбуждение, которое отметил Босардж, и почувствовала такое же отвращение к этому человеку. Пикок пошел вдоль ряда выстроившихся машин и показывал водителям – совсем незнакомым людям – те же фотографии[75].

Вскоре после отъезда Пикока из Джуно Майерс рассказывал про убийство Ромео своим приятелям по боулингу. Он, как и Пикок, запустил свою собственную кампанию «расскажи всем», интенсивность которой росла по мере наступления зимы, когда озеро замерзло и жители Джуно отреагировали на отсутствие черного волка. По словам Лоумена: «На протяжении нескольких месяцев после убийства волка Пикок хвастался тем эффектом, который произвели их с Майерсом действия на местное сообщество… Он выходил в Интернет, сидя в комнате отдыха, и приглашал нас присоединиться к нему… Заходил на YouTube и читал комментарии к рассказам о Ромео, напечатанным в «Джуно Эмпайер»… При это он говорил: «Вот кретины! Ха! Какие идиоты! Я убил их любимого волка! Ха!» Он кричал прямо в экран: «Вы, гребаные недоумки! Рыдаете над своим бедным пропавшим волком!» У большинства из нас – тех, кто работал на заводе, – его поведение вызывало отвращение, а спустя какое-то время оно стало еще более странным, когда он откровенно начал злорадствовать по поводу всей этой истории». В беседе со мной два года спустя Лоумен вспоминал: «Меня поразило, насколько глупо он поступил, сообщив нам все подробности. Это так удивило меня!.. Если бы он ничего не рассказал, то все так и осталось бы тайной. Он и вправду верил, что круче всех нас»[76].

Пикок, вероятно, получал особое удовольствие, читая статью в «Джуно Эмпайер» от 22 января 2010 года под заголовком: «Где ты, Ромео?»[77] Нэнси Мейерхоффер передала мне дословный комментарий Пикока: «Да знаю я, где этот ваш Ромео. Он скоро будет в моей гостиной. Не хотите передать своей Джульетте, чтобы она положила голову мне на колени и поплакалась?» Примерно в это же время я получил онлайн заказ на мой сборник рассказов о юго-восточной Аляске «Волк с ледника». На обложке этой книги был силуэт воющего Ромео, а несколько коротких историй описывали жизнь волка среди нас. Данный заказ включал просьбу сделать на книге специальную надпись: «Зачем же ты Ромео?» – эта цитата из Шекспира (она часто неверно трактуется из-за устаревшего употребления слова «зачем» вместо «почему») сразу же врезалась в память, как и необычная фамилия Пикок. На тот момент эта фамилия ни о чем мне не говорила.

И, конечно же, я не знал о его плане дополнить свой трофей моей книгой, чтобы одновременно демонстрировать славу убитого им волка и свою садистскую извращенность.

Довольно скоро все эти факты привлекут внимание общественности.

И хотя через некоторое время казалось, что Майерс и Пикок наболтали о себе достаточно, большая часть сказанного была обрывочной, выдавалась в узком кругу и явно не предназначалась для ушей сотрудников природоохранных ведомств, федеральных или районных. Множественные, но разрозненные факты, связанные с убийством Ромео, никогда бы не удалось свести воедино, если бы не упорная настойчивость двух человек – Гарри Робинсона и Майкла Лоумена. Самоотверженность последнего в расследовании преступления в сфере дикой природы, произошедшего в нескольких тысячах миль от него и затронувшего судьбы людей и одного дикого животного, которого он ни разу не видел, является настоящим актом альтруизма. К тому же он сам рисковал.

В феврале 2010 года Лоумен и Пикок перекинулись на работе парой фраз. «Пикок упомянул о вознаграждении в 1500 долларов за информацию о личности убийц Ромео. Я, шутя, сказал ему, что за хорошую сумму денег готов сам сдать его полиции». Пикок серьезно посмотрел мне в глаза и ответил: «Если бы ты так сделал, я бы тебя пристрелил!» Сохраняя абсолютное спокойствие, Лоумен записал слова Пикока и присовокупил их ко все возрастающей куче убийственных улик[78].

Зимой 2009–2010 годов Гарри Робинсон упорно продолжал свое расследование. В дополнение к информации, которую он получил от Лоумена, включая факты из документов публичного характера и федеральных законов, он составил полный список правонарушений, в которых можно было обвинить Майерса и Пикока, со всеми именами, датами и прочими деталями. Перечисленные преступления касались не только Ромео, они также включали период до 2006 года, когда Пикок убил краснокнижного черного медведя с мехом серо-синего оттенка, которого еще называют ледниковым. Вернувшись домой, он хвастался, что убил «священного медведя Джуно» – название, вероятно, придуманное им самим ради приукрашивания своей легенды[79]. Шкурка этого двухлетки была так мала (мой приятель называл таких мишек «чемоданными», потому что, если бы у него была ручка, его можно было нести, как чемодан), что некоторые рабочие откровенно посмеивались над ним.

Другие правонарушения включали незаконное убийство того крупного черного медведя в 2009 году; незаконный провоз оружия через границы штатов; многочисленные ложные показания; множественные случаи неправомерной добычи диких животных и их транспортировка; охота и рыбная ловля, осуществляемые без лицензии в течение нескольких лет, и ряд других.

С помощью местных юристов и при поддержке Джоэля Беннетта и Яна ван Дорта, наблюдавших за Ромео, Гарри смог предоставить собранный им материал федеральным, а не местным властям. Потенциальные обвинения на этом уровне были гораздо серьезнее: в частности, нарушение закона Лейси, касающегося перевозки незаконно полученных охотничьих трофеев через границы штата. Специальный представитель Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США Сэм Фрайбург[80] был впечатлен тем, насколько тщательно Гарри собирал все необходимые документы. Ему передали не просто обычную гражданскую жалобу: собранные доказательства тянули на подробное досье на двух серийных браконьеров. А благодаря регулярно поступавшей от Майкла Лоумена информации, которую затем перенаправлял Гарри, появились детали грядущего возвращения Пикока на Аляску весной 2010 года. Таким образом, предоставилась прекрасная возможность поймать Пикока и Майерса на месте преступления.

* * *

Когда Пикок приехал на Аляску, как планировал, в начале мая, он даже не догадывался о том, что за ним и Майерсом следят. На самом деле за ними было установлено наблюдение одновременно со стороны Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США, Лесной службы США и Природоохранной полиции штата Аляска. Подобное совместное расследование – распространенная практика на Аляске, когда полномочия ведомств пересекаются. Федеральные агенты Фрайбург и Крис Хансен установили наблюдение на приманочной станции (месте, где оставляют еду, чтобы приманить медведей, под навесом или под деревом), которую Майерс устроил у трассы за несколько недель до прибытия Пикока, чтобы подготовить идеальные условия для очередного легкого убийства или двух.

Будучи человеком, который сознательно нарушает закон, Майерс, естественно, знал, что приманочные станции запрещены на территории Джуно, но они с Пикоком все равно продолжали это делать, подкладывая черствый хлеб и мед. Фрайбург и Хансен записали браконьеров на видеокамеру на том самом месте, а поздним вечером 14 мая услышали одиночный выстрел.

Они записали на видео, как Майерс и Пикок тащат и грузят еще одного «чемоданного» мишку в кузов машины Майерса – тщедушного, размером с собаку, двухлетнего, а возможно, даже годовалого.

Пикок планировал уехать 23 мая, одержав еще одну «победу», запечатленную на его мобильном телефоне. Он даже не догадывался, что стена его неуязвимости уже рухнула[81].

Будучи в командировке, я проезжал мимо аляскинской пивоварни днем 20 мая. Заметив стоявшие у обочины внедорожники патрульной полиции, я сразу понял, что операция – долгожданное событие для немногих посвященных – началась. Внутри здания Парк Майерс отвечал на вопросы сотрудника Природоохранной полиции штата Аляска Аарона Френзела и специального представителя Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США Стэна Прушински. В доме Майерса и таксидермиста Классена уже шли обыски. Полиция и агенты конфисковали дубленую шкуру и череп крупного черного волка, плюс шкуру черного медведя и мобильный телефон Пикока. В гараже Майерса они также обнаружили посадки марихуаны. Как сообщалось в отчете сотрудника полиции: «примерно двадцать семь высококачественных, выращиваемых со знанием дела растений на сумму – если считать по уличным расценкам – несколько десятков тысяч долларов». Кроме того, у Майерса нашли украденный карабин калибра.30/.30, который пропал во время перевозки почтовой службой США, – само по себе серьезное преступление на федеральном уровне[82].

Тем временем на другом конце страны сотрудники Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США в штате Пенсильвания выдали ордер на арест и конфисковали рабочий компьютер Пикока вместе с хранившимися в нем уликами. Пикоку было предъявлено обвинение в намеренной даче ложных показаний, охоте на крупных диких животных в охраняемой зоне, приманивании медведей без соответствующей лицензии, плюс еще три случая незаконной охоты на промысловых животных. В ордере на арест Майерса было особо отмечено, что он убивал крупных промысловых животных незаконными способами, охотился на медведей без лицензии и три раза незаконно завладевал промысловыми животными. Каждое из обвинений влекло максимально возможный штраф в размере 10 000 долларов и триста дней тюремного заключения. Для Майерса это все надо помножить на пять, а для Пикока – на шесть. То был карающий меч правосудия штата Аляска. Что могли добавить обвинения на федеральном уровне к уже и без того устрашающему списку?

Майерс и Пикок предстали перед судом по отдельности, их интересы представлял частный адвокат Дэвид Малле, подавший стандартное заявление об отрицании вины. Пикоку было разрешено покинуть штат после того, как за него внесли залог в 10 000 долларов. Этим двоим, похоже, было предначертано преступать закон, платить крупные штрафы и попадать за решетку.

Аресты и суды, о которых сообщалось в «Эмпайер» и по местному радио, стали предметом обсуждения общественности[83]. Жители Джуно на протяжении нескольких месяцев строили догадки относительно судьбы волка, но к весне многие из них, повздыхав, вернулись к привычной жизни. Никто уже и не ждал, что появится какая-то информация, не говоря уже о том, что они увидят лицо убийцы Ромео, глядящего на них со страниц утренней ежедневной газеты: худощавый, ничем не примечательный человек в мешковатом свитере, с невыразительным лицом, в очках в проволочной оправе и плохо постриженный. Я был среди тех, кто узнал его: этот парень со своими сыновьями подходил к моему стенду на городской ярмарке три года назад и громко говорил о том, что волк, с которого он снял шкуру, похож на этого.

Несмотря на довольно скудную информацию, представленную в газете, можно было ожидать, что жители Джуно инициируют гневные протесты и стихийные погромы: будут подъезжать к дому Майерса и кидать в него камни, прокалывать шины его вызывающего оранжево-красного джипа с фарами на крыше, сыпать в его адрес проклятия и прочее. Вместо этого большинство людей – и я в их числе – откровенно игнорировали и сторонились его, относясь как к недочеловеку, даже при случайной встрече у Фреда Мейера.

Между тем то здесь, то там раздавались разрозненные голоса несогласных из числа тех, кто считал Майерса и Пикока нормальными парнями и отважными охотниками, несправедливо распятыми «зелеными»: «Какой-то чертов волк и паршивый медведь или два… ну, чуть нарушили правила… – подумаешь, большое дело!» Однако если не считать отдельных, полных горечи сообщений по электронной почте, писем в «Эмпайер» и комментариев в блогах с обеих сторон, всеобщая сдержанность и благопристойность царили в какой-то зловещей тишине. Возможно, все мы были в шоке, но одно было бесспорным: мы были законопослушными гражданами, объединенными чувством единого коллектива, уверенными в том, что правосудие вынесет свой вердикт – пусть неидеальный, но такой, который мы признаем.

Незамеченными почти всеми свидетелями происходящего остались два упущения в письменном показании, данном обвиняемым под присягой у районного прокурора и в других судебных документах. Нигде не было упоминания о том, что Майерс выращивал марихуану, а прокурор Гарднер (который был ознакомлен с криминальным прошлым Майерса, когда сотрудники Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США представили собранное досье) утверждал во время этих показаний под присягой, что за Майерсом не числилось никаких правонарушений. А историю с няней из Пенсильвании, последующие нарушения закона во время отбывания им условного срока, его марихуановую ферму – словно под коврик замела чья-то невидимая рука.

Позже мы узнали, что Майерс заключил досудебное соглашение о сотрудничестве со следствием, и с него сняли обвинения в хранении наркотиков в обмен на предоставление необходимой суду информации. Возможно, были еще какие-то сделки. По ходу следствия упоминание об украденном карабине.30/.30 также бесследно исчезло (а это тяжкое преступление на федеральном уровне).

Тем временем личность мертвого волка – основная составляющая всего дела, из-за чего переживало большинство жителей Джуно, – оставалась неизвестной широкой публике.

У людей не было доступа к письменным показаниям Лоумена и другим деталям, о которых Гарри, Джоэль, я и другие знали уже несколько месяцев. В заголовок статьи «Эмпаейр» от 26 мая был вынесен вопрос, который задавали многие: «А был ли это Ромео?»[84] Шкура, которую нашли у Пикока, судя по пластиковой печати на ней, была передана для изучения сотрудникам Департамента рыболовства и охоты, но в отчетах департамента цвет шкуры описывался как серый, хотя фактически шкура с прикрепленной к ней биркой с порядковым номером была черного цвета.

Такое поразительное несоответствие сразу же зародило подозрение у некоторых людей, что сотрудники Департамента рыболовства и охоты или даже представители правоохранительных органов могут участвовать в сокрытии преступления. Вплоть до настоящего дня специалист по опломбированию шкур департамента Крис Фрери остается в растерянности. Он не помнит, чтобы осматривал шкуру черного волка в сентябре, хотя его рукой заполнена форма, датированная 9–23–09. Впоследствии его дотошно допрашивали по этому вопросу Фрайбург и Френзел, что, похоже, позволило правоохранительным органам уйти от обвинений.

Побеседовав лично с Фрери – теперь уже он вышел в отставку, но до сих пор расстраивается при упоминании его имени в связи с данным инцидентом, – я поверил ему. Вполне возможно, что бирка Пикока сначала была прикреплена к серой шкуре неизвестного происхождения, а позднее снята и помещена на шкуру Ромео. Таким образом шкуру черного волка могли даже не проверять, хотя бирка числилась. Вероятно, это был своего рода маневр, который опробовал браконьер, знавший законы и умело ими пользовавшийся[85].

В своем интервью после суда, которое он дал газете «Эмпайер», Майерс изворачивался, как человек, запутавшийся в сетях собственного алиби. По форме, он категорически отрицал, что застрелил черного волка, несмотря на то что его только что взяли со шкурой, на которой была его бирка: «Нужно быть полным кретином, чтобы считать, что это Ромео. Полным кретином. Я могу отличить серого волка от черного. Также я вижу разницу между волком весом в 35 и в 70 килограммов»[86]. И не важно, что всего несколькими днями ранее под присягой Майерс сообщил районному прокурору Гарднеру, что «запаниковал», когда понял, что волк, которого он убил, может оказаться Ромео. Это указывает на то, что данный волк был на самом деле крупным и черным. К тому же некоторые снимки волка в мобильном телефоне Пикока были подписаны «Ромео». Однако ни в одном судебном документе и ни в каком другом источнике, помимо записи о пломбировании в Департаменте рыболовства и охоты, не упоминалось о том, что Майерс или Пикок застрелили черного волка, и не было предъявлено соответствующей шкуры, чтобы подкрепить данное объяснение. И откуда взялся конкретный вес каждого животного? Майерс, похоже, попал в клуб лжецов, раскрыв детали, о которых он по идее не должен был знать. Все это заставляло поверить в некую «ловкость рук». Противоречия, вопросы и упущения продолжали накапливаться в этом непростом деле. Суд должен был состояться только через несколько месяцев.

* * *

Правовые ограничения повлияли на ход дальнейших событий. На уровне штата отношение было таким: волк есть волк, и за убийство любого животного, будь оно самым известным и любимым, не предусматривалось ни уголовного наказания, ни штрафа. У нескольких граждан остались образцы шерсти Ромео, которые можно было использовать при анализе ДНК, плюс имелось, по крайней мере, полдюжины свидетелей, включая Гарри, Джона Хайда и меня, которые довольно хорошо знали Ромео и могли узнать его шкуру по особым шрамам и отметинам.

Но даже если представители штата и имели возможность установить, что это действительно шкура Ромео, у них не было на это никаких законных оснований и еще меньше мотиваций. Такая идентификация могла привести только к осложнениям, одним из которых, и самым неприятным, стала бы волна народного возмущения, так как избранное наказание совершенно не соответствовало представлению людей о возмездии. Только представьте, что штраф, который бы Майерс заплатил в качестве непосредственной компенсации за волка, если бы его признали виновным в незаконном уничтожении названного ресурса штата Аляски, составил бы 500 долларов! Каждый убитый черный медведь оценивался в 600 долларов. И хотя общая сумма возможных штрафов по двум судебным делам действительно выглядела довольно сурово – почти 20 000 долларов и по несколько лет в тюрьме для каждого, – все нарушения закона, за которые их привлекли к ответственности, расценивались как преступления малой тяжести.

Но все равно мы говорили друг другу, что это хорошее начало и очень скоро федералы добавят свои сокрушительные обвинения к общей куче. Однако проходили неделя за неделей, а вторая волна обвинительных заключений так и не появилась. За закрытыми дверями было принято решение вести дела только на уровне штата – как нам позже сказали, это якобы был более выигрышный путь в плане закона.

Подобное объяснение казалось по меньшей мере спорным, учитывая, что нарушения закона Лейси (незаконно полученная шкура и череп волка, а также две медвежьих шкуры и их провоз через границу штата) и обвинения в использовании огнестрельного оружия тянули на одно или два тяжких преступления. И, безусловно, можно было объединить обвинения, выдвинутые штатом и федералами, так как они дополняли друг друга, а не дублировали. Естественно, вынесенное решение не устроило специальных представителей, участвовавших в расследовании.

Годы спустя агент Фрайбург выразил в беседе со мной свое разочарование этим судебным решением[87]. Расследование преступления, где нужно было преодолевать тысячи миль пути и пересекать границы штатов, требовало массу ресурсов, которые бы пригодились для более серьезных дел. В конце концов это был всего лишь двойной эпизод с браконьерами, где фигурировал какой-то волк и пара черных медведей в том штате, где их жизнь ценилась совсем недорого.

Глава 14

Сколько весят мечты

Ноябрь 2010

Весну сменило лето, а на смену лету пришла осень. Даты судебных заседаний для Майерса и Пикока дважды откладывали по просьбе адвоката защиты Дэвида Малле: надежная, если не сказать циничная, стратегия, основанная на уверенности, что по прошествии времени интерес публики к этому делу ослабнет[88]. Прошел уже год с момента гибели волка. Разногласия по поводу даты судебных заседаний привели к тому, что их отодвинули на еще более поздний срок[89], [90].

Несмотря на то что суд все время откладывался, а Майерс (как он потом сам признался в суде), на удивление, не заметил сильной волны негодования в свой адрес, все же местное правосудие пусть и по мелочам, но вершилось. Согласно поступавшей информации, Майерса то и дело пихали и избивали у бара за его бахвальство в связи с убийством волка. А кассир в продуктовом магазине рассказала мне, что она видела, как из торгового центра вызвали службу охраны в бар «Супер Бэа», чтобы защитить Майерса от парня, который узнал его по фотографии в газете и стал угрожать[91].

Кроме того, через несколько месяцев ко мне подошла незнакомая женщина и рассказала свою историю встречи с Майерсом. У нее спустило колесо рядом с аэропортом, и какой-то мужчина остановился, чтобы помочь ей. Устанавливая домкрат, он спросил, каково это ей принимать помощь от убийцы Ромео, и тогда она узнала его по снимку в «Эмпайер». Потрясенная, она немедленно отказалась от его помощи[92].

Были и куда более серьезные последствия его деяния: Парк Майерс потерял работу в пивоварне по причинам, о которых не сообщалось открыто. После этого Парк попрошайничал и перебивался случайными заработками, а Пэм Майерс, уволившись из ветеринарной клиники, устроилась работать кассиром в бар «Супер Бэа». Некоторые жители Джуно стали помогать им, чем могли – от продуктов до предложений работы, и Парк Майерс давил на жалость на полную катушку. Он был мастером рассказывать разные плаксивые истории: про сфабрикованные против него факты и про то, как он страдал от преследований (которых фактически не было), что ему грозило лишение имущества по суду, чего, естественно, и в помине не было. Кто-то слышал, как Парк хвалился, что они обманули банк и жили, не платя ренту за квартиру. «Он дурачил меня, – рассказывал Джон Стетсон, протянувший ему руку помощи, которую «укусил» его неблагодарный сосед. – Я узнал его истинное лицо»[93].

По прошествии пяти с лишним месяцев после ареста и спустя год после смерти Ромео настал, наконец, «судный день» для Парка Майерса[94].

Ясным утром в начале ноября около сорока зрителей и десять участников слушания набились в здание районного суда города Джуно – беспрецедентное количество народа для начавшегося в 9 утра в середине недели процесса по делу о мелком правонарушении. Гарри, Джоэль Беннетт, Вик Уолкер, Шерри и я сидели рядышком в окружении множества лиц, которых бы волк узнал. Кто-то подстраховался, вызвав пару патрульных, которые стояли сзади с пистолетами у бедра и в сдвинутых на глаза широкополых шляпах. Но собравшиеся вели себя тихо и мирно, завороженные непривычной обстановкой и серьезностью момента. Свита Майерса – Пэм, один из его сыновей и несколько неряшливых подростков, которые, наверно, считали его крутым парнем, – одиноко кучковалась в первом ряду справа. Его адвокат Дэвид Малле выступал по громкой связи из штата Вашингтон. Председательствовал во время слушания дела «Штат Аляска против Парка Майерса III» районный судья Кит Леви – по всеобщему признанию, справедливый человек, прислушивавшийся к настроениям жителей. В это утро он с трудом сохранял невозмутимость, напоминая фаталистическим выражением лица современного Понтия Пилата, и небезосновательно.

Это судебное заседание не было рядовым, обстановка была накаленной – драма разыгрывалась в реальном времени: адвокат вел ожесточенные прения с обвинением и свидетелями; судья призывал к порядку и требовал говорить по существу; осуждение или оправдание обвиняемого зависело от вердикта суда присяжных, и, наконец, кульминация – вынесение приговора. Подобный спектакль, изобилующий подробными деталями и пронизанный катарсисом, изначально не планировался.

Адвокат защиты Малле сделал все, чтобы оградить своего клиента от любых ненужных проявлений эмоций со стороны публики. Изменение заявления ответчика, планировавшееся заранее, было финальным шагом в намеренно скучном, хорошо отрепетированном процессуальном танце. Заставив его изначально заявить о своей невиновности, Малле предоставил Майерсу все возможные шансы воспользоваться любыми лазейками в законодательстве. Зная, что сможет добиться легкого успеха, адвокат заодно припрятал туза в рукаве. Новое заявление подсудимого о признании вины сэкономило бы штату неизбежные расходы и избавило бы от лишних проблем, связанных с процессом, а также продемонстрировало раскаяние обвиняемого – то, что поможет ему обрести максимальный шанс на снисхождение. Ответственность за вынесение беспристрастного и справедливого приговора сразу после того, как будет выслушано признание вины обвиняемым, ложилась на плечи единственного человека. Кит Леви, должно быть, догадывался, в какой ситуации он оказался.

Речь представителя обвинения была краткой. Изменение заявления подсудимого и специфика обвинений делали большинство деталей спорными. Окружной прокурор Гарднер вызвал только одного свидетеля – сотрудника природоохранной полиции Аарона Френзела, который неторопливо ответил на несколько вопросов и прокомментировал несколько доказательственных слайдов, включая снимки из телефона Пикока.

Тем, кто был знаком с данным делом, официальная версия событий в совокупности больше напоминала японское кабуки-шоу, чем заключительную речь судьи. Ни Гарри Робинсона, ни Майкла Лоумена не вызвали для дачи свидетельских показаний, хотя Гарри присутствовал на суде, а Лоумен вызвался лететь через всю страну за свой счет, чтобы свидетельствовать. В итоге никто публично так и не признал их ключевую роль в расследовании (прежде всего то, что именно они раскрыли преступление, а потом предоставили всю необходимую информацию, чтобы процесс состоялся).

Прокурор Гарднер завершил свою речь просьбой вынести приговор в виде существенного штрафа и тюремного заключения – возможно, искренне, но все равно это выглядело как часть процессуального танца. Если речь со стороны обвинения была краткой, то выступление защиты, можно сказать, вообще отсутствовало. Адвокат Малле просто хотел, чтобы слушание завершилось – чем быстрее, тем лучше. Не встретив возражений со стороны обвинения, он повторил ложь Майера о том, что волк весил тридцать пять килограммов и был серого цвета, настаивал, что за его клиентом не числилось никаких правонарушений, и завершил свою речь, выразив убежденность, что подобные мелкие проступки не тянут на тюремный срок.

Итак, судья Леви должен был вынести вердикт по делу, которое, по сути, сводилось к следующему: связанные друг с другом правонарушения в отношении дикой природы, совершенные раскаявшимся преступником с чисто аляскинским «послужным списком». Наблюдавшие за процессом люди, которые не разбирались в тонкостях судебной практики, – каких, бесспорно, было большинство в зале суда, – полагали, что судья обладал властью вынести Парку Майерсу максимальный приговор по каждому конкретному пункту обвинения или, по крайней мере, посадить его за решетку на какой-то срок, как просил районный прокурор. Но окружной судья Кит Леви, являясь вершителем правосудия штата Аляска, был скован узкими судебными положениями для определения меры наказания.

Несмотря на громкие фразы о великой ценности дикой природы Аляски, законы штата и судебная практика говорят совсем о другом.

Протоколы судебных заседаний показывают, что лицу, впервые совершившему правонарушение в отношении дикой природы в штате Аляска, не грозит тюремный срок, а крупные штрафы за все возможные нарушения закона назначаются крайне редко. Если бы судья Леви вышел за эти рамки, то в ответ на его решение была бы подана апелляция или назначен пересмотр дела. Таким образом, получалось, что у судьи, выносящего приговор от нашего лица, не оставалось другого выбора, как отпустить Парка Майерса, максимум отвесив ему оплеуху.

Все это он доходчиво объяснил в преамбуле к приговору. И хотя некоторые из нас догадывались, как все пойдет, мы все сидели в немой тишине, пока судья Леви, временами запинаясь и почти не поднимая глаз, монотонно перечислял различные статьи, назначая сроки и суммы. Итог был таким: убийца Ромео получил условно 330 дней тюремного заключения, а вместо штрафа в 12 500 долларов он обязан был выплатить только 5 000 долларов. Учитывая выплату компенсации за одного медведя и за волка, плюс прочие штрафы, Майерс в итоге должен был заплатить 6 250 долларов. Кроме того, он был обязан отработать сто часов, занимаясь общественно полезным трудом, и сдать три единицы огнестрельного оружия (одно из которых фактически принадлежало Пикоку – это карабин калибра.460). Он также лишался права охотиться на территории Аляски в течение двух лет (при условии, что законодательные ограничения что-либо значат для него). В случае если Майерс совершал нарушения в течение двух лет условного срока, эти штрафы и наказания могли быть назначены повторно – в любом случае слабое утешение, особенно если брать во внимание, как мало Парк Майерс в итоге заплатит[95].

Помимо приговора и неискренних слов извинения Майерса, который напоследок добавил, что надо «продолжать жить дальше», нас ждало еще одно разочарование. Видимо, чтобы хоть как-то восполнить пробел в законодательстве и оправдать свои ограниченные законом действия, Леви решил выступить с осуждающим публичным заявлением от имени жителей Джуно, но выглядело это жалко. Вот слова Леви из стенограммы судебного заседания: «Я думаю, что главная, еще одна главная цель здесь – наше общее коллективное осуждение данного проступка. Думаю, что это так. Я уверен, что вы знали, что делаете. Вы действительно продемонстрировали полное неуважение к закону. И я думаю, что это нечестно по отношению к другим. Уверен, что вы понимаете, как это негативно сказалось на наших усилиях по сохранению природы».

Сидевшие в зале суда люди переглядывались – кто-то с недоумением, а кто-то с мрачным выражением лица. В тот момент мы понимали всю степень нашей изоляции и неучастия в происходящем. Волк принадлежал штату. Но вот парадокс: мы, его законопослушные граждане, были пустым местом – наблюдателями, не обладавшими ни голосом, ни правом участвовать в данном процессе. Не было предусмотрено такого положения, чтобы хотя бы один член нашего сообщества мог взять слово и обратиться к убийце Ромео, как это сделали бы почти все присутствовавшие в зале суда.

Когда Майерс шел к выходу, проходя у двери так близко от меня, что я вынужден был отклониться в сторону, в зале висела неловкая тишина. Несомненно, буква закона в деле «Штат Аляска против Парка Майерса III» была соблюдена, но как насчет справедливости? Даже ребенок и тот бы понял, что ее нет и никогда не будет. С таким же успехом можно было доверить какой-то неповоротливой машине спасти цветок: вернуть все опавшие лепестки и вдохнуть жизнь в поникший стебель.

Но это поражение, впрочем, было и нашим собственным. По дороге домой Шерри сидела и смотрела прямо перед собой, без слез, но ее подбородок дрожал: «Что с нами не так? – бормотала она. – Что, черт возьми, со всеми нами происходит, если мы сидим там и не можем ничего сказать? Мы должны были все вскочить и закричать: «Ты ублюдок! Ты убийца и подонок!» Все мы вместе. Это был наш шанс! Мой единственный шанс сказать или сделать то, что было значимо для меня, а я просто молча сидела там. Мы все просто сидели».

Что бы суд сделал, видя такой демарш? Арестовал нас всех, обвинил каждого в оскорбительном поведении, оштрафовал, бросил в тюрьму? Любое наказание стоило этого – того момента, который запомнился бы нам навсегда, истории, которая бы напоминала нам о том, кто мы есть на самом деле. Вместо этого мы были обречены слушать эхо собственного молчания.

Окружной прокурор Гарднер позволил себе все же один красивый жест в адрес тех, кто знал волка. После того как судья Леви закончил зачитывать приговор, обвинение представило последнюю улику – ту, которая не имела прямого отношения к делу, но в то же время была для нас всем. Когда агент Френзел извлек содержимое большого черного пластикового пакета и раскинул на подставке, в зале раздался дружный возглас изумления. Мы увидели характерные, которые ни с чем не спутаешь, узоры проседи в районе челюсти, маленькие шрамы и отметины тут и там, участки серого цвета за передними лапами. Перед нами висела лишенная жизни оболочка волка, которого мы звали Ромео.

С ударом молотка дубленую шкуру унесли в холл здания, там в нескольких метрах от нее встал полицейский, охраняя улику. Мы собрались там, тихо переговариваясь и подходя по очереди, чтобы постоять рядом, провести рукой по его спине, заглянуть в невидящие глаза и прошептать последнее «прощай».

И хотя мы знали, что волка уже нет, только теперь мы ощутили всю боль слова «навсегда».

Судебное решение в отношении Джеффа Пикока принесло еще меньше удовлетворения. Несмотря на то что судья Леви изначально настаивал на том, что Пикок должен вернуться в Джуно, чтобы предстать перед судом лично, в итоге тот общался по громкой связи из Пенсильвании из-за проблем со здоровьем, которые, по нашему мнению, были преувеличены и как-то удачно совпали по времени с судебным заседанием. Изменение заявления обвиняемого, также обтяпанное Дэвидом Малле, подбросили в список дел, назначенных к слушанию в начале января 2011 года, причем сделав это настолько бесшумно, что большинство жителей Джуно даже не подозревали об этом, пока не прочитали сообщение в газете на следующий день. Осужденный на полтора года тюремного заключения с выплатой штрафа 13 000 долларов, Пикок в итоге был обязан выплатить штраф на общую сумму 2 600 долларов и возместить убытки. Плюс три года условного срока, лишение прав на охоту и рыбалку на Аляске на тот же период и выслушивание одного из мягких упреков судьи Леви[96].

Это был максимум возможного в рамках полномочий штата. Мы не дождались справедливости ни в отношении убитого волка и медведей, ни в отношении нас. Они вершили правосудие только в свой адрес и по своим правилам. Система позаботилась о себе, а нам оставалось сделать то же самое.

* * *

Конечно, мы горевали. И тогда, и сейчас. Боль захлестывала, когда мы гуляли по тем тропинкам, по которым ходили годами, украдкой пытаясь разглядеть в промелькнувшей тени знакомый силуэт, прислушиваясь, чтобы различить в шуме ветра далекий вой. Мы оплакивали его, потому что знали, что он потерян навсегда, ведь любое чудо когда-то кончается, а еще больше грустили из-за того, что каждый из нас, возможно, мог бы что-то сделать или не сделать. Может быть, какой-то маленький шанс, который был у каждого из нас, остался нереализованным: взял трубку звонящего телефона, вместо того чтобы выйти за дверь; отправляясь гулять в конкретный день, выбрал не ту тропу; да просто не вовремя остановился выпить кофе. Кто знает, что за действие и чье могло привести в движение миллион взаимосвязанных последствий, благодаря которым волк в итоге продолжал бы бегать по озеру целый и невредимый?

Что касается меня, то если спасение этого единственного волка давало хоть малейшую надежду на искупление, я явно потерпел фиаско. Гарри Робинсону, возможно, в большей степени, чем кому-либо из нас, являются призраки всего того, что он мог бы сделать. Его признание собственной вины звучит просто и безусловно: «Я подвел своего друга, – говорит он тихо. – Меня не было там, когда он нуждался в моей помощи»[97]. Наивная мысль, если верить, что любое самое маленькое действие каждого из нас могло спасти волка. Смерть Ромео, как и его шекспировского тезки, была обусловлена его природой и вызвана силами, неведомыми ни ему, ни нам. В конечном счете Гарри и все, кто любил Ромео, оказались одураченными фортуной.

Мы вынуждены были терпеть молчаливые покачивания головой, поучения и прямые насмешки тех, кто никогда его не знал, не понимал и никогда не сможет понять. «Просто волк, – говорили они, как будто он был ржавым грузовиком или кучей гнилой древесины. – Не зацикливайтесь, живите дальше». В одном язвительном комментарии, опубликованном в газете «Эмпайер», его автор отмечал: «…то, что Ромео в конце своей жизни стал дубленой шкурой, является «идеальным» примером утилизации природных ресурсов». Официальная версия событий – история, которую мы узнавали частями от властей, – ставилась нам в упрек. Мол, эти люди своей любовью довели волка до гибели, приманивали его, действуя бездумно и эгоистично, получив в итоге то, что и должны были. Я знаю некоторых официальных лиц из четырех разных организаций – двух учреждений штата и двух федеральных, – которые искренне верят в официальную версию событий, считают ее правдой. Я встречаю их в очередях в банке и магазине стройматериалов. Я могу поздороваться с кем-то из них или поболтать, а кого-то просто игнорировать. То, что они знают об этой истории, подтверждает очевидные для них вещи.

На первый взгляд сага о Ромео может и вправду показаться историей-предостережением о том, как процесс приручения дикого животного закончился бедой.

Волки и люди просто не могут жить вместе, и эта аксиома подтвердилась в очередной раз. Однако эти факты не согласуются с нашим повествованием.

Черного волка никто не приручал, он пришел к нам таким: вовлекал в игру наших собак и утаскивал игрушки с самых первых дней, как появился среди нас. И он не был похож на прикормленного животного, у него не было ни одного из соответствующих негативных признаков. И его ничто не могло заставить уйти; когда мы пытались прогнать его, он возвращался. Если бы нам это удалось, то он бы оказался в еще более рискованном положении. Будучи мыслящим, разумным существом, он сам выбрал место, где ему жить и общаться с нашими собаками и с нами не только на своих условиях, но также адаптируясь и принимая наши правила.

Возможно, Майерс с Пикоком и получили удовольствие от того, что убили «знаменитого» волка, но они бы точно так же застрелили и любое другое животное, как уничтожали безымянных маленьких медведей, в которых большая часть охотников просто постеснялась бы стрелять. Известность волка служила ему защитой на протяжении удивительно долгого времени. Кроме того, согласно имевшимся у суда показаниям, Ромео был убит, будучи в компании других волков в дикой местности, а не у кого-то во дворе, и это не было связано с приручением. Эти обвинения противоречат сами себе: нельзя утверждать и то и другое одновременно. Но вне зависимости от того, где и как он погиб, один существенный факт остается очевидным: черного волка убила не любовь людей, а ее безжалостный, злостный антипод.

Насколько безопасно было Ромео среди нас? Не очень – будет самым коротким и очевидным ответом. И мое мнение было неизменным на протяжении всего периода времени. Оглядываясь назад, важно отметить, что возраст волка незадолго до его гибели почти в три раза превышал возраст среднестатистического дикого волка, обитающего в Национальном парке «Денали», – поразительно короткий период в три года – в том месте, где представители дикой природы могут бродить по большим участкам территорий, защищенных от человека. Долгие годы – а не недели или месяцы – город Джуно и черный волк демонстрировали беспрецедентный стандарт отношений на основе гармоничного сосуществования и взаимной безопасности двух видов, которые всегда конфликтовали между собой, как и любые другие на этой планете. Он прожил все эти годы не в результате действий нескольких людей, а вследствие терпимого отношения многих и сдержанности представителей федеральных и районных учреждений, не говоря уже о поведении самого волка. Если бы не извращенные действия двух чужаков, он мог бы жить и дальше, ожидая, как обычно, возле утеса Биг-Рок появления членов своей собачьей стаи.

Оглядываясь назад, я вижу его черную фигуру, свернувшуюся на снегу, в те весенние дни несколько лет назад, когда я смотрел на него, будто в последний раз. Лежа в ночной тиши рядом со спящей Шерри и собаками, я ощущаю, как воспоминания теснят мою грудь. Я беззвучно плачу, чтобы никого не разбудить, но плачу не по себе и не по черному волку, а по всем нам, таким одиноким и брошенным на произвол судьбы в этом разобщенном и все более пустом мире. На что мы можем надеяться, как избежать печальной участи?

Но ведь есть и другая сторона этой истории, слабый проблеск света, который то гаснет, то вновь зажигается, как первые лучи рассвета на темном небосклоне. Ничто не сможет отнять у нас ощущение волшебства, подаренное нам Ромео, который и сам был чудом, и все годы, проведенные в его компании.

Любовь, а не ненависть – то бремя, которое мы несем. Но от осознания этого оно не делается легче.

Находясь среди нас, черный волк дарил сказку тысячам людей, своим присутствием преображая пейзаж, а многие смогли взглянуть на окружающий мир и представителей его вида свежим взглядом. Сам того не осознавая, просто являясь тем, кем он был, он объединял людей: друзей и семьи, а также тех, кто мог никогда не встретиться, если бы не его присутствие. На протяжении многих лет я видел сотни, даже тысячи жителей Джуно – два человека тут, пятеро там, одну группу за другой, – собиравшихся на широком гулком полотне озера. Они стояли, опершись на лыжные палки, и болтали, глядя, как волк играет с собаками, бежит по льду, пересекая озеро, или лежит на одном из своих мест на берегу. И много раз я сам участвовал в этих беседах, которые, всегда начинаясь вокруг волка, затем уходили в другое русло, затрагивая миллион тем – и шутливых, и серьезных: от обсуждения местной политики и того, кто на ком женился, до выяснения таких деталей, как места наилучшего клева королевского лосося.

Благодаря Ромео я встретился со многими людьми, кого-то узнал поближе: жителей Джуно, людей из разных слоев общества, знакомство и дружба с которыми продолжались и после его гибели. Черный волк служил неотъемлемым фоном нашей жизни, делал нас всех ближе друг другу. Даже те из нас, кто не соглашался с остальными по поводу того, что следует делать, а что – нет, в том числе и в отношении волка, имели возможность высказать все лично. Мы стали ощущать себя иначе, более ответственно – каждый в отдельности и все вместе, понимая, что для нас важно и ценно. Вот так и получилось, что Ромео стал частью истории Джуно, а значит, и частью всех нас.

* * *

Через две недели после суда – боль от воспоминаний о нем обжигала не меньше, чем мороз – мы стояли холодным солнечным тихим днем конца ноября и смотрели вдаль поверх замерзшей глади озера Менденхолл. Сразу за ним вздымались горы, обнимая ледник и всех нас своими руками. Больше сотни людей собрались возле утеса Биг-Рок, вспоминая и оплакивая, еще больше людей делало это мысленно. Спустя много месяцев ко мне подходили друзья и незнакомые люди, извиняясь за то, что вынуждены были уехать из-за заранее запланированных дел в выходные накануне Дня благодарения.

Несмотря на то что это была, вероятно, первая мемориальная служба в память о волке на Аляске и, наверно, за всю историю человечества, все выглядело очень естественно – фактически так, как требовали обстоятельства. В толпе, конечно же, стояли собаки. Среди собравшихся были строительные рабочие, адвокаты, таксисты, люди молодые и пожилые, охотники, звероловы и веганы. Мы стояли все вместе, пронизываемые острыми порывами ветра и прозрачным потоком времени – каждый момент жизни волка среди нас был камнем в этой чистой реке. Я помню, как стоял там и говорил какие-то слова, после Джоэля и Гарри. Я могу точно описать те свои эмоции, но не сказанные фразы. И я помню, как держал тяжелую бронзовую табличку, которую Джоэль заказал скульптору Скипу Уоллену, чтобы затем установить ее на большой валун на дальнем конце озера, на тропе, чтобы ее могли видеть десятки тысяч посетителей, приезжающих сюда каждый год и, возможно, – кто знает – пробежавший мимо волк.

На мемориальной табличке изображен Ромео, лежащий на утесе Биг-Рок, а ниже – простая надпись, как напоминание, которую вы прочтете сами. Когда его записанный на пленку вой вознесся к небесам, собаки подхватили его, вплетая свои голоса. В человеческом исполнении эта песнь звучала бы не так идеально[98], [99].

Пройдут годы, и мы будем рассказывать эту историю: давным-давно жил-был волк по имени Ромео… Мы вновь увидим, как он пересекает озеро и растворяется в сумерках.

Мы помним…

РОМЕО

2003–2009

Дух дружелюбного черного волка Джуно продолжает жить в этом диком месте

Эпилог

Ноябрь 2012

Проходят годы, но Ромео все так же с нами. Его имя часто всплывает в разговорах, а его изображение украшает стены многих домов. Рядом с ледником вы можете повернуть на подъездную аллею Одинокого волка и на тропинку Черного волка или посидеть у озера на скамейке из кедра, которую Джоэль Беннетт поставил в том месте, где его жена Луиза обычно останавливалась и искала глазами волка в свои последние дни. Мы проходим мимо его таблички, установленной на гранитном валуне, когда идем в сторону водопада Наггет-Фоллз, и иногда останавливаемся, чтобы предаться воспоминаниям.

Табличка не стала местом поклонения, как опасались некоторые, и ее никто не разбил. Она просто вписалась в окружающий ландшафт, стала частью истории Джуно. А в городе, в котором высоко ценится хороший кофе и пиво, есть фирменный бренд каждого из этих напитков, названный в честь Ромео: традиционный кофе «фирменной прожарки от Черного волка» и аляскинское фирменное светлое пиво «Черный волк». Люди говорят, что в определенное время дня в конце зимы можно увидеть призрак Ромео: тень в виде очертания головы волка на склоне горы, возвышающейся над центром Джуно[100].

Что касается ледника, то многие из нас, кто привык бродить по западному берегу озера и Дредж, теперь гуляют в других местах. Но когда мы все-таки отправляемся по этим тропам, то невольно начинаем искать знакомые следы лап или прислушиваемся, не вплетается ли его голос в шум ветра. Как говорит Гарри, это слишком одинокое чувство[101].

Конечно же, мимо проходят другие волки. На протяжении года после смерти Ромео люди неоднократно встречали почти белого волка рядом с Монтана-Крик и ледником. Интересно, было ли это то самое светлое животное, которое видела пожилая эскимосская женщина и которое я мельком разглядел в тумане рядом с Ромео несколько лет назад. Иногда один, иногда в компании серого волка он подходил к машинам и шел следом за гулявшими с собаками людьми. Однако те, кто встречал белого волка, описывают его беспокойное, дерзкое, почти угрожающее поведение, а вместо расслабленного и дружеского – холодный непроницаемый взгляд. В конце концов, это другой волк. Спустя несколько недель он и его партнер по стае ушли прочь[102].

* * *

Через несколько месяцев после вынесения приговора Парк Майерс III вернулся к прежнему образу жизни, торгуя высококачественной марихуаной, которую он назвал «Вдовой Ромео», хвастаясь тем, что он неприкасаемый. Похоже, так оно и было. Тем не менее он в очередной раз оказался нечист перед законом – на этот раз ему были предъявлены обвинения в мошенничестве и нарушении условного срока. В отличие от первого раза, теперь он провел в тюрьме несколько дней, но после долгих препирательств за закрытыми дверями и судебных разбирательств – это отдельная история – судебная система штата отказалась рассматривать дело или наказывать его штрафами либо новым сроком тюремного заключения. И снова Парка Майерса отпустили на свободу[103], [104]. А спустя несколько месяцев он с семьей уехал из Джуно, вернувшись в Пенсильванию. Если не считать выплаченных за него 2 000 долларов залога, он не заплатил ни цента из назначенных ему штрафов за гибель Ромео и не выполнил ни одной предписанной ему общественной работы.

Что касается Джеффа Пикока, то его проблемы со здоровьем оказались вполне серьезными, а не выдуманными. И его охотничьей деятельности, похоже, пришел конец. Но мы даже не вспоминаем об этой парочке. В конце концов, они не заслуживают нашего внимания.

* * *

В один из дождливых дней поздней осени я сижу и пишу, а рядом на диване лежит разложенная шкура Ромео, достаточно близко, чтобы я мог дотянуться и скользнуть рукой по шелковой шерсти на лопатках. Когда я впервые открыл коробку, где лежала дубленая шкура и отбеленный череп, то не знал, как реагировать. Но теперь мне комфортно, когда они рядом. Они полежат у меня еще несколько дней, а потом их заберет таксидермист, чтобы подготовить музейный экспонат. По просьбе директора Визит-центра ледника Менденхолл Рона Марвина, Гарри, Джоэль и я внесли свой вклад в подготовку инсталляции для центра – учебный экспонат, изображающий волка, развалившегося на валуне, с записанным на пленку воем.

Некоторые люди, включая Джоэля, считали, что останки Ромео должны быть уничтожены – например, в костре, разведенном высоко на горе Макгиннис. Я уже почти согласился, но все же желание сохранить пересилило. Как тихо сказала мне Шерри: «Это все, что у нас осталось от него». Я вызвался найти подходящего мастера, который бы вдохнул иллюзию жизни в его глаза. На изготовление чучела уйдет, по крайней мере, год, а его размещение в центре наверняка у кого-то вызовет протест, но обретет поддержку среди многих его поклонников. Так что будущее Ромео среди нас все так же неопределенно.

Список рекомендуемой литературы

Барри Лопес. О волках и людях. – Чарльз Скрибнерс Санс, 1978.

Возможно, эта книга и покажется в чем-то устаревшей (многое поменялось со времени ее выхода: и в том, что касается проводимой в отношении волков политики, и в научной сфере), тем не менее она остается краеугольным камнем научно-популярной литературы, посвященной волкам. Необычное и в то же время продуманное сочетание обобщенных научных данных, практических знаний и легенд о волках, историй, философских размышлений и полемики.

Волки: поведение, экология и сохранение популяций/ Под ред. Дэвида Мича и Луиджи Боитани. – Чикаго Юниверсити Пресс, 2007.

Это объемное 448-страничное пособие, в котором собраны данные научных исследований, касающихся волков, с фотографиями, диаграммами и таблицами. На данный момент это наиболее полный и современный источник информации о волках из всех доступных. Настоятельно рекомендую.

Гордон Хейбер и Мерибет Холлман. Среди волков. – Аляска Юниверсити Пресс, 2013.

Исследования и наблюдения Гордона Хейбера, биолога, изучающего волков Аляски, описанные им своими словами, с комментариями Холлман и других авторов, которые знали его. Хейбер на протяжении четырех десятилетий изучал волков в Национальном парке «Денали» на Аляске, представив наиболее продолжительные и детальные личные наблюдения за семейными группами волков и отдельными особями за всю историю научных наблюдений. Его стиль изложения доходчив и увлекателен. Отказ Хейбера от официальных публикаций в рецензируемых журналах, его непреклонный и временами конфликтный характер, а также неустанная защита интересов волков сделали его довольно скандальной фигурой. Хейбер погиб в авиакатастрофе в 2009 году в парке «Денали», изучая волков, которых он любил.

Адольф Мюри. Волки с горы Маккинли. – Вашингтон Юниверсити Пресс, 1985.

Книга биолога Мюри основана на исследованиях волков, которые он проводил в национальном парке «Денали» в 1939–1940 годах, она полна живых наблюдений и анализа поведения волков в дикой природе.

Роберт Буш. Волчий альманах: чествование волков и их мира. – Лайонс Пресс, 1995 (переиздан в 2007 году).

Полезное, хорошо иллюстрированное и подкрепленное существенной научной базой пособие о жизни волков, с обширной библиографией.

Луи Крайслер. Дикая Арктика. – Харпер энд Бразерс, 1958.

Классическое повествование с интересными личными наблюдениями и подробным описанием контактов с выросшими в неволе и отпущенными на свободу волчатами в далекой арктической Аляске.

Дэвид Мич. Арктический волк: жизнь со стаей. – Вояжер Пресс, 1988.

Красиво иллюстрированный и хорошо написанный отчет о личных наблюдениях выдающегося биолога, изучающего волков, Дэвида Мича. В этой книге он подробно описывает свой опыт изучения стаи прирученных белых волков в канадском Заполярье.

Джон Хайд. Ромео: история волка с Аляски. – Банкер Хилл Паблишинг, 2010.

В книге фотографа Джона Хайда представлены великолепные цветные фотографии Ромео и история волка – так, как ее увидел Хайд.

Дженнифер С. Холланд. Невероятная дружба: 47 удивительных историй из звериного царства. – Уоркмен Паблишинг, 2011.

Цикл подлинных историй дружбы между животными разных видов, с цветными фотографиями реальных животных. Легкое, душевное и увлекательное чтиво.

Марк Бекхофф. Эмоциональная жизнь животных. – Нью Уорлд Лайбрери, 2008.

Биолог Марк Бекхофф исследует способности животных выражать эмоции, которые считались ранее исключительной прерогативой людей, и их умение устанавливать эмоциональный контакт с другими.

Вирджиния Морелл. Мудрое животное: мысли и эмоции наших четвероногих друзей. – Краун, 2013.

Наводящее на размышление, масштабное исследование чувствительной сферы животных, представленное известным научным автором, подкреплено новейшими научными изысканиями. Глава 10-я посвящена сходствам и различиям внутренней жизни волков и собак.

Ник Дженс. Последний прорыв. – Аляска Нортвест Букс; График Арт-Центр, 1993.

Этот сборник документальных рассказов о событиях, происходивших на арктической Аляске, включает истории моей жизни среди инупиатов, включая встречи с волками и охоту.

Ник Дженс. Далекая страна: мой дом – арктическая Аляска. – Аляска Нортвест Букс; График Арт-Центр, 1996.

Мой второй сборник рассказов об Арктике, включающий историю в трех частях о том, как я жил в палатке рядом с волчьей стаей.

Фарли Моуэт. Не зови волков. – Атлантик; Литтл-Браун, 1963.

Несмотря на многочисленные вопросы относительно правдивости истории Моуэта, эта легенда о взаимоотношениях человека и волка в канадской Арктике все равно остается развлекательной классикой.

Wolf Song of Alaska – некоммерческая организация, базирующаяся в Игл-Ривер, штат Аляска, может похвастаться огромной онлайн-библиотекой, где собрана любая информация о волках в самых различных аспектах: от волков в искусстве и литературе до специфических статей и передовиц и прочее. Материалы собраны со всего света, включая тексты с негативным отношением к волкам. Настоятельно рекомендую: статьи за период с 2001 по 2011 год ищите в их архивах по названиям: http://www.wolfsongalaska.org/.

Департамент рыболовства и охоты штата Аляска создал сайт, посвященный его исследованиям дикой природы Аляски, включая волков: http://www.adfg.alaska.gov/index.cfm?adfg=librarypublications.wildliferesearch.

Благодарности

Трудный процесс написания книги хоть и вершится в одиночестве, всегда осуществляется при поддержке людей. Я благодарен всем тем, кто вдохновлял меня и помогал в работе над этой книгой – семь лет проживая и три года создавая ее.

Хочу особо поблагодарить Гарри Робинсона за то, что щедро делился своими воспоминаниями; Корри Доннер, которая внимательно перечитывала и оценивала каждое слово; мою жену Шерри, вдохновившую меня на написание этой истории и пережившую ее вместе со мной; Тину Браун, Джоэля Беннетта и Вика Уолкера, моих надежных и преданных друзей; Лори Крейг, непревзойденную художницу карт; Сьюзен Кэнаван из «Хоутон Миффлин», верившую в меня, и Элизабет Каплан, исключительного агента, направлявшего меня.

Отдельное спасибо научным сотрудникам – доктору Вику ван Балленбергу и Патрику Уолшу, которые изучали научные фрагменты рукописи.

Я также сердечно признателен всем тем многим людям, которые делились своим опытом и знаниями, включая Джона Хайда, Майкла Лоумена, Райана Скотта, Нила Бартена, Дуга Ларсена, Мэтта Робуса, Лема Батлера, Криса Фрери, Пита Гриффина, Рона Марвина, Джона Стетсона, Джона Нири, Кима Тарли, Дениз Чейз, Линн Шулер, Нене Вулф, Арни Хэнгера, Элис Аугустсон, Сью Артур, Хэрриета Милкса, работника полиции штата Аляска Дэна Седлоски, доктора Уиллиама Палмера и еще не один десяток людей, которых я наверняка забыл.

Выражаю глубочайшее уважение тем многочисленным исследователям, которые пролили свет на мир волков, и охотникам инупиакам, особенно Клэренсу Вуду и Нельсону Грейсту-старшему, которые пытались научить меня тому, что знают сами.

Задняя обложка

Ромео – волк, пришедший к людям. Дикий зверь, проявивший небывалую теплоту и преданность человеку. Он стал самым необычным, но в то же время хорошим и добрым соседом для жителей города Джуно. И совершенно особенным другом для Ника Дженса, фотографа дикой природы Аляски.

Первое знакомство автора с волком состоялось недалеко от заднего двора его собственного дома. Вопреки опасениям, тот не пытался напасть. Он заинтересовался собакой Ника и его жены – лабрадором Дакотой – и захотел пообщаться и поиграть с ней. Со временем волк, получивший имя Ромео, начал выходить к людям все чаще. И видя, как он играет с домашними собаками, сопровождает лыжников во время заезда или просто отдыхает рядом с Ником, нежась в лучах послеполуденного солнца, местные жители приняли и полюбили его.

Проведя шесть лет рядом с людьми, Ромео стал неофициальным символом города Джуно. Но не только. Он также стал символом удивительной связи человека с миром дикой природы, прекрасной, но крайне хрупкой.

«Писательский талант Ника Дженса исключителен – ни один другой автор-натуралист не сравнится с ним по силе эмоциональной выразительности, которой наполнены даже самые незначительные фрагменты повествования».

The New York Times

Примечания

1

Более подробную информацию о черном волке и генетическом маркере см. в статье «Молекулярная и эволюционная история меланизма у североамериканских серых волков» Тови Андерсона и др. в журнале «Наука», том 323 (6 марта 2009 года).

2

Докторская диссертация Балларда «Демография, перемещения и численность диких волков на северо-западе Аляски» доступна на сайте: http://arizona.openrepository.com/arizona/handle/10150/186483?mode=full.

Более подробную информацию о волке OR-7 и его странствиях (осенью 2013 года он все еще был жив и здоров), с подробными картами, можно получить, сделав в Интернете запрос «OR-7». А еще на сайте Калифорнийского департамента рыболовства и окружающей среды: http://www.dfg.ca.gov/wildlife/nongame/wolf. (У них также есть своя страничка на Facebook.)

3

Информацию по волкам с архипелага Александра смотрите на сайтах: http://www.adfg.alaska.gov/index.cfm?adfg=wolf.aawolf и http://akwildlife.org/wpcontent/uploads/2013/02/Alexander_Archipelago_wolves_final.pdf.

4

Книга «Злые волки и люди в Америке» (Йель-Пресс, 2004 год) Джона Т. Коулмана – это один из многих источников, где подробно описана история истребления волков в Северной Америке и причины подобных действий. Здесь также приводится рассказ о встрече Одюбона с пойманными волками, о котором я упоминал.

Выдержки из журналов Льюиса и Кларка, касающиеся их встреч с волками, ищите на сайте: http://www.mnh.si.edu/lewisandclark/index.html?loc=/lewisandclark/journal.cfm?id=984.

5

Чтобы получить более подробную информацию о влиянии реинтродукции волков на экосистему Йеллоустонского парка, прочтите замечательную статью Уильяма Рипла и Роберта Бестча «Трофические каскады в Йеллоустоне: первые пятнадцать лет после реинтродукции волков»: http://fes.forestry.oregonstate.edu/files/PDFs/Bestcha/Ripple_Bestcha2012BioCon.pdf.

6

Цифры по общей численности популяций волков на Аляске основаны на экстраполяциях – в основном на научных догадках. Подсчитать волков на такой огромной территории – задача непосильная. Однако разброс между самой большой и самой маленькой цифрой – 5 000 – довольно большой и указывает на значительную долю неопределенности по любому научному стандарту, что, в свою очередь, вскрывает серьезные проблемы в управлении природными ресурсами.

7

«Черный волк вблизи ледника вызывает у местных радость, но и некоторую тревогу». Газета «Джуно Эмпайер» от 11 января 2004 года: http://juneauempire.com/stories/011104/loc_wolf.shtml.

Подробнее об игре волка можно прочитать в книге «Волки: поведение, экология и сохранение популяций», изданной под редакцией Дэвида Мича и Луиджи Боитани (Чикаго Юниверсити Пресс, 2007 год).

8

Вопрос эволюционного расхождения между собаками и волками остается предметом неутихающих споров – когда, где и как? Подробно он обсуждается в статье Тины Сэйи в онлайн-выпуске журнала «Сайнс Ньюс» от 10 июня 2013 года: http://www.sciencenews.org/view/generic/id/350913/description/Now-extinct_wolf_may_be_ancestor_of_modern-day_dogs.

Анализ ДНК указывает на то, что собаки могли произойти от той ветви волков, которой уже не существует.

Онлайн-журнал «Сайнс Нордик» от 13 июня 2012 года (http://sciencenordic.com/dna-reveals-new-picture-dog-origin) публикует отчет о результатах крупного европейского генетического исследования, во время которого были изучены ДНК тридцати пяти пород собак. На основе полученных данных были сделаны выводы, что собаки произошли от волков одновременно в нескольких местах примерно пятнадцать-тридцать тысяч лет назад или даже больше.

9

Мой друг – инупиак Нельсон Грейст, которого я знаю с 1979 года, умер в 2012 году в возрасте девяноста лет. Однажды, когда я один на несколько дней разбил палатку рядом со стаей спокойных дружелюбных волков, он предупреждал меня: «Возможно, они попытаются съесть тебя. Это всегда сложно предугадать».

10

Обобщенную информацию по исследованию, касающемуся размера волчьей территории, ее границ и т. д. можно почерпнуть из книги «Волки: поведение, экология и сохранение популяций» под редакцией Дэвида Мича и Луиджи Боитани (Чикаго Юниверсити Пресс, 2007 год).

Там же, на с. 176–181, вы найдете краткий анализ исследования о межстайных распрях.

11

Хейбер, Мич, Ван Балленберг, Баллард и многие другие изучали вопрос рассредоточения волков, так как это ключевой фактор и для сохранения их популяции, и для управления ими. Хейбер выдвинул гипотезу, что регулирование численности хищников может увеличивать их популяцию с большей скоростью, чем когда их не беспокоят, потому что чем больше рассредоточенных групп волков, тем больше они бродят по свободным территориям, не мешая друг другу и не создавая конфликтов.

12

Исследование, результаты которого обобщены в работе Никоса Грина и других авторов под названием «Вой волка в большей степени обусловлен качеством взаимоотношений, чем эмоциональным стрессом животного» (научный журнал «Современная биология», том 23, выпуск 17 за 2003 год), действительно подтвердило, что волки воют в разлуке с партнером по стае. И чем теснее связь между животными, тем больше они воют.

13

Интервью автора с Питом Гриффином, бывшим федеральным районным лесничим Лесной службы США, а также беседы с Гарри Робинсоном, Гордоном Хейбером и с инупиаками: Дуайтом Арнольдом, Джозефом Эйри-старшим, Нельсоном Грейстом-старшим и Клэренсом Вудом.

14

Интервью автора с Питом Гриффином, бывшим федеральным районным лесничим Лесной службы США, а также беседы с Гарри Робинсоном, Гордоном Хейбером и с инупиаками: Дуайтом Арнольдом, Джозефом Эйри-старшим, Нельсоном Грейстом-старшим и Клэренсом Вудом.

15

Интервью автора с Питом Гриффином, бывшим федеральным районным лесничим Лесной службы США, а также беседы с Гарри Робинсоном, Гордоном Хейбером и с инупиаками: Дуайтом Арнольдом, Джозефом Эйри-старшим, Нельсоном Грейстом-старшим и Клэренсом Вудом.

16

Исследование Гордона Хейбера в книге «Среди волков» (см. список рекомендованной литературы) особенно показательно в том, что касается социальной сплоченности и взаимоотношений внутри семейных групп волков.

17

Смотрите исследование Лейн Адамс и Дэвида Мича о смертности волков в национальном парке «Денали» на сайте: http://www.nps.gov/dena/naturescience/upload/wolfmonitoring2011–2.pdf.

Также читайте краткий обзор исследований о смертности волков в книге «Волки: поведение, экология и сохранение популяций» под редакцией Дэвида Мича и Луиджи Боитани (Чикаго Юниверсити Пресс, 2007 год).

18

Интервью автора с Питом Гриффином, бывшим федеральным районным лесничим Лесной службы США, а также беседы с Гарри Робинсоном, Гордоном Хейбером и с инупиаками: Дуайтом Арнольдом, Джозефом Эйри-старшим, Нельсоном Грейстом-старшим и Клэренсом Вудом.

19

Работа Чани, идущая вразрез со стандартно описываемыми моделями поведения живущих в неволе волков и собак, тщательно проанализирована в книге «Мудрое животное» (см. список рекомендованной литературы). См. также статью Адама Миклоши и других авторов на эту же тему – «Простая причина для большого различия: волки не оглядываются на людей, в отличие от собак» (журнал «Современная биология», том 13, выпуск 9 за 2003 год): http://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S096098220300263X.

20

В последнее время на телевидении и в кино волки предстают какими-то пожирателями людей. Например, в телерекламе, где рекламируется все – от спецодежды (набрасывающийся на человека волк ломает зуб о плотные защитные штаны) до дезодоранта (мужчин, которые носят «мясные рубашки», преследуют голодные волки).

21

Среди случаев нападения волков на людей в отдаленных областях Индии, Афганистана и в других азиатских странах трудно найти надежные задокументированные эпизоды. Многие случаи представлены в тех источниках в Интернете, где доминируют антиволчьи настроения, и их невозможно проверить. Нет никаких сомнений в том, что некоторые из них явно преувеличены, а какие-то просто сфабрикованы. Однако большое количество случаев, накопившихся за многие века, заставляет людей думать, что если даже часть этих случаев правда, тогда действительно имели место многочисленные эпизоды нападений со смертельным исходом, где жертвами становились преимущественно дети из бедных семей пастухов. В онлайн-выпуске национальной индийской газеты «Хинду» за 2001 год (очевидно с достоверной информацией) представлена рецензия на книгу, в которой подробно описана серия нападений волков на людей в одной индийской провинции в двадцатом веке: http://hindu.com/2001/05/08/stories/1308017/f.htm.

22

Книга Стенли Янга «Волки Северной Америки» в двух частях, 1944 года издания («Довер Пабликэйшнз»), представляет собой срез профессиональных знаний, установок и исследований в данной области шестидесятилетней давности. Янг сам несколько лет работал в Департаменте сельского хозяйства США, в отделе по контролю над численностью хищников и вредителей. Тот факт, что даже у него возникли трудности при поиске достоверных данных о случаях нападения волков на людей со смертельным исходом, говорит сам за себя.

23

42-страничная публикация биолога Департамента рыболовства и охоты штата Аляска Марка Макнея озаглавлена «Случаи встреч волков и людей на Аляске и в Канаде» («Технический бюллетень департамента», выпуск 13, 2002 год): http://www.adfg.alaska.gov/static/home/library/pdfs/wildlife/research_pdfs/techb13p3.pdf.

24

Интервью автора: с сотрудником природоохранной полиции штата Аляска Дэном Седлоски, с биологом районного Департамента рыболовства и охоты Лемом Батлером, с Джудит Купер, Джоэлем Беннеттом; разговор с охотником-инупиаком Заком Хьюго.

25

Отчет Департамента рыболовства и охоты штата Аляска по делу о гибели Кэндис Бернер, озаглавленный «Результаты поиска, связанные со случаем нападения волков со смертельным исходом в марте 2010 года рядом с озером Чигник, Аляска», можно найти на сайте: www.adfg.alaska.gov/static/home/news/pdfs/wolfattackfatality.pdf.

26

Смерть Кентона Джоэла Карнеги, как и смерть Кэндис Бернер, вызвала пристальный интерес со стороны масс-медиа и онлайн-блогов и тенденциозно освещалась критиками волков. Официальный отчет, который сложно найти, называется «Оценка и анализ следственных данных по делу о смерти Кентона Карнеги в Пойнтс-Норф, Саскачеван» доктора Пола Паке, Университет Калгари, Калгари, провинция Альберта, и доктора Эрнеста Уолкера, Университет Саскачеван города Саскатун, провинция Саскачеван (8 августа 2008 года).

Статья Википедии, посвященная смерти Карнеги и последующему расследованию, исчерпывающая, детальная, со ссылками и цитатами тех, кто давал свидетельские показания, на данный момент – самый лучший и наиболее полный источник информации по этой теме: http://en.wikipedia.org/wiki/Kenton_Joel_Carnegie_wolf_attack.

Некоммерческая организация «Волчья песня Аляски» (Wolf Song of Alaska) (см. список рекомендованной литературы) предлагает архивные газетные статьи за период с 2001 по 2011 год, посвященные конфликтам волков и людей. Ее можно найти на домашней страничке на сайте: http://wolfsongalaska.org/.

27

Цифры по продолжительности жизни диких волков варьируются и зависят от постоянно меняющихся местных условий. Что верно в отношении одного места, может не работать в другом. Большая часть информации собрана при помощи спутниковых сигналов и радиодатчиков на ошейниках волков, которые могут давать погрешности. Цифра в три года, полученная в результате наблюдений Адамса и Мича в парке «Денали», является настоящим откровением: http://www.nps.gov/dena/naturescience/upload/wolfmonitoring2011–2.pdf.

28

Мюри, Ван Балленберг, Мич и другие провели обширную работу по изучению стратегий и тактик охоты волков. И снова незаменимая книга «Волки: поведение, экология и сохранение популяций» под редакцией Дэвида Мича и Луиджи Боитани (Чикаго Юниверсити Пресс, 2007 год) предлагает краткий обор практических исследований по данной теме, в частности на с. 119–125.

29

Хейбер также подробно изучил поведение животных во время охоты, отметив активное и практически повсеместное питание волков падалью и попытки охотиться на мелкую дичь (см. список рекомендованной литературы, книгу «Среди волков», с. 119–145).

30

Адамс и другие отмечали, что некоторые волки, живущие в глубине материковой части Аляски, могут потреблять существенное количество лосося: http://www.esajournals.org/doi/abs/10.1890/08–1437.1.

Персон и другие отмечают заметный уровень потребления рыбы среди волков, как прибрежных, так и материковых: http://www.adfg.alaska.gov/index.cfm?adfg=wildlifenews.view_article&articles_id=86.

Уоттс, Батлер, Дейл и Кокс зафиксировали активное потребление волками морепродуктов: http://www.wildlifebiology.com/Volumes/2010+-+Volume+16/2/814/En.

31

Хейбер также подробно изучил поведение животных во время охоты, отметив активное и практически повсеместное питание волков падалью и попытки охотиться на мелкую дичь (см. список рекомендованной литературы, книгу «Среди волков», с. 119–145).

32

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Джоном Хайдом; Нилом Бартеном, биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; беседы с охотниками-инупиаками, в частности с Клэренсом Вудом и Нельсоном Грейстом; а также с бывшим биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска – Робертом Армстронгом.

33

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Джоном Хайдом; Нилом Бартеном, биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; беседы с охотниками-инупиаками, в частности с Клэренсом Вудом и Нельсоном Грейстом; а также с бывшим биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска – Робертом Армстронгом.

34

Интервью автора: с Анитой Мартин; Джоэлем Беннеттом; Гарри Робинсоном и бывшим федеральным районным лесничим Лесной службы США Питом Гриффином.

35

Полностью историю Тима Тредвелла (которая рассмотрена шире, чем представленная версия в документальном фильме Вернера Херцога Grizzly Man), вы найдете в моей книге «Лабиринт гризли» (Даттон, 2005 год).

36

Интервью автора: с Нилом Бартеном, бывшим биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Мэттом Робусом, работавшим в Департаменте рыболовства и охоты; Гарри Робинсоном; Джоэлем Беннеттом; Виком ван Балленбергом, Лесная служба США; Элис Аугустсон, местной жительницей, часто контактировавшей с Ромео.

37

Интервью автора: с Нилом Бартеном, бывшим биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Мэттом Робусом, работавшим в Департаменте рыболовства и охоты; Гарри Робинсоном; Джоэлем Беннеттом; Виком ван Балленбергом, Лесная служба США; Элис Аугустсон, местной жительницей, часто контактировавшей с Ромео.

38

«Волк с озера, очевидно, загрыз бигля». Газета «Джуно Эмпайер», 20 марта 2005 года: http://juneauempire.com/stories/032005/loc_20050320004.shtml.

39

Интервью автора: с Нилом Бартеном, бывшим биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Мэттом Робусом, работавшим в Департаменте рыболовства и охоты; Гарри Робинсоном; Джоэлем Беннеттом; Виком ван Балленбергом, Лесная служба США; Элис Аугустсон, местной жительницей, часто контактировавшей с Ромео.

40

«Безопасность важнее волка». Письмо редактору «Джуно Эмпайер» от 27 марта 2005 года: http://juneauempire.com/stories/032705/let_20050327018.shtml.

41

Интервью автора: с Гарри Робинсоном, Джоэлем Беннеттом и Джоном Хайдом.

42

Интервью автора: с Гарри Робинсоном, Джоэлем Беннеттом и Джоном Хайдом.

43

Персон и Расселл исследовали существенную уязвимость популяций волков, обитающих в доступной для проезда местности, в связи с охотничьей активностью людей: http://onlinelibrary.wiley.com/doi/10.2193/2007–520/abstract.

44

Интервью автора: с Гарри Робинсоном, Джоном Хайдом и Кимом Тарли.

45

Спор вокруг программы по контролю над численностью волков Аляски является одним из самых коллизионных в истории программ управления дикой природой в Америке. Причем и одну, и другую сторону представляют авторитетные биологи. Технический отчет Департамента рыболовства и охоты штата Аляски за 2007 год представляет сторону «за»: http://www.adfg.alaska.gov/static/home/about/management/wildlifemanagement/intensivemanagement/pdfs/predator_management.pdf.

Сильные встречные доводы, подкрепленные научной базой, выдвигают «Защитники дикой природы» (и да, там Ромео на обложке, меньше чем в сотне метров от задней двери нашего дома): http://www.defenders.org/sites/default/files/publications/alaskas_predator_control_programs.pdf. Независимый общественный анализ программы по контролю за численностью волков Аляски был проведен в 1997 году полномочной комиссией Национального исследовательского совета по просьбе тогдашнего губернатора Тони Ноулза: http://www.nap.edu/openbook.php?record_id=5791.

46

Интервью автора: с Гарри Робинсоном, Джоном Хайдом и Кимом Тарли.

47

Интервью автора: с Гарри Робинсоном, Джоном Хайдом и Кимом Тарли.

48

Интервью автора: с Гарри Робинсоном, Джоном Хайдом и Кимом Тарли.

49

Интервью автора: с Гарри Робинсоном, Джоном Хайдом и Кимом Тарли.

50

Интервью автора: с Гарри Робинсоном, Джоном Хайдом и Кимом Тарли.

51

В 2008 году сенатор штата Аляска Ким Элтон был назначен специальным помощником министра внутренних дел по делам Аляски и подарил президенту Обаме фотопортрет Ромео, который, по слухам, тот повесил в Белом доме.

52

Если ввести в поисковую строку на YouTube «человек и крокодил – лучшие друзья», то появится ряд видео, посвященных этим двум, включая похороны Почо в 2011 году. Не менее интересны насмешливые негативные комментарии к некоторым из этих клипов. Также ищите в YouTube «лев Кристиан» и «дельфин Джоджо», чтобы узнать об истории взаимоотношений этих людей и животных.

53

Интервью автора: с Гарри Робинсоном, Джоном Хайдом и Кимом Тарли.

54

Интервью автора: с Гарри Робинсоном, Джоном Хайдом и Кимом Тарли.

55

Жена Кима Тарли Барбара умерла неожиданно, всего несколько недель спустя после внезапно начавшегося обострения болезни. Она одна из того постоянно растущего списка людей, кто знал Ромео и которых нет уже с нами.

56

Интервью автора: с Питом Гриффином, бывшим федеральным районным лесничим Лесной службы США; Гарри Робинсоном; Джоном Хайдом; Райаном Скоттом, биологом Районного департамента рыболовства и охоты; Линном Шулером, жителем Амальги, писателем и натуралистом; Нене Вульф, ветеринаром; Дениз Чейз, жительницей Амальги и сотрудником Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Стивом Крошелем, владельцем парка дикой природы и экспертом по приручению волков, Хейнс, Аляска.

57

Интервью автора: с Питом Гриффином, бывшим федеральным районным лесничим Лесной службы США; Гарри Робинсоном; Джоном Хайдом; Райаном Скоттом, биологом Районного департамента рыболовства и охоты; Линном Шулером, жителем Амальги, писателем и натуралистом; Нене Вульф, ветеринаром; Дениз Чейз, жительницей Амальги и сотрудником Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Стивом Крошелем, владельцем парка дикой природы и экспертом по приручению волков, Хейнс, Аляска.

58

«Одно из решений проблемы с волком: дать по башке дуракам». Газета «Джуно Эмпайер», письмо редактору от Аниты Мартин, 14 февраля 2007 года: http://juneauempire.com/stories/021407/let_20070214026.shtml.

59

Интервью автора: с Питом Гриффином, бывшим федеральным районным лесничим Лесной службы США; Гарри Робинсоном; Джоном Хайдом; Райаном Скоттом, биологом Районного департамента рыболовства и охоты; Линном Шулером, жителем Амальги, писателем и натуралистом; Нене Вульф, ветеринаром; Дениз Чейз, жительницей Амальги и сотрудником Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Стивом Крошелем, владельцем парка дикой природы и экспертом по приручению волков, Хейнс, Аляска.

60

Интервью автора: с Питом Гриффином, бывшим федеральным районным лесничим Лесной службы США; Гарри Робинсоном; Джоном Хайдом; Райаном Скоттом, биологом Районного департамента рыболовства и охоты; Линном Шулером, жителем Амальги, писателем и натуралистом; Нене Вульф, ветеринаром; Дениз Чейз, жительницей Амальги и сотрудником Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Стивом Крошелем, владельцем парка дикой природы и экспертом по приручению волков, Хейнс, Аляска.

61

Интервью автора: с Питом Гриффином, бывшим федеральным районным лесничим Лесной службы США; Гарри Робинсоном; Джоном Хайдом; Райаном Скоттом, биологом Районного департамента рыболовства и охоты; Линном Шулером, жителем Амальги, писателем и натуралистом; Нене Вульф, ветеринаром; Дениз Чейз, жительницей Амальги и сотрудником Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Стивом Крошелем, владельцем парка дикой природы и экспертом по приручению волков, Хейнс, Аляска.

62

«Волк с ледника Менденхолл утащил маленькую собачку». Газета «Джуно Эмпайер», Аляска-дайджест, 4 апреля 2007 года: http://juneauempire.com/stories/040407/sta_20070404009.shtml.

63

Интервью автора: с Дениз Чейз, жительницей района Амальга; Райаном Скоттом, биологом Районного департамента рыболовства и охоты; Нилом Бартеном, биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Дугом Ларсеном, биологом-исследователем Департамента рыболовства и охоты и директором по вопросам управления дикой природой; Виком ван Балленбергом, доктором философии, бывшим биологом дикой природы Лесной службы США, в настоящее время независимым биологом; Кимом Тарли, соучредителем общества «Друзья Ромео»; Виком Уолкером, ветеринаром, и неизвестной эскимосской женщиной.

«Джуно и волк». Газета «Джуно Эмпайер», 14 февраля 2008 года: http://juneauempire.com/stories/021408/loc_246928335.shtml.

64

Интервью автора: с Дениз Чейз, жительницей района Амальга; Райаном Скоттом, биологом Районного департамента рыболовства и охоты; Нилом Бартеном, биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Дугом Ларсеном, биологом-исследователем Департамента рыболовства и охоты и директором по вопросам управления дикой природой; Виком ван Балленбергом, доктором философии, бывшим биологом дикой природы Лесной службы США, в настоящее время независимым биологом; Кимом Тарли, соучредителем общества «Друзья Ромео»; Виком Уолкером, ветеринаром, и неизвестной эскимосской женщиной.

«Джуно и волк». Газета «Джуно Эмпайер», 14 февраля 2008 года: http://juneauempire.com/stories/021408/loc_246928335.shtml.

65

Интервью автора: с Дениз Чейз, жительницей района Амальга; Райаном Скоттом, биологом Районного департамента рыболовства и охоты; Нилом Бартеном, биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Дугом Ларсеном, биологом-исследователем Департамента рыболовства и охоты и директором по вопросам управления дикой природой; Виком ван Балленбергом, доктором философии, бывшим биологом дикой природы Лесной службы США, в настоящее время независимым биологом; Кимом Тарли, соучредителем общества «Друзья Ромео»; Виком Уолкером, ветеринаром, и неизвестной эскимосской женщиной.

«Джуно и волк». Газета «Джуно Эмпайер», 14 февраля 2008 года: http://juneauempire.com/stories/021408/loc_246928335.shtml.

66

Интервью автора: с Дениз Чейз, жительницей района Амальга; Райаном Скоттом, биологом Районного департамента рыболовства и охоты; Нилом Бартеном, биологом Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Дугом Ларсеном, биологом-исследователем Департамента рыболовства и охоты и директором по вопросам управления дикой природой; Виком ван Балленбергом, доктором философии, бывшим биологом дикой природы Лесной службы США, в настоящее время независимым биологом; Кимом Тарли, соучредителем общества «Друзья Ромео»; Виком Уолкером, ветеринаром, и неизвестной эскимосской женщиной.

«Джуно и волк». Газета «Джуно Эмпайер», 14 февраля 2008 года: http://juneauempire.com/stories/021408/loc_246928335.shtml.

67

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Виком Уолкером, ветеринаром; Майклом Лоуменом, коллегой Джеффа Пикока; Джинджером Бейкером, партнером Парка Майерса по боулингу; Крисом Фрери, бывшим специалистом по опломбированию Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Джоном Стетсоном, соседом Парка Майерса; Сэмом Фрайбургом, федеральным агентом, и Крисом Хансеном, специальным представителем Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США; Аароном Френзелом, сотрудником Природоохранной полиции штата Аляска; Хэрриет Милкс, адвокатом; Джоэлем Беннеттом; анонимной женщиной-тлингиткой, работавшей регулировщицей движения у реки Херберт.

68

Нэнси Мейерхоффер, свидетельские показания в суде первой инстанции города Джуно.

69

Майкл Лоумен, свидетельские показания в суде первой инстанции города Джуно.

70

Поданное полицией заявление в совершении преступления и аффидевит о вероятном основании, номер в списке дел к слушанию CR-271–99, штат Пенсильвания, округ Ланкастер, 21 декабря 1999 года и назначение наказания для Парка Майерса III.

71

Судебные протоколы суда первой инстанции города Джуно, включая свидетельские снимки, обвинительные документы и стенограммы судебного процесса «Штат Аляска против Парка Майерса III», 1JU-10–651CR, 3 ноября 2010 года.

72

Судебные протоколы суда первой инстанции города Джуно, включая свидетельские снимки, обвинительные документы и стенограммы судебного процесса «Штат Аляска против Парка Майерса III», 1JU-10–651CR, 3 ноября 2010 года.

73

Нэнси Мейерхоффер, свидетельские показания в суде первой инстанции города Джуно.

74

Дуглас Босардж и Мэри Уильямс (соседи Парка Майерса), свидетельские показания в суде первой инстанции города Джуно.

75

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Виком Уолкером, ветеринаром; Майклом Лоуменом, коллегой Джеффа Пикока; Джинджером Бейкером, партнером Парка Майерса по боулингу; Крисом Фрери, бывшим специалистом по опломбированию Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Джоном Стетсоном, соседом Парка Майерса; Сэмом Фрайбургом, федеральным агентом, и Крисом Хансеном, специальным представителем Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США; Аароном Френзелом, сотрудником Природоохранной полиции штата Аляска; Хэрриет Милкс, адвокатом; Джоэлем Беннеттом; анонимной женщиной-тлингиткой, работавшей регулировщицей движения у реки Херберт.

76

Майкл Лоумен, свидетельские показания в суде первой инстанции города Джуно.

77

«Где ты, Ромео». Газета «Джуно Эмпайер», 22 января 2010 года: http://juneauempire.com/stories/012210/loc_553296141.shtml.

78

Майкл Лоумен, свидетельские показания в суде первой инстанции города Джуно.

79

Ответ на заявление Пикока, что он убил «священного медведя Джуно»: термин «священный медведь» относится к очень редкому виду черного медведя белой окраски. И хотя такое животное действительно встречалось в районе бухты в тот временной период, а потом исчезло, судя по фотографиям, медведь Пикока явно не относился к тому виду.

80

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Виком Уолкером, ветеринаром; Майклом Лоуменом, коллегой Джеффа Пикока; Джинджером Бейкером, партнером Парка Майерса по боулингу; Крисом Фрери, бывшим специалистом по опломбированию Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Джоном Стетсоном, соседом Парка Майерса; Сэмом Фрайбургом, федеральным агентом, и Крисом Хансеном, специальным представителем Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США; Аароном Френзелом, сотрудником Природоохранной полиции штата Аляска; Хэрриет Милкс, адвокатом; Джоэлем Беннеттом; анонимной женщиной-тлингиткой, работавшей регулировщицей движения у реки Херберт.

81

Судебные протоколы суда первой инстанции города Джуно, включая свидетельские снимки, обвинительные документы и стенограммы судебного процесса «Штат Аляска против Парка Майерса III», 1JU-10–651CR, 3 ноября 2010 года.

82

Судебные протоколы суда первой инстанции города Джуно, включая свидетельские снимки, обвинительные документы и стенограммы судебного процесса «Штат Аляска против Парка Майерса III», 1JU-10–651CR, 3 ноября 2010 года.

83

«Задержан предполагаемый убийца черного волка». Газета «Джуно Эмпайер», 25 мая 2010 года: http://search.juneauempire.com/fast-elements.php?querystring=Man%20arrested%20for%20killing%20black%20wolf&profile=juneau&type=standard.

84

«А был ли это Ромео?» Газета «Джуно Эмпайер», 26 мая 2010 года: http://juneauempire.com/stories/052610/loc_644797986.shtml.

85

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Виком Уолкером, ветеринаром; Майклом Лоуменом, коллегой Джеффа Пикока; Джинджером Бейкером, партнером Парка Майерса по боулингу; Крисом Фрери, бывшим специалистом по опломбированию Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Джоном Стетсоном, соседом Парка Майерса; Сэмом Фрайбургом, федеральным агентом, и Крисом Хансеном, специальным представителем Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США; Аароном Френзелом, сотрудником Природоохранной полиции штата Аляска; Хэрриет Милкс, адвокатом; Джоэлем Беннеттом; анонимной женщиной-тлингиткой, работавшей регулировщицей движения у реки Херберт.

86

Судебные протоколы суда первой инстанции города Джуно, включая свидетельские снимки, обвинительные документы и стенограммы судебного процесса «Штат Аляска против Парка Майерса III», 1JU-10–651CR, 3 ноября 2010 года.

87

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Виком Уолкером, ветеринаром; Майклом Лоуменом, коллегой Джеффа Пикока; Джинджером Бейкером, партнером Парка Майерса по боулингу; Крисом Фрери, бывшим специалистом по опломбированию Департамента рыболовства и охоты штата Аляска; Джоном Стетсоном, соседом Парка Майерса; Сэмом Фрайбургом, федеральным агентом, и Крисом Хансеном, специальным представителем Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США; Аароном Френзелом, сотрудником Природоохранной полиции штата Аляска; Хэрриет Милкс, адвокатом; Джоэлем Беннеттом; анонимной женщиной-тлингиткой, работавшей регулировщицей движения у реки Херберт.

88

«Суд над убийцей Ромео отложен». Газета «Джуно Эмпайер», 21 сентября 2010 года: http://juneauempire.com/stories/092110/loc_710505630.shtml.

89

«Появление Майерса в суде назначено на 2 ноября». Газета «Джуно Эмпайер», 14 октября 2010 года: http://juneauempire.com/stories/101410/reg_720410479.shtml.

90

«Вынесение обвинительного приговора по делу Майерса ожидается сегодня». Газета «Джуно Эмпайер», 1 ноября 2010 года: http://juneauempire.com/stories/110110/loc_729241648.shtml.

91

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Майклом Лоуменом; Джоэлем Беннеттом; Джеффри Сойером, адвокатом; Хэрриет Милкс, адвокатом; кассиром из магазина «Сипер Бэа»; женщиной со спущенным колесом; Синди Берчфилд из аляскинской пивоварни; Джоном Стетсоном, соседом Парка Майерса; Тиной Браун, президентом Ассоциации по защите окружающей среды штата Аляска; Алексом Саймоном, профессором, бывшим преподавателем общественных наук Университета юго-восточной Аляски.

Ниже приведены ссылки на статьи из газеты «Джуно Эмпайер» за указанный период времени, чтобы дать представление о степени важности данного судебного процесса для Джуно. Там же вы найдете комментарии к большинству статей, не менее содержательные, чем сами статьи.

92

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Майклом Лоуменом; Джоэлем Беннеттом; Джеффри Сойером, адвокатом; Хэрриет Милкс, адвокатом; кассиром из магазина «Сипер Бэа»; женщиной со спущенным колесом; Синди Берчфилд из аляскинской пивоварни; Джоном Стетсоном, соседом Парка Майерса; Тиной Браун, президентом Ассоциации по защите окружающей среды штата Аляска; Алексом Саймоном, профессором, бывшим преподавателем общественных наук Университета юго-восточной Аляски.

Ниже приведены ссылки на статьи из газеты «Джуно Эмпайер» за указанный период времени, чтобы дать представление о степени важности данного судебного процесса для Джуно. Там же вы найдете комментарии к большинству статей, не менее содержательные, чем сами статьи.

93

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Майклом Лоуменом; Джоэлем Беннеттом; Джеффри Сойером, адвокатом; Хэрриет Милкс, адвокатом; кассиром из магазина «Сипер Бэа»; женщиной со спущенным колесом; Синди Берчфилд из аляскинской пивоварни; Джоном Стетсоном, соседом Парка Майерса; Тиной Браун, президентом Ассоциации по защите окружающей среды штата Аляска; Алексом Саймоном, профессором, бывшим преподавателем общественных наук Университета юго-восточной Аляски.

Ниже приведены ссылки на статьи из газеты «Джуно Эмпайер» за указанный период времени, чтобы дать представление о степени важности данного судебного процесса для Джуно. Там же вы найдете комментарии к большинству статей, не менее содержательные, чем сами статьи.

94

«Слушания по делу о незаконной охоте перенесены на среду». Газета «Джуно Эмпайер», 2 ноября 2010 года: http://juneauempire.com/stories/210110/loc_729751503.shtml.

95

«Житель Джуно получил условный срок за незаконную охоту». Газета «Джуно Эмпайер», 4 ноября 2010 года: http://juneauempire.com/stories/110410/loc_730859127.shtml.

96

«Второй убийца Ромео обвинен в нарушениях правил охоты». Газета «Джуно Эмпайер», 6 января 2011 года: http://juneauempire.com/stories/010511/loc_765565209.shtml.

97

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Майклом Лоуменом; Джоэлем Беннеттом; Джеффри Сойером, адвокатом; Хэрриет Милкс, адвокатом; кассиром из магазина «Сипер Бэа»; женщиной со спущенным колесом; Синди Берчфилд из аляскинской пивоварни; Джоном Стетсоном, соседом Парка Майерса; Тиной Браун, президентом Ассоциации по защите окружающей среды штата Аляска; Алексом Саймоном, профессором, бывшим преподавателем общественных наук Университета юго-восточной Аляски.

Ниже приведены ссылки на статьи из газеты «Джуно Эмпайер» за указанный период времени, чтобы дать представление о степени важности данного судебного процесса для Джуно. Там же вы найдете комментарии к большинству статей, не менее содержательные, чем сами статьи.

98

«Жители Джуно почтут память Ромео». Газета «Джуно Эмпайер», 7 ноября 2010 года: http://juneauempire.com/stories/110710/opi_732535770.shtml.

99

«Дух Ромео витает над его бывшей территорией». Газета «Джуно Эмпайер», 21 ноября 2010 года: http://juneauempire.com/stories/112110/loc_739556163.shtml.

100

«Земля волка». Газета «Джуно Эмпайер», 28 мая 2010 года: http://juneauempire.com/stories/052810/out_645917431.shtml.

101

Интервью автора: с Гарри Робинсоном; Джоэлем Беннеттом; Виком Уолкером, ветеринаром; Роном Марвином, бывшим директором Визит-центра ледника Менденхолл Лесной службы США; Лори Крейгом, натуралистом Визит-центра ледника Менденхолл Лесной службы США.

102

«Встреча с белым волком». Газета «Джуно Эмпайер», 19 марта 2010 года: http://juneauempire.com/stories/031910/out_592882717.shtml.

103

Статьи в «Джуно Эмпайер» о возвращении Майерса в суд:

«Мое мнение: дело не в волке» (мнение Хэрриета Милкса). Газета «Джуно Эмпайер», 6 января 2011 года: http://juneauempire.com/stories/010611/opi_765993847.shtml.

«Условный срок в отношении убийцы Ромео может быть продлен». Газета «Джуно Эмпайер», 23 января 2011 года: http://juneauempire.com/stories/012311/loc_774966703.shtml.

«Убийца волка возвращается в суд, так как стали известны факты его криминального прошлого». Газета «Джуно Эмпайер», 5 апреля 2011 года: http://juneauempire.com/local/2011–04–05/wolf-killer-back-court-judge-weighs-facts-legal-filing-previous-criminal-history#UkSsP4YWJRo. (Раздел с комментариями, следующими за этой темой, особенно интересен.)

«Майерс обвинен в нарушении условного срока». Газета «Джуно Эмпайер», 17 июля 2011 года: http://juneauempire.com/local/2011–07–16/myers-sentenced-probation-violation. (Это очень странная статья: ее автор не указан, кроме того, там даже не упоминается, почему на самом деле Майерс был в суде, а еще выражено сочувствие в его адрес.)

104

Судебные протоколы суда первой инстанции города Джуно и стенограммы судебного процесса «Штат Аляска против Парка Майерса III», 1JU-10–651CR.

Content

Ник Дженс
Волк по имени Ромео
Как дикий зверь покорил сердца целого города

Территория Ромео

Пролог

Глава 1 Волк!

Глава 2 Правила игры

Глава 3 Ромео

Глава 4 Волк-самородок

Глава 5 Стреляй, копай, помалкивай

Глава 6 Гонки на выживание

Глава 7 Что в имени твоем?

Глава 8 Новый стандарт

Глава 9 Заговоренный волк

Глава 10 Волчий переводчик

Глава 11 Мопсы и шпицы

Глава 12 Друзья Ромео

Глава 13 Убийцы

Глава 14 Сколько весят мечты

Эпилог

Список рекомендуемой литературы

Благодарности

Задняя обложка

Примечания