Даниленко Виктор Николаевич

«ДЕНЬГИ И ПОЛИТИКА»

[Воздействие крупного капитала на политическую жизнь в капиталистических странах]

Империализм: события, факты, документы

Введение

Деньги и политика — эти понятия в условиях буржуазного общества неразделимы. Достаточно беглого знакомства с периодической печатью западных стран» с сообщениями радио и телевидения, освещающими текущие события на внутриполитической или международной арене, чтобы понять: прямо или косвенно в открытой или завуалированной форме деньги присутствуют практически в любой политической акции. Именно ими в конечном счете предопределяются деятельность буржуазных политиков — партийных боссов, министров, парламентариев, те позиции, которые они занимают и отстаивают по важнейшим экономическим, социальным и политическим вопросам. Воздействие денег на политические и государственные институты проявляется на всех уровнях, во всех эшелонах власти: в решениях буржуазных муниципалитетов, касающихся распределения соответствующих подрядов и контрактов между местными фирмами; в характере буржуазного законодательства, как правило, отражающего основную социальную ориентацию деятельности законодательных органов и учреждений; в специфике бюджетной, налоговой, кредитной, инвестиционной политики буржуазных правительств.

Все указанные вопросы не могут не затрагивать интересов бизнеса, как мелкого, так и крупного. А бизнес свои потребности защищает, как известно, прежде всего посредством денег. И если то или иное буржуазное правительство берет прямой курс на ограничение социальных ассигнований, ведет наступление на гражданские права и свободы, взвинчивает гонку вооружений, подрывая идеи разрядки и сотрудничества на международной арене, усиливает репрессии против национально-освободительною движения и т. д., — за всем этим стоят вполне определенные интересы ведущих фирм и корпораций, наживающихся на производстве военной техники и беззастенчивой эксплуатации сырьевых ресурсов развивающихся стран, угадывается влияние самой могущественной и влиятельной в условиях буржуазной действительности власти — власти денег, крупного капитала.

Анализ взаимодействия денег и политики, той роли, которую играют в настоящее время деньги в общественно-политической жизни буржуазных стран, необходим для выяснения общих особенностей политико-правового развития стран капиталистического мира в современных условиях, помогает глубже и вернее понять многие происходящие здесь политические процессы, их внутреннюю логику и закономерность. А это является одной из важнейших задач, стоящих сегодня перед советской наукой, призванной «осмыслить некоторые новые явления в мире капитализма, в частности особенность нынешнего этапа общего кризиса капитализма»1, перед советским пропагандистским аппаратом, который должен «убедительно раскрывать антинародную сущность империализма, его политики и идеологии…»2.

Буржуазное общество сталкивается сегодня со вое возрастающими трудностями. Вое ощутимее становятся негативные последствия ею непрерывно углубляющегося идейно-политического кризиса, дестабилизирующего политическую систему этого общества, охватывающего, как отмечается в материалах XXV и XXVI съездов КПСС, основные институты власти, буржуазные политические партии, порождающего нарастающую коррупцию, взяточничество и продажность буржуазных политиков^3.

Стремясь остаться хозяином положение сохранить контроль над развитием событий, господствующий класс прибегает к различным средствам, в том числе и к широкомасштабному использованию денег в политических целях. Известный эффект это, разумеется, дает. Деньги открывают доступ к средствам массовой информации, и прежде всего радио и телевидению, а это позволяет манипулировать общественным мнением, поддерживая влияние ведущих буржуазных партий среда широких масс населения. Деньги помогают оказывать сильное воздействие на ход избирательных кампаний, в значительной мере предопределяя социально-политический состав буржуазных парламентов. Деньги обеспечивают возможность контролировать и направлять законодательный процесс, представляя собой весьма эффективное средство влияния на парламентариев. Открывают деньги и двери министерских кабинетов…

И тем не менее деньги не всесильны. Они не могут приостановить общего исторического процесса, предопределяемого динамикой нарастания классовых антагонизмов в буржуазном обществе. Кроме того, облегчая решение отдельных, частных задач, стоящих перед буржуазией, активное использование денег в сфере политики имеет для нее и свои негативные аспекты — с ними связана всепроникающая, резко усилившаяся в последний период коррупция, которая подрывает и без того невысокий авторитет среди населения буржуазных политических деятелей, а в более, общем плане — буржуазных партий и правительств, буржуазных институтов власти в целом.

Сложно и неоднозначно эволюционирует в современных условиях центральное звено политического механизма монополий — империалистическое государство. Сегодня для него характерен ряд новых отличительных черт, имеющих немаловажное политическое значение. В настоящее время это уже не столько комитет, «управляющий общими делами всего класса буржуазии»4, сколько комитет по управлению делами прежде всего монополистической буржуазии. Современное империалистическое государство отличается нарастающей милитаризацией, бюрократизацией государственной машины. Его социальная база постоянно сужается, что, в свою очередь, неизбежно приводит к разрастанию репрессивно-карательного аппарата и т. д. В числе факторов, предопределяющих подобную эволюцию, далеко не последнюю роль играет резко возросшее значение денег в политической и государственной жизни. В большей мере благодаря им заметно усложнилась система прямых и обратных связей между базисными и надстроечными институтами, шире и разнообразнее стали возможности сильных мира сего, представителей финансово-промышленной олигархии контролировать подчинять своим интересам государственную машину. А это означает, что анализ роли и места денег в политической жизни поможет глубже и детальнее разобраться в общем характере эволюции современного империалистического государства.

Заметно трансформировались в последний период и традиционные институты буржуазной демократии. Формально они сохраняют свое значение. Более того, на современном этапе, который «отмечен небывалым за весь послевоенный период по своей интенсивности и остроте противоборством двух полярно противоположных мировоззрений, двух политических курсов — социализма и империализма»5, значение данных институтов даже возрастает. В настоящее время идеологическая борьба стала одним из стратегических плацдармов исторического соревнования двух противоположных систем, когда она все серьезнее влияет на экономику и политику, на темпы и характер общественного прогресса, «Потерпев в 60—70-е годы ряд крупных поражений на мировой арене, империализм, прежде всего американский, предпринимает все более массированные, беспрецедентные по своему размаху атаки на наш общественный строй, марксистско-ленинскую идеологию, — подчеркивалось на июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС, на котором было обращено серьезное внимание на возрастание роли фактора идеологической борьбы в современном мире, — стремится отравить сознание советских людей, извратить цели нашей внешней политики, блокировать растущее влияние реального социализма — главного оплота дела мира и свободы народов. Идет напряженная, поистине глобальная борьба двух идеологий»6.

В подобных условиях вопросы демократии, вопросы политических прав и свобод выдвигаются на первое место, как никогда прежде приобретают для буржуазных идеологов первостепенное значение. И тут-то вновь в центре внимания оказывается проблема использования денег в политических целях. Именно благодаря активному, разноплановому использованию денег в политической жизни монополистической буржуазии удается обеспечивать внешнюю респектабельность механизма своей диктатуры, сохранять созданные ею институты буржуазной демократии, приспосабливая их к своим собственным интересам, к задаче поддержания и воспроизводства условий своего безраздельного господства.

Не случайно деньги, порой, называют нервами политики — образная и очень точная характеристика. Проблема использования денег в политике, по сути дела, вплотную подводит к вопросу о том, в чьих интересах функционируют политические институты, какова их классовая сущность. Деньги составляют одну из ведущих основ, своеобразную подводную часть айсберга, на которой зиждется политический механизм диктатуры монополистического капитала. Данным обстоятельством объясняется тот факт, что вплоть до сравнительно недавнего времени эта тема оставалась под негласным запретом, особенно в западноевропейских странах.

Впрочем, и сегодня положение мало в чем изменилось. Изменилась, скорее, тактика подхода к проблеме, а вернее, обхода ее. Писать о политических деньгах буржуазная, и прежде всего американская, печать стала много. Сообщения о предвыборной борьбе нередко теперь напоминают биржевые сводки, пестря огромными цифрами. Но материал при этом, как правило, подается в сугубо сенсационном аспекте, сознательно строится чуть ли не в спортивном ключе: кто больше выложит, кто скорее выдохнется… А это само по себе уводит читателя от серьезного разговора о том, к чему приводит широкомасштабное участие денег в политическом процессе, какова социально-политическая функция денег, как они влияют на политические и государственные институты.

Более или менее солидные монографические исследования по данной теме остаются большой редкостью. В числе немногих примеров можно сослаться на работы американских политологов Г. Александера, Д. Адамани, Дж. Агри, французского профессора права Р. Краэ и некоторых других. Пытаясь разобраться в проблеме, буржуазные авторы, в том числе и либерального толка, подходят к ней с точки зрения интересов господствующего класса: критикуя существующую политико-правовую практику, говоря о злоупотреблениях и недостатках, они не ищут путей устранения влияния денег в политике, а лишь пытаются предложить рецепты упорядочения его влияния, координации неизбежно возникающих при этом конфликтов между интересами отдельных бизнесменов и интересами буржуазии как класса, то есть стремятся, по существу, к стабилизации и укреплению политического механизма диктатуры монополий в целом.

Задача, прямо скажем, нелегкая. Пытаясь решать ее в практическом плане, буржуазное государство в ряде случаев создало достаточно разветвленный политико-правовой механизм, представляющий собой сложное, внутренне противоречивое явление. Этот механизм вводит нормативное регулирование использования денег в политических целях, подходя к вопросу в различных аспектах: и с точки зрения лимитирования частных взносов и пожертвований в фонды отдельных политических партий и кандидатов, и в плане регламентации расходов, осуществляемых самими политическими партиями и кандидатами. При этом законодательство затрагивает, и нередко весьма чувствительно, интересы отдельных представителей делового мира, создает некоторые препятствия для буржуазных политиков и даже для политических партий, которым теперь нередко приходится искать обходные пути и лазейки. Данные факты активно используются буржуазной пропагандой, стремящейся с их помощью доказать, что проблема использования денег в политике якобы наконец-то нашла в буржуазных странах справедливое, подлинно демократическое решение. Умело оперируя подобными фактами, выборочно систематизируя политико-правовую практику, дополняя ее определенными критическими оценками, буржуазные теоретики строят на данной основе конструкции, способные ввести в заблуждение неосведомленного читателя.

Немало сложных вопросов возникает в связи с введением во многих буржуазных странах в последние десятилетия системы государственного финансирования политических партий. Это принципиально новое явление в политико-правовой практике буржуазных стран, представляющее собой один из важных отличительных признаков развития политической системы капитализма на современном этапе его общего кризиса. Предопределяемый интересами господствующего класса, институт бюджетного субсидирования политических партий рассчитан прежде всего на оказание дополнительной поддержки ведущим буржуазным партиям, улучшение их материального положения, а также на создание некоторых предпосылок для активизации борьбы с политической коррупцией, подрывающей доверие широких слоев населения к буржуазным институтам власти и дискредитирующей эти институты. Однако механизм государственных дотаций партиям не лишен и известных недостатков с точки зрения монополистического капитала. Анализу этого механизма собственно и посвящается настоящая работа.

Опираясь на новейший фактический и документальный материал, автор исследует место и роль денег в политической и государственной жизни капиталистических стран; описывает скрытые пружины власти монополистического капитала; показывает, как конкретно экономическая власть превращается в политическую, каким образом крупному бизнесу удается подчинять себе государственную машину, формально сохраняя принципы буржуазной демократии, в частности принцип представительного правления.

При этом центральное место в работе уделяется анализу буржуазного законодательства, посредством которого сегодня осуществляются попытки регулирования использования финансовых средств воздействия в политической области. Подробно исследуя его слабые и сильные стороны, скрытые от глаз технико-юридические «детали», автор вскрывает классовую сущность данного законодательства, его социально-служебную роль.

Особое внимание уделяется институту государственного финансирования политических партий и их кандидатов. Описывая формы и методы такого финансирования, размеры и условия предоставления бюджетных субсидий, автор стремится показать, как с помощью этого законодательства господствующий класс добивается закрепления выгодного для него соотношения сил на внутриполитической арене, какие преимущества при этом получают ведущие буржуазные партии.

В работе широко используются факты, события политической жизни, статистические данные, результаты опросов общественного мнения, взгляды и оценки государственных деятелей, а также ведущих теоретиков — специалистов в рассматриваемой области. Наряду с этим в книге подробно рассматриваются буржуазные конституции, избирательные законы, общее законодательство о политических партиях и специальные законы об их финансировании, о компенсации их предвыборных расходов и т. д. Проводя сравнительный анализ правовой и политической практики отдельных капиталистических стран, автор вскрывает то общее, определяющее, чем характеризуется эволюция политической системы буржуазного общества на современном этапе.

Глава I

ДЕНЬГИ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ БУРЖУАЗНЫХ СТРАН

Одной из особенностей политико-правового развития ведущих капиталистических стран на современном этапе является заметное усиление роли финансового воздействия на общественно-политическую и государственную жизнь. Данный факт сегодня мало у кого вызывает сомнения: в его констатации проявляют редкое единодушие и подавляющее большинство буржуазных политологов. «Деньги играют все более и более важную роль в политике»1, — признает, например, французский исследователь А. Кампана. На «эффективность денег как орудия политики» обращает внимание его соотечественник, видный политолог М. Дюверже^2. «Деньги являются важным средством политической жизни»3, — отмечают американские политологи Д. Адамани и Дж. Агри, американский журнал «Ньюсуик» дает такую весьма выразительную оценку: «Отношения между деньгами и политикой настолько органичны, что любая попытка реформы в этой области равносильна предложению хирургу сделать операцию на сердце самому себе»4. На возрастающее значение денег в политической жизни указывают также крупный американский специалист Г. Александер^5 и многие другие.

При этом деньги нередко сравниваются с «движущей силой», «скрытыми пружинами» политического процесса, «тайной властью» и т. п., что само по себе свидетельствует не просто об их участии в политическом процессе, но зачастую о предопределяющем значении денег в подготовке и принятии основных политических решений. Впрочем, на это еще в прошлом веке обращал внимание английский премьер-министр Дизраэли, отмечавший, что «миром правят совсем другие лица, о чем и не догадываются те, чей взгляд не проникал за кулисы». А то, что происходит «за кулисами», как раз и объясняется скрытым воздействием денег на политическую жизнь.

Современный этап политико-правового развития капиталистических стран отличается резким возрастанием значения денег в политической жизни, непрерывным нарастанием их притока в данной сфере, заметно ускорившимся в 60—80-е годы, что объясняется следующими причинами: во-первых, самой природой буржуазного общества, позволяющей благодаря господствующим здесь принципам и законам делать деньги абсолютно на всем, в том числе и на политике, превращая ее в своеобразный бизнес; во-вторых, общим ослаблением и дестабилизацией институтов буржуазной демократии, что требует интенсивной «терапии» все более крупными денежными инъекциями.

Политический бизнес

Политический бизнес, или возможность делать деньги на политике, принимая активное участие в политической и государственной жизни, — явление сравнительно новое в экономической и политической практике буржуазных стран. Оно характерно для государственно-монополистического капитализма, представляет собой его побочный, но объективно неизбежный продукт. В основе данного явления лежат два обстоятельства.

С одной стороны, значительное усиление империалистического государства, разрастание и усложнение административного, управленческого аппарата, а также диктуемое новой исторической ситуацией расширение функций государства привели к активному его вторжению во все сферы общественных отношений, в том числе в экономические и производственные. При этом значительно возросло значение контрольно-распорядительной деятельности империалистического государства, которая сегодня все чаще выступает как важнейший фактор сохранения существующей системы. Конкретные шаги государственной власти в экономической области — определение основных направлений бюджетных расходов, кредитно-финансовая политика, налоговые мероприятия, распределение государственных заказов и т. д. — самым непосредственным образом и во все более широких масштабах отражаются на частном капитале, предопределяя заинтересованность последнего в оказании влияния на государственную власть, на процесс разработки проводимой ею в экономической области политики.

С другой стороны, ускоренная концентрация и централизация капитала, монополизация сфер производства и рынков сбыта привели к существенному укреплению позиции частного капитала, ведущих фирм и корпораций. Доминирующее положение в экономике обеспечивает им сильные позиции во взаимоотношениях с государством, открывая возможность оказывать на него воздействие, весьма интенсивное и разнообразное по своим формам. Иначе говоря, один из факторов обусловливал проблему, другой — создавал предпосылки для ее решения.

«Коль скоро правительство осуществляет контроль над бизнесом, неизбежным должно стать стремление бизнеса захватить контроль над правительством»6, — подчеркивал еще в начале 50-х годов, отражая своеобразие складывающейся ситуации, американский политолог П. Дуглас. Уже сама по себе данная формулировка грешит многими неточностями. Говорить о контроле над бизнесом в условиях буржуазного общества, частной собственности на средства производства и стихии рыночной экономики допустимо лишь при известных оговорках; речь может идти, скорее, о государственном воздействии на частный капитал, чем о контроле в полном смысле этого слова. Кроме того, буржуазное государство и соответственно его ведущее звено — исполнительная власть, правительство! с момента своего зарождения стоящие на службе интересов буржуазии, «есть по самой своей сути, — как отмечал Ф. Энгельс, — капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист»7. Иная постановка вопроса предполагает, что на определенном этапе буржуазное государство якобы было нейтральным, не контролируемым частным капиталом, что в корне неверно. Тем не менее приведенное высказывание Дугласа небезынтересно: оно достаточно точно отражает настроение, подход к проблеме представителей делового мира, хозяев ведущих фирм и корпораций, формулирует установку, предопределяющую линию их поведения в условиях усиления и повышения роли буржуазного государства.

Последовательная реализация данного принципа обусловила не только повышенное внимание бизнеса к политическим вопросам, но и его расширяющуюся вовлеченность в политику. «Практически каждый аспект деятельности корпораций самым непосредственным образом зависит от решений, принимаемых на всех уровнях государственной власти, — писал американский политолог Э. Эпстайн, — всякая попытка бизнеса избежать политической вовлеченности равносильна уподоблению себя овце в волчьем окружении. Спасение приходит лишь через осознание предпринимателем личной ответственности за политический климат в стране»8. Другими словами, отмеченная установка привела к политизации бизнеса, превращению его в одну из ведущих, более того, явно доминирующих политических сил — чрезвычайно важному процессу, характерному для империалистической стадии развития капитализма, заметно отразившемуся на его политико-правовой надстройке. А это уже логически предвосхищало, непосредственно создавало почву для развития политического бизнеса как определенной системы взаимоотношений крупных предпринимателей и государственной администрации, как широкомасштабной, в известной мере даже координируемой деятельности хозяев ведущих фирм и корпораций, осуществляемой открыто, на постоянной основе и преследующей цели, далеко выходящие за рамки обеспечения частных уступок и услуг.

Обращение к политике, активное участие в политической и государственной жизни имеет для бизнеса отнюдь не отвлеченное значение, оно связано с конкретной, прагматической задачей обеспечения для бизнеса максимально возможных экономических выгод. Разумеется, средства и методы реализации данной задачи далеко не всегда прямолинейны. Бизнесу не во всех случаях удается четко контролировать развитие событий и соответственно отдельные шаги правительства, так как на политической арене ему противостоит нередко значительная политическая сила — организованный в партии и профсоюзы пролетариат, не говоря уже о том, что сама буржуазия далеко не однородна: интересы отдельных ее групп и категорий зачастую не совпадают, что обусловливает хотя и неантагонистические, но нередко довольно острые внутриклассовые противоречия и столкновения. Потому-то буржуазии порой приходится идти окольными путями, мириться с некоторыми действиями правительства, ущемляющими интересы отдельных предпринимателей, но в конечном счете выгодными для буржуазии как класса в целом, обеспечивающими сохранение существующего строя. При этом вводимые буржуазным государством ограничения, как правило, лишь умножают усилия отдельных предпринимателей, которые стремятся к получению конкретных экономических выгод лично для себя.

В основе политизации бизнеса, таким образом, лежит корыстное, расчетливое стремление к использованию политических институтов для защиты конкретных экономических интересов, обеспечение благоприятных политических условий для деловой активности.

Защищая свои интересы на политической арене, предприниматели основную ставку, естественно, делают на деньги. Иначе говоря, предприниматели вкладывают в политику капитал. А капитал, в какой бы сфере он ни использовался, всегда жестко подчинен законам прибыли: вложение его возможно лишь там, тогда и постольку, где, когда и поскольку обеспечивается его прирост. Противное противоречило бы сущности капиталистической системы. Причем активность капитала, как известно, находится в прямой зависимости от нормы прибыли, о чем писал К. Маркс в «Капитале», процитировав слова английского публициста Т. Даунинга: «Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы»9.

Механизм функционирования буржуазных институтов власти, специфика его внутренних взаимосвязей подтверждают: политические инвестиции окупаются, более того, могут обеспечивать весьма высокие прибыли. «Капиталовложения в этой области, — отмечал бывший председатель финансовой комиссии американского сената Р. Лонг, — можно рассматривать как дарованный страждущему хлеб, который окупится в тысячекратном размере»10. Признание достаточно авторитетное: кому как ни руководителю финансовой комиссии лучше разбираться в таких вопросах. Данным обстоятельством в конечном счете и предопределилось интенсивное, широкомасштабное вторжение капитала в сферу политики, сопровождающееся привнесением сюда характерных для него форм и методов деятельности.

Осваиваемая бизнесом политика довольно быстро стала сама превращаться в одну из форм бизнеса, подчиняясь его законам, принося прибыли и дивиденды на осуществленные капиталовложения. Политизация бизнеса, таким образом, принимая уродливые, гипертрофированные, но неизбежные в условиях буржуазной действительности формы, дала толчок для развития нового самостоятельного направления в искусстве делать деньги — политического бизнеса. Судя по масштабам и значению (с точки зрения объема капитала, времени, людских ресурсов и т. д.), придаваемому соответствующей деятельности крупными фирмами и корпорациями всех без исключения ведущих современных капиталистических стран, политический бизнес сегодня прочно утвердился в числе других форм бизнеса.

В сравнении с его традиционными формами политический бизнес достаточно специфичен. Он не дает прямого, непосредственного прироста капитала Обеспечиваемые им дивиденды имеют весьма своеобразный характер — крупные государственные субсидии, кредиты, выгодные правительственные заказы, налоговые льготы и т. п. Но именно такими «дивидендами» в значительной мере предопределяется сегодня уровень деловой активности. Политический бизнес ориентирован на «производство» по мере возможности оптимальных условий для традиционных форм капиталистического производства и, таким образом, как любой бизнес, в конечном счете приводит, хотя и косвенно, к вполне конкретным, материально осязаемым, более того, достаточно эффективным результатам, которые выражаются в многомиллионных суммах прибыли. С точки зрения своего социально-политического, классового содержания такой бизнес, по сути дела, сводится к дополнительному перераспределению части национального дохода в пользу монополистического капитала, тем самым еще более обостряя социальные и политические антагонизмы капиталистического общества.

Эксплуатируя в данных целях государственную власть, прибегая к ее помощи и прикрываясь ею, когда им это выгодно, монополии вместе с тем стремятся не допустить ее чрезмерного усиления, избежать такой от нее зависимости, которая могла бы отразиться на их свободе действий. Не случайно поэтому политизация бизнеса развивается на основе достаточно одностороннего, что само по себе весьма показательно, принципа: «Больше бизнеса в правительстве, но меньше правительства в бизнесе». Конкретной тому иллюстрацией могут служить действия администрации Р. Рейгана в США или кабинета М. Тэтчер в Англии.

Как и для любого другого бизнеса, для политического бизнеса присущи частнопредпринимательская инициатива, жесточайшая конкурентная борьба, погоня за наиболее высокими прибылями, наиболее выгодным вложением капитала и даже своя своеобразная монополизация отдельных сфер и форм активности. Привносимое в сферу политической жизни с вторжением туда частного капитала, проецируемое на государственные и политические институты, все это, разумеется, не может не отражаться на функционировании данных институтов, дополнительно осложняя и без того достаточно запутанный и противоречивый механизм буржуазной государственной машины.

Внутренняя механика политического бизнеса четко прослеживается, например, в логике рассуждений одного из крупных американских бизнесменов, хозяина банка «Канзассити бэнк» А. Баркета: «Если я внесу деньги в избирательную кампанию кандидата в губернаторы штата, он станет моим приятелем, и я не вижу причину почему бы ему, когда он станет губернатором, не положить деньги из казны штата в мой банк»11. По сути дела, о том же идет речь в одном из решений Федерального конституционного суда ФРГ. Как свидетельствует «общеизвестный жизненный опыт, — констатирует суд, — политические денежные пожертвования осуществляются лишь из определенных интересов», всегда предполагая определенные «ответные услуги»12.

Стремление к получению таких «ответных услуг» подталкивает предпринимателей все активнее вкладывать деньги в политику, обзаводясь с их помощью «своими» людьми в важнейших звеньях государственного механизма. Подобного рода «вклады», как откровенно признают американские политологи М. Минц и Д. Коэн, «в действительности вовсе не вклады: они представляют собой капиталовложения в получение прав на управление правительством»13, или, говоря словами одного из неудачников президентских гонок 1980 года Дж. Коннелли, средством «манипулирования политикой правительства для удовлетворения интересов бизнеса»14. «Деньги покупают власть»15, — заключает западногерманский Федеральный конституционный суд, обобщая соответствующую деятельность бизнесменов. Данная оценка могла бы служить своеобразной формулой политического бизнеса, предельно точно передавая его сущность.

«Номенклатура» ответных услуг, на которые могут рассчитывать предприниматели, «покупая» власть, достаточно разнообразна, но все они в конечном счете предопределяются потребностями бизнеса, сводятся к тому, чтобы в той или иной форме оказывать ему содействие.

В обмен на деньги бизнесмены получают право оперативного и прямого доступа к законодательной власти. Крупные вклады в предвыборные кампании конгрессменов, разумеется, не означают, как признают и сами американские лоббисты, что они полностью контролируют законодателей, но двери конгрессменов, конечно же, для них открыты несколько шире, когда возникает потребность обратиться к законодателям с какой-нибудь просьбой.

Форма признания весьма типична: те, кто делает пожертвования в предвыборные фонды, формально претендуют лишь на некоторую признательность со стороны получателя, возможность обратиться к нему с той или иной просьбой. Фактически же во многих случаях крупные доноры, по сути дела, именно «владеют» законодателями, полностью контролируя их действия. Даже такой влиятельный американский сенатор, как У. Фулбрайт, в свое время возглавлявший сенатскую комиссию по иностранным делам, признавался, что «его не переизберут в родном штате Арканзасу если он будет биться головой о стенку могучего нефтяного блока»; и он действительно практически всегда поддерживал законопроекты, в принятии которых были заинтересованы нефтяные и газовые монополии.

Прямей доступ к влиятельным членам парламента позволяет предпринимателям ориентировать законодательство в выгодном для себя направлении, контролировать законодательный процесс, проталкивать «нужные» законопроекты, тормозить нежелательные, вносить при необходимости поправки и дополнения в рассматриваемые законодательным органом вопросы, нейтрализуя их возможный негативный эффект, и т. п. Бизнесмены получают возможность через своих лоббистов предъявлять иски в парламент и добиваться их положительного решения Они могут организовать, когда в этом возникает потребность, любое расследование, слушание в парламенте или, напротив, блокировать таковое в случае, если это противоречит их интересам. Одним из примеров тому может служить судьба «дела о рапсовом масле» в Италии в конце 70-х годов.

Несколько итальянских компаний, производящих пищевые продукты, с ведома отдельных членов правительства наладили выпуск новой разновидности масла с недопустимо высоким содержанием вредных для здоровья человека реагентов. Когда прибыльное мошенничество вскрылось и против компании было возбуждено уголовное дело, их хозяева, используя свои связи, добились его изъятия у органов юстиции и передачи в одну из парламентских комиссии, где оно впоследствии и было «похоронено». Механизм прямого доступа к законодателям, обеспеченный соответствующими предвыборными пожертвованиями, сработал безупречно…

Одна из важных ответных услуг, которую предприниматели получают в обмен на деньги, — доступ к информации. Последняя чрезвычайно важна при организации бизнеса. Она позволяет лучше и вернее ориентироваться в складывающейся обстановке, оперативнее принимать решения, а значит и получать ощутимые экономические выгоды, дополнительные прибыли. Информация может касаться планируемых инициатив самого законодательного органа, тем самым позволяя предпринимателям заранее мобилизовать имеющиеся возможности, наладить соответствующие контакты, организовать необходимое лобби, содействующее — в зависимости от характера конкретных законодательных инициатив — их успеху или поражению.

Чрезвычайно важное значение имеет информация о предполагаемых действиях администрации как на общенациональном, так и на местном уровне. В одних случаях это открывает путь к потенциальным контрактам с администрацией, не упустить которые стремится каждый бизнесмен, в других, когда шаги администрации связаны с возможными неблагоприятными последствиями, позволяет вовремя принять необходимые спасательные меры (срочно продать акции, сократить или вообще свернуть дело и т. п.). Всегда полезной бывает информация о действиях, а тем более о планах конкурирующих фирм и предприятий, которая по тем или иным каналам может оказаться у «своего» законодателя. Подобная разновидность услуг дешевле всего обходится для признательных получателей пожертвований и потому охотно и широко, зачастую по их собственной инициативе, предоставляется ими своим донорам.

Сравнительно недорого занявшим министерские кресла политическим и государственным деятелям обходится и такая разновидность ответных услуг, как раздача бизнесменам, оказывавшим этим деятелям наиболее активную и широкую финансовую поддержку во время выборов, государственных наград и присвоение почетных званий. Хотя непосредственно материальных выгод бизнесменам это и не дает, но с моральной, а порой и политической точек зрения имеет для них большое значение, поощряя к новым, еще более крупным пожертвованиям. Так, в Англии в опубликованном в январе 1984 года офисом премьер-министра очередном списке наград оказались включенными руководители 14 крупных компаний, каждая из которых «пожертвовала» за время правления консервативной партии в ее фонды по 90 тыс. ф. ст. Руководители этих компаний были награждены орденами и почетными званиями, причем семерым титул пожизненных пэров был пожалован незамедлительно, в том же году, когда делались взносы Один из награжденных, владелец газеты «Экспресс», всегда активно ратующей за тори, В. Мэтьюз, когда исполнилась его мечта и он, наконец, получил заветный титул, на радостях выписал консерваторам чек еще на 40 тыс. ф. ст.

Наконец, и это самое главное, полученные во время выборов пожертвования «отрабатываются» конкретными шагами или действиями в экономической области, что может осуществляться либо непосредственно в форме предоставления (или содействия в предоставлении) отдельных выгодных государственных контрактов, заказов, кредитов, льгот и т. п. тем фирмам и предприятиям, от имени которых делались крупные взносы в предвыборные фонды, либо, если речь идет о высших государственных должностях (глава государства, члены правительства), в виде определения общего экономического и политического курса, соответствующего интересам отдельных группировок национальной промышленности, тем или иным промышленным и финансовым магнатам.

О первой из названных форм можно говорить очень много: примерами соответствующих «услуг» буквально пестрит политическая практика всех буржуазных стран, особенно Соединенных Штатов. Так, американские молокопромышленные фирмы, вложив в свое время в фонд избирательной кампании Р. Никсона 2 млн. долл., впоследствии добились существенного повышения правительственных субсидий для молочной промышленности. Чикагская архитектурная фирма «Лестер Найт энд ассошиэйтс инк.», поддержав в ходе тех же выборов республиканцев взносом в 50 тыс долл., позже получила от администрации Никсона «в знак признательности» контракт на 1 млн. долл. Постоянные и крупные дотации в ходе избирательных кампаний со стороны нефтяных монополий, поддерживающих обе ведущие американские партии, обеспечивают им солидные прибыли при любой администрации. В 1980 году, например, демократы сделали им «подарок» в виде ликвидации (под предлогом «экономической необходимости») правительственного контроля над ценами на нефть и газ, в результате чего доходы монополий сразу же увеличились вдвое. В 1981 году республиканская администрация своей налоговой реформой обеспечила для «нефтяных баронов» возможность экономии в течение 10 лет свыше 30 млрд. долл.

Подобного рода «услуги», отвечая корыстным потребностям частного бизнеса, во многих случаях находятся в прямом противоречии с общенациональными интересами. Однако это не останавливает «представителей нации», которые связаны необходимостью «отработать» полученные авансы. Так, начиная с 1980 года республиканцы в угоду крупным корпорациям взяли курс на свертывание государственного регулирования в области защиты окружающей среды. Был снят запрет га проведение ряда работ, наносящих серьезный ущерб природе, разрешено использование для различных нужд земель, отведенных под заповедники, ослаблены требования по строительству очистных сооружений, предотвращению загрязнения водоемов и т. д. И без того явный недостаток соответствующих мер приводит к тому, что от отравлений и заражений людей на производстве в США ежегодно погибает до 100 тыс. человек, а около 400 тыс получают тяжелые увечья Но это мало интересует законодателей. Главное — те многомиллионные прибыли, которые в результате подобной «экономии» дополнительно получают фирмы и корпорации.

Америку захлестывает волна преступности. От вооруженных нападений с применением огнестрельного оружия в США с 1950 года погибло 800 тыс человек — больше, чем в ходе второй мировой войны и в послевоенный период; в настоящее время в стране, до сути дела, каждую минуту совершается вооруженное нападение, а каждые 23 минуты — убийство. Однако любая попытка законодательного ограничения производства и свободной продажи огнестрельного оружия в конгрессе проваливается. Солидные предвыборные пожертвования фирм, производящих оружие, обеспечивают интересы их бизнеса: созданный этими фирмами специальный комитет «Американцы — владельцы оружия» регулярно собирает и передает в избирательные фонды конгрессменов более 1 млн. долл.

В отдельных случаях, правда, крупные государственные льготы могут предоставляться и не га сугубо прагматической основе, исходя из прежних заслуг той или иней корпорации или более общих интересов господствующего класса. «Дивиденды» в подобных случаях также вполне осязаемы — предотвращение крупных потрясений экономической системы капитализма, и без того дестабилизированной: в выигрыше — буржуазия как класс в целом. Примерами в данном отношении могут служить крупные государственные кредиты, предоставленные га рубеже 80-х годов американской автомобильной корпорации «Крайслер», или отчаянные попытки западно-германского правительства спасти положение такого гиганта экономики, как «АЭГ-Телефункен».

Особой активностью на поприще политического бизнеса отличаются корпорации, связанные с военными ведомствами, производящие военную технику. Прибыли военного бизнеса, согласно, например, оценкам американского профессора М. Вайденбаума, на 70 %, а по другим источникам даже в 2–3 раза выше, чем в гражданских отраслях промышленности Данные корпорации, как правило, фигурируют в числе ведущих доноров, обеспечивающих финансовую базу избирательного процесса Только восемь ведущих подрядчиков американского министерства обороны с конца 70-х годов вложили в выборы свыше 2 млн. долл. Лидирующее место в этом списке занимает корпорация «Дженерал дайнэмикс», выделившая для указанных целей в общей сложности 500 тыс. долл.; пожертвования корпорации «Грумман» составили 338 тыс. долл. Руководство «Рокуэлл интернэшнл», пробивая в середине 70-х годов программ создания бомбардировщика В-1, истратило на это около 1,5 млн. долл.; для проталкивания программы новых стратегических ракет MX заинтересованные корпорации в 1982–1983 годах выделили более 1 млн. долл. Кроме того» каждая из основных военно-промышленных корпораций тратит на «обработку» конгрессменов посредством лоббистского аппарата ежегодно в среднем свыше 1,5 млн. долл. И игра, бесспорно, стоит свеч, с лихвой окупаясь крупными заказами.

Лишь на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы восьми ведущим корпорациям за последние десять лет было передано 23 млрд. долл., причем цифра эта, скорее всего, представляется заниженной На начало 80-х годов «Дженерал дайнэмико) имела контракт на восемь атомных подводных ракетоносцев «Трайдент» стоимостью 1,2 млрд. долл. каждый, а также на крылатые ракеты «Томагавк» (на сумму 96 млн, долл.) и истребители F-16; кроме того, «Дженерал дайнэмикс» — головней подрядчик проекта создания космического корабля многоразового использования «Шаттл», который обошелся в 10 млрд. долл. «Теннеко» строит ядерные авианосцы — каждый стоимостью 1,2 млрд долл. «Макдоннелл-Дуглас» разворачивает производство нового истребителя F-18, предполагаемая сумма контракта — 24 млрд. долл. «Рокуэлл интернэшнл» и «Боинг» добились, в числе прочих, права на участие в программе производства новых межконтинентальных баллистических ракет MX, минимальная стоимость программы — 25 млрд. долл (однако, по оценкам военных специалистов, строительство сверхзащищенных пусковых шахт для этих ракет, а также развертывание специальной противоракетной обороны потребует дополнительных капиталовложений порядка 12 млрд. долл.). Крупные прибыли монополиям обеспечило производство «Першингов-2» и крылатых ракет, уже размещаемых в Западной Европе. В реализации этого заказа принял) участие более 60 компаний, в том числе «Мартин-Мариетта» (головной подрядчик «Першингов-2», ее заказы только в 1982 г. составили 500 млн. долл.), «Дженерал дайнэмикс», «Юнайтед текнолоджиз» и др.

Форсированное наращивание ядерных вооружений поставило в начале 80-х годов на повестку дня вопрос о совершенствовании и модернизации системы управления и связи в стратегических ядерных силах — на данные цели в ближайшие пять лет предполагается выделить 18 млрд долл.

Огромные расходы связаны также с планируемой Пентагоном милитаризацией космоса. Вынашивая данную идею еще с конца 50-х годов, американское военное ведомство потратило на эти цели десятки миллиардов долларов. В последнее время усилия в данной области резко активизировались — ассигнования на военно-космические программы выросли с 6 млрд. долл. в 1981 году до 9 млрд. долл. в 1982 году; к 1988 году их предполагается довести до 14 млрд долл ежегодно (с учетом ассигнований НАСА, часть которых также идет на военные цели, соответствующая сумма расходов должна составить 20 млрд. долл.).

В январе 1984 года Рейган подписал специальную директиву № 119 о начале научно-исследовательских работ по созданию новых систем космического оружия. При этом лишь для «начала» данных работ предполагается выделить не менее 26 млрд долл. бюджетных средства Сообщая о подобных планам газета «Вашингтон пост» достаточно точно указывает на подлинных инициаторов этих планов, на те силы, которые за ними сто яг и проталкивают их в жизнь вопреки активным протестам мировой, в том числе и американской, общественности «Импульс в пользу президентской программы (милитаризации космоса. — В. Д.), — отмечается в газете, — исходит от аэрокосмических компаний, надеющихся урвать свою долю or 26 млрд долл., которые предусмотрено израсходовать»16. Однако это далеко не предел аппетита военно-промышленных корпораций, их перспективные планы простираются уже гораздо дальше. Общая оценочная стоимость разработки и создания новых систем космического оружия (лазерной техники, лучевого оружия, пучков заряженных частиц, средств перехвата и искусственных спутников с собственной системой защиты, нового поколения средств управления и контроля функционирования военных космических объектов и т. д.), объединенных в проект под названием «Высокий рубеж», достигает баснословной цифры 500 млрд. долл. Причем почти наверняка данная цифра с учетом новых достижений в военно-технической области в будущем будет «скорректирована» в сторону увеличения.

Наряду с освоением новых видов и систем оружия Пентагон активно модернизирует и традиционные вооружения. При этом переход к более совершенной военной технике, как правило, сопровождается ее многократным удорожанием (чем, собственно, и объясняется большая заинтересованность военно-промышленного комплекса в постоянной модернизации вооружений). Так, новый танк М-1 стоит 2,7 млн. долл., или втрое больше заменяемой им модели М-60. Новый бронетранспортер «Бредли» по своей стоимости (1,9 млн. долл. за каждую машину) в 24 раза дороже прежней модели. Новый палубный истребитель ВМС F-14 (44 млн. долл. каждый самолет) почти в 15 раз дороже снимаемого с производства истребителя F-4. Модернизация бомбардировщика В-1 привела более чем к двукратному его удорожанию (до 280 млн. долл.) за каждый самолет.

При этом необходимо учитывать, что крупные, стабильно возрастающие заказы для корпораций, производящих военную технику, — лишь одна сторона вопроса Помимо этого данные корпорации пользуются крупнейшими налоговыми льготами: нередко они выплачивают в государственный бюджет налоги только в 18 % и даже 10 % от получаемой ими прибыли при официальном уровне налогообложения корпораций, составляющем в среднем 46 % от получаемой прибыли.

Все это в сумме обеспечивает военно-промышленным корпорациям баснословно высокие, и притом ежегодно еще более увеличивающиеся, прибыли Так, прибыли компании «Дженерал дайнэмикс» в 1983 году увеличились почти в 2 раза и составили около 290 млн. долл.; прибыли компании «Дженерал электрик» в 1983 году увеличились на 400 млн. долл. и в общей сумме превысили 2 млрд долл; примерно таков же размер прибылей «Боинг компани». В целом же монополии, производящие авиаракетную технику, в 1983 году внутри страны и за рубежом сорвали солидный куш в 71 млрд. долл.; в 1984 году данная цифра увеличилась еще на 10 млрд. долл.

О том, сколь непосредственно политические инвестиции (пожертвования в предвыборные фонды) связаны с прибыльными правительственными контрактами, может свидетельствовать следующий пример. Р. Рейган, выходец из штата Калифорния был избран в 1980 году на пост президента благодаря щедрей материальной поддержке прежде всего военно-промышленных корпораций Калифорнии, и уже в 1981 году военные закупки Пентагона в Калифорнии составили 16,9 млрд долл., более чем в 2 раза превысив соответствующие показатели по любому другому штату. В 1982 году доля Калифорнии в военных заказах Пентагона в целом достигла 22 %, а в ближайшее пятилетие она составит 30 %. По этому поводу западногерманский журнал «Шпигель» в одной из своих статей под весьма красноречивым названием «Америка находится в Калифорнии» прямо констатирует, что с приходом Рейгага в Белом доме воцарился «могущественный ансамбль по калифорнизации Америки».

Масштабы указанных контрактов и предоставляемых государственных льготу собственно, выходят за рамки отдельных «услуг». Ими в значительной мере предопределяется уже общий экономический и, разумеется, политический курс правительства; происходит, как отмечает сама американская печать, своеобразная «пентагонизация» политики Белого дома. Данный процесс заметно облегчается благодаря широкому представительству на Капитолийском холме бывших военнослужащих. Так, в 1984 году 69 сенаторов, то есть около 70 % общего числа, являлись в прошлом кадровыми военными. Научный сотрудник совета по экономическим приоритетам Г. Адамс в книге «Железный треугольник» детально анализирует внутренний механизм взаимосвязей между военно-промышленными корпорациями, Пентагоном и конгрессом: «Переплетение связей внутри «железного треугольника», непрерывный поток кадров, ресурсов, информации и влияния в его недрах создают общность интересов, при которой становится почти невозможно точно сказать, кто кого контролирует. Со временем члены «железного треугольника» полностью отождествляют сваи корыстные интересы с интересами нации»17. Тут, пожалуй, следует уточнить, что отождествление интересов произошло с самого начала их сотрудничества.

Четкую и выразительную характеристику сложившегося в современной Америке механизма дал известный американский общественный деятель и экономист Дж. Гэлбрейт, подчеркнувший, что «это…весьма извращенное управление военно-промышленного комплекса самим военно-промышленным комплексом в интересах того же военно-промышленного комплекса».

Закономерным и неизбежным результатом такой системы управления являются нарастающие темпы увеличения военных расходов. Действия рейгановской администрации могут служить наглядным тому подтверждением. Военный бюджет поднят ею с 171,2 млрд. долл. в 1981 году до 280 млрд. долл. в 1984 году, что составляет ежегодный прирост в 12–14 %. В 1985 году реальные военные расходы планируется довести до 322,9 млрд. долл., а к 1989 году — до 464,3 млрд. долл.; общие же затраты на военные цели в 1985–1989 годах должны составить 2 триллиона долл. Это означает, что каждая американская семья должна выложить в бездонный карман Пентагона свыше 20 тыс. долл. По признанию директора административно-бюджетного управления Д. Стокмэна, влияние «железного треугольника» в Белом доме столь высоко, что сокращение военных расходов даже при очень большом желании оказывается практически невозможным.

Неудивительна в данной связи жесткость, с которой в современной Америке урезаются расходы на социальные нужды, принявшая, по словам Генерального секретаря Коммунистической партии США Гэса Холла, характер подлинной «войны крупного капитала в союзе с Рейганом против народа»: бюджетной гильотиной затронуто в общей сложности до 250 различных социальных программ» в том числе пособия по безработице, социальное обеспечение по старости, компенсация в случае нетрудоспособности, дотации на медицинскую помощь, поддержка лиц с низкими доходами, а также студентов из малообеспеченных семей и т. д. Социальные ассигнования сокращены в 1981 году на 35,2 млрд. долл., в 1982 году — вновь почти на столько же. В сумме же за четыре года пребывания администрации Рейгана у власти общая «экономия» на соответствующих бюджетных статьях составила более 200 млрд. долл., а в целом расходы на социальные нужды сведены в настоящее время к небывало низкому в сравнении с предыдущим историческим периодом уровню.

Прямым следствием отмеченных бюджетных сокращений явилось серьезное ухудшение материального положения широких масс населения. В целом уровень жизни американских граждан за годы правления рейгановской администрации снизился более чем на 20 %. Реальная заработная плата рабочих и служащих в США в 1982 году, например, стала на 11 % ниже, чем. в 1978 году, а число неимущих за последние четыре года увеличилось на 5 млн. человек, то есть ниже официальной черты бедности теперь проживает свыше 15 % населения, или каждый седьмой американец, что является самым высоким уровнем бедности за период конца 60 — начала 80-х годов. Заметно обострилась проблема безработицы, охватывающей сегодня почти 9 млн. человек, не считая миллионы «лишних людей», не учтенных официальной статистикой. Прямым следствием проводимой рейгановской администрацией политики является и то, что в настоящее время 44 млн. американских граждан постоянно недоедают, а 3 млн. не имеют собственной крыши над головой. Другими словами, сущность экономического курса так называемой «рейганомики» сводится к тому, чтобы переложить бремя, связанное с гонкой вооружений и с попытками восстановления утраченных экономических позиций США в капиталистическом мире, на плечи народных масс. Этого, впрочем, не отрицают и сами видные американские политические деятели. «Ружье рейгановской несправедливости имеет два ствола: нищету и безработицу», — признавал, в частности, спикер палаты представителей конгресса США Т. О’Нил.

Аналогичная картина наблюдается в других буржуазных странах. Рецепты «рейганомики» лежат в основе экономического и политического курса английских консерваторов. По примеру своего старшего партнера правительство Англии активно наращивает военные расходы: за пять лет (со времени прихода к власти консерваторов в 1979 г.) военные расходы возросли почти в 2 раза и превышают в настоящее время 16 млрд. ф. ст., то есть достигают 5,3 % валового национального продукта. Это означает, что Англия тратит на вооружение значительно больше средств, чем любая западноевропейская страна как в абсолютном выражении, так и в пересчете на единицу населения. Однако на 1984/85 бюджетный год запланировано дальнейшее увеличение военных ассигнований — более 17 млрд. ф. ст.

Только закупка американских ракет «Трайдент» обойдется британским налогоплательщикам, как предполагалось первоначально, в 8,7 млрд. ф. ст. В марте 1984 года данную цифру, правда, пришлось несколько «скорректировать», разумеется, в сторону увеличения, так что в настоящее время она достигает уже 9,4 млрд. ф. ст. Другими словами, каждый год лишь на ракеты «Трайдент» правительством расходуются суммы, которые дали бы возможность предоставить работу 20 тыс. учителей, 2 тыс. медсестер и увеличить пособия семьям безработных. Рост расходов на военные цели автоматически приводит к сокращению ассигнований на социальные нужды: только в 1982/83 финансовом году такие сокращения составили 5 млрд. ф. ст. Параллельно в том же году частные компании получили освобождение от налогов на сумму около 13 млрд. ф. ст. В целом доля частных компаний в общей массе налоговых поступлений в государственную казну сократилась за последнее десятилетие (с 1973 по 1983 г.) с 10,1 до 4,5 %; налоги же с рабочих и служащих за период правления тори увеличились с 12 до 14,2 % общей суммы налоговых поступлений.

Щедрые подачки монополий предопределили широкую денационализацию, проводимую правительством М. Тэтчер: в частные руки переданы, например, аэрокосмическая промышленность и нефтепромыслы в Северном море; на очереди — крупнейшие аэропорты страны, государственная телефонная служба, судоверфи, предприятия сталелитейной промышленности, машиностроительная компания «Бритиш Лейленд» и др. Все это объективно ставит под угрозу ликвидации сотни тысяч рабочих мест, одновременно серьезно подрывая позиции государственного сектора в экономике (на 1984/85 бюджетный год правительственные ассигнования государственному сектору вновь были сокращены на сумму в 2,75 млрд. ф. ст.).

По подсчетам английских экономистов, в результате намеченных правительством планов в частные руки должно перейти до 80 % всех секторов промышленности, находящихся пока в собственности государства (включая электрокомпании, шахты, железные дороги и почтовую службу). При этом обращает на себя внимание, что денационализации подлежат нередко весьма прибыльные предприятия. Так, ежегодные доходы ведущих английских аэропортов составляют 35 млн. ф. ст., прибыли Британской национальной нефтяной корпорации — 309 млн. ф. ст., а Британской газовой корпорации — 380 млн. ф. ст. Теперь эти прибыли потекут в сейфы частных корпораций — их политические инвестиции окупились в многократном размере. Общие прибыли английских монополий, согласно официальным данным, только за первую половину 1983 года подскочили на 20 %. Еще более значительный прирост — до 32 % — ожидается в 1984 году.

Оборотная же сторона медали — серьезное ухудшение материального положения широких масс трудящихся. Так, если в 1979 году к категории низкооплачиваемых принадлежал каждый десятый британец, то теперь — каждый шестой. Число граждан, живущих у официальной черты бедности или ниже ее, возросло на 2,5 млн. Существенно повысились цены на предметы первой необходимости. Ну и, конечно же, резко обострилась проблема безработицы: результатом правления тори явилось ее фактически трехкратное увеличение.

Подобная картина наблюдается и в ФРГ, где пришедшее в конце 1982 года к власти правительство христианских демократов сразу взяло жесткий курс на прекращение «разбазаривания» бюджета на социальные нужды: за первые полтора года своего правления оно добилось «экономии» на соответствующих статьях 11,5 млрд. марок, а военные расходы, конечно же, стали нарастать ускоренными темпами, составив в государственном бюджете 1984 года около 48 млрд. марок (с учетом скрытых ассигнований на военные нужды общая сумма соответствующих затрат достигает в настоящее время 80 млрд. марок). Это означает, что каждая западногерманская семья выложит на военные цели в виде государственных налогов и различных поборов до 5 тыс. марок. Одновременно в ФРГ были существенно расширены льготы для крупного бизнеса: только благодаря налоговым поблажкам частные фирмы и корпорации получат в 1984 году «подарок» в сумме 3,5 млрд. марок; кроме того, около 13 млрд. марок предполагается передать из государственной казны в сейфы частных предпринимателей под видом различного рода субсидий, надбавок и возмещений.

Фактически то же самое происходит сейчас и в Японии, где контролируемое ЛДП консервативное правительство обеспечило ежегодное увеличение расходов на военные цели на 6–7 %, доведя их до беспрецедентной в условиях мирного времени суммы — 2,9 триллиона иен, одновременно проводя сокращения ассигнований в социальной области, а также в целом ряде других стран капиталистического мира. Иначе говоря, речь идет о типичном, широко распространенном в условиях буржуазного общества явлении.

Политический бизнес не сводится, однако, только к одностороннему воздействию корпораций на государственный механизм. Это не улица с односторонним движением. Представляя собой сложное многоплановое явление, он характеризуется наличием разветвленной системы как прямых, так и обратных связей. Другими словами, политический бизнес выгоден не только частному капиталу, вкладывающему деньги в политику, но и самим политикам — членам правительства, парламентариям, партийным боссам — тем, кому эти деньги адресуются. Между бизнесменами и политиками складывается своеобразное «разделение труда», механизм которого достаточно четко изложил американский сенатор А. Пенроуз. «Я верю в разделение труда, — заявил он во время одной из встреч с представителями делового мира. — Вы посылаете нас в конгресс. Мы принимаем законы, которые позволяют вам делать деньги. Из полученных прибылей вы вносите деньги в наши избирательные фонды, чтобы опять отправить нас в конгресс для принятия законов, которые позволят вам делать еще больше денег» 18.

Предприниматели заинтересованы в приросте капитала. И чем выше у них уверенность в таком приросте, тем охотнее и во все большем объеме они вносят деньги на политические цели. Буржуазные политики, со своей стороны, делают свой бизнес на политике, обменивая имеющийся в их распоряжении «капитал» — политическую и административную власть, контроль над важными рычагами подготовки и принятия основных государственных решений — на деньги предпринимателей. Схему их бизнеса, продолжая логику рассуждений американского сенатора, можно представить в следующем виде: используя свое положение на политической арене, всемерно содействовать удовлетворению интересов крупных бизнесменов, помогать делать им как можно больше денег, с тем чтобы впоследствии, опираясь на эти деньги, сохранить, а при возможности еще более упрочить свое положение на политической арене. Наглядной тому иллюстрацией могут являться результаты опроса воротил большого бизнеса в США, проведенного институтом Гэллапа совместно с газетой «Уоллстрит джорнэл» в начале 1984 года — года президентских выборов: девять из десяти управляющих американскими корпорациями высказались за переизбрание Рейгана на пост президента. Позиция их объяснялась просто: «Администрация весьма благосклонно относится к бизнесу», — констатировал один из опрошенных. Достаточно отметить, что благодаря курсу рейгановской администрации общие прибыли корпораций в 1983 году значительно возросли, достигнув рекордного за всю историю уровня.

То же самое подтвердилось и результатами более широкого зондажа общественного мнения, проведенного летом 1984 года службой Дардена: отношение американцев к Рейгану и проводимому его администрацией курсу прямо предопределяется социальным положением и уровнем материальной обеспеченности граждан. Так, среди тех слоев населения, чей доход ниже 10 тыс. долл. в год, Рейган, согласно результатам опроса, проигрывал кандидату демократической партии в соотношении 38:56. Среди людей с уровнем дохода от 10 тыс. до 15 тыс долл. соответствующее соотношение составляло 43:52 не в пользу Рейгана. Зато в группе лиц с доходами от 15 тыс. до 25 тыс. долл. Рейган обгонял претендента от демократической партии в соотношении 56:35; среди лиц с доходами от 25 тыс до 40 тыс. долл. — в соотношении 72:24 и среди лиц с доходами свыше 40 тыс. долл. в год — в соотношении 80:16. Среди лиц с более высокими доходами опрос даже не проводился, так как совершенно очевидно, что они практически полностью поддерживают Рейгана Приведенные данные интересны четкостью прослеживающейся в них тенденции.

Помогая предпринимателям в получении максимальных прибылей, политические и государственные деятели, таким образом, в конечном счете «работают» прежде всего на самих себя: часть этих прибылей используется ими, во-первых, для того, чтобы делать свою политическую карьеру, и, во-вторых, в целях прямого личного обогащения. Возможности последнего, разумеется, ограниченны «Богатство более часто служит путем к политическому влиянию, — отмечает американский политолог Дж. Бенсон, — нежели политическая служба — путем к богатству»19. И все же это фактор немаловажный, особенно если речь идет не о рядовых сотрудниках, а о политической элите.

В рамках политического бизнеса буржуазные политики отнюдь не ограничиваются ролью сугубо пассивной стороны — получателей пожертвований. Они активно добиваются их увеличения, изыскивая новые формы и методы воздействия на предпринимателей с целью выуживания более щедрых взносов, не останавливаясь и перед прямым вымогательством, — бизнес есть бизнес, тем более в условиях буржуазной, частнопредпринимательской действительности. При этом та же самая политическая и административная власть, посредством которой обеспечиваются «ответные услуги» предпринимателям, может эффективно использоваться и во вред частному предпринимательству, в качестве своего рода репрессивных мер в отношении несговорчивых бизнесменов. Так, в ходе президентских выборов 1974 года во Франции глава одной из крупных компаний, производящих электронное оборудование, не ответил на предложение сделать взнос в размере 50 тыс. франков в фонд партии, поддерживавшей В. Жискар д’Эстэна. Вскоре после этого — когда выборы прошли и данная партия оказалась у власти — у компании, по словам газеты «Монд», «начались неприятности», серьезно отразившиеся на возможностях ее деловой активности; сам же президент — генеральный директор компании в конце концов потерял свой пост. Подобным образом отказ нью-йоркской фирмы «Килхэм, Бидер энд Чу компани» в 1972 году внести определенную сумму в фонд избирательной кампании республиканской партии повлек за собой срыв подписания крупного контракта с данной фирмой стоимостью в 500 тыс. долл., который был уже предварительно согласован и утвержден. Аналогичные примеры подтверждают тесную взаимозависимость обеих сторон, связанных с политическим бизнесом. Впрочем, эти примеры являются, скорее, исключением, чем правилом: в подавляющем большинстве случаев взаимная заинтересованность обусловливает согласованность и слаженность действий между предпринимателями и политиками.

В числе «дивидендов», получаемых благодаря политическому бизнесу буржуазными министрами и законодателями, немаловажное значение имеет возможность получить за оказанные частному капиталу услуги выгодные места в управленческом аппарате крупнейших фирм и корпораций. Политический бизнес, таким образом, представляет собой для политиков одну из форм приобщения к деловому миру, своеобразный трамплин в предприниматели, а порой — даже в миллионеры. В этом — еще один секрет большой заинтересованности партийных боссов и государственных деятелей в тесном сотрудничестве с частным капиталом.

Практика перемещений кадров из политической сферы в частнопредпринимательскую и обратно приобрела сегодня широкие масштабы в США, Англии, ФРГ, Японии и во многих других капиталистических странах. Любопытен и показателен в данном отношении обзор, опубликованный американским журналом «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», где прослеживается судьба более 20 высокопоставленных деятелей администрации демократов в США после очередной смены правительственной команды в 1980 году.

По данным журнала, все они после выхода в отставку с государственной службы занимали солидное положение в деловом мире, располагая официальными доходами в среднем от 300 тыс. долл. в год и более, то есть многократно превышающими их средние официальные заработки в государственном аппарате. Бывший специальный посол США на Ближнем Востоке Р. Страус, например, теперь занимается нефтяным бизнесом, банковским делом, а также владеет собственной юридической фирмой; его ежегодные доходы превышают 1 млн. долл. Б. Лэнс, в свое время вынужденный из-за финансовых махинаций оставить пост директора административно-бюджетного управления, вновь контролирует главный банк штата Джорджия, его состояние с тех пор удвоилось и превышает уже 4 млн. долл. Занимавший пост государственного секретаря Э. Маски, чья зарплата прежде составляла 69,3 тыс. долл. в год, в настоящее время получает 750 тыс. долл. ежегодно, являясь совладельцем крупнейшей юридической фирмы. Дж. Шлесинджер, возглавлявший министерство энергетики, теперь является старшим консультантом компании «Леман бразерс». Сотрудниками «мозговых центров» военно-промышленных корпораций стали бывшие министр обороны Г. Браун, помощник президента по национальной безопасности 3. Бжезинский и др. Обмен кадрами между Пентагоном и военной промышленностью происходит особенно интенсивно. Так, в 50-е годы здесь «осело» свыше тысячи отставных военнослужащих высокого ранга, в 60-е — их число увеличилось вдвое, а в 70-е годы аналогичный показатель только по восьми ведущим военно-промышленным корпорациям превысил 2 тыс. человек.

В Японии аналогичная практика кадровых перестановок, обеспечивающая частному капиталу изрядную выгоду, даже получила специальное название в чисто восточном стиле — «амакудари», или «сошествие с небес». Так говорят о высокопоставленных государственных чиновниках, переходящих на службу в частные корпорации. Непрерывно увеличиваясь, подобные перестановки в начале 80-х годов достигли порядка 250 за год (по некоторым данным, эта официальная цифра представляется заниженной примерно в 10 раз). Наибольшим «спросом» со стороны частного бизнеса пользуются чиновники, имевшие отношение к военным поставкам, а также со связями в министерствах финансов, сельского хозяйства и особенно строительства. Последние составляют около четверти всех «снизошедших», и не случайно: махинации со строительными подрядами и контрактами, заключаемыми между частными фирмами и органами, ведающими общественными работами, обеспечивают самые высокие прибыли. Тесная связь между правительственными и деловыми кругами обусловила появление в политическом лексиконе страны еще одного специфического термина — «всеяпонская корпорация», — весьма удачного, точно передающего сущность государственно-монополистической системы производства и управления — внутреннее единство государственных и частных институтов, поставленных на службу интересам крупного бизнеса.

Разумеется, параллельно наблюдается и встречное движение: перемещение управленческих кадров из частного сектора, из делового мира в государственный аппарат. При этом важна не столько материальная выгода (официальные доходы государственных чиновников, как правило, ниже, чем в сфере частного бизнеса), сколько стремление получить престижное назначение. Показательно в данном отношении «распределение» ведущих дипломатических постов в США после прихода к власти Р. Рейгана: во многих случаях такие посты достались людям, чуть ли не единственной заслугой которых, как отмечала американская печать, было то, что они оказали финансовую помощь избирательной кампании президента. Так, послом США в Австралии был назначен торговец «кадиллаками» Р. Нисен, послом в Финляндии стал крупный фермер из штата Айдахо К. Ниборн, послом в Канаде — глава одной из чикагских страховых компаний П. Робинсон, послом в Италии — нью-йоркский юрист М. Рабб, послом в Австрии — бывший административный помощник Р. Рейгана по избирательной кампании Хелен фон Да мм, послом в Англии — наследник владельца крупной фирмы «Джонсон Уэкс» Дж. Луис и т. д. Всего, по данным Ассоциации американских дипломатов, из 119 человек, назначенных Рейганом главами дипломатических представительств США за рубежом, 41 % — люди, не служившие в государственном департаменте и зачастую не имеющие опыта работы в области внешней политики (при президенте Дж. Картере эта цифра равнялась 27 %).

Масштабы и интенсивность взаимного обмена кадрами между бизнесом и администрацией в последнее время стали столь высокими, что в его орбиту начали втягиваться непосредственно крупные представители делового мира, сами миллионеры. Это уже нечто принципиально новое в политико-правовой практике буржуазных стран. Традиционная тактика миллионеров — дирижировать политическим процессом, оставаясь «за кулисами», — в современных условиях дополняется их прямым участием в деятельности правительства. Выигрыш с точки зрения интересов политического бизнеса очевиден: минуя посредников, миллионеры-министры напрямик обслуживают себя же, миллионеров-предпринимателей, выгодными государственными заказами, подгоняя общую политику государства по меркам потребностей своего основного бизнеса. И хотя данное явление еще не приняло массового характера, однако персональный состав рейгановской администрации в США, сформированной в 1980 году, весьма симптоматичен.

В книге «Правящий класс Рейгана: портреты ста высших должностных лиц президента»20 американские журналисты Р. Браунстайн и Н. Истон приходят к выводу, что каждый четвертый в «президентской сотне» — миллионер. Министр финансов Д. Риган, личное состояние которого, согласно его собственным оценкам, составляет 1,5 млн. долл.[1], например, в прошлом — член директорских советов многих ведущих корпораций, глава брокерской фирмы с Уолл-стрита «Меррилл Ленч энд компани»; министр торговли М. Болдридж (личное состояние — 1,3 млн. долл.) — также с Уоллстрита, владелец фирмы «Сковилл инкорпорейтед»; А. Хейг, первоначально занимавший пост государственного секретаря, — кадровый военный, позже — президент гигантской «Юнайтед текнолоджиз корпорейшн», специализирующейся на военных заказах; Дж. Шульц (личный капитал— 1,8 млн. долл.), сменивший А. Хейга на посту государственного секретаря, — президент одного из ведущих американских концернов «Бектел», связанного с военным бизнесом и имеющего подряды более чем в 40 странах мира. Данный концерн представлен в правительстве еще двумя своими бывшими высокопоставленными сотрудниками — министром обороны К. Уайнбергером (состояние — 1,5 млн. долл.) и заместителем министра энергетики, ведающим производством ядерного оружия, К. Дэвисом. В защите интересов нефтяного бизнеса кровно заинтересованы министр юстиции У. Смит, впоследствии, правда, смещенный с этого поста (личный капитал — 1,9 млн. долл), министр энергетики Дж. Эдвардс, директор административно-бюджетного управления Д. Стокмэн и некоторые другие, являющиеся крупными акционерами компаний, связанных с добычей, переработкой, перевозкой нефти, производящих нефтяное оборудование и т. п.

«Нынешнее правительство является не только исполнительным комитетом класса капиталистов, но и представляет собой не что иное, как монополистический капитал, находящийся непосредственно у власти, — констатирует, анализируя состав администрации республиканцев, сан-францисская газета «Пиплз уорлд». — …Видимо, правящие круги Соединенных Штатов теперь уже не удовлетворяются тем, что на верхушке власти находятся их агенты из политических партий. Они не доверяют никому, кроме самих себя, в деле проведения нужной им политики»21.

Аналогичная картина наблюдается и в Англии. По мнению английского исследователя Дж. Росса, консервативная партия и ее лидеры связаны с денежным мешком даже еще более тесными узами, чем обе буржуазные партии в США. Подтверждением тому может служить состав кабинета тори, сформированного после выборов 1979 года: 71 % его членов — бывшие директора солидных фирм и корпораций; 14 % — крупные землевладельцы; 86 % членов данного кабинета окончили привилегированные частные школы, куда могут послать своих детей не просто богатые, но лишь очень состоятельные родители. То же самое можно сказать и о парламентской фракции консерваторов: 46,6 % ее состава — предприниматели, свыше 24 % — юристы и финансовые консультанты, то есть люди, имеющие самое непосредственное отношение к бизнесу.

Кабинет, сформированный консервативной партией после досрочных парламентских выборов 1983 года, практически ни в чем в данном отношении не изменился. Министр образования и науки К. Джозеф до 1979 года был директором нескольких фирм одновременно, а его семья владеет акциями на сумму 500 тыс. ф. ст. в гигантской строительной компании «Бовис». Министр обороны М. Хезлтайн — крупный бизнесмен, сколотивший состояние на операциях недвижимостью и в издательском деле. Еще 12 лет назад его акции лишь в фирме «Хеймаркет траст» составляли сумму в 600 тыс. ф. ст. Министр энергетики П. Уокер до перехода в государственный аппарат занимал директорские посты в 18 компаниях и т. д и т. п.

Не менее показательна и политико-правовая практика Японии: и здесь члены правительства кровными узами связаны с миром бизнеса, с миром наживы, обладают многомиллионными состояниями. Так, согласно опубликованным в 1984 году сведениям, самый богатый человек в кабинете Накасонэ — государственный министр, ответственный за экономическое планирование, Комото, состояние которого, по оценке западногерманской газеты «Зюддойче цайтунг», составляет 56 млн. западногерманских марок. Министр внешней торговли и промышленности Оконоги владеет состоянием в 31 млн. марок, министр труда Сакамото — в 16 млн. марок, а министр иностранных дел Абэ — почти в 8 млн. марок. Состояние самого премьер-министра Японии Накасонэ газета оценивает в 7 млн. западногерманских марок.

Стимулируемое политическим бизнесом, вытекающее одновременно и из его потребностей и из его результатов встречное перемещение управленческих кадров приводит к становлению личной унии олигархии государственной и олигархии финансово-промышленной. Последнее существенно облегчает (благодаря личным контактам, связям, влиянию, нередко одновременно политического и экономического характера в одном лице, разнообразию каналов и источников информации и т. п.) функциональное взаимодействие государственных и частных институтов, мобилизуемых в целях максимального удовлетворения потребностей монополистического капитала, порождая нарастающие темпы развития политического бизнеса. Подтверждением тому могут служить заметные изменения в политической и государственно-правовой практике ведущих стран капиталистического мира в послевоенный период.

Разрозненные, эпизодические действия отдельных фирм и корпораций на политической арене, ограниченные по своим масштабам и осуществляемые зачастую в скрытых, негласных формах, ориентированные прежде всего на получение конкретных, частных поблажек и услуг, вылились сегодня в широкомасштабную, в известной мере даже координируемую деятельность, осуществляемую открыто и на постоянной основе. Цель этой деятельности уже не столько частные уступки (они, конечно, также не исключаются), сколько жесткое «привязывание» конкретного правительственного курса к определенным, сегодняшним, потребностям ведущих фирм и корпораций, выражающееся в шагах в области бюджетной политики, налоговых мероприятий, политики государственных займов и инвестиций, основных внутри- и внешнеполитических установках и т. п. Таким образом, политический бизнес принял в настоящее время характер определенной системы, располагающей в известной мере и своей институционной структурой (например, комитеты политических действий в Соединенных Штатах), и специфической правовой базой, то есть в некотором роде институциализировался. Это не могло не затронуть функционирование всех звеньев политико-правовой надстройки буржуазного общества и в первую очередь государственных институтов.

Отмеченные изменения имеют двоякое значение. С одной стороны, они содействуют дальнейшему сужению социальной базы империалистического государства, служат дополнительным инструментом, который, в числе прочих, используется монополистическим капиталом для обеспечения своего всеобъемлющего и безраздельного контроля над различными областями общественно-политической и государственной жизни. «Наибольшие ограничения на сферу политики накладывает контроль национальной экономики корпорациями, — признает, оценивая современное положение вещей, американский политолог Дж. Помпер. — Они, а не правительство или избиратели, принимают главные экономические решения»22. Помпер едва бы исказил картину, если бы распространил свою оценку и на политические решения.

С другой стороны, и этот аспект в данном случае представляет особый интерес, развитие политического бизнеса обусловливает непрерывное увеличение политических инвестиций, а значит, и общий прирост денежной массы, задействованной в сфере политики. При этом бросается в глаза резкое увеличение темпов такого прироста в 60—70-е годы — период заметной активизации бизнеса на политике, становления его институционной и правовой базы. В результате объем «политических денег» в сравнительно короткие исторические сроки увеличился многократно. А это, в свою очередь, содействовало общему возрастанию значения денег в политической и государственной жизни буржуазных стран, порождая связанные с этим серьезные политические и социальные проблемы.

В числе последних — нарастающая гонка вооружений. Слияние интересов военно-промышленного комплекса и государственной администрации приводит к активной милитаризации экономической жизни, что, в свою очередь, обусловливает неравномерность развития отдельных отраслей промышленного производства, порождает хронические бюджетные дефициты, приводящие к росту государственного долга, усилению инфляции и безработицы, то есть дестабилизирует экономику стран капиталистического мира в целом, подхлестывая и углубляя циклические кризисные спады, осложняя и затягивая периоды выхода из очередных кризисов. Наглядным тому подтверждением может служить, в частности, современное состояние экономики США.

Прямым следствием роста военных расходов в Соединенных Штатах явилось небывалое увеличение дефицита федерального бюджета: в 1982 году он достиг 97 млрд. долл., в 1983-м— 160 млрд. долл., а на 1984 финансовый год предсказывается уже рекордная цифра — почти 200 млрд. долл. Одновременно значительно возрос общий размер государственного долга США: весной 1984 года он вышел за критическую отметку в 1 триллион 490 млрд. долл., в связи с чем конгрессу пришлось срочно санкционировать повышение его допустимого «потолка» еще на 30 млрд. долл. Представление о такой сумме может дать броское сравнение Р. Рейгана, использованное им в свое время при критике итогов деятельности администрации Дж. Картера: если сложить государственный долг страны в виде стопы 1000-долларовых банкнот, то вырастет гора высотой свыше 107 км (тогда, правда, долг еще только приближался к 1 триллиону долл.).

Другими словами, все, что сегодня создается и потребляется в США, обеспечивается за счет кредитов, которые придется впоследствии выплачивать (а выплата одних лишь процентов по кредитам сегодня уже составляет сумму около 110 млрд. долл.). Подобное положение, по мнению самих же авторитетных американских экономистов, не может не оказывать разрушающего воздействия на экономику, что в конечном счете неизбежно отразится на устойчивости доллара, вызвав серьезные потрясения всей валютно-финансовой и экономической системы капиталистического мира.

Кроме того, прямым следствием нарастающей активности военно-промышленного комплекса в политической жизни является усиление наступления на гражданские права и свободы, ограничение деятельности профсоюзов, эрозия института личных прав и свобод, подрыв и фальсификация традиционных институтов представительной демократии. Обращая внимание на данный аспект проблемы, известный американский журналист Р. Даггер в книге «О Рейгане — человеке и президенте»23 прямо, например, констатирует, что «ни один из президентов так открыто не объявлял о своем союзе с монополиями»24. А все более откровенная ставка на силу лишь углубляет кризис социально-политической надстройки капитализма, приводит к усилению неустойчивости буржуазных институтов власти в целом.

Отмечая известную интернационализацию последствий активного использования денег в политической сфере, их воздействие на внешнюю политику капиталистических стран, следует иметь в виду следующее. Во-первых, перенесение реакционной практики внутри страны на международную арену, осуществляемое, в частности в США, навязывание миру «маккартизма» в международных масштабах. При этом дело не ограничивается просто провозглашением «крестовых походов» против коммунизма, развязыванием психологической войны против СССР, других стран социалистического содружества, оно доходит до прямых жандармских акций, откровенной физической расправы с теми, кто не подчиняется диктату монополий. Достаточно вспомнить об английской агрессии против Фолклендских (Мальвинских) островов, американском вторжении на Гренаду, действиях израильской военщины против Ливана, об использовании в Ливане американских морских пехотинцев, о подрывных действиях ЦРУ в странах Центральной Америки, об угрозе прямого вторжения американской военщины в Никарагуа и т. д.

Во-вторых, деструктивное воздействие широкомасштабного использования денег в политических целях и связанной с этим коррупции всех эшелонов власти обусловливает неспособность правящих кругов капиталистических стран, особенно США, вести откровенный, серьезный диалог с социалистическими странами. Это отчетливо прослеживается в таких жизненно важных вопросах, как вопросы разоружения и международной разрядки, что имеет первостепенное значение для судеб сохранения мира на всей планете.

Правящие круги США стали на путь ядерного шантажа и откровенных угроз. В этих целях были разработаны стратегические доктрины, предусматривающие возможность ведения «ограниченной» и «затяжной» ядерной войны и, разумеется, возможности победы в такой войне. Переговоры об ограничении ядерных вооружений с СССР допускались лишь при условии предварительного наращивания ракетно-ядерного потенциала, достижения стратегического превосходства над странами социалистического содружества. «Я не считаю, что мы должны вступать в такие переговоры с позиции слабости, — откровенно заявлял министр обороны США К. Уайнбергер, — я думаю, что сначала мы обязаны продемонстрировать, что мы наращиваем силу и совершенствуем нашу мощь, а затем уже вступать в переговоры такого рода… Я не хочу, чтобы мы вступали в них, исходя из того, что если мы не сможем заключить договор, то это будет неудачей. Иногда даже неудача в достижении договора может явиться успехом»25. Смысл подобных установок с откровенным цинизмом сформулировал в начале 1981 года советник президента Р. Пайпс, заявивший, что «советские лидеры должны будут выбирать между мирным изменением их коммунистической системы… или войной»26.

Подобного рода установки, которые отражают традиционный для Соединенных Штатов общий политический курс на американскую глобальную гегемонию, явно не учитывают реальностей современного мира, сложившегося военно-стратегического паритета между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки, между государствами Варшавского Договора и странами Североатлантического блока, что признают сами буржуазные специалисты. И данная оценка четко передает сущность того политического курса, который предопределяется военно-промышленным комплексом, контролирующим с помощью денег основные рычаги государственной власти в Соединенных Штатах Америки, как, впрочем, и во всех других ведущих странах капиталистического мира.

Все это означает, что воздействие денег в условиях буржуазного общества имеет глобальное значение, охватывает все сферы социально-экономической и общественно-политической жизни, предопределяя основные направления как внутренней, так и внешней политики.

В понятие «политический бизнес» наряду с широким значением, о котором речь шла выше, можно вкладывать и более узкое, конкретное содержание. Иначе говоря, политический бизнес можно рассматривать также в традиционном смысле — как одно из направлений частнопредпринимательской деятельности, позволяющее делать деньги. В таком случае к политическому бизнесу следует отнести деятельность целого ряда новых, специфических организаций, обслуживающих и даже пытающихся направлять политический процесс, — компании, специализирующиеся на изучении общественного мнения, проводящие соответствующие опросы и зондажи; фирмы по политической рекламе; институты, занимающиеся анализом политической конъюнктуры, политического маркетинга; фирмы по организации и проведению избирательных кампаний и т. п. Такого рода организаций сегодня достаточно много, причем нередко это — настоящие предприятие с многочисленным штатом сотрудников, оснащенные новейшей вычислительной техникой, располагающие крупным оборотным капиталом… Их бизнес — политика в ее конкретно-прикладном аспекте.

Подобная форма бизнеса — явление принципиально новое в политической практике стран капиталистического мира. В отличие от деятельности предпринимателей, стремящихся подчинить своему контролю государственную администрацию, — бизнеса на политике в широком смысле, — данная форма не имеет аналога в доимпериалистической стадии развития капитализма Ее появление относится лишь к 60-м годам текущего столетия и связано с двумя обстоятельствами.

Во-первых, со становлением и развитием нового направления в буржуазной научной мысли, новой отрасли знаний — политической науки, с разработкой новой методики социально-политических исследований. Общественное мнение и многие другие факторы политического процесса (политическое поведение, политические традиции, политическую культуру и т. п.) стали не только изучать, но и пытаться обрабатывать, приспосабливая к интересам господствующего класса В учебных заведениях были основаны новые факультеты, начавшие активно готовить кадры соответствующих специалистов. Таким образом, был создан новый, доказавший свою определенную эффективность инструментарий воздействия на политическую жизнь. Поставленный на коммерческую основу — именно благодаря своей относительной эффективности, — он и привел к появлению политического бизнеса в узком смысле слова.

Во-вторых, развитию рассматриваемой формы бизнеса содействовало общее изменение характера избирательных кампаний. Собственно, в данном случае трудно провести четкую грань между причиной и следствием. Меняющийся характер предвыборных сражений, резкое обострение конкурентной борьбы за власть требовали все более активного использования новых форм и методов воздействия на избирателя, а это, в свою очередь, все более существенно меняло характер избирательных кампаний. Последние постепенно переставали быть личным делом кандидатов или даже штатных партийных функционеров. Их организация и проведение переходили в руки лиц, профессионально специализирующихся на данном виде деятельности, знающих политическую конъюнктуру, имеющих навыки «продавать» кандидатов. Первоначально наметившись в Соединенных Штатах, подобная тенденция вскоре распространилась во всех ведущих буржуазных странах.

Для лиц, занятых в данной сфере деятельности и особенно для предпринимателей, вкладывающих в нее свой капитал, политика и есть их основной бизнес Они не добиваются контроля над администрацией, они не ищут ответных услуг, они сами не стремятся занять выгодных выборных должностей — они зарабатывают, помогая во всем этом другим. И их услуги, разумеется, необходимо оплачивать причем оплачивать достаточно высоко. Утверждение на политической сцене соответствующих посреднических организаций, обеспечивших себе своеобразную монополию на организацию выборов, сделавших невозможным проведение избирательной кампании лишь за счет личных усилий кандидатов или их ближайших друзей, как это было когда-то, заметно сказалось на стоимости избирательных процессов.

Во что обходится буржуазная «демократия»

При всей своей важности политический бизнес — далеко не единственный фактор, содействовавший «удорожанию» политической жизни, повышению требуемых на политические нужды расходов в буржуазных странах. Свою, и притом существенную, роль в развитии данного процесса сыграли также причины сугубо политического характера, связанные с особенностями эволюции и функционирования традиционных институтов буржуазной демократии в новых, в целом менее благоприятных для господствующего класса исторических условиях.

Утратив историческую инициативу, буржуазия в современной ситуации далеко не всегда и не во всем может контролировать развитие событий. Активная борьба трудящихся масс во главе с рабочим классом дестабилизирует систему буржуазных институтов власти, приводит к неравномерности политико-правового развития ведущих капиталистических стран. Вопреки противодействию правящих кругов эта борьба обусловливает неизбежность отступления на определенных исторических этапах сил реакции, закрепление демократических институтов, прогрессивных принципов общественно-политической жизни. Достаточно вспомнить о конституционно-правовом развитии многих буржуазных стран в первые послевоенные, а в ряде случаев (Португалия, Испания, Греция и др.) и в последующие годы.

Активная борьба пролетариата и его союзников содействует сохранению буржуазно-демократических порядков, в которых сама буржуазия во многих случаях давно уже заинтересованность потеряла Благодаря этой борьбе во многих капиталистических странах имеется возможность не только легального существования, но и активного участия в общественно-политической и государственной жизни представителей коммунистических и рабочих партий, фракции которых в буржуазных парламентах насчитывают десятки, а порой даже сотни (например, в Италии) человек. Парламентскую трибуну коммунисты используют для принципиальной критики реакционного курса буржуазных правительств, препятствуют подготовке и утверждению наиболее одиозных реформ, выступают с инициативой демократических законопроектов, отвечающих интересам трудящихся. Другими словами, парламентская трибуна в современных условиях зачастую становится ареной классовой борьбы. Более того, воздействие коммунистических и рабочих партий все ощутимее сказывается на функционировании самого буржуазного правительства. В ряде стран правительства не принимают ни одного сколько-нибудь важного решения без предварительного учета возможной реакции этих партий.

Широко и многопланово коммунисты используют и муниципальное звено институтов представительной демократии. В Италии, например, коммунисты совместно с другими левыми партиями контролируют деятельность местных органов власти в 6 областях, 49 провинциях, 3,2 тыс. коммунах, то есть управляют территорией, на которой проживает более 52 % населения страны. Опираясь на муниципальный аппарат, коммунисты содействуют активизации социальной деятельности местных представительных учреждений, добиваются повышения с их помощью уровня политической сознательности и активности трудящихся масс, укрепляют связи с различными социальными категориями населения, тем самым расширяя социальную базу антимонополистической борьбы.

Все это серьезно осложняет использование господствующим классом традиционных конституционно-правовых институтов в целях защиты своих интересов, сохранения выгодной для него социально-экономической и политической системы, проведения необходимой для него политики. Иначе говоря, классические институты буржуазной демократии в изменившейся исторической ситуации становятся для буржуазии в большинстве случаев все менее надежными. Отсюда — ее заинтересованность либо в ликвидации данных институтов, либо в существенной трансформации механизма их функционирования. Поскольку первое с политической и идеологической точек зрения не выгодно, а в целом ряде случаев и практически неосуществимо, свое основное внимание монополистический капитал сосредоточивает на втором аспекте.

Одним из наиболее эффективных средств сдерживания демократических тенденций эволюции конституционно-правовых институтов, радикального ограничения упорно пробивающих себе дорогу возможностей воздействия народных масс на буржуазные институты власти в таком случае оказываются, как свидетельствует практика, деньги. «Игра институтов либеральной демократии фальсифицируется в ущерб оппозиции, — признает А. Кампана, обращая внимание на эту сторону вопроса. — И искажения… становятся все более и более значительными по мере того, как возрастает роль денег в политике»27. В данном отношении буржуазия не утруждает себя изобретением чего-то принципиально нового. Она, образно говоря, «взвинчивает цены» на политику, добиваясь того, что демократия, как, впрочем, и многие другие материальные и духовные ценности буржуазного общества, становится не по карману рядовым трудящимся.

Сам характер денег как средства воздействия на политическую жизнь обеспечивает возможность его скрытого, косвенного использования Обращая внимание на этот момент, Ф. Энгельс подчеркивал, что в буржуазной республике «богатство пользуется своей властью косвенно, но зато тем вернее»28, оказывая финансовое воздействие на политические партии, подкупая государственных чиновников. Благодаря косвенным методам претворения в жизнь всевластия капитала, отмечал В. И. Ленин, господствующему классу удается совмещать демократию с капитализмом, который «противоречит, «логически» противоречит, всей вообще политической демократии»29. Использование денег в политике, формально не привнося никаких зримых изменений в структуру политико-правовых институтов, ощутимо сказывается на всех аспектах их деятельности, и прежде всего на традиционных институтах представительной демократии, выхолащивая их демократическое содержание, предопределяя их узкую социальную направленность, ограничивая, а то и полностью сводя на нет результаты борьбы трудящихся.

Одним из немаловажных факторов, способствующих повышению значения денег в политике, является существенное возрастание роли политических партий в общественно-политической и государственной жизни буржуазных стран. Именно политические партии являются важнейшим средством превращения экономической монополии в политическую, экономической власти в политическое господство, то есть одним из основных каналов воздействия денег на политику. Именно посредством деятельности политических партий те или иные суммы, вкладываемые в избирательные кампании отдельными фирмами и корпорациями, превращаются в конкретные цифровые показатели: проценты контролируемой буржуазными партиями части избирательного корпуса; количество собираемых их кандидатами голосов; число выигранных парламентских мандатов, а следовательно, и сила позиций той или иной партии (соответственно, и влияния тех или иных финансово-промышленных группировок) в представительных органах власти и т. п. Возрастание роли политических партий, проникновение их во все поры буржуазного государства означает, таким образом, создание известной институционной структуры взаимодействия денег и политики, облегчает для представителей делового мира доступ к основным центрам принятия политических решений, содействуя углублению и расширению масштабов вторжения денег в сферу общественно-политической и государственной жизни.

Воздействие денег на политику в странах буржуазного мира имеет постоянный и всеобъемлющий характер. В любом аспекте политической реальности, в любом более или менее важном политическом решении на национальном или местном уровне — повсюду так или иначе прослеживается непосредственное или косвенное воздействие конкретных финансовых интересов, которые неизбежно сказываются как на механизме подготовки и принятия политических решений, их социальной направленности, так и на самом характере функционирования важнейших государственных и политических институтов.

Методы, посредством которых представители делового мира с помощью денег оказывают воздействие на политическое развитие, различны. Сама жизнь предопределила их гибкость и значительное разнообразие. Они охватывают все уровни политического процесса, вое эшелоны конституционно-правовой структуры.

Деньги используются с целью оказать влияние на избирателя, обработать его, манипулируя его волей и его поведением в ходе выборок Они являются основным залогом успеха буржуазных кандидатов — участников предвыборных гонок, ставя их в прямую зависимость от поддержки деловых кругов.

Деньги используются и в качестве помощи буржуазным политическим партиям, позволяя им лучше наладить деятельность партийного аппарата, шире и интенсивнее развернуть идейно-пропагандистскую работу, удерживая в сфере своего политического контроля значительные слои населения.

Деньги обеспечивают постоянные контакты между бизнесом и депутатами буржуазных парламентов, позволяя представителям различных фирм и корпораций контролировать и даже направлять действия законодательной власти; лоббизм по существу — не более как институциализированная, узаконенная форма влияния денег на законодательство.

Далеко не последнюю роль деньги, наконец, играют и как средство воздействия финансово-промышленной олигархии на правительство, подчинение его деятельности своим интересам. Решающее значение при этом, конечно, имеет опосредствованное влияние денег, проявляющееся в общем курсе делового мира по отношению к правительству, поддержка его или, напротив, негативное к нему отношение — в отдельных случаях, как известно, крупный капитал преднамеренно дестабилизирует экономическое положение в стране, в частности, когда у власти находятся социал-демократические партии, с целью добиться досрочной отставки правительства. Но нередко деньги могут использоваться и непосредственно даже на этом высоком уровне; подтверждением тому служат многочисленные случаи коррупции и взяточничества среди членов буржуазного правительства, периодически становящиеся достоянием гласности.

Не менее разнообразны формы, в которых используется огромный потенциал, заложенный в таком средстве воздействия, как деньги. Определенная часть их используется на легальном основании, будучи прямо предназначена для конкретных политических целей и привлечена в сферу политики по каналам, официально предусмотренным законом: пожертвования в законодательно допустимых размерах со стороны представителей делового мира тем или иным политическим партиям; материальная поддержка бизнесменами, опять же в разрешенном объеме, избирательных кампаний отдельных кандидатов; членские партийные взносы и др.

Значительный объем финансовых средств, участвующих в материальном обеспечении политических процессов, имеет менее открытый характер — их подлинное целевое назначение камуфлируется, а сами формы предоставления нередко носят полулегальный характер: обильная реклама для партийной печати буржуазных партий; заказы для создаваемых партиями различных исследовательских центров; оплата расходов, связанных с организацией предвыборных кампаний, и т. д.

Наконец, широко монополистический капитал использует деньги в откровенно противозаконных формах — скрытые пожертвования, подкупы, взятки и т. п., тем более что «разница между вкладом в избирательную кампанию и взяткой, — как справедливо отмечал уже упоминавшийся американский сенатор Р. Лонг, — измеряется толщиной волоска»30. Объем финансовых средств, привлекаемых в сферу политики посредством двух последних форм, в отличие от первого, официального канала, разумеется, не поддается оценке, однако едва ли будет преувеличением сказать, что в значительной мере именно благодаря таким поступлениям обеспечивается успех на внутриполитической арене тех политических сил и организаций, которые отстаивают интересы крупного бизнеса.

Представляя собой основу жизнедеятельности всей системы буржуазных политических институтов и учреждений, взаимодействие денег и политики наиболее рельефно проявляется в функционировании такого традиционного и важнейшего института буржуазной демократии, как выборы. Периоды избирательных кампаний — кульминационный пункт непрерывно осуществляемого воздействия финансовых интересов на политическую жизнь. В этот момент ведется борьба за наиболее выгодные плацдармы для развертывания дальнейшего наступления денег на политику, повседневной эксплуатации политических институтов в корыстных экономических интересах. И тут уже денег не жалеют. Во Франции, например, организация и проведение парламентских выборов требуют в современных условиях расходов порядка 25–30 млн. франков, в ФРГ — до 280 млн. марок, в Японии — до 350 млрд. иен. В США выборы в конгресс в 1980 году обошлись более чем в 300 млн. долл. Общие же расходы на проведение выборов во всех звеньях американского государственного механизма в 1980 году составили астрономическую цифру в 1 млрд. долл. В 1984 году и этот «рекорд» был побит — общая сумма расходов достигла почти 2 млрд. долл.

Обращая внимание на особенность организации современных избирательных кампаний, американский еженедельник «Ньюсуик» признает: «Создается впечатление, что проблема финансирования избирательной кампании… вызывает точно такой же интерес, как и сама избирательная кампания»31. Как тут не согласиться с оценкой одного из калифорнийских политиков, считающего, что «деньги — материнское молоко политики»32. Образное и точное выражение. Именно этим «молоком» и вскармливается партийно-государственная элита буржуазных стран.

Воздействие денег самым непосредственным образом сказывается на социальном составе буржуазных парламентов. «Цена» парламентского мандата сегодня далеко не каждому по карману. В Японии, например, на выборах последних лет она достигала 700 млн. иен. Во Франции парламентский мандат обходится в настоящее время в 50–60 тыс. франков, а президентское кресло — до 15 млн. В США место в нижней палате конгресса нередко «стоит» до 500 тыс. долл., а в сенате превышает 1 млн. долл. В 1982 году, в частности, трети избранных сенаторов в среднем пришлось выложить на избирательную кампанию свыше 1,5 млн. долл.; расходы же отдельных претендентов-республиканцев достигали 10 млн. долл. «Мы превращаемся в самый лучший конгресс, который только можно купить за деньги»33, — с горечью констатировал в данной связи член палаты представителей П. Шроудер. И эти слова недалеки от истины.

Еще больших затрат требует борьба за губернаторские мандаты: их «стоимость» зачастую превышает 10 млн. долл. Техасцу Б. Клементсу, например, в 1982 году такой мандат достался за 12,5 млн. долл.; Н. Рокфеллеру в штате Нью-Йорк в 1966 году губернаторское место обошлось в 13,7 млн. долл., а его племяннику Дж. Рокфеллеру IV в штате Западная Вирджиния в 1980 году — в 16,5 млн. долл. Кресло американского президента — главный приз в предвыборном марафоне денежных мешков — предполагает самые крупные расходы. Так, президентская избирательная кампания Р. Рейгана в 1980 году обошлась в 62 млн. долл., а в 1984 году — более чем в 100 млн. долл.

Конечно же, проблема заключается не в приведенных сенсационных по своим размерам затратах. «…Гораздо большую тревогу вызывают не подобные экстравагантные расходы, — справедливо отмечает известный американский журналист У. Шапиро, — а сами предвыборные кампании, которые попросту слишком дорогостоящи»34. Именно это повсеместно отмечающееся всеобщее удорожание избирательного процесса приводит к фальсификации механизма выборов, жестко дифференцируя и заранее предопределяя шансы отдельных претендентов. Впрочем, об этом все чаще и откровеннее пишет и сама буржуазная печать. «Сегодня выборы превратились в своеобразное соревнование, — констатирует, например, японская газета «Асахи», — больше голосов собирает тот, кто затратит больше денег». «В конце концов, — признает и журнал «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», — голоса избирателей — это деньги». А больше денег может затратить, разумеется, тот, кто теснее связан с миром бизнеса. Круг, таким образом, замыкается.

О том, сколь огромно влияние денег в ходе избирательной кампании, выразительно свидетельствует следующий пример. В ходе избирательной кампании 1982 года сенатор-демократ от штата Техас Дж. Уилсон, выдвинутый для переизбрания, скончался сутки спустя после того, как истек срок замены списков кандидатов. Поскольку демократическая партия была крайне заинтересована сохранить за собой это место в сенате, она продолжала избирательную кампанию Дж. Уилсона без… самого Дж. Уилсона, вкладывая деньги в его предвыборный фонд, активно используя все дорогостоящие рекламно-пропагандистские средства. И деньги сделали свое дело, с лихвой компенсируя физическое отсутствие самой личности кандидата. Покойный сенатор «победил», собрав 66 % голосов, нанеся сокрушительное поражение реальному, живому конкуренту. Случай, разумеется, исключительный, но вместе с тем весьма характерный для системы, при которой решающее слово остается за «золотым тельцом».

При знакомстве со статистикой предвыборных расходов прежде всего обращают на себя внимание темпы их роста в послевоенные годы. Так, в ФРГ стоимость парламентских выборов, равнявшаяся в 1949 году 10 млн. марок, в 1961 — 80 млн. марок, в 1969 году поднялась уже до 130 млн. марок, или за 20 лет увеличилась в 13 раз, а на начало 80-х годов — в 28 раз. В США стоимость президентской избирательной кампании поднялась с 25 млн. долл. в 1956 году до почти 160 млн. долл. в 1976 году и до 250 млн. долл. в 1980 году. То же самое можно сказать и об общих расходах в течение года по американским избирательным кампаниям на всех уровнях (включая местные выборы): в 1980 году, например, сумма расходов составила более 700 % по отношению к 1952 году. Еще более показателен пример Японии, где парламентская избирательная кампания 1960 года обошлась примерно в 5 млрд. иен, а 1980 года в 350 млрд. иен, то есть возросла в 70 раз!

Подобная динамика роста предвыборных расходов настораживает широкие общественные круги буржуазных стран. Не случайно в настоящее время все чаще стали появляться работы, специально посвященные месту и роли денег в политической жизни, в том числе и в западноевропейских странах, где данная тема традиционно считалась табу. Их авторы с обоснованным беспокойством вынуждены говорить об угрозе демократическим институтам, возникающей в связи со все расширяющейся ролью денег в сфере политики, прямо признавая, что «существующий способ финансирования избирательных кампаний несовместим с демократическими идеалами»35.

«Демократия обходится дорого»36, — с сокрушением констатирует известный французский политолог А. Дюамель, анализируя размеры предвыборных расходов. С подобным выводом трудно не согласиться, разумеется, при некотором уточнении: во-первых, буржуазная демократия и, во-вторых, демократия, переживающая глубокий, хронический кризис, что, собственно, и является ключом к объяснению причин беспрецедентных темпов роста предвыборных расходов, а в конечном счете возрастанию роли денег в сфере политики в целом.

Расходы по подготовке и проведению выборов, связанные непосредственно с организационно-техническими вопросами (формирование избирательных органов, подготовка и оборудование мест для голосования, печатание избирательных бюллетеней, контроль за ходом самой избирательной кампании и др.), особенно крупных затрат не требуют. Разумеется, на них не могут не отражаться определенные объективные факторы. Так, заметное расширение избирательного корпуса, связанное со снижением в ведущих буржуазных странах возрастного избирательного ценза до 18 лет, вызвало увеличение объема организационно-подготовительной работы, а следовательно, и ее некоторое удорожание. То же самое можно сказать о воздействии хронической для буржуазного мира инфляции, в результате чего материально-техническая часть организации избирательных кампаний становится от выборов к выборам все дороже. Однако сами организационно-технические расходы даже при их известном удорожании составляют сравнительно небольшую долю общей суммы предвыборных расходов.

Значительно дороже для буржуазных партий обходится конкурентная борьба за голоса избирателей. Причем тем дороже, чем глубже эрозия буржуазных институтов власти, острее кризис доверия народных масс к правительству и политико-правовой системе буржуазного общества в целом, ниже авторитет и влияние, ведущих буржуазных партий. Подобные явления принимают все более широкие масштабы в капиталистических странах, выдвигая перед господствующим классом все более сложные проблемы. «Люди не доверяют государственным институтам, — с тревогой пишут по данному поводу американские политологи В. Кропи и Дж. Джекобсон. — Они чувствуют, что не оказывают никакого влияния ни на то, что делает их правительство, ни на тех, кому оно служит»37.

Беспокойство теоретиков легко понять: число избирателей в Соединенных Штатах, голосующих вне партийных списков, постоянно увеличивается. Во время президентских выборов 1964 года, например, оно составляло 41 %, 1968-го — 56, 1972 года — свыше 62 % общего числа избирателей. Столь же высоким сохранялось оно и в ходе избирательных кампаний 80-х годов. В числе прочих причин этому в значительной мере содействует и сам характер американской партийной системы, которую даже консервативно настроенные буржуазные исследователи порой рассматривают как фактически однопартийную. «На деле в Соединенных Штатах — однопартийная система — «демопубликанская партия», замаскированная в двух партиях — демократической и республиканской, — отмечает, в частности, американский социолог Р. Ринджер. — Можно прямо сказать: так называемая двухпартийная система в США — вздор и надувательство. Когда эта единственная партия ощущает угрозу себе, она, не колеблясь, обнаруживает свою тоталитарную сущность»38.

Подобный характер партийной системы сказывается и на общей активности избирателей, которая обусловливает постоянно высокие показатели абсентеизма: его показатели в ходе выборов 1978 и 1982 годов превысили 60 % избирательного корпуса. В результате — американские президенты в последнее время избираются сравнительно незначительной частью населения: Дж. Картер, например, в 1976 году был избран 28 %, а Р. Рейган в 1980 году — примерно 26 % избирателей, имеющих право голоса. Кстати говоря, и в 1984 году на президентских выборах в Соединенных Штатах Америки кандидат от республиканской партии победил, собрав немногим более 29 % голосов избирателей.

Кривая абсентеизма на выборах в американский конгресс еще более впечатляюща. Как, например, отмечает советский исследователь Э. Л. Кузьмин, с середины 70-х годов нынешнего столетия цифра, характеризующая участие избирателей в голосовании, не достигала и 40 %. Во многих случаях неучастие американского избирателя в выборах — это своего рода политический бойкот, свидетельство выражения протеста против проводимой господствующим классом антинародной политики.

Не лучше обстоят дела и в других буржуазных странах.

В Нидерландах, например, в 1982 году в выборах в провинциальные штаты приняло участие только около 68 % зарегистрированных избирателей. Это — самое низкое число с тех пор, как в 1970 году в этой стране был отменен закон об обязательном участии в голосовании. Данный факт свидетельствует о неверии очень большого числа голландцев в то, что формальное изменение состава выборных органов может привести к какому-либо существенному улучшению для рядовых граждан.

На быстрое развитие тенденции «независимости по отношению к традиционным партиям» среди английских избирателей обращает внимание проф. Ж. Блондель, подчеркивая, в частности, что «совместная доля обеих партий (консерваторов и лейбористов. — В. Д.) упала с почти 3/4 электората в 1950 году до менее 2/3 — в начале 1970 года»39. «…Каждый пятый из тех избирателей, которые фактически участвовали в голосовании, — отмечает французский политолог М. Шарло, анализируя результаты парламентских выборов в Англии 1979 года, — инакомыслящий, желающий выйти из сферы двухпартийной политики»40. Пр оценке французского социолога Ж. Биба, 10–15 % итальянских избирателей, или 4–6 млн. человек, в настоящее время не отдают явного предпочтения ни одной из партий, голосуя в зависимости от их позиций по тем или иным конкретным вопросам^41.

Общие показатели абсентеизма по странам «девятки» при выборах 1979 года в европейский парламент составили 40 % избирателей. Рекордно высоким явилось отсутствие избирателей при выборах в европарламент в 1984 году: в отдельных странах (например, в Англии) от участия в голосовании отказалось почти 70 % избирателей.

Подобные масштабы отказа от голосования свидетельствуют о том, что такие действия избирателей уже перерастают рамки традиционной пассивности, все отчетливее приобретая формы активного бойкота официальных каналов «волеизъявления», всей существующей политико-правовой системы. Не случайно абсентеизм все чаще характеризуют во многих странах как «третью партию», бросающую вызов традиционному буржуазному партийному механизму, то есть как силу политическую, силу оппозиционную и весьма влиятельную.

Осознавая опасность массового отказа избирателей от участия в голосовании, некоторые буржуазные специалисты с целью как-то сгладить, приглушить политическое значение данного явления пытаются даже «теоретически» обосновать неизбежность нарастания абсентеизма в современных буржуазных странах, оправдать его. Показательна в данном отношении статья обозревателя американского журнала «Ньюсуик» Дж. Уилла, которая так и называется «В защиту неголосования», появившаяся в разгар президентской избирательной кампании 1984 года. По мнению автора, массовое участие избирателей в голосовании в настоящее время, оказывается, и не требуется, поскольку настроение избирателей, их предпочтения достаточно точно отражают опросы общественного мнения, в связи с чем само голосование якобы приобретает характер лишь «эмоциональной награды». Кроме того, абсентеизм, как полагает Уилл, есть форма «молчаливого» или «пассивного» согласия, а, значит, основное требование демократии — согласие управляемых, обеспечивающее законность, легитимность власти, соблюдается. Наконец, в попытках представить черное белым автор договаривается даже до утверждения о том, что высокий уровень участия избирателей в выборах чуть ли не в принципе является показателем не демократизма, а… тоталитаризма (!). Подобные, с позволения сказать, «аргументы» говорят сами за себя.

Глубокий хронический кризис переживают японские консерваторы; авторитет возглавляемого ими правительства упал в конце 1982 года до столь низкой отметки (согласно опросам общественного мнения, в октябре 1982 г. его поддерживало лишь 16 % избирателей; для сопоставления можно отметить, что правительство во главе с бывшим лидером ЛДП К. Танакой незадолго до его отставки в 1974 г. поддерживало 18 % избирателей), что пришлось принимать «пожарные меры»: срочно менять лидера партии, созывать чрезвычайную сессию парламента и избирать, а вернее утверждать, нового премьер-министра. Правда, и при новом правительстве во главе с Я. Накасонэ сколько-нибудь серьезно выправить положение не удалось: при очередном опросе общественного мнения в поддержку вновь сформированного правительства высказалось лишь 30 % избирателей, тогда как 32,6 % избирателей дали ему негативную оценку. Причина — общее укоренившееся недоверие к давно дискредитировавшей себя в глазах широкой общественности либерально-демократической партии.

Еще более серьезными оказались последствия глубокого кризиса в испанской партии Союз демократического центра (СДЦ). Партия одерживала крупные победы на парламентских выборах 1977 и 1979 годов, несколько лет возглавляла правительство. Однако непоследовательность ее политического курса, пренебрежение интересами народных масс, а в ряде случаев — и государственными интересами (в частности, в плане взаимоотношений страны с военным блоком НАТО и др.) в конечном счете подорвали ее престиж: на выборах 1982 года СДЦ потерпел сокрушительное поражение, получив в парламенте лишь 12 вместо 168 мест, которыми партия располагала ранее, и уступив правительственную власть социалистам. В результате резко сократилась численность самой партии, от которой отделилось несколько группировок, создавших самостоятельные партийные организации, а несколько позже, в начале 1983 года, СДЦ вообще прекратил свое существование как политическая партия.

Аналогичным образом общая дестабилизация позиций ведущих буржуазных партий, размыв их традиционного электората, усиление разногласий внутри партий и конкурентной борьбы между партиями привели в начале 80-х годов к отстранению от власти буржуазных партий во Франции. Впервые в истории V Республики в 1981 году французское правительство было сформировано левыми партиями.

Наконец, можно упомянуть о глубоком идеологическом кризисе, который давно переживают практически все основные буржуазные партии ведущих стран капиталистического мира и который проявляется, в частности, в обостряющемся дефиците философско-мировоззренческих, ценностных установок, обусловливающих оскудение арсенала средств идейно-пропагандистской работы, снижении ее результативности как инструмента мобилизации политической активности населения. В подобных условиях отчаянные попытки интенсификации усилий по выработке более четкой, «своей» политической линии, вопреки субъективным устремлениям авторов, приводят к прямо противоположным результатам, к нивелировке идейно-политического багажа буржуазных партий. А это, разумеется, содействует их сближению, «делая для избирателя задачу различения партий, — как отмечает австрийский профессор И. Хаген, — почти невозможной»42. Ни одна буржуазная партия не способна сегодня предложить реальной альтернативы проводимому давно обанкротившемуся курсу, разработать конкретные предложения по урегулированию стоящих в повестке дня острейших экономических, социальных и политических проблем. А это сказывается на прочности позиций не только отдельных партий господствующего класса, но и на стабильности политического механизма диктатуры монополий в целом.

Отмеченные явления прямо взаимосвязаны с утвердившейся тенденцией к постоянному «удорожанию» политики в капиталистических странах. Расширяющуюся апатию и пассивность значительной часта избирательного корпуса буржуазия и ее партии пытаются компенсировать наращиванием усилий в идейно-пропагандистской области. Причем осуществляется это в силу бедности идейного багажа прежде всего за счет научного и технического совершенствования, разнообразия аппарата обработки общественного мнения, внедрения новейшей методики манипулирования поведением избирателей. Собственно, это в известной мере признает и упоминавшийся выше А. Дюамель, когда пишет, что «деньги имеют важное значение в политике — и притом все более важное по мере того, как распространение идей становится делом технических специалистов»43. В погоне за голосами избирателей буржуазные партийные боссы не гнушаются никакими средствами, вплоть до использования приемов и методов сугубо коммерческой рекламы, рекламируя «свои партии, — говоря словами В. И. Ленина, — точно так же, как отдельные капиталисты рекламируют свои товары»44. Прямым подтверждением верности и глубины ленинской оценки звучит вынужденное признание газеты «Ныо-Йорк таймс», отмечавшей в связи с президентской избирательной кампанией в США 1980 года: «Борьба за президентское кресло превратилась в телевизионную коммерческую кампанию. Поэтому американцы склонны относиться к кандидатам в Белый дом в основном так же, как и к соперничающим маркам пива»45.

Именно «коммерциализация» выборов прежде всего приводит к их постоянному и резкому удорожанию. «Деньги не только могут оказывать влияние, они могут оказывать огромное влияние, — отмечает американский социолог Р. Уиртлин, вскрывая внутренний механизм удорожания избирательных кампаний. — Люди принимают решения, основываясь на своем способе восприятия мира, а их способ восприятия обусловлен информацией, которую они получают. Деньги же могут влиять не только на получаемую ими информацию, но и на ее усвоение, и поэтому от них зависит, кто выиграет, а кто проиграет»46 Иначе говоря, вопрос сводится к тому, насколько широко и интенсивно происходит использование в предвыборных целях рекламы, которая, как известно, стоит сегодня чрезвычайно дорого.

Буржуазные партии широко прибегают к средствам радио и телевидения, с тем чтобы «продать» своего кандидата, создать у избирателя соответствующий стереотип его «имиджа» (образа). О том, как это делается, можно судить, в частности, на основе признания ведущего специалиста по рекламе корпорации «Кока-кола» Т. Шварца, который в свое время «продавал» избирателям кандидатуру Дж. Картера. «Независимо от того, кока-кола это или Картер, у покупателя или избирателя надо вызвать определенное отношение к объекту, — признавал он. — Мы… делаем монтаж из изображений и звуков, который внушает зрителю положительное отношение к объекту»47.

При этом, что наиболее интересно и примечательно, непосредственного присутствия «в кадре» рекламного ролика «продаваемого» публике кандидата в президенты зачастую и не требуется; необходимые сюжеты проигрываются в основном профессиональными актерами. Публике демонстрируются сцены со счастливыми, уверенными в себе людьми, идущими на работу, въезжающими в новье дома, покупающими машины последних моделей, обнимающимися, поднимающими американский флаг и т. п. И как бы походя, ненавязчиво по ходу демонстрации подобных сцен голос диктора в той или иной форме упоминает о президенте, «внедряя» в сознание обывателя требуемые эмоции и взгляды, должное отношение к переизбирающемуся на пост главы государства кандидату. Впоследствии подобные «монтажи» прокручиваются на радио и телевидении, разумеется, за большие деньги: стоимость одной минуты эфирного времени у крупных американских телекомпаний достигает 90—100 тыс. долл. и более. А «прокручивание» должно быть многократным, кандидат, претендующий на победу, должен регулярно появляться на телеэкранах, ибо одним из секретов успеха в политике стала повторность обращений к публике. В ходе избирательной кампании 1984 года руководство республиканской партии, например, истратило лишь на подобные рекламные ролики, восхваляющие деятельность рейгановской администрации и лично президента, около 25 млн. долл. Вся вместе эта «кинопродукция» составила, как не без иронии отметил нью-йоркский эксперт в области рекламы М. Макдугалл, «прекрасную киноэпопею в духе того», чем обычно сопровождается реклама безалкогольных напитков или пива».

Недешево обходится также использование периодической печати в целях предвыборной рекламы — за публикацию даже в местных, отнюдь не общенационального значения газетах приходится платить тысячи долларов. Так, рекламная информация только в «Чикаго триб юн» во время праймериз (или «первичных выборов», в ходе которых конкурирующие кандидаты каждой из двух основных партий ведут борьбу, так сказать, в «своем» лагере, за право быть утвержденными в качестве официального кандидата от своей партии на пост президента) 1980 года в американском штате Иллинойс обошлась претендентам на президентское кресло в 12,8 тыс. долл.; в штате же Айова на политическую рекламу в ходе избирательной кампании соперничающие кандидаты вложили, по оценке «Нью-Йорк тайме», 700 тыс. долл. В целом, как свидетельствует практика, на оплату средств массовой информации в период избирательной кампании уходит зачастую более половины всех предвыборных фондов.

Не менее показателен в данном отношении опыт Франции, где издание в ходе президентских выборов 1981 года специальной газеты, которая вышла один-единственный раз тиражом 14 млн. экз., обошлось голлистской партии примерно в 8 млн. франков. М. Дебре, проводивший свою избирательную кампанию независимо от Объединения в поддержку республики (ОПР), заплатил за девять специальных номеров «Леттр мансюэль» свыше 7 млн. франков; дополнительные расходы — немногим менее 1 млн. франков для него были связаны с изданием отдельной программной брошюры объемом в 16 страниц. Только за аренду рекламных щитов сроком на две недели партия ОПР заплатила в 1981 году почти 6 млн. франков; кроме того, печатание самих предвыборных рекламных афиш и плакатов для расклейки на этих щитах обошлось еще в сумму около 5 млн. франков…

Дополнительное взвинчивание расходов на предвыборные кампании связано со значительным усложнением техники их подготовки и проведения. Практически повсеместно ведущие буржуазные партии создают теперь при своих штаб-квартирах специальные «мозговые тресты», занятые разработкой стратегии и тактики проведения таких кампаний, прогнозированием степени эффективности тех или иных предвыборных лозунгов, популярности отдельных кандидатов и т. п., что вынуждает их обращаться к услугам высококвалифицированных — и, разумеется, дорогостоящих — специалистов (политологов, социологов, юристов и др.), использовать новейшую счетно-вычислительную технику и др. Неотъемлемой частью избирательных кампаний стали зондажи — а параллельно и обработка в желательном направлении — общественного мнения. В предвыборный период их проводятся десятки.

Показательна в этом отношении практика досрочных парламентских выборов 1983 года в Англии, когда опросы общественного мнения проводились чуть ли не дважды в день — за четыре недели их было организовано свыше 50 (при этом они все время показывали постепенное сокращение поддержки лейбористов среди избирателей, что, разумеется, не могло не оказывать воздействия на сторонников этой партии, порождая среди них настроения неуверенности и апатии). Между тем даже элементарный, ограниченный по своим масштабам зондаж обходится достаточно дорого; стоимость его, например, во Франции в настоящее время достигает 30 тыс. франков, в США — не менее 25 тыс. долл.

Все чаще к услугам профессиональных специалистов в области организации избирательных кампаний прибегают и отдельные кандидаты, создавая собственные предвыборные мини-штабы, функционирующие параллельно с соответствующими партийными организациями. Подобная практика в силу специфики партийно-политического механизма получила широкое распространение в Соединенных Штатах, но в последнее время к ней нередко стали обращаться и в некоторых западноевропейских странах. Такие мини-штабы включают до десятка и более человек, в том числе собственно организаторов избирательной кампании, осуществляющих административные функции — распорядителя, финансового агента, пресс-секретаря, политического организатора, составителя ежедневных планов, технического секретаря и др., а также консультантов — специалистов по опросам общественного мнения, по средствам массовой информации, по сбору средств по почте в масштабах всей страны и т. д. Все сотрудники миништабов, как правило, — лица, обладающие особой квалификацией и специальными знаниями в данной области. «Наш бизнес стал слишком сложным, чтобы полагаться на любителей»48, — признавал ведущий консультант республиканской партии по вопросам подготовки и проведения избирательных кампаний Э. Мейхи. Собственно, это и есть представители политического бизнеса в узком смысле слова.

Оплата услуг соответствующего штата специалистов требует немалых затрат, тем более что за основу их деятельности берется принцип — не экономить на мелочах. При этом умело используется психологическое воздействие на самого кандидата. «Нередко кандидаты, подобно вдове на пороге похоронной конторы, тяжело переживают перспективу расставания с деньгами, — отмечал Э. Мейхи. — Однако ни один из них не желает провести остаток жизни в печальных воспоминаниях о том, как он проиграл выборы из-за того, что в последний момент попытался сэкономить на рекламе 2 тыс долл.»49. Любопытное признание. За ним скрывается еще один из косвенных, но ощутимых факторов удорожания избирательного процесса: корыстные и честолюбивые (они также делают свою карьеру и свой бизнес) расчеты организаторов избирательных кампаний. Эта новая прослойка специалистов, подвизающихся на кухне буржуазной политики, уверенно набирает силу, контролируя основные нити избирательной механики. Сами по себе обходясь недешево, они к тому же нередко стимулируют затраты, относящиеся к категории «излишних», содействуя неоправданному раздуванию предвыборных партийных бюджетов.

В современных условиях значительные изменения претерпел также общий стиль избирательного процесса, сам характер участия в избирательной кампании претендентов на выборные государственные должности. В свое время

А. Линкольн смог стать президентом США, не покидая пределов своего города и фактически не произнеся ни одной сколько-нибудь значительной речи (правда, и избирательная кампания ему обошлась всего в 200 долл., которые он, кстати говоря, занял у своих друзей).

Сегодня в погоне за голосами избирателей кандидатам приходится вести гораздо более беспокойный образ жизни, что в государственно-правовом аспекте самым непосредственным образом связано с процессами персонализации политической власти, характерными для современных буржуазных стран. Личные контакты с массами избирателей считаются в настоящее время важнейшим залогом успеха, отсюда — многочисленные поездки и выступления кандидатов в различных частях страны. Дж. Кеннеди в ходе президентских выборов 1960 года, например, произнес 360 речей, проделав на различных средствах транспорта свыше 70 тыс. миль. Еще до начала президентской избирательной кампании 1980 года один из претендентов от республиканской партии Дж. Буш провел в дороге 329 дней, проехав 250 тыс. миль и приняв участие в 853 политических встречах. А ведь все это — дополнительные расходы и издержки.

Наконец, следует отметить заметно возросшее внимание к чисто внешнему, декоративному оформлению предвыборных мероприятий — организация пропагандистских караванов, приглашение звезд эстрады, раздача дешевых подарков и сувениров и т. п., благодаря чему данные мероприятия превращаются в своеобразную разновидность красочных и шумных политических шоу. Их основная задача — подхлестнуть слабеющий интерес избирателя к предвыборным партийным акциям.

Первоначально подобная идея психологического воздействия на массы избирателей зародилась в США, в политико-правовой практике республиканской и демократической партий. Однако в послевоенные годы она довольно активно стала распространяться и на западноевропейские страны. Свидетельствуя об универсальности и типичности стоящих перед буржуазными партиями различных стран проблем, связанных с ослаблением их авторитета, эрозией их электората, отмеченная тенденция подтверждает и общую для буржуазных стран хроническую неспособность разрешения данных проблем, очевидную бесперспективность тех форм и методов, с помощью которых их пытаются урегулировать. Единственным ощутимым результатом широкого распространения отмеченной тенденции является дополнительный резкий скачок в расходах на избирательные кампании.

Непрерывное удорожание избирательных кампаний вынуждает партии господствующего класса, по признанию самих буржуазных обозревателей, «жить не по средствам»; тем самым со всей серьезностью выдвигается на авансцену вопрос об источниках их финансирования. «…Среди проблем современной политической жизни, — отмечает французский политолог Р. Краэ, — проблема финансирования политических партий занимает важное место»50. Политически еще более актуально ставит вопрос А. Кампана: «Затронуть проблему финансирования политических партий и избирательных кампаний — значит затронуть ключевую проблему французской демократии, поскольку… все существование партий связано со вполне оправданным, хотя и щекотливым вопросом, волнующим общественное мнение: откуда берутся деньги?»51. С таким подходом, по сути дела, солидарна и французская газета «Энформасьон», считающая, что «страну, где отношения между политикой и деньгами не являются вполне ясными и публичными, нельзя считать по-настоящему демократической страной»52.

В отношении партий левой оппозиции, и прежде всего коммунистических и рабочих партий, вопрос об источниках финансирования никогда не составлял какого бы то ни было секрета. Ой всегда решался и решается открыто, исключительно за счет использования членских партийных взносов (которые, в отличие от буржуазных партий, уплачиваются членами компартий ежемесячно и составляют в среднем 1 % зарплаты), сборов во время избирательных митингов, проведения национальных подписок, поступлений от распространения партийной печати и пропагандистских материалов, добровольной помощи со стороны активистов и сочувствующих и т. п. Подобного рода источники финансирования всегда ограниченны, что вынуждает к экономному расходованию имеющихся в распоряжении левых сил средств.

Даже далекие от симпатий к коммунистам буржуазные политологи вынуждены признавать что деятельность компартий обеспечивается в основном за счет материальной поддержки трудящихся. Анализируя, в частности, бюджет Французской компартии, А. Кампана отмечает, что 80 % всех доходов партии поступает от лиц наемного труда. Весьма красноречива и такая приводимая им цифра: 77 % общей суммы, собираемой партией за счет членских взносов, составляют взносы, выплачиваемые с зарплаты до 2 тыс. франков в месяц, то есть взносы наименее состоятельной части французского населения; 20 % составляют взносы, выплачиваемые с зарплаты от 2,5 до 4 тыс. франков в месяц. Говоря о финансовых аспектах деятельности ФКП, автор особо подчеркивает, что эта партия строго придерживается законности, не допускает каких-либо злоупотреблений и махинаций^53.

Совершенно иначе аналогичные вопросы решаются в рамках буржуазных партий. Для них, и в первую очередь для партий, отстаивающих интересы монополистического капитала, основным источником финансирования является поддержка делового мира, дотации и пожертвования в избирательные фонды со стороны крупнейших фирм и корпораций. Подобные дотации в 1979–1980 годах составили примерно половину от общего объема основных фондов консервативной партии Англии, превышавших 4,2 млн. ф. ст. В 1982 году 339 крупнейших английских корпораций предоставили в фонд консерваторов около 2 млн. ф. ст., в том числе: известная компания «Бритиш энд коммонуэлс шиллинг» — почти 96 тыс. ф. ст.; концерн «Хансон» — 40 тыс. ф. ст.; компания «Юнайтед бисквите», президент которой входит в число ближайших советников премьер-министра М. Тэтчер, — 32 тыс. ф. ст. и т. д. В Японии дотации представителей крупного бизнеса позволили ЛДП в ходе подготовки парламентских выборов создать предвыборный фонд в 1979 году, превышающий 10 млрд. иен, а в 1980 году (досрочные выборы) — свыше 15 млрд. иен. В ФРГ малоизвестная широкой общественности организация «Гражданское объединение», созданная промышленниками и финансистами с целью субсидирования предвыборных кампаний правых партий, за 10 лет (с 1973 по 1983 г.) собрала и передала отстаивающим интересы монополистического капитала политическим партиям свыше 227 млн. марок. «Доноры» этой организации представляют фактически все отрасли экономики ФРГ (разумеется, речь в данном случае идет лишь об официальных пожертвованиях, что далеко не отражает истинного положения дел).

В США во время президентских выборов 1976 года ведущие подрядчики Пентагона — всемирно известные концерны «Грумман», «Теннэко», «Текстрон», «Боинг», «Литтон-индастриз» и др., — по официальным (явно заниженным) данным, внесли в фонд республиканской партии 5,4 млн. долл. В 1979–1980 годах общая сумма частных пожертвований только национальным комитетам республиканской и демократической партий составила соответственно 61,2 млн. и 15,1 млн. долл.54 В ходе избирательной кампании 1980 года наибольшую активность при сборе финансовых средств для республиканской партии проявили: Т. Уэлш, владелец ценных бумаг и бывший финансовый директор национального комитета республиканской партии; Ч. Уик и У. Смит, личные друзья Р. Рейгана; Д. Мердок, крупнейший акционер «Оксидентл петролеум»; нефтепромышленник из Техаса X. Чайлс; хьюстонский банкир Дж. Лайон и др. Клан Рокфеллеров в течение последних нескольких десятилетий пожертвовал республиканцам свыше 250 млн. долл.; взносы мультимиллионера Р. М. Скейфа в общей сложности превысили 100 млн. долл.; фонд Дж. Олина в 1979 году выделил для поддержки республиканской партии 5,2 млн. долл.; фонд А. Курса — 2,5 млн. долл.55

«Подавляющая часть средств, используемых в избирательных кампаниях, поступает от предпринимателей», — признает американский сенатор Р. Лонг. По его оценкам, при выборах в конгресс дотации бизнесменов составляют 95 % всех предвыборных фондов; при этом «как минимум 80 % данных средств поступает от лиц, которые в налоговой декларации указывают размер личного дохода, превышающий четверть миллиона долларов»56. «…Основные расходы по избирательным кампаниям правых кандидатов и партий, — вторит французская «Монд», — финансируются… промышленным патронатом. Финансисты, крупные акционеры, бизнесмены, несомненно, не единодушны в выборе привилегированного кандидата и… распределяют выделенные фонды между всеми кандидатами, защищающими экономическое и социальное статус-кво»57.

Мощная материальная поддержка со стороны крупного бизнеса обеспечивает буржуазным партиям и их кандидатам крупные козыри в борьбе за депутатские мандаты, фальсифицируя, по сути дела, саму идею выборов; превращая их, выборы в капиталистических странах, в эффектные и бессодержательные дуэли двух буржуазных партий^58. Бессодержательные именно потому, что результаты таких «дуэлей» зачастую ничего не дают рабочему классу (в условиях партийной системы американского типа), будучи благодаря финансовым «инъекциям» в любом случае предрешенными в пользу господствующего класса задолго до момента голосования.

«Ни для кого не должно быть загадкой, — отмечается в публикации американской компартии, вскрывающей внутреннюю механику буржуазных выборов, — что решения относительно того, кто будет выдвинут кандидатом и даже кто победит, принимаются в наполненных табачным дымом комнатах представителей обладающих властью корпораций, а не в кабинах на избирательных участках»59. Не случайно даже сами американские конгрессмены вынуждены сегодня все чаще говорить о прямой «тенденции к покупке мест в конгрессе, которая вызвана влиянием миллионов и миллионов долларов, выделяемых на избирательные кампании лоббистскими группами»60. Подобного рода признание обусловлено не только самим фактом «покупки мест», но, главное, теми масштабами, которые приняло в настоящее время данное явление в политической практике США, как, впрочем, и многих других капиталистических стран.

В буржуазной литературе встречается, правда, мнение о том, что предвыборные расходы, несмотря на быстрые темпы их роста, в общем не так уж и высоки. Таких взглядов придерживаются, в частности, американские политологи Д. Адамани и Дж. Агри. Сопоставляя темпы роста предвыборных расходов со средним индексом увеличения частных доходов в США, а также деля общую сумму этих расходов на все взрослое население, они приходят к следующему выводу: «После пищи, одежды, крыши над головой и, возможно, религиозных убеждений, что может представлять для граждан в демократической стране большую потребность, чем политический процесс, посредством которого они выбирают официальных должностных лиц и программы? Три или пять долларов (с человека. — В. Д.) в год выборов представляются поистине низкой ценой за самоуправление»61. Для большей наглядности авторы даже сопоставляют общие предвыборные расходы с суммой затрат на рекламу одной из ведущих американских компаний, производящей мыло и стиральный порошок, — соответственно 300 и 275 млн. долл. в 1968 году. «Демократические выборы, надеемся, — отмечают они, — для американцев гораздо важнее, чем моющие средства»62.

Что и говорить, с пропагандистской точки зрения вопрос поставлен весьма эффектно. Правда, при этом авторы не упоминают об общих доходах названной фирмы, о том, что затраты на рекламу предопределяются жесткими законами капиталистической конкуренции, являются для нее жизненно необходимыми и служат единственно задаче увеличения прибылей. Прибылей частных — в этом сущность проблемы. Абстрактное сопоставление цифр как бы затушевывает разницу между частным и общественным сектором. А ведь это самое главное. При подобном подходе приведенный пример начинает «работать» против авторов: то, что по силам одной-единственной фирме, стремящейся к получению максимальных прибылей, оказывается не по силам целому государству, хотя и служит интересам всех его граждан, — требуемую сумму государство предпочитает собирать с самого населения. Вычисленные авторами «три или пять долларов», таким образом, приобретают характер своеобразного «налога на демократию», которую граждане обеспечивают «за свой счет». Весьма убедительный аргумент в пользу «демократичности» буржуазного государства.

Раскладывая предвыборные расходы в среднем на каждого избирателя, буржуазные теоретики преднамеренно маскируют классовую сущность института частных пожертвований; скрывают тот факт, что ими пользуются не все граждане во имя абстрактных интересов демократии, а преимущественно лишь крупные бизнесмены в конкретных корыстных экономических целях. Благодаря этому институту они, как уже отмечалось, фактически покупают законодательные учреждения. В данной связи откровенной насмешкой над реальными факторами звучат рассуждения о плате за «самоуправление». Приведенные выше оценки, в том числе и самих американских конгрессменов, убедительно показывают несостоятельность подобного тезиса. Как ни в какой другой стране, в Соединенных Штатах предельно обнажена сущность буржуазного парламентаризма, сводящаяся, по оценке В. И. Ленина, к тому, чтобы «раз в несколько лет решать, какой член господствующего класса будет подавлять, раздавлять народ в парламенте…»63. О каком «самоуправлении» можно говорить в условиях американской действительности, если в конгрессе нет ни одного рабочего, но зато примерно половина его членов имеет активы в полмиллиона и более долларов, а за сенатом прочно утвердилась репутация «клуба миллионеров» (сегодня уже каждый третий сенатор — миллионер)… Разве что о самоуправлении элиты американского общества, к которой, согласно официальным данным, относится только 0,6 % населения страны.

Активное участие крупного бизнеса в финансировании избирательных кампаний, общее возрастание роли денег в сфере политики побудили буржуазное государство перейти к решительному вмешательству в данные вопросы. Традиционно доминировавший здесь принцип свободы частной инициативы, привнесенный из сферы бизнеса, со временем стал очевидно вступать в известное противоречие с интересами буржуазии как класса в целом. Слишком глубоким и разноплановым стало воздействие денег на формирование и функционирование ведущих политических и государственных институтов, слишком возросло общеполитическое значение данных проблем, чтобы они впредь могли оставаться неурегулированными.

Свободная конкуренция в борьбе за политическое влияние, связанный с этим широкомасштабный прилив денег в сферу политики подрывают бутафорию буржуазной демократии, обнажая политический механизм диктатуры монополий. Тем самым усложняется и без того архитрудная в современных условиях задача обоснования традиционных принципов народного суверенитета, представительного правления и т. д., и т. п., ставших формальными, но все же сохраняющих свое значение в арсенале средств идейно-политической обработки масс, — предложить что-либо новое, сопоставимое по своей привлекательности с данными принципами буржуазная политическая мысль бессильна.

Неизбежным спутником усиливающегося влияния денег в политической жизни является коррупция государственного аппарата и буржуазных партий, нарастающая в геометрической прогрессии. Участившиеся политические скандалы, замолчать или замять которые сегодня становится все труднее, серьезно отражаются на буржуазных институтах власти, дополнительно подрывая и без того их невысокий престиж среди широких масс населения.

Нельзя не учитывать также и влияния такого фактора, как настроение общественного мнения, которое в большинстве случаев уже не могут не принимать во внимание буржуазные политики, тем более что им периодически приходится обращаться к механизму выборов. А общественное мнение явно склоняется в пользу нормативного регулирования использования финансовых средств воздействия в политических целях — и тем в большей степени, чем очевиднее факты коррупции и злоупотреблений в данной области.

Подобные настроения прежде всего и отчетливее всего проявились в западноевропейских странах, что в известной мере подтолкнуло сначала правительства именно этих стран к соответствующим шагам. Несколько позже аналогичные настроения получили преобладающее распространение и среди американской общественности; подтверждением тому, в частности, служит следующая статистика В 1964 году, то есть когда в отдельных западноевропейских странах уже велось активное обсуждение вопроса о правовом регулировании использования денег в политике, а в ряде случаев даже разрабатывались соответствующие законопроекты, подавляющее число американцев, находясь в плену политических и национальных традиций, выступало решительным противником ограничения свободы частной инициативы в данной области: согласно опросам общественного мнения, 71 % избирателей высказывался «против» и только 11 % — «за» подобные ограничения. Десять лет спустя, в 1974 году, положение кардинальным образом изменилось: в поддержку системы государственного регулирования проблем финансирования избирательных кампаний стало высказываться более 70 % опрошенных. Именно в этот период в Соединенных Штатах и были сделаны практические шаги по разработке и введению такой системы.

Наконец, известное воздействие оказывали также обстоятельства более общего порядка: расширяющаяся нормативная регламентация финансовых аспектов политического процесса отражала общую преобладающую на империалистической стадии развития капитализма тенденцию к возрастанию регулирующей роли буржуазного государства, усилению его воздействия на различные аспекты социально-экономической и общественно-политической жизни.

Совокупность отмеченных факторов в конечном счете обусловила отказ от первоначальных стихийных форм и методов решения проблем финансового обеспечения политической жизни, переход ко все более активным попыткам правового регулирования использования денег в политических, в частности в предвыборных, целях.

Глава II

ЗАЩИЩАЯ ИНТЕРЕСЫ МОНОПОЛИЙ

Становление и развитие законодательного регулирования использования денег в сфере политики проходило в буржуазных странах медленно и болезненна Если первые попытки подобного законодательства относятся к 70-м годам прошлого века, то более или менее развернутые нормативные акты в данной области появились лишь в середине текущего столетия» в послевоенный период, а заметно повышенный интерес к рассматриваемой проблеме наметился только в 60—70-е годы. Объясняется это прежде всего тем противодействием, зачастую скрытым, которое оказывалось разработке и внедрению законодательства со стороны господствующего класса, представителей крупного бизнеса, чью свободу действий оно призвано ограничивать в первую очередь.

Кроме того, возникало немало сложностей технико-юридического порядка, связанных с поиском конкретных путей и способов ограничения возможностей злоупотреблений финансовыми средствами в политических целях. Требовалась не только эффективность подобных путей и способов, не только их практическая осуществимость — данная задача сама по себе решалась бы сравнительно просто. Требовалась, и это главное, их приемлемость для господствующего класса, их соответствие тем основополагающим принципам, прежде всего принципу свободы частной инициативы, абстрактно понимаемой свободы выражения мнений и участия в политической жизни, свободы использовать капитал для получения дивидендов, в том числе политических, на которых зиждется буржуазное общество. Законодательство об использовании денег в сфере политики развивалось, собственно, лишь там, тогда и постольку, где, когда и поскольку общеклассовые интересы буржуазии брали верх над интересами отдельных, пускай даже крупных, ее представителей, когда возникала остро ощущаемая необходимость поставить во главу угла потребности прежде всего буржуазного государства как совокупного капиталиста. Неизбежно возникающие при этом противоречия между интересами конкретных владельцев различных фирм и корпораций и разрабатываемым законодательством наложили заметный отпечаток на общий характер последнего. Данным обстоятельством объясняется, с одной стороны, его ограниченность и непоследовательность, а с другой — те серьезные расхождения, которые практически повсеместно наблюдаются в настоящее время в ведущих капиталистических странах между буквой закона и политической практикой.

Поиск путей решения проблемы велся по двум основным направлениям: во-первых, в плане ограничения частных пожертвований в политических целях и, во-вторых, путем нормативного регулирования использования политическими партиями собранных финансовых средств.

Законодательство о частных пожертвованиях в политических целях

Исторически одной из первоначальных форм в попытках регулировать использование денег в политике явилось стремление законодательно ограничить размеры допустимых для применения в политических целях сумм и средств, лимитировать различного рода вклады и пожертвования со стороны отдельных заинтересованных лиц и организаций. Подобный подход прослеживается уже в американских законах 1867 (Naval Appropriation Bill) и 1883 (Civil Service Reform Act) годов, стремившихся в какой-то мере оградить государственных служащих от давления со стороны частного капитала. Позже он детализируется и получает свое дальнейшее развитие в нормативных актах 1907, 1910, 1911, 1925 и 1939 годов, пытавшихся регулировать конкретные формы и размеры пожертвований в политических целях. То же самое наблюдается в других капиталистических странах. Данный подход составил стержень эволюции буржуазного законодательства в рассматриваемой области первой половины XX века. Важную роль продолжает играть он и в современных условиях, хотя его значение несколько изменилось.

Обращение буржуазного законодателя прежде всего к попыткам ограничить частные пожертвования не случайно: к более серьезным и решительным шагам в первой половине XX века буржуазное государство не было еще готово — отсутствовали как социально-политические, так и материальные предпосылки для этого. Законодательно предъявлявшиеся в этот период требования оставались минимальными — как с точки зрения объема самих ограничений, так и в плане охвата проблемы в целом, ее решения по существу. Начать именно с ограничения частных взносов представлялось логически рациональным и, что немаловажно, более или менее реальным в практическом плане. Однако даже лишь при такой постановке вопроса сразу же возникли серьезные осложнения, в том числе принципиального характера.

Прежде всего вставал вопрос о правомерности подобного рода ограничений. Решение его было нелегким, поскольку при этом затрагивались сложные политические и юридические проблемы. Одна из них заключалась в том, насколько такие ограничения совместимы с политическими правами и свободами граждан, в частности с правом на свободное участие в политической жизни; другими словами, речь шла о том, не возникает ли в данном случае своеобразной «дискриминации» наиболее состоятельной части населения, не «ущемляются» ли права миллионеров на участие в политическом процессе. Представлялась проблематичной также возможность сочетания ограничений на пожертвования с принципом свободы ассоциаций, в том числе и политических партий, законодательно декларируемой в большинстве буржуазных стран. Кроме того, в ряде случаев вставала немаловажная конституционно-правовая проблема — дает ли конституция достаточные основания для аналогичного законодательства, не чревато ли оно нарушением конституционней законности. Подлинное значение данных проблем можно понята лишь принимая во внимание интересы наиболее могущественной прослойки буржуазного общества — владельцев крупнейших фирм и корпораций, противившихся принятию соответствующего законодательства. В этой связи становятся понятными значительные расхождения во взглядах на эти проблемы среди буржуазных специалистов, практиков и теоретиков.

Большинство буржуазных авторов сходятся на том, что ограничение частных пожертвований юридически правомерно и с политической точки зрения оправдано. При этом, правда, нередко делаются оговорки и уточнения, лишний раз подтверждающие сложность решения данной проблемы в условиях буржуазного общества. Угроза традиционно понимаемым институтам и принципам буржуазной демократии, как отмечают западные политологи, действительно существует, внутренние несоответствия и противоречия очевидны. И все же данный шаг необходим, поскольку он диктуется «высшими интересами государства», то есть интересами буржуазии как класса в целом.

В итоге буржуазным специалистам зачастую приходится, как это делает, например, французский политолог Р. Краэ, занимать двойственную позицию. С одной стороны, автор соглашается с необходимостью введения ограничений: «Ограничение права партий получать субсидии плохо сочетается со свободой ассоциаций, каковыми являются партии, — отмечает он, — но оно легитимно в той степени, в которой необходимо избежать превращения отдельных группировок политического и иного характера в подлинные «государства в государстве», а также… обеспечить некоторое равенство между партиями, особенно в момент выборов»1. С другой стороны, автор настаивает на сохранении и даже расширении «свободы граждан финансировать партии», поскольку лишь это якобы обеспечивает партиям независимость по отношению к государственной власти^2. Поиск выхода из возникающего противоречия подталкивает Краэ к необходимости проводить различие между «достаточно крупными пожертвованиями» и «привилегированным или почти исключительным финансированием» партий отдельными физическими или юридическими лицами. Лишь борьбой за предотвращение только наиболее крупномасштабных, грубых и прямолинейных злоупотреблений финансовыми средствами воздействия на политическую жизнь, то есть против факторов и явлений, которые не выгодны для самого господствующего класса, наносят политический и моральный ущерб системе буржуазных институтов власти, как таковой, собственно, и предлагает автор ограничить задачу соответствующего законодательства.

По сути дела, о том же пишут и американские исследователи, отмечающие, что государственные интересы, каковы бы они ни были, «конечно же не оправдывают полного запрещения взносов в избирательные кампании, но лишь ограничение размеров таких взносов, необходимое для того, чтобы свести к минимуму угрозу подкупа, чрезмерного воздействия на ход голосования, исключительного влияния на кандидатов и лиц, занимающих выборные посты»3. Кроме того, порой оговаривается, что конгресс, устраняя неясности, должен «четко определить основную линию — допустимость максимально широкой свободы выражения (т. е. частного финансирования. — В. Д.), ограниченного лишь там и тогда, где и когда оно создает угрозу для избирательного процесса»4.

Об исправлении положения по существу, о принципиальной ликвидации возможности оказывать финансовое воздействие на политику, покупать власть, коррумпировать ее ведущие звенья вопроса даже не ставится.

Данная точка зрения характерна для общего направления, в котором пытается искать решение проблемы буржуазная теория и практика. Ограничения должны быть умеренными, не слишком строгими и жесткими, должны оставлять достаточную свободу действий для частной инициативы — святая святых капитализма — таков преобладающий взгляд на стоящие в рассматриваемой области перед буржуазным законодательством задачи. Более решительная постановка вопроса, с которой в начале века выступил американский президент Т. Рузвельт, считавший, в частности, что «все пожертвования корпораций каким-либо политикам или в каких-либо политических целях должны быть запрещены законом»5, слишком явно расходилась с интересами делового мира и сколько-нибудь серьезной поддержки не нашла. По тем же причинам не имела успеха и предпринятая уже в послевоенный период в ФРГ попытка провести в жизнь законопроект о полном запрещении частных пожертвований депутатам бундестага. (При его обсуждении выяснилось, что порой весьма трудно провести различие между пожертвованиями и доходами отдельных парламентариев — факт сам по себе очень показательный для буржуазией действительности.) Сегодня законодательная практика ведущих стран капиталистического мира от попыток полного запрета частных пожертвований практически повсеместно отказалась.

Столь же нелегким было решение вопроса о конституционности законодательного ограничения частных пожертвований. В условиях нарастающего кризиса буржуазной законности, явного падения силы и авторитета норм права, уважения к ним со стороны господствующего класса названная проблема могла бы показаться на первый взгляд второстепенной. Однако это далеко не так. В данном случае затрагивались интересы самой буржуазии, крупнейших предпринимателей и бизнесменов — и это в корне меняло дело. Вопрос приобретал принципиальный характер, становился одним из ведущих. Конституционная правомерность накладываемых на тузов делового мира ограничений требовала четкой обоснованности.

Поскольку непосредственных отсылок или указаний по рассматриваемым проблемам конституции ведущих капиталистических стран, как правило, не содержат, буржуазным юристам и политологам приходится искать соответствующие обоснования косвенным путем, отталкиваясь от тех конституционных положений, которые так или иначе могут быть связаны с данным вопросом.

Там, где существуют новые, принятые в послевоенный период конституции, представляющие собой более гибкий юридический инструмент в руках господствующего класса, положение несколько облегчается. В таком случае общим основанием для законодательного регулирования частных пожертвований служит явно выраженное или логически вытекающее из соответствующих статей предписание о том, что вопросы избирательного права должны регулироваться в законодательном порядке. Предполагается, что законодательство о выборах может включать все связанные с их подготовкой и проведением вопросы, в том числе и проблемы их финансирования.

Кроме того, практически все новые конституции (ФРГ, Франции, Италии, Испании, Португалии и др.) содержат особые статьи о политических партиях, где зачастую жестко фиксируются условия деятельности партий, ограничения, которые могут на них накладываться, а в ряде случаев даже формы их судебного преследования при нарушении оговариваемых условий. Эти статьи служат отправной базой для специального законодательства о политических партиях, в рамках которого ставится и рассматривается (например, в ФРГ) очень широкий круг проблем, связанных с деятельностью политических партий, в том числе и вопросы их финансирования. Поскольку же партии, по признанию самих буржуазных теоретиков, берут на себя главную заботу по подготовке и проведению выборов и, следовательно, именно они прямо или косвенно (посредством выдвинутых ими кандидатов) являются основным объектом частного финансирования, обеспечивается сравнительно логическая связь, создающая конституционно-правовую основу для законодательного регулирования частных взносов и пожертвований. Данные вопросы, по сути дела, оказываются тесно увязанными с процессом юридической институциализации политических партий, активно развернувшимся в послевоенный период в большинстве буржуазных стран.

Наконец, нельзя не учитывать общий антидемократический характер современных буржуазных конституций, во многих случаях резервирующих основные полномочия за исполнительной властью, предусматривающих возможность ограничения декларируемых прав и свобод. Наиболее показа-

те льны в данном отношении положения ст. 18 Основного закона ФРГ^6; во Франции же специальных статей о правах и свободах в конституции нет вообще, то есть данный вопрос фактически оставлен на усмотрение правительства. Основные целевые установки подобных нормативных положений прежде всего предопределяются потребностями борьбы с демократической оппозицией, с партиями рабочего класса, но наряду с этим они обеспечивают широкие конституционные основания, по сути дела, для любых законодательных мер (в том числе и в сфере финансирования партий), направленных на ограничение частных интересов, подчинение их интересам государства как комитета по управлению общими делами буржуазии.

Несколько сложнее рассматриваемая проблема решается в тех странах, в которых сохраняется старое конституционное законодательство, например в США, где, как известно, действует конституция почти двухвековой давности. Американская конституция скупо говорит о полномочиях конгресса в сфере регулирования избирательных кампаний. Положение спасают решения Верховного суда, присвоившего себе право толковать, а значит, и приспосабливать к изменяющимся интересам и потребностям господствующего класса отдельные конституционные нормы. Так, ссылаясь на возможность конгресса участвовать в решении вопросов о «времени, месте и порядке избрания сенаторов и представителей»7 (ст. I, разд. 4 конституции), Верховный суд еще в 1880 году признал за конгрессом право на принятие законодательных актов в целях борьбы с махинациями и другими противоправными действиями в ходе парламентских выборов; позже сюда была отнесена и борьба с коррупцией. При этом, как уточняют Д. Адамани и Дж. Агри, под борьбой с коррупцией (corrupt practices) юристы понимают не только борьбу со взяточничеством и иными подобными действиями, но и регулирование вопросов финансирования выборов в целом^8. В первой половине XX века отмеченные полномочия конгресса были распространены также на президентские выборы и — учитывая специфику американского избирательного процесса — на праймериз. Под все действия федеральной законодательной власти в области регулирования частных взносов и пожертвований в политических целях, таким образом, была подведена необходимая конституционная база.

Кроме того, американская конституция (ст. I, разд. 8) наделяет конгресс правом на принятие всех необходимых законов по обеспечению деятельности федерального правительства, что тоже активно используется буржуазными теоретиками. «Если другие разделы конституции не содержат специальных оговорок в отношении прав (конгресса. — В. Д.) на законодательное регулирование проблем финансирования избирательных кампаний, — отмечают Д. Адамани и Дж. Агри, — такое регулирование может рассматриваться как «необходимое» для осуществления полномочий конгресса в области избирательного права, а также как гарантия республиканской формы правления»9.

Наконец, в ряде случаев конституционная правомерность законодательного ограничения частных пожертвований обосновывается ссылкой на XIV поправку к конституции, которая гласит, что ни один штат не может отказывать лицу, подчиненному его власти, «в равной для всех защите закона» и уполномочивает конгресс путем соответствующего законодательства обеспечить претворение данного положения в жизнь^10. Отсутствие законодательного регулирования частных вкладов и пожертвований в ходе предвыборных кампаний, полагают некоторые американские исследователи, создает преимущества для богатых, тем самым лишая остальных граждан возможности равной защиты закона; иначе говоря, согласно данной логике, законодательство в области частного финансирования не только допустимо, но чуть ли даже не предполагается конституцией 11.

Наиболее распространенным аргументом со стороны противников ограничения частных пожертвований является ссылка на конституционно декларируемый принцип свободы слова, выражения различных мнений и точек зрения, участия в общественно-политической жизни. «Первая поправка (к конституции США; в ней как раз и идет речь о свободе слова. — В. Д.) запрещает установление законодательного максимума на политическую активность, которой может посвящать себя индивид» 12, — подчеркивается буржуазными теоретиками. Любое ограничение предвыборных пожертвований, следовательно, по их мнению, недопустимо.

Возражение, бесспорно, серьезное, тем более что основывается оно на традиционном для буржуазного общества принципе свободы частной инициативы. В данной связи особый интерес представляет контраргументация со стороны буржуазных специалистов — сторонников законодательного регулирования частных пожертвований, которые вынуждены признать относительный характер декларируемых прав и свобод, возможность их ограничения со стороны государственной власти. При этом иногда упоминаются даже решения Верховного суда США, допускающего подобные ограничения в «настоятельных», «первостепенных», «крайне необходимых» или «доминирующих» государственных интересах. Кроме того, для большей убедительности делаются оговорки, что данные законодательные меры в рассматриваемой области направлены не столько на ограничение тех или иных свобод граждан (другими словами, все той же свободы частной инициативы), сколько на обеспечение решения важных политических задач: предоставление конгрессу возможностей борьбы с коррупцией, защита основополагающего права всех граждан на участие в голосовании, предотвращение злоупотреблений финансовыми средствами в ходе избирательных кампаний и др., то есть фактически уточняются «доминирующие» государственные интересы.

Такая точка зрения сама по себе весьма показательна. Она исходит из общей характерной для империалистической стадии развития капитализма постановки вопроса, возросшего внимания к общеклассовым интересам буржуазии, которым в целях стабилизации и укрепления системы буржуазных институтов власти нередко отдается предпочтение перед частными интересами. Разумеется, в демагогических, маскировочных целях данные общеклассовые интересы буржуазии выдаются за якобы социально нейтральные, общегосударственные интересы, что приводит к мистификации сущности современного империалистического государства. Эти изменения, собственно, и стоят за решениями Верховного суда США, стремящегося приспособить конституционную структуру к новой исторической обстановке, создать — путем соответствующей трактовки нормативных положений двухвековой давности, и в частности за счет расширенного толкования круга компетенции конгресса, — необходимый правовой механизм для более эффективной защиты классовых интересов крупного бизнеса.

Сказанное не означает, что проблема конституционной правомерности ограничения частных взносов и пожертвований в буржуазных странах окончательно решена и отошла на второй план. Она не потеряла и в силу своей специфики не может потерять актуальность. Время от времени в тех или иных странах этот вопрос вновь оказывается в центре внимания, подтверждением чему может служить неослабевающая активность органов конституционного надзора, особенно в США и ФРГ, периодически возвращающихся к своим прежним решениям, уточняя, дополняя, а то и пересматривая их, причем порой даже в диаметрально противоположном направлении. И это неудивительно. Рассматриваемая проблема находится на стыке частных и общеклассовых интересов буржуазии и, следовательно, всегда будет использоваться теми или иными экономическими или политическими силами как своего рода козырь в междоусобной борьбе. Иначе говоря, любой крупный политический скандал, любая вскрывшаяся финансовая предвыборная афера почти неизбежно будут сопровождаться разговорами о правомерности существующих ограничений, тех или иных их аспектов, попытками пересмотра действующего законодательства в сторону его ужесточения или, напротив, ослабления в зависимости от потенциала и авторитета замешанных в скандале сил.

Острота и сложность решения общетеоретических, принципиальных вопросов отразились на практике развития соответствующего законодательства, отдельных его форм и направлений в попытках ограничить злоупотребление финансовыми средствами воздействия в политической области. Каждое из таких направлений имеет свою специфику, отличаясь и общим подходом к решению проблемы, и своеобразием технико-юридического механизма регулирования денежных поступлений, и, разумеется, степенью своей эффективности.

Законодательство об ограничении частных взносов и пожертвований подходит к решению проблемы посредством регламентации политической активности прежде всего избирателей, а также юридических лиц, представляющих интересы вполне определенной категории избирателей. Теоретически подобный подход наиболее рационален, позволяет взяться как бы за «корень зла»: именно средства избирателей и юридических лиц, представляющих их интересы, являются основным источником денежных поступлений в партийные кассы и именно с действиями избирателей, стремящихся обеспечить дополнительные финансовые преимущества для «своей» партии, связаны основные махинации и аферы. Разумеется, речь при этом идет лишь о наиболее состоятельных избирателях, о представителях крупного бизнеса.

Регламентируя размеры частных пожертвований, буржуазный законодатель ставит перед собой различные конкретные задачи. Прежде всего он стремится урегулировать общую проблему — ограничение роли денег в политической жизни, возможностей злоупотребления ими — путем лимитирования поступления средств на политические нужды. Законодательство пытается регулировать как бы пропускную способность механизма поступления денег в партийные фонды, контролируя их движение на том этапе, когда предоставляемые состоятельными избирателями они превращаются в средство борьбы за политический капитал.

Кроме того, буржуазный законодатель формально задается целью в известной мере выравнять положение избирателей; смягчить очевидное, подрывающее доверие к буржуазным институтам власти со стороны народных масс различие между реальными возможностями горстки состоятельных избирателей и их основной массой. «Предвыборные пожертвования подобны налогу при регистрации избирателей, — откровенно констатируют Д. Адамани и Дж. Агри. — Благодаря им голоса граждан с различным состоянием по своему весу очень различны. Они ставят менее состоятельных избирателей в дискриминационное положение как класс»13. Эту-то дискриминацию и призваны приглушить законодательные меры, пытающиеся поддержать традиционные принципы представительного правления, сформулированные в эпоху буржуазных революций. При этом, как считают буржуазные политологи, отмеченные меры, очевидно, тем эффективнее, чем ниже допустимые пределы пожертвований: в идеале такие пределы должны соответствовать доходам основной массы избирателей, то есть составлять сумму, которую при желании мог бы себе позволить выделить для политических целей избиратель со средним заработком.

В меньшей степени данный вид законодательства обращен к кандидатам, к самим политикам, претендующим на выборные должности, хотя, конечно, определенное воздействие на них также оказывается. Осуществляется оно в двух аспектах.

С одной стороны, введение ограничений на частные пожертвования призвано лимитировать поступаемые в распоряжение кандидатов финансовые средства. Теоретически это должно было бы содействовать некоторому выравниванию шансов кандидатов, поддерживаемых крупным бизнесом, и кандидатов, пользующихся авторитетом у избирателей со средним достатком; практически же при этом лишь несколько осложняется процедура сбора средств для первых, зачастую находящих возможности обходными путями компенсировать потери.

С другой стороны, законодательство затрагивает наиболее состоятельную часть кандидатов и непосредственно, так как порой ограничивает использование личных или семейных средств в политических целях, то есть подрывает те материальные преимущества, которыми располагают многие кандидаты просто потому, что они имеют солидный капитал. Попытки ряда буржуазных теоретиков обосновать неправомерность распространения ограничений в сфере частных пожертвований на личные средства кандидатов первоначально успеха не имели; впоследствии, правда, в США, например, взяла верх именно эта точка зрения^14.

Наконец, в числе задач, решаемых с помощью законодательного регулирования частных пожертвований, некоторые буржуазные специалисты указывают на возможность обеспечения большей самостоятельности, независимости лиц, занимающих выборные государственные посты: ведь по самому замыслу одна из основных идей законодательства — снижение возможности оказывать влияние на депутатов со стороны крупного бизнеса. Разумеется, речь в данном случае может идти лишь о конкретных формах влияния, о частных взаимоотношениях между конкретными депутатами и бизнесменами, но не о влиянии в более общем, социально-политическом плане, ибо буржуазные депутаты сами представляют собой господствующий класс. «Дело не в преобладающем влиянии, — резонно замечают по данному поводу Д. Адамани и Дж. Агри, — так как кандидаты сами представляют собой зажиточные слои; дело в непропорционально широком охвате избирателей, открывающемся для небольших групп состоятельных граждан, поддерживающих перспективного кандидата»15. Одна из задач законодательства, таким образом, сводится к попыткам ограничения этой диспропорции, равно как практики откровенной покупки депутатов ведущими фирмами и корпорациями, парализующей деятельность депутатов, подчиняющей их узкоэгоистическим частным интересам, что может негативно отразиться на общеклассовых интересах буржуазии.

Неплохая сама по себе идея законодательного ограничения частных пожертвований связана, однако, с серьезными технико-юридическими сложностями. Определение максимально допустимого, пусть даже достаточно низкого, предела частных взносов еще не решает проблемы. Будучи ограниченным в возможностях прямой помощи своим кандидатам, частный капитал, как правило, находит косвенные, обходные пути: создаются многочисленные комитеты поддержки тех или иных кандидатов и заинтересованные лица вносят предельно допустимые суммы в каждый из таких комитетов; помощь «своему» кандидату оказывается через партийные организации различного уровня; взносы делаются отдельно многочисленными членами одной богатой династии; помимо сделанного «официального» взноса выделяются средства для прямого покрытия предвыборных расходов кандидата и т. п.

Иначе говоря, лишь комплексный подход, совокупность взаимоувязанных, согласованных мер, охватывающих проблему в целом, предусматривающих соответствующие барьеры и на многочисленных обходных путях, могли бы обеспечить известную практическую эффективность нормативных установок. Но разработать такую систему мер оказывается технически достаточно сложно, тем более при крайней непоследовательности буржуазного законодателя в данных вопросах.

Отсюда — нередко встречающееся пессимистическое отношение к подобному законодательству. «Мы не можем предложить эффективного средства, обеспечивающего реализацию рекомендаций (об ограничении частных пожертвований. — В. Д.) — констатировала, например, одна из специальных комиссий в США по проблемам финансирования избирательных кампаний, — и мы не склонны рекомендовать то, что, по нашему мнению, не может быть реализовано»16. А заместитель генерального прокурора США Р. Клиндайнст в 1971 году прямо характеризовал соответствующее законодательство как «неэффективное, нереалистическое, нереализуемое» 17. Эти оценки рельефно отражают внутреннюю противоречивость стоящей перед буржуазным законодателем проблемы.

Отсюда — сложности и задержки в становлении законодательства о частных пожертвованиях, а также бросающаяся в глаза его нестабильность, частые его пересмотры, исправления и дополнения, причем порой весьма существенные, связанные с отказом от уже введенных ограничений.

Несмотря на отмеченные трудности, идея законодательного ограничения частных пожертвований сегодня прочно утвердилась в политико-правовой практике большинства капиталистических стран. В США, например, соответствующие вопросы регулируются законом 1974 года о федеральных избирательных кампаниях (Federal Election Campaign Act)18; кроме того, почти в двух десятках штатов дополнительно имеется самостоятельное законодательство в данной области.

Федеральный закон предусматривает следующие ограничения для частных взносов и пожертвований:

— индивидуальная материальная поддержка того или иного кандидата в течение одного года не должна превышать 1 тыс. долл для каждого голосования (праймериз считаются самостоятельным голосованием). Пожертвования, сделанные предварительно, не в год выборов, рассматриваются как пожертвования, сделанные в год выборов;

— общая сумма пожертвований со стороны одного частного лица для всех кандидатов и их организаций в рамках одного года не должна превышать 25 тыс долл.;

— запрещается прямое покрытие предвыборных расходов кандидатов частным лицом в размера, превышающих 1 тыс. долл.;

— деловые, общественные и политические организации могут оказывать материальную поддержку в пределах 5 тыс долл. на одного кандидата при каждом голосовании (т. е разделы, при праймериз и при собственно выборах);

— взносы кандидатов из своих собственных средств на предвыборные цели ограничиваются 50 тыс. долл. для претендентов на президентское кресло, 35 тыс. и 25 тыс. долл. при выборах соответственно в сенат и палату представителей; помимо этих сумм члены семьи кандидата могут внести в фонд его избирательной кампании взносы из своих личных источников на общих основаниях, то есть в пределах 1 тыс. долл.;

— косвенные взносы и пожертвования не допускаются;

— запрещаются всякие пожертвования со стороны иностранцев;

— запрещаются все наличные взносы, превышающие 100 долл.;

— требуется, чтобы покрытие всех расходов (кроме самых незначительных) в сумме до 100 долл. осуществлялось чеками.

Данное законодательство, судя по его содержанию, достаточно развернуто и конкретно. Предусматриваемый им «потолок» пожертвований достаточно низок в сопоставлении с традиционным размахом избирательных кампаний США, существенно ниже, чем в большинстве ранее принимавшихся нормативных актов. В нем едва ли не впервые уделяется внимание вопросам эффективности нормативных положений и даже намечаются отдельные элементы соответствующего правового механизма (запрещение крупных наличных взносов, прямой оплаты предвыборных расходов, косвенных форм материальной помощи и т. д.).

Несколько иначе подходит к решению вопроса западногерманское законодательство. Основной акцент в данном случае делается не столько на сами пределы допустимой материальной поддержки политических партий и их кандидатов в ходе выборов, сколько на исключение возможности негласного, скрытого их финансирования со стороны частных лиц и организаций, особенно в крупных размерах. Закон о политических партиях 1967 года, регулирующий рассматриваемые проблемы, предусматривает, в частности, в случаях, когда размеры частных поступлений в фонды партии от одного лица или организации в течение календарного года превышают 20 тыс. марок, обязательное указание имени лица, делающего взнос (или название организации), его адреса, а также размера самого взноса. Эти данные включаются в ежегодные отчеты партий, представляемые председателю бундестага и публикуемые в официальном издании парламента. Вопрос о пределах допустимых пожертвований также затрагивается в законодательстве ФРГ, но решается он, в отличие от американской практики, скорее косвенно, нежели в форме прямых нормативных предписаний: фиксируется допустимый предел пожертвований, освобождаемых от налогообложения, и это неизбежно приводит к их сокращению, так как пожертвования сверх оговариваемых лимитов становятся материально слишком обременительными.

Сравнительно четче регламентируются в ФРГ формы косвенной поддержки партий со стороны частных лиц и организаций. Любые услуги, «не возмещающиеся эквивалентной взаимной услугой», а также действия, «посредством которых осуществляется агитация за ту или иную партию», западногерманское законодательство (разд. V, § 26 закона о политических партиях) совершенно определенно классифицирует как «поступления». А это юридически обязывает включать их — если стоимость «услуг» в каждом отдельном случае превышает 1 тыс марок — в свои ежегодные отчеты. Подобная постановка вопроса стремится перекрыть некоторые обходные пути, которыми широко пользуются бизнесмены в США, предоставляя, например, в распоряжение «своих» кандидатов бесплатно либо за чисто символическую плату помещения, транспортные средства, телефонную связь, вспомогательный технический персонал, почтовые отправления на многие сотни тысяч долларов и т. п. Те же цели преследует и фиксируемое законом (разд. V, § 27) требование включать в финансовый отчет сведения о всех кредитных поступлениях, размеры которых превышают 1 тыс марок и которые не погашены до конца текущего финансового года: списание кредитных задолженностей со стороны кандидатов или партийных организаций, как известно, также нередко используется частным капиталом как одна из форм их косвенной материальной поддержки.

Западногерманский опыт используется в законодательной практике Австрии. Австрийский закон о политических партиях 1975 года предусматривает гласность всех взносов в партийные фонды, превышающих 30 тыс. марок в течение календарного года. Косвенная агитационно-пропагандистская помощь в ходе избирательных кампаний, согласно закону, засчитывается как форма материальной поддержки партий, получающих от этого выгоду. Правда, в отличие от законодательства ФРГ, австрийский закон (ст. 4, § 7) допускает возможность не учитывать подобную помощь, если партия сможет доказать, что предвыборная агитация проводилась «без ее участия и согласия».

Не отрицая известных позитивных моментов отмеченного буржуазного законодательства, тем более заметных на фоне предыдущего периода политико-правового развития буржуазных стран, нельзя не видеть его общей социально-политической ограниченности. В технико-юридическом отношении оно остается весьма далеким от совершенства, что, разумеется, сказывается на эффективности решения ставящихся перед ним задач.

Так, американское законодательство, вводя ограничения на пожертвования кандидатам, оставляет, по сути дела, неограниченные возможности для пожертвований в фонды партийных организаций (национальных, на уровне штатов и местных), выполняющих значительную долю организационно-технической, а нередко и непосредственно агитационно-пропагандистской работы. Не блокируется законом и возможность неоднократного дублирования помощи одному и тому же кандидату через соответствующие организации или комитеты, создаваемые по частной инициативе на различных уровнях административно-территориальной структуры 19. Некоторые ограничения в данном отношении, правда, существуют — право на предоставление кандидатам помощи в размерах до 5 тыс. долл. имеют лишь те комитеты, срок регистрации которых превышает 6 месяцев, которые получают пожертвования более чем от 50 лиц и оказывают поддержку более чем 5 кандидатам, то есть более или менее представительные и стабильные организации^20. Но более решительных мер — скажем, предлагавшегося в ходе подготовки американского законопроекта 1974 года установления фиксированной в процентном отношении доли средств, которая может быть получена кандидатом от аналогичных комитетов, — не предусматривается. Иначе говоря, многие важнейшие каналы косвенной помощи остаются фактически бесконтрольными.

Не свободно от серьезных «технических» недостатков и сравнительно более жесткое законодательство ФРГ: при всей своей строгости оно оставляет возможности для скрытой, анонимной поддержки партий в достаточно крупных размерах (до 20 тыс. марок), не говоря уже о том, что максимально допускаемою предела пожертвований, как такового, оно, в отличие от американской практики, вообще не предусматривает, то есть сохраняет значительную свободе действий для наиболее влиятельных экономических интересов.

Однако даже в таком явно несовершенном и непоследовательном виде законодательство об ограничении частных пожертвований воспринимается представителями делового мира с откровенной неприязнью — сказывается несовпадение общеклассовых интересов буржуазии (требующих наведения известного порядка) и частных интересов отдельных фирм и корпораций. Защищая эти свои непосредственные, конкретные интересы, бизнесмены, мобилизуя имеющийся в их распоряжении экономический и политический потенциал, то есть в конечном счете опять же деньги, активно ищут пути смягчения законодательных ограничений, параллельного введения новых уступок и льгот, если не нейтрализующих, то лимитирующих эффективность принятых нормативных мер. И небезуспешно. Давление частных интересов обусловило, например, в 1980 году в ФРГ сразу троекратное увеличение пределов освобождаемых от налогообложения частных пожертвований. Еще более показательна в этом отношении американская практика.

Недовольство значительной части господствующего класса многими положениями закона 1974 года привело в действие конституционный механизм «сдержек и противовесов»: на защиту частных интересов встал Верховный суд США, осуществляющий де-факто функции органа конституционного контроля. 30 января 1976 г. Верховный суд признал противоречащим конституции — и, следовательно, теряющим юридическую силу — положение об ограничении взносов из личных средств кандидата на ведение своей предвыборной кампании: «гражданские права» миллионеров были восстановлены. Данное решение вновь подтвердило, что вопрос о конституционной правомерности мер, ограничивающих частную инициативу в политической сфере, имеет не отвлеченное, теоретическое значение, что буржуазия при необходимости всегда будет использовать его, спекулировать на нем в конкретных практико-политических целях, отстаивая свои привилегии.

Кроме того, Верховный суд сделал еще одно немаловажное уточнение: упомянутый в законе общий лимит в 25 тыс. долл. на взносы со стороны частных лиц должен относиться только к прямым пожертвованиям в предвыборные фонды кандидатов. Сверх того любое частное лицо может израсходовать дополнительно 25 тыс. долл. для помощи протежируемому кандидату по собственному усмотрению, не вступая с ним в непосредственный контакт. Иначе говоря, результатом подобного «уточнения» явилось фактически двукратное увеличение «потолка» допустимых частных пожертвований. Едва ли требуется специально объяснять, какая категория граждан, какой класс оказался в выигрыше от данного решения.

Но и это еще не все. В 1977 году к закону о федеральных избирательных кампаниях была принята поправка, касающаяся прав корпораций использовать свои денежные средства в политических целях. Данный вопрос заслуживает особого внимания. В США, в отличие от большинства западноевропейских стран, корпорации долгое время официально соответствующих прав были лишены — запрет был наложен еще в 1907 году (законом Тилмана). Считалось, что открытое участие корпораций в политическом процессе, и в частности в финансировании избирательных кампаний, уже в силу объема их экономических ресурсов приведет к деформации этого процесса, ограничит роль и значение массы рядовых избирателей. Кроме того, специфика политического механизма США (традиционная децентрализация партий, характер взаимоотношений между законодательной и исполнительной властью и др.) делает его уязвимым для групп с высоким экономическим потенциалом, открывает возможности захвата ими ключевых позиций и должностей, установления контроля над отдельными звеньями политического механизма Другими словами, закон Тилмана стремился поддержать формальные атрибуты буржуазной демократии, заботясь о ее внешней респектабельности. В изменившихся условиях, отличающихся нарастанием силы монополий, сдерживать натиск последних стало практически невозможным. Законодатель вынужден был отступить: ограничительные положения закона 1907 года были отменены. Собственно, это было ясно уже из нормативных актов 1972 и 1974 годов; упомянутая поправка лишь поставила заключительную точку.

Корпорации получили возможность открыто использовать свои средства для политических нужд, создавая в этих целях добровольные общественно-политические ассоциации (принцип «свободы ассоциаций», собственно, и явился той основой, которая позволила в конституционно-правовом плане решить рассматриваемую проблему; как и миллионеры, корпорации были восстановлены в своих «конституционных правах»). Данные ассоциации призваны аккумулировать выделяемые корпорациями финансовые средства и использовать их в конкретных политических целях, предопределяемых интересами крупного бизнеса (оказывая поддержку тем или иным партиям, кандидатам, организуя различные политические кампании и т. п.). Иначе говоря, ассоциациям отводится роль своеобразных насосов, перекачивающих деньги из сейфов корпораций и направляющих их в сферу политики. При этом в соответствии с упоминавшимися положениями закона 1974 года они имеют право передавать в избирательные фонды отдельных кандидатов до 5 тыс. долл.; кроме того, до 20 тыс. долл. может быть передано в распоряжение национальных комитетов партий. Количество кандидатов, которым возможно одновременное оказание материальной помощи, не лимитируется. По сути дела, никаких ограничений не предусматривается и в отношении так называемых «независимых расходов» ассоциаций, то есть расходов, не связанных с прямой помощью кандидату, хотя и явно содействующих его успеху при окончательном голосовании. Технико-правовой механизм политических вкладов, таким образом, весьма либерален и открывает перед монополистическим капиталом широкие возможности.

Новое законодательство привело к массовому созданию подобных ассоциаций — они получили в США название комитетов политических действий (КПД): первые такие комитеты появились в 1974 году, в 1975-м их было несколько десятков, в 1978-м — около 2 тыс., в 1980-м — более 2,7 тыс., а в 1982 году — свыше 3 тыс. комитетов 21. Только в 1983 году на свет появилось 150 новых организаций подобного рода, таким образом, в общей сложности к концу 1984 года в стране насчитывалось уже почти 3,5 тыс. комитетов политических действий. Причем наиболее быстрыми темпами расширяются и набирают силу комитеты, представляющие большой бизнес (в 1982 г. таковых было 1536 комитетов, или почто в 17 раз больше, чем в 1974 г.).

Стремительно увеличивались и объемы финансовых операций комитетов политических действий: в 1974 году они собрали и передали кандидатам при выборах в конгресс 12,5 млн. долл., в 1976-м — 22,6 млн., в 1978-м — 35 млн., в 1980 году — уже 55 млн. долл.22 Кроме того, «независимые расходы» КПД в 1980 году превысили 14 млн. долл.23 Это означает, что почто четверть всех средств, потребовавшихся для организации выборов в конгресс в 1980 году, поступила через КПД. Всего же в ходе избирательной кампании 1980 года на всех уровнях КПД истратили до 130 млн. долл.24 Еще более активно деятельность КПД развернулась в ходе избирательной кампании 1984 года: на этот раз только для выборов в конгресс комитеты сумели собрать свыше 120 млн. долл. Иначе говоря, создание комитетов политических действий позволило корпорациям, по выражению одного из американских журналистов, «вылезти из-под стола» и официально заняться тем, чем скрытно они никогда не прекращали заниматься, — отстаивать свои интересы с помощью денег.

Немаловажна еще одна деталь: пожертвования в фонды КПД делаются не только хозяевами корпораций, но зачастую— по их негласному указанию — и сотрудниками всех управленческих звеньев, а нередко даже рядовыми служащими корпораций. Иначе говоря, КПД и связанный с ними механизм политического финансирования открыл дорогу своеобразному принудительному «донорству», втягивая в его сферу среднесостоятельные массы населения, прежде стоявшие в стороне от большой политики. Лишь данным обстоятельством объясняется, в частности, тот шумно афишируемый, якобы являющийся свидетельством массовой поддержки факт, что фонды одного из наиболее реакционных КПД — национального консервативного комитета политических действий складываются из взносов более чем 350 тыс человек.

Собираемые с помощью комитетов средства, разумеется, идут на поддержку «своих», надежных для большого бизнеса людей. В ходе выборов 1980 года благодаря этим средствам была обеспечена победа, в частности, таких известных своими реакционными взглядами кандидатов-республиканцев, как Дж. Хелмс, И. Дентон, Дж. Ист, С. Симмс и др. В данной связи понятна последовательность, с которой республиканская партия отстаивает право на существование подобных комитетов (в борьбе со сторонниками государственного финансирования предвыборных расходов партий и кандидатов), добиваясь их сохранения. На первый план при этом, конечно же, выдвигается забота о «демократии», о праве граждан на участие в политическом процессе. «Следует поощрять рост этих комитетов вместо того, чтобы подвергать их критике, — подчеркивал конгрессмен-республиканец от штата Миннесота Б. Френзел. — Они — идеальное средство для активного участия большого числа людей в политической жизни» 25.

Сторонники же государственного финансирования предвыборных расходов, напротив, обращают внимание на негативные, с точки зрения интересов демократии, результаты деятельности КПД, справедливо отмечая, что благодаря таким комитетам представители крупного бизнеса получают дополнительные возможности эффективно воздействовать на ход избирательной кампании, заранее обеспечивая себе «особое расположение» будущих законодателей. «Между жертвователями и получателями денег, собранных КПД, — констатировал в ходе избирательной кампании 1984 года член палаты представителей от штата Айова Дж. Лич, — заключается негласный контракт. Может быть, называть это подкупом и слишком громко, но налицо факты закулисных торгов, которые никак нельзя сбрасывать со счета». Действительно, «невозможно получать от какой-либо организации многие тысячи долларов и при этом не подпадать под ее влияние», — уточнял другой член палаты представителей от штата Массачусетс Б. Фрэнк, как бы конкретизируя приведенную выше оценку. Не случайно члены высшего законодательного органа Соединенных Штатов в последние годы стали гораздо больше внимания уделять именно комитетам политических действий, все очевиднее пренебрегая простыми избирателями.

Среди наиболее активных и влиятельных комитетов, опять же преимущественно связанных с республиканской партией, фигурируют такие, как упоминавшийся национальный консервативный комитет политических действий (объем его затрат составил в 1980 г. 7,5 млн. долл.), фонд за консервативное большинство (3 млн. долл.), комитет за выживание свободного конгресса (1,6 млн. долл.), и др. Имеются среди КПД и своего рода «персональные» организации, созданные и ориентированные преимущественно на поддержку какого-то одного конкретного политического деятеля. Первоначально подобный комитет был создан для поддержки сенатора Дж. Хелмса — в 1980 году он сумел мобилизовать средства в объеме 7,2 млн. долл.; позже этот комитет стал именоваться конфессиональным клубом. В настоящее время помимо Дж. Хелмса еще 24 члена американского конгресса обзавелись своими «персональными» комитетами политических действий.

Приведенные цифры свидетельствуют о том, что санкционированный новым законодательством механизм политического финансирования не только достаточно эффективен, но уже выполняет существенную роль в решении конкретных политических задач.

Не случайно создание комитетов политических действий расценивается как одно из самых важных событий в сегодняшней политической жизни Соединенных Штатов. А это означает, что параллельно с вводимыми под давлением прогрессивной общественности нормативными ограничениями в сфере политического финансирования монополистический капитал находит новые обходные пути, получает новые льготы и возможности. В итоге — свобода его действий не только не ограничивается, но в ряде случаев даже, напротив, расширяется; политическое и практическое значение принимаемых законодательных мер, по существу, выхолащивается.

Рассмотренная поправка к американскому закону 1974 года, по сути дела, затрагивает вопрос еще об одном самостоятельном направлении действий буржуазного законодательства (помимо ограничения размеров частных пожертвований) в попытках регулировать использование финансовых средств в политике — ограничение источников поступлений денег на политические нужды, то есть прямое запрещение частных пожертвований со стороны определенного рода организаций. Конкретная направленность соответствующих нормативных актов при этом остается той же сапой: лимитировать объем средств, задействованных в политике. Однако методы воздействия здесь иные, более радикальные — поступления по определенным каналам не дозируются, а полностью перекрываются. Подобный подход создает для буржуазного законодателя меньше технико-юридических осложнений, хотя в ряде случаев и поднимает сложные проблемы.

Данный вид законодательства обращен прежде всего к организациям, то есть затрагивает не столько индивидуальные, сколько коллективные интересы. При этом речь идет об организациях, которые в силу своей специфики особо заинтересованы в давлении на государственную администрацию и, следовательно, почти наверняка будут оказывать на нее разлагающее, коррумпирующее воздействие. Последнее, собственно, и служит основанием для лишения прав на политические пожертвования. Чаще всего к такого рода организациям относятся компании, действующие в определенной разновидности бизнеса: организующие скачки или собачьи бега, имеющие лицензии на продажу спиртных напитков, содержание игорных домов и т. п. Существующие в ряде стран законодательные ограничения на право финансирования избирательных кампаний в отношении подобных организаций, как правило, возражений не вызывают; общественное мнение относится к таким мерам преимущественно положительно. Их нередко используют даже в пропагандистских целях — для поддержания «доверия» масс к политическим институтам, как своеобразное подтверждение «справедливости». То же самое можно сказать о практикуемом иногда запрещении использовать в политических целях средства различных благотворительных фондов (например, фондов по борьбе с бедностью, поддержанию престарелых и т. п.).

Сложнее решается вопрос о запрещении политических пожертвований со стороны фирм и предприятий, работающих по правительственным контрактам или ведущих переговоры о заключении таких контрактов. Моральные аспекты проблемы, диктующие необходимость введения в аналогичных случаях известных ограничений, очевидны. На определенном историческом этапе такие ограничения применялись в буржуазных странах сравнительно широко. В современных условиях резко возросшая экономическая деятельность буржуазного государства, создание военно-промышленного комплекса существенно изменили масштабы самой проблемы, придав ей иное политическое звучание: сегодня с правительством в той или иной мере сотрудничает очень большое количество предприятий и, что наиболее важно, в их числе самые крупные и влиятельные (в основном связанные с военными заказами) экономические силы. Неудивительно, что преобладающей тенденцией в таких условиях стал отказ от ранее практиковавшихся ограничений. Весьма показателен в данном отношении американский закон 1974 года, недвусмысленно допускающий политические пожертвования со стороны добровольных общественных организаций, связанных с фирмами и предприятиями, выполняющими правительственные заказы.

Еще более сложно решение вопроса об ограничении прав корпораций на политические пожертвования. Собственно, трудности связаны не столько с самим вопросом по существу, сколько с мощным противодействием его сколько-нибудь эффективному решению со стороны корпораций. Целесообразность ограничения прав корпораций на прямые пожертвования в политических целях диктуется общеклассовыми интересами буржуазии, заботой о сохранении респектабельности режима, маскировки классовой сущности буржуазного государства: непосредственное участие корпораций в политическом, и в частности избирательном, процессе чревато не просто оттеснением рядового избирателя — оно угрожает самой буржуазной конституционно-правовой доктрине, концепциям народного суверенитета и представительного правления. Не случайно формально-юридические ограничения на прямое использование финансовых средств корпораций в политических целях в свое время были введены в большинстве буржуазных стран: либо в форме специальных законов (например, упоминавшийся закон 1907 г. в США), либо чаще в виде соответствующих положений законов об акционерных обществах, экономических объединениях и т. п., запрещающих таким организациям использовать свои финансовые средства в целях, не соответствующих основному профилю их деятельности (Англия, Франция, Швеция, Финляндия и др.).

Реальная значимость действующих ограничений в большинстве случаев, однако, невысока, массированное давление частных интересов, не совпадающих с общеклассовыми интересами буржуазии, как правило, приводит к выхолащиванию соответствующих нормативных мер. В США, как уже отмечалось, монополистический капитал в настоящее время добился фактической отмены соответствующих ограничений. В ФРГ рассматриваемые вопросы регулируются, по сути дела, в общих рамках закона о политических партиях 1967 года, который, говоря о финансировании партий и кандидатов, не проводит различия между физическими и юридическими лицами 26. Это означает, что за корпорациями признается право на политическое финансирование, более того, в соответствии с буквой закона право это не ограничено какими-либо конкретными размерами. Если же формально-юридические ограничения и сохраняются, то гласного контроля за их соблюдением чаще всего не ведется.

Вопрос об ограничении прав корпораций на политические пожертвования, как правило, взаимоувязывается буржуазными специалистами с вопросом о введении соответствующих ограничений и для профсоюзов. Подобный подход предопределяется классовой позицией буржуазных идеологов. Объединяя две самостоятельные, принципиально различные по своему политическому и социальному содержанию проблемы, противопоставляя «большому капиталу» организации рабочего класса, буржуазные идеологи стремятся оправдать реальное и постоянное наступление на права рабочих мнимым ущемлением прав владельцев капитала, искажают классовое содержание вопроса Причем отмеченный подход в целом характерен не только для политико-правовой мысли, но и для законодательной практики капиталистических стран.

Данным обстоятельством объясняется тот факт, что проблема регулирования прав профсоюзов на политическое финансирование в большинстве случаев в каждой конкретной стране решается формально по аналогии и во взаимоувязке с тем, каким образом эта проблема решена в отношении корпораций. Логично было бы предполагать введение более строгих ограничений к профсоюзам как одного из дополнительных средств в общем наступлении буржуазного государства на профсоюзные права и свободы. В данном случае подобная классовая установка, однако, реализована не была. С одной стороны, это объясняется успехами классовой борьбы пролетариата, дающего решительный отпор наступлению на свои жизненные права; с другой — сказалась прямая «заинтересованность» крупных правящих партий (прежде всего социал-демократических), для которых политические пожертвования профсоюзов — важный источник материальной помощи. Иногда, правда, заинтересованной стороной являются и буржуазные партии: в США, как известно, дотации профсоюзов в основном поступают в фонд демократов^27.

Партийная борьба нередко накладывает отпечаток на соответствующее законодательство. Так, в Англии консерваторы, воспользовавшись в свое время конфликтом между членами и руководством профсоюза железнодорожников, протащили в 1909 году в палате лордов решение, запрещающее данному профсоюзу материально поддерживать лейбористов. В 1913 году здесь, однако, был принят закон (Trade Union Act), разрешающий профсоюзам пожертвования в политических целях; последние должны осуществляться за счет специальных фондов, складывающихся из взносов членов профсоюза, за исключением тех, кто выразил свое нежелание, подписав соответствующую декларацию (contract-out). В 1927 году консерваторы добились пересмотра условий составления подобных фондов, введя требование специальной подписи членов профсоюза не в случаях несогласия, а, напротив, в случаях согласия делать соответствующие взносы (contractin). Эта в общем-то формальная деталь сразу же привела к существенному (на треть) сокращению числа сторонников лейбористов, болезненно отразившись на их партийном бюджете. Придя к власти, лейбористы в 1945 году восстановили первоначальную редакцию закона, остающуюся в силе по настоящее время.

В США профсоюзам (по аналогии с законодательством о корпорациях) долгое время юридически запрещались прямые пожертвования в политических целях — в 1943 году был принят даже специальный нормативный акт (Smith-Conally Act), регулирующий данные проблемы. Разумеется, в косвенных формах (рекламно-пропагандистская работа среди населения, в том числе и в периоды избирательных кампаний, предоставление кандидатам, в основном от демократической партии, помещений, транспорта, почтовых отправлений и т. п.) профсоюзы продолжали участвовать в политическом финансировании. Закон 1974 года с последующими поправками и уточнениями освободил профсоюзы от ограничений при использовании финансовых средств для политических нужд. Аналогичным образом данные вопросы решаются сегодня в большинстве ведущих буржуазных стран.

Давая общую оценку рассмотренному законодательству, следует признать, что правовой механизм ограничения частных пожертвований, несмотря на некоторые позитивные его стороны, в целом все же малоэффективен. Повышение его действенности — возможное при ужесточении ограничений и разработке четкого контролирующего механизма, а также соответствующей системы санкций — тормозится классовыми позициями буржуазного законодателя, нежеланием серьезно ущемлять интересы большого бизнеса. Учет этих интересов, жесткая ограниченность рамками традиционных устоев социально-политической системы капитализма обусловили поиск выхода в другом направлении, предопределяя эволюцию самого законодательства, расширение сферы его действия, варьирование технико-юридических средств решения проблемы. Практически это привело к попыткам распространить сферу законодательного регламента непосредственно на сами финансовые расходы в политических целях, то есть прежде всего на предвыборные расходы партий и их кандидатов.

Правовое регулирование партийных расходов

Правовое регулирование партийных расходов, по существу, представляет собой своеобразный обходной маневр: законодатель стремится ограничить саму потребность политических партий в средствах на проведение избирательных кампаний, создать известные нормативные препятствия для их удорожания, тем самым как бы косвенно компенсируя неэффективность мер в области прямого ограничения размеров политических пожертвований. Подобный подход имеет свои преимущества.

Прежде всего он позволяет перенести решение проблемы из сферы взаимоотношений между частными (физическими и юридическими) лицами и политическими институтами (партиями) в сферу взаимоотношений между партиями и государством. Это обеспечивает большую свободу действий для буржуазного законодателя, позволяет решительнее и разнообразнее использовать юридическую технику при защите общеклассовых интересов буржуазии: возможность столкновения с частными интересами, непосредственное ущемление прав конкретных фирм и корпораций при этом практически исключается. Последнее, видимо, следует считать одной из важнейших причин, обусловивших интерес к данному виду законодательства, ибо забота о частных интересах бизнеса явно доминирует в действиях буржуазного законодателя.

Далее, поскольку накладываемые ограничения в таком случае адресуются преимущественно к партиям, а не к частным лицам, по-новому встает вопрос о механизме контроля за соблюдением нормативных предписаний. Его важнейшим элементом становится раскрытие партийных бюджетов, во всяком случае их расходной части, гласность предвыборных затрат партий и кандидатов. По-новому выглядит в таком случае и нарушение предусматриваемых ограничений, выходящее за рамки злоупотребления частных лиц, неизбежно приобретающее политический государственно-правовой характер. Кроме того, открывается возможность для совершенствования системы санкций, в частности в виде лишения возможности баллотироваться (или последующем лишении выборного мандата) тех кандидатов, которые нарушили финансовые предписания законодательства Забегая вперед, необходимо отметить, что к повышению эффективности нормативных мер все это, однако, не привело.

Наконец, нельзя не сказать об общем сложившемся в послевоенные годы благоприятном фоне для развития подобного законодательства, учитывая новый характер взаимоотношений между государством и буржуазными партиями, все более активное втягивание последних в сферу правового регулирования. Собственно, регулирование финансовых аспектов деятельности партий, того, как они могут распоряжаться политическими пожертвованиями, перед кем и как должны отчитываться в своих расходах, осуществляется в рамках их общего правового статуса.

Нормативное регулирование партийных расходов осуществляется в двух аспектах: во-первых, с точки зрения определения круга непосредственных целей, на которые можно или, напротив, нельзя тратить деньги, и, во-вторых, путем прямого законодательного ограничения максимально допустимых расходов в ходе подготовки и проведения избирательных кампаний. Каждое из этих направлений связано со своими сложностями и проблемами.

Первое направление в известной степени менее категорично, не содержит каких-либо четко фиксированных показателей и, видимо, поэтому достаточно быстро и широко утвердилось в политико-правовой практике ведущих капиталистических стран. Оно включает широкий комплекс мер, призванных ограничить предвыборные партийные расходы, либо лимитируя в них потребность, либо полностью исключая их по отдельным статьям. Достигается это путем регулирования отдельных видов партийной деятельности в периоды избирательных кампаний, форм и методов предвыборной рекламно-пропагандистской работы. При этом нередко предпринимается попытка сгруппировать методы по двум основным категориям: разрешаемые и неразрешаемые.

Вопрос о неразрешаемых методах пропаганды решается сравнительно просто. Сюда, как правило, относятся наиболее дорогостоящие, трудоемкие или сомнительные в этическом отношении приемы, в том числе: использование в предвыборных целях методов чисто коммерческой рекламы, обращение к услугам зарубежных радиостанций, «дикая» расклейка (т. е. вне специально отведенных для этого мест) предвыборных плакатов, массовая раздача сувениров, организация шумных предвыборных караванов и вообще увеселительных мероприятий для избирателей и т. п. Исключение отмеченных форм пропагандистской работы, разумеется, содействовало бы удешевлению избирательных кампаний. Однако кризис буржуазных институтов власти, падение авторитета буржуазных партий не позволяют отказаться от этих форм, вынуждая буржуазных политиков идти на нарушение законодательства и, следовательно, на дополнительные финансовые расходы.

С разрешаемыми методами пропаганды, а в более общем плане с фиксацией тех целей, на которые считается правомерным расходование предвыборных средств, дело обстоит сложнее. Конкретные перечни таких методов и целей чаще всего оказываются неполными. В большинстве случаев при этом упоминаются, в частности, расходы на организацию руководящего органа по подготовке и проведению избирательной кампании, ее штаб-квартиры, аренду помещений для встреч с избирателями и других предвыборных мероприятий; оплата сотрудников избирательных органов, их технического персонала; транспортные издержки, связанные с деятельностью этих органов, а также для подвозки больных, престарелых или неимущих избирателей в день голосования к избирательным участкам (подвозка здоровых избирателей считается противоправной); почтовые расходы; оплата услуг средств массовой информации; расходы по подготовке и распространению агитационно-пропагандистской литературы и т. п. Аналогичные перечни, варьируемые в некоторых деталях, содержатся в законодательстве около двух десятков американских штатов; вопрос о видах разрешаемых расходов рассматривается в английском законодательстве, в частности в законе 1949 года об изменении акта о парламенте, в законе о политических партиях Австрии 1975 года 28 и т. д.

Сложность в том, что подобного рода законодательные перечни со временем неизбежно устаревают, особенно в условиях современных темпов совершенствования техники обработки избирателей, появления новых ее разновидностей. Так, многие из названных актов не содержат упоминания об опросах общественного мнения, об использовании телерекламы, о компьютерных системах рассылки избирателям открыток, писем, буклетов и т. д., что содержит элементы персонифицированной обработок избирателей, то есть явно выходит за рамки стандартной статьи «почтовых издержек» в ее традиционном понимании. Все это обусловливает разрыв между юридической нормой и жизнью, выхолащивает законодательные меры.

Кроме того, само по себе жесткое предопределение форм и методов предвыборной деятельности, несколько упорядочивая избирательную кампанию в целом, по сути дела, не приводит к экономии средств: запрещение тех или иных видов расходов, как свидетельствует практика, зачастую лишь переадресовывает высвобождаемые таким образом средства на другие, допустимые формы предвыборной деятельности. «Маловероятно, чтобы схемы, предписывающие либо запрещающие конкретные разновидности предвыборных расходов, за исключением запрещения подкупа избирателей, официальных сотрудников и других лиц, занятых административной организацией выборов, — признают Д. Адамани и Дж. Агри, — были полезны или эффективны»29. Практическим тому подтверждением может служить судьба американского закона об использовании средств радио и телевидения в предвыборных целях (Campaign Communications Reform Act): будучи принятым в 1971 году, он в связи с его очевидной неэффективностью был отменен в 1974 году. Неудивительно, что широкого распространения подобное законодательство в политико-правовой практике буржуазных стран не получило.

Наконец, в числе мер, направленных на ограничение предвыборных расходов, нельзя не упомянуть законодательного ограничения ip возможности более узкими рамками официальных сроков избирательных кампаний, то есть периода наиболее интенсивного расходования избирательных ресурсов. Подобные законы приняты сегодня в большинстве буржуазных стран: во Франции, например, избирательная кампания ограничивается при парламентских выборах — 20, а при президентских — 15 днями (перед первым туром голосования), в Канаде законодательство фиксирует четырехнедельный срок избирательной кампании; в Англии в соответствии с законом 1949 года каждый кандидат может самостоятельно решать вопрос о сроках начала своей предвыборной кампании, однако в любом случае он связан официальной датой провозглашения выборов, то есть примерно тремя неделями, и т. д.

Данная мера действительно могла бы дать практический эффект: не касаясь характера самих расходов, она просто лимитирует их во времени. Однако официальные и фактические сроки начала предвыборных кампаний зачастую не совпадают; причем, чем сложнее соотношение внутриполитических сил, острее межпартийные схватки, тем раньше начинается фактическая предвыборная борьба и соответственно раньше начинают нарастать расходы, связанные с рекламно-пропагандистской деятельностью, не говоря уже о том, что в ряде стран вообще не существует жестких, нормативно фиксированных сроков избирательных кампаний. Они отсутствуют, например, в западногерманском законодательстве^30. Нет их и в США, где избирательные кампании, особенно при выборах президента, начинаются задолго до голосования и могут продолжаться многие месяцы, что заметно отражается на их общей стоимости, делая их доступными лишь для очень хорошо обеспеченных в финансовом отношении партий. Президентская избирательная кампания 1984 года, например, началась фактически сразу же по окончании «промежуточных» выборов 1982 года, когда республиканцы произвели перестановки в партийном аппарате и созвали специальное совещание по подготовке к новым президентским выборам.

Параллельно с рассмотренными мерами буржуазное законодательство в некоторых случаях предпринимает попытки и более решительных шагов: четкого нормативного ограничения допустимых предвыборных расходов. Технически такие пределы фиксируются в форме ограничения разрешаемых затрат в расчете на каждого гражданина, достигшего избирательного возраста (порой учитывается количество только зарегистрированных избирателей или даже только тех избирателей, которые принимали участие в голосовании на прошлых выборах); накладываются ограничения либо на партийные расходы, либо на расходы отдельных кандидатов (иногда встречается одновременно комбинация того и другого).

Подобный способ регулирования предвыборных расходов, как и большинство используемых законодателем мер, противоречив, во многом несовершенен, что отражается на оценках его со стороны буржуазных специалистов. Сама по себе идея введения жесткого одинакового для всех участников предвыборной борьбы предела допустимых затрат теоретически открывает возможность некоторого ограничения темпов роста предвыборных затрат, более экономного их использования и даже известного выравнивания позиций отдельных кандидатов, сокращения преимуществ тех из них, которые богаты и пользуются поддержкой богатых лиц. Последнее особенно подчеркивается буржуазными авторами, считающими, что «введение потолка предвыборных расходов партий и кандидатов, а также контроль за их расходами эффективнее, чем финансовая помощь государства, обеспечивает равенство средств пропаганды»31.

Практическая реализация этой идеи, однако, сталкивается с серьезными осложнениями, заметно отражающимися на ее потенциальных возможностях как средства урегулирования рассматриваемой проблемы.

Немалые сложности представляет задача определения конкретного предела разрешаемых расходов. При этом во внимание, естественно, могут быть приняты лишь самые общие критерии, учитывать специфику каждого из избирательных округов просто нереально. Между тем условия и характер предвыборной борьбы в отдельных округах (количество баллотирующихся кандидатов, авторитет и широта поддержки каждого из них, интенсивность предвыборных схваток и т. п.) предопределяют весьма различные потребности в финансовых средствах. Будучи более или менее оправданным в одних случаях, единый, стандартный уровень допустимых расходов в других случаях, скорее всего, оказывается неэффективным.

Но дело даже не в этом. Подобное законодательство тем эффективнее, чем ниже уровень допустимых расходов. Однако его сколько-нибудь существенному снижению противодействует само представление господствующего класса о выборах, о традиционных атрибутах буржуазной демократии. Показательны в данном отношении рассуждения известного американского политолога Г. Александера: «Если политическая система стремится быть открытой, допускать конкуренцию в борьбе за власть, ограничения (на предвыборные расходы. — В. Д.) нежелательны, так как в них заложена тенденция поддерживать существующее статус-кво… Ключевой целью политической системы должно быть обеспечение интенсивной конкуренции в борьбе — это содействует тому, чтобы система была более открытой. Ограничения (на расходы. — В. Д.) приводят к сужению возможностей для избирателей получать информацию о кандидатах и политических проблемах, вокруг которых разворачивается борьба. Периодические выборы содействуют структурной организации и политизации общества, что существенно необходимо для функционирования демократии. Сокращение расходов уменьшает возможности для избирателей быть в курсе того, что политический сезон начался, что проходят выборы»32. Иначе говоря, ограничение предвыборных расходов, по мнению автора, фактически противоречит характеру буржуазной политической системы как таковой.

Более того, в ряде случаев ставится под вопрос и сама конституционная правомерность рассматриваемых мер. Сторонники данной точки зрения считают, что ограничение предвыборных затрат неизбежно отражается на конституционных свободах, в частности свободе слова, свободе выражения мнений и участия в политической жизни, так как покрывающие предвыборные расходы суммы складываются из пожертвований отдельных избирателей, вносимых, как рассуждают буржуазные политологи, с целью поддержать разделяемую избирателем предвыборную платформу, программу и т. п. Пока расходы не лимитируются, свобода действий избирателей не ущемляется. Введение ограничений на расходы означает, что многие избиратели (после того как лимит затрат исчерпан) лишаются возможности воспользоваться правом на пожертвование и, таким образом, поддержать соответствующую их взглядам политическую платформу. На данном основании делаются выводы не только о нецелесообразности, но даже о противоконституционности законодательных мер по ограничению предвыборных расходов.

«Свобода выражения мнений», «открытость» политической системы, «конкуренции» в борьбе за власть и т. п., о чем пишут упомянутые выше авторы, разумеется, не более как фикция в условиях капиталистической действительности. Однако поддержание этой фикции, традиционных внешних атрибутов буржуазной демократии важно для монополистического капитала, является одним из идейно-политических условий сохранения его господства. Заботой о данных условиях, собственно, и объясняются позиции буржуазных специалистов, обращающих внимание на негативные с точки зрения интересов господствующего класса аспекты рассматриваемых законодательных мер. Ограничение предвыборных расходов, о чем они не договаривают и чего не без основания опасаются, может сказаться на уровне участия масс в выборах, и без того приближающемся к критическим отметкам, то есть косвенно сыграть роль фактора, содействующего дальнейшей дестабилизации буржуазных институтов власти. Не говоря уже о том, что в приведенных рассуждениях отражается общее недовольство бизнесменов какими бы то ни было мерами, ограничивающими свободу их действия на политической арене с целью защиты своих, частных интересов.

Данными обстоятельствами объясняется преобладающее осторожное отношение буржуазного законодателя к четкому, прямому ограничению объема предвыборных расходов; сложности в разработке соответствующего законодательства, сравнительно ограниченные масштабы его использования; непоследовательность и нерешительность как самих нормативных мер, так и их практического применения. Во многих случаях, даже будучи ограниченными, допустимые суммы предвыборных затрат все же остаются весьма высокими, не всегда доступными для кандидатов со средним достатком. Иначе говоря, выравнять шансы кандидатов, лимитировать преимущества тех, кто состоятелен, при этом, как правило, не удается.

Одной из стран, пытающихся более или менее активно использовать систему прямого ограничения предвыборных расходов, являются Соединенные Штаты. Первые шаги в данном направлении здесь были предприняты еще в 1925 году в рамках закона о борьбе с коррупцией (Federal Corrupt Practices Act), формально остававшегося в силе до 1971 года. Закон ограничивал предвыборные расходы для кандидатов, баллотирующихся в сенат, — 25 тыс. долл., для кандидатов, баллотирующихся в палату представителей, — 5 тыс. долл., допустимые расходы национальных партийных комитетов при организации президентских выборов составляли 3 млн. долл.

Данное законодательство едва ли можно считать удачным. Оно плохо учитывало реальные потребности в финансовых средствах (в ходе президентских выборов 1920 г. затраты республиканцев составляли уже 7,7 млн. долл., т. е. почта в полтора раза превышали вводимые лимиты), не предусматривало оно и сколько-нибудь серьезной системы санкций, оставаясь, по сути дела, неэффективным^33: достаточно отметить, что стоимость президентской избирательной кампании 1968 года для республиканской партии составила 25 млн. долл. (при официально действующем лимите в 3 млн. долл.). В данной связи нетрудно понять отсутствие сколько-нибудь заметного интереса к прямому ограничению предвыборных расходов в послевоенный период.

В начале 70-х годов положение, однако, изменилось, что связано с резким возрастанием расходов на выборы, а также участившимися политическими скандалами. В период с 1971 по 1974 год еще 11 штатов (в общей сложности их стало 34) ввели нормативные ограничения на предвыборные расходы, а там, где такие расходы уже существовали, размеры их были пересмотрены, сделаны более реалистичными. На национальном уровне рассматриваемая проблема нашла свое решение в законе 1974 года о федеральных избирательных кампаниях.

Закон не только утверждает сам принцип ограничения предвыборных расходов, рассматривая его как важное средство в борьбе с коррупцией и финансовыми злоупотреблениями, но и предусматривает конкретный, достаточно развернутый механизм соответствующих ограничений. В соответствии с законом:

— кандидат в президенты не имеет права расходовать в предвыборных целях более 20 млн. долл. в ходе основных выборов и 10 млн. долл. в ходе праймериз^34; кроме того, предусматривается еще одно ограничение: в ходе праймериз в каждом отдельном штате расходы кандидата в президенты не должны превышать более чем в 2 раза предвыборные затраты кандидата в сенаторы от данного штата;

— предельно допустимые расходы кандидатов в сенаторы в каждом конкретном штате определяются в ходе основных выборов из расчета 12 центов на каждого избирателя, но как максимум не должны превышать 150 тыс. долл., в ходе праймериз — 8 центов на избирателя или как максимум 100 тыс. долл., то есть не более 250 тыс. долл. в целом;

— «потолок» разрешаемых затрат для кандидатов в палату представителей составляет 70 тыс. долл. и в ходе основных выборов, и в ходе праймериз, или 140 тыс. долл. в целом; в штатах, представленных в палате представителей лишь одним депутатом, в отношении кандидатов в нижнюю палату конгресса действуют такие же ограничения, как и в отношении кандидатов, добивающихся выбора в сенат;

— сверх указанных пределов каждый кандидат имеет право на дополнительные затраты (до 20 % суммы фиксированного «потолка») для покрытия расходов по сбору финансовых средств^35;

— ограничения накладываются также на параллельно производимые затраты в целях поддержки своих кандидатов со стороны партийных комитетов: национальный партийный комитет имеет право израсходовать на поддержку кандидата в президенты сумму из расчета 2 цента на избирателя по всей стране^36; национальный комитет или комитет партии в штате — сумму из расчета 2 цента на избирателя в каждом штате или максимально 20 тыс. долл. для помощи кандидату, добивающемуся выбора в сенат (или кандидату в палату представителей, когда от данного штата избирается лишь один такой представитель); наконец, оба партийных комитета — национальный и в штате — могут дополнительно затратить до 10 тыс. долл. в поддержку каждого из своих кандидатов в нижнюю палату конгресса;

— все отмеченные пределы расходов подлежат при каждых очередных выборах пересмотру с целью учета поправки на инфляцию (увеличиваются в соответствии с индексом роста потребительских цен).

Кроме того, как уже отмечалось, закон ограничивает и самостоятельные расходы частных лиц в поддержку конкретных кандидатов — данный предел составляет 1 тыс. долл.

Характер американского законодательства достаточно специфичен. Сегодня трудно найти какой-либо другой пример столь развернутого и конкретного решения рассматриваемой проблемы. В отличие от предыдущего опыта закон 1974 года предусматривает и поправку на инфляцию, и возможность корректировки фиксируемых пределов затрат в связи с расширением избирательного корпуса (правда, в отношении лишь парламентских выборов), и даже накладывает ограничения на партийные комитеты — традиционную в подобных случаях лазейку. Другими словами, он явно претендует на всестороннее решение вопроса. Известное позитивное значение данного законодательства как фактора, содействующего упорядочению отдельных сторон финансирования избирательна кампаний, разумеется, следует принимать во внимание. Однако и оно обеспечить эффективного решения стоящей проблемы, по сути дела, не может: и оно имеет свои «слабые» места.

Допуская дополнительную материальную поддержку со стороны партийных комитетов, законодательство ставит явно в дискриминационное положение независимых кандидатов. Но это далеко не все. Существующие во многих штатах мелкие местные партии могут поддерживать кандидата одной из национальных партий, оказывая ему соответствующую материальную помощь через свои партийные организации, что является дискриминацией уже против одной из основных партий. Более того, поскольку во многих случаях создавать новые местные партии достаточно просто, открывается возможность (путем их искусственного создания) для дополнительного, обходного финансирования кандидатов двух ведущих партий.

Наряду с этим, ограничивая прямые расходы частных лиц в пользу конкретных кандидатов, законодательство не ограничивает ни количества кандидатов, которым может оказываться подобная помощь, ни общий ее суммарный объем (как это сделано, например, в отношении частных пожертвований суммой в 25 тыс. долл.). Подобное упущение — еще одна лазейка и немаловажная: данная форма помощи для различных кандидатов в обе палаты конгресса по стране может составить в целом внушительные суммы.

Кроме того, сам механизм ограничений, по существу, сконструирован однопланово — ограничения в принципе накладываются только на расходы кандидатов или на отдельные формы материальной поддержки кандидатов. Расходы партийных комитетов, связанные, например, с технико-организационной подготовкой выборов (составление списков избирателей, их регистрация, подготовка избирательных участков и т. п.), остаются практически нелимигированными. Традиционно значительная часть таких расходов лежала на кандидатах. Теперь они, как правило, полностью покрываются партийными комитетами, что заметно облегчает положение кандидатов, позволяя им все свои средства направлять непосредственно на рекламно-пропагандистскую деятельность, косвенно содействуя увеличению таких средств. Поскольку же законодательство не предусматривает никаких ограничений для частных пожертвований в фонды партийных комитетов (все ограничения касаются лишь пожертвований в адрес кандидатов), возможности косвенной помощи кандидатам оказываются весьма широкими: исчерпав допустимые пределы помощи кандидатам и прямых расходов в их пользу, заинтересованные лица могут продолжать оказывать, по сути дела, неограниченную дополнительную поддержку партийным комитетам и, таким образом, увеличивать шансы на успех «своих» кандидатов, как и «своей» партии в целом. Важное с точки зрения проблем политического финансирования данное положение имеет еще один аспект: оно подчеркивает роль партийных организаций в процессе подготовки и проведения выборов^37.

Наконец, как любое аналогичное законодательство, закон 1974 года не уточняет, на какие конкретные виды рекламно-пропагандистской деятельности распространяются нормативные положения об ограничении расходов, а на какие нет. Данные проблемы обычно возникают в отношении, например, передач или публикаций, упоминающих имя кандидата, но не призывающих открыто к его поддержке, отстаивающих какие-либо позиции без ссылок на конкретных кандидатов (хотя известно, мнение каких именно кандидатов отражают эти позиции) и т. п. Технические по характеру, эти моменты при желании также могут использоваться как резерв дополнительной обходной поддержки нужных кандидатов.

Иначе говоря, рассмотренное законодательство не лишено многих серьезных пробелов. И, судя по его дальнейшей эволюции, предопределяемой интересами крупного бизнеса, преобладающей тенденцией является курс не на ужесточение, но, напротив, смягчение первоначально введенных ограничений, своеобразную его либерализацию для представителей делового мира. Подтверждением тому может служить, в частности, упразднение в 1979 году в США всех лимитов на предвыборные расходы со стороны партийных комитетов. Неудивительно, что реальная эффективность закона 1974 года о федеральных избирательных кампаниях оказалась гораздо ниже предполагавшейся Практика второй половины 70— начала 80-х годов подтверждает, что сколько-нибудь заметных результатов в достижении поставленных целей — ограничение стоимости избирательных кампаний, сокращение роли денег в политическом процессе — достичь не удалось. Достаточно отметить, что общая стоимость президентской избирательной кампании в 1980 году поднялась, как уже отмечалось, до 250 млн. долл., в том числе расходы Р. Рейгана составили более 62 млн. (при лимите — около 45 млн. долл.); в 1984 г. президентские выборы обошлись в 350 млн. долл.

Американский опыт в известной мере учитывался при подготовке аналогичного законодательства в Канаде, где в 1974 году также принят закон о финансировании избирательных кампаний. Не столь детальное, как американское, канадское законодательство фиксирует принцип ограничения предвыборных расходов, вводя их общий «потолок», который выражен не какой-либо конкретной суммой, но определяется, как и при выборах американского конгресса, пропорционально числу избирателей (из расчета 30 центов на каждого гражданина избирательного возраста). Подобное решение вопроса позволяет при каждой избирательной кампании автоматически варьировать общую сумму допустимых затрат в связи с изменением численности избирателей. Кроме того, законодательство требует гласности материальной помощи партиям: при частных пожертвованиях, превышающих 100 долл., должен указываться их источник. Никаких санкций при нарушении нормативных предписаний закон не предусматривает. Другими словами, канадское законодательство оставляет еще больше лазеек, чем американское, что, разумеется, не может не отражаться на его общей эффективности.

Своеобразно решается вопрос об ограничении предвыборных расходов в Австрии. Австрийский закон о партиях 1975 года, в рамках которого регулируются данные проблемы, вообще не предусматривает какого-либо четко фиксированного предела допустимых затрат. В нем устанавливается лишь сам принцип ограничения расходов на предвыборную агитацию. Механизм реализации этого принципа таков.

В министерстве внутренних дел создается специальная комиссия по проверке денежных средств, предназначенных для предвыборной агитации, под председательством самого министра или назначенного им представителя. Все участвующие в выборах партии обязаны за восемь недель до голосования сообщить этой комиссии размеры выделяемых ими на предвыборную агитацию сумм, которые обнародуются. Через три недели после выборов комиссия публикует сведения о реальных расходах партий с разбивкой их по использованным видам средств массовой информации. За партиями сохраняется право опротестовывать эти сведения. Санкцией за превышение первоначально объявленных сумм является сокращение последующих государственных дотаций партии-нарушителю. Санкции весьма либеральны, особенно если учесть, что из дотаций вычитается лишь 50 % разницы между объявленной и фактической суммой предвыборных расходов, да и то только тогда, когда превышение составляет более 10 % объявленной суммы. При этом закон (ст. 3, § 5) специально оговаривает, что вскрывшиеся нарушения не могут быть основанием для оспаривания итогов выборов. Подобная постановка вопроса, диктуемая интересами господствующего класса, не может содействовать эффективности законодательных мер.

Интересен опыт нормативного регулирования предвыборных расходов в Англии, имеющий давнюю историю: впервые соответствующий вопрос здесь был поставлен еще в 1833 году (Corrupt Practices Act). Сегодня его развернутое решение дается в законе 1949 года об изменении акта о парламенте 1911 года и в некоторых последующих нормативных документах. Закон 1949 года содержит специальный раздел «Расходы по выборам» (§ 60–78), в котором подробно рассматриваются как сами пределы допустимых затрат кандидатов, так и конкретные формы их осуществления, порядок отчетности по произведенным расходам, меры административного воздействия в случае непредоставления отчетности и т. п.38

Спецификой английского законодательства является то, что оно обращено прежде всего к кандидатам, а не к партиям^39. В соответствии с законом предельно допустимые расходы кандидатов определяются из расчета 750 ф. ст. плюс дополнительные средства в объеме, пропорциональном количеству зарегистрированных избирателей (по одному шиллингу на каждые три избирателя в избирательном округе графства и на каждые восемь избирателей в городском избирательном округе), что в итоге в зависимости от размера округов составляет в среднем от 1000 до 1500 ф. ст. При этом закон весьма детально регламентирует сам порядок осуществления расходов (все финансовые операции в связи с подготовкой выборов осуществляются только через специально назначаемого кандидатом для этих целей человека — «агента по выборам»; все расходы производятся либо лично кандидатом, либо «агентом»; запрещается расходование денег от имени кандидата без письменного одобрения «агента»; оговаривается порядок финансовой отчетности «агента» и т. п.).

Нормативно фиксируемый «потолок» предвыборных расходов никогда не нарушается; более того, кандидаты зачастую даже не исчерпывают предоставляемых им возможностей; по данным английского государствоведа П. Бромхеда, предвыборные расходы кандидатов колеблются в среднем от 68 % разрешаемого максимума у лейбористов до 79 % у консерваторов^40. В этом одна из важных особенностей английской практики в сравнении, например, с американской. Объяснение тому следует искать не в жесткости политико-правовых санкций (чаще всего это — штрафы, лишение парламентского мандата, а порой и временное лишение избирательных прав^41) и тем более не в скромности или повышенном чувстве ответственности самих кандидатов. Все объясняется общим характером законодательства, явно одностороннего, игнорирующего специфику современных избирательных кампаний, ту роль, которую играют в их подготовке и проведении политические партии.

Кандидатам нет необходимости нарушать закон просто потому, что ни самих кандидатов, ни крупных бизнесменов он фактически никак не ограничивает. Закон не работает — и наиболее убедительным подтверждением тому служат остающиеся не использованными разрешаемые лимиты затрат, в том числе даже у консерваторов, — партии, отстаивающей интересы монополистического капитала и существующей за счет его поддержки.

Прежде всего, и в этом основной недостаток действующего в Англии законодательства, закон вообще не регулирует финансовую деятельность политических партий. Между тем именно партии играют центральную роль в подготовке и 6-747 проведении выборов и именно они покрывают львиную долю предвыборных затрат. Эта многомиллионные расходы не учитываются, остаются «за рамками» законодательства, по существу, обходящего проблему, затрагивающего лишь ее отдельную, притом далеко не основную часть. «Конечно, является аномалией, — признают английские политологи Д. Батлер и Р. Роуз, обращая внимание на существующий парадокс, — что закон так детально регулирует расходы, произведенные от имени кандидата, и совершенно игнорирует, что делается на общенациональном уровне в целях избрания или поражения партий»42.

Данным положением предопределяется ряд производных пробелов в законодательстве. Во-первых, предусматриваемые им ограничения действуют только в строго определенных по времени рамках официальной избирательной кампании, не распространяясь на предшествующий ей период. Следовательно, вся рекламно-пропагандистская работа партии с целью поддержки своих кандидатов, начинающаяся задолго до официального открытия избирательной кампании, может протекать свободно, независимо от объема сопровождающих ее затрат. «Если расходы на отдельных кандидатов строго ограничены во времени, — отмечает П. Бромхед, — то расходы на рекламу партий между выборами не имеют ограничений, включая плакаты и газеты»43. А эта предварительная реклама закладывает основу для предвыборной деятельности непосредственно самих кандидатов, предопределяя настроения определенной части избирательного корпуса.

Во-вторых, даже в период официальной избирательной кампании пропагандистская деятельность партий в Англии может разворачиваться параллельно и независимо от усилий кандидатов, не будучи связана с существующими в отношении их ограничениями, ибо, как уточняется судебными инстанциями, публикации в прессе, а также «партийное политическое вещание» на радио и телевидении изъяты из определения «избирательных расходов», даже если финансовые средства истрачены для обеспечения успеха конкретных кандидатов. Одно это само по себе многократно расширяет рекламно-пропагандистские возможности кандидатов.

В-третьих, рассматриваемое законодательство имеет своего рода «локальную» ориентацию: оно регулирует предвыборные расходы только в отдельных избирательных округах и в основном касается лишь той части избирательных средств, которая собирается на местах. Однако данными средствами не исчерпываются предвыборные фонды кандидатов. Центральный партийный аппарат может по мере необходимости пополнять эти фонды из своих резервов сверх упомянутых пределов. Иначе говори помимо политической поддержки кандидаты могут пользоваться также открытой финансовой помощью со стороны партий, к тому же не ограничиваемой законом.

В-четвертых, частный капитал, располагает возможностью самостоятельного свободного финансирования предвыборной политической рекламы в любых формах и в любом объеме. В законе, правда, оговаривается, что при этом не должно упоминаться имен конкретных кандидатов. Однако данная оговорка (конечно же, соблюдаемая) мало что меняет по существу: на стороне какой партии выступает крупный капитал, какие позиции он отстаивает и какие кандидаты защищают эти позиции, строя на них свою предвыборную платформу, ясно и без ссылок на конкретные имена. Другими словами, в Англии, как и в других буржуазных странах, крупный капитал сохраняет свободу действий на политической арене.

Вопрос о введении ограничений на предвыборные расходы неоднократно поднимался и во Франции. В его поддержку высказывались центристы и радикалы. Идея нормативных ограничений была одобрена коммунистами, социалистами и левыми радикалами (она, в частности, нашла отражение в совместной правительственной программе этих трех партий 1972 г.). В парламенте по инициативе мелкобуржуазных партий был даже внесен соответствующий законопроект (от 16 апреля 1971 г.). Более того, в одном из официальных выступлений в 1972 году принцип подобных ограничений был поддержан премьер-министром. Этим дело, однако, и ограничилось. Практических шагов по нормативному оформлению данного принципа сделано не было — правящие круги Франции, представители делового мира, разумеется, в нем незаинтересованные, сумели блокировать действия законодательной власти.

Подводя итоги, следует отметить, что общий характер буржуазного законодательства, пытающегося регулировать предвыборные расходы, остается в основном неудовлетворительным. Оно не в состоянии справиться с решением стоящих перед ним задач, а предусматриваемые им меры зачастую слишком осторожны и непоследовательны. Они ориентированы преимущественно на урегулирование частных аспектов проблемы, ее отдельных деталей. Основные, принципиальные вопросы при этом, как правило, обходятся. Сам по себе подобный подход неизбежно приводит каждый раз к появлению все новых лазеек и обходных путей. Разумеется, создаваемый рассматриваемым законодательством правовой механизм закладывает определенную основу для действий государственной власти в данной области, однако реальных возможностей справиться с политически актуальной и неотложной задачей не дает. Не случайно даже сами буржуазные специалисты нередко прямо констатируют, что законодательство, регулирующее предвыборные расходы, является «запутанным, сложным и неудовлетворительным»44.

Не менее важен и еще один аспект — социально-политическая сущность законодательства, прямо сказывающаяся на его общей эффективности. Разрабатываемое буржуазными депутатами, органически связанными с миром бизнеса или находящимися под его воздействием, законодательство, по существу, и не ставит задачи исключить влияние денег на политическую жизнь. Оно стремится лишь упорядочить использование финансовых средств в политических целях, ограничить возможность наиболее явных злоупотреблений. Оно посягает на частные интересы конкретных предпринимателей только во имя защиты общеклассовых интересов буржуазии, то есть направлено на общее укрепление и стабилизацию политического механизма диктатуры капитала. И это в значительной мере выхолащивает его практическую результативность.

Наконец, нельзя не сказать, об отношении к рассматриваемому законодательству со стороны буржуазных партий, чью деятельность оно, собственно, и пытается регулировать. Отношение это открыто пренебрежительное. Именно ведущие партии монополистического капитала в своей практической деятельности при подготовке и проведении избирательных кампаний сводят к минимуму (порой даже на нет) тот ограниченный позитивный потенциал, которым данное законодательство располагает. Таким образом, политическая практика, общий моральный климат политической жизни служат факторами, дополнительно сужающими теоретически возможную эффективность нормативных мер.

«Результаты, достигнутые только при помощи данного подхода (ограничения предвыборных расходов. — В. Д.), весьма незначительны»45, — признает Р. Краэ, давая общую оценку опыта использования рассматриваемого законодательства. Сам принцип нормативного регулирования предвыборных расходов буржуазные теоретики, однако, со счета не сбрасывают, полагая, что он может быть полезным при условии, во-первых, более последовательного и четкого его применения в рамках технически более совершенного законодательства; и, во-вторых, при использовании его в сочетании с другими формами решения поставленной задачи. «Многие все еще утверждают, что традиционные принципы ограничения и гласности (предвыборных расходов. — В. Д.) сделают финансирование избирательных кампаний более демократичным… — отмечают Д. Адамани и Дж. Агри. — Мы не находим в истории, практике или теории ограничений и гласности (предвыборных расходов. — В. Д.) ничего… что подтверждало бы данную точку зрения. Эти традиционные методы являются важными компонентами любой успешной реформы, однако сами по себе, взятые в отдельности или вместе, они не могут содействовать демократизации системы финансирования избирательных кампаний»46. Данные методы, по мнению авторов, должны быть обязательно дополнены прямым участием государства в покрытии предвыборных расходов.

Поиск путей более эффективного регулирования использования денег в политических целях, таким образом, неизбежно выдвигает в число наиболее актуальных и политически важных вопрос о выделении бюджетных средств для подготовки и проведения избирательных кампаний, о государственном финансировании политических партий и их кандидатов.

Глава III

КОМУ И КАК ПОМОГАЕТ БУРЖУАЗНОЕ ГОСУДАРСТВО

(механизм государственного финансирования политических партий)

Идея поддержки политических партий за счет государственного бюджета, официальной помощи в покрытии их предвыборных расходов в настоящее время прочно утвердилась в политико-правовой практике многих капиталистических стран. Буржуазные политологи рассматривают такую помощь не только как сравнительно эффективный способ решения проблем финансирования избирательных кампаний, но и как важный шаг в целях укрепления политического механизма диктатуры монополий, поддержания его жизнеспособности. Факт сам по себе примечательный. Он отражает возросшую роль государства как инструмента защиты интересов господствующего класса, центрального звена в системе буржуазных институтов власти. В подобном подходе прослеживается характерный для современной исторической ситуации взгляд на методы охраны интересов буржуазии — перенос акцентов на распорядительно-регулирующую деятельность империалистического государства, расширение практики регулирования социально-политических отношений, которая в настоящее время становится важнейшим залогом сохранения институтов существующей системы.

Кроме того, отмеченный факт лишний раз подтверждает силу частного капитала, удерживающего тотальный контроль над обществом, способного блокировать или выхолостить любые законодательные меры, затрагивающие свободу его действий на политической арене. Обуздать стихию частных интересов, подчинить их нормативному регулированию, пусть даже соответствующему общеклассовым целям буржуазии, оказывается делом нелегким, фактически неосуществимым без принудительной силы государственной власти.

Сам по себе институт материальной поддержки политических партий со стороны государства, учитывая непрерывно возрастающее значение денег в политической жизни капиталистических стран, представляет собой сильный инструмент политического воздействия. Практическая результативность его использования, однако, зависит от того, в руках какого класса находится данный инструмент, каким классовым целям он служит.

С одной стороны, его, разумеется, можно использовать в интересах укрепления институтов буржуазной демократии, наведения определенного порядка, важного для сохранения внешних респектабельных форм господства монополий (несколько сгладить явные привилегии ведущих буржуазных партий, как-то помочь мелким и средним партиям господствующего класса, поддержать кандидатов, представляющих малообеспеченные слои население сделав менее броским разрыв в уровне материальной обеспеченности их предвыборных кампаний в сравнении с предвыборными кампаниями ставленников большого бизнеса, ограничить возможность грубых злоупотреблений финансовыми средствами воздействия со стороны крупных фирм и корпораций и т. д.).

С другой стороны, с его помощью можно, напротив, обеспечить дополнительные преимущества для основных буржуазных партий, еще более затруднить действия партий рабочего класса, прежде всего компартий, что в конечном счете приводит к общему изменению соотношения сил на внутриполитической арене в выгодном для монополистического капитала направлении, то есть использовать в диаметрально противоположных, антидемократических целях.

Судя по современной политико-правовой практике капиталистических стран, господствующий класс не отказывается от попыток использования материальной государственной помощи политическим партиям в обоих отмеченных направлениях, однако объективно более важным для него является, бесспорно, использование государственной помощи как инструмента классового господства, как средства дополнительного ограничения активности коммунистических и рабочих партий. Не случайно соответствующие меры по известному упорядочению политического процесса (т. е. ограничивающие некоторые действия буржуазных партий) в большинстве случаев оказываются малоэффективными, тогда как меры, направленные против компартий, всегда решительны и последовательны. Причем буржуазный законодатель располагает достаточно широкой свободой маневра. Ведь объем и формы государственной помощи легко варьируются.

Государственная помощь может предоставляться только для покрытия предвыборных расходов, но может распространяться и на текущую деятельность политических партий (поскольку они играют важную роль не только в формировании, но и в функционировании центральных государственных органов). Такая помощь может охватывать все партии, но может быть ограничена только ведущими, реально значимыми (известно, что во многих буржуазных странах существует по нескольку десятков политических партий, большинство из которых реального воздействия на формирование и функционирование государственных органов не оказывает).

Решая данные вопросы (а от их решения зависит, сколько политических партий и какие именно получат выгоду от государственной помощи, как это отразится на соотношении сил между правящими буржуазными партиями и партиями демократической оппозиции, партиями рабочего класса), буржуазный законодатель, разумеется, заботится прежде всего об интересах господствующего класса, о ведущих буржуазных партиях, но при этом всегда имеет возможность маскировки своих позиций с помощью внешне сугубо «технических» деталей соответствующего законодательства.

Дополнительная возможность маневра обеспечивается варьированием форм государственной помощи, которая может оказываться политическим партиям в двух основных видах: в виде прямых бюджетных субсидий, а также косвенно, путем бесплатного предоставления партиям различных услуг, льгот, покрытия некоторых их издержек и т. п. (хотя собственно денежных ресурсов политические партии в таком случае не получают, но их финансовый выигрыш очевиден). Каждая из названных форм государственной помощи обладает своей спецификой, отражающейся как на эффективности института государственной помощи политическим партиям, так и на его общем значении как важного нового фактора политико-правового развития буржуазных стран. При этом вторая форма государственной помощи исторически предшествовала первой, сохраняя преобладающее значение вплоть до середины 60-х годов. С переходом к практике прямых бюджетных дотаций она как бы отошла на второй план, но значения своего не потеряла: ее абсолютный объем не только не сократился, но продолжает постоянно увеличиваться.

Косвенная государственная помощь

Идея косвенной поддержки политических партий и их кандидатов со стороны государства возникла на рубеже XX века одновременно с первыми попытками нормативного регулирования партийной деятельности. Так, еще в 1888 году во Франции, например, распространение политическими партиями предвыборных рекламно-пропагандистских материалов было освобождено от почтовых сборов, а с 1914 года партии получили возможность бесплатно пользоваться специальными рекламными щитами для расклейки своих предвыборных плакатов и афиш. В 1924 году во Франции была введена система возмещения некоторых расходов отдельных кандидатов и партий (собравших определенный минимум голосов), связанных с рекламно-пропагандистской деятельностью в период избирательных кампаний.

Обращение буржуазного законодателя первоначально именно к институту косвенной государственной помощи политическим партиям не случайно: в сравнении с прямыми дотациями такая помощь обладает некоторыми достоинствами.

С одной стороны, при этом делается важный новый шаг в политико-правовом развитии буржуазного общества: государство переходит к материальной поддержке института, традиционно действовавшего самостоятельно. Это подтверждает, что господствующий класс почувствовал необходимость усиления буржуазных партий, сталкивающихся со все большими сложностями в решении стоящих перед ними задач; более того, это в известной мере свидетельствует о неэффективности ведущего принципа капитализма — стихийной координации взаимодействия различных социально-экономических и политических институтов, решения возникающих проблем преимущественно путем частной инициативы.

С другой стороны, оказание помощи косвенным путем как бы «смягчает» связанные с отмеченным шагом изменения. Возможность государства оказывать воздействие на политические партии при этом расширяется, но все же остается ограниченной, прямого контроля за финансовой деятельностью политических партий не вводится. Ограниченными остаются также размеры материальной помощи. И главное, это не связано с дополнительными прямыми бюджетными ассигнованиями (помощь осуществляется в основном лишь за счет сокращения возможных бюджетных поступлений).

Указанные обстоятельства немаловажны: они облегчили переход к новой законодательной и политической практике, диктуемой потребностями приспособления механизма господства буржуазии к изменившейся исторической ситуации. Собственно, обращение к институту косвенной государственной помощи политическим партиям явилось ответом на данные потребности, а общий характер, формы и объем такой помощи предопределялись уровнем развития социально-экономических и общественно-политических отношений буржуазного общества в предвоенный период. К более решительным шагам буржуазное государство тогда было не готово.

Кроме того, косвенный характер поддержки позволяет гибко использовать государственные средства, обеспечивая с их помощью дополнительные преимущества прежде всего для буржуазных партий, что также существенно при выяснении общей социально-политической направленности рассматриваемого законодательства. Наконец, нельзя не сказать о разнообразии конкретных видов косвенной государственной помощи, что облегчает решение данной задачи.

В настоящее время косвенная государственная материальная помощь политическим партиям получила широкое распространение во всех капиталистических странах. Правда, разноплановая по форме, она все же имеет преимущественно целевое назначение: предусматриваемые в данном отношении меры в основном связаны с деятельностью политических партий по подготовке и проведению выборов.

Систематизируя политико-правовую практику буржуазных стран, можно выделить три основных направления, по которым, как правило, оказывается косвенная помощь партиям со стороны государства: во-первых, помощь в решении технико-организационных вопросов подготовки и проведения выборов; во-вторых, обеспечение возможности бесплатно использовать в предвыборный период государственные средства массовой информации, и прежде всего радио и телевидение; в-третьих, предоставление партиям налоговых льгот. В первых двух случаях государственная помощь ограничена по времени и увязывается с избирательными кампаниями, в последнем — имеет более общий характер, захватывая также текущую деятельность партий в периоды между выборами.

Разумеется, не везде и не всегда косвенная государственная помощь политическим партиям предоставляется в одинаковом объеме или обязательно во всех возможных ее формах. Данные вопросы варьируются в зависимости от исторических традиций, специфики национального законодательства, широты и общего значения в социально-экономической жизни государственного сектора и др. Решающую роль при этом в конечном счете играет соотношение внутриполитических сил, уровень развития классовой борьбы пролетариата и его союзников. В целом данный институт гораздо более развит в западноевропейских буржуазных странах, чем, например, в США или Канаде, хотя, конечно, и в этих странах государственная помощь также практикуется. Среди самих западноевропейских стран косвенные формы государственной помощи политическим партиям, в свою очередь, сравнительно шире распространены там, где более сильные позиции занимают рабочие партии, где у власти находятся или находились социал-демократические правительства.

Помощь в решении технико-организационных вопросов подготовки и проведения выборов — наиболее широко распространенный вид косвенной государственной помощи политическим партиям. При этом государство покрывает расходы, связанные с организацией избирательных участков, их материально-техническим оснащением (аренда печатных машинок, диктофонов, средств звукоусиления и др.), печатанием избирательных бюллетеней, справочно-информационных материалов, составлением списков избирателей, их регистрацией и т. д. В большинстве случаев это требует немалых средств.

Так, издание и рассылка избирателям только развернутого справочно-информационного материала о выборах (содержащего общие сведения о представительных органах, системе их формирования, об участвующих в выборах политических партиях, выдвинутых ими кандидатах, о самой процедуре голосования и т. п., то есть о всем том, что содействует известному повышению общеобразовательного уровня избирателей, помогает им легче ориентироваться в происходящих событиях), практикуемые в отдельных штатах США, обходятся в 120 тыс. долл. и более. Как правило, правда, в целях, экономии средств подготавливаемый к выборам справочно-информационный материал бывает более кратким. Ориентировочная стоимость общенациональной кампании регистрации избирателей в США составляет до 300 млн. долл. Именно столь крупные расходы вынудили американских конгрессменов в мае 1973 года отклонить соответствующий законопроект. В настоящее время, таким образом, составлением списков и регистрацией избирателей государство в США, за исключением отдельных штатов, фактически не занимается[2]. Подобное положение, однако, не типично для капиталистических стран, в большинстве случаев все же буржуазное государство берет на себя заботу о подготовке избирательных списков и регистрации избирателей, оплачивая соответствующие, нередко значительные, расходы.

Основная часть государственных средств, выделяемых на административную подготовку выборов, зачастую передается, правда, не политическим партиям или кандидатам, а государственным органам, создаваемым для проведения выборов. Однако это не меняет существа дела. В итоге эта средства все же выступают как форма государственного финансирования политических партий: ведь они покрывают затраты, которые в противном случае пришлось бы делать политическим партиям^1. Такие затраты законодательство ряда стран, в частности в ФРГ, прямо относит к разряду «необходимых», то есть обязательных, для политических партий. Тот факт, что эти затраты осуществляют государственные органы за счет средств, полученных от государства, фактически означает лишь экономию политических партий на юридически «необходимых» затратах.

Подобная практика стала сегодня общераспространенной: государство не просто компенсирует политическим партиям соответствующие затраты, оно все чаще берет на себя и непосредственное решение тех или иных технико-организационных задач, связанных с подготовкой выборов, которыми прежде занимались политические партии. А это позволяет экономить помимо финансов и людские ресурсы, и время — политические партии, таким образом, оказываются в двойном выигрыше.

Помощь государства в административной подготовке выборов не вызывает возражений со стороны буржуазных специалистов. Такая помощь, по их мнению, не только правомерна, но и необходима «Все расходы по организации выборов и праймериз, которые не содействуют какому-либо одному кандидату, партии или точке зрения в ущерб другим кандидатам, партиям или точкам зрения, представляют собой подлинно общественную обязанность и должны покрываться за счет правительства»2. В решении данных вопросов государство, как полагают буржуазные авторы, может действовать «более эффективно и честно, чем политики и партии»3.

Дело, однако, в том, что материальная помощь партиям со стороны государства зачастую выходит за сугубо административные рамки, распространяясь также на рекламно-пропагандистскую деятельность партий, то есть открывает возможность оказывать влияние непосредственно на предвыборную борьбу. И тут-то рельефно вскрывается социально-политическая направленность института косвенной государственной помощи: оказывая такую помощь, буржуазное государство, разумеется, не остается нейтральным. Это вынуждены признавать и сами буржуазные специалисты, констатирующие, что участие государства в избирательной кампании, «несмотря на благие намерения, неизбежно будет сопровождаться дифференцированным подходом к различным предвыборным лозунгам, что равносильно узурпации привилегии избирателей, которой они располагают при демократической системе»4.

Обеспечивая техническую помощь в рекламно-пропагандистской деятельности (предоставляя партиям бесплатно рекламные щиты для расклейки предвыборных плакатов, льготы на почтовые отправления, телефонную связь, транспортные средства, помещения для предвыборных мероприятий и т. п.), государство отдает предпочтение буржуазным партиям, стремится создать для них благоприятные условия, повысить их пропагандистский потенциал. Реальный объем такой помощи трудно учесть, поскольку она оказывается как в централизованном порядке, так и на местах, через контролируемые буржуазными партиями муниципалитеты. Кроме того, аналогичная помощь предоставляется ведущим буржуазным партиям помимо государства также и со стороны крупного бизнеса, интересы которого они защищают. Все это обеспечивает в масштабах страны многократные преимущества пропагандистского аппарата буржуазных партий, в том числе и в тех случаях, когда активная борьба коммунистических и рабочих партий позволяет им тоже добиться права на аналогичную государственную помощь.

Участие государства в технико-организационной подготовке выборов в настоящее время прочно утвердилось в политической практике буржуазных стран. «Материальная организация пропаганды превратилась в своего рода официальную службу (service officiel), организуемую и финансируемую государством, — подчеркивает французский политолог Ж. Лаферьер. — Это освобождает кандидатов от значительной доли расходов по организации избирательной кампании и обеспечивает для партий равенство в средствах (пропаганды. — В.Д.)»5 Заключительный вывод принципиально неверен: рассматривать вмешательство государства как гарантию равенства шансов для всех можно, лишь абстрагируясь от классовой сущности буржуазного государства («равенство» это остается сугубо формальным, распространяется только на буржуазные партии, да и то не всегда). Основная же оценка автора довольно точно отражает специфику современной политической жизни буржуазных стран.

Более того, совершенствуясь, государственная помощь начинает в настоящее время переходить рамки лишь «материальной организации пропаганды», все решительнее вторгаясь в механизм самой этой пропаганды. Подтверждением тому может служить наметившийся в некоторых западноевропейский странах переход к частичной подготовке государством непосредственной пропагандистской продукции (самих предвыборных афиш и плакатов с информацией о кандидатах), а также содержание и манера подачи информационного материала в разделе последних новостей о предвыборной борьбе и др.

Не лишен основания также вывод французского политолога об открывающемся благодаря рассматриваемому виду государственной помощи резерву экономии партийных средств (опять же прежде всего для буржуазных партий). Его стоимостное выражение составляет внушительные суммы. Во Франции, например, где не существует системы прямого бюджетного финансирования партий, государственные расходы по подготовке и проведению парламентских выборов 1978 года обошлись в 135 млн. франков, а президентских выборов 1981 года — в 272 млн. франков; их основную часть составила косвенная материальная поддержка политическим партиям. Не менее значительна косвенная помощь партиям со стороны государства и в других капиталистических странах, причем с учетом инфляции размер такой помощи постоянно увеличивается. Она позволяет партийному руководству ведущих буржуазных партий высвободить средства для использования в других направлениях, тем самым содействуя укреплению их общих позиций.

Одним из важнейших каналов косвенной помощи политическим партиям со стороны государства является предоставление им и их кандидатам в ходе избирательной кампании возможности бесплатно использовать средства массовой информации для изложения своей предвыборной платформы, разъяснения позиций партии по основным внутри- и внешнеполитическим вопросам. Речь идет прежде всего о радио и телевидении, которые по степени эффективности и широте охвата населения далеко опережают печатные издания (газеты, журналы и т. д.). В современных условиях избирательная кампания «не может вестись на перекрестке улиц и у ворот заводов… Настоящая кампания ведется в домах избирателей… Если телевидение отказывается освещать деятельность новой партии, это все равно как если бы новой партии не было вообще»6, — справедливо отмечает американский историк Дж. Маклеллан, подчеркивая значение средств массовой информации для участвующих в предвыборной борьбе политических партий.

Разумеется, рассматриваемая форма помощи распространена в основном там, где средства радио и телевидения находятся под государственным контролем, то есть в западноевропейских странах. В США, где радио и телевидение находятся в частных руках, возможность аналогичной помощи резко ограничена, однако там государство берет на себя контрольно-распорядительные функции, регулируя посредством законодательных мер взаимоотношения партий и кандидатов с частными радио- и телекомпаниями; воздействуя, насколько это возможно в рамках свободного рынка, на порядок и условия предоставления партиям эфирного времени; следя за тем, чтобы со стороны частного капитала не допускалось дискриминации (в тарифах, объеме эфирного времени, периодах выпуска передач в эфир и т. д.) отдельных кандидатов в зависимости от их партийной принадлежности и т. п. Лишенное возможности более существенных действий, государство стремится посредством таких шагов несколько облегчить для партий решение этой чрезвычайно сложной проблемы.

Кроме того, в США делаются попытки оказания помощи и по типу западноевропейских стран: в ряде американских штатов функционирует система бесплатного предоставления партиям и кандидатам эфирного времени. Данная мера, естественно, может распространяться только на общественные, некоммерческие радио- и телепрограммы (которые, как правило, охватывают ограниченную аудиторию) и потому сколько-нибудь существенной роли в политической практике не играет. Попытки введения аналогичного механизма на общефедеральном уровне окончились безрезультатно[3].

Возможность бесплатного использования в предвыборных целях каналов радио- и телевещания обеспечивает для партий западноевропейских стран существенную экономию финансовых ресурсов, так как активная предвыборная борьба требует регулярных контактов с аудиторией, многократного появления на телеэкране. Именно данные статьи расходов в значительной мере и обусловливают астрономические суммы предвыборных расходов американских партий.

Предоставляя политическим партиям столь важную и существенную помощь, буржуазное государство, разумеется, не остается беспристрастным. Юридический механизм данной помощи сконструирован таким образом, чтобы обеспечить и закрепить значительные преимущества для партий господствующего класса. Достигается это преимущественно скрытым путем, «техническими» деталями законодательства, формально декларирующего приверженность демократическому принципу «равенства шансов», — в отдельных случаях, в частности в Испании, этот принцип фиксируется даже на конституционном уровне.

Так, право на бесплатное эфирное время нередко сопровождается требованием обязательного присутствия партии в предыдущем составе парламента (Италия, Швеция, Австрия) или выдвижения партией своих кандидатов в определенном, зачастую весьма высоком, минимуме избирательных округов (Нидерланды, Англия, Франция). Основанием для подобных требований, как видно, например, из решений западно-германского Федерального конституционного суда, служит ссылка на то, что претендовать на право получения бесплатного эфирного времени могут лишь те партии, в отношении которых есть надежда, что они одержат победу во время выборов^7. Отмеченные оговорки, как правило, направлены против коммунистических партий, особенно в тех странах, где в силу жесткости существующего режима коммунисты лишены возможности широко развернуть свою деятельность (ФРГ, Англия и др.).

Кроме того, буржуазное законодательство оставляет для правящих кругов немало обходных путей и лазеек. Члены правительства в большинстве западноевропейских стран, например, могут практически свободно пользоваться средствами радио и телевидения. Выступают они при этом, естественно, от имени вполне определенных партий, однако их выступления не включаются в «равные» квоты эфирного времени. То же самое можно сказать и о выступлениях главы государства, которые к тому же в отдельных случаях организуются даже после официального закрытия избирательных кампаний.

Среди косвенных форм государственной финансовой помощи политическим партиям немаловажную роль играет также использование механизма налоговой политики. Последнее осуществляется в двух аспектах: во-первых, посредством предоставления налоговых льгот непосредственно политическим партиям как юридическим лицам и, во-вторых, предоставления льгот при налогообложении для лиц, делающих пожертвования в партийные фонды.

В первом случае государство идет на ограничение потенциальных бюджетных поступлений, оставляя соответствующие суммы в распоряжении партий. Это позволяет избежать лишнего перемещения денег (т. е. одновременно сэкономить на банковских операциях) и обеспечивает выгоду для партий непосредственно. Партии как бы экономят свои финансовые средства, хотя сэкономленные таким образом деньги, по существу, являются скрытой государственной дотацией. Этими деньгами, несмотря на характер их происхождения, партии могут распоряжаться свободно, расходуя по своему усмотрению.

Однако это ставит перед буржуазным государством некоторые проблемы: законы капиталистической экономики, как известно, требуют налогообложения любой организации, тем более занимающейся определенной хозяйственной деятельностью. Стремление оказать поддержку партиям господствующего класса вынуждает буржуазного законодателя поступиться данным принципом, но не полностью: конструируется сложный юридический механизм налогообложения, пытающийся дифференцировать отдельные аспекты партийной деятельности, выделяя те из них, в отношении которых по политическим соображениям можно сделать исключение, освободить их от налога. Основанием для этого служит ссылка на «общественно полезный» характер соответствующих сфер партийной деятельности — обычно налоговые льготы распространяются на идейно-пропагандистскую деятельность партий, их работу среди избирателей и т. д.

Четко разграничить различные направления партийной деятельности, разумеется, сложно (и ведь каждая из них нуждается в финансовом обеспечении), поэтому законодательство конкретных буржуазных стран, учитывая национальные особенности, решает данные вопросы по-разному. Так, в ФРГ партийные взносы, финансовые ресурсы партии, доходы с партийной деятельности от налогообложения освобождены. В то же время доходы с капитала, доходы, получаемые в результате предоставления в аренду партийного имущества или помещений и т. п., подлежат нормальному налогообложению. Во Франции доходы партий, получаемые при сдаче в аренду недвижимости, а также чистый доход с оборотного капитала подлежат льготному налогообложению: в таких случаях предоставляется 24-процентная скидка. Общий же налог на недвижимость, налог на доходы с коммерческой деятельности (содержание своих издательств, типографий и т. п.), а также косвенные налоги с партий взимаются в обычном размере.

Материальная помощь, получаемая буржуазными партиями посредством отмеченных льгот, сравнительно ограниченна и, главное, сам по себе механизм таких льгот не позволяет обеспечить серьезных дополнительных преимуществ для буржуазных партий: при прочих равных условиях соответствующее законодательство распространяется и на официально действующие в данной стране партии рабочего класса. Потому-то институт частичного освобождения от налогов самих партий в ряде случаев дополняется введением специальных налоговых льгот для лиц, делающих пожертвования в партийные фонды.

Данный юридический механизм функционирует несколько иначе. Непосредственной выгоды партии при этом не получают. Однако облегчается положение лиц, готовых материально помогать партиям, что содействует увеличению объема и числа пожертвований и в конечном счете приводит к росту партийных бюджетов[4]. Буржуазные партии получают дополнительные средства, которые в противном случае остались бы частично у избирателей, а частично поступили бы в виде налогов к государству. Такая разновидность косвенной государственной помощи партиям также ставит перед буржуазным законодателем некоторые проблемы.

С одной стороны, подобный механизм помощи обеспечивает более гибкий и эффективный инструмент защиты интересов господствующего класса В силу прогрессивного характера налоговой системы большие выгоды при этом получают те, кто богаче, что стимулирует более высокие пожертвования в партийные кассы. Наряду с этим зачастую отмечается расширение притока и мелких вкладов в фонды буржуазных партий, что также выгодно буржуазии: тем самым обеспечивается своеобразное перераспределение средств мелко- и средне состоятельной части населения в пользу крупного капитала, интересы которого защищают ведущие буржуазные партии. Более того, параллельно создается и определенное пропагандистское прикрытие: увеличение мелких вкладов дает основание буржуазным специалистам говорить о «расширении» воздействия рядовых избирателей на руководство буржуазных партий, о «сбалансированности» влияния крупных доноров массой мелких пожертвований, об «укреплении» прав и свобод граждан и т. п.

С другой стороны, прямолинейность, откровенная социальная направленность данного механизма государственной помощи создает известные неудобства для буржуазии как класса: в современных условиях ей невыгодно полностью обнажать институты своего господства, забывать об их внешней респектабельности. По сути дела, при этом предпринимается попытка распространить на политические партии такие налоговые льготы, которыми обычно в капиталистических странах пользуются благотворительные организации. Но последние потому и пользуются исключительными по своему характеру льготами, что не имеют надежной финансовой базы. В применении же к политическим партиям, и особенно партиям монополистической буржуазии — институту сильному, в финансовом отношении обеспеченному — аналогичные уступки означают лишь расширение возможностей крупного бизнеса укрепить финансовое положение отстаивающих его интересы партий, создать для них дополнительные важные преимущества в борьбе с партиями рабочего класса. И этого не могут отрицать многие буржуазные специалисты. «Не вызывает сомнения, что партии нотаблей оказываются в выигрыше по отношению к партиям масс, если лицо, делающее пожертвования, может вычесть соответствующие суммы из налоговой декларации… — отмечает, например, Р. Краэ. — Косвенное государственное финансирование, каковым являются данные налоговые меры, представляет угрозу для равенства партий и граждан»8. Более того, это признается даже некоторыми официальными инстанциями: освобождение от налогообложения пожертвований в партийные фонды «противоречит принципу формальной демократии, лежащему в основе осуществления политических прав при либеральной демократии»9, — констатируется в одном из решений Федерального конституционного суда ФРГ.

Данные обстоятельства предопределили в целом достаточно осторожное отношение буржуазного законодателя к рассматриваемой проблеме. Это отразилось уже на самом процессе разработки соответствующего законодательства, сложном и противоречивом, обусловило его заметную нестабильность. Санкционируя в силу своих классовых позиций указанный механизм помощи партиям, буржуазный законодатель вместе с тем, заботясь об общеклассовых интересах буржуазии, стремится ограничить масштабы его использования; вводит нормативно фиксированные пределы пожертвований, на которые распространяются налоговые льготы; оговаривает необходимость контроля за пожертвованиями и др.

Так, в ФРГ налоговые льготы для юридических лиц, делающих пожертвования в фонды партий, были введены законом от 16 декабря 1954 г. Закон предусмотрел возможность освобождения от налогообложения взносов «в благотворительных, конфессиональных, религиозных и государственно-политических целях» и одновременно установил четкие пределы сумм, на которые распространяются подобные льготы: такие суммы не должны превышать 5 % годового дохода или 0,2 % годового оборота (включая фонды зарплаты) фирм и корпораций, делающих пожертвования. Годом позже (декрет от 2 декабря 1955 г.) было сделано еще одно уточнение: отмеченные льготы допускаются в отношении пожертвований в фонды лишь тех партий, которые по результатам последних выборов представлены хотя бы одним депутатом в бундестаге или палатах земель. Уточнение немаловажное, отражающее взятый правящими кругами курс на серьезную реорганизацию партийной системы, вытеснение с политической арены маловлиятельных партий.

Несколько позже, однако, Федеральный конституционный суд ФРГ в своих решениях от 21 декабря 1957 г. и 24 июня 1958 г. признал противоречащим действующей конституции освобождение от налога сумм, жертвуемых в пользу партий, поскольку это нарушает принцип «равенства шансов» для всех партий.

Совместное давление, с одной стороны, крупного бизнеса, а с другой — руководства ведущих партий, взаимно заинтересованных в льготном механизме политических пожертвований, обеспечило повторное возвращение к данному вопросу, на этот раз в рамках закона о политических партиях 1967 года. Закон (§ 34–35) вопреки предыдущим решениям конституционного суда счел возможным допустить соответствующие налоговые льготы, но только для физических лиц и в более ограниченных размерах (до 600 марок в год с человека или 1200 марок — с семейной пары); в 1980 году соответствующая сумма была утроена.

Этим, однако, дело не ограничилось. В декабре 1983 года последовала новая важная реформа. В соответствии с ней, с одной стороны, были несколько уменьшены размеры пожертвований от частных лиц, подлежащих льготному налогообложению: отныне они составляют 1200 марок в год с человека (для супругов—2400 марок; 50У0 этих сумм при пожертвованиях можно непосредственно вычитать из общей суммы налога). С другой стороны, налоговые льготы были распространены на пожертвования в партийные фонды от юридических лиц, то есть от фирм и корпораций. На подобные пожертвования теперь распространяются такие же налоговые льготы, как и на пожертвования в фонды благотворительных организаций. Иначе говоря, фактически восстановлено положение, предусматривавшееся законом 1954 года. Из данного закона были заимствованы и общие пределы допустимых пожертвований, на которые распространяются налоговые льготы (не более 5 % годового дохода или 0,2 % годового оборота, включая фонды зарплаты, конкретных корпораций). Реализация предусматриваемых новым законом мер означает, что отныне государство ежегодно будет недобирать налогов на сумму свыше 50 млн. марок — таков объем фактической дополнительной косвенной помощи политическим партиям со стороны государства, которая отныне будет им оказываться.

Гибок и разнообразен механизм налоговых льгот в Соединенных Штатах; здесь он практикуется как на федеральном, так и на местном уровне (большинство штатов имеет свое законодательство по данным вопросам). Характер предпринимаемых буржуазным законодателем мер свидетельствует о попытках использования этого механизма в двух основных направлениях: во-первых, для увеличения числа мелких пожертвований, стимулируя данную форму политической активности широких масс населения (эти меры адресованы прежде всего к материально слабо обеспеченной части избирателей); во-вторых, с целью привлечения крупных вкладов (данная группа мер обращена к представителям большого бизнеса, стремится повысить их заинтересованность в широко масштабной материальной поддержке ведущих буржуазных партий).

Первая задача решается путем предоставления гражданам, желающим оказать материальную помощь партиям, налоговых льгот в двух формах: в виде налоговой скидки — пожертвования партиям или кандидатам в размере до 50 долл. (для супругов — до 100 долл.) вычитаются из налоговой декларации; или в виде налогового кредита — общий размер налога уменьшается на сумму, равную половине размера сделанного пожертвования, которое в таком случае не может превышать 25 долл. (для супругов — 50 долл.). Данные квоты установлены законом о доходах (Revenue Act) 1971 года; в конце 1974 года они были удвоены. Согласно данному законодательству, избиратель может, например, внести в партийный фонд 100 долл, при личных расходах лишь в 50 долл. — остальные 50 долл. вернутся к нему в форме налогового кредита, то есть фактически будут предоставлены партии государством. Специфика инструмента налоговых льгот как скрытой формы государственного финансирования партий при этом прослеживается весьма отчетливо.

Возлагавшихся на нее надежд в целом реформа, однако, не оправдала Она не обеспечила массового притока мелких пожертвований. Общая доля избирателей, сделавших пожертвования в 1972 году (в ходе первой избирательной кампании после введения нового законодательства), составила примерно 12 %, то есть осталась на том же уровне, что и при предыдущих выборах: правом на вновь предоставленные налоговые льготы воспользовалось менее 4 % налогоплательщиков. Попытки подобным методом подхлестнуть политическую активность населения и, главное, втянуть широкие слои рядовых избирателей в механизм финансирования буржуазных партий окончились неудачей.

Не удалось ликвидировать и диспропорцию в общем размере поступлений (предопределяющем степень воздействия на предвыборную борьбу) от богатых и малообеспеченных избирателей. Это исключалось механизмом налоговых льгот, обеспечивающим в силу самого характера налоговой системы привилегии для более богатых. «Богатому налогоплательщику политические пожертвования обходятся дешевле, чем бедному, — признают Д. Адамани и Дж. Агри, — при аналогичной сумме личного вклада богатый налогоплательщик может оказывать большее политическое влияние, чем менее состоятельный налогоплательщик»10. Согласно статистике, новыми налоговыми поблажками в основном воспользовались лица с высоким уровнем доходов, которые и без того делают наиболее частые и наиболее крупные пожертвования, активно воздействуя на предвыборную борьбу.11

Гораздо более результативными оказались налоговые меры, адресованные к зажиточной части населения, призванные обеспечить приток крупных вложений. Приняты они были в 1972 году в форме двух административных решений Службы внутренних доходов (Internal Revenue Service)

Одно из этих решений устанавливало, что каждый из политических комитетов, создаваемых для поддержки кандидатов, считается самостоятельным и независимым, если его состав хотя бы на треть не дублирует состава других комитетов, поддерживающих одного и того же кандидата. Пожертвования в фонды каждого из таких комитетов в пределах до 3 тыс. долл. освобождаются от налогообложения. Эпидемия создания подобных комитетов моментально охватила всю страну — только в поддержку Р. Никсона было создано до 650 комитетов^12. Дробя взносы мелкими (до 3 тыс. долл.) частями и передавая их различным комитетам, крупные бизнесмены получили возможность передавать «своим» партиям и кандидатам большие суммы, существенно преумножаемые благодаря «экономии» на налогах. Так, мультимиллионер Р. Скейф передал в фонд избирательной кампании Р. Никсона в 1972 году 990 тыс. долл., распределив их между 330 политическими комитетами; при этом «экономия» на налогах составила до 590 тыс. долл. Владелец страховых компаний из Чикаго К. Стоун предоставил республиканской партии мелкими частями до 2 млн. долл.; при единовременном взносе аналогичной суммы ему пришлось бы потерять в виде налогов почти 1,4 млн. долл.

Другое решение касалось политических пожертвований, осуществляемых не непосредственно в деньгах, а в акциях. При передаче акций политическому комитету, согласно этому решению, должна учитываться их покупная стоимость, которая, как правило, гораздо ниже их последующей рыночной стоимости. Реализуя полученные таким образом акции по рыночным ценам, политические комитеты получали пожертвования, фактически многократно превышающие номинально фигурирующие в отчетах суммы[5]. А их доноры, в свою очередь, опять же «экономили» на налогах, поскольку в каждом случае номинальная стоимость одновременно передаваемых акций не превышала допускаемого лимита в 3 тыс. долл.

Обе отмеченные меры носили столь откровенно классовый характер, столь прямолинейно служили интересам крупного бизнеса и, главное, сразу же привели к столь широкомасштабным и очевидным финансовым махинациям, заметно отразившимся на объеме предвыборных расходов, что от них вскоре пришлось отказаться. Решение, касающееся пожертвований в акциях, годом позже было отменено самой Службой внутренних доходов, а решение о политических комитетах в 1974 году аннулировано окружным судом федерального округа Колумбия; при этом суд, отмечая противозаконность дробления пожертвований, признал возможным, опять же в угоду монополистическому капиталу, ввести налогообложение расчлененных сумм лишь с момента судебного постановления — 7 июня 1974 г.

Говоря об экспериментах с использованием механизма налоговых льгот в США, нельзя не сказать о системе «однодолларового налогового отчисления» (a dollar check-off system). Соответствующая идея, предложенная бывшим председателем финансового комитета сената Р. Лонгом, первоначально была отражена в одном из законодательных актов (Foreign Investors Tax Act) 1966 года. Смысл ее сводится к тому, что каждый налогоплательщик, уплачивая налог, может сделать отметку об отчислении одного доллара в фонд президентской избирательной кампании. Из этих налоговых отчислений складывается сумма, которая впоследствии распределяется конгрессом между партиями, участвующими в президентских выборах, и покрывает их предвыборные расходы. Тем самым в американской законодательной практике, по сути дела, впервые была сформулирована идея государственного финансирования партий. В этом, собственно, и состоит основная заслуга рассматриваемого проекта.

Позже данная идея была подтверждена законом о доходах 1971 года и законом о финансировании президентских выборов (Presidential Election Campaign Act) 1972 года, который предлагал уже достаточно развернутое решение проблемы. В соответствии с этим законом:

— каждый гражданин, выплачивая налоги, мог по своему усмотрению сделать указание об отчислении одного доллара в фонд президентской избирательной кампании; более того, теперь он получил право адресовать эти отчисления конкретной партии — общий размер государственных субсидий отдельным партиям оказывался, таким образом, в прямой зависимости от их авторитета среди избирателей;

— собранные подобным путем средства должны передаваться кандидатам, а не непосредственно политическим партиям, как это предусматривалось законом 1966 года Данная корректировка имела принципиальное значение. Соответствующее положение закона 1966 года вызывало наибольшее недовольство и критику среди политических деятелей, включая руководство обеих партий. Оно не учитывало специфики механизма американских партий, могло, как опасались буржуазные специалисты, привести к трансформации традиционной системы (к ней исторически приспособлены все конституционные и политические институты), при которой первые роли в избирательном процессе отводятся кандидатам, а партийный аппарат остается как бы несколько в тени, но в то же время активно работает на кандидатов, всемерно содействуя их успеху;

— вводился принцип факультативности государственной помощи: за каждым кандидатом сохранялось право отказаться от бюджетных субсидий и проводить свою избирательную кампанию, полагаясь только на частное финансирование (данный принцип явился уступкой республиканцам);

— в случае если кандидат соглашался на государственное финансирование, фиксировался четкий «потолок» его предвыборных расходов — 15 центов на каждого избирателя, что составляло в 1972 году около 20,5 млн. долл.; причем не предусматривалось поправок на инфляцию. Правда, оговаривалась возможность дополнительных расходов (сверх указанного лимита) со стороны различных политических комитетов в пределах до 1 тыс. долл. — таким образом, обеспечивалось право на «свободу участия в политической жизни» для тех избирателей, которые хотели бы материально поддержать определенного кандидата, но не воспользовались ранее возможностью на отчисление одного доллара, так как не знали, что данное лицо будет выдвинуто в качестве кандидата.

Закон имел немало пробелов. Он касался лишь президентских выборов и ничего не говорил о выборах в конгресс; в ходе президентских выборов он предусматривал государственную финансовую помощь лишь на втором этапе избирательной кампании, полностью игнорируя праймериз; фиксируемый им «потолок» расходов был слишком занижен (достаточно отметить, что фактические расходы ведущих претендентов на пост президента в 1972 г. составили до 40 млн. долл. у демократов и почта 50 млн. долл. у республиканцев). Однако это лишь одна сторона вопроса Закон имел серьезные изъяны как инструмент использования налогового механизма, механизма косвенной поддержки партий со стороны государства.

Он отстранял от участия в финансировании партий тех избирателей, которые не платят налогов, так как не имеют доходов, другими словами, являлся дискриминационным в отношении наименее состоятельной часта населения (в 1972 г. таковых было свыше 18 млн., сегодня за официальной чертой бедности находятся уже более 35 млн. американцев). Он вынуждал избирателей оказывать поддержку партии задолго до того, когда станут известны выдвигаемые ею кандидаты, то есть содействовал дифференциации избирательного корпуса по партийной принадлежности, не согласуясь с отмеченными традиционными особенностями американского партийно-политического механизма. И главное, он не гарантировал необходимого объема государственной помощи, поскольку ставил ее в зависимость от действий избирателей, их готовности участвовать в системе налоговых отчислений. Последнее немаловажно, тем более что результаты первого обращения к подобной системе в 1973 году оказались малоутешительными: указание о долларовом отчислении сделало чуть более 3°с налогоплательщиков, что позволило собрать только 4 млн. долл. Переход к государственному финансированию президентских выборов при подобном уровне участия избирателей был практически невозможен.

В 1974 году положение несколько выправилось: уже 15 % налогоплательщиков сделали отчисления, что дало 17,5 млн. долл.; кроме того, еще 8,4 млн. долл. задним числом было дособрано за 1973 год. В целом к 1 июля 1974 г. в фонд президентских выборов поступило уже около 30 млн. долл.13 Это давало основания надеяться, что к очередным президентским выборам 1976 года необходимая сумма могла быть собрана, тем более что опросы общественного мнения показывали, что при соответствующей разъяснительной работе уровень участия населения в системе налоговых отчислений можно поднять до 35–40 %, а это позволило бы ввести государственное финансирование не только при президентских, но и при парламентских выборах^14.

Активное использование механизма налоговых льгот обнаружило серьезные слабости в системе косвенной государственной помощи буржуазным партиям. Существенная сама по себе, такая помощь все же является недостаточной, не обеспечивает адекватного решения всех проблем, с которыми сегодня сталкиваются буржуазные партии. В условиях нарастающей неустойчивости политического механизма диктатуры монополий все ощутимее потребность в более решительной государственной поддержке (притом не только материальной) защищающих интересы господствующего класса партий, более активного и разнопланового воздействия государственной власти на партийную систему.

Наряду с этим требуется значительная реорганизация механизма и собственно финансового обеспечения партийной деятельности. Объем помощи, предоставляемой государством в косвенных формах, не покрывает резко возросших в последнее время потребностей буржуазных партий. Но дело не только в этом. Требуется изменение характера материальной помощи: необходимы средства пусть целевого назначения, но которыми буржуазные партии могли бы распоряжаться более или менее свободно и, главное, поступления которых были бы регулярными. Иначе говоря, требуется механизм надежного стабильного финансирования. Ответом на данные потребности является обращение к институту прямого государственного финансирования партий. Практика косвенной государственной помощи партиям, и в частности механизм налоговых льгот, в известной мере подготовили почву для этого как в плане накопления определенного политико-правового опыта, так и в плане пробуждения интереса общественного мнения к названной проблеме^15.

Прямое бюджетное субсидирование

Принципиально иной характер материальная государственная помощь партиям приобретает с переходом к прямому субсидированию партий, выделению им финансовых ресурсов из государственного бюджета. Данный шаг связан с серьезными политико-правовыми последствиями, далеко выходящими за рамки решаемой при этом конкретной задачи — материального облегчения положения буржуазных партий и их кандидатов.

Возрастает само значение государственной помощи. Она приобретает характер одного из важнейших факторов функционирования партийной системы, отныне с ней связаны не отдельные частные выгоды, да нередко сама возможность активного участия в политической жизни той или иной партии, то есть государственное финансирование партий отражается и на эволюции самих партий как самостоятельного института, и на их взаимоотношениях с государственной властью, углубляя процессы институциализации партий, совершенствования их правового статуса. Наконец, введение подобной помощи приводит к дальнейшему укреплению государства как центрального звена в политическом механизме диктатуры монополий, обеспечивая для него новые возможности воздействия на важнейшие компоненты политико-правовой структуры буржуазного общества.

Широко практикуемая сегодня в большинстве ведущих капиталистических стран идея прямой финансовой поддержки политических партий за счет государственного бюджета впервые была высказана еще в начале XX века. Она в известной мере нашла отражение в предложении, с которым в 1907 году выступил американский президент Т. Рузвельт, заявивший о целесообразности перехода к прямому государственному финансированию избирательных кампаний. Поскольку ведущую роль в подготовке и проведении этих кампаний традиционно играют политические партии, реализация данного предложения практически в значительной степени свелась бы к финансированию партийной деятельности. В тот период, правда, сколько-нибудь серьезной поддержки подобное предложение не получило; в течение последующих 60 лет, вплоть до утверждения Л. Джонсоном в начале 1967 года закона, вводящего механизм налоговых отчислений, ни один американский президент к этой проблеме не возвращался.

Первыми шагами на пути к практической реализации данной идеи можно считать юридическое оформление в Англии в 1937 году официального государственного поста лидера оппозиции, которому полагалось определенное жалованье. Большое значение имел не столько размер самого жалованья, сколько появление в государственном бюджете соответствующей (первоначально скромной) статьи о выделении средств фактически на партийные нужды, юридическое признание целесообразности прямой финансовой поддержки партий. Впоследствии (акты о министрах Короны 1964 и 1975 гг.) перечень должностей в партийном аппарате оппозиционной партии, взятых на государственное содержание, был расширен, заметно увеличены были и его размеры.

Послевоенный период дает примеры отдельных эпизодических финансовых субсидий политическим партиям, вопрос о которых в каждом конкретном случае решался самостоятельно и которые следует рассматривать скорее как редкое исключение. Так, в 50-е годы в Швеции государство дважды предоставляло политическим партиям средства для подготовки и проведения референдумов. Переход к финансированию партий на регулярной основе, создание соответствующей системы и конкретного политико-правового механизма финансирования относятся лишь к середине 60 — началу 70-х годов, когда в целом ряде буржуазных стран были приняты специальные нормативные акты по данным вопросам.

При этом в одних случаях вопросы государственного финансирования политических партий регулировались узкими, сугубо специализированными юридическими документами, что вытекает уже из самого их названия: законы и постановления о финансировании политических партий Швеции (1965 г.)[6], Финляндии (1969 г.), Италии (1974 г.) и т. д. В других случаях они рассматривались в рамках более широких по своему характеру нормативных актов, затрагивающих наряду с финансовыми также более общие вопросы о месте и роли политических партий в государственном механизме, их функциях, задачах, структурной организации и т. п.: закон о политических партиях ФРГ 1967 года, дополненный в 1969 и 1983 годах, испанский декрет-закон о политических партиях 1978 года, дополненный в 1981 году 16, закон о задачах, финансировании и предвыборной агитации политических партий Австрии 1975 года и др. Принципиального значения данные различия не имеют, поскольку в актах второй группы вопросы финансирования политических партий, как правило, находят не менее детальное и развернутое решение, чем в актах первой группы.

Перелом во взглядах господствующего класса, переход к прямой финансовой поддержке политических партий связан с рядом объективных причин и преследует вполне определенные социально-политические задачи.

В работах буржуазных политологов развернутого освещения предпосылок введения института государственного финансирования политических партий, как правило, не дается. Те авторы, которые касаются данного вопроса, в основном пишут о роли политических партий в функционировании государственного механизма, о трудностях в мобилизации финансовых средств, о несовершенстве системы покрытия предвыборных расходов и т. п, то есть явно тяготеют к чисто институционному освещению проблемы, акцентируют прежде всего ее технико-юридические аспекты. А это дает формальные основания для выводов о совершенствовании в связи с введением бюджетных субсидий политическим партиям институтов буржуазной демократии, о развитии политических прав и свобод (усилении «независимости» буржуазных кандидатов от воздействия со стороны частных интересов, «выравнивании» их шансов и т. п.). Между тем данная проблема обусловливается характером классовых отношений в современном буржуазном обществе, органически связана с общими тенденциями его политико-правового развития и может быть верно понята лишь с точки зрения анализа ее классовой сущности.

В данной связи одной из важнейших предпосылок перехода к прямому государственному финансированию политических партий следует считать стремление господствующего класса укрепить ведущие буржуазные партии, повысить их эффективность, тем самым содействуя стабилизации политического механизма диктатуры монополий в целом. Иначе говоря, обращение к прямому финансированию партий непосредственно связано с развитием кризисных тенденций в политико-правовой надстройке буржуазного общества, представляет собой одно из направлений в попытках преодолеть эта тенденции.

Интересы господствующего класса настоятельно диктуют необходимость укрепления и усовершенствования партийного аппарата буржуазных партий, активизации их деятельности по всем направлениям с целью удержания в сфере своего идейно-политического контроля основной часта избирателей, что в условиях повышения политической активности и сознательности масс требует все более крупных материальных затрат. «…На пути политических изменений стоят финансовые преграды»17, — резонно отмечают английские специалисты, участвовавшие в подготовке проекта перехода к государственному финансированию партий в Англии. Только повседневная деятельность партий обходится сегодня английским консерваторам в 12 млн. ф. ст.; ежегодный бюджет партии ОПР во Франции превышает 12 млн. франков; в США у демократов он составляет около 5 млн., а у республиканцев доходит до 30 млн. долл; в ФРГ годовой бюджет партии ХДС равен 30 млн. марок, а ее баварского филиала ХСС — 9,6 млн. марок и т. д. Расходы партий значительно возросли, не говоря уже о расходах, связанных с подготовкой и проведением выборов, о которых речь шла выше и которые во много раз превышают размеры текущих затрат.

Неудивительны в данной связи все возрастающие сложности, с которыми приходится сталкиваться буржуазным партиям при решении проблем финансового обеспечения своей деятельности. Традиционные способы финансирования буржуазных партий далеко не всегда обеспечивают их адекватное решение. Частные пожертвования со стороны бизнесменов, бесспорно значительные, все же имеют преимущественно прагматический характер, в своей основной массе поступают лишь в период подготовки избирательных кампаний и, следовательно, не могут служить надежным источником финансового обеспечения деятельности партий в периоды между выборами. К тому же введение ограничений и отчетности при частном финансировании усложнило процедуру мобилизации денежных средств.

Потому-то в повестку дня и встал вопрос о прямом государственном финансировании, обеспечивающем регулярное и стабильное пополнение партийных фондов: «Трудности, постоянно возрастающие в процессе получения средств для деятельности партий, — признает видный западногерманский государствовед К. Хессе, — со всей остротой поставили вопрос об опосредствованном или непосредственном финансировании партий из государственного бюджета»18. По сути дела, аналогичная мысль прослеживается и в официальном заявлении В. Жискар д’Эстэна, сделанном им вскоре после президентских выборов 1974 года. «Речь идет не только о контроле, но об обеспечении ресурсов партий; если ресурсов нет, то, значит, средства берутся откуда-то со стороны. Поэтому желательно, чтобы политические партии и большие выборы опирались на нормальное финансирование»19, — подчеркивал вновь избранный президент. Практические шаги в данном направлении во Франции, правда, были сделаны лишь пять лет спустя.

Проблема, однако, не ограничивается лишь сугубо финансовыми аспектам. Еще более настоятельно буржуазным партиям требуется политическая поддержка. И институт государственного финансирования открывает возможность такой поддержки, представляя собой новый сильный инструмент воздействия на партийную систему, дальнейшего приспособления ее к интересам господствующего класса, что в условиях нарастающей неустойчивости буржуазных институтов власти имеет чрезвычайно важное значение.

Общее изменение исторической ситуации, обострение противоборства между капитализмом и социализмом во всех областях, и особенно в борьбе идей, требуют от буржуазного государства активизации усилий на идеологическом фронте, развития и укрепления идейно-пропагандистского аппарата, а буржуазные партии представляют собой одно из звеньев такого аппарата, будучи весьма эффективным инструментом идеологической обработки масс. Таким образом, выделение средств из государственного бюджета на поддержание партийной деятельности в известной мере можно рассматривать как одно из направлений решения общих идеологических задач, стоящих перед буржуазным государством на современном этапе.

Прямое бюджетное субсидирование расширяет арсенал средств, посредством которых господствующий класс пытается решать проблемы политического финансирования. Теоретически это повышает возможность наведения некоторого порядка в данной области, ограничения или ослабления монополии частного капитала в контроле предвыборной деятельности буржуазных партий и соответственно большего учета общеклассовых интересов буржуазии. В сочетании с другими формами правового регулирования использования финансовых средств в политических целях бюджетные субсидии могли бы при определенных обстоятельствах явиться известным противовесом частному финансированию, помочь в поддержании традиционных постулатов буржуазной демократии. Не случайно многие буржуазные авторы связывают с такими субсидиями надежды на определенную демократизацию политического процесса^20.

Кроме того, обращение к государственному финансированию партий открывает возможность для решения и более конкретных идеологических и политических проблем. Сам факт государственной помощи активно эксплуатируется идейно-пропагандистскими службами, призванными доказывать мнимые превосходства буржуазной политической системы и буржуазной демократии, спекулирующими на некоторых внешних, формально демократических аспектах системы государственного финансирования (предоставление денежных средств рабочим партиям, некоторое смягчение откровенной материальной дискриминации менее крупных буржуазных партий и т. п.). Бюджетные субсидии позволяют активизировать усилия в борьбе с коррупцией и злоупотреблениями при подготовке выборов (правда, с весьма скромными практическими результата™, хотя в пропагандистских целях об этом говорится много и широко). Государственная финансовая помощь в определенной степени обеспечивает для господствующего класса новые, более утонченные возможности борьбы с коммунистическими партиями, содействуя подрыву их влияния в массах — ведь при этом компартии в ряде стран начинают получать деньги от буржуазного государства.

Наконец, нельзя не сказать и еще об одной стороне вопроса. Государственное финансирование, по сути дела, открывает возможность для покрытия предвыборных расходов буржуазных партий и их кандидатов за счет средств налогоплательщиков, то есть основной массы трудового населения. Иначе говоря, это своеобразная форма дополнительного перераспределения доходов, выгодная для господствующего класса, позволяющая ему экономить собственные средства. Благодаря механизму бюджетных дотаций широкие слои трудящихся помимо их воли оказываются втянутыми в финансирование буржуазных партий, политический курс которых прямо противоречит их коренным интересам, на что справедливо обращается внимание, в частности, в партийных документах Германской коммунистической партии^21. И это рельефно вскрывает классовую сущность рассматриваемого института, объясняя причины заинтересованности в нем всех буржуазных партий.

В числе факторов, содействовавших утверждению системы государственного финансирования партий, разумеется, необходимо отметить также общее возрастание роли политических партий в общественно-политической и государственной жизни. Этому фактору буржуазные авторы уделяют особое внимание: им-то зачастую и обосновывается сама правомерность прямой финансовой помощи партиям. При этом в одних случаях обращается внимание именно на важность той роли, которую в настоящее время играют партии. Данная точка зрения отражена в одном из решений Федерального конституционного суда ФРГ, констатирующего, что, «поскольку проведение выборов является политической задачей и поскольку конституция отводит решающую роль в ее осуществлении партиям, необходимо, чтобы государственные финансовые средства использовались не только для подготовки непосредственно самих выборов, но также были доступны и для партий, участвующих в их организации и проведении» 22.

В других случаях делаются даже попытки прямого отождествления партий с органами государства. «Демократия требует публичного финансирования государственных органов, — отмечает Р. Краэ, — и особенно органов, выражающих волю народа, составной частью которых являются партии»23. Само законодательство о государственном финансировании партий ограничивается констатацией возросшего значения партий в политической жизни, что, по мнению буржуазного законодателя, наряду с потребностью определенной демократизации системы финансирования избирательных кампаний дает достаточные основания для выделения государственных субсидий.

В данной связи необходимо отметить еще одну немаловажную деталь: государственное финансирование зачастую имеет исключительно партийный характер, то есть бюджетные средства выделяются только для партий и представляемых ими кандидатов. Собственно, это очевидно уже как по логике обоснования правомерности субсидий, так и по самой форме законодательства: данные вопросы в основном регулируются в рамках-законов о партиях (или о финансировании партий). В дополнение к этому порой встречаются прямые юридические уточнения общего характера рассматриваемого института. «Возмещение расходов на избирательную кампанию — это собственно финансирование партий, предопределяемое вытекающим из ст. 21 Основного закона публичным значением партий»24, — констатируется, в частности, в заключении по одному из дел Федеральной судебной палатой ФРГ.

В тех случаях, когда формальные ограничения отсутствуют, партийная ориентация государственной помощи предопределяется фактическим положением дел, характером тех требований, которые предъявляются к независимым кандидатам. Так, в США теоретически в ходе президентских выборов на субсидии может претендовать любой кандидат, но для этого необходимо собрать в 20 штатах как минимум по 5 тыс долл. индивидуальных пожертвований, каждое из которых в отдельности не должно превышать 250 долл.[7] Само по себе подобное требование объективно «привязывает» кандидатов к авторитетной организации общефедерального масштаба, способной справиться с такой задачей, — к одной из двух ведущих партий (причем даже это не всегда гарантирует автоматическое выполнение оговоренных условий).

При очевидной выгоде для буржуазии многих аспектов прямого бюджетного субсидирования партий данный институт одновременно ставил перед господствующим классом ряд сложных проблем как технико-юридического порядка (касающихся самого механизма предоставления субсидий), так и политических, затрагивающих отношения буржуазного государства с компартиями (которым буржуазный законодатель, конечно же, предпочел бы не выделять субсидий, но во многих с лучах практически не мог этого не сделать). Данным обстоятельством объясняются бурные дискуссии, острая политическая борьба, практически повсеместно сопровождающая разработку соответствующего законодательства, серьезные затяжки с его практической подготовкой и претворением в жизнь.

Так, в Швеции вопрос о прямой финансовой помощи политическим партиям впервые был поставлен в парламенте в 1934 году; депутаты неоднократно возвращались к его рассмотрению в 1935, 1945, 1946 и 1964 годах; в 1950 году была создана специальная правительственная комиссия для всестороннего изучения проблемы и подготовки соответствующих рекомендаций, которые в развернутом виде были представлены в 1951 году; окончательное же решение было принято лишь в 1965 году. В Италии вопрос о финансировании партий был поднят в 1953 году; в 1958 году к нему вернулись вновь, и он специально обсуждался на конференции ХДП; первый разработанный и оформленный проект законодательства о финансировании партий был представлен в парламентскую комиссию по конституционным вопросам к середине 60-х годов; ныне действующий закон о финансировании партийной деятельности был принят только в 1974 году.

Во Франции аналогичная проблема была затронута в 1946 году при подготовке текста конституции IV Республики. Она нашла детальную теоретическую разработку в трудах известных французских исследователей. Один из первых развернутых законопроектов по финансированию партий был внесен в парламент в 1971 году. В 1974 году президент республики официально подтвердил актуальность проблемы, заверив, что она будет разрешена в ближайшее время. Однако лишь пять лет спустя, в сентябре 1979 года, после отклонения более десятка подготовленных различными партиями законопроектов, контролируемое в тот период буржуазными партиями французское правительство официально предложило свой законопроект, но и до настоящего времени данная проблема во Франции остается неурегулированной (предложенный правительством законопроект не получил одобрения в парламенте).

В Соединенных Штатах вопрос о государственном финансировании предвыборных расходов партий и их кандидатов нашел свое законодательное оформление хронологически в более или менее сжатые сроки: от первой попытки законодательного оформления соответствующей идеи в 1966 году до принятия ныне действующего закона прошло всего восемь лет. Однако и здесь принятие закона сопровождалось острейшей политической борьбой, продолжающейся до сих пор.

Борьба эта в значительной мере имеет партийную окраску. Сторонником прямого бюджетного субсидирования выступает демократическая партия, позиции которой, помимо прочих причин, предопределяются, по сути дела, хроническим дефицитом партийного бюджета. Противниками государственных дотаций являются республиканцы, опасающиеся, что это может подорвать их традиционное преимущество перед демократами в финансовой области. Саму идею таких дотаций они характеризуют как «попытку одной из групп конгрессменов (имеются в виду демократы. — В.Д.) дорваться до средств налогоплательщиков, с тем чтобы использовать их в своих собственных целях»[8].

Борьба между демократами и республиканцами предопределила судьбу закона 1966 года — он просуществовал лишь несколько месяцев и уже в мае 1967 года был отменен. Еще менее удачной оказалась вторая попытка: предложенный в 1967 году законопроект о честных выборах (Honest Elections Act), одобренный финансовым комитетом сената, не был даже поставлен на голосование. Законопроект, кстати говоря, учитывая негативный опыт предыдущего законодательства, впервые выдвигал идею прямых государственных дотаций безотносительно системы налоговых отчислений со стороны избирателей; кроме того, он предполагал распространение государственной помощи на выборы как президента, так и сенаторов, не исключая в перспективе и нижнюю палату конгресса.

В законе 1971 года идея государственного финансирования была одобрена[9], но республиканцы тут же добились включения в него поправки, предусматривавшей отсрочку ее практической реализации до 1973 года, сорвав тем самым надежды демократической партии на возможность некоторой помощи со стороны государства в ходе президентских выборов 1972 года.

Закон 1974 года, наконец, учредил в США институт государственного финансирование но и в данном случае республиканцам удалось его ограничить лишь рамками президентских выборов. Позже сенатом было принято решение о введении аналогичной системы при выборах в конгресс, однако опять же благодаря усилиям республиканцев дважды, в 1978 и 1979 годах, оно было провалено палатой представителей. Немаловажную роль при этом сыграло лобби сторонников комитетов политических действий — последовательных приверженцев прежде всего республиканской партии: ведь механизм таких комитетов, как уже отмечалось, является сегодня ведущим каналом, через который корпорации предоставляют частную материальную помощь этой партии.

Столкновение различных социальных и политических интересов в связи с разработкой механизма государственного финансирования партий предопределило значительное разнообразие форм и способов ее реализации. Различна прежде всего целевая направленность государственных дотаций. В одних случаях решение проблемы основывается на традиционном подходе к партиям как к инструменту по подготовке и проведению выборов: бюджетные средства выделяются для финансирования лишь предвыборных расходов партий; все остальные расходы при этом они обязаны покрывать за счет собственных средств. В других случаях нашел отражение более широкий взгляд на партии: государство финансирует как предвыборную, так и текущую деятельность партий (иногда только текущую деятельность). Такой вариант, разумеется, более выгоден для буржуазных партий, открывает возможность для лучшего их материального обеспечения, позволяя более свободно распоряжаться предоставляемыми средствами

По-разному определяется общий объем государственной помощи: он может быть жестко фиксирован или зависеть от количества принявших участие в голосовании избирателей. Различны принципы распределения государственных средств между отдельными партиями: исходным критерием может служить либо количество собранных в ходе выборов каждой партией голосов, либо количество полученных партиями депутатских мандатов. Различны формы предоставления государственной помощи: иногда она выделяется для выдвинутых партиями кандидатов, но чаще — самим партиям; в последнем случае она может передаваться партиям непосредственно или в косвенной форме (через парламентские партийные фракции).

Наряду с общей по своему характеру финансовой помощью встречаются случаи и конкретного целевого выделения государственных средств: на партийную печать, на обеспечение деятельности работающих под идейно-политическим руководством партий молодежных организаций, для организации работы парламентских партийных фракций, на административные нужды и др. По времени предоставления государственная помощь может предшествовать избирательной кампании, что равнозначно фактическому авансированию политических партий государством, но может выделяться и в виде компенсации произведенных расходов, осуществляемой уже после выборов; в одних случаях она имеет форму единовременного перечисления определенной суммы, в других — дробится, предоставляется в форме отдельных поступлений.

В условиях каждой страны конкретные технико-юридические особенности механизма государственного финансирования партий обусловливаются соотношением внутриполитических, классовых сил, отражают своеобразие политических форм господства монополистического капитала, представляя собой один из инструментов такого господства. Очевидно, что те или иные «детали» соответствующего законодательства немаловажны, поскольку от них зависит, сколько партий и какие именно получат основную выгоду от государственных субсидий, как это отразится на соотношении сил между правящими буржуазными партиями и партиями рабочего класса, на широте практических возможностей рабочих, и прежде всего коммунистических, партий участвовать в политической и государственной жизни.

Примером финансирования только предвыборной деятельности политических партий может служить механизм государственных субсидий в Соединенных Штатах. Специфика данного механизма такова, что можно говорить даже не столько о финансировании политических партий, сколько о финансировании выборов: собственно, именно эта идея лежит в основе упоминавшегося закона 1974 года (кстати, и формально посвященного, в отличие от соответствующего законодательства других буржуазных стран, не политическим партиям, а избирательным кампаниям). По существу, однако, учитывая ту роль, которую при подготовке и проведении выборов играют политические партии, это практически мало что меняет (разве что лишний раз подчеркивает четкую целевую направленность государственных дотаций исключительно для предвыборной деятельности политических партий): в конечном счете дотации передаются именно политическим партиям и поддерживаемым ими кандидатам.

Более того, фактическое положение вещей дает основание считать, что система государственных субсидий в США имеет преимущественно партийный характер. Тот отражающий специфику политико-правового механизма США факт, что субсидии предоставляются не только политическим партиям, но и непосредственно кандидатам, причем даже в большей части кандидатам, чем партиям, не противоречит приведенной оценке. Ведь практическая возможность получения теми или иными кандидатами таких субсидий обеспечивается, как уже отмечалось, лишь благодаря партийной поддержке и, даже более того, лишь благодаря поддержке только одной из двух основных американских партий — республиканской или демократической.

Государственное финансирование, согласно закону, имеет ограниченный характер: оно распространяется только на президентские выборы (выборы в конгресс финансируются традиционным образом, то есть за счет частных пожертвований). Учитывая особенность сложившегося в США порядка выдвижения кандидатов на пост президента, бюджетные средства на проведение избирательной кампании выделяются в два этапа. На первом этапе — период первичных выборов — каждый партийный кандидат может получить до 7,35 млн. долл. из государственной казны при условии, что он сумеет собрать аналогичную сумму в виде частных пожертвований и что его общие расходы на данном этапе не превысят 14,7 млн. долл.[10] На втором этапе — после официального утверждения кандидатуры национальным съездом партии и до момента голосования — размер государственных субсидий каждому кандидату равен 29,5 млн. долл., причем данная сумма составляет предел допустимых для второго этапа расходов. В дополнение к ней каждый кандидат может израсходовать из своих личных или семейных фондов лишь 50 тыс. долл. Прибегать к частному финансированию на данном этапе запрещается. С формально-юридической точки зрения никаких предварительных условий, тем более политического характера, при предоставлении права на субсидии американское законодательство не предусматривает; теоретически на государственную помощь могут претендовать кандидат любой партии и даже независимые кандидаты. Однако в отношении таких кандидатов, в отличие от кандидатов двух ведущих партий, действует во многом иной юридический механизм.

Прежде всего право на государственную помощь кандидаты, не представляющие республиканскую или демократическую партии, могут получить только при повторном участии в президентских выборах и только в том случае, если в ходе предыдущей избирательной кампании они собрали не менее 5 % голосов. С 1968 по 1980 год ни одной третьей партии этого добиться не удалось; в 1980 году только один независимый кандидат (Дж. Андерсон) сумел пробиться сквозь 5-процентный барьер. Общая сумма субсидий для таких кандидатов определяется пропорционально количеству полученных ими голосов, то есть в любом случае будет гораздо ниже в сравнении с субсидиями для республиканской и демократической партий (каждая из которых получает одинаковую сумму вне зависимости от результатов голосования). Наконец, и это наиболее важно, государственная финансовая помощь кандидатам третьих партий и независимым оказывается в форме компенсации произведенных затрат, осуществляемой после голосования, тогда как кандидаты республиканской и демократической партий получают дотации при организации избирательной кампании, то есть фактически авансируются.

Другими словами, сам юридический механизм государственного финансирования в США направлен против кандидатов третьих партий; создавая искусственные, и притом значительные, преимущества для двух ведущих партий, он содействует консервации существующей партийной системы. «Ландшафт американской политической жизни усеян трупами многих потенциальных третьих партий…»25, — не без горькой иронии замечает «Ньюсуик», обращая внимание на эффективность охранительной функции существующего законодательства, а американский историк, преподаватель одного из колледжей в Северной Вирджинии Дж. Маклеллан, говоря конкретно о проведенной в 1974 году реформе, о политическом значении нововведений, подчеркивал: «Если бы в одной из 115 зарубежных стран, за которыми госдепартамент следит как за возможными нарушителями прав человека, находящиеся у власти партии позаимствовали миллионы из государственной казны на свои собственные кампании и не дали ни гроша своим противникам, это бы не расценивалось как реформа»26.

Наряду с кандидатами бюджетные средства в США выделяются и непосредственно для партийного аппарата — по 4,5 млн. долл. (с поправкой на инфляцию) для каждой партии. Они предназначаются для организации съездов по выдвижению кандидатов. Помимо этого каждая партия может в ходе выборов истратить на своего кандидата из собственных средств дополнительную сумму, размер которой определяется из расчета 2 цента на каждого человека, достигшего избирательного возраста, то есть примерно 4,8 млн. долл.

Все упомянутые ограничения расходов действуют только в отношении кандидатов, пользующихся бюджетными средствами. Однако любой кандидат имеет право от них отказаться — система государственного финансирования в США носит факультативный характер. В таком случае, согласно решению Верховного суда от 1976 года, все ограничения на предвыборные расходы снимаются, и кандидат получает право свободно пользоваться таким источником финансирования, как частные пожертвования.

Общий размер бюджетных расходов, связанных с введением государственного финансирования партий при президентских выборах в США, составляет, учитывая опыт избирательных кампаний 80-х годов, немногим более 100 млн. долл. Предполагавшееся распространение системы государственной помощи на выборы в конгресс, по оценкам американских специалистов, потребовало бы дополнительно около 53 млн. долл. бюджетных средств.

Американский опыт оказал заметное воздействие на разработку проекта механизма государственного финансирования партий в Англии. В настоящее время государство здесь оказывает материальную поддержку партиям, но преимущественно в косвенных формах, непосредственно финансовых субсидий английские партии не получают, но в соответствии с подготовленным в 1981 году проектом такого рода субсидии предполагается ввести. Предоставляться они, как и в Соединенных Штатах, будут только для покрытия предвыборных расходов партий.

Заимствован у американцев и сам принцип подхода к определению размера дотаций: предусматривается, что на каждые 2 ф. ст., предоставленных частным лицом в фонд той или иной партии в избирательном округе, государство, в свою очереди будет выделять из казны еще 2 ф. ст. руководству этой партии. Иначе говору общий размер дотации поставлен в прямую зависимость от количества членов или сторонников партии, готовых поддержать ее небольшими пожертвованиями. Согласно предварительным подсчетам, учитывающим расстановку сил в начале 80-х годов, аналогичный механизм потребовал бы выделения примерно 9,9 млн. ф. ст. бюджетных средств, в том числе консерваторы получили бы 2,2 млн. ф. ст., лейбористы — 1,9 млн. ф. ст., либералы — 0,7 млн. ф. ст., другие более мелкие партии — в общей сложности около 5 млн. ф. ст.27

Во многом схожий подход к организации государственного финансирования партий характерен и для западногерманского законодательства. С формально-юридической точки зрения здесь, как и в США, финансируется только предвыборная деятельность политических партий. Правда, выдерживается данный принцип не всегда последовательно. Государственное субсидирование партий, введенное в ФРГ на основе упоминавшегося решения Федерального конституционного суда от 1958 года, вообще его не признавало: партии финансировались на широкой основе, как в ходе выборов, так и в период между ними; при этом объем государственных дотаций, в 1959 году составлявший 5 млн. марок, к 1966 году вырос уже до 38 млн. марок.

Решением от 19 июля 1966 г. Федеральный конституционный суд существенно пересмотрел свою прежнюю позицию, констатировав, что обеспечение за счет государственного бюджета повседневной деятельности партий противоречит п.2 ст. 20 и п. 1 ст. 21 Основного закона ФРГ. Поскольку конституция говорит только о тех аспектах партийной деятельности, которые связаны с участием в выборах, и поскольку избирательные кампании ограничены во времени, было признано допустимым и юридически оправданным возмещение лишь предвыборных расходов партий. Более того, в решении специально оговаривается, что компенсации подлежат те расходы, которые имеют только прямое отношение к подготовке и проведению выборов.

3 декабря 1968 г. было сделано еще одно уточнение. Проявляя явную непоследовательность, вступая в противоречие с уже сделанными выводами и оценками, Федеральный конституционный суд на этот раз признал, что современная избирательная кампания «не может ограничиваться коротким периодом»; что «уже со следующего года после проведения выборов» необходимо начать изучение электората, проводить зондажи общественного мнения в целях подготовки к очередным выборам; что необходимо заранее готовить предвыборные плакаты, другой рекламно-пропагандистский материал и т. п.

На этой основе было признано целесообразным авансирование деятельности политических партий, то есть выделение им бюджетных средств в периоды между выборами, в чем отдельные исследователи не без основания усматривают тенденции частичного восстановления прежде существовавшей системы общего финансирования партий, включая и их повседневную деятельность^28. Действительно, если предвыборные расходы начинают осуществляться за 2–3 года до выборов, в них даже при самой строгой отчетности нетрудно замаскировать определенную часть текущих расходов. Отмеченная позиция лежит в основе соответствующего раздела (разд. IV, § 18–22) закона о политических партиях ФРГ 1967 года, регулирующего порядок государственного финансирования политических партий, хотя в известной мере диссонирует с характерным для него широким признанием функций и задач политических партий^29.

В соответствии с законом государство компенсирует политическим партиям расходы, связанные с подготовкой и проведением парламентских выборов, выделяя для этого средства из расчета 5 марок на одного избирателя. Избирательный корпус ФРГ составляет более 43 млн. человек (выборы 1980 г.), следовательно, общая сумма государственных субсидий превышает 150 млн. марок[11].

Государственные средства выделяются для всех партий, выдвигавших своих кандидатов в период избирательной кампании (до 1967 г. бюджетные средства предоставлялись только парламентским партиям). Лишаются права на субсидии лишь те партии, которые собрали менее 0,5 % голосов[12] при голосовании по партийным спискам (так называемые «вторые голоса») или менее 10 % при голосовании по выдвигаемым в избирательных округах персональным кандидатурам («первые голоса»).

Государственное финансирование в ФРГ носит исключительно партийный характер: бюджетные средства выделяются только политическим партиям, более того, только в связи с конституционно признаваемым и регламентируемым участием политических партий в подготовке и проведении выборов. Независимые кандидаты, не фигурирующие в том или ином партийном списке, в ФРГ, в отличие, например, от американской практики, получить бюджетные дотации не могут, какое бы количество голосов они ни собрали. Причем данная специфика западногерманского законодательства обусловливается не только фактическим положением, но и юридически, подтверждением чего могут служить упоминавшиеся решения Федерального конституционного суда и Федеральной судебной палаты.

Распределение государственных средств между партиями, принимавшими участие в выборах и получившими по общим итогам голосования право на субсидии, осуществляется пропорционально количеству собранных ими голосов. Определением общих сумм, причитающихся каждой партии, а также их выплатой занимается президент (председатель) бундестага на основе соответствующего заявления от руководства партии, подаваемого президенту в письменной форме в течение двух месяцев после первого собрания бундестага. Закон предусматривает возможность авансирования политических партий (на основе результатов предшествующих выборов). При этом выплаты осуществляются в дробном порядке: за два года до очередных выборов в размере 10 %, за год — 15 %, в год очередных выборов — 35 % от подлежащей к выплате суммы. Общий объем авансовых выплат не может превышать 60 % причитающейся той или иной партии суммы.

Государственное финансирование партий в ФРГ распространяется также и на выборы в представительные органы земель — ландтаги. Объем и формы такого финансирования регулируются соответствующим законодательством земель, разработанным и принятым в соответствии с предписанием (разд. IV, § 22) федерального закона о политических партиях и на его основе.

Система компенсации предвыборных расходов партий за счет бюджетных средств в определенной степени практикуется также во Франции. Объем ее здесь, правда, ограничен. Она применяется, как и в Соединенных Штатах, лишь в отношении президентских выборов, но в более скромных масштабах. Сам механизм президентских выборов здесь значительно проще, а их временные рамки строго ограничены; не говоря уже о том, что многие прямые расходы по организации и проведению выборов здесь традиционно берет на себя государство.

Правовой механизм финансирования президентских избирательных кампаний во Франции регулируется декретом № 64-231 от 14 марта 1964 г., ст. 17 которого говорит о предвыборных расходах, оплачиваемых государством: стоимость бумаги, типографской краски и подготовки рекламно-информационного материала, рассылаемого избирателям; изготовление предвыборных афиш и плакатов, аренда специальных панно для их расклейки; выступления кандидатов с изложением своей предвыборной платформы по радио и телевидению и др. Статья 19 декрета фиксирует объем и порядок предоставления прямых финансовых дотаций, сумма которых ограничена 10 тыс. франков для каждого кандидата, а выплачиваются они в виде компенсации расходов после выборов; правом их получения пользуются лишь те кандидаты, которые в ходе выборов собрали не менее 5 % голосов (из 10 участников президентских выборов 1981 г. данный рубеж преодолели лишь четверо; в 1974 г. из 12 участвовавших в президентских выборах кандидатов дотации получили только трое).

На государственном бюджете страны система субсидирования партий практически никак не отражается: дело в том, что в соответствии с существующим во Франции законодательством каждый кандидат на пост президента обязан внести залог в 10 тыс франков, как раз равный размеру субсидий. По сути дела, субсидирование, таким образом, сводится к возвращению внесенного залога, да и то далеко не всем кандидатам.

Принципиально иной характер механизма государственного финансирования политических партий, предусматриваемого законопроектом от 19 сентября 1979 г. (до сих пор, правда, так и не утвержденного), который был подготовлен и предложен контролировавшими в тот период французское правительство буржуазными партиями. В отличие от американской или западногерманской практики, данный законопроект основывается на диаметрально противоположных началах, предусматривая финансирование только текущей деятельности политических партий; проблему покрытия предвыборных расходов, согласно этому законопроекту, партии по-прежнему должны решать самостоятельно, без непосредственного участия государства. «Принцип (механизма государственного финансирования политических партий. — В. Д.) заключается в том, — подчеркивала, публикуя законопроект, французская газета «Матэн», — что государство будет принимать участие в ежегодных расходах партий и политических группировок, обеспечивающих их текущую деятельность… Наряду с этим речь идет о гарантии доходов политических партий, но не об участии государства в финансирований их избирательных кампаний»30.

В соответствии с законопроектом предполагается, что государственное финансирование должно распространяться лишь на представленные в парламенте политические партии, более того, только на крупные парламентские партии: для того чтобы получить право на дотации, политическая партия должна располагать 30 парламентскими мандатами в национальном собрании или сенате. Критерием распределения дотаций между отдельными партиями является также количество парламентских мандатов: пропорционально их числу должны выделяться бюджетные средства. В законопроекте специально обращается внимание на недопустимость получения политическими партиями какой-либо финансовой помощи из-за границы — нарушение данного положения карается тюремным заключением на срок до четырех лет и штрафом до 250 тыс. франков; полученные незаконным образом суммы конфискуются в пользу государства.

Данный законопроект не решает важнейших вопросов, обычно связываемых с обращением к институту государственного финансирования политических партий, не предусматривая практически никаких мер ни по ограничению размеров предвыборных расходов, ни по оказанию политическим партиям какой-либо финансовой помощи для их покрытия. «Основная проблема, — подчеркивал один из депутатов партии ОПР К. Лаббе, критикуя предложенный буржуазным правительством законопроект, — заключается в финансировании избирательных кампаний, а не в компенсации расходов на функционирование самих партий»31. Кроме того, проект ставит в явно дискриминационное положение мелкие центристские партии, традиционно играющие немаловажную роль в политической жизни Франции. Неудивительно, что он не встретил поддержки среди необходимого большинства французских парламентариев.

Конструируя механизм государственного финансирования, законодательство ряда буржуазных стран идет по пути сочетания принципов, используемых американским законодательством, и опыта разработки соответствующего законодательства во Франций, вводя систему одновременного параллельного финансирования как предвыборных расходов, так и текущей деятельности политических партий, стремясь тем самым преодолеть недостатки каждого отдельно взятого варианта. Подобного рода система финансирования политических партий функционирует, например, в Италии.

Итальянский закон № 195 от 2 мая 1974 г. о финансировании политических партий предусматривает комбинированный механизм предоставления партиям государственной помощи. Прежде всего вводится система возмещения предвыборных расходов политических партий. Такие выплаты осуществляются в форме компенсации, выплачиваемой после окончания выборов. Авансирование партий в Италии не разрешается, но, в отличие, например, от западногерманского законодательства, не допускается также и задержек с выплатами: обычно политические партии могут получить деньги сразу же после подсчета голосов и предоставляются они непосредственно партиям (их получение оформляется через политического секретаря партии).

Общая сумма компенсации предвыборных расходов составляет 15 млрд. лир. Распределяется она между отдельными политическими партиями двояким образом. Большая ее часть — 85 % — распределяется между всеми политическими партиями пропорционально числу собранных в ходе выборов нижней палаты парламента голосов. Оставшаяся часть — 15 % — распределяется равными долями только между теми политическими партиями, которые выставляли собственные партийные списки не менее чем в двух третях избирательных округов и получили не менее 2 % голосов в масштабах всей страны. Тем самым обеспечиваются определенные финансовые льготы для наиболее крупных, общенациональных партий, предвыборная деятельность которых, естественно, связана с более значительными расходами.

Наряду с этим закон говорит и о финансировании текущей деятельности политических партий, для чего из бюджетных средств в общей сложности выделяется ежегодно 45 млрд. лир (финансирование текущей деятельности партий в Италии осуществляется на ежегодной основе). Порядок предоставления данного вида субсидий, правда, более сложен. Формально данные средства выделяются не для партий, а для парламентских партийных групп (фракций): две трети указанной суммы (30 млрд. лир) передается в распоряжение парламентских групп в палате депутатов и одна треть (15 млрд. лир) — парламентским группам в сенате. Получение их оформляется председателями парламентских групп по распоряжению председателя соответствующей палаты.

Распределение выделенных бюджетных средств между представленными в той или иной палате парламентскими партийными группами осуществляется пропорционально количеству полученных каждой политической партией парламентских мандатов. Непосредственно на нужды парламентских партийных групп, однако, может быть использована лишь очень незначительная часть предоставляемых финансовых средств, их основная масса (95 %) по закону должна быть передана в распоряжение политических партий. Другими словами, закон, по сути дела, предусматривает систему опосредствованного финансирования текущей деятельности политических партий (в отличие от компенсации предвыборных расходов, осуществляемой непосредственно); распространяется это финансирование только на парламентские партии, и его объем находится в прямой зависимости от силы позиций партии в парламенте.

Обеспечивая помощь политическим партиям за счет государственных средств, итальянский закон в общих чертах касается и других источников финансирования. При этом он прямо запрещает финансирование политических партий со стороны органов государственного управления и самоуправления, государственных учреждений и государственных компаний, а также компаний с участием государственного капитала. Финансирование политических партий со стороны частных фирм и предприятий не запрещается, но возможность его обусловливается обязательным соблюдением ряда формальностей: получение специального для этого разрешения компетентного органа данной фирмы, отражение объема выделенных для поддержки политических партий средств в финансовой отчетности фирмы и др.

В Скандинавских странах правовой механизм государственного финансирования партий отличается определенной спецификой: он более разработан в технико-юридических деталях, разнообразнее по своим формам. Проблема финансовой поддержки политических партий в Скандинавских странах решается на широкой основе: государство своими дотациями обеспечивает текущую деятельность политических партий, однако специальных дотаций для покрытия предвыборных расходов, в отличие, например, от Италии, здесь не предусматривается (в период выборов государство оказывает дополнительную материальную помощь политическим партиям, но преимущественно в косвенных формах — печатание избирательных бюллетеней, оплата стоимости бумаги, типографской краски и т. п.). Бюджетные средства предоставляются политическим партиям ежегодно (в Дании — даже ежемесячно), вне зависимости от того, предстоят очередные выборы или нет. При этом деньги поступают от государства к политическим партиям, опять же в отличие от Италии, открыто, непосредственно, без каких-либо передаточных инстанций.

Право на получение субсидий, как правило, связывается с некоторыми требованиями, преграждающими путь к бюджетным средствам мелким, маловлиятельным организациям. В Норвегии, например, таким правом пользуются лишь те политические партии, которые выдвигают своих кандидатов не менее чем в половине избирательных округов. В Финляндии государственные дотации предоставляются только тем политическим партиям, которые занесены в специальный партийный реестр, для чего необходимо либо представительство в парламенте, либо сбор не менее 5 тыс. подписей; если политическая партия 2 раза подряд не получает ни одного парламентского мандата, она исключается из партийного реестра и лишается права на государственную помощь.

В Швеции соответствующим критерием является количество собираемых в ходе выборов голосов: законодательно фиксируемый минимум составляет 12 % голосов в отдельном избирательном округе или 4 % — в масштабах страны. Согласно поправке 1972 года, право на получение прямой государственной помощи, правда в более ограниченных размерах, получили также политические партии, собирающие в масштабах страны 2,5 % голосов.

Благодаря подобным ограничениям государственное финансирование в Скандинавских странах распространяется лишь на парламентские политические партии[13]. Неудивителен в этой связи и преобладающий принцип распределения бюджетных дотаций — пропорционально числу контролируемых каждой политической партией парламентских мандатов. В Норвегии дотации распределяются на основе полученных политическими партиями в ходе парламентских выборов голосов. В Швеции, кроме того, предусматривается параллельное выделение субсидий для парламентских партийных групп — от 3 тыс. до 4,5 тыс. крон в год за каждый парламентский мандат (в зависимости от того, является партия правящей или оппозиционной). Аналогично западногерманской политико-правовой практике в Швеции с 1969 года существует также так называемая система «коммунальной поддержки партий», то есть самостоятельный механизм финансирования за счет местных бюджетов политических партий, представленных в органах самоуправления коммун и ландстингов^32.

Государственные дотации политическим партиям в Скандинавских странах не имеют четко фиксированного общего объема: высокие темпы инфляции вынуждают регулярно пересматривать их размеры. Так, первоначально в 1965 году законодательство в Швеции, например, определяло бюджетную помощь партиям из расчета 60 тыс. крон в год за каждый парламентский мандат, в 1972-м выделялось уже 70 тыс., в 1976-м — 107 тыс., а в 1977 году — около 143 тыс. крон за мандат. Общий объем государственной помощи шведский партиям составил в 1966 году 23,4 млн. крон, в 1976-м — 56,2 млн., а в 1982 году он уже равнялся 79,5 млн. крон.

Предоставление государственной помощи, как правило, сопровождается введением контроля со стороны государства за использованием выделенных финансовых средств.

Наиболее деятельно правовой механизм такого контроля предусматривается, в частности, западногерманским законодательством — ему посвящается целый раздел (разд. V, § 23–31) закона о политических партиях ФРГ. В соответствии с законом каждая политическая партия должна ежегодно предоставлять публичный отчет о всех источниках своего финансирования. Отчеты сдаются председателю бундестага до 30 сентября и впоследствии публикуются в федеральном вестнике — официальном издании парламента. Составляются отчеты по строго определенной схеме, включающей, в частности, такие статьи, как: членские взносы; взносы членов парламентских фракций и другие аналогичные регулярные поступления; доходы от партийного имущества, а также от проводимых партией мероприятий (сбыт печатной партийной продукции и т. п.); пожертвования; кредиты; государственные дотации и др.

При этом закон дает подробные уточнения в отношении многих конкретных деталей: что следует понимать под поступлением в партийную кассу (включая сюда и различные работы, услуги, предоставляемые партии, а также мероприятия, посредством которых другими лицами или организациями осуществляется агитация за партию); каков минимум стоимостного выражения подобных услуг и мероприятий, подлежащих обязательному отражению в отчете (обычно свыше 1 тыс. марок); каков допустимый максимум пожертвований, при которых необязательно указывать имя лица, дающего деньги (до 20 тыс марок в течение одного календарного года); в каких случаях в отчете отражаются кредиты (если их сумма превышает 1 тыс марок и они не погашены до конца текущего финансового года) и т. д. Более того, в законе даже содержится специальное указание на необходимость «аккуратного ведения бухгалтерского учета» и фиксируется срок хранения бухгалтерских документов (пять лет).

Закон предусматривает обязательную проверку финансового отчета политических партий, подробно регулируя как сам его порядок, так и порядок назначения соответствующих контролеров. Должным образом оформленное заключение по проверке сопровождает отчет и подлежит вместе с ним официальному опубликованию. Несвоевременное или неточное оформление и представление отчета сопровождается жесткой санкцией — лишением права на государственные дотации. Подобная постановка вопроса в сочетании с конкретностью и детальностью предъявляемых к отчету требований обеспечивает возможность весьма эффективного контроля со стороны государства за состоянием финансовых дел каждой политической партии, а косвенно — и за ее общим положением, за резервами ее пропагандистского потенциала.

Во многом сходно, различаясь только степенью детализации, решаются соответствующие вопросы законодательством большинства других буржуазных стран. Закон о политических партиях Австрии, широко заимствующий в данном отношении законодательный опыт ФРГ, обязывает партии вести точный учет использования государственных дотаций и параллельно требует ежегодной публичной отчетности о всех видах доходов и расходов политических партий (ст. 2, § 4). Детально регулируя порядок и формы отчетности (данным вопросам посвящается практически половина законодательного акта), закон предусматривает двойную проверку финансовой деятельности политических партий: со стороны министерства финансов, контролирующего общие финансовые отчеты политических партий, и со стороны министерства внутренних дел, отдельно контролирующего расходы по их предвыборной рекламно-пропагандистской деятельности.

Жестко фиксирует сроки и порядок отчетности закон о финансировании политических партий Италии. Финансовые отчеты партий, согласно требованиям закона, должны составляться строго по весьма пространному образцу, специально прилагаемому к закону. В законе (ст. 3) особо подчеркивается, что дотации политические партии получают только «за деятельность, соответствующую их предназначению».

Проект французского закона о финансировании политических партий 1979 года предусматривает создание специальной комиссии из чиновников счетной палаты — органа, контролирующего состояние финансовых дел государственных учреждений, министерств и ведомств. Предполагается, что эта комиссия должна контролировать использование выделяемых политическим партиям бюджетных средств и ежегодно подготавливать для рассмотрения в парламенте соответствующий финансовый отчет. Суммы, признанные комиссией истраченными не по назначению, в иных, чем предусмотрено в законе, целях, согласно законопроекту, подлежат обязательному возвращению в государственную казну.

Американское законодательство менее конкретно в данном отношении, но оно, в отличие от других буржуазных стран, предусматривает определенное поощрение для кандидатов, аккуратно и своевременно представляющих отчеты о своих предвыборных расходах; затраты на содержание необходимых в этих целях технических работников и аппарата (юристы, бухгалтерия и др.) в соответствии с законом не включаются в лимиты допустимых предвыборных издержек.

Единственной страной, в которой предоставление государственных субсидий формально не сопровождается законодательным требованием отчетности о состоянии партийных бюджетов, является Швеция. Правовая доктрина этой страны считает недопустимым требовать финансовой отчетности со стороны организаций, чья деятельность носит идеологический характер. Тем не менее шведские партии регулярно сообщают развернутые сведения о своих бюджетах как в часта поступлений, так и по отдельным статьям расходов. Кроме того, финансовая деятельность политических партий фактически подлежит определенному административному контролю на основе других законодательных актов: отдельных положений уголовного кодекса, запрещающего, в частности, получение партиями материальной помощи из-за границы и использование ее в пропагандистских целях, для подрыва доверия к существующим государственным институтам, к проводимому правительством внутри- и внешнеполитическому курсу; на основе закона об акционерных обществах и закона об экономических объединениях, не допускающих использование такими обществами и объединениями своих финансовых ресурсов в целях, не соответствующих их непосредственной производственной деятельности, и др.

Итак, утверждение в практике большинства ведущих буржуазных стран механизма государственного финансирования политических партий имеет большое правовое и практико-политическое значение, привнося немало новых важных моментов в функционирование политического механизма диктатуры монополий, заметно сказываясь на отдельных его составных компонентах.

Прежде всего, и в наиболее очевидных формах, переход к бюджетным дотациям отражается на положении ведущих партий господствующего класса, представляющих интересы крупного бизнеса, а также крупных социал-демократических, реформистских партий, периодически формирующих правительства и являющихся интегральной частью политического механизма диктатуры монополий^33. Названные партии оказались в наибольшем выигрыше, поскольку, как правило, именно на них приходится основной объем таких дотаций.

В Италии, например, христианские демократы в настоящее время получают около 40 %, а совместно с другими буржуазными партиями свыше половины общей суммы государственных субсидий. В США государственную помощь получают практически только две ведущие буржуазные партии — республиканцы и демократы. В ФРГ фактически 100 % государственных дотаций приходится лишь на представленные в парламенте политические партии (а таковых, как известно, в ФРГ постоянно с 1961 г. было только три: ХДС/ХСС, СДПГ и СвДП; положение изменилось лишь в 1983 г., когда парламентские мандаты удалось получить также так называемой партии «зеленых». При этом блок ХДС/ХСС получал и продолжает получать примерно половину всех выделяемых средств). В Швеции буржуазным партиям достается около половины, а совместно с социал-демократами — почти 96 % государственных дотаций и т. д. Не случайно именно буржуазные и реформистские партии зачастую выступали инициаторами и наиболее последовательными сторонниками соответствующего законодательства.

Государственное финансирование содействует укреплению финансовой базы буржуазных партий. Разумеется, его физический объем не обеспечивает решения всех стоящих перед партиями материальных проблем — значение его в данном отношении не следует преувеличивать, — но бюджетные субсидии вносят существенный вклад в их решение. При этом большое значение имеет сам характер таких поступлений — их стабильность, гарантированность как в отношении размеров денежных средств, так и, что также немаловажно, времени предоставления. Для партийного руководства, таким образом, обеспечивается большая свобода действий при подготовке конкретных политических кампаний и мероприятий, так как во многих случаях заметно облегчается задача финансового покрытия соответствующих расходов. Данное обстоятельство, как предполагается, должно оказать благоприятное воздействие на текущую деятельность буржуазных партий, в известной мере содействуя активизации их организационной и идейно-пропагандистской работы.

Организационному укреплению буржуазных партий в значительной мере содействуют некоторые технико-юридические особенности механизма предоставления государственной финансовой помощи. Так, выделение самостоятельных сумм для парламентских партийных фракций, а тем более оказание политическим партиям помощи через партийные фракции объективно приводит к более четкому определению роли фракций в партийном аппарате, повышению их значения именно как интегральной части партийного аппарата, появлению известных новых моментов во взаимоотношениях между партийным руководством и фракциями, укреплению их взаимосвязи. Кроме того, правовая регламентация финансовых отношений между политическими партиями и фракциями фактически означает, как отмечают сами буржуазные политологи, материальное закрепление императивного мандата, существующего между политической партией и членами ее парламентской фракции^34.

Еще более отчетливо стремление содействовать организационному укреплению буржуазных партий посредством механизма их государственного финансирования прослеживается в такой упоминавшейся выше детали данного механизма, как тесная взаимоувязка общего объема бюджетных дотаций с размером и количеством мелких частных пожертвований. Тем самым дополнительно привлекается внимание руководства буржуазных партий к организационно-массовой работе, вводится элемент прямой материальной заинтересованности политических партий в том, чтобы эта работа проводилась на постоянной основе и в широких масштабах, что в конечном счете, как предполагается, может положительно сказаться на увеличении числа членов и сторонников буржуазных партий, укреплении их влияния в массах. Собственно, именно такие цели и преследует соответствующее законодательство. «Наш план, — подчеркивают, в частности, авторы английского проекта государственного финансирования политических партий, — побуждает политические партии искать большее число членов, которые могли бы сделать небольшие взносы, а не ограниченное число членов с крупными дотациями. Мы хотели бы надеяться, что, облегчая взносы в фонд политической партии, мы будем также побуждать тех, кто делает эти взносы, к участию в политической жизни и вступлению в ту политическую партию, которую они выберут»35.

На данное обстоятельство обращают внимание и американские политологи: «Сбор пожертвований стал гораздо более трудным и дорогим делом, — констатируется в специальном информационном материале, объясняющем характер проведенной в США в 1974 году реформы порядка финансирования избирательных кампаний. — Раньше кандидату было достаточно обратиться к нескольким состоятельным людям и либо занять, либо получить в качестве пожертвования такую сумму, которая позволяла сразу же развернуть избирательную кампанию. Сейчас сбор средств приходится производить на широкой основе, и многие кандидаты рассылают по почте сотни тысяч призывов об оказании им материальной поддержки»36.

Изложенные факты свидетельствуют, что государственное финансирование политических партий, по замыслу буржуазного законодателя, призвано стать инструментом укрепления политического механизма диктатуры монополий. При этом расчет делается на тесную взаимосвязь, взаимозависимость отдельных компонентов данного механизма. Буржуазное государство, стремясь к более эффективной защите интересов господствующего класса, изыскивает дополнительные финансовые ресурсы для поддержки и усиления буржуазных партий. Активизация же деятельности последних, стабилизация их позиций на политической арене, как предполагается, должны оказать обратное воздействие на всю систему буржуазных институтов власти, в том числе и на буржуазное государство, содействуя их общему укреплению, повышению их надежности как инструмента охраны интересов крупного бизнеса. Данной конечной целью — стремлением по возможности к более полному обеспечению предопределяемых новой исторической ситуацией потребностей монополистического капитала, собственно, и обусловливается как само обращение к институту государственного финансирования партий, так и общий характер, основная политическая направленность конкретного правового механизма предоставления и распределения бюджетных средств.

Разумеется, отмеченная задача далеко не всегда решается прямолинейно, только так, как было бы наиболее выгодно для господствующего класса. Такая возможность исключается в связи с существующим в современных условиях соотношением сил как в отдельных капиталистических странах, так и на международной арене в целом.

Чувствуя потребность в оказании финансовой помощи ведущим буржуазным партиям, господствующий класс вынужден согласиться с тем, что известная часть такой помощи будет предоставляться и социал-демократическим партиям.

Это вынужденная уступка со стороны господствующего класса; исключить ее он не может, точно так же, как бессилен в изменившейся исторической обстановке исключить периодическую передачу контроля над правительственной властью социал-демократам, позиции которых в ряде стран столь значительны, что иногда социал-демократические партии не только поддерживали, но, перехватывая инициативу, и сами выступали инициаторами соответствующего законодательства, стремясь извлечь для себя максимальную выгоду от института государственного финансирования политических партий.

Более того, в некоторых случаях буржуазии приходится мириться даже с тем, что государственные субсидии получает ее классовый противник — коммунистическая партия. Конечно же, такие возможности буржуазный законодатель стремится максимально ограничить, варьируя правовой механизм предоставления и распределения бюджетных субсидий, согласуя его с общими преобладающими в той или иной стране методами господства монополистического капитала. В целом там, где эти методы более жесткие, он действует более прямолинейно, добиваясь ограничения круга пользующихся государственными дотациями политических партий только буржуазными партиями (США) или буржуазными и реформистскими партиями (ФРГ).

Там, где буржуазия использует более гибкие методы господства, не попирает открыто традиционные буржуазно-демократические институты (Швеция, Финляндия, Норвегия, Италия и др.), круг политических партий, пользующихся государственной помощью, более широк, она порой доступна также для партий, не представленных в парламенте, и для компартий. Однако и в данных случаях основная социально-политическая ориентация буржуазного законодательства остается неизменной: таким партиям государственная помощь оказывается в меньшем объеме и всегда, когда позволяют обстоятельства, дополнительно ограничивается.

Говоря об общем значении института государственного финансирования политических партий, нельзя не отметить то воздействие, которое при этом оказывается на эволюцию самих политических партий как самостоятельных организаций. Финансовая поддержка со стороны государства содействует укреплению буржуазных партий, дальнейшему повышению их роли в общественно-политической и государственной жизни. Однако параллельно она привносит немало нового в сам характер политических партий, деформируя их традиционную природу, стимулируя процессы известного «огосударствления» партий. «Государственное финансирование, — отмечает К. Хессе, обращая внимание на данный аспект проблемы, — призванное способствовать выполнению партиями возложенных на них задач, может привести к деформации характера партий как свободных, негосударственных образований и искажению соотношения политических сил»37.

Деформирующий эффект наиболее ощутим при финансировании текущей деятельности политических партий. Такое финансирование означает, что партийный аппарат в известной мере оказывается в положении, аналогичном положению государственного органа или учреждения: его сотрудники отныне как бы переходят на содержание государства. Это не может не привносить принципиально новые моменты в сам психологический климат, не сказываться, пусть подсознательно, на отношении партийных функционеров к буржуазному государству. Усиление элементов консерватизма и конформизма, большей склонности идти на соглашения и компромиссы при этом становится практически неизбежным.

Но дело не только в этом. Выделяя средства на текущую деятельность политических партий, буржуазное государство получает широкие возможности контроля за партийной деятельностью; более того, тем самым создается весьма эффективный инструмент воздействия на политические партии, приспособления их как самостоятельного института к потребностям буржуазного государства, а в конечном счете к потребностям крупного бизнеса. Формально контроль носит лишь финансовый характер, однако в косвенной форме, в связи с той ролью, которую играют сегодня деньги в политической жизни капиталистических стран, такой контроль может приобретать политический характер, особенно когда контролируется деятельность партий демократической оппозиции, и прежде всего компартий.

Направления и методы использования буржуазным государством финансовых рычагов воздействия довольно разнообразны.

Благодаря бюджетным дотациям буржуазное государство получает возможность полного контроля за состоянием финансовых дел всех пользующихся дотациями политических партий, в чем заключаются одна из основных уловок господствующего класса, обеспечивающая для него немаловажные выгоды в социально-политическом плане, и одно из убедительных свидетельств несовместимости механизма государственного финансирования партий с нормами демократии по существу. Выделяя финансовые средства, составляющие лишь часть партийного бюджета, буржуазное государство требует отчетности по всему бюджету — о всех источниках финансирования политических партий с подробным указанием имен или названий организаций, предоставляющих финансовую помощь; о всех видах деятельности политических партий, связанных с получением денежных доходов, равно как и о всех направлениях расходования партийных средств. Разумеется, это делает возможным получение правящими кругами многих сведений о партиях рабочего класса, которые могут быть использованы в ущерб этим партиям, в борьбе за ограничение их роли в политической жизни.

Кроме того, выделяя бюджетные средства, буржуазное государство оставляет за собой право последнего слова при решении вопроса о том, какие партии могут пользоваться этими средствами, а какие нет. Разумеется, данный вопрос решается не прямолинейно: технические «детали» механизма государственного финансирования, равно как общий характер правового регулирования деятельности политических партий (с его обтекаемыми формулировками об обязанности соблюдать демократию и т. п.) позволяет при необходимости всегда найти повод для исключения нежелательной партии из числа пользующихся правом на государственные субсидии. Такое решение является сильной дискриминационной мерой, сразу же серьезно ослабляющей позиции партии, ограничивающей ее возможности участия в общественно-политической и государственной жизни. При этом немаловажное политическое значение, очевидно, имеет не только непосредственно дискриминационная мера, но и сама потенциальная угроза возможности обращения к ней в любой момент.

Наконец, буржуазное государство способно варьировать и сам объем дотаций, предоставляемых тем или иным политическим партиям. Так как произвольное решение об изменении размеров финансовой помощи какой-либо конкретной партии, конечно, недопустимо, правящие круги, заботясь о внешней респектабельности режима, предпочитают косвенные меры: в их распоряжении широкий арсенал средств, открыто юридически или скрыто фактически осложняющих активное участие коммунистических и рабочих партий в избирательных кампаниях. А результаты выборов, как отмечалось, прямо отражаются на объеме бюджетных субсидий.

Ограничивая доступ коммунистическим и рабочим партиям к средствам массовой информации, раздувая антикоммунистическую истерию, правящие круги, например, добиваются того, что эти партии собирают меньшее число голосов и, следовательно, получают меньший объем помощи, если она предоставляется на основе количества полученных в ходе выборов голосов. Используя антидемократические избирательные системы, правящие круги снижают представительство коммунистических и рабочих партий в парламенте, что дает аналогичный эффект, если критерием распределения субсидий является количество парламентских мандатов и т. д.

Каждый франк, доллар или марка бюджетных дотаций для коммунистических и рабочих партий, таким образом, по своему политическому весу, по тем социально-политическим силам, которые обеспечивают возможность его получения, оказываются гораздо «тяжелее» по сравнению с соответствующими единицами дотаций для буржуазных партий. Наглядным подтверждением тому может служить соотношение реального политического веса буржуазных партий и партий рабочего класса во многих капиталистических странах, с одной стороны, и соотношение размеров получаемых соответствующими партиями дотаций — с другой. В этом — еще одно немаловажное проявление несправедливости, антидемократической сущности действующего в капиталистических странах механизма государственного финансирования политических партий.

В данной связи нельзя не сказать еще об одном аспекте проблемы. Государственное финансирование создает предпосылки для активного воздействия буржуазного государства не только на отдельные политические партии, но и на партийные системы в целом, содействуя их стабилизации, закреплению выгодного для господствующего класса соотношения сил на внутриполитической арене или изменения его в желательном для буржуазии направлении. Собственно, именно это и признает Р. Краэ, говоря об искажающем эффекте государственного финансирования на соотношение политических сил: «Фактически суммы, выделенные партиям… служат отчасти для финансирования следующих выборов. А это приводит к явному неравенству между участниками предвыборной борьбы; неравенству, которое способствует консервации соотношения сил в парламенте»38.

Правовой механизм предоставления государственной помощи политическим партиям (оговариваемые при этом условия, льготы для парламентских партий, авансирование ведущих партий, приемы косвенного ограничения размеров дотаций и т. д.) позволяет в ходе выборов обеспечить явные или скрытые преимущества для основных буржуазных партий, помогая им удержаться у власти; существенно осложняет действия партий рабочего класса, подспудно стимулирует процессы реорганизации партийной системы путем объединения мелких буржуазных партий и группировок вокруг крупных партий монополистического капитала.

Показательно в данном отношении мнение, высказанное французской газетой «Монд» в связи с опубликованием законопроекта о государственном финансировании партий в стране, обусловливающего право на субсидии чрезвычайно высоким минимумом парламентских мандатов. Газета сразу же усмотрела в этом скрытое давление на группу «экологов» со стороны партии союз за французскую демократию, стремившейся в в тот период (в связи с подготовкой к президентским выборам 1981 г.) заручиться максимально широкой поддержкой различных политических сил: только в обмен на такую поддержку «экологи» смогли бы получить доступ к бюджетным дотациям^39. Аналогичную точку зрения в применении к оценке политико-правовой практики ФРГ высказывает западно-германский профессор К. Зиферт, считающий, что при существующем положении вещей «мелкие партийные образования практически не имеют возможности действовать вполне самостоятельно»40.

Наконец, институт государственного финансирования политических партий нередко используют в пропагандистских целях. «Предлагая ввести четкую и ясную систему государственного финансирования политических партий… — отмечал, например, бывший французский президент В. Жискар д’Эстэн, указывая на целевую направленность соответствующего законодательства, — правительство желает улучшить ту сторону функционирования демократических институтов, которая вызывает особенно многочисленные критические замечания»41.

Государственную финансовую помощь партиям буржуазные политологи рассматривают как средство «демократизации» политической жизни, ее известного «оздоровления». При этом чаще всего приводятся три основных аргумента: во-первых, создание более благоприятных возможностей для деятельности всех политических сил, в том числе и оппозиционных, включая даже компартии, в ряде случаев также получающие дотации; во-вторых, ограничение воздействия на политическую жизнь со стороны частных интересов; в-третьих, сокращение возможностей коррупции. При ближайшем рассмотрении ни один из этих аргументов, однако, не выдерживает критики.

Определенный эффект в плане улучшения положения оппозиционных партий соответствующее законодательство действительно дает, но такая оценка справедлива лишь в отношении буржуазных оппозиционных партий, да и то только некоторых. При этом несколько сглаживаются преимущества, которыми всегда располагают правящие буржуазные партии, ибо, как справедливо отмечает французский политолог А. Гроссер, «существует тысяча и один способ помочь правительственной партии из государственных фондов, не говоря об этом»42. Бюджетные дотации позволяют узаконить материальную помощь правящим партиям со стороны государства, сделать ее публичной и, главное, доступной также для буржуазных оппозиционных партий, которые тоже получают прибавку к своим партийным бюджетам. Но, во-первых, оказываемая им помощь по объему, как правило, меньше помощи, получаемой правящими буржуазными партиями, и, во-вторых, скрытая поддержка правящих партий при этом не устраняется, секретные фонды не ликвидируются. Иначе говоря, серьезные материальные преимущества находящихся у власти буржуазных партий и при государственном финансировании сохраняются, что обеспечивает им преимущество в борьбе за дальнейшее сохранение контроля над правительственной властью.

Совершенно не соответствует действительности тезис о том, что государственные дотации ликвидируют зависимость буржуазных партий от частных интересов. Ни в одной стране, где введена и функционирует система государственного финансирования политических партий, дотации не покрывают всех потребностей партий в деньгах, и уж тем более не покрывают они всех расходов, связанных с подготовкой и проведением выборов. Достаточно отметить, что в ФРГ бюджетные субсидии в ходе парламентских выборов 1976 года составили около 150 млн. марок, а общие расходы партий достигали 280 млн. марок; в США во время президентской избирательной кампании 1980 года государство предоставило партиям и их кандидатам немногим более 100 млн. долл., а президентские выборы в целом обошлись в 2,5 раза дороже и т. д.

Государственные дотации составляют хотя и существенную, но, как правило, меньшую (менее 50 %) часть партийных бюджетов тех буржуазных партий, которые ее получают: в ФРГ, например, дотации составляют у ХДС 32 %, у ХСС — 48, а у СвДП — 32 % их общего партийного бюджета, в Италии у ХДП они достигают 40 % бюджета, в Швеции у умеренной коалиционной партии — около 47 %.

Традиционные источники финансирования, и прежде всего пожертвования со стороны частных фирм и корпораций, таким образом, для ведущих буржуазных партий по-прежнему сохраняют свое значение, не говоря уже о более мелких буржуазных партиях, которые таких дотаций вообще не получают или получают их в мизерном объеме, существуя исключительно за счет пожертвований. Иначе говоря, и при государственном финансировании (в том виде, в каком оно существует сегодня) буржуазные партии продолжают ощущать острую потребность в деньгах, а это неизбежно приводит к сохранению их зависимости от частного капитала, то есть сохранению возможности для господствующего класса фальсифицировать традиционные институты буржуазной демократии с помощью денег.

Практическим тому подтверждением может служить деятельность комитетов политических действий в США. Впрочем, этого не отрицают и многие буржуазные специалисты. «Принцип равенства порождает существенные трудности в вопросе о распределении средств и в финансировании из других источников, — вынужден констатировать К. Хессе, — так как поддержка другими организациями и учреждениями сохраняется; тем самым проблема фактического равенства партий решается не полностью»43. Более того, сохранение возможности воздействия на политическую жизнь, в частности, на партии со стороны частного капитала отдельными буржуазными теоретиками рассматривается даже как известный позитивный момент^44, который якобы гарантирует партии от полного подчинения государственной власти^45.

Не менее беспочвенными оказались надежды ограничить с помощью государственного финансирования партий политическую коррупцию. Бюджетные субсидии не лимитировали масштабов использования денег в политике — почвы, на которой возникает коррупция. Они не устранили возможностей давления на буржуазные партии со стороны частного капитала — движущей силы коррупции. Они осуществляются в рамках общественной системы, подчиненной законам рынка, диктату капитала — коренной первопричины коррупции. Неудивительно в данной связи, что реально ощутимым новым фактором, сопровождающим переход к государственному финансированию, стало не снижение масштабов коррупции, но, напротив, появление ее новых видов, новых форм правонарушений, вырастающих из попыток обойти накладываемые вновь разработанным законодательством ограничения.

Частных пробелов и недостатков в законодательстве о финансировании политических партий, разумеется, немало. Данный факт признается многими буржуазными специалистами, отмечающими, например, что практическая его эффективность в большинстве случаев оказалась гораздо ниже ожидаемой. Но суть проблемы не только в этом. По своему социально-политическому содержанию принимаемые меры направлены не столько на борьбу с существующим злом, со всепроникающим влиянием денег в политике, сколько на определенное упорядочение их использования частным капи талом в политических целях, иначе говоря, нацелены на защиту интересов буржуазного государства как совокупного капиталиста. Ограничивая размеры частных пожертвований, затрагивая при этом некоторые конкретные интересы отдельных форм и корпораций, буржуазное государство преследует лишь одну цель: защитить глобальные интересы крупного бизнеса, разработать более четкие «правила игры», способные обеспечить повышение эффективности политического механизма господства владельцев этих фирм и корпораций как класса.

Вводя государственное финансирование партий, буржуазный законодателе по сути дела, лишь модернизирует, приспосабливает к новым историческим условиям механизм использования такого мощного средства воздействия на политику, как деньги, несколько перераспределяет бюджетные ресурсы между отдельными звеньями политического механизма диктатуры монополий, привлекает собранные за счет рядового налогоплательщика средства для укрепления как этих отдельных звеньев, так и всей системы буржуазных институтов власти в целом.

В связи с переходом к системе государственного финансирования политических партий, выделения им прямых дотаций за счет бюджетных средств неизбежно встал вопрос об отношении буржуазного государства к коммунистическим и рабочим партиям, об их роли и месте в этой системе. В этом случае, конечно, необходимо сразу же оговориться, что практически данная проблема ограничивается сравнительно узким кругом капиталистических стран. Речь идет прежде всего об Италии, а также об Испании и некоторых Скандинавских странах. Что касается Франции и Греции, то здесь этот вопрос стоит скорее в теоретическом, чем в практико-политическом плане, поскольку институт государственного финансирования партий пока что не введен, хотя в Греции возможность перехода к бюджетному субсидированию политических партий предусматривается конституционно (ст. 29, п. 2, Конституции Греции), а во Франции соответствующий законопроект, как уже отмечалось, даже был предложен в 1979 году самим буржуазным правительством (но отклонен парламентом).

Ограниченность нынешнего масштаба проблемы, однако, никак не умаляет ее большого политико-правового значения. Вопрос о том, предоставлять бюджетные субсидии коммунистическим партиям или нет, и если да, то как и в каком объеме, а точнее, каким образом максимально ограничить выделяемую им государственную помощь, очевидно, является одним из важнейших вопросов, решаемых буржуазным законодателем, оказывая существенное воздействие и на разработку соответствующего законодательства, и на его технико-юридические особенности, и на его общий характер. Вопрос об отношении к коммунистическим партиям при распределении государственных дотаций «затрагивает самое сердце демократической жизни»46, — признает А. Кампана, довольно точно передавая политическое значение проблемы.

По сути дела, буржуазному законодателю пришлось решать противоречивую в своей основе задачу: конструировать такой политико-правовой механизм государственного финансирования, который одновременно, с одной стороны, обеспечивал бы для буржуазных партий все преимущества, связанные с государственной помощью, а с другой — максимально ограничивал возможность использования предоставляемых льгот для компартий.

Внутренняя противоречивость требований явилась основной причиной серьезных задержек при разработке соответствующего законодательства. Показателен в данном отношении, в частности, опыт Франции. Именно нежелание предоставлять субсидии коммунистам и практическая невозможность обойти их, выделяя помощь буржуазным партиям, надолго задержали здесь подготовку соответствующего правительственного законопроекта. И этого, собственно, не скрывали в правящих кругах. «Вы хотите, чтобы государство финансировало коммунистическую партию?»47, — откровенно говорил, например, на одной из пресс-конференций бывший президент

В. Жискар д’Эстэн, своим риторическим вопросом ясно раскрывая подлинные причины трудностей, с которыми столкнулось буржуазное правительство Франции, решая рассматриваемую проблему.

Данные обстоятельства сказались также на общем характере буржуазного законодательства о финансировании политических партий, предопределив его сложность и непоследовательность во многих вопросах; развернутую формулировку требований, обеспечивающих партиям право на субсидии; детальность и многоплановость механизма контроля за финансовой деятельностью политических партий (требование регулярной отчетности по всему партийному бюджету, по всем статьям расходов и поступлений в партийную кассу, хотя государственные дотации составляют лишь меньшую часть бюджета партий); введение специального института контролеров и требование ревизионных заключений по проверке финансовой отчетности. Отмеченные технические «детали» имеют четкую целевую установку: ограничить размеры субсидий для коммунистических партий там, где они их получают, а в принципе — и саму возможность их получения коммунистами.

Позиции компартий в отношении государственного финансирования политических партий в каждом конкретном случае предопределяются в зависимости от особенностей соответствующего законодательства, специфики политико-правового механизма выделения и распределения бюджетных субсидий.

Так, Левая партия — коммунисты (ЛПК) в Швеции поддержала законопроект о бюджетном финансировании политических партий. В ходе его подготовки ЛПК боролась за более демократическое решение проблемы, добиваясь, в частности, распределения государственных субсидий не по количеству парламентских мандатов, а в соответствии с числом собранных в ходе выборов голосов. Не имея достаточных сил, чтобы отстоять свою позицию, ЛПК в конце концов проголосовала за поддержанный большинством вариант и в настоящее время такие субсидии получает.

Аналогичную позицию заняли коммунисты Финляндии и Италии, поддержав при обсуждении в парламентах своих стран соответствующие законопроекты. В Италии, правда, полного единства по данному вопросу не было (определенная часть членов и сторонников ИКП, особенно на местах, высказывалась против государственных дотаций). Благодаря силе своих позиций, ИКП сумела оказать определенное влияние на процесс подготовки соответствующего законодательства. Коммунистам удалось, в частности, добиться того, чтобы большая часть дотаций на покрытие предвыборных расходов распределялась пропорционально количеству собранных в ходе выборов голосов (в отношении дотаций на текущие партийные расходы этого сделать не удалось). Более того, в значительной мере именно поддержка компартии помогла отстоять принятый закон о государственном финансировании партий от нападок со стороны сил реакции: когда в ходе июньского референдума 1978 года был поставлен вопрос об его отмене, ИКП призвала своих избирателей высказаться за его сохранение.

Иначе обстоит дело во Франции. Предложенный буржуазным правительством в 1979 году вариант государственного финансирования партий столь очевидно несправедлив и недемократичен (он, как уже отмечалось, предусматривает государственное финансирование лишь текущей деятельности политических партий и ничего не говорит о помощи политическим партиям в покрытии их предвыборных расходов; кроме того, бюджетные субсидии, согласно проекту, доступны лишь для парламентских партий, причем лишь для крупных парламентских партий, располагающих не менее 30 парламентскими мандатами в Национальном собрании), что коммунисты даже отказались участвовать в предварительных консультациях по законопроекту, проводившихся премьер-министром со всеми партиями. «Уважение принципа независимости партий, — отмечается в специальном заявлении Политбюро ФКП по этому вопросу, — совершенно несовместимо с государственным финансированием в том виде, в котором оно предлагается президентом Республики»48. При этом ФКП подчеркивает, что она выступает против данного конкретного варианта решения проблемы, а не против идеи государственных дотаций партиям, как таковой. Эту идею в принципе она не отвергает, предлагая свое, демократическое решение вопроса, предусматривающее оказание государственной материальной помощи политическим партиям прежде всего в покрытии их предвыборных расходов, обеспечивающее возможность получения такой помощи для всех участвующих в избирательной кампании политических партий, гарантирующее справедливый, подлинно демократический механизм распределения бюджетных субсидий в соответствии с реальным политическим влиянием той или иной политической партии и т. д.49

Отрицательную позицию в отношении существующего порядка государственного субсидирования партий занимают также коммунисты ФРГ. Действующий порядок субсидирования ГКП расценивает как явно антидемократический, поскольку он охватывает только парламентские партии, более того, вынуждает всех граждан ФРГ, независимо от их политических взглядов и убеждений, участвовать в таком субсидировании. В своих партийных документах 50 ГКП решительно выступает за отмену подобного порядка государственных дотаций. И неудивительно: механизм их распределения в его современном виде не только исключает для коммунистов возможность получения государственной помощи, но в принципе направлен на вытеснение с политической арены ГКП, как, впрочем, и всех других, кроме представленных в парламенте, политических партий.

Судя по общим оценкам, преобладающей точкой зрения среди компартий буржуазных стран сегодня является в принципе положительное отношение к институту государственных дотаций (критику вызывает конкретный порядок их предоставления в отдельных странах, ставящий коммунистов в явно дискриминационное положение). При этом общая позиция коммунистов, в отличие от буржуазных партий, предопределяется прежде всего отнюдь не материальными соображениями (хотя проблемы финансового обеспечения своей деятельности им решать гораздо сложнее, чем, например, ведущим буржуазным партиям, которым щедро помогает крупный бизнес). «Мы поддерживаем закон о финансировании партий, — подчеркивал член Политбюро ИКП А. Коссутта, — хотя мы меньше других заинтересованы в нем непосредственно. Иначе говоря, мы руководствуемся не нашими безотлагательными потребностями, хотя они очень велики. Мы можем сказать, что мы вполне в состоянии справиться своими силами со всеми нашими главными проблемами»51.

Институт государственного финансирования компартии рассматривают как инструмент возможной демократизации общественно-политической и государственной жизни И это для них принципиально важно: ведь борьба за демократию, как известно, является для коммунистических партий составной частью борьбы за социализм. «Мы поднимаем этот вопрос (о государственной помощи политическим партиям. — В. Д.) в интересах демократии, — писал Коссутта, обращая внимание на основную причину заинтересованности коммунистов в бюджетных субсидиях, — чтобы дать партиям возможность… играть ту роль, которую они должны играть в соответствии с демократической конституцией»52.

Потенциально известные возможности в данном отношении система государственного финансирования политических партий, конечно же, предоставляет: ведь она содействует укреплению материальной базы политических партий, в том числе и партий рабочего класса, а это, в свою очередь, создает предпосылки для активизации идейно-пропагандистской и организационной работы политических партий. Кроме того, определяя свои позиции по отношению к рассматриваемому институту, коммунистические партии учитывают, в какой степени материальная государственная помощь политическим партиям позволяет ограничить присущие буржуазному обществу пороки, снизить зависимость политических партий от воздействия частных интересов, лимитировать масштабы политической коррупции.

Реализовать выдвигаемую коммунистическими партиями в связи с введением института государственного финансирования политических партий во главу угла задачу в практическом плане, однако, достаточно сложно. Буржуазное законодательство о финансировании политических партий имеет четкую социально-политическую направленность, ориентировано на защиту интересов господствующего класса: оно фиксирует политико-правовой механизм выделения и распределения государственных дотаций, выгодный прежде всего для ведущих буржуазных партий, обеспечивающий предоставление именно им львиной доли таких дотаций, содействующий усилению прежде всего именно их политических позиций, закреплению отвечающего лишь интересам монополистического капитала общего соотношения сил на внутриполитической арене. Все это существенно ограничивает потенциальные возможности рассматриваемого законодательства. В данной связи деятельность коммунистических партий строится по двум основным направлениям.

С одной стороны, коммунистические партии добиваются последовательного и неуклонного соблюдения того законодательства, которое уже принято и введено в действие. Актуальность и большая политико-правовая значимость этой задачи обусловливается тем, что сам господствующий класс, отстаивающие его интересы политические партии отнюдь не заинтересованы в четком соблюдении принятых нормативных предписаний. Они стремятся всевозможными путями выхолостить позитивное содержание законодательных норм, ищут обходные пути и лазейки. И возможности для этого у буржуазных политических и государственных деятелей, у представителей большого бизнеса весьма широкие, поскольку само законодательство не перекрывает да и не ставит своей задачей перекрыть все обходные пути для частного капитала, тем более крупного, влиять на политическую жизнь.

Иначе говоря, само принятие закона еще не обеспечивает решение задачи борьбы с политической коррупцией — необходимо, чтобы этот закон четко соблюдался, реально действовал. «Закон сам по себе не делает честными отдельных членов тех или иных партий, но он придает силу имеющимся в каждой партии честным людям в борьбе с нечестными»53, — подчеркивают, например, итальянские коммунисты, говоря о данной стороне вопроса. Именно на этом прежде всего и концентрируют свои усилия коммунистические партии, добиваясь того, чтобы уже принятое законодательство стало реальным, действующим, чтобы нормативно предусматриваемые ограничения на частное финансирование политических партий строго соблюдались, чтобы ведущие буржуазные партии в своих финансовых отчетах отражали все источники поступления финансовых средств в свои партийные кассы, чтобы партийные бюджеты стали действительно гласными, а виновные в нарушении закона, в финансовых махинациях неизбежно несли бы соответствующее наказание. Это в известной мере уже содействовало бы оздоровлению общественно-политической и государственной жизни капиталистических стран, хотя, разумеется, по существу проблемы бы еще не решало, поскольку само законодательство о государственном финансировании политических партий остается непоследовательным и несовершенным.

Потому-то, с другой стороны, коммунистические партии ведут активную борьбу за пересмотр действующего законодательства с целью его демократизации, повышения его эффективности в борьбе с политической коррупцией.

Другими словами, стремясь использовать механизм государственного финансирования в интересах борьбы за демократию, коммунисты последовательно настаивают на демократизации самого этого механизма, предлагая различные варианты его совершенствования, устранения существующих в нем недостатков, ликвидации тех его положений, которые ущемляют интересы партий рабочего класса. Соответствующие предложения компартий четко изложены, например, в заявлении Политбюро ФКП от 28 октября 1978 г., в специальном решении ЦК ИКП (июнь 1974 г.), в выступлениях членов партийного руководства, публикациях периодической партийной печати. Их общее содержание сводится к следующему.

Во-первых, компартии добиваются демократизации общего характера законодательства о финансировании политических партий. В этих целях они предлагают пересмотреть условия предоставления государственной помощи, расширить круг партий, которые могли бы ею пользоваться, сделать ее более равномерной. Важным пунктом их требований является предложение о реорганизации механизма контроля за финансовой деятельностью партий, осуществление его в рамках представительных учреждений, а не чиновниками (ФКП, например, еще в первые послевоенные годы выдвинула идею создания в этих целях специальной парламентской комиссии). И главное, коммунисты настаивают на исключении возможности под предлогом контроля вмешиваться во внутрипартийные дела со стороны представителей государственной власти, требуют уважения независимости и самостоятельности всех партий. «Мы никогда не согласимся, чтобы нас контролировали, инспектировали или что-либо в этом духе, — подчеркивают итальянские коммунисты… — На одном пункте ИКП настаивает твердо: никто не имеет права совать нос в бухгалтерские книги партии»54.

Во-вторых, коммунисты выступают за демократизацию самого механизма распределения бюджетных дотаций, предлагая устранить высокие «заградительные барьеры» и определять объем дотаций пропорционально количеству собранных в ходе выборов голосов (беря за основу результаты лишь первого тура голосования в тех странах, где оно проводится в два тура). Тем самым был бы ликвидирован искажающий эффект (искусственное занижение объема дотаций для партий рабочего класса), обусловливаемый воздействием недемократических избирательных систем.

В-третьих, компартии настаивают на комплексном решении проблем финансового обеспечения политической жизни. Государственные дотации партиям, по их мнению, должны быть дополнены законодательным ограничением общего объема предвыборных расходов, а также четким регулированием размеров и порядка предоставления частных пожертвований. Против таких пожертвований компартии в принципе не возражают, подчеркивая, что сами они никогда не откажутся от добровольной материальной помощи со стороны трудящихся. Они выступают против бесконтрольного характера пожертвований, злоупотреблений ими со стороны крупного бизнеса, что приводит к фальсификации выборов. Кроме того, коммунисты требуют упорядочить использование средств массовой информации в предвыборных целях: создать условия для нормальной деятельности печати, освободив ее от зависимости со стороны частного капитала; пересмотреть правовой статус государственных средств радио и телевидения, обеспечив реальное равенство доступа к ним для всех политических партий в целях изложения своей предвыборной платформы.

Разумеется, отмеченные меры должны сопровождаться более детальной разработкой санкций, в том числе уголовных, за нарушение соответствующего законодательства. Такие санкции существуют и сегодня, однако они в основном «индивидуализированы», предусматривают, например, как итальянский закон о финансировании политических партий (ст. 7, § 3), возможность наказания отдельных членов партии, непосредственно замешанных в аферах, то есть конкретных правонарушителей. Коммунисты предлагают сделать санкции более жесткими и, главное, дополнить их введением ответственности со стороны собственно партий как организаций за допускаемые их членами, а тем более руководством, злоупотребления.

Добиваясь демократизации законодательства о государственном финансировании партий, коммунисты вместе с тем учитывают реальную политическую ситуацию в конкретных странах и потому считают оправданным использовать это законодательство в интересах классовой борьбы пролетариата и в том виде, в каком оно существует в настоящее время, не отказываются от государственных дотаций. При этом они совершенно справедливо подчеркивают, что получаемые ими в виде субсидий деньги в конечном счете народные. Они поступают в государственную казну за счет налогового обложения трудящихся, и, следовательно, их частичное использование партией трудящихся в целях борьбы за интересы трудящихся, по существу, не может вызывать принципиальных возражений^55.

Наконец, и это наиболее важно, компартии строго контролируют использование получаемых в виде государственных субсидий средств, то есть принимают своего рода защитные меры, не допуская того, чтобы их деятельность как политических организаций оказалась в зависимости от государственной помощи.

Наглядным тому подтверждением может служить практическая деятельность коммунистических партий, показывающая, как конкретно используются получаемые коммунистами государственные дотации. Как правило, такие дотации направляются либо на предвыборные нужды (если они целевые, т. е. предназначены только для покрытия предвыборных расходов партий) и, таким образом, помогают коммунистическим партиям добиваться дополнительных успехов на выборах, проводить в представительные учреждения (парламент, местные органы власти) представителей рабочего класса, трудящихся, которые смогут отстаивать и защищать насущные нужды трудового населения в борьбе с повседневным наступлением монополистического капитала на его жизненные интересы. Либо (когда дотации предоставляют для покрытия текущих расходов политических партий) получаемые материальные средства направляются на те аспекты текущей деятельности коммунистических партий, которые связаны с непосредственным удовлетворением интересов трудящихся масс или улучшением партийной работы, особенно на местах.

Чаще всего при этом государственная помощь используется для строительства в интересах трудящихся новых школ, народных домов, клубов, издательств и т. п.; развития местной промышленности, что обеспечивает создание новых рабочих мест — чрезвычайно важной проблемы в условиях постоянно расширяющейся в настоящее время во всех капиталистических странах безработицы; для активизации работы среди молодежи; финансирования организуемых при партии научно-исследовательских центров; для известной материальной компенсации труда коммунистов, работающих на неоплачиваемых должностях в руководимых коммунистическими партиями муниципалитетах, общественных организациях и т. д.

Подводя общие итоги, необходимо отметить, что включение коммунистических партий в систему государственного финансирования партий, выделение им дотаций за счет средств государственного бюджета — само по себе явление в политико-правовом отношении сложное, неоднозначное, противоречивое.

Разумеется, господствующему классу хотелось бы с помощью таких дотаций, используя их в качестве своеобразного «пряника» (в дополнение к традиционному «кнуту» — изощренным политическим, юридическим, социальным и административным ограничениям, с которыми на каждом шагу сталкиваются коммунистические партии, скрытой и явной дискриминацией, травлей, вплоть до прямых полицейских репрессий, и т. д.), подтолкнуть коммунистов на соглашательский, реформистский путь, бросить тень на классовый облик коммунистических партий. Буржуазия стремится, таким образом, использовать систему государственных дотаций, как, впрочем, и всякую свою вынужденную уступку трудящимся, в качестве своего рода обходного маневра с антикоммунистической нацеленностью. Не учитывать этого, конечно же, нельзя.

Но наряду с этим независимо от субъективных устремлений буржуазных специалистов, практиков и теоретиков, сам факт предоставления государственных дотаций коммунистическим партиям имеет для последних немаловажное политическое значение. Ведь такие дотации объективно означают убедительное, можно сказать, официальное признание «законного места», конструктивной роли коммунистических партий в общественно-политической и государственной жизни этих буржуазных стран, свидетельствуют о массовости их социальной базы, прочности их политических позиций, широте их влияния и авторитета в обществе.

Кроме того, что также не следует упускать из виду, благодаря бюджетным субсидиям коммунистические партии получают дополнительные (конечно же, ограниченные, гораздо меньшие в сравнении с ведущими буржуазными партиями) материальные средства, которые они могут использовать в классовых целях, в борьбе с всесилием монополистического капитала, для защиты жизненных интересов трудящихся масс.

Потому-то коммунистические партии в тех капиталистических странах, где введена система государственного финансирования политических партий, в принципе ее не отвергают. Они ведут борьбу за совершенствование — точнее, демократизацию — этой системы и дают отпор попыткам использовать ее в подрывных антикоммунистических целях.

Глава IV

СКАНДАЛЫ, СКАНДАЛЫ, СКАНДАЛЫ…

Общая отличительная черта буржуазного законодательства, регулирующего использование денег в политической области, — его непоследовательность, обусловливающая ограниченный, половинчатый характер принимаемых в данном отношении мер. Это прослеживается повсеместно, независимо от конкретных форм соответствующего законодательства в тех или иных странах. А отсюда — сравнительно невысокая его общая эффективность. Наиболее яркое тому подтверждение — проблема борьбы с коррупцией, злоупотреблениями при использовании денег в политических целях. Данный вопрос фигурирует в числе основных задач, стоящих перед законодательством. Связанный с ним материальный и моральный ущерб для господствующего класса очевиден, заинтересованность буржуазии в ограничении коррупции сомнений не вызывает. И тем не менее ни в одной из буржуазных стран принятые меры не привели к сколько-нибудь заметному ограничению коррупции — ею по-прежнему поражены все эшелоны власти.

Объяснение данному обстоятельству нужно искать в том, что буржуазное законодательство не затрагивает — и, оставаясь буржуазным, не может затрагивать, — первопричин коррупции: права частного капитала отстаивать свои интересы в любых формах, в том числе и с помощью денег. Оно стремится лишь упорядочить механизм использования денег в политических целях, придать ему более или менее респектабельные формы, как-то согласовать с традиционными нормами буржуазной демократии. Между тем «никакая демократия в мире, — отмечал В. И. Ленин, — не устранит… всесилия денег»1. А раз сохраняется их всесилие, сохраняется и почва для коррупции.

Действительно, поскольку выборы обходятся все дороже, парламентарии попадают во все большую зависимость от бизнесменов, складывается своеобразный заколдованный круг — «занимающие выборные государственные должности выигрывают (на выборах. — В. Д.), потому что они получают деньги, а деньги они получают потому, что занимают выборные государственные должности»2. В результате — их подавляющее число переизбирается, что приводит лишь к укреплению уже сложившихся связей между представителями государственной власти и бизнесменами, а это облегчает поступление денег в сферу политики, то есть содействует дальнейшему расширению коррупции.

Интересны взгляды на этот счет американского исследователя Дж. Бенсона. В работе, посвященной проблемам политической коррупции, он исходит из презумпции того, что обмен политической власти на экономическое богатство в разумных пределах — явление вполне нормальное^3. Подобная точка зрения заслуживает специального внимания.

С одной стороны, именно таким подходом предопределяется общий характер рассматриваемого буржуазного законодательства: все принимаемые государством меры, по сути дела, сводятся к тому, чтобы с помощью технико «юридических средств удержать воздействие денег в «разумных пределах», не посягая в принципе на институт частных пожертвований, — священное в условиях буржуазного общества право свободного распоряжения деньгами, капиталом, в том числе и в сфере политической жизни.

С другой стороны, сама по себе коррупция начинается не с момента нарушения закона, а раньше — еще в рамках закона. Так, «в большинстве случаев, — как отмечал в ходе избирательной кампании 1982 года по выборам в конгресс журнал «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», — действия членов конгресса, ставящие под сомнение их порядочность, формально соответствуют букве закона». В этом — одна из важнейших особенностей проблемы коррупции в буржуазных странах, и в этом же — одна из основных причин ее неискоренимости при капиталистической системе, для которой в принципе характерен разрыв между правом и моралью.

Только выходящие за рамки «разумного» случаи коррупции привлекают к себе особое внимание, приводят к политическим скандалам, классифицируются в качестве уголовно наказуемых и, как свидетельствует политико-правовая практика ведущих капиталистических стран, в подавляющем большинстве случаев остаются… ненаказуемыми. Поскольку же грань между «разумным» и выходящим за рамки такового весьма эфемерна, рассматриваемая разновидность преступности стала, по сути дела, неотъемлемой, органической характеристикой политической и государственной жизни буржуазных стран. Коррупция, говоря словами итальянского исследователя Р. Гримальди, «как микроб проникает во все сферы… политической жизни». «Политика продажна, а деньги развращают. Это известно всем»4, — подчеркивает и французская газета «Энформасьон», обращая внимание на одну из наиболее показательных черт политической практики стран капиталистического мира.

«В рамках» закона

Как уже отмечалось, в отличие от крупных финансовых афер и махинаций, которые, как правило, долго и подробно муссируются в буржуазной печати, о коррупции, формально не выходящей за рамки закона, в странах капиталистического мира пишется и говорится сравнительно мало. Скупость соответствующей информации обратно пропорциональна степени распространенности данного явления. И в этом есть своя логика.

Подобные факты мало интересуют большую прессу — на повседневном, заурядном сенсации не сделаешь, не подхлестнешь любопытства и внимания читателей. Не представляют интереса такие факты и для буржуазной оппозиции: на «мелочах» большого скандала, способного если не свалить, то хотя бы сколько-нибудь существенно подорвать авторитет своего политического противника — партии, находящейся у власти, не раздуешь, не говоря уж о том, что соответствующими «мелочами» в равной мере грешат и сами оппозиционные буржуазные партии — ведь речь-то, по сути дела, идет об общепринятой, нормальной, с точки зрения буржуазных политиков, практике.

К фактам рутинной, «тихой» коррупции фактически никакого внимания не проявляют и те государственные органы и учреждения (законодательные, правительственные, административные и др.), в рамках которых она процветает. Руководство этих учреждений, зачастую зная о реальном положении вещей, попросту игнорирует факты такого рода. Более того, когда по тем или иным причинам к отдельным из них все же привлекается внимание, оно даже, напротив, в целях сохранения «чести мундира» стремится их покрыть, избежать гласности, предотвратить возможное разбирательство и судебное преследование — все это внутренние, «рабочие» проблемы на «кухне» большой политики и широкой публике знать о них ни к чему.

Конкретные формы «тихой» коррупции весьма разнообразны — мандат члена парламента, тем более правительства, обеспечивает широкие возможности для злоупотреблений служебным положением. Буржуазным политикам зачастую даже не надо прилагать специальных усилий; деньги «находят» их сами, и им только остается положить их в карман, а порой — лишь сделать вид, что они не замечают, как их кладут к ним в карман услужливые ходатаи.

Одна из таких форм — обеспечение для себя высоких должностных окладов и щедрых налоговых льгот, благо, что все бюджетные вопросы решаются самими же парламентариями и министрами. Необходимость жесткой экономии бюджетных ресурсов, призывы к замораживанию зарплаты, с которыми последние повсеместно выступают, к самим себе они, разумеется, не относят — своя рубашка ближе к телу. В условиях непрерывной инфляции парламенты Англии, ФРГ, США, Италии и других буржуазных стран в последние годы неоднократно принимали решения о повышении окладов и расширении налоговых льгот для управленческой элиты. При этом, чтобы лишний раз не возбуждать недовольства общественности, они нередко прибегают к приемам, которые американский конгрессмен М. Фенуик достаточно точно охарактеризовал как «воровские».

Так, в 1981 году американский конгресс принял решение о снятии ограничений на «деловые расходы» конгрессменов во время их пребывания в Вашингтоне, а также о введении для них специальной налоговой скидки с целью «компенсировать» высокую стоимость содержания жилья одновременно в двух местах — в столице и в своем избирательном округе. При этом документального подтверждения расходов не требуется, а общий размер скидки может достигать почти 20 тыс. долл. — для некоторых законодателей это позволяет вообще избежать федерального подоходного налога. Подобное решение прошло без лишнего шума — оно было оформлено в виде одной из поправок к законопроекту… о реорганизации программы пособий для больных силикозом.

Без официального голосования в палатах — опять же в целях избежания нежелательной огласки — американские конгрессмены обеспечили для себя стабильный прирост зарплаты: с 30 тыс. долл. в 1969 году она поднялась до более чем 60 тыс. долл. в 1982 году. Осуществить это удалось благодаря однажды утвержденному механизму автоматического повышения служебных окладов. Но это еще не все. Помимо зарплаты каждый член палаты представителей получает до 120 тыс. долл. на расходы, включая транспортные, почтовые, канцелярские и т. п. затраты, а также покупку мебели для офиса в избирательном округе. Сенатор получает до 143 тыс. долл. на расходы и до 1,2 млн. долл. на оплату личного штата сотрудников. Не случайно американский конгресс считается самым дорогостоящим законодательным органом в мире; в 1983 году расходы на его содержание выросли дополнительно на 10 %, достигнув общей суммы в 1,7 млрд. долл. С 1981 года часть неиспользованных денег сенаторы могут переводить на оплату личных счетов, то есть покрывать свои частные расходы, включая питание, за счет казенных средств.

Наряду с этим конгрессмены пользуются правом на бесплатное медицинское обслуживание и консультации в лучших военных госпиталях. Более того, после пяти лет пребывания в конгрессе они получают право на пенсию, о которой даже средней руки бизнесмен и мечтать не может. Иначе говоря, резервы для личного обогащения более чем широкие. И все — «в рамках» закона…

Аналогичным образом юридически «правомерны» такие формы побочных доходов, как «гонорары» за различного рода лекции, речи, статьи, сообщения и т. п. Уровень подготовки «лекторов», качество и объем сообщаемой ими информации, продолжительность выступления и т. п. при этом никакой роли не играют. «Аудитория» в любом случае окажет «лектору» теплый прием и щедро с ним расплатится: речь ведь идет, по сути дела, о слегка прикрытой форме взятки, которую одна сторона — та или иная группа «особых интересов» — готова дать, а другая — законодатель — соглашается взять. Не случайно даже сами буржуазные парламентарии нередко классифицируют подобные «гонорары» как «использование служебного положения для извлечения финансовой выгоды», более того, даже как «узаконенный подкуп». «Когда группа «особых интересов» выплачивает тысячу, а то и две за коротенькую речь, — замечал по данному поводу член палаты представителей американского конгресса Дж. Джеффордс, — ясно, что деньги платятся, чтобы оказать влияние на законодательство». И согласие взять предлагаемые деньги равнозначно заключению своеобразной сделки — обещанию, что потребности и просьбы конкретной группы «особых интересов» будут учтены.

Подобная форма коррупции широко практикуется в большинстве буржуазных стран, но особенно активно к ней прибегают, пожалуй, американские конгрессмены, тем более что сам конгресс не только не препятствует, но, наоборот, даже облегчает соответствующие возможности. В сентябре 1981 года, например, одновременно с решением о существенном сокращении расходов на социальные нужды здесь был законодательно вдвое — до более чем 18 тыс. долл. в год — поднят потолок ограничений на побочные доходы в виде «гонораров» для членов палаты представителей, а для сенаторов он был упразднен вообще. И опять же — соответствующее решение в палате представителей было принято без обсуждения и поименного голосования; его оформление, таким образом, заняло менее минуты, не получив особой огласки в печати. Разумеется, конгрессмены сразу же активно воспользовались новыми возможностями — соответствующие доходы многих сенаторов подскочили до 40–50 тыс., а в ряде случаев даже до 60 тыс. долл. в год и более.

Своеобразной формой взятки является также организация увеселительных поездок по всему миру за казенный счет или за счет все тех же групп «особых интересов». Наличные деньги при этом не используются, что, однако, существа дела не меняет. Не теряя своей привлекательности, подобная взятка получает даже известные «моральные» преимущества — все-таки непосредственно денег при этом никто не дает и не берет. Разумеется, и формальные цели поездок зачастую выглядят весьма серьезно и даже солидно — в случае необходимости ими можно козырнуть в подтверждение «делового» характера вояжа.

Весьма оригинальную и ловкую форму такого рода взяток с некоторых пор взяло на вооружение военное ведомство Соединенных Штатов. Нужных для себя конгрессменов (как правило, это наиболее влиятельные и авторитетные лица, члены важнейших комитетов, таких, в частности, как комитет законодательных предложений, бюджетных ассигнований, по делам вооруженных сил, и др.) Пентагон попросту зачисляет в запас. Это сводит к минимуму формальности (тут уже не придерешься — «свои» сотрудники) при организации для них служебных командировок в различные «военные центры» (в качестве таковых, правда, зачастую фигурируют западноевропейские столицы и известные курортные места).

Так, в 1982 году в подобную заграничную командировку было направлено сразу 14 законодателей, не считая помощников и сопровождающих лиц. Официальная цель поездки не оставляла сомнений в ее большой государственной важности — определение масштабов деятельности советского Военно-Морского Флота. Удалось ли конгрессменам что-либо выяснить в данном отношении и если да, то что именно, — толком так никто и не узнал; зато многие подробности их веселого времяпрепровождения в Сингапуре, Бомбее, Каире и Афинах очень скоро стали широко известны в Вашингтоне Не осталась в секрете и общая стоимость данной «миссии» — государственной казне, налогоплательщикам она обошлась почти в 300 тыс. долл. И это еще далеко не предел. В 1983 году расходы на «ознакомительные» поездки за рубеж с целью «расследования мировой торговли наркотиками» одного лишь министра юстиции У. Смита составили свыше 680 тыс. долл. Не во многом уступил ему и директор информационного агентства США (ЮСИА) Ч. Уик: его «служебные командировки» за рубеж (в ходе которых он, в частности, побывал в усыпальнице египетских фараонов, совершил круиз по Рейну и т. п.) обошлись американским налогоплательщикам более чем в 500 тыс. долл.

В целом, по подсчетам журнала «Ю. С. ньюс эцд Уолрд рипорт», за 1982 год военным ведомством было истрачено на поездки по стране и прием «нужных» конгрессменов более 2 млн. долл. Для данных целей выделено даже специальное авиакрыло военно-транспортной авиации США, которое журнал называет «своеобразными силами быстрого развертывания» или даже еще откровеннее — «бесплатным бюро путешествий»: в 1982 году его «услугами» воспользовались 35 сенаторов, 111 членов палаты представителей (нередко вместе с женами), а также десятки сотрудников аппарата Капитолия. Дело дошло до того, что посол США во Франции Гэлбрейт, в частности, вынужден был обратиться в Вашингтон с официальным письмом с просьбой сократить «политический туризм» после того, как ему пришлось в течение недели принять 658 высокопоставленных «гостей», разумеется, за счет средств посольства. Письмо, правда, так и осталось без внимания.

Аналогичного ряда взятки — командировки столь прочно вошли в политическую практику, что за отдельными членами американского конгресса, особенно страдающими слабостью к такого рода «путешествиям», даже утвердилось прозвище — «Марко Поло».

Собственно, коррупцией «в рамках» закона в более широком смысле можно считать всю систему лоббизма, без которого невозможно сегодня представить себе буржуазной политики и особенно буржуазного законодательства. Данный институт задуман как инструмент взаимосвязи между законодательным органом, с одной стороны, и отдельными социальными и политическими силами в целях обеспечения более полного учета при законодательстве интересов этих сил — с другой. Однако в настоящее время он выродился, по существу, в узаконенную, институциализированную — сложился соответствующий специализированный аппарат, своя структура, кадры, создана определенная правовая база деятельности и т. д. — форму обработки законодателей с помощью денег. Иначе говоря, речь идет о легальном механизме подкупа членов парламента и правительства, передаче им отдельными фирмами и корпорациями взяток, то есть о механизме коррупций в прямом смысле слова.

Разумеется, взятки, предлагаемые лоббистами, зачастую непрямолинейны. «Грубая» работа, попытки откровенной покупки голосов сегодня не эффективны. Профессиональный лоббизм — это своего рода искусство, требующее «тонких» навыков, знания психологии, умения найти «подход» к конкретному человеку. Все импровизации и случайные совпадения, позволяющие наладить необходимые контакты при лоббистской обработке законодателей, всегда заранее продумываются и тщательно подготавливаются. «Соблазнитель обычно не прямо дает деньги конгрессмену, — отмечает один из американских сенаторов Дж. Дуглас, — ас помощью кое-каких услуг внушает ему чувство признательности, чтобы тот постепенно проникся убеждением, что своим положением он обязан прежде всего благодетелям и покровителям»5. При этом в числе прочих активно используются и такие способы подкупа, о которых говорилось выше, — «гонорары», «загранкомандировки» и т. п.

Тонкость обхождения не меняет, однако, характера действий по существу: взятка остается взяткой. Весьма показательно в данном отношении признание бывшего американского президента Дж. Картера, сделанное им в ноябре 1982 года. «Да, это законная взятка… — заявил он в интервью одной из телекомпаний по поводу передаваемых конгрессменам лоббистами денежных сумм в какой-бы то ни было форме. — Этот недостаток нашей системы становится все более серьезным. Он не исправляется, он с каждым годом усугубляется… Я как опытный политический деятель хотел бы еще раз привлечь к этому внимание, и я уверен, что после какого-нибудь очередного крупного скандала возмущение народа достигнет такого предела, что конгрессу придется исправить данный недостаток».

Одна из форм личного обогащения — злоупотребление служебным положением, присвоение казенных средств и имущества. Собственно, к категории «в рамках» закона подобные действия можно отнести с трудом, да и то не во всех случаях. Весьма относительна, например, «правомерность» приобретения в личную собственность по договорной цене оборудования и обстановки (включающей, как правило, дорогостоящую мебель) канцелярии в избирательном округе, хотя в ряде стран аналогичная возможность и предусматривается для уходящих в отставку законодателей. Потому, собственно, с формально-юридической точки зрения такие действия при желании можно подтянуть к категории «соответствующих» закону. По существу же, разумеется, это прямое разбазаривание государственной казны: «договорная» цена, как правило, в несколько раз ниже реальной стоимости забираемой мебели, а администрации приходится сразу же вновь ее закупать по полной цене.

Что же касается таких действий, как присвоение покидающими свои места законодателями неиспользованной части казенных финансовых ресурсов, то говорить об их соответствии закону нет никаких оснований. Данные ресурсы имеют четкое целевое назначение — они выделяются из государственного бюджета для обеспечения деятельности членов парламента или собираются для их избирательных кампаний, и использование этих средств в других, тем более сугубо частных целях, для личного обогащения, бесспорно, должно классифицироваться как противозаконное, то есть уголовно наказуемое. Здесь проходит граница уже не только норм этики — об этом даже говорить не приходится, — но и норм права. Однако парламентское руководство и в данном случае зачастую проявляет терпимость, что само по себе не может не приводить к приумножению аналогичных случаев, более того, даже к известному утверждению мнения об их приемлемости. Такого рода тенденции отчетливо прослеживаются, в частности, в американском конгрессе, где присвоение казенных средств стало сегодня чуть ли не нормальным, обыденным явлением.

Так, бывший член палаты представителей М. Дэвис, покидая свой пост в 1981 году, не только менее чем за треть стоимости приобрел обстановку своей канцелярии в избирательном округе, но и прихватил «для личных целей» оставшиеся от его предвыборного фонда свыше 22 тыс. долл. Другой парламентарий Дж. Хайдлер, оставляя конгресс, забрал 38,5 тыс. долл., собранных на его избирательную кампанию. Сенатор Г. Уильямс, кстати говоря, осужденный за взятки и потому, с тем чтобы избежать официального лишения парламентского мандата, решивший добровольно покинуть сенат, прихватил оставшиеся неизрасходованными 70 тыс. долл., а заодно и автомашину, купленную за счет средств предвыборного фонда… Подобные случаи давно перестали быть единичными, о них периодически сообщается в печати, по телевидению, но еще ни один конгрессмен за указанные действия так и не был привлечен к ответственности.

Повседневная, «тихая» коррупция при всей ее неброскости и обыденности имеет принципиальное значение. Ее сравнительно небольшие во многих конкретных случаях размеры нередко вводят в заблуждение, как бы приглушая ее роль на фоне крупных политических скандалов. Однако это далеко не так. Большие скандалы в значительной мере порождаются именно повседневной коррупцией: широкомасштабность данного явления и фактическая безнаказанность правонарушителей создают вполне определенный моральный климат, или, вернее, обусловливают откровенную аморальность буржуазной политической жизни, в условиях которой попрание элементарных требований этики становится чуть ли не признанной нормой поведения.

Сама возможность злоупотреблений служебным положением «в рамках» закона, дополнительного личного обогащения на «законном» основании расшатывает уважение к закону, подрывает значение последнего как фактора регулирования общественно-политических отношений, порождает широкую деградацию правосознания буржуазных политиков. Кроме того, это стимулирует уверенность в безнаказанности, в возможности благодаря собственному влиянию, связям и деньгам избежать сколько-нибудь серьезных юридических санкций. Данные факторы в сочетании с возрастающим значением денег в сфере политики, постоянно усиливающимся воздействием со стороны частных интересов объективно подталкивают буржуазных политиков «за рамки» закона, порождая откровенный произвол и беззаконие, нередко выливающиеся в серьезные политические скандалы.

Попирая закон

Обусловливаемые общим характером капиталистической действительности, самой природой буржуазного общества скандалы стали сегодня, по сути дела, неотъемлемым атрибутом буржуазной политики, своеобразным ее символом. Найти такую капиталистическую страну, которая периодически не сталкивалась бы с очередным разоблачением, с той или иной скандальной историей, отражающейся на судьбе отдельных политических и государственных деятелей, а то и целых правительств, практически невозможно. Конкретные поводы для этого могут быть самыми разнообразными: взяточничество, мошенничество, уклонение от уплаты налогов, злоупотребление фондами, всевозможные фальсификации, связи с преступным миром и т. п. «Номенклатура» противоправных действий обширна, но все они, как правило, укладываются в две основные категории: финансовая нечистоплотность и моральное разложение — те самые, которые, по признанию президентской комиссии США по применению закона и правосудию, действуют наиболее пагубно «на весь моральный климат общества».

Развернутое описание многочисленных «сенсаций» заняло бы не одну сотню страниц, не уступая по остроте и запутанности сюжета лучшим приключенческим романам. Не вдаваясь в подробности, упомянем лишь некоторые из них, получившие в последние годы наиболее широкую огласку.

Коррупция пустила глубокие корни на политической арене Японии. За последнее время следственными органами в стране было возбуждено свыше 40 дел по обвинению членов парламента, представляющих правящую либерально-демократическую партию, в различных правонарушениях, и только в одном случае были применены юридические санкции.

Весьма показательно, в частности, дело сенатора Э. Итоямы, вокруг которого было немало шума в 1980 году. Добиваясь сенаторского кресла, Итояма самым беззастенчивым образом делал основную ставку на деньги, скупая голоса избирателей. В том случае, когда этого сделать не удавалось, он не останавливался перед шантажом, запугиванием, угрозами. Мобилизованные им сотни людей (от депутатов местных собраний до гангстеров) нередко прибегали к махинациям и подлогам. Истратив на избирательную кампанию астрономическую сумму — почти 2 млрд. иен, — он добился своего и стал членом сената. В ходе расследования возбужденного против него дела было арестовано в общей сложности около 140 человек, непосредственно причастных к правонарушениям. Сам он, однако, арестован не был. Более того, его вопреки требованиям общественности не только не лишили мандата сенатора, но сделали еще и заместителем министра. Сегодня Итояма продолжает успешно делать свою политическую карьеру, не скрывая своей основной цели, — пробиться к посту — ни много ни мало — самого премьер-министра. И шансы у него на это, по оценкам японской печати, в перспективе сравнительно неплохие.

Последнее едва ли вызовет удивление, если принять во внимание моральные принципы членов японского правительства, не исключая и его главу, которые наглядно проявились, например, в ходе скандального разбирательства деятельности американской авиакомпании «Локхид». Пробиваясь на японский рынок, добиваясь согласия на поставки своей гражданской и военной продукции, эта компания — как, впрочем, и многие другие крупные иностранные компании — широко прибегала к подкупу нужных ей влиятельных лиц. В числе ее «клиентов» оказались многие видные государственные и партийные деятели.

Продав в 1972 году японской авиакомпании «Олл-Ниппон эйруэйз» несколько своих крупных реактивных самолетов типа «Трайстар», руководство «Локхид» передало ей «в знак благодарности» за покупку 30 млн. иен (около 122 тыс. долл.), представлявших собой, по сути дела, средства для подкупа членов правительства при урегулировании «внутренних» проблем. Японская авиакомпания, в свою очередь, вошла в контакт с тогдашним министром транспорта Т. Хасимото и рядом других высокопоставленных лиц, добиваясь того, чтобы правительство оказало давление на ее конкурента — компанию «Джапан эйрлайнз», готовившуюся поставить на обслуживание внутренних линий имеющиеся у нее реактивные самолеты другой модели. Такое давление было оказано, что и открыло «зеленую улицу» для продукции «Локхид». Разумеется, «Олл-Ниппон эйруэйз» щедро рассчиталась с «отзывчивыми» министрами за счет средств, полученных от «Локхид»[14]. Министр транспорта Т. Хасимото и генеральный секретарь кабинета С. Никайдр получили по 5 млн. иен, заместители министра транспорта — по 2 млн. иен, председатель комиссии правящей партии (ЛДП) по вопросам гражданской авиации — 3 млн. иен и т. д. Не забыли и про премьер-министра К. Танаку: соблюдая чиновничью иерархию, для него выделили из этой квоты 10 млн. иен. В целом же, как выяснилось в ходе следствия, общий размер взяток, переданных Танаке по различным каналам от фирмы «Локхид», составил 500 млн. иен (свыше 2 млн. долл.).

О бывшем премьер-министре Танаке следует сказать особо. Это типичный представитель буржуазных политиканов — взяточник и мошенник с большим стажем. Став депутатом парламента в 29 лет, он вскоре попался на крупной взятке — пообещав углепромышленникам за 1 млн. иен выступить против законопроекта о национализации шахт — и отбывал наказание в тюрьме, что не помешало ему довольно быстро восстановить свои позиции и даже стать генеральным секретарем ЛДП. Правда, ненадолго: вскрывшиеся махинации с земельной собственностью вынудили его оставить этот пост в середине 50-х годов. Начав все сначала, он к 1972 году все же поднялся до высшей ступени, став самым молодым за послевоенные годы главой японского правительства. И вновь неудача: чересчур активное использование служебного положения для личного обогащения путем крупных земельных спекуляций, финансовых махинаций и других темных дел с участием подставных компаний, ставшее достоянием гласности, обусловило его досрочную отставку в 1974 году.

Продолжая бурную деятельность в рамках партийного аппарата, Танака опять сумел восстановить свои позиции, но весной 1976 года вскрылась его новая афера со взятками от фирмы «Локхид». Последовал официальный выход из партии, арест, суд… Но свою, и притом немаловажную, роль на политической арене он все же продолжает играть: почти четверть парламентариев от ЛДП считается «фракцией Танаки»; с ним очень близок С. Никайдо — тот самый, который в свое время получал взятки от «Локхид», а в начале 80-х годов стал… генеральным секретарем ЛДП; именно благодаря его поддержке сначала М. Охира, а после Дз. Судзуки и Я. Накасонэ смогли занять пост главы правительства — кабинет последнего в Японии даже называют «кабинетом Танакасонэ», что наглядно свидетельствует о высоком политическом весе опального премьера.

Давая общую политическую оценку описываемым событиям, японская газета «Асахи» достаточно точно отмечает, что дело «Локхид» — это не просто очередной скандальный случай. Это борьба между политическим влиянием Танаки, с одной стороны, и общественным мнением и законностью — с другой. Увы, победа и на этот раз оказалась не на стороне законности.

12 октября 1983 г. Токийский окружной суд признал Танаку виновным во взяточничестве, приговорив его к четырем годам тюрьмы и штрафу в размере 500 млн. иен. Однако исполнение приговора было отложено и сам Танака выпущен под залог. Требование оппозиции лишить его депутатского мандата было блокировано ЛДП. Влияние бывшего премьера оказалось столь высоко, что в результате правительству, столкнувшемуся с бойкотом представителями оппозиции работы нижней палаты парламента (в знак протеста против курса правительства, фактически взявшего Танаку под защиту), пришлось пойти даже на досрочный роспуск парламента и организацию внеочередных парламентских выборов. В итоге Танака оказался все же сильнее. Опираясь на свои связи, на свой политический капитал (а также на капитал в прямом смысле слова, на деньги), он сумел добиться переизбрания в высший законодательный орган страны и в настоящее время, несмотря на не прекращающиеся протесты оппозиции, продолжает заседать в новом составе парламента, оставаясь одной из сильнейших фигур на политической арене сегодняшней Японии.

Не менее широко процветает коррупция в политической жизни ФРГ — вопреки наиболее развернутому и четкому среди всех буржуазных стран законодательству о финансировании партий. Однако одно другому, как оказывается, не помеха. Подтверждением тому может служить, в частности, крупнейшая в истории боннской республики афера с пожертвованиями, вскрывшаяся в начале 80-х годов. Масштабы аферы, действительно, беспрецедентны: в ней были замешаны три основные парламентские партии, видные государственные и партийные деятели, ведущие западногерманские фирмы и корпорации, наиболее влиятельные представители делового мира; в нее оказались втянутыми сотни и даже тысячи различных посредников; в связи с ней сотни тысяч, миллионы марок поступили в партийные кассы в обход официальных каналов, то есть фактически были украдены из государственной казны.

Суть дела заключалась в том, что партийным боссам, с одной стороны, и предпринимателям — с другой, явно мешало отсутствие налоговых скидок на пожертвования в партийные кассы, каковые представлялись, в частности, для пожертвований в фонды общественно полезных организаций: это делало невыгодным крупные частные взносы партиям. Выход был найден на пути создания фиктивных организаций и учреждений, которые благодаря влиятельным протеже (все тех же партийных боссов и контролируемых ими государственных чиновников) довольно быстро получали статус «общественно полезных». К ним-то и начинали поступать крупные пожертвования, разумеется, не облагаемые налогом.

Спустя определенный, требуемый рамками приличия срок — это называется «отмыть деньги», — данные суммы благополучно переправлялись в партийные сейфы. Для партий налицо прямая выгода, так как существенно ускорялся сбор средств, укреплялась финансовая база. Для предпринимателей — значительная экономия: с одной стороны, делая политические инвестиции, то есть подкупая управленческую элиту, они, таким образом, в перспективе обеспечивали себя ответными услугами (выгодными правительственными контрактами, кредитами, льготами и т. д.); с другой стороны, предприниматели получали назад немалую часть «пожертвованного» капитала в виде налоговых скидок, имея возможность вновь пустить его в оборот.

Неудивительно, что, подобно американским комитетам политических действий, соответствующие квазиблаготворительные организации в ФРГ начали расти буквально как грибы после дождя — соответственно росли и объемы противозаконных финансовых операций. В накладе оставалось лишь государство, а в конечном счете — рядовой налогоплательщик, для которого налоговый пресс год от года становится все тяжелее и тяжелее.

Разоблачение махинаций имело широкий общественный резонанс. Весьма показательна в данном отношении подборка писем читаталей, опубликованная в журнале «Шпигель»: «Теперь нам доподлинно известно, — отмечалось в одном из них, — что не в Бонне на Рейне делается федеральная политика, а в кабинетах тех, кто жертвует в пользу партии»6. Выразительное и, бесспорно, справедливое признание. Был поставлен вопрос и даже внесены конкретные предложения о пересмотре соответствующих статей закона о политических партиях, о введении более жестких мер их финансового контроля и т. д. Не было предпринято лишь санкций против главных «героев» скандала — они и сегодня продолжают процветать и делать политику в Западной Германии. И неудивительно. «В большой коалиции власти и денег, — как отмечает «Шпигель», — уголовное законодательство всегда считалось мелочью, не заслуживающей внимания». Для власть имущих уголовных санкций в данном отношении, по сути дела, не существует[15].

Конец 1981 года ознаменовался еще одним крупным политическим скандалом в ФРГ, который, по существу, можно рассматривать как продолжение дела о пожертвованиях. На этот раз в ходе расследования финансовых операций концерна Флика, проводившегося боннской прокуратурой, вскрылись факты широкомасштабных подкупов этим концерном должностных лиц. Как выяснилось, в концерне издавна велась двойная бухгалтерия и существовала специальная «черная касса». Одним из источников ее пополнения являлись, в частности, «пожертвования» благотворительной организации — миссионерскому обществу «Зовердия», — впоследствии возвращавшиеся с «черного хода» в концерн. Общий объем таких «пожертвований» в 70-е годы составил свыше 10 млн. марок; кроме того, в виде налоговых льгот концерн сэкономил еще более 5 млн. марок.

Неучтенные средства «черной кассы» позволяли концерну наладить широкую систему подкупа видных государственных и политических деятелей. В списках клиентов концерна Флика оказались представители трех западногерманских партий (ХДС/ХСС, СДПГ, СвДП) — интересы бизнеса требовали хороших отношений с администрацией, независимо от того, какая партия контролирует правительство. Крупные взятки были переданы бывшему федеральному министру хозяйства Г. Фридерихсу (примерно 375 тыс. марок), сменившему его на этом посту О. Ламбсдорфу (135 тыс. марок), который также летом 1984 года был вынужден покинуть этот пост[16], бывшему федеральному министру финансов Г. Матхеферу (40 тыс. марок), бывшему министру хозяйства земли Северный Рейн-Вестфалия X. Римеру (145 тыс. марок) и т. д. В числе получивших «пожертвования» фигурируют и такие видные государственные деятели, как Ф.-И. Штраус (1,25 млн. марок), Г.-Д. Геншер, Р. Барцель (1,7 млн. марок), которому в связи со скандалом пришлось осенью 1984 года оставить пост председателя бундестага), сам канцлер ФРГ Г. Коль, и др.

Усилия бизнесменов не пропали даром. Обеспеченное с помощью денег благосклонное отношение к концерну со стороны соответствующих чиновников, предоставляемые ему льготы и поблажки позволили его руководству утаить от налогообложения ни много ни мало 1,9 млрд. марок. В итоге — государственная казна недополучила в виде налогов 800 млн. марок. Крупнейшим за всю историю страны экономическим преступлением назвал эту аферу «Шпигель», а газета «Зюддойче цайтунг» охарактеризовала ее как «боннский уотергейт».

В ходе расследования скандальной истории было возбуждено свыше 1,7 тыс уголовных дел в отношении многих деятелей ХДС/ХСС, СвДП и СДПГ. Однако весьма примечательно, что парламент земли Северный Рейн-Вестафалия создал специальную комиссию, занявшуюся не раскрытием обстоятельств преступных махинаций концерна, а выяснением, по каким каналам произошла «утечка информации» и соответствующие сведения попали в печать. Гамбургская же прокуратура начала следствие против… редакторов «Шпигеля», опубликовавших разоблачительный материал.

Эта скандальная история — далеко не исключение на политической арене ФРГ. Аналогичной практикой подкупа государственных служащих занимаются многие западногерманские концерны. Еще до полного завершения расследования аферы концерна Флика вскрылись факты крупных нелегальных пожертвований ведущим политическим партиям со стороны дюссельдорфского концерна «Хенкель», гамбургской компании «Дойче юнилевер» и ряда других частных фррм. По данным все того же журнала «Шпигель», западно-германские предприниматели, входящие в Союз немецкой промышленности, за короткий срок «пожертвовали» в фонды политических партий в общей сложности свыше 500 тыс. марок, что позволило им избежать уплаты налогов на многие миллионы марок^7.

Впрочем, такой же «слабостью» страдают бизнесмены и других капиталистических стран. Скандал, аналогичный и по своему характеру и по своим масштабам тому, который разразился в ФРГ вокруг концерна Флика, — дело о «черных фондах» одного из ведущих в стране концернов «Монтэдисон» — в свое время несколько лет будоражил общественное мнение Италии. Данный концерн в течение 15 лет израсходовал на подкуп влиятельных лиц около 70 млрд. лир. В афере оказались замешанными многие министры и законодатели. Закончилось же оно весьма заурядно: дело было изъято у судебных органов одной из парламентских комиссий для «проверки обоснованности обвинений»; с тех пор о нем никто не вспоминал. Впрочем, это и неудивительно, ведь в Италии финансово-политические скандалы буквально следуют один за другим, различаясь лишь масштабами и уровнем затрагиваемых ими лиц. «Крупные скандалы, связанные с коррупцией, разразились в первые месяцы года и продолжались до самого его конца, — отмечал в 1980 году журнал «Панорама». — Все это отражает картину страны, охваченной постоянным, непреходящим кризисом…» Справедливость подобной оценки, даже если не обращаться к истории, наглядно подтверждается опытом последних лет.

В 1978 году видный деятель ХДП, президент страны Дж. Леоне вынужден был досрочно оставить свой пост, так и не сумев сколько-нибудь связно объяснить происхождение своих огромных доходов в период президентства. Оставил кресло министра торгового флота и другой представитель ХДП Ф. Эванджелисти, уличенный во взяточничестве. В 1980 году финансовые махинации послужили причиной отставки заместителя политического секретаря ХДП К. Донат-Каттэна. В этом же деле был замешан и сам премьер-министр Ф. Коссига, формально, правда, вышедший в отставку вместе со всем своим кабинетом.

Несколько позже, но уже из другого правительства, возглавляемого А. Форлани, был выведен министр промышленности и торговли А. Бизалья в связи с причастностью к так называемому «нефтяному скандалу». Как выяснилось в 1980 году, итальянские нефтепромышленники в течение многих лет не платили налогов на импортируемое жидкое топливо, преднамеренно занижали закупочные цены на него и т. д., причем делалось все это с ведома органов по борьбе с контрабандой и уклонениями от уплаты налогов. Убыток, который был нанесен государственной казне, оказался огромным.

О масштабах политической коррупции в Италии дают представление факты, вскрывшиеся на рубеже 80-х годов при расследовании дела банкира М. Синдоны, афериста международного масштаба, тесно связанного с мафией, масонами, ЦРУ и правящими кругами США. Принимавший участие в подготовке военного переворота на Сицилии, планировавшегося в 70-е годы не без содействия американской разведки, Синдона, как выяснилось, в то же время тайно финансировал ХДП, давая крупные взятки партийному руководству. Для этого в княжестве Лихтенштейн в 1974 году были основаны две анонимные компании — «Полидар» и «Усирис», которые официально возглавили административный секретарь ХДП Ф. Микели и его экономический советник Р. Скарпитти. В афере был непосредственно замешан и сам политический секретарь ХДП А. Фанфани, на имя которого в одном из швейцарских банков было открыто два счета — один личный, а другой на ХДП.

Посредством данного механизма Синдона передавал ХДП крупные суммы, в частности: 11 млрд. лир для финансирования кампании против принятия закона о разводе; 2 млрд. лир «в качестве благодарности» за проталкивание одного из своих ближайших помощников в руководство Римского банка; взятка в 10 млн. лир была дана Ф. Пикколи, впоследствии ставшему политическим секретарем ХДП, и т. д. Иначе говоря, связанный с американской разведкой делец чуть ли не держал на откупе верхушку ведущей партии Италии, располагая, таким образом, возможностью оказывать на нее, а значит и на все итальянское правительство, поскольку доминирующую роль в нем практически всегда играла ХДП, определенное воздействие.

Углубленное расследование дела Синдоны привело к еще более серьезным разоблачениям, связанным с деятельностью масонской ложи «Пропаганда-2» («П-2»), членом которой он, как оказалось, являлся. В 1981 году в Италии разразился новый крупный политический скандал.

Ложа «П-2», активно развернувшая свою деятельность в 70-е годы, была основана опять же не без участия американцев, немало сделавших в послевоенный период для распространения в Западной Европе масонских объединений как одного из инструментов своего влияния. Возглавил ложу крупный итальянский бизнесмен, в прошлом фашистский офицер Личо Джелли, «свой» человек в правящих кругах США. В рамках ложи ему удалось собрать видных представителей военных, секретных служб и полиции, судебного аппарата, руководителей средств массовой информации, тузов финансово-промышленной олигархии. Сюда же были подключены лидеры основных политических партий, министры и законодатели, иначе говоря, вся правящая верхушка. В списках ложи фигурировали лица, занимавшие преимущественно наиболее ответственные государственные и партийные должности, обладавшие политическим весом. Была организована, по сути дела, «параллельная система власти», своеобразное государство в государстве, глава которого — «почетный магистр» Джелли — чуть ли не контролировал все высшие назначения в стране, ведя при этом дело к созданию «сильной власти», свертыванию традиционных институтов буржуазной демократии, ущемлению прав парламента, профсоюзов, гражданских свобод, фашизации страны.

Наряду с политикой Джелли занимался и финансовыми аферами, крупными махинациями на бирже, в чем ему оказывал содействие известный итальянский банкир, тесно связанный с мафией и Ватиканом, разумеется, также член ложи «П-2» Р. Кальви. Деньги являлись одним из важнейших инструментов ложи, обеспечивающих ее широкое влияние. Как выяснилось позже, после смерти Кальви[17], ему удалось наладить развернутую систему скрытого финансирования партий, прежде всего христианско-демократической и социалистической, на которые делались основные ставки и которые, в свою очередь, оказывали «нужным» лицам негласное покровительство и защиту. Многие политические кампании данных партий в последние годы в значительной мере финансировались за счет средств, поставляемых по каналам финансовой империи Кальви, то есть путем прямого нарушения существующего законодательства о финансировании политических партий…

Не случайно разразившийся скандал, как отмечала буржуазная печать, имел «эффект землетрясения». Последовало не только смещение министров, фигурировавших в списках ложи, но и отставка всего правительства. Были произведены многие замены на высших гражданских и военных должностях. Произошли изменения в различных звеньях партийного аппарата основных буржуазных партий. Более того, в ходе разбора дела была предпринята открытая попытка посягнуть на основные институты Итальянской Республики: в частности, лишь прямое вмешательство самого президента спасло от разгона Высший совет магистратуры, занимавшийся разбором данного дела (против совета выступила римская прокуратура, так как совет поднял вопрос о причастности к деятельности ложи «П-2» ведущих работников прокуратуры).

Что же касается непосредственных участников скандала, то всех их в конечном счете оправдали. Сам же Джелли (ему удалось бежать из тюрьмы еще до окончания следствия), согласно заключению римского судьи, был квалифицирован как заурядный хвастун и мелкий фальсификатор, страдающий манией величия. «Ясно одно, — писала в данной связи газета «Паээе сера», — за спиной тех, кто сдал в архив дело «П-2», стоят люди, занимающие высокие посты в партиях, правительственной коалиции, государственном аппарате и судебных органах, те самые, которые замышляют антикоммунистические военные перевороты и имеют крупные счета в швейцарских банках… Не следует забывать, что враги республиканского строя живут не на другой планете. Их надо искать именно среди тех, кто управляет нашей страной, кто довел ее до такого состояния»8.

Обоснованность данной оценки была подтверждена последующим развитием событий. Летом 1984 года, то есть с трехлетней задержкой, был подготовлен объемный отчет специальной парламентской комиссии, занимавшейся расследованием деятельности «невидимого правительства». Выводы этой комиссии оказались прямо противоположными тем, к которым в свое время пришли римские органы правосудия: комиссия подтвердила подлинность имен, фигурирующих в списках ложи, а также тот факт, что все ее члены были в курсе тех политических целей, которые она перед собой ставила. И самое главное — в связи с отчетом комиссии стало ясно, что «закрытое» два года назад дело, по сути дела, остается «открытым».

Скандал в связи с деятельностью масонской ложи вновь наглядно продемонстрировал убогость морального уровня буржуазной политики; продажность партийных и государственных деятелей; огромную силу денег, деформирующих политический процесс, обусловливающих эрозию буржуазных институтов власти.

Об универсальности, повсеместной распространенности рассматриваемого явления может свидетельствовать также дело Поля В. Буйнантса, бывшего премьер-министра, министра обороны, лидера социально-христианской партии Бельгии, обвиненного в 1982 году в сокрытии недвижимости, создании фиктивных компаний, уклонении от уплаты налогов на сумму 100 млн. бельгийских франков и т. д. Обвинения в коррупции, присвоении государственных средств, подкупе избирателей были предъявлены в 1981 году израильскому министру по делам религии А. Хацейру, впрочем, и сам израильский премьер Рабин в свое время был уличен в финансовых махинациях. Широкий резонанс в конце 1981 года получило судебное разбирательство дела лидера партии прогресса М. Глиструпа в Дании, которому были предъявлены обвинения в финансовых злоупотреблениях.

Не обошла слабость к легкой наживе и царствующие фамилии. В скандале по делу упоминавшейся американской авиакомпании «Локхид», как выяснилось, оказался замешанным и принц Бернард, супруг Юлианы, в тот период являвшейся королевой Нидерландов. В ходе расследования стало очевидным, что принц Бернард, занимая пост генерального инспектора вооруженных сил страны, участвовал в заключении многих сделок по закупке нового вооружения для армии, оказывая существенное влияние на то, каким конкретно зарубежным фирмам предоставлять право на поставки военной техники (и соответственно возможность получения огромных прибылей). Причем такие решения отнюдь не всегда принимались им бескорыстно. Во всяком случае, решение в пользу компании «Локхид» было обусловлено рядом солидных сумм, которые были переданы принцу от имени этой компании в начале 60-х годов: их общий размер составил 1 млн. долл.

Став достоянием гласности, данные факты буквально ошеломили голландцев: угроза оказаться скомпрометированными нависла не только над королевской семьей, но и над институтом монархии, как таковым. Ведь если бы комиссия парламента признала принца Бернарда виновным и вынесла решение о привлечении его к судебной ответственности, ему, согласно уголовному законодательству, грозило бы тюремное заключение от одного года до четырех лет (по конституции, неприкосновенна особа монарха, но конституция ничего не говорит о распространении данного принципа на супруга королевы). Стремясь замять дело, королевская семья оказала сильное давление на парламент: королева Юлиана заявила, что в случае осуждения принца отречется от престола, а наследная принцесса Беатрикс (в настоящее время королева Нидерландов) официально уведомила, что отказывается наследовать корону в подобных обстоятельствах.

Учитывая данное обстоятельство, в конечном счете было найдено компромиссное решение. В ходе специального заседания верхней палаты парламента, транслировавшегося по телевидению, на котором с докладом по делу принца Бернарда выступил сам премьер-министр, действия принца были осуждены, но вместе с тем было сделано заключение, что достаточных оснований для привлечения его к уголовной ответственности нет. Одновременно в качестве одной из превентивных мер на будущее был внесен законопроект, в соответствии с которым членам королевской семьи впредь запрещалось занимать официальные посты в государственном аппарате (в 1977 г. закон вступил в силу).

Наконец, нельзя не остановиться на политической коррупции в Соединенных Штатах. Политические скандалы здесь стали таким же привычным и неотъемлемым явлением, как рекламные вставки в телевизионных программах, — это органический атрибут «политики по-американски». Выразительна уже сама статистика. В период 1941–1971 годов в США зафиксировано 15 серьезных политических скандалов, то есть в среднем один в два года. В последующее десятилетие средний показатель составил по три крупных скандала ежегодно. И уже прямо-таки галопирующие темпы коррупция приняла в 80-е годы: рейгановская администрация побила в данном отношении все «рекорды» — лишь за первые 17 месяцев ее правления произошло девять серьезных скандалов.

В 1972 году Америка была шокирована сообщением о взломе республиканцами штаб-квартиры демократической партии в гостиничном комплексе «Уотергейт». Волна последовавших разоблачений выплеснула на поверхность всю поднаготную, всю грязь буржуазной политической кухни — господствующее здесь двуличие, продажность, вероломство, тайный шпионаж, слежки, подслушивания, фальсификации, заведомый обман, подтасовки, клевету и т. п. «Скандал века» продемонстрировал полнейшее пренебрежение к нормам морали, как, впрочем, и к юридическим, уголовно-правовым нормам, со стороны управленческой элиты в борьбе за власть, за возможность эксплуатации ее в целях личного обогащения. Не случайно сам термин «гейт» с этих пор прочно утвердился в политическом лексиконе, символизируя собой все теневые, скандальные аспекты политической жизни буржуазных стран, и в частности в США.

В связи с «уотергейтом» к уголовной ответственности были привлечены 69 человек, включая высокопоставленных членов администрации; и 20 корпораций. Президент страны, стремясь избежать процедуры импичмента, вынужден был досрочно подать в отставку. Некоторые участники скандала были осуждены; однако в настоящее время все они давно на свободе. Более того, многие из них, в том числе и экс-президент Р. Никсон, сам факт своей причастности к делу сумели превратить в довольно прибыльный бизнес: их мемуары, лекции, как оказалось, пользуются большим спросом.

Бывший агент ФБР Г. Лидди, руководивший группой из пяти человек, непосредственно проникших в здание «Уотергейта» (сегодня он консультант нескольких крупных корпораций по вопросам охраны технологических секретов), заработал лишь на лекциях 840 тыс. долл., став, по оценке некоторых буржуазных политологов, не только своеобразной «звездой средств массовой информации», но даже выступая «в роли защитника фундаментальных ценностей Америки». Данная оценка чрезвычайно интересна, учитывая очередную появившуюся в 1984 году объемистую книгу Г. Лидди «Воля», в которой автор откровенно признается, что он был и остается убежденным фашистом, поклонником и последователем Гитлера. В этой книге подробно описываются разработанные Лидди планы «грязной войны» против партии демократов, включая всевозможные провокации, слежку, подслушивание деловых бесед, телефонных разговоров, похищение важных документов и даже прямое физическое насилие над сторонниками демократической партии, если бы они осмелились организовать демонстрацию против конференции партии республиканцев. При этом некоторым своим «операциям» он преднамеренно давал кодовые названия, заимствованные у гитлеровцев.

Ближайший помощник Г. Лидди, его правая рука, бывший сотрудник ЦРУ Г. Хант за лекции получил 300 тыс. долл., за киноинсценировку своей книги «Секреты» — 450 тыс. долл.; бывшему советнику президента по вопросам внутренней безопасности Дж. Эрлихману книга воспоминаний и киносценарий об «уотергейте» обеспечили гонорар в 175 тыс. долл. и т. д. Всего в стране было выпущено почти 170 названий книг, связанных с «уотергейтским скандалом», общий доход от которых составил около 49 млн. долл.

Весьма показателен общий тон этой литературы — не покаянный или осуждающий, а в основном оправдательный. Небезынтересна в данном отношении работа реакционного публициста В. Ласки «Это началось не с уотергейта», вышедшая к десятилетию скандала. Ее автор прямо доказывает, что в поведении Р. Никсона не было ничего экстраординарного, что точно так же поступил бы любой другой на его месте, что к аналогичным методам обращались все его предшественники. И, что самое примечательное, данная оценка в целом отражает мнение американской общественности. Проведенный в 1982 году газетой «Вашингтон пост» опрос подтвердил: 50 % американцев считают, что и другие хозяева Белого дома также занимались противозаконными операциями, а 75 % уверены, что «уотергейтский скандал» может в любой момент повториться.

Справедливость подобной оценки наглядно подтверждается повседневной политической практикой Соединенных Штатов. Администрация демократов во главе с Дж. Картером выступила в 1976 году с лозунгом очистить страну от «никсоновской скверны», провозгласив «моральную чистоту и неподкупность» политическим кредо своей деятельности. И… практически сразу же погрязла в скандалах, аферах и махинациях. Разного рода «гейты» следовали один за другим; и сам этот термин, широко используемый американской прессой, как бы символизирует преемственность «никсоновского стиля» руководства страной — двуличия, беспринципности, вседозволенности. Меняются имена, а скандальный характер политики остается неизменным.

Серьезный удар по престижу картеровской администрации был нанесен «лэнсгейтом» — скандалом вокруг ближайшего личного друга президента Б. Лэнса, директора административно-бюджетного управления, обвиненного в финансовых махинациях, злоупотреблении служебным положением, недобросовестном отношении к казенным средствам и т. д., благодаря чему ему удалось заметно округлить свое личное состояние. Разумеется, уголовных санкций не последовало (ограничились лишь слушанием в сенатской комиссии и замечаниями со стороны ее членов), но министерское кресло, хотя и с формулировкой «по собственному желанию», Лэнсу пришлось все же оставить.

Вскрылись также факты взяточничества со стороны министра финансов У. Миллера в период, когда он возглавлял корпорацию «Текстрон», и факты подкупа этой корпорацией государственных деятелей, в том числе и иностранных. В лжесвидетельстве и причастности к торговле наркотиками был заподозрен руководитель аппарата сотрудников Белого дома Г. Джордан.

«Вескогейт» сделал достоянием гласности подозрительные связи Белого дома с весьма сомнительной личностью, дельцом-жуликом Р. Веско, обвиняемым, в частности, в незаконном присвоении 224 млн. долл. и до сих пор разыскиваемым полицией.

Немало шума вызвал «биллигейт» — скандальная история с братом президента Билли Картером, который, как выяснилось, получал крупные взятки в сотни тысяч долларов от одной из арабских стран; к скандалу оказались косвенно причастны помощник президента по национальной безопасности 3. Бжезинский, передававший Билли секретные материалы, связанные с вопросами безопасности и внешней политики США, а также министр юстиции Б. Сивилетти, скрывавший правду о махинациях Билли от следственных органов. С целью замять скандал Билли пришлось официально зарегистрироваться1 в качестве агента одной из арабских стран, признав, что полученные им деньги являются «вознаграждением» за «коммерческое посредничество». На торговле наркотиками попался сын президента Чип Картер — от ареста его спасли лишь агенты секретной службы, обеспечивающие безопасность президента и членов его семьи. В сомнительных финансовых «операциях» была замечена также сестра президента Рут Стэплтон. При администрации Дж. Картбра угодил в тюрьму по обвинению в мошенничестве и вымогательстве губернатор штата Мэриленд Мэндел. В 1980 году, заключительном году пребывания у власти демократов, американские судебные органы вели расследования более 3 тыс. случаев мошенничества и взяточничества в 12 министерствах.

Скандальная статистика не ограничивается, однако, лишь «персональными» делами. Широкое внимание в период правления демократов было привлечено к так называемому «кореягейту», связанному с деятельностью агента сеульской разведки, впрочем, официально зарегистрированного в качестве лоббиста, Пак Тон Суна. Последний, став «своим» человеком на Капитолийском холме, наладил широкую сеть подкупа американских конгрессменов, одаривая их дорогими подарками, развлекая в фешенебельных клубах, устраивая увеселительные поездки в Южную Корею и т. п. Общая сумма розданных им взяток превысила 1 млн. долл. «Ответные услуги» включали расширенные военные поставки для сеульского режима, материальную помощь, выгодные контракты и др. В афере оказались замешанными около полусотни конгрессменов…

К аналогичным методам широко прибегали и продолжают прибегать многие диктаторы. Ими пользовались в свое время Салазар, Франко, Трухильо, Реза Пехлеви, на них делают ставку Пиночет, Дювалье-сын, Стресснер, Бота и др. «На протяжении многих лет, — отмечала «Вашингтон пост», обращая внимание на масштабы подобной практики, — власть имущие, и притом иностранцы, преподносили «небольшие подарки» и устраивали… пирушки и пикники для американских политических деятелей. Последние, в свою очередь, помогали им выкачивать миллиарды долларов из казны Соединенных Штатов… Множество тиранов убедилось в том, что обхаживать и ублажать вашингтонских политиканов — выгодное дельце. Оно, как правило, давало, если можно так выразиться, потрясающе высокие проценты на вложенный капитал» 9.

«Уязвимость» американских законодателей к такого рода воздействию, их «слабость» на деньги наглядно проявилась в «деле шейхов» — на этот раз специально спровоцированном скандале, связанном с операцией ФБР «по выявлению предрасположенности к коррупции» среди конгрессменов. Выдавая себя за богатых шейхов из арабских стран, сотрудники ФБР попробовали с помощью денег завоевать расположение и заручиться поддержкой отдельных членов конгресса якобы для вложения своих капиталов в США. Ни одного слова по-арабски «шейхи», разумеется, не знали, но это делу не помешало. На предложенные солидные взятки (их общий объем составил 400 млн. долл.) с готовностью откликнулись свыше десятка депутатов и один сенатор — Г. Уильямс, кстати говоря, имевший репутацию «защитника гражданских прав и интересов трудящихся». Скрытая камера запечатлела уникальные кадры, впоследствии транслировавшиеся по телевидению, — «слуги народа» распихивают по карманам тысячные пачки долларов, отталкивая друг друга, дерутся за портфель, набитый деньгами, и т. п. Прекрасная иллюстрация к высокопарным сентенциям президента на темы моральной чистоты…

При администрации Дж. Картера разворачивалось следствие по делу авиаконцерна «Локхид», проталкивавшего свою продукцию на внешних рынках, как уже отмечалось, с помощью крупных взяток. Скандал приобрел международное значение, затронув многие буржуазные страны, отразившись на престиже целого ряда видных государственных деятелей[18]. Впрочем, действия концерна вполне соответствуют «общепринятой» в капиталистическом мире практике. Подобные обвинения можно предъявить чуть ли не каждой второй крупной фирме или корпорации. При этом наряду с сугубо экономическими выгодами американские бизнесмены преследуют и немаловажные политические цели, оказывая поддержку за рубежом реакционным кругам, выступающим против развития национальной экономики и расширения сотрудничества с социалистическими странами.

Только в последнее время в незаконных заграничных махинациях, в подкупе видных официальных лиц уличены такие корпорации, как «Мобил ойл», «Галф ойл», «Юнайтед Брэнде», «Вестингауз корпорейшн», ИТТ, «Макдоннелл-Дуглас», и др. Компания «Текстрон» за семь лет, начиная с 1971 года, раздала взяток на 5,4 млн. долл.; большая часть этих денег перепала приближенным свергнутого иранского шаха. Общая сумма взяток, выплаченных иностранным «клиентам» концерном «Боинг», достигает 33 млн. долл. В начале 80-х годов дело «Боинга» все же попало в судебные инстанции, когда выяснилось, что его руководство за 7 млн. «комиссионных», то есть попросту взяток, обеспечило себя заказами по заграничным контрактам на 340 млн. долл. Разразившийся скандал был, однако, быстро замят: признав себя виновным, руководство охотно выплатило штраф в… 450 тыс. долл., тем самым завоевав «расположение» вашингтонского федерального суда, отказавшегося расследовать новые финансовые аферы концерна.

Очевидность и масштабность коррупции в рассматриваемой области вынудили все же американское правительство вмешаться, правда, весьма своеобразным образом. В 1981 году министр юстиции У. Смит предложил оригинальное решение — ослабить или вообще отменить некоторые положения закона об ответственности компаний за дачу взяток зарубежным политическим партиям и отдельным политическим деятелям, ибо эти положения «отрицательно сказываются на конкурентоспособности американских компаний в других странах». Иначе говоря, покончить с практикой правонарушений — коррупцией — предлагается путем упразднения закона, в силу которого данная практика классифицируется как правонарушение. Вот уже поистине решение «по-американски»…

«Никогда раньше, — подчеркивала «Вашингтон пост», как бы подытоживая деятельность демократов, — столь большое число законодателей не было привлечено к ответственности, находилось под следствием с вынесением порицания за взятки, жульнические махинации, сокрытие незаконных подарков и взносов в избирательную кампанию, клятвопреступления и уголовные дела… Конгресс 95-го созыва установил в этой области рекорд»10.

Сегодня этот «рекорд» — уже история. На смену демократам пришла администрация республиканцев, которая, разумеется, все осудила и все… продолжила, причем в еще более широких масштабах.

«Сбои» в рейгановской администрации начались чуть ли не с первых ее шагов. Уличенный во взятке, вынужден был уйти в отставку помощник президента по национальной безопасности Р. Аллен Попался он на мелочи, хотя темными махинациями занимался давно, проталкивая, в частности, на американский рынок продукцию японских автомобильных фирм, за что получал «как консультант» по 100 тыс. долл. ежегодно. Кроме того, он был причастен ко многим финансовым «операциям» скрывающегося от закона дельца-миллионера Р. Веско. Аналогичная участь постигла заместителя помощника президента Дж. Кэнзера, получившего взятку в несколько сот тысяч долларов от своих давнишних покровителей — семейства Рокфеллеров. Досрочно оставил свой пост заместитель руководителя аппарата сотрудников Белого дома М. Дивер — он использовал служебное положение в интересах бизнеса, в частности, добившись правительственных гарантий под крупный заем (1,1 млрд. долл.) на работы по производству синтетического топлива для концерна «Тоско», одного из ведущих клиентов своей бывшей фирмы.

В незаконных финансовых операциях при продаже ценных бумаг (в период, когда он возглавлял одну из нью-йоркских фирм по оптовой торговле) был обвинен заместитель директора ЦРУ М. Хьюджел, также вышедший в досрочную отставку. Лишь прямая поддержка президента спасла от политического краха самого директора ЦРУ У. Кейси — он стал первым членом рейгановской администрации, расследованием деятельности которого занялся конгресс Кейси, как выяснилось, «забыл» упомянуть в декларации о личных финансах и, следовательно, скрыл от налогообложения свои вклады в десяти компаниях на общую сумму 250 тыс. долл. Кроме того, при вступлении в должность он не передал, как этого требуют закон и нормы этики, свои капиталовложения под анонимную опеку, но сохранил над ними личный контроль; вскрылись также некоторые факты крупного взяточничества из прошлой его деятельности, а также то, что он тщательно изучает добываемые его агентами секретные данные о котировке биржевых акций и использует эту информацию с выгодой для себя.

В разбазаривании крупной суммы государственных средств на личные нужды был уличен министр внутренних дел Дж. Уотт, в 1983 году досрочно оставивший свой пост; на противозаконных финансовых «операциях» попался министр торговли М. Болдридж — вопреки запрещению иметь побочные доходы для лиц, занимающих федеральные посты, он получил от корпорации «Сковилл» в виде различных «льготных выплат» и «премий» свыше 1 млн. долл.; председателя национального комитета республиканской партии Р. Ричардса, что называется, схватили за руку в связи с невыплатой займа, гарантированного федеральным правительством, и этот список можно еще продолжить.

Постоянный представитель США при ООН Дж. Киркпатрик, как выяснилось, регулярно получала солидные «подарки» от властей ЮАР, за что, в свою очередь, не жалела усилий в целях обелить расистский режим Претории. С грязным скандалом оказалось связанным имя директора информационного агентства США, старого друга президента с голливудских времен Ч. Уика: в целях возможного шантажа он записывал на пленку свои телефонные разговоры с конгрессменами и работниками аппарата Белого дома. В финансовых махинациях были уличены и вынуждены были досрочно уйти в отставку заместитель министра обороны П. Тейер, директор федерального авиационного управления Л. Хелмс, глава Агентства по охране окружающей среды Э. Горсач.

В последнем случае дело не ограничилось лишь сугубо финансовыми аферами и злоупотреблением служебным положением в отношениях руководства агентства с химическими компаниями, деятельность которых оно призвано контролировать (иски против этих компаний в связи с загрязнением окружающей среды сократились с 255 в 1979 г. до 97 — в 1982 г.). Выяснилось, что агентство использовало средства спецфонда, выделенные для расчистки ядовитых и опасных свалок (1,6 млрд. долл.), в политических целях, оказывая воздействие на ход избирательной кампании 1982 года: оперативно выделяло средства для тех штатов, где вопросы охраны окружающей среды в ходе выборов поднимали республиканцы, и, напротив, придерживало их, если на те же самые проблемы делали акцент демократы. Нити скандала, таким образом, в конечном счете тянулись непосредственно к Белому дому…

В центре крупного скандала оказался министр труда Р. Доновен. Уже будучи министром, он продолжал поддерживать тесные деловые контакты со строительной компанией, получая от нее огромные «гонорары» и «премиальные». Стало достоянием гласности его участие в махинациях с подрядами, в подкупах профсоюзных деятелей и его близкие связи с мафией. Собственно, все это было известно сотрудникам ФБР еще до назначения Доновена, но они получили инструкции «не проявлять активности» по данному делу. Не остановился перед прямыми угрозами и шантажом и сам министр труда в целях оказать давление на членов соответствующей сенатской комиссии при утверждении его кандидатуры. Ситуация принимала явно критический оборот, но вновь последовало личное вмешательство президента — ведь Доновен в свое время передал в фонд избирательной кампании Рейгана 600 тыс. долл. В итоге ограничились своеобразной «полуотставкой» и последующим оправданием опального министра. Доклад объемом в 1025 страниц, подготовленный в результате полугодовой работы лучших адвокатов, содержал четкий вывод: следствие не обнаружило никаких доказательств виновности Р. Доновена.

Аналогичным образом президент «спас» одного из своих ближайших друзей министра юстиции У. Смита (позже, в 1984 г., как уже отмечалось, ему все же пришлось досрочно уйти в отставку). Как это ни парадоксально, но человек, который, казалось бы, должен был возглавлять борьбу с коррупцией и злоупотреблениями, сам оказался в числе правонарушителей — Смит был уличен в финансовых махинациях, уклонении от уплаты налогов и др.

В разгар избирательной кампании 1984 года в США вспыхнул новый политический скандал (так называемый «букгейт»), связанный с кражей в 1980 году конфиденциальных документов тогдашнего президента Дж. Картера, в которых определялась линия поведения последнего в ходе предстоявших теледебатов с претендентом от республиканской партии. При этом документы были выкрадены не из штаб-квартиры предвыборной кампании Дж. Картера, а непосредственно из Белого дома.

В афере с кражей документов оказались замешанными директор ЦРУ У. Кейси, руководитель аппарата сотрудников Белого дома Дж. Бейкер, директор административно-бюджетного управления Д. Стокмэн, директор отдела связей Белого дома Д. Герген, политический советник президента Э. Миз и др. По мнению американского профессора Дж. Банзаф, в ходе избирательной кампании 1980 года по крайней мере 12 нынешних и бывших помощников Рейгана нарушили уголовный кодекс (точнее, свыше десятка статей уголовного кодекса США и уголовного кодекса федерального округа Колумбия). К аналогичному выводу пришла и специальная подкомиссия палаты представителей, занимавшаяся расследованием данного дела. Результатом ее работы явился объемный документ, занявший более чем 2,4 тыс. страниц. Его общее заключение вполне определенно: похищая секретные бумаги из Белого дома в 1980 году, ближайшие помощники Р. Рейгана совершили преступление, наказуемое по закону. В этой связи подкомиссия палаты представителей рекомендовала министерству юстиции назначить специального прокурора для тщательного расследования скандальной истории^11. Данные выводы резко расходятся с оценкой министерства юстиции, проведшего самостоятельный разбор обстоятельств разразившегося скандала. Резюме министерства, уложившееся всего на трех страницах, утверждает, что ничего сколько-нибудь серьезного или предосудительного в ходе избирательной кампании 1980 года совершено не было. И этого оказалось достаточно, чтобы фактически свести скандал на тормозах, поскольку выводы подкомиссии конгресса, бесспорно важные в политическом плане, с юридической точки зрения не имеют силы решения суда и не дают права на судебное преследование. Рекомендации же подкомиссии о назначении специального прокурора для расследования дела о краже секретной правительственной документации министерство юстиции попросту не приняло во внимание, решив не добиваться назначения такого прокурора.

Более того, не дожидаясь конца расследования, Рейган предложил одному из основных действующих лиц скандальной истории Э. Мизу самому занять пост министра юстиции, активно добиваясь утверждения данного назначения сенатом, причем это назначение явилось бы лишь своеобразным трамплином: в перспективе, как предполагалось, Миз должен был забраться на юридический Олимп Америки — стать одним из пожизненных членов Верховного суда США. Между тем именно Миз, занимая в 1980 году пост руководителя аппарата избирательной кампании Рейгана, фактически координировал «разведывательные операции» в лагере демократов, именно через него шел поток выкраденных из Белого дома секретных бумаг, а также памятных записок о том, как лучше использовать в борьбе за президентское кресло похищенные документы.

С утверждением Миза на пост министра юстиции, правда, вышла осечка. Но не потому, что он скомпрометировал себя участием в краже документов, — в глазах президента это скорее выглядело как заслуга, требующая соответствующего вознаграждения (тем более, если учесть и крайне правые взгляды Миза, а также его очень близкие личные отношения с Рейганом; журнал «Тайм», например, говоря о нем, отмечал, что «в Белом доме тот является почти братом президента»). Возражения сената по кандидатуре Миза объясняются вскрывшимися серьезными финансовыми аферами, в которых он оказался замешан. Получая крупные денежные займы и кредиты, Миз, как выяснилось, предпочитал расплачиваться за них тем, что помогал своим кредиторам занять престижные, выгодные посты на государственной службе (по его протекции, в частности, оказались заполненными вакансии помощника министра внутренних дел, председателя совета директоров почтовой службы США, членов делегаций США в ООН и др.). Данные факты уже давали достаточные основания для привлечения Миза к ответственности по закону, но Белый дом предпочел закрыть на них глаза, продолжая настаивать на предложенном назначении.

Под надежную защиту был взят и другой «герой» скандала с похищением секретных документов — шеф ЦРУ У. Кейси. Буквально на следующий день после опубликования упоминавшегося доклада подкомиссии конгресса президент дал ему самые лестные оценки, заявив, что он и руководимое им ведомство «служат вдохновляющим примером для собратьев-американцев и для всего мира», а с тем, чтобы окончательно закрыть дело о похищенных бумагах, отвлечь от него внимание общественности, Белый дом срочно сам перешел в контрнаступление, пытаясь раздуть скандал вокруг кандидата на пост вице-президента от демократической партии Дж. Ферраро, обвиняя ее в нарушении ведения личных финансовых дел и угрожая добиться соответствующего расследования в одной из комиссий конгресса.

Все это плохо согласуется с нормальной человеческой логикой, но зато рельефно передает логику рейгановской администрации, того морального климата, который утверждается ею в сфере политической жизни.

В связи со сказанным понятны причины сильного давления, оказанного ближайшими сотрудниками Рейгана на суд федерального округа Колумбия, который, уступая этому давлению, в конце 1983 года запретил национальному архиву публикацию более 1,5 млн. страниц конфиденциальных документов администрации Р. Никсона: рейгановской администрации явно не хотелось создавать прецедент, который мог бы повлечь за собой разоблачение ее собственных нечистоплотных махинаций.

Дополнительным подтверждением типичности и распространенности «грязных» методов в американской политической жизни могут служить события президентской избирательной кампании 1984 года, в центре которых оказался один из претендентов на пост президента от демократической партии негритянский политический деятель Дж. Джексон. В мае 1984 года в его калифорнийской штаб-квартире по проведению избирательной кампании была совершена кража со взломом и похищена часть документов. На этот раз, правда, пресса раздувать сенсацию не стала, а полиция поспешила квалифицировать происшедшее как «обычную кражу». Подобная версия, однако, прозвучала малоубедительно, так как политическая подоплека инцидента прослеживалась достаточно четко: предвыборная платформа Джексона, его последовательное выступление в защиту прав негритянского населения, резкая критика антинародной внутренней и милитаристской внешней политики республиканской администрации вызывали откровенную ярость реакционных кругов, развернувших травлю видного общественного деятеля.

Об общих масштабах, которых достигла политическая коррупция в период пребывания в Белом доме Рейгана, а масштабы эти беспрецедентны в более чем двухвековой истории Соединенных Штатов, наглядно свидетельствует специальный список, подготовленный одним из участников президентских гонок 1984 года от демократической партии сенатором Г. Хартом с целью использовать его в предвыборной борьбе с республиканской партией. В список включены имена близких к президенту лиц, обвиняемых в «серьезных нарушениях морали и этики, злоупотреблении властью и в уголовных преступлениях». Таковых, по подсчетам сенатора, оказалось 55 человек (!), причем речь идет о людях, занимающих важнейшие государственные и политические посты. «Неуважение к праву, — подчеркивал Гэри Харт, комментируя подготовленный им список, — неотъемлемая черта деятельности нынешней администрации, но, как ни странно, это мало кого у нас волнует, даже самого президента». Что правда, то правда. И самое примечательное, что данная проблема — проблема политической коррупции, — несмотря на ее беспрецедентные масштабы, почти не отразилась на общих позициях республиканской партии в предвыборной кампании. Как показала практика, это действительно никого не волнует в правящих кругах современной Америки.

Приведенные примеры, сами по себе весьма красноречивые, не раскрывают, однако, всей картины коррупции в сфере политической и государственной жизни стран капиталистического мира, подлинных ее масштабов. Это лишь вершина айсберга, бросающаяся в глаза благодаря уровню уличенных в финансовой нечистоплотности должностных лиц. Причиняемые ими убытки, как бы ни были они велики в каждом конкретном случае, представляют собой в общем масштабе сравнительно небольшую часть. Но за ними — многомиллионная армия чиновничьей и партийной бюрократии. И на всех ее уровнях — взяточничество, вымогательство, подкупы, обманы, уклонение от уплаты налогов, присвоение казенных средств, разбазаривание и разворовывание государственного имущества, злоупотребление служебным положением и т. п.; все то, что давно уже стало не просто неотъемлемым показателем, но чуть ли не образом жизнедеятельности буржуазной государственной машины. Связанные с общими условиями капиталистической действительности, данные явления еще более подхлестываются коррупцией верхов, широко известной и фактически остающейся безнаказанной.

Материальный ущерб, причиняемый государству всей чиновничьей армией правонарушителей, — явление, в буржуазной литературе получившее название «беловоротничковой» преступности, — огромен. В ФРГ, например, согласно оценкам уголовной полиции, он достигает 15–20 млрд. марок ежегодно. Во Франции «беловоротничковая» преступность обходится государству более чем в 25 млрд. франков в год. В США, как считают американские юристы, должностные лица в целом по стране каждый год получают в виде взяток до 20–30 млрд. долл. Ущерб, связанный только с недобросовестной уплатой налогов, здесь ежегодно составляет свыше 30 млрд. долл. В, Италии широкомасштабное уклонение от налогов приводит к тому, что казна, по оценке профессора экономики, депутата парламента В. Виско, каждый год недополучает 150 млрд. лир. Коррупция здесь достигла таких размеров, что, как считают некоторые итальянские специалисты, представляет в настоящее время для общества угрозу, приравниваемую к опасности терроризма. Только в 1983 году в Италии обвинения во взяточничестве, подкупе и финансовых махинациях были предъявлены 125 мэрам и муниципальным служащим. В Японии на взятки и подкупы лишь в виде угощений нужных чиновников в ресторанах предпринимателями ежегодно тратится свыше 9 млрд. иен…

Эти цифры говорят сами за себя. Они явно выходят за рамки скандальных сенсаций, то есть явлений более или менее частного порядка. В них — характерные, и притом наиболее важные, признаки системы, как таковой.

Во-первых, системы, не только внутренне, органически связанной с преступностью, обусловливаемой всесилием денег, но в известной мере строящейся на таковой. Ведь деньги — и только они — обеспечивают власть независимо от их происхождения. Следовательно, уже само стремление к власти в условиях буржуазного общества подталкивает к правонарушениям в целях приобретения денег. Правонарушениями сопровождается и борьба за власть, и стремление к ее сохранению, и ее использование. Последнее в подавляющем большинстве случаев сводится к самой беззастенчивой ее эксплуатации в целях личного обогащения, то есть улучшения шансов для дальнейшей борьбы за власть. Преступность в государственно-правовой сфере, таким образом, приобретает характер фатально неизбежного явления, столь же непреложного, как, например, аксиомы в математике.

Во-вторых, буржуазное общество не ведет, а по существу, и не может вести сколько-нибудь последовательной и решительной борьбы с политической коррупцией. С одной стороны, практически все возможности в данном отношении блокируются самой же коррупцией, продажностью тех звеньев государственного аппарата, включая буржуазную юстицию, которые по своему целевому назначению должны были бы непосредственно заниматься соответствующими вопросами. Как признает видный американский специалист в области уголовного права профессор Р. Куинни, подавляющее большинство правонарушений, связанных с финансовыми махинациями, уклонением от уплаты налогов, злоупотреблениями казенными средствами и т. п., которые совершаются «белыми воротничками», до уголовных судов практически не доходят. Более того, законодательство и вся судебная система, по признанию французских юристов, просто «не приспособлены для предупреждения и пресечения подобных правонарушений». С другой стороны, при всех негативных аспектах коррупции, при всех ее минусах буржуазия как класс имеет с нее определенные «дивиденды», обусловливаемые прежде всего ее общими современными масштабами. Когда речь идет о миллиардных суммах ущерба, это уже не может не отражаться на государственном бюджете. Коррупция «съедает» суммы, зачастую составляющие значительную часть социальных программ. И это при том, что все буржуазные бюджеты хронически страдают дефицитом. Выход из положения, компенсация недостатка, разумеется, как и всегда, ищется на путях ужесточения налогового бремени, экономии за счет социальных расходов. Иначе говоря, выигрывает от коррупции зажиточная часть населения (уклоняются от уплаты налогов те, кому есть что прятать), а расплачиваться за это в конечном счете приходится ее наименее состоятельной части. Коррупция, «беловоротничковая» преступность в ее современных размерах, по сути дела, превратилась де-факто в своеобразный институт дополнительного перераспределения доходов в пользу господствующего класса, стала как бы частью социально-политической системы, одним из ее функциональных компонентов.

Косвенно все это признают и сами буржуазные политологи. «Посредством скрытых методов, — отмечают, например, американские исследователи Л. Берг и X. Хан, — а также путем взяточничества и фаворитизма экономические интересы в Америке пожинают плоды правительственных ассигнований, тем самым перемещая тяжесть содержания государства на рядовых американцев, оплачивающих налогами все правительственные расходы»12. И данное обстоятельство не может не оказывать воздействия на процесс борьбы с коррупцией, на разработку соответствующего законодательства, регулирующего использование денег в политике, выхолащивая и сам этот процесс, и конкретные законы, предопределяя их фатальную неэффективность.

Терпимое отношение к коррупции, однако, не окупается, оборачиваясь, как справедливо отмечают сами же буржуазные политологи, «потерей доверия и уважения к институтам управления»13. А негативные последствия этого в политическом и, в частности, государственно-правовом плане намного перекрывают те сиюминутные материальные преимущества, которые обеспечивает коррупция отдельным бизнесменам, политикам или даже целым политическим партиям, особенно в условиях нарастающего кризиса буржуазных институтов власти. На это справедливо обращает внимание американская журналистка Э. Дрю. «Погоня политиков за деньгами разъедает и даже разлагает нашу политическую систему, — подчеркивает она. — Эффект все тот же — деградация, в лучшем случае — беспорядок… Понятно, что мы сошли с того пути, который называется демократическим процессом… За все это мы расплачиваемся снижением «качества» наших политиков и нашей законодательной продукции, а также ростом цинизма в обществе. Это мешает еще оставшимся в политике честным людям работать должным образом. В результате происходит коррозия системы — это хорошо известно всем, кто причастен к политике… Но пока все связано с проблемой получения денег, надежд на улучшение нет»14.

Связанная со скандальными разоблачениями дискредитация ведущих партийных и государственных деятелей подрывает авторитет буржуазных партий, которым и без того сегодня все с большим трудом удается удерживать в сфере своего влияния массы избирателей, мобилизовывать и контролировать их политическую активность. Подтверждением тому могут являться непрерывно растущие показатели абсентеизма, ослабление традиционной партийной «лояльности» избирателей, увеличение среди них числа считающих себя независимыми и т. п. Все меньшее уважение проявляется к законодательным органам и учреждениям, представительный характер которых давно уже стал чисто номинальным, что вновь и вновь наглядно демонстрируется их повседневной деятельностью, социально-политическим содержанием принимаемых нормативных актов. Во многих случаях до катастрофически низкого уровня упало доверие к буржуазному правительству, стало уже привычным, что поддержкой большинства населения оно не пользуется В ходе опросов общественного мнения соответствующие показатели все чаще опускаются до 30–40 %, а порой и того менее. Все это, разумеется, не может не сказываться на общих условиях функционирования буржуазного правительства, и на его стабильности в частности.

Бесспорно, отмеченные явления связаны не только с политической коррупцией. Кризис политической системы капитализма имеет глубокие социально-политические корни, обусловливается характером современной исторической эпохи, общим изменением соотношения сил на внутриполитической и международной арене. Но столь же бесспорно и то, что широкомасштабная коррупция, присущая для всех без исключения буржуазных стран, усиливает кризисные тенденции эволюции капиталистической системы, представляя собой фактор, дополнительно снижающий эффективность ведущих институтов власти, дестабилизирующий политический механизм диктатуры монополий в целом.

Примечания

Введение

1 Материалы XXVI съезда КПСС М, 1981, с 79

2 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС 14–15 июня 1983 года. М, 1983, с 74.

3 См. Материалы XXV съезда КПСС М, 1976, с. 29, Материалы XXVI съезда КПСС, с. 4, 20

4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч, т 4, с. 426

5 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС 14–15 июня 1983 года, с. 7.

6 Там же, с. 29.

Глава I

1 Саmрnа A L’argent secret Le financement des partis politiques. P., 1976, p. 27

2 Cм. Duverger M. Introduction a la politique P, 1964, p. 219

3 Adamany D, Agree G Political money A Strategy for Campaign Financing in America Baltimore — London, 1975, p. VI.

4 Newsweek, 1971, Dec 13

5 Campaign money Reform and Reality in the States fed by H Alexander). The free press, N. Y. — L, 1976, p. VI (Далее Campaign money.)

6 Douglas P. Ethics in Government. Cambridge (Mass), 1952, p 32

7 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. т 19, с 222

8 Epstein Е. The Corporation in American Politics Englewood Cliffs, 1969, p. 133.

9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т 23, с 770

10 Цит. по Правда, 1978, 3 нояб.

11 Time, 1979, Sept. 10.

12 Цит. по Новое время, 1982, № 7, с 19

13 Минц М., Коэн Д. Америка инкорпорейтед Кто владеет и управляет Соединенными Штатами? М, 1973, с 104

14 Time, 1979, Sept. 10.

15 Цит. по Новое время, 1982, № 7, с 20

16 The Washington Post, 1984, Aug 28.

17 Цит. по За рубежом, 1982, № 7, с 16

18 Цит. по Правда, 1984, 26 марта

19 Benson G. Political Corruption in America Uscingtona (Mass), Toronto, 1978, p 212

20 Brownstein R., Easton N Reagan’s Ruling Class Wash, 1981.

21 Цит. по За рубежом. 1981, № 32, с 9

22 Pompeor G. Elections in America T. Y. — K., 1980, p 42

23 См. Правда, 1983, 20 дек.

24 Там же.

25 Weinberger С. Testimony of the Secretary of Defense — Designate beiore the Senate Committee on Armed Services, 1981, January, 6, p 4

26 Washington Post, 1981, March 29

27 Саmpana A Op cit, p 37

28 См. Маркс К, Энгельс Ф. Соч. т. 21, с 172

29 Ленин В. И. Полн. собр соч, т. 30, с 97

30 Цит. по Правда, 1978, 3 нояб.

31 Newsweek, 1971, Dec 13

32 Цит. по Правда, 1979, 27 февр.

33 Цит. по За рубежом, 1982, № 44, с 15

34 Там же, с 16

35 Adamany D, Agree G, Op cit, p VII

36 Les Informations, 1973, 8 jan

37 Crotty W, Jacobson G. American parties in decline Boston, Toronto, 1980, p 22

38 Цит. по Правда, 1982, 12 дек

39 Blondel J. Voters, parties and leaders London, 1974, p 73

40 Цит. по Правда, 1982, 25 янв.

41 См. Bides G Le systeme de partis italien — Revue francaise de science politique, 1979, vol 29, № 2, p 27

42 Hagen J Sosiologie fur Juristen Stuttgart, 1977, S 116

43 Les Informations, 1973, 8 jan

44 Ленин В. И. Полн. собр соч, т 21, с 275.

45 The New York Times, 1980, Sept 5

46 Цит. по За рубежом, 1983, № 10, с. 18

47 Цит. по Правда, 1982, 12 дек

48 Цит. по За рубежом, 1982, № 44, с 16

49 Там же.

50 Kraehe R Le financement des partis politiques Presses umversitaires de Franse P., 1972, p 14

51 Campana A Op cit, p. 37

52 Les Informations, 1973, 8 jan

53 См. Campana A Op cit, p 137, 139, 140

54 Кроме того, немалые суммы были получены избирательными комитетами обеих партий в палате представителей Washington Post, 1981, Febr. 22

55 The New York Times, 1980, Nov 23

Небезынтересно также отметить, что сбор средств среди сторонников республиканской партии не закончился с победой Рейгана В 1980 году после выборов были организованы кампании по созданию специализированных фондов (фонд переходного периода, инаугурационный фонд, фонд по приему дел и др.), что явилось одной из новых форм дополнительного привлечения частного капитала в политических целях. В итоге, например, Рейгану была обеспечена самая пышная и самая дорогостоящая за всю историю США инаугурация, обошедшаяся более чем в 16 млн долл Около 800 тыс долл было собрано на декоративную отделку Белого дома нефтепромышленниками сразу же после того, как Рейган отменил контроль за ценами на нефть и газ.

56 Congressional Records, 1967, Apr 4, р 4582–4583

57 Le Monde. Dossiers et documents Les elections presidentielles de 1974. P., 1974, p 92

58 См. Ленин В. И. Полн. собр соч, т. 22, с 193.

59 Положение в области прав человека в США Публикация Коммунистической партии США. М, 1978, с. 78

60 U. S. News and World Report, 1979, Apr 30.

61 Adamany D, Agree G. Op. cit, p 27.

62 Ibid, p 9

63 Ленин В. И. Полн. собр соч, т 33, с 46

Глава II

1 Kraehe R Op cit, р. 57

2 Ibid, р 54, 62

3 Rosenthal А. J. Federal Regulation of Campaign Finance Some Constitutional Questions Princeton, N. Y. Citizens Research Foundation, 1972, p. 20

4 Adamany D, Agree G Op cit, p. 66.

5 Campaign money, p. VI

6 Данная статья прямо оговаривает возможность лишения провозглашаемых конституцией политических прав и свобод, если последние используются «против основ свободного демократического порядка», то есть лимитирует рассматриваемы», институт крайне узкими социально-политическими рамками.

7 Строго говоря, отмеченные вопросы, согласно конституции, регулируются законодательными органами штатов, но конгресс имеет право в законодательном порядке «устанавливать или изменять подобного рода правила».

8 См. Adamany D., Agree G. Op cit, p. 63

9 Ibid., p 64.

10 Концепция равной для всех защиты закона, согласно определению Верховного суда, вытекает также из содержания пятой поправки, регулирующей некоторые аспекты применения норм права

11 См, например, Marlene A Nicholson Campaign Financing and Equal Protection. — In. Stanford Law Review, 1974, Apr, vol 26, p 815

12 Ralph K., Winter Jr. Monex Politics and the First Amendment — In Campaign Finances Two Views on the Political and Constitutional Implications. Wash, 1971, p. 60–61

13 Adamany D., Agree G. Op cit, p 66

14 Cm. Fleishman J. L. Freedom of Speech and Equality of Political Opportunity. The Constitutionality of the Federal Election Campaign Act of 1971 — In. North Carolina Law Review, vol 51 (January, 1973), p 443

15 Adamany D., Agree G Op cit, p 44.

16 The Twentieth Century Fund Task Force on Financing Congressional Campaigns. Electing Congress New York, Twentieth Century Fund, 1971, p 19.

17 US Congress, Senate, Committee on Commerce, Subcommittee on Communications Hearings on the Federal Elections Campaign Act of 1971, 92d Congress, 1st Sess 1971, p 518

В качестве альтернативы P. Клиндайнст предложил просто обнародовать все поступления в предвыборные фонды, что явилось бы важным дополнительным фактором при определении окончательной позиции избирателя Разумеется, это мало соответствовало бы интересам крупного бизнеса, поэтому предпочтение было отдано все же законодательному ограничению частных пожертвований

18 Аналогичный закон первоначально был принят в 1972 году, однако после «уотергейта», вновь привлекшего внимание широкой общественности к вопросам борьбы с коррупцией и злоупотреблениями, многие его положения были пересмотрены и доработаны, что в итоге привело к появлению нового нормативного акта

19 Одна и та же группа заинтересованных лиц, например, может оказать помощь «своему» кандидату через местное отделение специально созданного в этих целях комитета, через его организацию в штате и через организацию на национальном уровне, тем самым в 3 раза превышая разрешаемые пределы помощи

20 Не соответствующие данным критериям комитеты располагают правом помощи в размерах, предоставляемых индивидуальным лицам, — 1 тыс. долл для кандидата в ходе одного голосования

21 Разумеется, не все они были основаны корпорациями, часть из них создана профсоюзами, профессиональными ассоциациями, торговыми объединениями и т. п; рассматриваемое законодательство, строго говоря, касается не только корпораций, но всех организаций, представляющих крупные коллективные интересы

22 Washington Star, 1981, March 18.

23 The New York Times, 1981, Apr. 4.

24 The New York Times, 1981, March 29.

25 U. S. News and World Report, 1979, Apr 30.

26 В свое время в ходе обсуждения проекта закона о партиях в бундесрате было внесено предложение (представителями земли Гессен) о разграничении физических и юридических лиц При этом отмечалось, что, поскольку избирательное право не принимает во внимание юридические лица, последним не следует разрешать участие в финансировании партий — органов выражения воли избирателей. Данная точка зрения, однако, поддержки не нашла и в законе отражена не была.

27 Не случайно на местном уровне в США только в четырех штатах были приняты специальные законы, запрещающие прямые политические дотации профсоюзов, тогда как соответствующие законы в отношении политических пожертвований со стороны корпораций в свое время существовали в 27 штатах (с принятием закона о федеральных избирательных кампаниях 1974 г. все они, по сути дела, потеряли свою силу).

28 Австрийский закон, в частности, содержит (ст 4, § 7) четкий перечень средств массовой агитации, на которые могут расходоваться государственные дотации, — предвыборные плакаты, объявления, важные сообщения по радио и телевидению, рекламные фильмы, почтовые открытки и др

29 Adamany D., Agree G. Op cit., p 56.

30 Определенное регулирование сроков предвыборной борьбы в ФРГ фактически имеется, но осуществляется оно не законодательно, а в рамках договоренности между самими партиями, то есть их соблюдение — добровольное, не связанное с юридическими обязательствами.

31 Сrёtiеn М. Les partis politiques et la constitution — In Refaites une constitution (ouvrage collectif) La Jenne Parque, P, 1946, p. 97

32 Alexander H. Money in Politics Wash, 1972, p 233

33 Одним из серьезных недостатков законодательства являлось также то, что оно не принимало во внимание инфляцию, то есть ежегодно все больше отрывалось от реальности Не учитывало оно и таких отражающихся на стоимости избирательных кампаний факторов, как расширение электората, развитие техники обработки избирателей и т п. Кроме того, оно оставляло немало обходных путей и лазеек (ограничения, например, предусматривались лишь в отношении расходов самих кандидатов, но в законе ничего не говорилось о затратах поддерживающих их комитетов и др)

34 С учетом поправки на инфляцию в ходе президентской избирательной кампании 1980 года отмеченные суммы составили соответственно около 30 млн и 14,7 млн. долл

35 В ходе президентских выборов 1980 года аналогичные затраты могли составлять до 3 млн. долл

36 В 1980 году это составляло примерно 4,8 млн долл

37 Вопреки ставшим в последнее время своеобразной модой рассуждениям о падении значения партийных организаций в США, о якобы наметившемся развале политических партий, их чуть ли не полном организационном и политическом бессилии (см, например, Political Parties Development and Decay (ed by Maisel L, Cooper J) SAGE Publications L, 1978, Crotty W J, Jacobson G. C. American parties in decline Boston, Tortonto, 1980, Ranney A. The political parties. Reform and decline — In The new American political system (ed. by King A). Wash, 1978

38 См. Конституции буржуазных государств Европы. М, 1957, с 284–298.

39 Данная черта, однако, связана не столько именно с особенностями регулирования вопросов политического финансирования, сколько с общим характером конституционного законодательства Англии: как ни в какой другой буржуазной стране, это законодательство во всех рассматриваемых им вопросах последовательно избегает какого бы то ни было упоминания о партиях, что накладывает заметный отпечаток на институциализацию английских партий в целом, на решение всех связанных с их функционированием проблем, в том числе и финансовых

40 Бромхед П. Эволюция британской конституции. М, 1978, с. 262

41 Причем не только пассивного избирательного права, но и активного, то есть права быть зарегистрированным просто в качестве избирателя

42 Цит. по Wilson G. Cases and Material on Constitutional and Administrative Law Cambridge, 1966, p 160

43 Бромхед П. Указ, соч., с. 264

44 Smith S. A. (ed). Constitutional and Administrative Law L, 1971, p. 264.

45 Kraehe R. Op. cit, p. 66.

46 Adamany D, Agree G Op cit, p 43–44.

Глава III

1 См. Партии и выборы в капиталистическом государстве М, 1980, с 190

2 Committee for Economic Development Financing a Better Election System. N Y, Committee for Economic Development, 1968, p 22

3 Adamany D., Agree G. Op. cit, p 117.

4 Ibid

5 Laferirere J. Manuel du Droit Constitutionnel. Editions Domat Montchretien P., 1947, p. 593.

6 Progressive, 1981, Jan

7 Cм. Lipphardt H-R. Die Gleichheit der politischen Parteien vor der offentlichen Gewalt 1975, S 366–367

8 Kraehe R. Op. cit., p. 73.

9 Cm. Entscheidungen des Bundesverfassungsgerichts Karlsruhe, 1951, S 8.

10 Adamany D., Agree G. Op cit., p 15

11 В 1972 году, например, среди лиц, воспользовавшихся отмеченными налоговыми льготами, налогоплательщиков с доходами свыше 20 тыс долл в год было в 27 раз больше, чем налогоплательщиков с доходами ниже 5 тыс долл в год.

12 The New York Times, 1973, Jan, 23

13 См. Campaign Fund Tax Check-off Gains in Users Congressional Quarterly Weekly Report, Vol 32, № 27, 1977, p 1742

14 Ibid, p 1743–1744.

15 В США, в частности, упоминавшийся закон 1972 года, строящийся на налоговых отчислениях, предопределил все основные положения закона 1974 года о федеральных избирательных кампаниях, утвердившего систему прямого государственного финансирования политических партий и их кандидатов

16 Испанский закон 1978 года отменил действие аналогичных нормативных актов, принятых в 1976 и 1977 годах

17 The Financial Times, 1981, July 3

18 Хессе К. Указ соч, с 97

19 Le Monde, 1981, 18 fev.

20 В США, например, бюджетные субсидии рассматриваются как важное средство в борьбе с влиянием комитетов политических действий — ведущего инструмента частного финансирования партий и их кандидатов Г Александер даже прямо предлагает соответствующую реформу, расценивая бюджетные субсидии как антипод таким комитетам, эффективное средство вытеснения их с политической арены

21 См. Мангеймский съезд Германской коммунистической партии, 20–22 октября 1978 года М, 1979, с 353–354

22 Die Neue Juristische Wochenschrift, 1958, S 1131

23 Kraehe R. Op cit, p. 42

24 Frankfurter Allgemeine Zeitung, 1974, 2 Febr.

Данный вывод явился, в частности, основанием для отказа в праве на государственные субсидии бывшему обербургомистру Бонна Даниэлю, хотя последнему удалось в ходе парламентских выборов 1969 года, выступая в качестве независимого кандидата, собрать более 20 % «первых» голосов в округе См Партии и выборы в капиталистическом государстве, с 191

25 Newsweek, 1980, Apr 21

26 Цит. по США консервативная волна М, 1984, с 266

27 The Financial Times, 1981, July 3

28 См. Kraehe R. Op cit, p 48

29 В 1981 году, когда разразился скандал из за махинаций с пожертвованиями в фонды политических партий, правые силы выступили с инициативой кардинального изменения системы государственного финансирования партий Было предложено, в частности, дополнить текст ст 21 Основного закона следующей формулировкой «Федерация и земли могут участвовать в финансировании партий непосредственно или косвенным образом» (Der Spiegel, 1981, Nr 51, S 19) Последнее означало бы открытый переход к финансированию текущей деятельности партий Однако осуществить такую конституционную реформу не удалось, ей, в частности, воспротивились социал демократы, опасающиеся, что это приведет к усилению зависимости политических партий от государства

30 Matin, 1979, 20 sept

31 Le Monde, 1979, 20 sept

32 См. Offentlig stod till de politiska partierna 1971 ars partistodsutredmg. SOU 1972, 62 Stockholm, s 28

33 См. Ильинский И. П., Мишин А А, Энтин Л. М. Политическая система современного капитализма М, 1983, с 106

34 См. Diritto costituzionale 11 Manuale Nfepoli, 1978, p 77.

35 The Financial Times, 1981, July 3

36 U S. News and World Report, 1980, Febr. 18, p 51

37 Хессе К. Указ соч, с 97.

38 Kraehe R. Op cit, p 44

39 Cм. Le Monde, 1979, 21 sept

Первоначально предполагалось, что государственное финансирование политических партий во Франции будет введено с 1 января 1981 г Одна из задач законопроекта состояла в том, чтобы подорвать влияние мелких организаций преимущественно центристской ориентации

40 Siefert К — Н Die politischen Partien im Recht der Bundesrepublik Deutschland Koln — Berlin, 1976, S 156

Практическим тому подтверждением может служить резко сократившееся в послевоенный период в ФРГ количество парламентских партий. в 1949 год\ их было 11, в 1953 — 6, а с 1961 года осталось только 3

В 1983 году в ФРГ стало 4 парламентские партии

41 Le Figaro, 1979, 20 sept

42 Le Monde. Dossiers et documents Les elections presidencies de 1974, P, 1974, p 92

43 Хессе К. Указ соч, с 97

44 См. Kraehe R. Op cit, p 62

45 Ibid

46 Саmраnа A. Op cit, p. 187.

47 Цит. по Саmраnа A. Op cit, p. 22

48 L'Humanite, 1978, 29 oct.

49 См. L'Humanite, 1979, 21 sept

50 Мангеймский съезд Германской коммунистической партии 20–22 октября 1978 года М, 1979, с 353–354

51 Paese sera, 1974, 5-III

52 Ibid

53 L'Unita, 1978, 10-VI

54 Paese sera, 1974, 15-III

55 Cм. Cossutta A. II finanziamento publico del partiti Roma, 1978, p. 12–13

Глава IV

1 Ленин В. И. Полн. собр соч, т 22, с. 109

2 Campaign Money Reform and Reality in the States (ed by H. Alexan der), p. VIII

3 Cм. Benson G. Political Corruption in America, Uscingtona (Mass), Toronto, 1978, p. XIV

4 Les Informations, 1973, 8 jan.

5 Цит. по Литературная газета, 1982, 24 нояб.

6 Der Spiegel, 1981, Nr 50–51

7 См. Ильинский И. П. Партийная система ФРГ М, 1983, с 41

8 Цит. по За рубежом, 1983, № 13

9 Цит. по Правда, 1979, 27 февр.

10 Там же

11 См. Правда, 1983, 16 июля

12 Berg К., Hahn Н. Corruption in the American political system N Y 1976, p 13.

13 Bequai A. Whitecoller Crime A. 20th Century Crisis Toronto, 1979, p 124

14 Цит. по За рубежом, 1983, № 10, с 18

* * *

Редактор Г. X. Саакян

Оформление художника Ю.Г. Трегубова

Художественный редактор В. В. Сурков

Технический редактор Т. С. Орешкова

Корректор Н. А. Борисова

* * *

Сдано в набор 18.09 84 Подписано в печать 16.04.85 А04359. Формат 84 X 108 1/32 Бумага тип. № 2. Гарнитура «Плентин». Печать высокая. Усл. печ.л. 12,60. Усл. кр-отт. 12, 92 Уч. изд. л. 15,0. Тираж 25 000 экз. Заказ № 747. Цена 50 коп

Изд. № 372—Ю

Издательство «Международные отношения», 107053, Москва, Б-53, Садовая Спасская, 20

Ярославский полиграфкомбинат Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 150014, Ярославль, ул. Свободы, 97.

Примечания

1

Сведения о личном состоянии приводятся по данным официальных отчетов членов администрации, регистрируемых в Бюро правительственной этики, и, как правило, существенно занижены.

2

Из-за отсутствия единой общегосударственной системы регистрации избирателей сотни тысяч и даже миллионы американских избирателей при каждых выборах остаются не включенным» в избирательны списки.

3

Одна из специальных консультативных комиссий по избирательным расходам, в частности, предлагала в период выборов ввести на радио и телевидении специальную программу передач, в ходе которых различные кандидаты могли бы излагать свои предвыборные платформы. Время для таких передач закупало бы у частных компаний правительство, оплачивая его наполовину и распределяя в зависимости от силы позиций и авторитета партий между конкретными кандидатами. Однако даже о таком ограниченном виде реализовать реформу так и не удалось

4

Жесткой взаимозависимости при этом, правда, не обеспечивается ведь избиратели могут и не воспользоваться предоставляемыми им льготами, смотря каковы они по форме (подобные случаи имели место в американской практике) И все же в большинстве случаев данный механизм срабатывает достаточно четко, обеспечивая дополнительные поступления в партийные кассы

5

Если бы акции на бирже продавал непосредственно их владелец, ему пришлось бы уплатить очень высокий налег на приращенный капитал, политические комитеты от уплаты такого налога освобождаются, в чем, собственно, и скрывается смысл, материальная выгода данной операции.

6

Строго говоря, и Швеции и 1965 году было принято два решения одно — о финансировании собственно политических партий, другое — о дотациях парламентским партийным фракциям; и 1969 года здесь был утвержден еще один акт — о финансовой поддержке политических партий представленных в органах местного самоуправления (коммунах и ландстингах).

7

Эти пожертвование собственно, и служат основанием для вышиты бюджетных средств: на каждое пожертвование размером до 250 долл. министерство финансов выделяет аналогичную сумму субсидий (если пожертвование превышает 250 долл, субсидия все равно выдается в размере 250 долл.).

8

Такую оценку государственного финансирования дал, в частности, сенатор-республиканец Дж. Тауэр в ходе обсуждения одного из соответствующих законопроектов.

9

Голосование по данному закону в сенате опять же имело явно выраженную партийную окраску: из 52 секаторов, голосовавших «за», 50 — демократы; из 47 человек, высказавшихся «против», 42 — республиканцы.

10

Данные цифры отличаются от первоначально предусмотренных законом (соответственно 5 млн. и 10 млн долл), поскольку учитывают поправку на инфляцию, такая корректировка каждый раз во время очередных президентских выборов осуществляется автоматически. Все последующие цифры по американскому законодательству приводятся с учетом поправки на инфляцию по состоянию на период президентских выборов 1980 года.

11

В 1967 году, когда был принят закон, государство выделяло партиям субсидии из расчета 2,5 марки за каждый полученный в ходе выборов голос, несколько позже квота была поднята до 3,5.марки, а с января 1984 года. партии стали получать по 5 марок за каждый поданный за них голос Таким образом, общая сумма государственных субсидий сегодня заметно увеличилась в 1981 году политические партии получили от государства уже 194 млн. марок (задним числом им было доплачено за проведенные в 1983 г парламентские выборы еще 44 млн. марок), в ходе же очередной избирательной камлании, учитывая внесенные в закон изменения, размер государственных субсидий превысит 216 млн. марок. Для сопоставления можно отметить, что в 1969 году, например, объем государственной финансовой помощи политическим партиям составлял менее 39 млн. марок.

12

Первоначальной редакцией закона предусматривался заградительный барьер в 2,5 % голосов, позже, в 1968 году, признанный конституционным судом противоречащим Основному закону.

13

Сама Швеция, правда, представляет в данном отношении исключение. Упомянутое снижение «заградительного барьера» затронуло лишь право на получение государственных дотаций, минимальная же квота, обеспечивающая возможность участия в распределении парламентских мандатов, осталась на прежнем уровне — 4 % голосов по всей стране. В результате сложилась такая юридическая ситуация, при которой политическая партия, не сумей завоевать право на получение депутатских мандатов и, следовательно, не став парламентской партией, тем не менее может получить право на государственные дотации.

14

Расчеты производились преимущественно через посредничество одной из крупнейших торговых компаний Японии «Марубэни корпорейшн», в то время являвшейся официальным агентом по сбыту продукции «Локхид» на Японских островах. Руководство данной компании, таким образом, также оказалось непосредственно замешано в махинации.

15

Небезынтересен, впрочем, и сам характер уголовного законодательства ФРГ, в котором предусмотрительно оговорены определенные «меры предосторожности». Так, ст. 129 УК рассматривает всякую совокупность людей, «действия которых направлены ка совершение преступлений», как «преступное объединение», члены последнего могут быть наказаны лишением свободы на срок до пяти лет. Взятки, подкупы должностных лиц с целью получения «ответных услуг» и уж тем более использование фиктивных благотворительных обществ для уклонения от налогообложения не оставляют сомнений в составе преступления, в наличии «преступных объединений». Дело лишь в том, что п. 2 той же самой ст 129 уточняет, что последняя «не применяется, если таким объединением является политическая партия» Закон, таким образом, по сути дела, сам открывает двери перед политической коррупцией.

16

Отставка графа О. Ламбсдорфа имела заметный политический резонанс, серьезно отразившись на общих позициях партии СвДП (учитывая сделанное незадолго до этого заявление заместителя федерального канцлера и министра иностранных дел Г — Д. Геншера о его едва ли до конца добровольном намерении в скором времени оставить пост председателя СвДП, а также сокрушительное поражение этой партии в июне 1984 года на выборах в Европейский парламент, в который она так и не смогла пробиться). Потому-то правящая консервативно-либеральная коалиция так долго и упорно пыталась спасти Ламбсдорфа: даже после того как он был лишен депутатской неприкосновенности, требования оппозиции об его отставке с поста министра еще долгое время блокировались. Однако замять скандал вокруг одной из ключевых фигур боннского кабинета — министра хозяйства так и не удалось в конце концов канцлер «с большим сожалением» вынужден был принять отставку Ламбсдорфа и назначить ж его место другого представителя либералов — М. Бангемана.

17

Делом Кальви следственные органы занялись летом 1982 года, когда выявилась банковская недостача в 1,4 млрд долл. Куда они исчезли и на что были истрачены, установить так и не удалось. Спасаясь от расследования, Кальви тайно сбежал в Лондон, где его вскоре обнаружили мертвым.

18

Председатель концерна «Локхид» о июле 1982 года был обнаружен убитым о собственном доме, мотивы преступления, согласно официальной версии полиции, осталась неизвестными.

Content

Даниленко Виктор Николаевич
«ДЕНЬГИ И ПОЛИТИКА»
Империализм: события, факты, документы

Введение

Глава I ДЕНЬГИ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ БУРЖУАЗНЫХ СТРАН

Глава II ЗАЩИЩАЯ ИНТЕРЕСЫ МОНОПОЛИЙ

Глава III КОМУ И КАК ПОМОГАЕТ БУРЖУАЗНОЕ ГОСУДАРСТВО (механизм государственного финансирования политических партий)

Глава IV СКАНДАЛЫ, СКАНДАЛЫ, СКАНДАЛЫ…

Примечания

Примечания