Александра Мурри

КОГДА ПАДАЮТ ЕЛКИ

Бабушка у меня странная, я всегда это знала. Раньше, когда была еще маленькой, мне это даже нравилось. Как же! Веселая, безответственная, все разрешающая и нещадно балующая, — самая желанная компания для малолетней сорви-головы. В то время мы с бабушкой очень дружили, я ей все-все секретики и тайны рассказывала, слушалась безумных советов и наставлений, а на вопрос, кем хочу стать, когда вырасту, не колеблясь отвечала — бабушкой, конечно!

Родители хватались за голову и только в самом крайнем случае оставляли меня у Варвары Ивановны. Вариванна, так ее называли знакомые и соседи.

И только когда я подросла, поняла, что эксцентричная бабушка это вовсе не так здорово и совсем не смешно. Ее странности становились все более раздражающими и опасными для окружающих, странность стала приобретать оттенки безумства. Или маразма, превращающим жизнь всех окружающих, в особенности ближайших родственников, в балаган.

Эх, бабуля моя любимая… И зачем тебе понадобились эти пирожки именно сейчас? В первом часу ночи? У тебя же диета! Почему все нормальные бабушки, чуть стемнеет, не выпускают своих трепетных внучек за порог, а ты наоборот, можно сказать, выгнала из дома в ночь? Почему было не позвонить в службу доставки или не заказать требуемую выпечку по интернету? Не отнекивайся, я знаю, что ты умеешь им пользоваться и во всем прекрасно разбираешься!

Воображаемый спор с бабулей прервал очередной порыв ветра, бросивший горсть колкого снега прямо в лицо. Погода расшалилась, вернее, непогода окончательно рассвирепела. Ветер сбивал с ног и безжалостно рвал висящий на моем локте пакет с пирожками. Я поплотнее затянула на голове капюшон и втянула голову в плечи, упрямо продолжала шагать через снежную бурю. Холод и снег остужали тело, но никак не полыхавшее внутри пламя праведного гнева. Ветер раздувал этот огонь еще сильнее. Ну, бабушка!

Ее звонок выдернул меня из горячей ванны, куда я забралась отмокать после тяжелого и длинного дня на работе. Я развела морскую соль и добавила пену с ароматом грейпфрута, сняла линзы, смыла макияж, выбрала с полки в гостиной одну из любимых книг. Погрузилась в нирвану. Расслабилась, отрешилась от всего мира, от всех своих и чужих проблем… Но звонок бабушки проигнорировать не могла.

В ее оправдание следует сказать, что дергала меня бабушка не часто. Раз или два в месяц. Вариванна на удивление спокойно приняла мое решение жить отдельно и от нее и от родителей. Казалось, даже с одобрением отнеслась к подобным переменам в жизни внучки.

И если родители после моего переезда в съемную однушку в не самом лучшем районе, еще год не давали мне покоя уговорами вернуться жить к ним, то бабуля отпустила в свободный полет вроде бы легко. Ага, теперь я уже не столь наивная.

Она принялась меня шантажировать. Манипулятор, эгоистка, Баба-Яга! Те два раза в месяц я не имела права отказать бабушке в ее сумасшедших просьбах. А просьбы-приказы были воистину бредовыми!

Сегодня вечером она вытащила меня из моей нирваны-ванны и заставила печь пирожки с мясом и жареным луком. В ее бодром и далеко не старческом щебете проскользнула издевательская фраза «тренироваться надо, потом пригодится!».

Сама бабуля съест от силы пирожка два, она у меня больше на сладкое падка. Остальными пирогами будет угощать подружек и ухажеров-стариков, бессовестно принимая от них «заслуженные» похвалы «своим» кулинарным талантам.

Хорошо хоть, что завтра суббота, можно будет спать до обеда. Со всеми пирогами и сборами уже давно наступила ночь. Еще неизвестно, когда бабушка домой отпустит, и отпустит ли вообще.

Часы на ратуше пробили один раз и замолкли. Час ночи, на улицах ни души, слишком ветрено и холодно для гулянок. Люди спят и копят силы на празднование Нового Года, который наступит уже через два дня. На главной площади также безлюдно, только ветер воет да гоняет снег. Посередине площади возвышается красавица ель, сотни разноцветных огоньков на ветках горят и подмигивают. В этом году городской елкой можно справедливо гордиться, — высоченная, лохматая, пышная, идеальной формы. Такая нарядная, украшенная гирляндами, игрушками, припорошенная снегом.

Я остановилась, запрокинула голову и залюбовалась. Почти идиллия, сценка с рождественской открытки. Старинные низенькие домики, фонарики, снежок, слева от елки небольшой загон с блоками сена и навесом для овечки. Хотя правильнее назвать не овечка, а овца, вполне себе взрослая, толстая и большая. Единственное отличие пейзажа от открытки, это вьюга и кренящаяся на бок ель.

Так. Что-то не то. Стойте-ка, подождите… Держите! Хватайте!

Я истерично оглядывалась, ища подмогу. Елка кренится. Кренится, шатается, гирлянды мельтешат все истеричнее, ветер треплет длинные ветки все яростнее.

Отступила в сторону и заворожено наблюдала. Падению быть, совершенно очевидно. Также очевидно, что один слабый человечек не в силах этому помешать. А еще я заметила, что у овцы очень крепкий сон. Как лежала светлым бугорком в сене, так и лежит.

Прошли считанные секунды, прежде чем зимняя красавица окончательно определилась со стороной приземления. Аккурат на навес.

Последних колебаний ели мне хватило. Перепрыгнула через забор и поскальзываясь на умятом снегу, чуть не наворачиваясь сама, подбежала к овце. Схватила ее за густую мягкую шерсть и вместе с заревевшим животным, бросилась в сторону. Овца, — овца и есть. Тупая. Брыкалась, мешала, вдобавок еще и жутко тяжелая.

Для благополучного побега не хватило двух шагов. Пушистая ель обрушилась на меня всем своим великолепием. Ветки словно гигантская волна ударили, накрыли и придавили к земле. Ствол дерева приземлился рядом. То есть, совсем рядом. Еще бы несколько сантиметров и бревно со всего размаха ударило бы по хрупкому моему скелетику.

Я отстранила лицо от шерстяного бока, отплевалась от снега и сена, и встретилась взглядом со спасенной. Овца продолжала хрипеть и орать дурным голосом. Кто бы ей объяснил, что я только что ей жизнь сохранила. Вокруг оседало облако снежной крошки, фонарики на елке не погасли и радостно мерцали. Волшебство, однако. Ветер даже утих, будто выполнил задачу, повалил ель, и успокоился.

Адреналин все еще кипел в крови, я тяжело дышала и воздух распирал изнутри. Все-таки повезло, что грохнулась я на мягкую зверушку, особых повреждений не получила. Надеюсь, овечка тоже. А то как-то не хорошо получается, от смерти спасла, но сама же и покалечила.

— Тихо ты! Щас выберемся, — попыталась я остановить блеяние.

— Бээ-э! Бэ-э!

— Знаю, сама тоже не в восторге. Но главное, что все живы.

Хвойные иголки царапали все свободные от одежды участки кожи, веточки забирались и под джинсы и в рукава, лезли в рот и глаза. При малейшем движении акупунктура усиливалась. Если мне удастся выбраться из под елки без травм, буду считать себя просто невероятным везунчиком. Как в старом французском фильме «Неудачник».

Я вертелась как уж на иголках, овца все звала на помощь. Однако результата ни от ее действий, ни от моих, не было. Моя нога застряла намертво и как я не дергала, это грозило лишь тем, что останусь на морозе без штанов и ботинок. Свою грелку, овечку то есть, я теперь уже сознательно не отпускала, без нее и замерзнуть недолго.

— Люди! Помогите! — в два голоса орали мы.

В это же время в домике для овечки сидят два гнома. До роковых событий именно эти двое бородатых разбойников выгнали с нагретого места бедную овечку, заняв ее тепленькое местечко на подстилке. Из замызганного декоративного окошка они в три глаза наблюдали за происходящим на улице и тихонько переругивались. Впрочем, для гномов это привычная форма общения.

— Мы и помогаем, помога-аем! — потирая ручки в красных варежках, ответил один из них на крик снаружи.

— Ты, маньяк старый! Ты же мог ее прихлопнуть!

— Не мог, трусишка! Лужу наделал, или как? Еще нет? — мерзко хихикал гном, названный старым маньяком.

Трусишка же не обиделся, он как никто другой знал, — на обиженных воду возят. А колодец далеко на улице, да и ходить приходится часто. У них в доме расход воды большой.

— Если она узнает, шкуру с тебя спустит. И я все-все ей расскажу!

— Не расскажешь! — прошипел Маньяк. — К тому же, нечего рассказывать. Все по плану. Все выверено до миллиметра, у меня глаз-алмаз! — Гном подмигнул товарищу из под седой брови бриллиантовым глазом.

Площадь окружали магазины, кафе и рестораны. Еще всякие гос-учреждения, небольшие музеи и концертные залы. Крах елки и крики о помощи не достигали ушей бдительно спящих сторожей.

Белый циферблат часов на ратушной башне показывал, что прошло ровно семь минут. Мне же казалось, что не менее часа. Попытка позвонить в службу спасения также провалилась. Телефон на все манипуляции отвечал черным экраном и безобразной ухмылкой-трещиной на нем.

Наконец-то в тусклом свете фонаря я увидела человека. Он бежал легкой трусцой из боковой улочки. Одет во все черное, на голове вязаная шапочка, только кроссовки отсвечивали отражательными полосами. Кто бегает в час ночи в мороз? По льду?

— Эй! Помогите! Я застряла!

— Бэ-ээ-э!

— Мы застряли!

Черный спортсмен подошел ближе и я разглядела его в подробностях. Парень, высокий, мощного телосложения. Высокие скулы, тяжелый подбородок и серые холодные глаза под темными бровями. Довольно криминальный, хищный тип.

Он молча подошел и остановился, глядя сверху вниз. Я тоже замолчала, внезапно осознав собственную уязвимость. Сижу в ворохе еловых веток в обнимку с овцой, темно, никакого освещения кроме разноцветных гирлянд, на снегу вокруг разбросаны пирожки с мясом. Когда падала, пакет порвался и содержимое полетело во все стороны. Ярко алый пуховик делает мою фигуру похожей на помидор, из под капюшона видны только светлая челка и нос, под цвет куртке.

— Романтика-а… — выдохнул в укрытии Трусишка.

— Да, все-таки я молодец! — по-своему согласился Маньяк.

— А помнишь как мы с тобой познакомились? — нежно улыбнулся гномик.

— Это когда ты на одном задании в трубе застрял и меня тебя вытаскивать направили? Да-а… — хохотнул маньяк, — знатно я тогда пошутил!

— Фу! Ничего у тебя святого не осталось!

— О!

Незнакомец не постеснялся, подобрал ближайший к себе пирожок, понюхал, облизнулся и хитро посмотрел на меня из под бровей.

— С мясом, — уточнила я.

— Ага, мои любимые, — парень подул, убирая снежинки, и откусил половину. — Начинка еще теплая, — прокомментировал с набитым ртом и потянулся за следующим пирожком. А там еще за следующим. И еще за одним. Мне не жалко, бабушке порченый товар все равно не понесешь, но я же здесь не просто так сижу. Я помощи жду. И где же правильный режим питания? Спортсмен, называется!

— Подкрепились, теперь можно и на подвиги, — сказал, прожевав. — Ты в порядке? Травм нет?

Своевременно поинтересовался, однако. Я не стала заострять внимание на том, что его поведение не очень-то геройское. Мне достоверно не известно, какие они, эти неуловимые герои и супермены. Так что будем исходить из имеющегося материала. Он, кстати, материал мой, больше похож на злодея, нежели на спасителя. Не дожидаясь ответа, парень уткнулся в свой телефон. Куда он звонил, осталось для меня тайной, но реплики с этой стороны трубки впечатлили.

— Алек, это я. Пришли группу, тут снова елку повалило. Нет, никто не пострадал. Белла цела. Ага, давай. Я вас ждать не буду, спать пойду.

Подошел и протянул мне руку.

— Нога застряла, — объяснила я свое бездействие.

— А, да. Извини, после смены не соображаю.

Он наклонился и потрепал по макушке овечку. И кто у нас тут Белла?

— Что, девочка, испугалась? — и так нежно это прозвучало, что стало жаль, что обращение не ко мне. Я, между прочим, тоже не слабо испугалась. И тоже девочка. В последний раз «бэ-экнув», освобожденная убежала в ночь через проломленную елкой изгородь.

— Ну вот, упустили! Заблудится ведь в городе, потеряется?

— Белла вернется, не волнуйся. Он переступил на корточках и приблизился. Осторожно взял в ладонь мою свободную ногу и отвел в сторону. В колючих ветках застряла правая ступня, джинсы задрались, да и ботинок вместе с носком немного сползли. Когда теплые пальцы коснулись голой щиколотки, я непроизвольно дернулась. Мягкое как перышко касание, будто не к холодной коже, а к оголенным нервам.

— Тихо ты, — шикнул на меня парень, точно так же как сама я недавно на овцу. — Раздерешь кожу.

В ответ только промычала что-то на манер Беллы и ногу таки поранила. Не сильно, боли я не почувствовала. Но моему спасителю царапина точно не понравилась. Он сжал челюсти и со свистом втянул воздух.

Вытащил многострадальную конечность из веток, приподнял и провел носом до края джинс, глубоко и шумно вдыхая. Щекотно же! Или эти мурашки от ужаса? Я неотрывно наблюдала за склоненной головой, не зная чего ждать. Положение уж слишком нетривиальное, собственные ощущения сбивают с толку и чувства сбоят. Ночь, елка и парень, обнюхивающий мою ногу. Хм, что-то мне не по себе. Вроде бы и страха перед ним не испытываю, но и расслабиться как-то не выходит.

— А пирожки что, уже кончились? Учти, я не вкусная, — решила прибегнуть к помощи юмора.

Парень отпрянул и уставился мне в глаза прямым темным взглядом.

— Ошибаешься… — он встал и поспешно отошел, поднял с лохматой еловой ветви еще один пирожок. — Пирожки еще есть. Два.

— Кушай на здоровье, — дружелюбно поддакнула. Задобрить и подлизаться никогда не лишне. Тем более к спасителю, тем более ночью на безлюдной улице.

Пока незнакомец сосредоточенно жевал, я поднялась и поправила одежду. Сломанный и бесполезный телефон запихнула обратно в карман, проверила, не потеряла ли ключи от дома. Нигде ничего не болело, разве что ладони без перчаток успели замерзнуть. Стоит все же потом как-нибудь принести Белле яблочко, морковь, или что там едят овцы… букетик цветов?… в благодарность. Падать на нее было мягко.

— Спасибо вам! До свидания! — голос мой прозвучал как у прилежной первоклашки, у самой скулы свело от такой писклявости. В ответ промолчали. Лишь перестали жевать и снова беззастенчиво уставились немигающим взглядом. После мгновения неловкой тишины, парень с явным усилием проглотил остатки сдобы и откашлялся.

— Может тебя проводить?

— Ой, нет! Что вы! Спасибо, не надо! — замахала я руками. Не хватало еще, чтобы бабушка его засекла. Он собирался еще что-то добавить, но не успел. Я сделала шаг в сторону и…

— Ты что оленей считаешь?! Она же сейчас так и уйдет! — зашипел Трусишка.

— Отставить панику, не дрейфь!

— Как же так? Вот ведь бестолковые люди, то есть… молодежь. Мы их свели. Условия создали, носом ткнули, так нет..!

— Утихни и учись, пока я жив, Трусишка, — покровительственно сказал Маньяк, похлопав гнома по плечу. — От своего счастья так легко не уйдешь!

Пасс рукой и дело в шляпе.

— Ой! — Трусишка с тревогой посмотрел на самоуверенного товарища. Что-то подсказывало, что учиться ему у Маньяка осталось недолго.

… подвернула ногу. На ровном месте! Здесь же и не скользко совсем.

— Елки-палки!

Я кренилась как та самая злополучная елка, но завалится на бок не дали вовремя подхватившие руки. Вот ей богу, если бы не кристально чистая совесть и нешуточная боль в ноге, сама бы себя заподозрила в дешевых мелодраматических приемах. Настолько неправдоподобно глупо все случившееся. Что за ночь такая? За что мне эти наказания?

— Не так быстро, — невнятно бормочет под нос. — Еще успеешь от меня побегать.

Это что еще за неприличные намеки? Когда я более-менее восстановила равновесие, парень снова приседает на корточки и берет в ладонь мою щиколотку, уверенно задирает штанину.

— Мда, сильный вывих, — определил. — Ступить не сможешь.

— Терпимо, — переоценила я свой болевой порог и еле удержала вскрик, когда встала на обе ноги. Без слов меня подхватили на руки. От неожиданности возмущение застряло в горле, слова протеста вырвались надрывным кашлем.

— Кх-поставь…

— Говори адрес и не рыпайся. Донесу, целее будешь. Неровен час еще себе что-то повредишь.

Как будто я во всем виновата!

— Кх-да вы…! — он хоть слышал о личном пространстве? Дистанции? Недопустимости такого поведения с совершенно посторонними девушками? Да я себя даже в босоногом детстве хватать не разрешала, отбивалась. «Папа, возьми на ручки!» — не про меня.

— Не нужно слов благодарности, прекрасная незнакомка. Твои пироги выше всяческих похвал, так что если хочешь наградить за проявленные доблесть и благородство, пирожкам я всегда рад, — высокопарно произнес, издеваясь.

— А вы не боитесь ночью незнакомую девушку домой провожать? Вдруг я заманю и надругаюсь? Знаете, в наше время далеко не всегда побеждает грубая сила, есть много всяких приспособлений… — бухтела, очень даже удобно устроившись в теплых объятиях.

— Если в использовании этих таинственных приспособлений ты также искусна как в готовке пирожков, то у меня и в самом деле ни одного шанса спастись.

Мое смущенно-недовольное пыхтение и его улыбка, от которой сопение на мгновение прервалось, дыхание перехватило. Слов не осталось, возмущение потонуло в растерянности и… не люблю себе врать. На руках у парня оказалось невероятно удобно и приятно. На месте. На своем месте. Что за ерунда?!

По темным улочкам шли в молчании. Я пребывала в глубоком ступоре и пыталась, без особого успеха, разобраться в собственных ощущениях. Сбоят они, точно какие-то магнитные бури разыгрались.

Незнакомец тоже молчал, о чем его мысли — без понятия. Таких субъектов я в жизни еще не встречала. С одной стороны обезоруживающе простой, открытый, даже наглый, с другой же — железобетонная стена. А может и гранитная. Не прошибешь, не перелезешь и не обойдешь.

В отличие от парня, я не каменная. Из моего положения очень удобно разглядывать крепкую шею, темный от щетины подбородок, четко очерченные, немного обветренные губы. Они притягивали и напрашивались на поцелуй. Как и прохладная щека рядом.

Черт, что бы на это бабуля сказала… Бессовестная и бесстыдная молодежь, вот что.

— Ну и где поцелуй?! Где он, я спрашиваю?! Мне скоро перед заказчиком отчитываться, — возмущался Маньяк.

— Да, я тоже бы не отказался от поцелуя, — поддакнул Трусишка. — Сейчас самое время.

Когда до дома бабули оставалось пройти переулок и арку, я опомнилась.

— Остановите под аркой, пожалуйста, — прозвучало как в маршрутке.

— Донесу до двери.

— Нет, ни в коем случае! Ни к чему, уверяю вас, — произнесла я, слегка паникуя. — Тем более пятый этаж.

— Ничего, — хмыкнул парень, — не надорвусь, — и легко меня подкинул, перехватывая удобнее и крепче.

— Вас не должны увидеть, — серьезно. Это вопрос будущей спокойной жизни.

Мы остановились не дойдя до нужного поворота пары метров. Незнакомец очень хорошо ориентировался в этой части города, в путаных улочках, не поддающимся логике образом переходящих одна в другую.

— Тебя ждут?

— Да! — воскликнула, в надежде, что меня наконец поняли.

— Тот, кому ты пекла пироги?

— Да… — и что это мы вдруг такие сердитые? Он прикрыл глаза и через пару минут молчания произнес:

— Что ж, думаю маленькая встряска пойдет ему на пользу, — несмотря на ровный тон, в словах ощущалась злость и еще более непонятное мне презрение. — Какой подъезд?

Про своего знакомого незнакомца я успела понять две вещи, первое — он любит пироги с мясом, второе — спорить с ним бессмысленно. Упрямый мул. Баран. Два сапога пара с Беллой.

Желает познакомится с бабушкой? Хочет воззвать к ее совести, что скончалась еще в младенческие годы? Фак… то есть, флаг ему в руки! Защищать его я не собираюсь, самой бы выйти с наименьшими потерями из предстоящей схватки.

— Третий!

Мы подошли к дому и уши мои под капюшоном запылали от стыда. Благо, румянец на щеках можно объяснить морозом.

— Пятый этаж, говоришь? — заметил парень, окидывая взглядом двухэтажное здание.

Врать я не люблю и честно стараюсь этого не делать, но жизнь раз за разом заставляет.

Мы упрямы. Поджатые губы, нахмуренные брови, целенаправленные шаги. И кто кого переупрямит? Он меня или я его? Или какая-нибудь третья сторона нас обоих?

Свет фонарей остался за тяжелой дверью. Подъезд старинный, просторный, с высокими потолками и широкими лестницами. Пролеты здесь гораздо длиннее, чем в современных многоэтажках. Ступени низкие и покатые. Мой незнакомец поднимался неспешно и мне совсем не хотелось его торопить. Во первых, прием бабушки обещает быть горячим, во вторых же… обними меня крепче и не отпускай! Именно так, именно эти слова набатом звучат в голове.

— Какая квартира?

— Шестая.

Незнакомец свел брови к переносице и уставился на меня тяжелым взглядом.

— К Вариванне? — и столько неподдельного изумления в голосе.

— Вы знаете бабушку?

— Ты внучка этой ст… арушки?!

До лестничной площадки оставались несколько ступеней. Наш страстный шепот звучал на весь подъезд и отдавался шипящим эхом от каменных стен и потолка.

Меня бережно опустили на ноги, но рук с талии не убрали. Хватка парня не ослабла, что меня изрядно насторожило. Известие о том, в чью квартиру он — добровольно! — направляется, определенно вызвало в бравом спасителе легкую такую панику.

— Это невозможно, внучка… Ты… значит, ждут, — бормочет под нос, потрясенно меня разглядывая. Выискивает похожие черты с Варварой Ивановной? Напрасно, я в папину породу.

— Так вы знакомы с бабулей? — повторила я вопрос. В ответ раздался далеко не радостный смешок.

— Еще как знаком. Она меня уже пол года терроризирует. Никак не отделаться!

Ага! Я-то думала, почему у бабули в последние месяцы спокойно так, тихо, не дергает меня, затихарилась. Действительно, сегодняшний ее вызов первый за долгое время. Теперь ясно, у нее другой объект, она новую пакость готовит. Только вот, какую?

Мы обменялись с незнакомцем настороженными взглядами. В бледном свете, падающим из окна пролетом выше, на темном квадрате двери зловеще переливается серебряная цифра «шесть».

Я задержала дыхание и заставила себя сделать шаг из теплых, все еще обнимавших меня рук. Самое время подаваться ему «в бега». Если знаком с бабулей, сам прекрасно понимает незавидность нашего положения. Незнакомец так и останется для меня незнакомцем. Надо реально смотреть на вещи, даже если происходящее вокруг напоминает плохую комедию.

— Ну… — стянула капюшон и взлохматила прилипшую ко лбу челку. Тяну время, хотя знаю, что прощание неизбежно. — Спасибо еще раз! Большое спасибо! Спокойной вам обратной дороги!

Подняла взгляд, но парень на меня не смотрел. Прищурив глаза, он напряженно всматривался в пространство за моей спиной.

— Отойди от двери.

Я девочка послушная. Тем более, если говорят таким тоном. От двери отскочила как ошпаренная, для надежности спряталась за спину незнакомца. Надо бы выяснить его имя, вдруг понадобится кричать, звать на помощь, как мне его звать? «Эй, любитель пирожков!?»

Дверь в квартиру приоткрыта, совсем немного, щелочка, но от легкого толчка руки, со скрипом распахнулась настежь.

— Бабу… — только собралась позвать бабулю, как тяжелая ладонь запечатала рот.

Парень сделал круглые глаза и приложил к губам палец, призывая к молчанию. После чего, бесстрашно шагнул в черный проем двери. Я, не столь смело, хромая, за ним.

В гостиной чернильную темень разгоняло пламя свечи. Одна, высокая и толстая свечка, стоит на красиво сервированном столе. Праздничная скатерть, столовые приборы, блестящие белые тарелки… пустые. Две. Бокалы. Два. Шампанское в ведерке со льдом и салатик в глубокой хрустальной миске. Все в духе бабушки, особенно ее фирменный салат из травы пяти сортов.

Сердце кольнуло плохое предчувствие. Вряд ли Вариванна меня приготовилась столь празднично встречать. Может быть ждала одного из своих престарелых кавалеров? Зачем же тогда меня вызывала? А! Пироги понадобились. Кавалер не травоядный, одним салатом сыт не будет.

В тишине раздался тихий щелчок закрывшейся двери. Следом еще два многозначительных щелчка, — два оборота ключа в замке.

Незнакомец кинулся в прихожую, потом к окнам. Приглушенно зарычал, обнаружив кованые, красивые и очень прочные решетки.

— Нас что, заперли? — потрясенно выдохнула я, пламя свечи слегка дрогнуло.

— Нас заперла твоя бабушка, черт возьми! Сделала как зеленых вислоухов, — от его рыка, иначе такой тон не назовешь, пламя чуть не улетело к противоположной стене.

У меня подкосились колени и я рухнула на диван, щиколотку прострелило болью. Но боль физическая померкла перед осознанием всей картины случившегося. Бабушка… специально… намеренно… заманила… ночью… заперла… с незнакомым парнем… Бог ты мой! Как стыдно! Век ей не забуду! Не видать ей спкойного посмертия! Ну, погоди! Родителям нажалуюсь! Что у бабушки за методы такие? Как в ужастике «Пила».

Парень сел рядом, стянул вязаную шапку и расстегнул куртку. Вынул из кармана мобильник, понажимал на нем кнопки, поизучал мрачным взглядом и отбросил на журнальный стол.

— Сеть не ловит.

— Да, эта квартира как аномальная зона, — здесь и мой собственный телефон всегда терял связь с остальным миром.

Что объяснять? Взрослые люди, понимаем, что с маразмом Вариванны нам не по силам тягаться. Остается гадать, зачем все это было нужно? В мозгу свербит одна единственная препротивная догадка, рассматривать которую ближе нет никакого желания. Огнеопасно, того и гляди, сгорю со стыда и вместо меня на диване останется кучка пепла.

— Как зовут тебя? — в нашем положении выкать уже просто смешно.

— Вит. А ты Полина?

— Откуда ты знаешь?!

— Варвара Ивановна обмолвилась, — таинственно сказал Вит, Виталий? и отвел взгляд.

До чего же пугающий ответ. Что бабушка наплела ему обо мне?

— А откуда вы знакомы?

— Это мне за все хорошее, награда. Ну да, понимай как «наказание за все грехи».

— И? — высунуло нос мое любопытство.

— Впервые увидев меня, она воскликнула «Наконец-то! Витаминка кучерявая, как кстати!». Уже тогда стоило заподозрить неладное.

Волосы Вита и в самом деле вьются мелким бесом. Не стриги он их так коротко, носил бы шевелюру а ля афроамериканец.

— С этого все и началось. То погадать для дела, то анкету заполнить, кран починить, звонки по ночам, скверные розыгрыши. После общения с ней я побрился налысо, ей назло. Думал, может разозлится и отстанет. Нет, только пальчиком пожурила. А по бумагам Варвара Ивановна безобидный свободный консультант криминалистического отдела Магнадзора, к которой меня направило начальство.

— Как зовут начальство? — спросила, чувствуя зарытую вблизи собаку.

— Генерал Собакин.

— Геннадий Максимович… — простонала я.

— Что?

Клубок интриг постепенно разматывается, вот что. У кого-то бабушки носки вяжут, салфетки, а моя интриги виртуозно плетет.

— Да они… это. Ухаживает он за бабушкой, пару десятилетий уже как.

— Коррупция везде! — Вит рассмеялся, искренне и громко. Я его веселье не поддержала. Когда замолчал, тишина окутала нас двоих будто толстое тяжелое одеяло. За окном идет снег, над столом трепещет оранжевый язык пламени. И так уютно, несмотря ни на что. Вопреки неловкости и стыду.

— Прости меня за бабушку.

Вит промолчал. Пересел ко мне ближе и притянул себе под бок.

— Хочешь есть? Я могу поискать в шкафах, может найду из чего приготовить. У бабули обычно шаром покати, но мало ли… — трещать как радио всегда умела. Много слов ни о чем, чтобы не дать прорваться главному.

— Шшш, не прощу. Спасибо скажу, — приглушенный стон. — Моя Поля…

— И это поцелуй? Нуу… покажи класс! — ворчит Маньяк. По части поцелуев он считает себя непревзойденным экспертом.

— Мантик, ты что, вуайерист?

— Конечно! Как и все гномы!

— Нет, не правда! Это извращение, я порядочный!

— Ну тогда закрывай глаза руками и как обычно подглядывай в щелку. Порядочный гном, обворовывающий кладовые сладостей… — скривился маньяк. — Скажешь тоже!

— Невинные шалости не в счет. Детям, между прочим, конфеты вредны! Я тысячи зубов каждый день спасаю. А никто не ценит.

* * *

Вариванна медленно брела по ночному городу с мечтательной улыбкой на губах. В теплой норковой шубе, валенках, любимая сливочная карамелька за щекой. Мягкий снежок кружит вокруг и поземка ластится к ногам как домашняя кошка.

У бабушки есть основания гордиться собой. Такой подарок всей семье устроила! И себе тоже, конечно. Безумно соскучилась по шустрому топоту маленьких ножек, по радостному беспричинному смеху, по проказам и баловству. Соскучилась по звонкому крику «бабушка-а!».

Седая старушка довольно улыбнулась и перекинула леденец за другую щеку. Скоро она услышит долгожданное обращение… Скоро. По правде, теперь должно прозвучать уже «прабабушка»! Ух! Ну да там они с правнученькой решат, как друг друга называть. Не это главное.

Главное в том, что когда дети или внуки напрасно растрачивают свою жизнь, или идут не в том направлении, то старшее поколение должно вмешаться. Всенепременно! Это священный долг всех бабушек.

Вариванна от радостного предвкушения стала на каждом шагу подпрыгивать. Клюка беззаботно дергается из стороны в сторону в такт шагам.

Вот и сказке конец, кто читал, пойдите и устройте своим близким радость!:))

Content

Александра Мурри
КОГДА ПАДАЮТ ЕЛКИ