Маас Сара Дж.

Королевство пепла

Сара Дж. Маас

КОРОЛЕВСТВО ПЕПЛА

Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.

Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2018

Переводчики: Алёна Рутова, Саша Тарасова, Наталья Ерина, Алианна Диккерсон, Ирина Бейн, Аллочка Потанина, Анна Емелькина

Редакторы: Алианна Диккерсон, Аня Азарова, Наталья Ерина, Liana O`neil

Специально для группы vk.com/throneofglass_online

Принц

Он охотился за ней с того момента, как ее отняли.

Его мэйт.

Он едва помнил свое имя. И вспомнил его только потому, что его три спутника говорили с ним, когда они искали ее сквозь яростные и темные моря, сквозь древние и дремлющие леса, по заснеженным горам, уже утопающим в снегу.

Он останавливался достаточно долго для того, чтобы накормить свое тело и позволить своим спутникам несколько часов сна. Если бы не они, он бы улетел, ища повсюду.

Но ему понадобилась бы сила их лезвий и магии, им понадобится вся их хитрость и мудрость, прежде чем это закончится.

Прежде чем он столкнется с темной королевой, которая разорвала его внутреннее «я», украла его мэйта еще задолго до того, как ее заперли в железном гробу. И после того, как он закончит с ней, он сам возьмет на себя хладнокровных богов, изо всех сил склоняясь к их уничтожению из-за того, что может остаться от его мэйта.

Поэтому он остался со своими спутниками, даже когда прошли дни. Потом недели.

Потом месяцы.

Тем не менее, он искал. Тем не менее, он охотился за ней на каждой пыльной и забытой дороге.

И иногда он говорил по связи между ними, отправляя свою душу на ветер туда, где она содержалась в плену, была погребена.

«Я найду тебя».

Принцесса

Железо душило ее. Оно погасило огонь в ее венах, точно так же, как если бы пламя было уничтожено.

Она могла слышать воду, даже в железном гробу, даже с железной маской и цепями, украшающими ее, как ленточки из шелка. Рев; бесконечные метания воды над камнем. Они заполняли промежутки между ее криками.

Небольшой остров в сердце туманной реки, немного больше, чем гладкая плита скалы среди порогов и водопадов. Вот где они ее оставили. Охраняли ее. В каменном храме, построенном для какого-то забытого бога.

Как и ее, вероятно, забудут. Это было лучше, чем другая альтернатива: память о ее полном провале. Если кто-нибудь захочет ее запомнить. Если кто-нибудь останется вообще.

Она не допустит этого. Провала.

Она не сообщила им, что они хотели знать.

Как бы часто ее крики не заглушали бушующую реку. Независимо от того, как часто хруст ее костей был слышен через ревущие пороги.

Она пыталась отслеживать дни.

Но она не знала, как долго они держали ее в этом железном гробу. Как долго они заставили ее спать, как усыпили ее в забвение сладким дымом, который они вылили, пока путешествовали сюда. На этот остров, этот храм боли.

Она не знала, как долго времени проходило между ее криками и бодрствованием. Между окончанием боли и началом новой.

Дни, месяцы, годы — они слились вместе, ее кровь часто скользила по каменному полу и в самую реку.

Принцесса, которая должна была жить тысячу лет. Дольше.

Это было ее подарком. Теперь это ее проклятие.

Еще одно проклятие, которое должно быть таким же тяжелым, как и то, которое было для нее уготовлено задолго до ее рождения. Пожертвовать самой собой, чтобы исправить древнюю ошибку. Чтобы выплатить чужой долг богам, которые нашли свой мир, но оказались в ловушке. И затем начали править.

Она не чувствовала теплую руку богини, которая благословила и прокляла ее с такой ужасной силой. Она задавалась вопросом, не страшилась ли эта богиня света и пламени ловушки в железном гробу, или бессмертная перевела свое внимание на кого-то другого. На короля, который мог бы предложить себя вместо нее и уступить свою жизнь, пощадить свой мир.

Богам было все равно, кто заплатит долг. Значит, она знала, что они не придут за ней, не спасут ее. Поэтому она не стала молиться им.

Но она все еще рассказывала себе истории, иногда представляла себе, что река пела ее ей. То, что темнота, живущая в запертом гробу, тоже пела ей.

Когда-то давно на землях, давно сожженных до пепла, жила молодая принцесса, которая любила свое королевство…

Она уплывала глубоко в эту темноту, в море пламени. До такой глубины, что когда хлыст трещал, когда кости ломались, она иногда этого не чувствовала.

Чаще всего она чувствовала.

Именно в эти бесконечные часы она фиксировала взгляд на своего спутника.

Не на охотника, и не на королеву, которая могла вызывать боль, словно музыкант, создающий мелодию. Но на массивного белого волка, привязанного невидимыми цепями. Которого принуждали на это смотреть.

Были дни, когда она не могла смотреть на волка. Когда она подходила так близко, слишком близко, к грани, готовая сломаться. И только история не давала ей этого сделать.

Когда-то давно на землях, давно сожженных до пепла, жила молодая принцесса, которая любила свое королевство…

Слова, которые она говорила принцу. Однажды — давно.

Принц льда и ветра. Принц, который был ее, и она была его. Задолго до того, как связь между их душами стала известна им.

Ему было поручено защищать это когда-то славное королевство.

Принц, чей запах был поцелован сосной и снегом, запах того королевства, которое она любила всем своим сердцем лесного пожара.

Даже когда темная королева присутствовала на ее мучениях, пока охотник выполнял работу, принцесса думала о нем. Она держала его в памяти так, как будто это была спасительная скала в бушующей реке.

Темная королева с улыбкой паука пыталась использовать это против нее. В обсидиановых сетях, которые она сплела, в иллюзиях и мечтах, которые она наложила на каждую клеточку ее разума, королева пыталась перевернуть мысли о нем и заставить ее думать о Ключе.

Они размывались. Ложь, истина и воспоминания. Сон и чернота в железном гробу. Дни, когда она лежала связанная на каменном алтаре в центре комнаты, или свисала с крючка в потолке, или была натянута между цепями, закрепленными в каменной стене. Все начинало размываться, как чернила в воде.

Поэтому она рассказывала себе историю. Тьма и пламя глубоко внутри нее тоже шептали ту же историю, и она попросила их спеть вновь. Запертая в этом гробу, на скрытом острове в самом сердце реки, принцесса повторяла эту историю снова и снова, позволяя им создавать вечность боли на ее теле.

Когда-то давно на землях, давно сожженных до пепла, жила молодая принцесса, которая любила свое королевство…

Глава 1, часть 1

Снег выпал рано.

Даже для Террасена, первый осенний снегопад выпал раньше своего обычного времени.

Эдион Ашерир был не совсем уверен, что это было благословением. Но если это удержит легионы Мората от порога их дома еще немного, то он встанет на колени, чтобы поблагодарить Богов. Даже если те же самые боги угрожали всему, что он любил. Если бы существ из другого мира вообще можно было считать Богами.

Эдион предполагал, что у него есть множество более важных вещей для размышления.

За две недели с тех пор, как он воссоединился со своими Беспощадными, они не видели никаких признаков сил Эравана, ни наземных, ни воздушных. Густой снег начал падать всего через три дня после его возвращения, препятствуя и без того медленному процессу транспортировки войск из собранной армады в стремительный лагерь Беспощадных на Равнине Тералиса.

Корабли отплыли во Флорину, располагающуюся справа от границ Оринфа, со знаменами всех цветов, развевающимися на бушующем ветре с Оленорожьих гор: кобальт и золото Вендалина, чёрный и алый Ансель Бриарклайф, мерцающее серебро королевской семьи Уайтхорнов и их бесчисленных сородичей. Молчаливые ассасины, разбросанные по всему флоту, не имели знамени, хотя они им и не были нужны, чтобы идентифицировать их, не с их бледной одеждой и ассортиментом красивого, порочного оружия.

Корабли скоро вернутся из левого тыла устья Флорины и начнут патрулировать побережье от подвоздушной кости до Суриа, а пехотинцы, в основном состоящие из воинов сил Наследного Принца Галана Ашерира, отправятся на фронт.

Фронт, который теперь лежал похороненный под несколькими футами снега. И снега выпадет еще больше.

Скрытый выше узкого перевала в Оленорожьих горах за Альсбруком, Эдион хмуро посмотрел на тяжелое небо.

Его бледные меха смешались с серым и белым скалистым обнажением, капюшон скрывал его золотые волосы. И держал его в тепле. Многие из войск Галана никогда не видели снега, благодаря умеренному климату Вендалина. Королевская семья Уайтхорнов и их меньшие силы вряд ли приспосабливались лучше. Так Эдион оставил Киллиана, его самого приближенного генерала, отвечать за то, чтобы их воины оставались как можно дольше в тепле.

Они были далеко от дома, сражаясь за Королеву, которую они не знали или, возможно, даже не верили в нее. Этот фригидный холод будет сокрушать их духи и проращивать инакомыслие быстрее, чем воющий ветер, дующий между этими вершинами.

Мерцание движения на другой стороне перевала привлекло взгляд Эдиона, видимого только потому, что он знал, куда смотреть.

Она замаскировалась лучше, чем он. Но у Лисандры было преимущество в ношении пальто, которое было выведено для этих гор.

Не то, чтобы он сказал ей это. Или хотя бы взглянул на нее, когда они отправлялись на разведку.

Аэлина, по-видимому, имела секретные дела в Элдрисе и оставила записку Галану и ее новым союзникам, чтобы объяснить ее исчезновение. Что позволило Лисандре сопровождать их в этом задании.

Никто не заметил, что в течение почти двух месяцев они поддерживали эту уловку, что Королева Огня не зажигала и уголька, чтобы показать это. Или что она и оборотень никогда не появлялись в одном месте. И никто, ни Молчаливые ассасины Красной пустыни, ни Галан Ашерир, ни войска, посланные Ансель Бриарклайф с армадой впереди основной массы ее армии, не подхватили незначительные следы, которые вообще не принадлежали Аэлине. Они также не отметили клеймо на запястье Королевы, которое независимо от того, какую кожу она носила, Лисандра не могла изменить.

Она отлично скрывала клеймо под перчатками или под длинными рукавами. И если проблеск рубцовой кожи когда-либо показывался, это можно было бы принять за часть оставшихся шрамов.

Поддельные шрамы, которые она также добавила, прямо там, где они были у Аэлины.

Вместе со смехом и злой усмешкой.

Развязностью и спокойствием.

Эдион едва мог стоять и смотреть на нее. Разговаривать с ней. Он сделал это только потому, что ему тоже пришлось поддерживать эту уловку. Притвориться, что он ее верный кузен, ее бесстрашный командир, который приведет ее и Террасен к победе, хотя и маловероятно, что это случится.

Поэтому он играл свою роль. Одну из многих, которые он сыграл в своей жизни.

В следующий момент Лисандра изменила ее золотые волосы на темные локоны, глаза Ашериров на изумрудные, он перестал признавать ее существование. В некоторые дни Террасенский узел, вытатуированный на его груди, имена его Королевы и молодой двор, сплетенный между ними, чувствовались как клеймо. Особенно ее имя.

Он привел ее на это задание только для того, чтобы было легче. Более безопасно. Были и другие жизни вне его риска, и, хотя он мог выгрузить эту разведывательную задачу подразделению Беспощадных, ему нужны были действия.

Потребовалось больше месяца, чтобы отплыть из Эйлуэ со своими новообретенными союзниками, уклоняясь от флота Мората вокруг Рафтхола, а затем последние две недели, чтобы двигаться вглубь.

Они практически не видели сражений. Лишь немногие разрозненные банды Адарланских солдат, среди них не было Валгов, которых можно было заметить сразу.

Эдион сомневался, что Эраван собирается ждать до весны. Сомневался, что тишина как-то связана с погодой. Он обсудил это со своими людьми, Дэрроу и другими Лордами несколько дней назад. Эраван, вероятно, будет ждать до глубокой зимы, когда мобильность будет труднее всего для армии Террасена, когда солдаты Эдиона будут слабы от месяцев в снегу, а их тела окоченеют от холода. Даже Королевская удача, которую Аэлина замыслила и выиграла для них прошлой весной, не могла предотвратить этого.

Да, еду, одеяла и одежду можно было купить, но когда линии снабжения были похоронены под снегом, что хорошего было тогда? Все золото в Эрилее не могло остановить медленно, но уверенно поглощающие силы, вызванные месяцами в зимнем лагере, подвергающиеся беспощадной стихии Террасена.

Дэрроу и другие лорды не поверили его утверждению, что Эраван нанесет удар глубокой зимой, или поверили Рену, когда Лорд Альсбрук выразил свое согласие. Они утверждали, что Эраван не был дураком. Несмотря на его воздушный легион ведьм, даже пехотинцы Валгов не могли пересечь снег, когда он был десять футов глубиной. Они решили, что Эраван подождет до весны.

Так что у Эдиона не было шансов. Как и у принца Галана, который молчал на этой встрече, но отыскал Эдиона позже, чтобы добавить свой голос в его поддержку. Они должны были держать свои войска в тепле и с едой, держать их обученными и готовыми к наступлению в любой момент.

Эта разведывательная миссия, если информация Рена окажется верной, поможет их делу.

Рядом застонала тетива, едва слышимая на ветру. Его наконечник и вал были окрашены в белый цвет и теперь были едва заметны, поскольку он нацелился со смертельной точностью к отверстию прохода.

Эдион поймал взгляд Рена Альсбрука там, где молодой Лорд был скрыт среди скал, его стрела была готова к полету. Одетый в тот же белый и серый мех, что и Эдион, с бледным шарфом на губах, Рен был не более чем парой темных глаз и намеком на рубец.

Эдион жестом дал знак подождать. Едва взглянув в сторону перевертыша через перевал, Эдион передал тот же приказ.

Пусть их враги приблизятся.

Хрустящий снег смешался с затрудненным дыханием.

Точно в срок.

Эдион наложил стрелу в свой лук и нырнул ниже на обнажение.

Как утверждала разведчица Рена, когда она ворвалась в палатку Эдиона пять дней назад, их было шестеро.

Они не потрудились подстроиться под окружающую среду снега и скал. Их темная шерсть, лохматая и странная, возможно, также была светочем против ослепительно белых Оленорожьих гор. Но это был их запах, который принес шквальный ветер, что достаточно рассказал Эдиону об их врагах.

Валги. Никаких признаков ошейника на ком-либо в их маленькой вечеринке, никаких намеков на кольца, скрытые их толстыми перчатками. Очевидно, даже паразиты, зараженные демонами, могут простудиться. Или их смертные хозяева.

Их враги продвигались глубже в горло перевала. Стрела Рена держалась ровно.

Оставить одного в живых, приказал Эдион, прежде чем они заняли свои позиции.

Это была удачная догадка, что они выберут этот проход, полузабытую заднюю дверь в низменные земли Террасена. Достаточно большой для двух лошадей, чтобы скакать в ряд, он давно игнорируется завоевательными армиями и купцами, стремящихся продать свой товар в глубинку за Оленорожьими горами.

То, что обитало там, кто решился зарабатывать на жизнь за пределами признанной границы, Эдион не знал. Так же, как он не знал, почему эти солдаты отважились зайти так далеко в горы.

Но он узнает достаточно скоро.

Компания демонов прошла под ними, и Эдион и Рен переместились, чтобы изменить позицию своих луков.

Прямиком в череп. Он выбрал свою цель.

Кивок Эдиона был единственным сигналом, прежде чем его стрела полетела.

…

Черная кровь все еще дымилась в снегу, когда боевые действия прекратились.

Это продолжалось всего несколько минут. Всего несколько после того, как стрелы Рена и Эдиона нашли свои цели, Лисандра спрыгнула с насеста и уничтожила еще троих. И оторвала мышцы от икр шестого и единственного выжившего члена компании.

Демон застонал, когда Эдион подошел к нему, снег у ног человека теперь был черным как смоль, ноги разорваны в клочья. Как обрывки знамени на ветру.

Лисандра сидела у его головы, ее черная пасть была запятнана, а зеленые глаза смотрели на бледное лицо мужчины. Острые как иголки когти поблескивали на ее массивных лапах.

Позади них Рен проверил остальных на признаки жизни. Его меч поднялся и упал, обезглавив их, прежде чем холодный воздух мог сделать их слишком жесткими, чтобы прорваться.

— Предательская мразь, — выплюнул демон Эдиону, узкое лицо застыло с маской ненависти. Его запах забил ноздри Эдиона, покрывая его чувства, как масло.

Эдион достал нож, длинный и опасный кинжал, который подарил ему Рован Уайтхорн, и мрачно улыбнулся.

— Это может быть быстрым, если ты будешь достаточно умен.

Солдат валгов сплюнул на снег у сапог Эдиона.

Глава 1, часть 2

Замок Альсбруков стоял позади Оленорожьих гор и у подножия Задубелого леса уже более пятисот лет.

Шагая перед ревущим огнем, пылающим в одном из его огромных очагов, Эдион мог рассчитывать следы каждой жестокой зимы на серых камнях. На этих камнях также можно было почувствовать вес легендарной истории замка, годы доблести и служения, когда эти залы были полны пения и воинов, и долгие годы скорби, которые последовали за ними.

Рен утверждал, что изношенное кресло с хохолком было установлено сбоку от огня, его предплечья крепились на бедрах, когда он смотрел в пламя. Они приехали вчера поздно вечером, и даже Эдион был слишком уставшим, чтобы устроить экскурсию по Задубелому лесу. И после того, что они сделали сегодня днем, он сомневался, что у него хватит сил сделать это сейчас.

Когда-то этот зал был приглушенным и тусклым за пределами их огня, а над ними выцветшие гобелены и гербы из семьи Альсбрук, знамена качались на сквозняке, переползая через высокие окна, которые выстроились с одной стороны комнаты. Множество птиц гнездилось на стропилах, присевших на смертельный холод за древними стенами крепости.

И среди них зеленоглазый Сокол слушал каждое слово.

— Если Эраван ищет путь в Террасен, — сказал наконец Рен, — горы были бы глупым решением. — Он нахмурился в сторону выброшенных подносов с едой, которые они съели несколько минут назад. Сытное рагу из баранины и жареных корнеплодов. Большинство из них мягкие, но слишком горячие. — Земля не прощает легко здесь. Он потеряет бесчисленные войска только из-за стихии.

— Эраван ничего не делает без причины, — возразил Эдион. — Самый простой путь к Террасену был бы по полосе, на северных дорогах. Это место, где любой ожидал бы, что он будет наступать. Либо там, либо запустит свои войска с побережья.

— Или и там, и там: по суше и по морю.

Эдион кивнул. Эраван широко распространил свою сеть в своем желании растоптать сопротивление, возникшее на этом континенте. Исчез облик империи Адарлана: от Эйлуэ до северной границы Адарлана, от берегов Великого Океана до высокой стены гор, которые раскололи свой континент надвое, тень короля Валгов росла каждый день. Эдион сомневался, что Эраван бы остановился, прежде чем он затянул бы черные ошейники вокруг их шей.

И если Эраван достиг бы двух других Ключей Вэрда, если бы он мог открыть врата по своему желанию и выпустить Орды Валгов из своего собственного царства, возможно, даже поработить армии из других миров и использовать их для завоевания… не было бы никаких шансов остановить его. В этом мире или в любом другом.

Все надежды его были брошены на предотвращение, на возможность ужасной судьбы Дорина Хавильярда и Маноны Черноклювой. Где они были все эти месяцы, что случилось с ними, Эдион не знал. Что, по его мнению, было хорошим знаком. Их выживание держалось в тайне.

И Эдион сказал:

— Таким образом, для Эравана тратить разведывательную партию, чтобы найти небольшие горные перевалы, кажется неразумным. — Он почесал щеку, покрытую щетиной. Вчера они ушли до рассвета, и он выбрал сон вместо бритья. — Это не имеет смысла, стратегически. Ведьмы могут летать, так что от отправки разведчиков, чтобы узнать ловушки местности, мало пользы. Но если информация для сухопутных армий… Переход сил через небольшие проходы займет месяцы, не говоря уже об опасности, исходящей от природы.

— Их разведчик только смеялся. — сказал Рен, качая головой. Его черные волосы до плеч двигались вместе с ним. — Что мы упустили? Чего мы не видим? — В свете пламени, рубец на его лице был еще ужаснее. Напоминание об ужасах, которые Рен пережил, и о том, что его семья не выжила.

— Это может держать нас в неведении. Чтобы заставить нас изменить положение наших сил. — Эдион уперся рукой о камин, тепло камня просочилось в его все еще холодную кожу.

Рен действительно следил за Беспощадными месяцы, пока Эдион был далеко, тесно сотрудничая с Киллианом, чтобы расположить их армии так далеко на юг от Оринфа, как поводок Дэрроу позволит. Который, как оказалось, был едва вне предгорий накладки на южной окраине Равнины Тералиса.

Рен отдал управление Эдиону, хотя воссоединение Лорда Альсбруков и Аэлины было холодным. Холодным, как снег на улице, если быть точным.

Лисандра хорошо сыграла свою роль, овладев чувством вины и нетерпеливостью Аэлины. И с тех пор, мудро избегала любой ситуации, где они могли бы поговорить о прошлом. Не то, чтобы Рен продемонстрировал желание повспоминать о годах до падения Террасена. Или о событиях прошлой зимы.

Эдион мог только надеяться, что Эраван также не знал, что среди них больше не было Наследницы Огня. Что бы сказали или сделали собственные войска Террасена, когда поняли, что пламя Аэлины не защитит их в бою, он не хотел рассматривать.

— Это также может быть настоящим маневром, который нам посчастливилось обнаружить. — размышлял Рен. — Так мы рискуем перебросить войска на перевалы? Там уже есть некоторые в Оленорожьих горах за Оринфом, и на северных равнинах за его пределами.

Умный ход со стороны Рена, убедить Дэрроу позволить ему разместить часть Беспощадных за Оринфом, который должен отплыть на север и атаковать оттуда. Этот ублюдок ничего бы не пропустил.

— Я не хочу, чтобы отрава распространилась слишком мало, — сказал Эдион, изучая огонь. Так отличается, это пламя так отличается от огня Аэлины. Как будто перед ним был призрак по сравнению с живым существом, которое было магией его Королевы. — И у нас все еще недостаточно войск, чтобы сэкономить.

Даже с отчаянным, смелым маневрированием Аэлины с союзниками, которых она выиграла, они не приблизились к полной мощи Мората.

И всего золота, которое она оставила, было мало, чтобы купить больше, не тогда, когда этого было мало, чтобы даже соблазнить кого-то присоединиться к их делу.

— Аэлина не слишком переживала, когда упорхнула в Элдрис. — пробормортал Рен.

На мгновение, Эдион ощутил плевок пропитанного кровью песка.

Железный гроб. Маэва избила ее кнутом и положила в настоящий гроб. И уплыла в Мэла-знает-куда. С бессмертным садистом с ними.

— Аэлина, — сказал Эдион, стараясь сделать все возможное, даже когда ложь душила его, — у нее есть свои планы, о которых она расскажет нам только тогда, когда придет время.

Рен ничего не сказал. И хотя возвращение Королевы Рена было иллюзией, Эдион добавил:

— Все это для Террасена.

Он сказал такие ужасные вещи ей в тот день сражения с Илькенами. Где наши союзники? — требовал он. Он все еще пытался простить себя за это. Любого из них. Все, что у него было, это единственный шанс все исправить, сделать, как она просила, и спасти их королевство.

Рен взглянул на мечи-близнецы, которые он бросил на древний стол позади них.

— Она все равно уехала.

Не в Элдрис, а десять лет назад.

— За последние десять лет мы все совершали ошибки.

Боги знали, что у Эдиона было достаточно того, что он хотел исправить.

Рен напрягся, как будто выбор, который преследовал его, пересек его спину.

— Я никогда не говорил ей, — тихо сказал Эдион, чтобы Сокол, сидящий на стропилах, не услышал. — О наркопритоне в Рафтхоле.

О том факте, что Рен знал владельца и часто посещал заведение с женщинами, до той ночи, когда Эдион и Шаол притащили Рена в практически бессознательном состоянии, когда они прятали его от людей короля.

— Ты можешь быть настоящим мудаком, ты знаешь это? — голос Рена стал хриплым.

— Я бы никогда не использовал это против тебя. — Эдион поймал бушующий темный взгляд Лорда, пусть Рен почувствует доминирование, кипящее в его собственном. — То, что я хотел сказать, прежде чем ты слетел с катушек, — добавил он, когда рот Рена снова открылся, — это то, что Аэлина предложила тебе место в этом дворе, не зная этой части твоего прошлого. — В челюсти Рена дернулась мышца. — Но даже если бы она знала, Рен, она все равно сделала бы это предложение.

Рен изучал каменный пол под их сапогами.

— Никакого Двора не существует.

— Дэрроу может кричать это, сколько угодно, но я не согласен.

Эдион опустился в кресло напротив Рена. Если Рен действительно поддерживал Аэлину, и теперь, когда Элида Лочан вернулась, а Сол и Рави из Сурии, вероятно, поддержат её, это давало его Королеве три голоса в ее пользу. Против четырех против нее.

Было мало надежды, что голос Лисандры, как Леди Караверры, будет признан.

Оборотень не просила увидеть землю, которая должна была быть её домом, если бы они пережили эту войну. Только обратилась в Сокола и улетела на некоторое время. Когда она вернулась, она ничего не сказала, хотя ее зеленые глаза горели.

Нет, Караверра не будет признана её территорией, пока Аэлина не займет ее трон.

Пока Лисандра не будет коронована Королевой, пока его собственная не вернется.

Она вернется. Она сделает это.

В дальнем конце зала открылась дверь, за которой последовали быстрые легкие шаги. У него подскочил пульс до радостного «Эдион!» пролетевшего над камнями.

Эванджелина сияла, одетая с ног до головы в зеленую шерстяную одежду, окаймленную белым мехом, ее красно-золотые волосы свисали в две косы. Как у горных девушек Террасена.

Ее шрамы расширились, когда она усмехнулась, и Эдион распахнул руки как раз перед тем, как она бросилась на него.

— Они сказали, что ты вчера поздно пришел, но ты ушел до рассвета, и я боялась, что снова буду скучать по тебе.

Эдион поцеловал ее в макушку.

— Ты выглядишь так, будто выросла на целый фут с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

Лимонные глаза Эванджелины светились, когда она бросила взгляд между ним и Реном.

— Где…

Вспышка света, и вот она появилась.

Сияющая. Казалось, Лисандра сияла, когда она накинула плащ вокруг ее голого тела, одежда осталась на соседнем стуле именно для этой цели. Эванджелина бросилась в объятия оборотня, наполовину рыдая от радости. Плечи Эванджелины дрожали, и Лисандра улыбнулась, глубоко и тепло поглаживая голову девушки.

— Все в порядке?

Для всего мира оборотень казалась бы спокойной, безмятежной. Но Эдион знал ее, знал ее настроения, ее секрет. Знал, что легкая дрожь в ее словах была доказательством неистового потока под красивой внешностью.

— О, да, — сказала Эванджелина, отстранившись, чтобы отправиться к Рену. — Вскоре после этого он и Лорд Мерто привели меня сюда. Кстати, Быстроногая с ним. Мерто, я имею в виду. Он ей нравится больше, чем я, потому что он весь день крадет ей угощения. Теперь она толще ленивой домашней кошки.

Лисандра рассмеялась, и Эдион улыбнулся. О девочке хорошо заботились.

Как будто понимая это сама, Лисандра прошептала Рену, ее голос мягко промурлыкал:

— Спасибо.

Когда Рен поднялся на ноги, его щеки покраснели.

— Я подумал, что здесь ей будет безопаснее, чем в военном лагере. По крайней мере, удобнее.

Глава 1, часть 3

— О, это самое замечательное место, Лисандра, — чирикнула Эванджелина, сжимая руку Лисандры между ними. — Мерто даже взял меня в Караверру однажды днем, до того, как пошел снег, я имею в виду. Ты должна это увидеть. Холмы, реки и красивые деревья, прямо напротив гор. Я думала, что увидела призрачного леопарда, прячущегося на камнях, но Мерто сказал, что это был трюк моего разума. Но я клянусь, что это был один, даже больше, чем ты! И дом тоже! Это самый красивый дом, который я когда-либо видела, с огороженным садом в задней части, который, по словам Мерто, будет полон овощей и роз летом.

На мгновение, Эдион не мог переносить эмоции на лице Лисандры, Эванджелина болтала с ее грандиозными планами на недвижимость. Боль от тоски по жизни, которая, скорее всего, будет вырвана, прежде чем у нее появится шанс претендовать на нее.

Эдион повернулся к Рену, взор Лорда остановился на Лисандре. Как и всякий раз, когда она принимала человеческий облик.

Борясь с желанием сжать его челюсти, Эдион сказал:

— Ты узнаешь Караверре позже.

Эванджелина продолжала веселую болтовню, но глаза Лисандры скользнули к ним.

— Дэрроу не Лорд Альсбрук. — сказал Рен.

Действительно. И кто бы не хотел такую красивую соседку?

То есть, когда она не жила в Оринфе под чужой кожей и короной, с помощью Эдиона в качестве отца, подделывая королевскую родословную. Немного больше, чем жеребец для разведения.

Лисандра снова кивнула, и румянец Рена углубился. Как будто они не провели весь день, путешествуя по снегу и убивая Валгов. Как будто запах крови все еще не цепляется за них.

Действительно, Эванджелина обнюхала плащ, который Лисандра держала обернутой вокруг себя и нахмурилась.

— Ты ужасно пахнешь. Каждый из вас.

— Манеры, — предупредила Лисандра, но засмеялась.

Эванджелина положила руки на бедра в жесте, который Эдион видел у Аэлины так много раз, что его сердце заболело, когда он увидел его.

— Ты просила меня говорить тебе, как ты пахнешь. Особенно твое дыхание.

Лисандра улыбнулась, и Эдион еле удержался от улыбки.

— Я так и сделала.

Эванджелина дернула за руку Лисандру, пытаясь вытащить оборотня вниз по коридору.

— Ты можешь разделить со мной комнату. Там есть купальная комната.

Лисандра уступила шаг.

— Прекрасный номер для гостя, — пробормотал Эдион Рену, его брови приподнялись. Она должна была быть одной из лучших здесь, чтобы иметь свою собственную купальную камеру.

Рен наклонил голову.

— Она принадлежала Розе.

Старшая сестра. Которая была убита вместа с Раллен, средней сестрой Альсбруков, в магической аадемии, в которой они были. Вблизи границы с Адарланом школа находилась непосредственно на пути вторжения войск.

Еще до того, как магия пала, у них было мало защиты против десяти тысяч солдат. Эдион не позволял себе часто вспоминают бойню Девеллина, легендарной школы. Сколько там было детей. Как никто не смог убежать.

Рен был близок с обеими старшими сестрами, но больше всего с энергичной Розой.

— Она бы ей понравилась, — пояснил Рен, дергая подбородком в сторону Эванджелины. Шрамы, понял Эдион, как у Рена. Косая черта на лице Рена была заработана при побеге из мясных блоков, ценой потери жизней его родителей, которая вытащила его и Мерто. Шрамы Эванджелины родом из другого рода побега, едва избежав адской жизни, которую терпела ее Лисандра.

Эдион не позволял себе часто вспоминать этот факт.

Эванджелина продолжала оттягивать Лисандру, не обращая внимания на разговор.

— Почему ты не разбудила меня, когда приехала?

Эдион не слышал ответа Лисандры, пока она позволяла себя увести из зала. Не тогда, когда взгляд оборотня встретил его собственный.

Последние два месяца она пыталась поговорить с ним. Много раз. Десятки раз. Он игнорировал ее. И когда они наконец достигли берегов Террасена, она сдалась.

Она солгала ему. Обманывала его так тщательно, что в любой момент между ними, любой разговор… он не знал, что было реальным. Не хотел знать. Не хотел знать, имела ли она в виду что-то из этого, когда он так глупо оставил все, что было, перед ней.

Он верил, что это его последняя охота. Что он сможет не торопиться с ней, показать ей все в Террасене, что он должен был предложить. Показать ей все, что он мог предложить.

Лживая сука, так он назвал ее. Выкрикнул ей эти слова.

Он собрал достаточно ясности, чтобы стыдиться этого. Но ярость осталась.

Глаза Лисандры были настороженными, как бы спрашивая его, не можем ли мы в этот редкий момент счастья говорить как друзья?

Эдион вернулся к огню, блокируя ее изумрудные глаза, ее прекрасное лицо.

Рен может забрать ее. Даже если эта мысль заставляла его хотеть что-то разрушить.

Лисандра и Эванджелина исчезли из зала, девочка все еще щебетала.

Вес разочарования Лисандры задержались, как призрачное прикосновение.

Рен откашлялся.

— Не хочешь рассказать мне, что между вами происходит?

Эдион послал ему категорический пристальный взгляд, который мог заставить по меньшей мере людей бежать.

— Возьми карту. Я хочу еще раз пройтись по пропускам.

Рен, к его чести, отправился на поиски одной.

Эдион смотрел на огонь, такой бледный, без искры магии своей Королевы.

Сколько времени пройдет, пока ветер, воющий за пределами замка, не сменится лаем зверей Эравана?

…

Эдион получил ответ на рассвете следующего дня. Сидя в одном конце длинного стола в Большом зале, Лисандра и Эванджелина спокойно завтракали на другом, Эдион овладел дрожанием пальцев, когда он открыл письмо, которое посланник доставил за несколько минут до этого. Рен и Мерто, сидевшие вокруг него, воздерживались от требования ответов, пока он читал. Один раз. Дважды.

Эдион, наконец, отложил письмо. Глубоко вздохнув, он нахмурился и направился к водянистому серому свету, просачивающемуся через высокие окна на стене.

Вниз по столу, вес взгляда Лисандры прижал его. Но она осталась там, где была.

— Это от Киллиана, — сказал Эдион хрипло. — Войска Мората высадились на побережье, в Элдрисе.

Рен выругался. Мерто промолчал. Эдион сел, колени, казалось отказывались держать его.

— Он разрушил город. Превратил его в руины, не выпустив ни одного отряда.

Почему темный король ждал так долго, Эдион мог только догадываться.

— Башни ведьм? — спросил Рен.

Эдион рассказал ему все, что Манона Черноклювая обнаружила на своем пути сквозь Каменные Болота.

— Здесь ничего не сказано. — Было сомнительно, что Эраван владел башнями, так как они были достаточно массивными, чтобы их можно было транспортировать по суше, и разведчики Эдиона наверняка заметили бы стофутовую башню, проходящую через их территорию. — Но взрывы сравняли город с землей.

— Аэлина? — голос Мерто был почти шепотом.

— В порядке. — соврал Эдион. — Отправилась к лагерю Оринфа за день до случившегося. — Конечно, в письме Киллиана не было упоминания о ее местонахождении, но его командир предположил, что, поскольку не было тела или празднующего врага, королева ушла.

Мерто остался сидеть на своем месте, а Быстроногая положила свою золотую голову ему на бедро.

— Спасибо Мэле за это милосердие.

— Пока не надо ее благодарить. — Эдион сунул письмо в карман толстого плаща, который он носил из-за сквозняка в зале. Не благодари ее вообще, почти добавил он. — По дороге в Элдрис Морат вывез десять военных кораблей Вендалина около Илиума и отправил остальных бежать обратно по Флорину вместе с нашими.

Мерто потер челюсть.

— Почему бы не погнаться за ними по реке?

— Кто знает? — Эдион подумает об этом позже. — Эраван положил глаз на Элдрис, и теперь он захватил город. Он, кажется, склонен запускать оттуда часть своих войск. Если его не остановить, они достигнут Оринфа за неделю.

— Мы должны вернуться в лагерь, — сказал Рен, его лицо потемнело. — Посмотрим, сможем ли мы вернуть наш флот во Флорину и нанести удар с Рольфом с моря. В то время как мы забиваем их с земли.

Эдиону не хотелось напоминать им, что они не слышали о Рольфе кроме туманных сообщений о его рассеянной охоты за Микенами и их легендарным флотом. Шансы на то, что Рольф появится, чтобы спасти их задницы, были такими же маленькими, как легендарное племя Волков в дальнем конце Анаскаульских гор, выезжающих из глубинки. Или фейри, которые бежали из Террасена десять лет назад, чтобы вернуться откуда бы они не ушли, чтобы присоединиться к силам Эдиона.

Расчетливое спокойствие, которое вело Эдиона через битву и убийства, поселилось в нем, твердом, как меховой плащ, который он носил. Скорость была бы их союзником. Скорость и ясность.

Линии должны держаться, приказал Рован, прежде чем они расстались. Выиграй нам, сколько сможешь.

Он сдержит это обещание.

Эванджелина затихла, когда внимание Эдиона переключилось вниз по столу.

— Сколько может перенести твоя форма виверны?

Глава 2

Элида Лочан когда-то хотела пройти весь мир в поисках такого места, где никто никогда не слышал об Адарлане или Террасене, столь отдаленном, что Вернон не сможет найти ее.

Она не ожидала, что такое может действительно произойти.

Стоя посреди пыльной, древней аллеи столь же пыльного, старого города в королевстве к югу от Доранеллы, Элида поражалась звуку звонких колоколов, который разливался в ясные небеса, к солнцу, греющему бледные построения, сухому ветру, витающему среди них.

Она спрашивала название этого города трижды и все еще не могла произнести его.

Элида предположила, что это не имеет значения. Они не пробудут здесь долго. Так же, как они не задерживались ни в одном из городов, которые посетили, или в лесах, горах и низинах. Королевство за королевством, неустанный темп, который задал принц, едва вспоминающий, как разговаривать, не говоря уже о самом себе.

Элида поморщилась от обветренной брони ведьм, которую она все еще носила, ее изношенного серого плаща и потертых сапог, а затем бросила взгляд на своих спутников в переулке. Действительно, все они видели и лучшие дни.

— В любую минуту, — пробормотал Гавриэль, смотря на вход в переулок.

Высокая, темная фигура слилась с тенями на полуразрушенной арке, следя за оживленной улицей и за всем за ее пределами.

Элида не долго смотрела на фигуру. В эти бесконечные недели она не могла простить его. Невозможно было смотреть на него без невыносимой боли в сердце.

Элида нахмурилась, глядя на Гавриэля.

— Мы должны были остановиться на обед.

Он подернул подбородок к изношенной сумке, стоящей у стены:

— В моей сумке есть яблоко.

Взглянув на здание, возвышавшееся над ними, Элида вздохнула и потянулась к сумке, ища среди запасной одежды, веревки, оружия и различных принадлежностей, пока не нашла большое красно-зеленое яблоко. Последнее из многих, которые они сорвали в саду соседнего королевства. Элида безмолвно протянула его лорду Фэ.

Гавриэль поднял золотистые брови.

Элида отразила жест.

— Я слышу, как твой желудок ворчит.

Гавриэль рассмеялся и взял яблоко, кивнув головой, прежде чем вытереть его о рукав бледной куртки.

— Это действительно так.

Внизу по аллее, Элида могла поклясться, что темная фигура застыла. Она не обратила на него внимания.

Гавриэль впился в яблоко, его клыки сверкнули. Отец Эдиона Ашерира — сходство было странным, хотя и останавливалось на внешности. В короткие дни, проведенные с Эдионом, он доказал, что является противоположностью сына — спокойным, задумчивым мужчиной.

Она переживала, что после того, как Астерина и Веста оставили их на борту корабля и они приплыли сюда, она допустила ошибку, выбрав поездку с тремя бессмертными мужчинами. Что ее просто затопчут.

Но Гавриэль был добр с самого начала, смотря, чтобы Элида достаточно ела и одевалась тепло в холодные ночи, обучал ее кататься на лошадях, на которых они потратили драгоценные монеты потому, что у Элиды не было шанса идти с ними в ногу пешком, с поврежденной лодыжкой или нет. И в то время, когда им приходилось вести своих лошадей вручную по пересеченной местности, Гавриэль даже поддерживал ее ногу свой магией, теплым легким бризом по коже.

Она, конечно же, не позволяла Лоркану делать это для нее.

Элида никогда не забудет, как он ползет к Маэве, когда королева разорвала клятву. Ползет к Маэве, как обделенный вниманием любовник, как побитая собака, отчаявшаяся вернуться к своему хозяину. Аэлина была жестоко избита, их расположение Лоркан сам передал Маэве, и все равно пытался следовать за ней. По окровавленному кровью Аэлины песку.

Гавриэль съел половину яблока и предложил Элиде остальное:

— Ты тоже должна поесть.

Она нахмурилась вновь, глядя на синяки под глазами Гавриэля. Под ее собственными были их точные близнецы, без сомнений. Ее цикл, по крайней мере, был в прошлом месяце, несмотря на тяжелое путешествие, которое сжигало любые запасы пищи в желудке.

Это было особо унизительно. Объяснить трем воинам, которые могли учуять запах крови, что ей нужны припасы. Более частые остановки.

Она не упомянала о болях, которые поражали ее живот, спину, и бедра. Она продолжала ехать, держа голову прямо. Она знала, что они останавливались. Даже Рован остановился, чтобы позволить ей отдохнуть. Но каждый раз, когда они останавливались, Элида видела этот железный гроб. Видела хлыст, сверкающий в крови, когда он взмывался в воздух вновь и вновь. Слышала крик Аэлины.

Она ушла, и Элиды не было с ней. Она даже не колеблясь предложила ей присоединиться к ее двору.

Сама эта мысль держала Элиду верхом на кобыле. Эти несколько дней были лучше, когда ей предоставили чистые полоски льна, которые Гавриэль и Рован отрезали, несомненно, из своих собственных рубашек. Когда они сделали это, она понятия не имела.

Элида укусила яблоко, смакуя сладкий, терпкий и хрустящий вкус. Рован оставил немного из заканчивающихся запасов на пне сада, чтобы отплатить как-нибудь за плоды, которые они взяли.

Скоро им придется красть ужины. Или продать лошадей.

Из-за закрытых окон раздался стук на уровне выше, прерывистый приглушенный мужской крик.

— Думаешь, нам повезет на этот раз? — тихо спросила Элида.

Гавриэль изучал росписи, закрученные в сложные узоры.

— Я должен на это надеяться.

В эти дни удача действительно покидала их. У них было мало времени с того момента, как они ушли с пляжа Эйлуэ, когда Рован почувствовал мерцание связи между ним и Аэлиной — и последовал ее зову через океан. Однако, когда они достигли этих берегов после нескольких ужасных недель в бурных и диких водах, отслеживать было нечего.

Никаких признаков оставшегося флота Маэвы. Ни шепота о корабле королевы во всех портах. Никаких известий о том, что она вернулась в Доранеллу.

Слухи были всем, что у них было, и они продолжали следовать за ними через горы, засыпанные сильным снегом, через густые леса и засохшие равнины.

До следующего королевства, до следующего города, до следующей улицы, полной гуляк, которые праздновали Самуинн, почитая богов, когда завеса между мирами была самой тонкой.

Они понятия не имели, что эти боги были всего лишь существа из другого мира. Что любая помощь, которую дарили боги, которую Элида когда-либо получала от этого тихого голоса у ее плеча, была с одной целью: вернуться домой.

Пешки — Элида и Аэлина были пешками для богов, а остальные — пешками для них.

Это подтвердилось тем, что Элида не слышала шепота Аннэйт с того ужасного дня в Эйлуэ. Только мерцание в течении долгих дней, как напоминание о ее присутствии. Что кто-то наблюдает.

Что если им удастся добиться успеха в поиске и найти Аэлину, молодая королева все равно должна заплатить цену богам. Даже если Дорин Хавильярд и Манона Черноклювая смогут найти третий и последний Ключ Вэрда. Если молодой король не предложит себя в качестве жертвы на месте Аэлины.

Итак, Элида терпела эти случайные мерцания, отказываясь думать о том, какой из богов проявлял к ней такой интерес. Ко всем ним.

Элида отбросила мысли, когда осмотрела улицу, прислушиваясь к любому шепоту о местонахождении Маэвы. Солнце встало, Рован рычал от каждого часа, который они провели бесполезно. И все города тоже никак не помогали.

Элида заставила их продолжать прогуливаться по веселым улицам незамеченными. Она напоминала Ровану каждый раз, когда он сжимал зубы, что в каждом королевстве, на каждых землях, есть глаза. И если возникнет слух, что группа воинов Фэ терроризировала города в поисках Маэвы, наверняка он дойдет к Королеве Фэ в мгновение ока.

Ночь опустилась на земли, и на холмах за стенами города зажглось сверкающее золото костров.

Рован, наконец, перестал рычать при виде пламени. Как будто оно служило ему напоминанием, было его болью.

Но потом они прошли мимо группы солдат Фэ, и Рован выступил вперед. Если он провел их таким холодным, расчетливым взглядом, Элида знала, что у него наверняка есть план.

Когда они нырнули в переулок, принц Фэ рассказал его в суровых, жестоких деталях. Через неделю они собирались начать. И вот. Крики росли в здании выше.

Элида поморщилась, когда трещавшая древесина подавила звон колоколов:

— Мы должны помочь?

Гавриэль провел по своим золотистым волосам татуированной рукой. Имена воинов, которые попали под его командование, объяснил он, когда она, наконец, осмелилась спросить его об этом на прошлой неделе.

— Он почти закончил.

Действительно, даже Лоркан теперь хмурился от нетерпения, глядя на окна над Элидой и Гавриэлем.

Когда колокола забили полдень, шторы распахнулись.

Разрушительно, — вот какое слово подходило для того, как из окна вылетели два мужчины Фэ.

Один из них, окровавленный, вскрикнул, когда упал.

Принц Рован Уайтхорн ничего не сказал, когда приземлился вместе с ним. Пока держал мужчину с обнаженными клыками.

Элида отошла в сторону, предоставив им достаточно места, когда они врезались в кучу ящиков в переулке, осколки и обломки посыпались в стороны.

Она знала, что порыв ветра удерживал широкоплечего мужчину от смерти из-за падения, когда Рован вытащил его из обломков за ворот синей туники.

Он был бесполезен для них.

Гавриэль вытащил нож, оставаясь рядом с Элидой, когда Рован бросил незнакомца в стену переулка. На лице принца не было ничего доброго. Ничего теплого.

Только хладнокровный хищник. Он изо всех сил старался найти королеву, которая похитила его сердце.

— Пожалуйста, — прохрипел мужчина. На общем языке.

Рован наконец нашел его. Они не могли надеяться отследить Маэву, Рован понял это в Самуинн. Однако найти командиров, которые служили Маэве и были разбросаны по различным королевствам в качестве подчиненных смертных правителей — это они сделать могли.

И Рован зарычал, его собственная губа кровоточила, на командира. Воин от широких плеч до мускулистых бедер. Рован все еще затмевал его. Гавриэль и Лоркан тоже. Как будто даже среди Фэ эти трое были совершенно другого вида.

— Вот как это будет, — сказал Рован командиру, его голос был смертельно тихим. Жестокая улыбка растянулась на губах принца, заставив кровь с его губы пойти быстрее. — Сначала я сломаю тебе ноги, потом, может быть, часть позвоночника, чтобы ты не мог ползти. — он указал окровавленным пальцем на переулок. На Лоркана. — Ты знаешь, кто это, не так ли?

Словно в ответ, Лоркан отклонился от арки. Командир начал дрожать.

— Ноги и позвоночник, твое тело в конечном итоге все исцелится, — продолжал Рован, когда Лоркан начал идти. — Но то, что Лоркан Сальватер сделает с тобой… — низкий, безрадостный смех. — Ты не оправишься от этого, друг.

Командир бросил безумный взгляд на Элиду, на Гавриэля.

В первый раз это случилось — два дня назад — и Элида не смотрела. Этот командир не обладал какой-либо информацией, достойной пыток, и, учитывая невыразимый вид борделя, в котором они его нашли, Элида не пожалела, когда Рован оставил его тело в одном конце переулка. Его голову он оставил в другом.

Но сегодня, на этот раз… она будет смотреть. Понимать, — прошептал в ее ухе маленький голосок. — Слушать.

Несмотря на жару и солнце, Элида вздрогнула. Сжала зубы, закрывая все слова, которые роились внутри нее. Найдите кого-нибудь другого. Найдите способ использовать свои силы для создания замка. Найдите способ принять свои судьбы как ловушку в этом мире, и не платите долг, который не на ваших плечах.

И все же, если теперь Аннэйт говорила, когда столько месяцев только мерцала…

Элида проглотила эти бушующие слова. Как ждали все смертные. Ради Аэлины она могла подчиниться. Как и Аэлине в конце концов предстоит.

Лицо Гавриэля не было жалостным, только мрачная практичность, когда он увидел, как дрожащий командир едва держится благодаря железной хватке Рована.

— Скажи ему, что он хочет знать. Иначе сделаешь себе только хуже.

Лоркан почти дошел к ним, и ветер закружился вокруг его длинных пальцев. Не было ничего, что бы напоминало о том мужчине, которого она встретила, на его суровом лице. По крайней мере, мужчины, которым он был до этого пляжа. Теперь это была маска, которую впервые она увидела в Задубелом лесу. Бесчувственный. Высокомерный. Жестокий.

Командир увидел магию в руке Лоркана, но решил понасмехаться над Рованом, кровь покрывала его зубы.

— Она убьет всех вас. — синяк под глазом уже чернел, губа опухла. Воздух пульсировал в ушах Элиды, когда Рован создал вокруг себя щит из ветра. Поглощая все звуки. — Маэва убьет всех предателей.

— Она может попытаться, — мягко ответил Рован.

Пойми, — Аннэйт снова прошептала.

Когда командир начал кричать на этот раз, Элида не отводила взгляда.

И когда Рован и Лоркан делали то, чему их обучали, она не могла решить, помогала Аннэйт или напоминала о том, что могут сделать боги, если они не подчинятся.

Глава 3

Оленорожьи горы горели и Задубелый лес с ними.

Могучие, древние деревья стали не более, чем сухой оболочкой, слой пепла-словно падающий снег.

Тлеющие угольки плыли по ветру, словно насмешка над тем, как они когда-то развевались вокруг нее, словно светлячки, пока она бежала сквозь костер на Белтане.

Так много огня, жара душит, воздух свистит в легких.

Ты сделала это, ты сделала это, ты сделала это.

Умирающие деревья стонали, кричали.

Мир был омыт огнем. Огнем, а не тьмой.

Движение между деревьями привлекло ее внимание.

Бог Севера был безумным, ничего непонимающим от агонии и направлялся к ней. В то время, как из его белой шерсти струился дым, в то время, когда огонь пожирал его громадные рога — бессмертное пламя не было ее символом, бессмертное пламя священных оленей Террасена и Малого Огненного Вестника до этого существовали раньше. Но это правда порочный огонь.

Бог Севера грохотал, горел, горел, горел.

Она потянулась к нему рукой, невидимая и несуществующая, но гордый олень упал, крики вырывались из его рта.

Такие ужасные, безжалостные крики. Словно сердце мира измельчается.

Она ничего не могла сделать, когда олень бросился в стену пламени, распространяющуюся как сетка между двумя горящими дубами.

Он не появился.

…

Белый волк снова наблюдал за ней.

Аэлина Ашерир-Уайтхорн Галантия провела железным пальцем по краю каменного алтаря, на котором она лежала.

Двигаясь столько, сколько могла.

На этот раз Каирн оставил ее здесь. Не утруждая ее перемещением в железный гроб у соседней стены.

Редкая передышка. Проснуться не в темноте, а в мерцающем свете огня.

Угольки умирали, маня в сыром холоде, который гладил ее кожу. Те участки, что не были покрыты железом.

Она уже натянула цепи так тихо, как могла. Но они держались крепко.

Они добавили больше железа. На нее. Начав с металлических перчаток.

Она не помнила, когда это было. Где это было. Тогда был только ящик.

Удушающий железный гроб.

Она снова и снова пыталась найти его слабые стороны. Прежде чем они пустили этот дым со сладким запахом, чтобы отключить ее сознание. Она не знала, как долго она спала после этого.

Когда она проснулась здесь, дыма больше не было.

Затем она пыталась снова. Столько, сколько позволяли оковы. Толкая ногами, локтями, руками неумолимый металл. У нее не было достаточно места, чтобы перевернуться. Чтобы облегчить боль цепей, вонзившихся в нее. Раздражавших ее.

Глубокие раны от плети на ее спине пропали. Те, что рассекли ее кожу до костей. Или это тоже был сон?

Она погрузилась в воспоминания, в годы обучения на ассасина. Вспомнила об уроке, когда ее оставили в цепях, в ее собственных отходах, пока она не выяснила, как от них избавиться.

Она вспоминала все это. Ничего, из того, что она пробовала в тесной темноте, не работало.

Металлическая перчатка царапала темный камень, едва слышно сквозь шипение печей и рева реки позади них. Где бы они ни находились.

Она и волк.

Фенрис.

Никакие цепи не связывали его. Ничего не требовалось.

Маэва приказала ему оставаться здесь и он послушался.

В течение долгих минут они смотрели друг на друга.

Аэлина не думала о боли, которая погружала ее в беспамятство. Даже когда память о ломающихся костях заставляла ее ноги дергаться. Цепи звенели.

Но ничто не трепетало там, где должна была бушевать агония. Ни какого намека на дискомфорт в ее ногах. Она прогнала образ того, как этот мужчина — Каирн — раздробил их. Как она кричала, пока ее голос не сорвался.

Возможно, это был сон. Один из бесконечного множества, которые охотились на нее в темноте. Горящий олень, бегущий по деревьям. Часы на этом алтаре, ее ноги раздробленные древним орудием. Серебристый принц, который пах домом.

Они расплывались и кровоточили, даже и этот момент, белый волк, лежащий у стены напротив алтаря, мог быть иллюзией.

Палец Аэлины снова царапал искривленный край алтаря.

Волк моргнул трижды. В первые дни, месяцы, годы всего этого, между ними появился негласный код. Пользуясь несколькими движения, она была способна сказать, шепча через почти невидимые отверстия в железном гробу.

Одно моргание — это да. Два — нет. Три — все в порядке? Четыре — я здесь, я с тобой. Пять — это реально, ты не спишь.

Фенрис снова моргнул три раза. С тобой все в порядке?

Аэлина сглотнула, ее язык шелушился во рту. Она моргнула один раз. Да.

Она посчитала его моргания.

Шесть.

Он сделал это. Ложь, или что-то в этом роде. Она отказалась признать этот специфический код.

Она снова моргнула. Да.

Темные глаза оглядели ее. Он все видел. Каждый момент. Если бы ему было позволено двигаться, он мог бы сказать, что было правдой, а что ложью. Если бы это было реально.

Когда она проснулась, повреждений не было. Не было боли. Только воспоминание об этом, улыбающееся лицо Каирна, когда он сек ее снова и снова.

Должно быть, он оставил ее на алтаре, потому что он думал, что скоро вернётся.

Аэлина повернулась так, что цепи натянулись и замок маски уперся в затылок. Ветер не касался ее щек и большую часть ее кожи, в… она не знала.

То, что не было покрыто железом, было одето в белую сорочку без рукавов, которая доходила до середины. Оставляя ноги и руки голыми для Каирна.

Были дни, воспоминания, даже о том, что не было сорочки, а были ножи, скоблящие ее живот. Но всякий раз, когда она просыпалась, сорочка была нетронута. Нетронутая. Безупречная.

Уши Фенриса поднялись, подергиваясь. Все, что нужно было, чтобы предупредить Аэлину об опасности.

Она ненавидела дрожь, которая охватила все ее кости, когда послышались шаркающие шаги за пределами комнаты и железной дверью. Единственный вход. Окон не было. Каменный зал, который мельком увидела, был запечатан. В это место проникал только звук воды.

Он зазвучал громче, когда железная дверь открылась и застонала.

Она просила себя не трястись, когда мужчина с коричневыми волосами приблизился.

— Проснулась так скоро? Я, должно быть, недостаточно потрудился.

Этот голос. Она ненавидела этот голос больше всех остальных. Мурлыкающий и холодный.

На нем была одежда воина, но на его тонкой талии не было оружия.

Каирн заметил, куда был устремлен ее взгляд, и похлопал по тяжелому молотку, который висел на его бедре.

— Я предпочитаю это.

У нее не было пламени. Ни уголька.

Он подошел к маленькой стопке бревен около одной из печи и подкинул в умирающий огонь. Он закрутился и затрещал, прыгая на бревна голодными пальцами.

Ее магия не сильно мелькнула в ответ. Все, что она ела и пила через маленький слот в губе маски, было пронизано железом.

Сначала она отказывалась. Распробовала железо и выплюнула.

Она была на грани смерти из-за нехватки воды, тогда они заставили ее проглотить. Затем они позволили ей голодать, пока она не сломалась и не съела все, что они поставили перед ней, с железом или без.

Она нечасто думала в то время. Слабость. Как возбуждение Каирна росло, чтобы увидеть, как она ела, и как он был разъярён, когда все это не привело к тому, что он хотел.

Каирн подкинул дров в другую печь, прежде чем щелкнуть пальцами Фенрису.

— Ты можешь удовлетворить свои потребности в холле и немедленно вернуться сюда.

Как будто призрак поднял его, огромный волк выскочил.

Маэва предугадала даже это, предоставив Каирну власть приказывать, когда Фенрис должен есть и пить, когда ходить в туалет. Она знала, что Каирн преднамеренно забывал иногда. Скуление от боли доходили до нее, даже в ящике.

Действительность. Это было реально.

Мужчина перед ней — воин, обученный всему, кроме чести и духа, изучал ее тело.

— Как мы будем играть сегодня вечером, Аэлина?

Она ненавидела звук ее имени на его языке.

Клыки показались над ее губой.

Быстро, как змей, Каирн схватил ее за горло до посинения.

— Столько ярости, даже сейчас.

Она никогда не отпустит ее — ярость. Даже когда она погружалась в это горящее море внутри нее, даже когда она пела в темноту и пламя, ярость вела ее.

Пальцы Каирна врезались ей в горло, и она не могла остановить звуки, которые вырывались из нее.

— Все это может закончиться несколькими маленькими словами, принцесса, — промурлыкал он, опустившись настолько, что его дыхание касалось его рта. — Несколько маленьких слов, и мы с тобой расстанемся навсегда.

Она никогда не скажет их. Никогда не принесет клятву на крови Маэве.

Поклясться и предать все, что она знала, все, чем она была. Стань вечным рабом. И помочь разрушить мир.

Каирн схватил ее за шею, и она глубоко вдохнула. Но его пальцы задержались на правой части ее горла.

Она точно знала, по какому месту, по какому шраму, он провел пальцами. Две маленькие отметки между ее шеей и плечом.

— Интересно, — пробормотал Каирн.

Аэлина отдернула голову, снова выпустив зубы.

Каирн ударил ее.

Не по лицу, одетое в железо, которое разорвало бы его суставы. А по ее незащищенному желудку.

Весь воздух вышел из нее, и железо звенело, когда она пыталась, но не смогла повернуться в сторону. На тихих лапах Фенрис вскочил и встал у стены. Беспокойство и ярость вспыхнули в темных глазах волка, когда она задыхалась, пытаясь спрятать живот частью цепей. Но Фенрис мог только снова опуститься на пол.

Четыре подмигивания. Я здесь, я с тобой.

Каирн этого не видел. Не заметил, как она ответила в ответ, когда он ухмыльнулся крошечным укусам на шее, запечатанными солью из теплых вод залива Черепа.

Отметка Рована. Отметка мэйта.

Она не позволяла себе думать о нем слишком долго. Не тогда, когда Каирн снял этот тяжелый молот и взвесил его в широких руках.

— Если бы не кляп Маэвы, — размышлял мужчина, оценивая ее тело, как художник, оценивающий пустое полотно, — я бы вложил в тебя свои зубы. Посмотрим, хватит ли тогда отметки Уайтхорна.

Страх свернулся в ее животе. Она видела доказательства того, что вызывали долгие часы здесь у него. Ее пальцы скривились, скобля по камню, как будто он был лицом Каирна.

Каирн переместил молоток в одну руку.

— Полагаю, это нужно сделать. — Он провел другой рукой по ее туловищу, и она дернулась сквозь цепи от прикосновения. Он улыбнулся. — Такая отзывчивая. — Он сжал ее голое колено, мягко сжал. — В прошлый раз мы начали с ног. Пришло время двигаться дальше.

Аэлина приготовилась. Вдохнула так, чтобы ее унесло подальше отсюда. Из ее тела.

Она никогда не позволит им сломить ее. Никогда не принесет клятву крови.

За Террасен, за ее людей, которых она оставила, чтобы терпеть свои собственные муки в течение десяти долгих лет. Она была обязана им.

Глубже, глубже, глубже уйти, как будто она могла опередить то, что должно было произойти, как будто она могла скрыться.

Молоток сверкнул в свете костра, поднявшись над ее коленом, впитав дыхание Каирна, ожидание и восторг смешались на его лице.

Фенрис моргнул, снова и снова. Я здесь, я с тобой.

Это не помешало молотку упасть.

Или крику, вырвавшемуся из ее горла.

Глава 4, часть 1

— Этот лагерь был оставлен в течение нескольких месяцев.

Манона отвернулась от снежной скалы, где наблюдала за западным краем Белого Клыка.

К отходам.

Астерина продолжала сидеть над остатками пожарной ямы, мохнатая козья шкура, накинутая на ее плечи, взъерошилась в холодном ветре. Ее вторая продолжала:

— Никто не был здесь с ранней осени.

Манона подумала столько же. Тени заметили лагерь на час раньше на своём патрулировании местности, как-то углядев неровности, скрытые в подветренной стороне скалистого пика. Мать знала, что сама Манона могла пролететь прямо над ней. Астерина встала, стряхивая снег с колен. Даже толстого материала было недостаточно для защиты от жестокого холода. Отсюда и эти горные шкуры, которые они приспособили к ношению.

Хорошо для смешивания со снегом, заявила Эдда, тень, даже позволившая темной краске для волос которую она предпочитала, смыться в эти недели, чтобы показать волосы лунного белого света, ее естественного оттенка как у Манона. Но Бриар держала краску. Одна из них понадобится для разведки ночью, утверждала она. Манона взглянула на Теней, осторожно осматривая лагерь. Возможно, они уже не Тени, а два лика Луны. Одна тьма, другая свет.

Одно из немногих изменений в Тринадцати. Манона выдохнула, и ветер унес горячий воздух.

— Они там, — пробормотала Астерина, чтобы другие не могли услышать, когда они собрались на нависающем валуне, который защищал их от ветра.

— Три лагеря, — сказала Манона равнодушно. — Все давно заброшены. Мы охотимся на призраков.

Золотые волосы Астерины вырвались из ее косы, развеваясь на запад. На родину, которую они могли бы очень хорошо не видеть.

— Лагеря — это доказательство, что они плоть и кровь. Гислана думает, что они могут быть из поздних летних охот.

— Они также могут быть от диких людей этих гор.

Хотя Манона знала, что это не так. За последние сто лет она охотилась на достаточно крошанок, чтобы определить их стиль создания костров, их аккуратных маленьких лагерей. Все Тринадцать. И они все отследили и убили так много диких мужчин Белоклычьих гор в начале этого года от имени Эравана, что тоже знали их привычки. Черные глаза Астерины, обрамленные золотом, смотрели на размытый горизонт.

— Мы найдем их.

Скоро. Вскоре они должны были найти по крайней мере, некоторых из крошанок. Манона знала, что у них есть методы общения, как бы они не были разбросаны по миру. Способы пойти на помощь. Призывы к помощи.

Время не было на их стороне. Прошло почти два месяца с того дня на пляже в Эйлуэ. Когда она узнала ужасные долги, которые королева Террасена должна заплатить, чтобы положить конец этому безумию. Стоимость, которую другой с родословной Мэлы может также заплатить, если потребуется.

Манона сопротивлялась желанию взглянуть через ее плечо туда, где король Адарлана стоял среди остальных ее Тринадцати, развлекая Весту, вызывая пламя, воду и лед на своей ладони. Маленький показ ужасной, чудесной магии. Он поставил три кристалла элементов лениво танцующих друг вокруг друга, и Веста нахмурила впечатляющий лоб. Манона видела, как рыжая дозорная смотрела на него, заметила, что Веста мудро уклонялась от этого желания.

Однако Манона не дала ей никаких приказов. Ничего не сказала Тринадцати о том, кем именно для нее был человеческий король. Она ничего не хотела сказать. Кто-то пристыженный, как она. Как спокойно разозлился. И как мало времени. Поиск третьего и последнего Ключа оказался тщетным. Два Ключа, находящиеся в кармане, не давали никаких указаний, только их неземной запах. Они не имели ни малейшего намека, где Эраван держал его. Поиск Мората или любого другого его пристанища будет самоубийством. Поэтому после недель бесплодных поисков они отложили свою охоту в пользу поиска крошанок. Сначала король протестовал, но уступил. Его союзникам и друзьям на Севере требовалось столько воинов, сколько они могли собрать. Нахождение крошанок…

Манона не нарушит своего обещания. Возможно, она отрекшийся наследник клана Черноклювых, теперь командующий только дюжиной ведьм, но она все еще может сдержать свое слово.

Поэтому она найдет крошанок. Убедит их сражаться вместе с Тринадцатью. С ней. Их последняя живая королева. Даже если это приведет их всех прямо к объятиям Тьмы.

Солнце поднялось выше, его свет отраженный снегом почти ослеплял. Задержка была неразумной. В эти месяцы они выжили с силой и остроумием. Пока они охотились за крошанками, на них самих охотились. Желтоногие и Синекровные, в основном. Все скаутские патрули.

Манона отдала приказ не заниматься ими, и не убивать. Отсутствующий патруль Железнозубых только определил бы их местоположение. Хотя Дорин мог свернуть им шеи, не поднимая палец.

Жаль, что он не родился ведьмой. Но она с радостью примет такого смертельного союзника. Так же как и Тринадцать.

— Что ты скажешь, — спросила Астерина, — когда мы найдем крошанок?

Манона все это время думала. Что было бы, если бы Крошанки знали, кто такая Лотиан Черноклювая, любимая отца Маноны, Крошанского принца. То, о чем мечтали ее родители, считавшие, что они создали ребенка, чтобы разрушить проклятие на Железнозубых и объединить свои народы.

Ребенок не войны, а мира.

Но это были иностранные слова для ее языка.

Любовь. Мир.

Манона провела пальцем по клочку красной ткани, связывающей конец ее косы. Лоскутки из плаща ее сестры. Рианноны. Названой в честь последней ведьмы. Чье лицо было лицом Маноны. Манона сказала:

— Я попрошу крошанок не стрелять, я полагаю. — губы Астерины дрогнули в улыбке. — Я имею в виду, как ты.

Она редко отказывалась от чего-либо. Редко боялась чего-то. Но произнося слова, эти слова…

— Я не знаю, — призналась Манона. — Посмотрим, дойдем ли мы так далеко.

Белая Демонесса. Это то, как называли ее Крошанки. Она была на вершине их списка убийц. Ведьма, которую каждая крошанка должна убить едва увидев. Только этот факт сказал, что они не знают, кто она для них. Тем не менее, ее сводная сестра выяснила это. И тогда Манона перерезала ей горло. Манона — убийца сестры, насмехалась ее бабушка. Мать, вероятно, наслаждалась каждым сердцем Крошанок, которые Манона принесла к ней в Храм Черноклювых за последние сто лет.

Манона закрыла глаза, слушая пустую песню ветра.

Позади них Аброхас издал нетерпеливое, голодное хныканье. Да, в эти дни все были голодны.

— Мы будем следовать за тобой, Манона, — тихо сказала Астерина.

Манона повернулся к кузене.

— Я заслуживаю эту честь?

Рот Астерины сжался. Маленький сдвиг на носу — Манона дала ей это. Она сломала его в столовой в Омаге, схватив за ее густые желтые волосы. Астерина ни разу ни жаловалась на это. Казалось, что она носила напоминание о том, что избита Маноной как знак гордости.

— Только ты можешь решить, заслужила ли ты это, Манона.

Манона промолчала, переведя взгляд на западный горизонт. Возможно, она заслужила бы эту честь, если бы ей удалось вернуть их в их дом, в котором они никогда не обратили бы внимания на это.

Если они переживут эту войну и все ужасные вещи, которые они должны будут сделать, прежде чем она закончится.

…

Это было нелегко, ускользнуть от тринадцати спящих ведьм и их драконов.

Но Дорин Хавильярд изучал их — их часы, когда они спали очень глубоко, которые можно использовать, когда он будет уходить от их маленького очага и кто будет закрывать рот. Недели и недели, так как он изучал эту идею. Этот план.

Они расположились лагерем на небольшом выступе, где они нашли длинные следы крошанок, укрывавшие их под нависающей скалой, драконы, стены вокруг их кожи.

У него были минуты, чтобы сделать это. Он практиковал уже несколько недель, не издавая звуков своими костями, поднимаясь посреди ночи не более, чем сонный человек, недовольный тем, что он должен спать в холоде. Позволяя ведьмам привыкнуть к его ночным движениям.

Позволяя Маноне привыкнуть к нему. Хотя между ними ничего не было объявлено, их постельные принадлежности все еще оказывались рядом друг с другом каждую ночь. Не то, чтобы лагерь, полный ведьм, предлагал какую-то возможность спать с ней. Нет, для этого они прибегали к зимним голым лесам и снежным проходам, их руки блуждали их голой коже, которую они осмеливались обнажить на холодном воздухе.

Эти минуты были краткими, дикими. Зубы и когти и рычание. Не только от Маноны. Но после дней бесплодных поисков, занятых немногим более, чем ища врагов, охотящихся на них, пока его друзья бились, чтобы спасти свои земли, он нуждался в освобождении так же сильно, как и она. Они никогда не обсуждали это — что их преследовало. Это было прекрасно.

Дорин понятия не имел, кто его создал.

В большинстве дней, если он был честным, он чувствовал себя неважно. Чувствовал себя неважно немногими месяцами, кроме тех украденных, диких моментов с Маноной. И моментах, когда он тренировался с Тринадцатью, и тупая ярость заставляла его продолжать размахивать мечом, продолжать подниматься, когда они сбивали его с ног. Стрельба из лука, ножевая работа, слежение они научили его всему, что он просил. Наряду с твердым весом Дамариса, ведьмин нож теперь висел на поясе. Он был подарен Соррель, когда ему удалось победить каменную Третью. Две недели назад. Но когда уроки были поданы, когда они сидели вокруг небольшого костра (они осмеливались рисковать каждую ночь), он задавался вопросом, могут ли ведьмы вынюхивать беспокойство, которое судорожно охватило его.

Если бы они могли вынюхать, что он не собирался мочиться каждую холодную ночь, когда он пробирался между их постелями, затем через небольшой промежуток между Наринэ, голубой драконихой Астерины и Аброхасом. Он взглянул в сторону, где стояла

Веста, и рыжая ведьма, несмотря на жестокий холод, бросила злую улыбку, прежде чем он зашел за угол скалистого навеса и исчез из виду.

Он выбирал свои часы по какой-то причине. Среди Тринадцати были некоторые, которые никогда не улыбались вообще. Линн, от которой ему все еще казалось, что она смотрит на него, чтобы исследовать его внутренности; и Имоджен, которая держалась в себе и никому не улыбалась. Тейя и Кайя обычно оставляли свои улыбки друг для друга, и когда Фалин и Фэллон, близнецы с зелеными глазами, как другие называли их, улыбались, это означало, что ад вот-вот вырвется.

Все они могли быть подозрительными, если он слишком надолго исчезал. Но Веста, которая беззастенчиво флиртовала с ним, позволяла ему задержаться за пределами лагеря. Вероятно, из-за боязни того, что Манона могла бы сделать с ней, если бы она была замечена, следя за ним в темноте. Ублюдок — он был ублюдком, чтобы использовать их вот так. Для оценки и изучения их, когда они в настоящее время рискуют всем, чтобы найти крошанок.

Но это не имело значения, если бы он заботился. О них. О них, предположил он. Забота не принесла ему никакой пользы. Не дала Сорше никаких милостей.

И это не имело бы значения, как только он отказался от всего, чтобы запечатать Валга. Дамарис был весом в боку, но это ничто по сравнению с двумя объектами, заправленными в карман тяжелой куртки. К счастью, он быстро научился заглушать их шепот, их потусторонний манящий шепот. На большую часть времени.

Ни одна из ведьм не поставила под сомнение, почему его так легко убедили отказаться от охоты на третий Ключ. Он знал лучше, чем тратить время на споры. Потому что он планировал, и пусть они, пусть Манона, считает, что он доволен своей ролью, охраняя их своей магией.

Добравшись до поля, покрытого валунами, который он разведывал раньше под видом бесцельно блуждающего по снегу, Дорин быстро подготовил всё. Он не забыл ни единого движения рук Аэлины в Бухте Черепов, когда она намазала свою кровь на пол комнаты в «Розе Океана».

Но это была не Элена, кого он собирался вызвать своей кровью.

Глава 4, часть 2

Когда снег покраснел от нее, когда он убедился, что ветер все еще относит запах от ведьминого лагеря, Дорин обнажил Дамарис и погрузил его в круг знаков судьбы.

А потом стал ждать.

Его магия прошла через него, и маленького пламени, которое он осмелился вызвать, оказалось достаточно, чтобы нагреть его тело. Чтобы он не дрожал до смерти, пока проходили потоки силы.

Лед был первым проявлением его магии. Он предположил, что должен дать ему какое-то предпочтение. Или, по крайней мере, некоторую защиту. У него не было ничего. И он решил, что, если они проживут достаточно долго, чтобы выдержать жаркую жару лета, он больше никогда не будет жаловаться на это.

Он оттачивал свою магию, насколько мог, в течение этих недель беспощадной бесполезной охоты. Ни одна из ведьм не обладала силой, не выше Всплеска, о котором они говорили ему, который может быть вызван только однажды — и приводящий к ужасному и разрушительному эффекту. Но Тринадцать с некоторым интересом наблюдали, а Дорин продолжал занятия, которые начал с Рованом. Лед. Огонь. Вода. Ледяные угли. Ветер. С снегом попытка оживить замерзшие земли оказалась невозможной, но он все еще пытался.

Единственная магия, которая всегда появлялась по его призыву, оставалась та невидимая сила, способная хватать за кости. Это ведьмы любили больше всего. Тем более, что он сделал это самой лучшей защитой против своих врагов. Смерть — это был его дар. Все, что он мог предложить окружающим. В этом отношении он был немного лучше своего отца. Пламя текло по нему, невидимое и устойчивое.

Они не слышали шепота Элианы. Или Рована и их спутников. Ни одного шепота о том, была ли королева все еще пленницей Маэвы. Она была готова отдать все, чтобы спасти Террасен, чтобы спасти их всех. Он ничего не мог сделать. У Аэлины, конечно, было больше причин, чтобы горевать. Друг и муж, который любил ее. Мужчина, который последовал бы за ней в ад. Королевство долго ждало ее возвращения. Все, что у него было, так это неизвестная могила целительницы, которую никто не помнит, сломанная империя и разрушенный замок.

Дорин на мгновение закрыл глаза, прогоняя вид взрыва стеклянного замка, вид отца, который тянется к нему, моля прощения. Монстр — этот человек был монстром всеми возможными способами. Пришёл к Дорину, обладая демоном Валга.

Что он сделал? Его кровь почернела, и принц Валг, который заразил самого Дорина, был в восторге от того, чтобы пировать в нем, заставляя его наслаждаться всем, что он делал, когда был одержим. Но все-таки он сделал его полностью человеческим?

Дорин глубоко вздохнул, открыв глаза.

На заснеженной поляне стоял мужчина. Дорин низко поклонился.

— Гэвин.

У первого короля Адарлана были его глаза. Вернее, у Дорина были глаза Гэвина, прошедшие через тысячу лет между ними.

Остальное лицо древнего короля было чуждо: длинные, темно-каштановые волосы, суровые черты лица, тяжелый изгиб его рта.

— Ты узнал о знаках судьбы.

Дорин поднялся с земли.

— Я быстро изучаю.

Гэвин не улыбнулся.

— Вызов — это не подарок, который можно использовать легкомысленно. Вы очень много рискуете, молодой король, позвав меня сюда. Учитывая то, что вы носите.

Дорин похлопал по карману в куртке, где лежали два Ключа, игнорируя странную, ужасную силу, которая пульсировала против его руки в ответ.

— В наши дни все в порядке. — Он выпрямился. — Мне нужна ваша помощь.

Гэвин не ответил. Его взгляд скользнул к Дамарису, лежащем в снегу среди следов. Личный предмет короля, поскольку Аэлина использовал Глаз Элены, чтобы вызвать древнюю королеву.

— По крайней мере, ты хорошо позаботился о моем мече. — его взгляд поднялся до Дорина, острый, как лезвие. — Хотя я не могу сказать то же самое о моем королевстве.

Дорин сжал челюсть.

— Боюсь, я унаследовал немного от отца.

— Ты был наследным принцем Адарлана задолго до того, как стал его королем. — Магия Дорина взметнула лед холоднее ночи вокруг него.

— Тогда можете думать, что я пытаюсь искупить годы плохого поведения.

Гэвин взглянул на него на мгновение, которое растянулось на вечность. Настоящий король, вот кто был перед Дорином. Король, не только по званию, но и по духу. С тех пор, как Гэвин был похоронен под фундаментом замка, который он построил вдоль Айвери, таких как он было мало.

Дорин выдержал взгляд Гэвина. Пусть король увидит, что осталось от него, его поблескивающую бледную полосу вокруг шеи.

Затем Гэвин моргнул один раз, единственный признак его позволения продолжать.

Дорин сглотнул.

— Где третий Ключ?

Гэвин напрягся.

— Мне запрещено говорить.

— Запрещено, или вы не знаете?

Он подумал, что должен стоять на коленях, должен говорить уважительном тоне. Сколько легенд о Гэвине он читал в детстве? Сколько раз он проходил через замок, притворяясь королем перед ним?

Дорин вытащил из пиджака Амулет Оринфа, позволив ему раскачиваться в горном ветру. Тихая, призрачная песня просочилась из золотого и синего медальона, говорящая на языках, которых не было.

— Брэннон Галантий бросил вызов богам, оставив ключи здесь с предупреждением Аэлине. Самое меньшее, что вы могли бы сделать, это дать мне направление, в котором я должен искать.

Края Гэвина размылись, но держались. Осталось не так много времени. Для любого из них.

— Брэннон Галантий был надменным ублюдком. Я видел, что он мешает планам богов. Это не закончится хорошо.

— Твоя жена, а не боги, рассказала об этом. — Гэвин оскалил зубы. И хотя этот человек был давно мертв, магия Дорина снова вспыхнула, готовая ударить.

— Мой друг, — прорычал Гэвин, — это стоимость этого. Мой мэйт, если ключи будут восстановлены, исчезнет навсегда. Ты знаешь, что это такое, молодой король? Быть вечность вместе — а потом ее потерять? — Дорин не стал отвечать.

— Вы не хотите, чтобы я нашел третий ключ, потому что это будет означать конец для Элены.

Гэвин ничего не сказал.

Дорин издал рычание.

— Множество людей умрет, если ключи не вернутся в ворота. — он засунул Амулет Оринфа в куртку и снова проигнорировал потусторонний шепот, пульсирующий по его костям. — Ты не можешь быть эгоистом.

Гэвин молчал, ветер тряс темными волосами.

Но его глаза мерцали — едва ли.

— Скажи мне, где, — выдохнул Дорин. У него остались считанные минуты, пока Веста не начала искать его. — Скажи мне, где третий Ключ.

— Твоя жизнь тоже будет потеряна. Если вы найдете Ключи и вернете их воротам. Твоя душа тоже будет забрана. Ни один клочок вас не будет жить в Потустороннем мире.

— В любом случае никто не будет об этом заботиться.

Он, конечно, этого не сделает. И он наверняка заслужил такого конца, ведь он так много раз проваливался. Со всем, что он делал.

Гэвин долго изучал его. Дорин все еще выдерживал его яростный взгляд. Воин, который пережил вторую войну Эравана.

— Элена помогла Аэлине, — признался Дорин, его дыхание задержалось в пространстве между ними. — Она не отказалась от этого, зная, что это значит для ее судьбы. Аэлина, у которой не будет ни длинной жизни со своим мэйтом, ни вечности с ним.

— Я тоже этого не получу.

Сердце Дорина начало стучать, его магия поднималась вместе с ним.

— И все же ты бы это сделал. Вы сбежали от него.

Глаза Гэвина вспыхнули.

— Эраван мог бы быть побежден без запечатывания ворот.

— Скажи мне, как, и я найду способ сделать это.

Но Гэвин снова замолчал, сложив руки по бокам.

Дорин тихонько фыркнул.

— Если бы вы знали, это было бы сделано давно. — Гэвин покачал головой, но Дорин бросился вперед. — Твои друзья умерли, сражаясь с армией Эравана. Помоги мне избежать той же участи.

Может быть, уже слишком поздно для некоторых из них. Его желудок взбесился. Разве Шаол добрался до южного континента? Возможно, было бы лучше, если бы его друг никогда не вернулся, если бы он остался в безопасности в Антике. Даже если Шаол никогда так не поступит.

Дорин посмотрел в сторону скалистого уступа, за который он зашел. Осталось не так много времени.

— А как насчет Адарлана? — спросил Гэвин. — Ты бы оставил его без короля? — В вопросе говорилось достаточно об отношении Гэвина к Холлину. — Так это все могли бы искупить многие годы на троне в качестве наследного принца?

Дорин нанес словесный удар. Это было нечто иное, как истина, которую говорил человек, который служил своему безымянному богу.

— Это действительно имеет значение?

— Адарлан был моей гордостью.

— Он уже не стоит этого, — огрызнулся Дорин.

— Это было очень давно. Сейчас он заслуживает того, чтобы стать руинами. — Гэвин наклонил голову. — Слова безрассудного, высокомерного мальчика. Ты думаешь, что ты единственный, кто перенес потери?

— И все же ваш собственный страх потери заставит вас выбрать одну женщину вместо судьбы мира.

— Если бы у тебя был выбор — твоя женщина или Эрилея — ты бы выбрал иначе?

Сорша или мир. Вопрос жизни. Огонь внутри него заискрился. Но Дорин осмелился сказать:

— Ты обманываешь себя сам, но ты служил богу правды. — Шаол рассказал ему об их открытии в катакомбах под канализационными сетями Рафтхола этой весной. Забытый костяной храм, где была написана исповедь Гэвина. — Что он скажет о роли Элены в этом?

— Всевидящий не требует родства с этими бесхарактерными существами, — прорычал Гэвин.

Дорин мог поклясться, что сквозь перевал подул пыльный, сухой костяной ветер.

— Тогда что?

— Разве не может быть много богов, из многих мест? Кто-то родился в этом мире, кто-то родился в другом месте?

— Это вопрос для обсуждения в другой раз, — закончил Дорин. — Когда мы будем воевать.

Он сделал один глубокий вдох. Другой.

— Пожалуйста, — выдохнул он. — Пожалуйста, помогите мне спасти моих друзей. Помогите мне сделать все правильно.

Это все, что он действительно должен — это его задача.

Гэвин снова наблюдал за ним, взвешивал его слова. Дорин выдержал это. Пусть он прочитает всю правду, написанную на его душе.

Боль затуманила лицо короля. Боль и сожаление, когда наконец Гэвин сказал:

— Ключ в Морате.

У Дорина пересохло в горле.

— Где в Морате?

— Я не знаю, — и он поверил в это. Сырой страх в глазах Гэвина подтвердил это. Древний король кивнул на Дамарис. — Этот меч не является игрушкой. Пусть это поможет вам, если вы не сможете доверять себе.

— Это правда — что он заставляет говорить правду?

— Он был благословлен Всевышним, после того, как я поклялся ему. — Гэвин пожал плечами. Как будто этот человек никогда не покидал диких мест Адарлана, где он поднялся от военного лидера до короля. — Тебе все равно придется узнать для себя, что есть истина, а что ложь.

— Но Дамарис поможет мне найти ключ в Морате?

Чтобы пробиться в крепость Эравана, где были сделаны все ошейники и кольца…

Гэвин сжал губы.

— Я не могу сказать. Но я скажу вам следующее: не нападайте на Морат. Пока вы не будете готовы.

— Я готов сейчас.

Дурацкая ложь. Гэвин тоже это знал. Он подавил стремление коснуться шеи, кожу которой навсегда испортил бледный след.

— Морат — это не просто крепость, — сказал Гэвин. — Это ад, и это ужасно для безрассудных молодых людей. — Дорин застыл, но Гэвин продолжал:

— Вы узнаете, когда будете действительно готовы. Оставайтесь в этом лагере, если сможете убедить своих спутников. Путь найдет вас сам здесь.

Черты Гэвина пошатнулись, его лицо стало мутным.

Дорин посмел сделать шаг вперед.

— Я человек?

Сапфировые глаза Гэвина смягчились — едва ли.

— Я не тот, кто может ответить на этот вопрос.

И затем король исчез.

Глава 5, часть 1

Командир в переулке утверждал, что последний приказ поступил ему из Доранеллы.

Никто из них не знал, верить ли ему.

Лоркан Сальватер, уже давно смывший его кровь со своих рук, сидел около крошечного костерка в окружении сухостоя на окраине ветхого города, вновь и вновь прокручивая в голове его слова, пытаясь найти в них логику.

Может, они упустили самый простейший вариант из всех возможных? Может, Маэва все это время была в Доранелле, скрываясь от своих подданных?

Однако этот командир был лишь лживым куском дерьма. Он даже успел плюнуть в лицо Лоркану, прежде чем его жизнь оборвалась навсегда.

Другой командир, которого они выследили сегодня в ближайшем морском порту, уже неделю охотясь на него, утверждал, что получал приказы из далекого королевства, в котором они были три недели назад. Оно находилось в абсолютно противоположном направлении от Доранеллы.

Лоркан провёл носом сапога по земле.

Никто из них не был расположен к разговору с того самого момента, как сегодняшний командир опровергнул слова первого допрошенного ими фэйца.

— Доранелла — крепость Маэвы, — наконец сказала Элида, её спокойный голос разбавил повисшую между ними тяжёлую тишину. — Как бы там ни было, было бы разумно, что она потащила Аэлину именно туда.

Принц из клана Уайтхорнов продолжал смотреть в самую сердцевину пламени. Он даже не потрудился смыть кровь со своей темно-серой рубашки.

— Даже для Маэвы было бы невозможно спрятать её в Доранелле, — возразил Лоркан.

— Иначе мы бы уже узнали об этом.

Он не был уверен, когда в последний раз разговаривал с женщиной, сидящей перед ним.

Однако она не стала мешать ему пытать командиров Маэвы. Да, она съеживалась во время худших моментов таких действий, но она слушала каждое слово, которое Рован и Лоркан вырывали из их глоток. Лоркан предполагал, что она видела гораздо более ужасные вещи в Морате — ему претила сама мысль о том, что ей пришлось перенести в свою бытность в той крепости. Он ненавидел сам факт существования её ужасного дяди, который продолжал дышать вопреки всему.

Но час этой охоты настанет позже. После того, как они найдут Аэлину. Или то, что останется от неё.

Взгляд Элиды излучал холод, когда она сказала:

— Маэве удалось скрыть Гавриэля и Фенриса от Рована в Бухте Черепов. И каким-то образом она спрятала весь свой флот и затем заставила его таинственным образом испариться.

Лоркан не ответил. Элида продолжила говорить, её взгляд был непоколебим:

— Маэва прекрасно знает, что мы посчитаем Доранеллу слишком очевидным вариантом её местонахождения — вариант, который мы, скорее всего, отвергнем, потому что это чересчурпросто. Она ожидала, что мы поверим в то, что она утащила Аэлину в самые отдаленные уголки Эрилеи, а не прямо к себе домой.

— В таком случае у Маэвы было бы преимущество — легко собираемая армия, — добавил Гавриэль, его татуированное горло подрагивало. — Что затруднило бы спасение Аэлины.

Лоркан воздержался от того, чтобы попросить Гавриэля заткнуться. Он постоянно подмечал то, как часто Гавриэль останавливался, чтобы помочь Элиде, поговорить с ней. И да, небольшая часть его была благодарна за это, так как боги знали, что она не примет никакой помощи от него.

Да прокляни его Хеллас, ему пришлось прибегнуть к хитрости, когда он отдал свою разрезанную на части рубашку Уайтхорну и Гарелю, дабы помочь ей с её ежемесячным женским циклом. Он пригрозил содрать с них кожу живьём, если они скажут ей, что это его рубашка. Элида же с её человеческим обонянием не смогла бы учуять его запах на ткани. Он не знал, почему так о ней беспокоился. Он не забыл её слова в тот день на пляже.

Надеюсь, остаток своей жалкой бессмертной жизни ты проведёшь в страданиях и одиночестве. И ещё надеюсь, что раскаяние и чувство вины будут постоянно глодать твоё сердце, став незаживающей раной, которую не исцелит никакая магия.

Её страстное желание, её проклятие, что бы это ни было, подтвердилось. Каждое слово.

Он что-то сломал. Что-то дорогое. До сих пор его это не заботило.

Даже разорванная клятва на крови, всё ещё причиняющая ему душевную боль, не могла сравниться с той болью, которую ему причинял один лишь взгляд в её сторону.

Она предложила ему жить в Перранте, зная, что он будет обесчещенным мужчиной. Предложила ему жить с ней.

Но не нарушение клятвы на крови, которую он принёс Маэве, отменило это предложение. Это было предательство, которое оказалось столь велико, что он не знал, как это исправить.

Где Аэлина? Где моя жена?

Жена Рована — и его истинная пара. Только эта миссия, эти бесконечные попытки найти её, не позволяли Лоркану погрузиться в ту пропасть, из которой он точно не смог бы выбраться.

Возможно, если они всё-таки смогут найти её, если от Аэлины осталось хоть что-то после истязательств Каирна, он найдет способ жить с самим собой. Вынести этого… человека, которым он стал. Для этого может потребоваться еще пять сотен лет.

Он не позволил себе думать о том, что к этому времени Элида уже превратится в пыль и прах. Одной мысли было достаточно, чтобы перевернуть в животе ничтожный обед, состоявший из черствого хлеба и твердого сыра.

Глупец — он был бессмертным, глупым дураком, в тот момент, когда решил начать с ней отношения, забыв, что, даже если она простит его, её смертная натура не позволит им быть вместе.

Наконец Лоркан сказал:

— Было бы также разумно, что Маэва отправилась к Аккадианцам, как заявил сегодня командир. — Маэва долго поддерживала связи с этим царством. Он, Уайтхорн и Гавриэль воевали на этой песчаной территории. Он никогда больше не хотел ступать на эту землю. — Их войска защитят её.

Ибо потребовалась бы целая армия, чтобы не дать Уайтхорну добраться до своей истинной пары.

Он повернулся к принцу, который не подавал никаких признаков того, что он слушал их разговор. Лоркан не хотел думать о том, что, возможно, Уайтхорну скоро придётся добавить татуировку на другую сторону его лица.

— Сегодняшний командир был гораздо более сговорчив, — Лоркан подошел к принцу, с которым он сражался на протяжении многих веков и который до этой весны был таким же бессердечным ублюдком, как и сам Лоркан. — Стоило тебе лишь пригрозить ему, как наша «птичка» тут же запела. Тот, кто утверждал, что Маэва находится в Доранелле, насмехался над нами до самого своего конца.

— Я думаю, что она в Доранелле, — вмешалась Элида. — В тот день Аннейт посоветовала мне внимательно прислушиваться к словам. Чего она не делала в остальные два раза.

— Ага, это именно то, что нужно учитывать, — сказал Лоркан, и в глазах Элиды вспыхнуло раздражение. — Я не вижу оснований полагать, что послание богов может быть таким ясным.

— Говорит мужчина, который чувствует прикосновение бога, рассказывающего ему, когда нужно бежать или сражаться, — огрызнулась Элида.

Лоркан проигнорировал её слова, эту правду. Он не ощущал прикосновения Хелласа с самих Каменных Болот. Как будто даже бог смерти был отвращён его поведением.

— Граница Аккадии находится в трёх днях пути отсюда. Путешествие до столицы Аккадии займёт ещё три дня. Доранелла же находится в более чем двух неделях пути, если мы будем передвигаться с небольшими перерывами на отдых.

А время было не на их стороне. С ключами Вэрда, с Эраваном, когда война, несомненно, развязалась на родном континенте Элиды, каждая задержка могла дорого им обойтись. Не говоря уже о том, ЧТО каждый день испытывала королева Террасена.

Элида открыла рот, но Лоркан не дал ей сказать и слова.

— И после этого, когда мы прибудем в крепость Маэвы измученными и голодными… У нас не будет и шанса. Не говоря уже о том, что с той скрывающей магией, которую она может легко призвать, мы можем просто пройти мимо Аэлины и никогда не узнать об этом.

Ноздри Элиды расширились, но она повернулась к Ровану.

— Решение принимать тебе, Принц.

Не просто принц, больше нет. Консорт королевы Террасена.

Наконец Уайтхорн поднял голову. Когда эти зеленые глаза посмотрели на него, Лоркан выдержал вес в его взгляде, несущем в себе прирождённое превосходство. Он ждал того момента, когда Рован потребует возмездия, которого он заслуживал, ждал этого удара. Надеялся на него. Этого так и не случилось.

— Мы прошли далеко на юг, — наконец сказал Рован, его голос был еле слышен. — Лучше направиться в Аккадию, чем рискнуть путешествием до самой Доранеллы, чтобы понять, что мы ошибались.

И это было так.

Элида только бросила на Лоркана гневный взгляд и поднялась, бормоча о том, что ей необходимо удовлетворить свои естественные нужды, прежде чем она будет укладываться на ночлег. Её походка была твёрдой и спокойной, когда она пробиралась через заросли травы — благодаря магии, которой Гавриэль окутал её лодыжку.

Должно быть, его магия помогала ей. Касалась её кожи.

Её шаги теперь слышались где-то совсем далеко, они были почти что беззвучными. Она обычно уходила дальше, чем нужно, чтобы не было слышно звуков справляемых нужд. Лоркан дал ей несколько минут, прежде чем не спеша направился за ней.

Однако он обнаружил, что Элида уже направляется назад, и она, увидев его, остановилась на небольшом холмике, являющего собой что-то чуть больше грязевой кочки.

— Что тебе надо?

Глава 5, часть 2

Лоркан продолжал идти, пока не оказался у подножия холмика, и остановился.

— Аккадия является более разумным вариантом.

— Рован решил также. Ты, должно быть, доволен.

Она протопала мимо него, но Лоркан опередил её и загородил ей путь. Она вытянула шею, чтобы увидеть его лицо, но он никогда не чувствовал себя меньше ростом, чем сейчас. Он чувствовал себя ничтожно маленьким.

— Я не настаивал на том, чтобы идти в Аккадию назло тебе, — сказал он.

— Мне все равно.

Она попыталась обойти его, однако Лоркан легко опережал её с каждым своим шагом.

— Я не… — Слова душили его. — Я не хотел, чтобы это произошло.

Из Элиды вырвался тихий, сердитый смешок.

— Конечно, нет. Ты же не хотел, чтобы твоя чудесная королева разорвала с тобой кровную клятву?

— Меня это не волнует. — его, действительно, это не заботило. Он никогда не говорил большей правды, чем сейчас. — Я просто хочу все исправить.

Её губы скривились.

— Я бы поверила твоим словам, если бы не видела, как ты полз за Маэвой в тот день.

Эти слова заставили Лоркана зажмуриться. Ненависть в них настолько ошеломила его, что на этот раз он позволил ей пройти мимо него. Элида только и сделала, что оглянулась на него, прежде чем продолжить свой путь.

Пока Лоркан не сказал:

— Я не полз за Маэвой.

Она остановилась, её волосы развевались на ветру. Она медленно взглянула через плечо. Её взгляд был величественным и холодным, как звезды на небосклоне.

— Я полз… — его кадык дёрнулся. — Я полз за Аэлиной.

Он отгородился от воспоминаний, несущих в себе песок, залитый кровью, крики королевы, её последние, молящие просьбы, обращённые к Элиде. Он выкинул их из головы и сказал:

— Когда Маэва разорвала со мной клятву на крови, я не мог двигаться, я едва мог дышать.

Такая агония, что Лоркан не мог себе представить, каково это — разорвать клятву самостоятельно, без предъявления обвинений. Это была не та боль, о которой можно забыть.

Связующую от клятвы на крови нить можно было обойти, сделать её совсем тонкой. Тот факт, что Ваган, последний из их компании, всё ещё, несомненно, покорял дикие северные просторы в своей «охоте» на него, было достаточным доказательством того, что клятву на крови можно обойти. Но нарушить её по собственной воле, найти способ порвать связующую нить, стало бы прямой дорогой в объятия смерти.

В эти месяцы он задавался вопросом, должен ли был он это сделать. Лоркан сглотнул.

— Я пытался добраться до неё. До Аэлины. Я пытался добраться до этого ящика.

Он добавил так тихо, что только Элида услышала это: «Клянусь».

Он никогда не нарушал своих слов и обещаний, и это было тем единственным, что, действительно, имело для него значение. Он сказал ей об этом однажды, в течение тех недель их совместного путешествия.

В её взгляде ничего не поменялось, поэтому он не мог понять, вспомнила ли она о тех словах.

Элида всего лишь повернулась и пошла обратно в их лагерь. Лоркан остался на прежнем месте.

Он во всём этом виноват. Это его вина, что всё так получилось с ней, с ними.

Элида добралась до костерка, и, наконец, Лоркан приблизился к кольцу света от огня, чтобы увидеть, как она опустилась рядом с Гарелем, её губы были плотно сжаты.

Лев прошептал ей:

— Он не лгал, ты и сама это знаешь.

Лоркан сжал челюсть, не пытаясь скрыть свои шаги. Если у Гареля был достаточно острый слух, чтобы услышать каждое слово их беседы, Лев, конечно же, знал, что он приближается. И, конечно, ему было чем заняться, нежели совать нос в их отношения.

Тем не менее, Лоркан обнаружил, что всё ещё вглядывается в лицо Элиды, ожидая её ответа.

И когда она проигнорировала как Льва, так и Лоркана, он понял, что лучше бы он вообще держал рот на замке.

…

Принц Рован Уайтхорн Галатиний, консорт, супруг и истинная пара королевы Террасена, знал, что он спит и видит сон.

Он знал это, потому что здесь он мог увидеть её.

Здесь была только тьма. Бушующий ветер. И огромная зияющая пропасть между ними.

У этой пропасти, у этой расселины не было дна. Однако далеко внизу он слышал шёпот чьих-то голосов.

Она стояла спиной к нему, волосы ниспадали по её спине золотой волной и шевелились от дуновений ветра. Они были длиннее, чем он помнил.

Он попытался превратиться, чтобы перелететь через пропасть. Врожденная магия его тела проигнорировала его просьбу. Запертый в своём фэйском теле, не имеющий возможности перепрыгнуть через пропасть, он мог только смотреть на неё, вдыхая её неповторимый аромат жасмина, лимонной вербены и потрескивающих угольков, который доходил до него с порывом ветра. Этот ветер не мог рассказать ему секретов, у этого ветра не было песни.

Это был ветер смерти, холода, пустоты.

Аэлина.

У него здесь не было голоса, но он произнес её имя. Произнёс его так, что оно достигло её ушей.

Она медленно повернулась к нему.

Это было её лицо, или оно станет таким через несколько лет. Когда она пройдёт обряд Преображения.

Но не слегка изменившиеся черты её лица оставили его бездыханным.

Но рука на её округлившемся животе.

Она посмотрела на него, её волосы продолжали развеваться на ветру. Позади неё появились четыре маленьких фигуры.

Рован упал на колени.

Самая высокой фигурой была девушка с золотистыми волосами и зелёными глазами, напоминающими хвою, с серьёзным лицом, такая же гордая, как и её мать. Парень рядом с ней, почти её роста, тепло и широко улыбнулся ему, его глаза Ашериров почти сияли под шапкой его серебристых волос. Мальчик рядом с ним, среброволосый и зеленоглазый, вполне мог сойти за близнеца Рована. И самая маленькая девочка, которая цеплялась за ноги матери… Прекрасно сложенная малышка с серебряными волосами, немногим больше, чем младенец, её голубые глаза были отсылкой к родословной, которой он не знал.

Дети. Его дети. Их дети.

И ещё один ребёнок, которого от рождения отделяло всего несколько недель.

Его семья.

Семья, которая может у него быть, будущее, которое может настать. Самое прекрасное, что он когда-либо видел.

Аэлина.

Их дети прижались к ней, старшая девушка посмотрела на Аэлину предупреждающим взглядом.

Тогда Рован почувствовал это. Увидел, как смертельный, могучий ветер темнее ночи направляется в их сторону.

Он пытался закричать. Пытался сойти с колен, чтобы найти какой-то путь к ним.

Но этот мрачный ветер бушевал, ломая и уничтожая всё на своем пути.

Они всё ещё смотрели на него, когда ветер уносил их.

Пока не остались только пыль и тень.

Рован вздрогнул, его сердце отчаянно забилось, когда его тело рванулось, чтобы двинуться, чтобы сразиться.

Но здесь, звёздной ночью, на этом поле, заросшем сухой травой, не с кем было сражаться.

Это был сон. Всё тот же сон.

Он потёр своё лицо, сидя на своём спальном мешке. Лошади дремали, никаких признаков беды. Гарель нес вахту в форме горного льва рядом с костром, его глаза сверкали в темноте. Элида и Лоркан, провалившись в глубокий сон, даже не шевелились.

Рован внимательно рассмотрел положение звезд. Осталось всего несколько часов до рассвета.

А затем они отправятся прямиком в Аккадию — в эту пустынную местность, покрытую песком, с редкими кустарниками по сторонам.

Пока Элида и Лоркан спорили о том, куда лучше направиться, он принял своё собственное решение. Он думал, стоит ли лететь одному в Доранеллу, рискуя потерять драгоценные дни в поисках того, что вполне может оказаться пустышкой.

Если бы Ваган был с ними, если бы Ваган был свободен от Маэвы, он, возможно, отправил бы воина в его форме скопы в сторону Доранеллы, пока они продолжали бы путь в Аккадию.

Рован снова и снова раздумывал над этим решением. При использовании своей магии, подчиняющей ему ветра, две недели, отделяющие его от Доранеллы, превратились бы в пару дней. Но если бы он каким-то образом нашел Аэлину… Он прошёл через достаточное количество битв, чтобы знать, что ему нужны силы Лоркана и Гареля, прежде чем все закончится. Что он может поставить под угрозу жизнь Аэлины, пытаясь освободить её без их помощи. Это означало бы возвращение к ним, а затем мучительно медленную поездку на север.

И, учитывая близкое расположение Аккадии, разумнее было искать там в первую очередь. В том случае если сегодняшний командир сказал правду. И если то, что они узнают в Аккадии, приведет их к Доранелле, они отправятся туда. Все вместе.

Глава 5, часть 3

Даже если всё это противоречит каждому инстинкту, присущему ему в качестве её истинной пары. Её мужа. Даже если каждый день, каждый час, что Аэлина находится в когтях Маэвы, вероятно, приносит ей больше страданий, чем можно представить.

Итак, они отправятся в Аккадию. Через несколько дней они войдут в плоские равнины, а затем пройдут через отдаленные высохшие холмы. Как только начнутся зимние дожди, равнина станет зеленой, пышной, но после палящего солнечного лета и из-за недостатка влаги земля всё ещё была коричневато-золотистого цвета.

Он удостоверится в том, что их бурдюки с водой полностью наполнены при подходе к следующей реке. Чтобы и лошадям было что попить. Еда, возможно, будет у них в дефиците, но на равнинах всегда водилась дичь. Тощие кролики и мелкие, пушистые зверушки, которые рылись в потрескавшейся земле. При виде такой еды Аэлина наверняка бы скривилась.

Гавриэль заметил движение в их лагере и направился к костру, даже в сухостое тихо ступая своими массивными лапами. Золотистые пытливые глаза моргнули.

Рован покачал головой, отвечая на невысказанный вопрос.

— Поспи немного. Я возьму оставшуюся часть дозора на себя.

Гавриэль наклонил голову в жесте, который, как Рован знал, означал следующее: «С тобой всё в порядке?»

Странно — это было так странно работать со Львом, с Лорканом, без связывающей их клятвы на крови Маэве, обязывающей их делать это. Знать, что они были здесь по своему собственному выбору.

Рован не был полностью уверен в том, что это меняло для них всех. Кем они стали друг для друга.

Рован проигнорировал молчаливый вопрос Гавриэля и уставился в истлевающее пламя костра.

— Отдохни немного, пока есть такая возможность.

Гавриэль явно не имел ничего против отдыха. Он прошёл к своему спальному мешку и повалился на него с истинно кошачьим вздохом.

Рован подавил приступ вины. Он слишком сильно подгонял их. Они не жаловались, не просили его замедлить тот изнурительный темп, которого он придерживался.

С того самого дня на пляже, их связь с Аэлиной молчала. Не чувствовалось абсолютно ничего.

Он знал, что она не умерла, потому что связь всё ещё существовала, но… она молчала.

Он был озадачен этим в течение долгих часов, когда они путешествовали, все то время, что он проводил в дозоре. Даже в те часы, когда он должен был спать.

Он не чувствовал её боли через их связь в тот день в Эйлуэ. Он чувствовал её, когда Дорин Хавильяр ранил её в стеклянном замке, почувствовал их связь — то, что он так глупо и ошибочно принимал за связь карранам между ними — которая натянулась до предела, когда она была так близко к смерти.

Но в тот день на пляже, когда Маэва напала на неё, когда Каирн отхлестал её плетью…

Рован до боли крепко сжал челюсть, его мутило. Он взглянул на Златинец, лежащий рядом с ним поверх спального мешка.

Он осторожно положил клинок прямо перед собой, глядя на рубин в центре его рукояти, который горел в свете огня.

Аэлина почувствовала ту стрелу, которую он получил во время боя с Маноной в храме Темизии. Или ей было достаточно того разряда, который дал ей понять, что они пара.

Но в тот день на пляже он не чувствовал ничего.

У него было ощущение, что он знает ответ. Знал, что Маэва, вероятно, является причиной этого, что она скрыла то, что было между ними. Она проникла в его голову, чтобы заставить его думать, что Лирия является его истинной парой, обманула те самые инстинкты, которые делали его фэйским мужчиной. Для неё было бы пустяком найти способ приглушить то, что связывало их с Аэлиной, чтобы он не смог узнать о том, что она была в такой опасности, и теперь, чтобы не дать ему найти её.

Но он должен был знать. О Аэлине. Не должен был ждать, появления виверн и остальных. Должен был лететь прямо на пляж и не тратить драгоценные минуты их времени.

Пара. Его истинная пара.

Он должен был знать и об этом тоже. Даже если ярость и горе превратили его в чертового ублюдка, он должен был знать, кто она, кем она была, с того самого момента, как он укусил её в Страже Тумана, не в силах остановить желание поставить на ней своё клеймо. В тот момент, когда её кровь попала на его язык, она пела ему, а затем отказалась оставить его в покое. Вкус её крови месяцами преследовал его.

Вместо этого они дрались. Он позволил себе драться с ней, потому что был потерян в своих гневе и холодности. Она была такой же эмоциональной особой, как и он, и выплюнула такую ненавистную, просто невыразимую вещь, что он отнёсся к ней, как к любым мужчинам и женщинам, которые поступали под его командование и не умели держать свой язык на привязи. Те первые дни всё ещё преследовали его мысли. Хотя Рован знал, что если он когда-либо стыдливо упомянет о драке, которую они совершили, Аэлина проклянет его за это.

Он не знал, что делать с татуировкой, которая вилась по его лицу, его шее и руке. Она несла в себе лживость его потери, и истину его слепоты.

Он полюбил Лирию — и это было правдой. И вина за это грызла его каждый раз, как он задумывался об этом, но теперь он пришёл к пониманию. Он смог понять, почему Лирия была так напугана им в эти первые месяцы, почему ему было так трудно ухаживать за ней, даже с этой парной связью, этой правдой, неизвестной Лирии. Она была нежной, спокойной и доброй. Да, её характер тоже представлял из себя своего рода силу, но это было не то, что он мог выбрать для себя.

Он ненавидел себя за одну лишь мысль об этом.

Даже когда ярость поглотила его при мысли о том, что было украдено у него. И у Лирии тоже. Аэлина принадлежала ему, а он принадлежал ей с самого начала. Даже гораздо раньше всего этого. И Маэва решила сломать их, сломать, чтобы получить то, что она хочет.

Он не позволил бы этому остаться безнаказанным. Так же, как он не мог забыть, что Лирия, независимо от того, что действительно существовало между ними, носила их ребенка, когда Маэва отправила эти вражеские силы в его горный дом. Он никогда не простит этого.

Я убью тебя — сказала Аэлина, когда она услышала, что сделала Маэва. Как сильно Маэва манипулировала им, разбила его и уничтожила Лирию.

Элида снова и снова рассказывала ему каждое слово, сказанное Аэлиной. Я убью тебя.

Рован уставился в полыхающие глубины рубина на рукояти Златинца.

Он молился, чтобы этот огонь, этот гнев не сломался. Он знал, сколько дней уже прошло, знал, кто, согласно словам Маэвы, будет заниматься истязанием Аэлины. Знал, что при любом раскладе для неё всё обернётся не лучшим образом. Он провёл две недели, привязанный к вражескому столу, и всё ещё носил на руке шрам, который приобрёл в результате одной из самых искусных их пыток.

Торопиться. Им нужно было торопиться.

Рован наклонился вперед, прислонив свой лоб к рукояти Златинца. Металл был теплым, словно он всё ещё носил в себе искорку пламени своей хозяйки.

Он не ступал в Аккадию со времен той последней ужасной войны. И хотя он вёл фэйцев и смертных солдат к победе, у него никогда не было желания снова увидеть эту землю.

Но именно в Аккадию они и направятся.

И если он найдет её, если он освободит её… Рован не позволил себе думать о том, что будет дальше.

О другой истине, с которой они столкнутся, о другом бремени. Скажи Ровану… я прошу у него прощения за ложь. Но скажи, что в любом случае это было время, взятое взаймы. Я узнала об этом намного раньше сегодняшнего дня, и всё равно мне жаль, что судьба не подарила нам больше дней.

Он отказался принять это. Никогда бы не согласился с тем, что она является единственной платой для того, чтобы положить конец этому, спасти их мир.

Рован посмотрел на звёздное покрывало над своей головой.

В то время как все остальные созвездия скрылись где-то позади, Повелитель Севера остался с ними, бессменная звезда между его рогами, указывала путь домой. В Террасен.

Скажи Ровану: он должен сражаться. Он должен спасти Террасен и помнить клятвы, принесённые мне.

Время не было на их стороне, не с Маэвой, не с войной, развязавшейся на их континенте. Но он не собирался возвращаться без неё, выполняя просьбу или нет, независимо от клятв, которые он дал, женившись на ней, чтобы охранять и править Террасеном.

И скажи: я… благодарю его за путь, который он прошёл вместе со мной и вывел меня к свету.

Это было честью для него. С самого начала это было честью для него, величайшим достижением всей его бессмертной жизни.

Бессмертной жизни, которую они разделят вместе. Он не допустит никакой другой альтернативы.

Рован молча принёс клятву звездам.

Он мог бы поклясться, что Повелитель Севера замерцал в ответ.

Глава 6, часть 1

Зимние ветры от бурных волн успокоились с того момента, когда Шаол Вестфол вышел из своей каюты в трюме. Даже с его толстым синим плащом, влажный холод просочился в его кости, и теперь, когда он осмотрел воду, казалось, что тяжелый облачный покров вряд ли разрушится в ближайшее время. Зима проползла по континенту так же, как легионы Мората.

Быстрый рассвет ничего не показал, только бурлящие моря и стойких моряков, и солдат, которые держали этот корабль, быстро двигавшийся на север. За ними, фланкируя, следовала половина каганского флота. Другая половина все еще оставалась на Южном континенте, когда остальная часть армады могущественной империи сплотилась. Если погода продержится, они отстанут всего на несколько недель.

Шаол послал молитву о соленом, ледяном ветре, чтобы так и было. Ибо, несмотря на размер флота, собравшегося позади него, и несмотря на тысячу всадников ракинов, которые просто поднимались в небо со своих насестов на кораблях для утренней охоты над волнами, этого все еще может быть недостаточно против Мората.

И они могут прибыть недостаточно быстро, чтобы эта армия все равно что-то изменила.

Три недели плавания принесли им мало известий о хозяине, которого его друзья забрали и якобы привезли в Террасен, и они держались достаточно далеко от берега, чтобы избежать вражеских кораблей или виверн. Но сегодня это изменится.

Нежная, теплая рука обвила его, и голова из коричнево-золотых волос прислонилась к его плечу.

— Здесь холодно, — пробормотала Ирэн, насупившись на ветер, хлещущий волны.

Шаол подарил ей поцелуй в макушку.

— Холод закаляет характер.

Она подавилась смехом, показался пар ее дыхания, вырванный ветром.

— Говоришь как человек с севера.

Шаол скользнул рукой по ее плечам, прижимая ее к себе.

— Разве я не согреваю тебя достаточно в эти дни, жена?

Ирэн покраснела и ткнула его локтем в ребра.

— Хам.

Больше месяца прошло, и он все еще удивлялся этому слову: жена. Он был рядом с женщиной, которая исцелила его израненную и измученную душу.

Его позвоночник был второй вещью после этого. Он провел эти долгие дни на корабле, тренируясь, чтобы он смог бы сражаться: будь то верхом на лошади или с тростью, или со своего колесного стула, в то время, когда сила Ирэн станет достаточно истощенной, чтобы жизненная связь между ними растянулась, и травма взяла свое еще раз.

Его позвоночник не зажил, не совсем. И никогда не заживет. Это была цена спасения его жизни после принцессы Валгов, которая подвела его к порогу смерти. Но он не чувствовал себя человеком, слишком много заплатившим за это.

Это никогда не было бременем: кресло, травма. Этого бы не случилось сейчас.

Но другая часть сделки с богиней, которая вела Ирэн всю ее жизнь, которая привела ее к берегам Антики, а теперь вернула на свой континент… эта часть испугала его до чертиков.

Если он умрет, Ирэн уйдет вместе с ним.

Чтобы направить ее целительную силу в него, чтобы он мог ходить, когда ее магия не была слишком истощена, сами их жизни переплелись.

Так что, если бы он пал в битве против легионов Мората… это была бы не только его собственная жизнь.

— Ты слишком много думаешь. — Ирэн нахмурилась на него. — Что это?

Шаол дернулся подбородком в сторону ближайшего к ним корабля. На корме стояли по стойке «смирно» два ракина: золотистый и красновато-коричневый. Оба уже были оседланы, хотя не было никаких признаков всадников Кадары или Салхи.

— Я не могу сказать, говоришь ты о ракинах или том факте, что Несрин и Сартак достаточно умны, чтобы оставаться в постели в такое утро. — Как и могли бы и мы, — добавили ее золотисто-карие глаза.

Настала очередь Шаола подтолкнуть ее локтем.

— Ты была той, кто разбудил меня этим утром, ты знаешь.

Он коснулся поцелуем ее шеи, точное напоминание о том, как, собственно, Ирэн разбудила его. И то, как они хорошо провели час на рассвете.

Только теплого шелка ее кожи на губах было достаточно, чтобы согреть его замерзшие кости.

— Если хочешь, мы можем вернуться в постель, — пробормотал он.

Ирэн выпустила мягкий звук, затаив дыхание, который заставил его руки, жаждущие бродить по ее телу, заболеть. Даже со временем, давящим на них, торопящим их на север, он любил изучать все ее звуки, любил выманивать их из нее.

Но Шаол оторвался от изгиба ее шеи и снова кивнул на ракинов.

— Они скоро отправятся на разведывательную миссию. — Он мог бы поспорить, что Несрин и недавно коронованный наследник кагана в настоящее время вооружаются и маскируются. — Мы отплыли достаточно далеко на север, так что нам нужна информация о том, где причалить. — Чтобы они могли решить, где именно пришвартовать армаду и как можно быстрее отправиться вглубь страны.

Если Рафтхол еще удерживался Эраваном и Железнозубыми легионами, и еще и парусной армадой в Айвери, то отправляться на север в Террасен было бы неразумно. Но Король Валгов вполне мог иметь силы в засаде, в любой точке на их пути. Не говоря уже о флоте королевы Маэвы, который исчез после битвы с Аэлиной и, к счастью, остался неучтенным.

По расчетам капитана, они просто приближаются к границе Фенхарру и Адарлана. Поэтому им нужно было решить, куда именно они плывут. Как можно быстрее.

Они уже потеряли драгоценное время, обходя мертвые острова, несмотря на новости, что они снова принадлежали капитану Рольфу. Слухи об их путешествии, вероятно, уже дошли до Мората, но не было необходимости объявлять их точное местоположение.

Но их секретность стоила им того, что он ничего не знал о местонахождении Дорина. Ему ничего не говорил шепот о том, что он ушел на север с Аэлиной и флотом, который она собрала из нескольких королевств. Шаол мог только молиться о Дорине, чтобы его король остался в безопасности.

Ирэн изучала двух ракинов на соседнем корабле.

— Сколько точно собираются полететь?

— Только они.

Глаза Ирэн вспыхнули тревогой.

— Остаться незамеченными легче, когда вас меньше. — Шаол указал на небо. — Небо сегодня идеально для разведки. — Когда беспокойство на ее лице не утихло, он добавил. — Нам придется сражаться в этой войне в какой-то момент, Ирэн. — Сколько жизней требовал Эраван за каждый день, что они откладывали?

— Я знаю. — Она схватила серебряный медальон на шее. Он отдал его ей, заставил мастера выгравировать горы и моря на поверхности. Внутри все еще хранилась записка, оставленная Аэлиной Галантией много лет назад, когда его жена работала барменшей в порту на задворках, а королева была ассасином под другим именем. — Я просто… я знаю, что это глупо, но я почему-то не думала, что это настигнет нас так быстро.

Он бы вряд ли назвал эти недели в море быстро пролетевшим временем, но он понял, что она имела в виду.

— Эти последние дни будут самыми длинными.

Ирэн уткнулась в его плечо, ее рука обернулась вокруг его талии.

— Мне нужно проверить запасы. Я попрошу Борте отвезти меня на корабль Хасар.

Аркас, свирепый всадник ракина, все еще дремал там, где спал на корме.

— Возможно, тебе придется немного подождать.

Действительно, они оба научились в эти недели не беспокоить ни ракинов, ни всадников, пока они спали. Боги помогут им, если Борте и Аэлина когда-нибудь встретятся.

Ирэн улыбнулась, и обхватила своими руками его лицо. Ее ясные глаза рассматривали его.

— Я люблю тебя, — мягко сказала она.

Шаол опустил свой лоб, пока он не уперся своим лбом в ее.

— Скажи мне это, когда мы будем по колено в ледяной грязи, хорошо?

Она фыркнула, но не шелохнулась. Как и он сам.

Лоб в лоб и душа в душу, они стояли там, среди горького ветра и хлестких волн, и ждали, чтобы увидеть, что могут обнаружить ракины.

…

Она забыла, как чертовски холодно было на севере.

Даже живя среди всадников ракинов в Таванских горах, Несрин Фалюк никогда так не замерзала.

А зима еще не совсем опустилась на эти земли.

Салхи не показал никакого намека на то, что холод подействовал на него, как они бросились за облака и море. Но это также может быть потому, что Кадара летела рядом с ним, золотой ракин, раскалывающий жестокий ветер.

Слабое место, ее ракин стал ее слабостью и неутихающим восхищением гор Сартака.

Хотя Несрин могла то же самое сказать о ней и всадниках ракинов.

Несрин оторвала взгляд от клубящихся серых облаков и взглянула на всадника слева от нее.

Его коротко стриженные волосы отросли. Достаточно, чтобы заплетаться обратно против ветра.

Почувствовав ее внимание, наследник Кагана просигнализировал: все хорошо?

Несрин покраснела, несмотря на холод, но просигнализировала в ответ, онемевшие пальцы неуклюже ответили ему. Все чисто.

Краснеющая школьница. Это то, чем она стала рядом с принцем, независимо от того, что они делили постель эти недели, или что он обещал в их будущем

Править рядом с ним. Как будущая императрица каганата.

Это было абсурдно, конечно. Мысль о том, что она одета, как его мать, в эти широкие, красивые одежды и парадные головные уборы… нет, она лучше подходила к ракинской коже, к весу стали, а не драгоценностей. Она говорила это Сартаку. Много раз.

Он просто смеялся над ней. Говорил, что она может ходить по дворцу голой, если захочет. То, что она носила или не носила, его нисколько не беспокоило.

Глава 6, часть 2

Но это все равно было нелепо. Казалось, принц думал, что это единственный путь к их будущему. Он надел на нее свою корону, сказал своему отцу, что если быть принцем означает не быть с ней, тогда он уйдет с престола. Вместо этого Каган предложил ему титул наследника.

До того, как они ушли, его братья и сестры, казалось, не были разгневаны этим, хотя они провели всю свою жизнь, борясь за то, чтобы стать наследником своего отца. Даже Хасар, которая плыла с ними, воздержалась от своих обычных, острых на язык, комментариев. Кашин, Аргун или Дува, все еще остававшиеся в Антике, и Кашин пообещавший отплыть с остальными силами своего отца, изменили ли свое мнение о назначении Сартака, Несрин не знала.

Трепет активности у нее прямо у руля Салхи сразу после этого.

Фалкан Эннар, оборотень и купец, ставший шпионом ракинов, сегодня утром он принял форму сокола и овладел поразительной скоростью этого существа, чтобы лететь с ними вперед.

Он, должно быть, что-то видел, потому что теперь он накренился и пронесся мимо них, а затем снова взлетел вглубь.

Следуйте за мной, говорил он.

Отплытие в Террасен все еще было вариантом, в зависимости от того, что они найдут сегодня вдоль побережья. Может ли Лисандра быть там, если она все еще может быть жива, это совсем другое дело.

Фалкан поклялся, что его состояние, его собственность, станут ее наследством задолго до того, как он узнал, какое она пережила детство или получила дары его семьи. Странная семья из Пустоши, которая распространилась по всему континенту, его брат был в Адарлане достаточно долго, чтобы создать Лисандру и бросить ее мать.

Но Фалкан не говорил об этих желаниях с тех пор, как они покинули Таванские горы, и вместо этого посвятил себя тому, чтобы помогать всем, чем мог: разведке, в основном. Но скоро настанет время, когда им понадобится его дальнейшая помощь, как это было против кхаранкуи в Дагульских горах.

Возможно, столь же важной, как армия, которую они привезли с собой, была информация, которую они собрали там. Что Маэва не была королевой Фэ, но самозванкой Валгов. Древняя королева Валгов, проникшая в Доранеллу на заре времен, ворвалась в умы двух сестер-королев и убедила их, что у них есть старшая сестра.

Возможно, знание этого ничего не принесет в этой войне. Но это может как-то сдвинуть ее в некотором роде. Знать, что другой враг притаился за их спинами. И что Маэва бежала в Эрилею, чтобы избежать Короля Валгов, за которого она вышла замуж, брата двух других, которые, в свою очередь, отделили Ключи Вэрда от ворот и разорвали миры, чтобы найти ее.

То, что три Короля Валгов ворвались в этот мир только для того, чтобы быть остановленными здесь, не подозревая, что их добыча теперь скрывается на троне в Доранелле, было странным поворотом судьбы. Из этих трех Королей остался только Эраван, брат Оркуса, мужа Маэвы. Что бы он заплатил, чтобы узнать, кто она на самом деле?

Это был вопрос, возможно, для других, чтобы обдумать. Рассмотреть, как орудовать этой информацией.

Фалкан спикировал сквозь пелену облаков, и Несрин последовала за ним.

Холодный туманный воздух раскололся об нее, но Несрин положилась на спуск, Салхи потянулась за Фалканом без команды. В течение минуты, только облака текли мимо, а после…

Белые скалы поднимались над серыми волнами, а за ними сушеные травы распространились на последних северных равнинах Фенхарру.

Фалкан взлетел к берегу, проверяя свою скорость, чтобы не потерять их.

Кадара легко шла в ногу с ними, и они летели в тишине, когда берег становился яснее.

Травы на равнинах не были высушены зимой. Они были сожжены. И деревья, лишенные листьев, были не более чем шелухой.

На горизонте шлейфы дыма окрашивали зимнее небо. Слишком много и слишком велико, чтобы быть фермерами, сжигающими последний урожай, чтобы удобрить почву.

Несрин просигналила Сартаку, Я посмотрю ближе.

Принц просигнализировал ответ, Опустись к облакам, но ниже них.

Несрин кивнула, и она и ее ракин исчезли в тонком нижнем слое облаков. Через случайные промежутки внизу мелькали проблески обугленной земли.

Деревни и фермы: исчезли. Как будто сила ворвалась в море и сравняла с землей все на своем пути.

Но на берегу не стояла армада. Нет, эта армия шла пешком.

Держась за завесой облаков, Несрин и Сартак пересекли земли.

Ее сердце колотилось все быстрее и быстрее, с каждой лигой опаленного, бесплодного пейзажа, который они покрывали. Никаких признаков армии противника или продолжающихся сражений.

Они сожгли все это для собственного удовольствия.

…

Несрин отметила земли, особенности, которые она смогла разглядеть. Они действительно едва пересекли границы Фенхарру, Адарлан растянулся в Террасене.

Но вглубь страны, с каждой лигой приближаясь, ступала армия. Она простиралась на мили и мили, черная и извивающаяся.

Мощь Мората. Или какая-то ее ужасная часть, посланная, чтобы вселить ужас и разрушения перед финальной волной.

Сартак подал сигнал, внизу группа солдат.

Несрин выглянула из-за крыла Салхи, каплей жестокости, и увидела небольшую группу солдат в темных доспехах, проходящих через деревья, ответвление кишащей массы далеко впереди. Как будто их послали выследить выживших.

Челюсти Несрин сжались, и онп просигналила Принцу, Пойдем.

Не к кораблям. Но к шести солдатам, начинающим долгий обратный путь к их хозяину.

Несрин и Салхи пронеслись сквозь небо, Сартак был лишь пятном слева от нее.

У группы солдат не было возможности закричать перед тем, как Несрин и Сартак обрушились на них.

…

Леди Ирэн Вестфол, ранее Ирэн Тауэрс, пересчитала около шести раз. Каждая лодка была наполнена ими, но корабль принцессы Хасар, личный эскорт Высшей Целительницы перевозил самую жизненно важную смесь тоников и бальзамов. Многие из них были созданы до отплытия из Антики, но Ирэн и другие целители, которые сопровождали армию, потратили долгие часы, создавая их как можно лучше на борту кораблей.

В полутемном трюме Ирэн, положив ноги против раскачивания волн, закрыла крышку ящика с баночками с мазью, записала все на бумажку, что она привезла с собой.

— Тот же номер, что и два дня назад, — послышался старый голос с лестницы. Хафиза, Высшая Целительница, сидела на деревянных ступеньках, положив руки на тяжелую шерстяную юбку, закрывающую ее тощие колени. — Чего тебе беспокоиться, что будет с ними, Ирэн?

Ирэн перекинула ее косу через плечо.

— Я хотела убедиться, что правильно посчитала.

— Снова.

Ирэн положила в карман кусок пергамента и подняла свой меховой плащ с того места, куда она бросила его, в ящик.

— Когда мы на полях сражений держим запас наших припасов…

— Жизненно важно, да, но и невозможно. Когда мы будем на полях сражений, девочка, тебе повезет, если ты даже найдешь одну из этих банок среди хаоса.

— Это то, чего я пытаюсь избежать.

Высшая Целительница вздохнула с сочувствием.

— Люди будут умирать, Ирэн. Ужасными, мучительными смертями, и даже ты и я не сможем их спасти.

Ирэн сглотнула.

— Я знаю это. — Если они не поторопятся, не успеют высадиться и узнать, куда должна двигаться армия кагана, сколько еще погибнет?

Понимающий взгляд пожилой женщины не исчез. Всегда, с первого момента, Ирэн следила за Хафизой, от нее исходило такое спокойствие, это заверение. Мысли Высшей Целительницы о тех кровавых полях сражений заставили желудок Ирэн сжаться. Даже если это было бы именно тем, зачем они пришли, почему они тренировались в первую очередь.

Но это не было важно Валгам, сидящим внутри людей, как паразиты. Валги, которые убьют их немедленно, если они узнают, что целители планируют сделать.

Что Ирэн планирует сделать с любым Валгом, который пересечет ее путь.

— Эти мази готовы, Ирэн. — Хафиза застонала, когда она поднялась со своего насеста на ступеньках и поправила лацканы ее толстой шерстяной куртки, вышитые в стиле всадников Даргана. Подарок из последнего визита Высшей Целительницы в степи, когда она приняла Ирэн вместе с ней. — Они подсчитываются. У нас больше нет припасов для их изготовления, пока мы не достигнем земли и не увидим, что там можно использовать.

Ирэн прижала плащ к груди.

— Мне нужно чем-то заниматься.

Высшая Целительница погладила перила.

— Ты скоро займешься этим, Ирэн. Довольно скоро.

Хафиза поднялась по лестнице, оставив Ирэн среди штабелей ящиков.

Она не сказала Высшей Целительнице, что она не совсем уверена, как долго она будет помогать, еще нет.

Не шепнула об этом и слова кому-то, даже Шаолу.

Рука Ирэн переместилась и осталась лежать на ее животе.

Глава 7, часть 1

Морат. Последний ключ Вэрда находился в Морате.

Осознание этого висело над Дорином в течение ночи, мешая ему заснуть. Когда ему всё-таки удавалось провалиться в сон, он тут же просыпался и щупал рукой шею, ища на ней ошейник, которого там не было.

Ему нужно было найти какой-то способ добраться туда. Какой-то способ забрать ключ Вэрда.

Поскольку Манона, несомненно, не захочет взять его с собой. Даже если бы она была той единственной, кто предположил, что он сможет занять место Аэлины и изготовить новый Замок.

Тринадцать едва сбежали из Мората — они точно не спешили туда возвращаться. Не тогда, когда их задача найти крошанок стала настолько важной. Не тогда, когда Эраван мог с лёгкостью почувствовать их прибытие, прежде чем они бы приблизились к крепости.

Гэвин утверждал, что его собственная судьба найдет его здесь, в этом лагере. Но найти способ убедить Тринадцать остаться на месте, в то время как инстинкты и срочность их задачи заставляли их двигаться дальше… Это может оказаться столь же невозможным, как и нахождение третьего ключа Вэрда.

Их лагерь зашевелился в сером свете рассвета, и Дорин понял, что со сном на сегодня покончено. Поднявшись, он заметил уже собранный спальный мешок Маноны, а сама ведьма стояла рядом с Астериной и Соррелью подле своих воздушных «скакунов». Это было трио, которое он должен был убедить остаться… Каким-то чудесным образом.

Другие виверны уже ожидали своих хозяек около устья перевала, разминая свои конечности, они готовились к невыносимо холодному полету.

Ещё один день, ещё одна охота за кланом ведьм, у которых не было желания быть найденными. И, скорее всего, не имеющих ни малейшего желания присоединяться к этой войне.

— Мы отправляемся через пять минут — сильный голос Соррель раздавался буквально во всех уголках их лагеря.

Тогда убеждение придётся отложить. Можно было отсрочить их полёт.

В течение трёх минут костёр был погашен, оружие было надето, спальные мешки привязаны к седлам, а все нужды были удовлетворены ещё до начала их долгого полёта.

Пристёгивая к поясу Дамарис, Дорин посмотрел на Манону, ведьма как всегда стояла, излучая сверхъестественное спокойствие. Она была красива, даже сейчас, в снегопад, когда на её плечи была накинута мохнатая козья шкура. Когда он приблизился, её глаза вспыхнули жжёным золотом.

Астерина одарила его озорной ухмылкой.

— Доброе утро, Ваше Величество.

Дорин склонил голову в приветствии.

— Куда мы летим сегодня? — Он знал, что обыденный тон его речи не привлечёт к нему никакого внимания.

— Мы как раз обсуждали это, — ответила Соррель, выражение лица Третьей было холодным, но открытым.

За их спинами Веста выругалась, когда пряжка на её седле внезапно оказалась не застегнутой. Дорин не осмелился посмотреть на неё, чтобы случайно не подтвердить тот факт, что невидимые руки его магии сработали.

— Мы уже обыскали здешний север, — сказала Астерина. — Давайте продолжим двигаться на юг — облетим Клыки от начала до конца, прежде чем возвратимся назад.

— Может, их и нет в горах, — возразила Соррель. — Последние десятилетия мы всегда находили их где-то на равнинной местности.

Манона слушала их разговор с абсолютно невозмутимым, отстранённым выражением лица. Как и каждое утро. Взвешивая их слова, слушая ветер, который напевал ей песни.

Седельная сумка Имоджен внезапно упала на землю. Ведьма зашипела, когда ей пришлось спешиться, чтобы поднять и прикрепить её заново. Как долго эти небольшие задержки могут удержать их здесь, он не знал. Но точно не бесконечно.

— Если мы откажемся от полёта через эти горы, — утверждала Астерина, — то станем гораздо более заметны на равнинной местности. И наши враги, и крошанки обнаружат нас, прежде чем их найдём мы.

— Так было бы теплее, — проворчала Соррель. — В Эйлуэ будет намного теплее.

Видимо, даже бессмертные ведьмы со стальным характером могли устать от бесконечного пронизывающего холода.

Но лететь так далеко на юг, в Эйлуэ, когда они были ещё достаточно близко к Морату… Манона, похоже, тоже так считала. Взгляд её глаз обратился в сторону его плаща. В сторону ключей Вэрда под ним, как если бы она чувствовала их пульсирующий шепот, их скольжение по его магии. Только это лежало между Эраваном и его полным владычеством над Эрилеей. Принести их так близко к Морату… Нет, она никогда бы этого не допустила.

Дорин мило улыбался, рука его лежала на эфесе Дамариса, имеющего форму глаза.

— В этом месте нет никаких подсказок о том, куда они направились?

Он знал, что у них не было ни малейшего понятия. Знал это, но все равно ждал их ответа, пытаясь не слишком сильно сжимать эфес Дамариса.

— Нет, — ответила ему Манона с намёком на рычание в голосе.

До сих пор Дамарис не давал ему никаких ответов на вопросы, кроме слабого потепления металла. Он не знал, чего он ожидал: какого-то мощного всплеска силы, или же утвердительного голоса в его голове.

Но только не абсолютно не впечатляющего потепления его эфеса.

Тепло, видимо, означало правду; а холод, вероятно, ложь. Но, по крайней мере, Гэвин сказал правду о мече. Он не должен был сомневаться в этом, учитывая, что Гэвин был весьма почитаемым богом.

Манона, выдерживающая взгляд его глаз с неустанным, хищным вниманием, отдала приказ отправляться. На север.

Прочь от Мората. Дорин открыл рот, пытаясь что-то сказать или сделать, чтобы отложить их отправление. У него не осталось иных вариантов, кроме как сломать виверне крыло..

Ведьмы повернулись к вивернам, в то время как Дорин должен был отправиться с одной из ведьмы Тринадцати на следующий этап этой бесконечной охоты. Но Аброхас взревел, бросившись к Маноне оскалив зубы.

Когда Манона повернулась, магия Дорина поднялась, уже набросившись на невидимого врага.

Из снега позади неё поднялся сильный белый медведь.

Блеснули зубы, и медведь опустил свою массивную лапу. Манона нырнула, увернувшись от удара, а Дорин направил на медведя стену своей магии, состоящей из ветра и льда.

Медведь был откинут назад, он тяжело ударился о лёд. Он поднялся, решив снова атаковать Манону. Только Манону.

Едва эта мысль проскользнула у него в голове, как Дорин направил на медведя невидимые руки, чтобы остановить зверя. Как только медведь столкнулся с его магией, вспыхнул свет, снег полетел во все стороны.

Ему была знакома эта вспышка света. Оборотень.

Однако не Лисандра появилась перед ними, скинув с себя идеальную маскировку в виде медведя.

Нет, то существо, что появилось вместо медведя, было соткано из кошмаров.

Паук. Огромный стигианский паук размером с лошадь и цветом темнее ночи.

Многочисленные глаза паука прищурились и посмотрели в сторону Маноны. Его жвала едва заметно щёлкнули, и он прошипел:

«Черноклювая..»

Стигианский паук каким-то образом её нашел. После всех тех месяцев, после тысяч лиг, которые Манона преодолела по небу, земле и морю, паук, у которого она украла шелк, чтобы укрепить крылья Аброхаса, нашёл её.

Но паук недооценила Тринадцать. Или же мощь короля Адарлана.

Манона достала из ножен Рассекатель Ветра, пока Дорин удерживал паука на месте своей магией. При этом было заметно, что он немного напряжён. Сильнее — с каждым днём он становился всё сильнее и сильнее.

Тринадцать сжали свои ряды, их оружие сверкало на фоне ослепительного солнца и белоснежного снега, виверны за спинами ведьм образовали своего рода стену из своих кожистых шкур и когтей.

Манона на несколько шагов приблизилась к подергивающимся жвалам паука.

— Ты далековато забралась от Руннских гор, сестра.

Паук издал шипящий звук.

— Несмотря на это тебя было не так уж сложно отыскать.

— Ты знакома с этой тварью? — спросила Астерина, сделав шаг к Маноне.

Губы Маноны скривились в злой усмешке.

— Она пожертвовала паучий шелк для крыльев Аброхаса.

Паук зарычал.

— Ты украла мой шелк и смылась с нашего утёса…

— Как так получилось, что ты можешь менять обличье? — спросил Дорин, всё ещё не давая пауку сдвинуться с места. Он приблизился к Маноне с другого её боку, одна его рука лежала на эфесе своего старинного меча. — В легендах об этом не упоминается.

На его лице чёрным по белому было написано любопытство. Она предположила, что белая линия, пересекающая золотистую кожу его горла, была явным доказательством того, что в его жизни были гораздо более худшие события, чем можно было представить. И ещё она предположила, что та или иная связь между ними также была доказательством того, что он не боялся боли или смерти.

Да, это хорошая черта для ведьмы. Но для смертного? Скорее всего, это приведёт его к гибели.

Возможно, это было даже не отсутствием страха, а скорее отсутствием… того качества, которое смертные считают важными для своих душ. Вырванное из его души его же отцом. А затем этим валгским демоном.

Паук возмутился.

— Я забрала два десятилетия жизни у молодого торговца в обмен на мой шелк. Его дар перевоплощения был связан с его жизненной силой — по крайней мере, частично.

Все её глаза вновь прищурились и взглянули на Манону.

— Он охотно заплатил цену.

— Убей её и покончим с этим, — пробормотала Астерина.

Паук отшатнулся настолько, насколько ему позволили это сделать невидимые путы короля.

— Я и понятия не имела, что наши сестры стали такими трусливыми, если теперь им требуется магия, чтобы резать нас, как свиней.

Манона подняла в воздух Рассекатель Ветра, раздумывая, куда между многочисленными глазами паука стоит воткнуть его лезвие.

— Может, проверим, будешь ли ты визжать подобно свинье?

— Трусиха, — выплюнул слово паук. — Отпустите меня, и мы закончим это согласно старым обычаям.

Глава 7, часть 2

Манона обдумала это предложение. Потом пожала плечами.

— Я сделаю это безболезненно. Считай это как оплату моего долга перед тобой. Мгновение

Манона набрала воздуха в грудь, приготовившись к удару.

— Подожди, — выдохнул паук — Подожди.

— От оскорблений мы перешли к мольбам, — пробормотала Астерина. — Ну и кто сейчас является бесхребетным, м?

Паук проигнорировал слова Второй, её бездонные глаза внимательно изучили сначала Манону, потом Дорина.

— Вы знаете, что движется на Юге? Какие ужасы надвигаются?

— Старо предание, — фыркнула Веста.

— Как ты думаешь, я тебя нашла? — спросил паук. Манона застыла.

— В Морате осталось много вещей. Твой запах абсолютно на каждой из них.

Если даже паук так легко нашел их здесь, им придётся убраться отсюда. Сейчас же.

Паук прошипел:

— Рассказать вам, что я узнала в пятидесяти милях к югу отсюда? Кого я видела, Черноклювая, хм?

Манона напряглась.

— Крошанок, — сказал паук, затем глубоко вздохнул. Жадно вздохнул.

Манона моргнула. Только раз. Тринадцать застыли.

Астерина спросила:

— Ты видела крошанок?

Паук кивнул своей массивной головой, и снова вздохнул.

— Крошанки всегда были на вкус как то, что я называю летним вином. Каким был бы на вкус шоколад, кажется так это называется.

— Где, — требовательно спросила Манона.

Паук назвала то место, где разместились крошанки, для них это название было абстрактным и незнакомым.

— Я покажу вам, где именно, — сказала паучиха. — Я проведу тебя.

— Это может быть ловушка, — сказала Соррель.

— Это не так, — сказал Дорин, по-прежнему держа руку на эфесе меча.

Манона заметила ясность его взгляда, расправленные плечи. Безжалостное лицо, но любознательный наклон его головы.

— Давайте посмотрим, подтвердится ли её информация — и потом решим её судьбу.

Манона выпалила:

— Что?..

Тринадцать поддержали его идею об отложенном убийстве.

Дорин указал подбородком в сторону дрожащего паука.

— Не убивай её. Пока что. Возможно, она знает куда больше, чем просто местоположение лагеря крошанок.

Паук прошипел:

— Мне не нужна милость юнца…

— Ты получаешь милость короля, — холодно сказал Дорин, — и я предполагаю, что тебе следует помолчать, чтобы и дальше её получать.

Редко, так редко Манона слышала этот голос от него, тот тембр его голоса, который заставлял холодеть её кровь. Голос короля.

Но он не был её королем. Он не был лидером ковена Тринадцати.

— Мы позволим ей жить, и она продаст нас по самой высокой цене.

Сапфировые глаза Дорина вспыхнули, рука сжала меч. От этого созерцательного, холодного взгляда Манона напряглась. Это был лишь небольшой намёк на умного хищника, скрывающегося под маской прекрасного лица короля.

Он только сказал пауку:

— Кажется, ты освоила искусство перевоплощения всего за несколько месяцев, не так ли?

…

Его судьба найдёт его здесь, сказал ему Гэвин.

Путь в Морат. Не физическая дорога, и не само путешествие, но это.

Она долго молчала, прежде чем всё-таки произнесла:

— Наши дары — весьма странны и ненасытны. Мы питаемся не только вашими жизнями, но и вашими особыми силами, если вы обладаете ими. Как только магия была освобождена, я научилась использовать эти способности, которые позволили мне перевоплощаться в иных существ.

Эфес Дамариса потеплел в его руке. Истина. Каждое слово, которое говорил паук, было правдой. И это… Способ попасть в Морат — как нечто совсем другое. В чужой шкуре.

Возможно, в качестве раба, какой была Элида Лочан. Тот, чье присутствие останется незамеченным.

Его первозданная сила могла приспособиться к любой другой магии, она была способна изменяться от пламени и льда до исцеления. Менять своё обличие… возможно, он и это сможет делать?

Дорин спросил паука:

— У тебя есть имя?

— Король без короны просит имя у ничтожного паука, — пробормотала она, ее бездонные глаза уставились на него. — Ты не сможешь произнести его на своем языке, но ты можешь называть меня Сайрин.

Манона скрипнула зубами:

— Неважно, как мы тебя называем, потому что скоро ты умрешь.

Но Дорин бросил на нее косой взгляд.

— Руннские горы являются частью моего королевства. Таким образом, Сайрин — одна из моих подданных. Я думаю, это дает мне право решать, живет ли она или умирает.

— Вы оба зависите от того, что скажет мой ковен, — прорычала Манона. — Отойди в сторону.

Дорин слегка улыбнулся:

— Я?

Ветер холоднее, чем горный воздух, заполнил перевал.

Он мог убить их всех. Будь то удушье или ломание шей. Он мог убить их всех, включая виверн. Осознание этого пробило внутри него ещё одну дыру. Ещё одно пустое место. Беспокоило ли когда-нибудь обладание такой силой его отца, или Аэлину?

— Берём её с собой — более подробно допросим её на следующем привале.

Манона огрызнулась:

— Ты собираешься взять это с нами?

В ответ на это замечание паук превратился, приняв облик темноволосой женщины с не загорелой кожей. Маленькой и незаметной, за исключением нервирующих черных глаз. Не особо красивой, но обладающей смертельным, древним видом очарования, которого не могло скрыть даже новое обличье. И совершенно голой женщины. Она вздрогнула, потирая руками свои предплечья.

— Такой облик подойдёт для вашего путешествия?

Манона проигнорировала слова паука.

— И что будет, если она ночью вернётся в своё обличье, чтобы убить нас?

Дорин только наклонил голову, на кончиках его пальцев плясали ледяные искры.

— Она не будет этого делать.

Сайрин втянула воздух в лёгкие.

— Редкий магический дар — её взгляд стал хищным, когда она взглянула на Дорина. — Для редкого короля.

Дорин только нахмурился, испытывая отвращение.

Манона взглянула на Астерину. Глаза её Второй настороженно следили за пауком, её губы были сжаты в тонкую ниточку. Соррель, стоявшая в нескольких футах от неё, сердито посмотрела на паука, но её рука перестала касаться эфеса её меча.

Тринадцать, подчиняясь какому-то невысказанному приказу, вернулись к своим вивернам. Только Сайрин смотрела на них, эти ужасные, бездушные глаза время от времени моргали, когда её зубы начали стучать от холода.

Манона наклонила к нему голову.

— Ты сегодня… какой-то другой.

Он пожал плечами.

— Если ты хочешь, чтобы твою постель согревал тот, кто подобострастно ловит каждое твоё слово и подчиняется каждой твоей команде, то ты явно ошиблась в выборе.

Её взгляд скользнул к бледной полосе вокруг его горла.

— Я всё ещё не убеждена, князек, — прошипела она, — в том, что я не должна просто убить её.

— И что же, ведьмочка, тебе нужно, чтобы убедить тебя? — он не потрудился скрыть чувственное обещание в своих словах.

В челюсти Маноны дрогнул мускул.

Создания из легенд — вот кто его окружал. Ведьмы, паук… Он мог бы быть персонажем в одной из книг, которые он одалживал Аэлине прошлой осенью. Хотя ни один из этих персонажей никогда не знал такой пустоты внутри себя.

Хмуро смотря на свои босые ноги в снегу, Сайрин дернула своими руками, прислонив их к бокам, это был лишь отголосок тех жвал, присущих её истинному облику.

Дорин постарался не вздрогнуть.

Проникновение в Морат — это просто самоубийство, даже как только он узнает, что ему нужно от этой твари.

Он снова почувствовал тяжесть взгляда Маноны, и выдержал его. Он выдержал слова Маноны, когда та сказала:

— Если ты так невысоко оцениваешь свою жизнь, доверяя этой твари, тогда, пожалуйста, пусть она летит с нами.

Это было испытанием посмотреть не в сторону Мората или паука, но внутрь себя. Она точно видела то, что грызло его изнутри, хотя бы потому, что подобный зверь грыз и её.

— Мы скоро узнаем, действительно ли она говорила правду о крошанках.

Паучиха сказала правду. Когда Сайрин говорила, эфес Дамариса потеплел в его руке.

И когда они найдут крошанок, когда Тринадцать будут отвлечены, он узнает то, что ему нужно от паука.

Манона повернулась к Тринадцати, ведьм терзало нетерпение.

— Мы вылетаем сейчас же. Мы можем добраться до лагеря крошанок уже к вечеру.

— И что тогда? — спросила Астерина. Единственная из них, у кого было разрешение на такие вопросы.

Манона проследовала к Аброхасу, и Дорин последовал за ней, бросив Сайрин запасной плащ, в то время как его невидимая магия связала её с ним.

— И затем мы сделаем наш ход, — сказала Манона. И на этот раз она не стала встречаться с ними взглядами. Она лишь посмотрела на юг.

У ведьмы тоже были свои секреты. Но были ли её тайны такими же ужасными, как и его?..

Глава 8, часть 1

Чернота встретила Аэлину, когда она пришла в сознание. Плотная, сдержанная чернота. Сдвиг ее локтей заставил их уткнуться в боковые стенки ящика, цепи отражались через небольшое пространство. Ее босые ноги могли двигаться, если она слегка извивалась.

Она положила свои руки на твердую стену из железа, расположенную прямо над ее лицом. Смотря на вихри и солнце, выбитые на ее поверхности. Даже с внутренней стороны Маэва приказала им их выгравировать. Поэтому Аэлина, возможно, никогда не забудет, что этот гроб был сделан для нее задолго до ее рождения.

Но это были ее собственные голые пальцы, касающиеся прохладного, грубого металла. Он снял железные перчатки. Или забыл вернуть их после того, что он делал. То, как он держал их на открытой жаровне, пока металл не раскалился вокруг ее рук, и она кричала, кричала…

Аэлина прижала ладони к металлической крышке и нажала.

Разбитая рука, осколки кости, выступающие из ее кожи ушли.

Или их никогда не было. Но это казалось реальным.

Более того, чем другие воспоминания, которые поднимались, требуя, чтобы она признала их. Приняла их.

Аэлина положила ладони на железо, напрягая мышцы.

Это не дало даже сдвига.

Она снова попыталась. То, что у нее были силы, чтобы сделать это, было только благодаря другим услугам, которые лекари Маэвы предоставляли: удерживая мышцы от атрофии, когда она лежала здесь.

В ящике раздался мягкий скрип. Предупреждение.

Аэлина опустила руки так же быстро, как захлопнулась решетка, и дверь застонала. На этот раз шаги Каирна были быстрее.

Срочные.

— Иди в холл и подожди за этой дверью, — огрызнулся он на Фенриса. Аэлина приподнялась, когда эти шаги остановились. Раздалось хрюканье и шипение металла, и на него набежал огонь. Она моргнула, но все равно остановилась. Они привязали цепи к гробу. Она поняла, что пытаться разорвать их бесполезно.

Каирн ничего не сказал, поскольку он отстегнул цепи от ящика.

Самое опасное время для него, прямо перед тем, как он направил ее к алтарю. Даже с ногами и руками он не рискнул.

Он тоже этого не делал, несмотря на то, что не потрудился надеть перчатки.

Возможно, они расплавились в этой жаровне вместе с ее кожей.

Каирн дернул ее вверх, когда полдюжины охранников молча вошли в дверной проем. Их лица не испытывали ужас от того, что с ней было сделано.

Она уже видела этих мужчин. На окровавленной части пляжа.

— Варик, — сказал Каирн, и один из охранников вышел вперед, Фенрис стоял рядом с ним у двери, волк такой же высокий, как лошадь. Меч Варика упирался в горло Фенриса.

Каирн схватил цепи, потянув ее за них, когда они подошли к охранникам, волку.

— Ты делаешь шаг, и он умрет.

Аэлина не стала говорить ему, что не совсем уверена, что у нее есть силы попробовать что-нибудь, не говоря уже о побеге. Тяжесть поселилась в ней.

Она не сражалась с черным мешком, накинутым на голову, когда они проходили через арочный дверной проем. Не сражалась, когда они шли по этому залу, хотя она считала шаги и повороты.

Ей было все равно, был ли Каирн достаточно умен, чтобы добавить несколько дополнительных вещей, чтобы дезориентировать ее. Она все равно их считала. Прислушивалась к шуму реки, которая становилась все громче с каждым поворотом, поднимающимся туманом, который охлаждал ее обнаженную кожу, скользил по ее ногам.

Затем на открытом воздухе. Она не могла этого видеть, но она провела влажными пальцами по ее коже. Бежать. Сейчас.

Слова были далеким шепотом.

Она не сомневалась, что клинок охранника остался на горле Фенриса. Что он пролил бы кровь. Приказ Маэвы о сдерживании связан с Фенрисом слишком хорошо — вместе с тем странным даром прыгать между короткими расстояниями, как будто он двигался из одной комнаты в другую.

Она давно потеряла надежду, что он найдет способ использовать его, чтобы унести их отсюда. Она сомневалась, что он чудесным образом восстановит эту способность, если меч охранника ударит его.

Но если бы она прислушалась к этому голосу, если бы она побежала, стоило ли это его?

— Ты обдумываешь это, не так ли? — прошипел Каирн ей на ухо. Она чувствовала его улыбку даже сквозь мешок, надетый на ее. — О том, справедливая ли цена за побег — жизнь волка. — смех любовника прозвучал над ее ухом. — Попытайся. Посмотрим, как далеко ты доберешься. У нас есть несколько минут.

Она проигнорировала его. Игнорировала этот голос, шепчущий, чтобы она бежала, бежала, бежала.

Шаг за шагом, они шли. Ее ноги дрожали от напряжения.

Это рассказало ей достаточно о том, как долго она здесь была. Как долго она не могла нормально передвигаться, даже с помощью целителей, которые могли бы удержать мышцы.

Каирн подвел ее к извилистой лестнице, ступая по которой она тяжело дышала, туман угасал, охлаждая ночной воздух. Сладкие запахи. Цветы.

Цветы все еще существовали. В этом мире, в этом аду, цветы где-то все еще цвели.

Голос воды шумел позади них пока не перестал, вскоре сменившегося каплями впереди.

Фонтаны. Холодная, гладкая плитка впилась в ее ноги, и сквозь мешок мерцал огонь, бросающий золотую рябь. Фонарики. Воздух затянулся, застыл. Возможно, во дворе.

Мышцы пульсировали по ее бедрам, ее телу, предупреждая ее замедлиться, чтобы отдохнуть.

Затем открытый воздух снова зазвенел вокруг, вода снова ревела.

Каирн остановился, дергая ее против своего возвышающегося тела, его разнообразное оружие уперлось в ее цепи, ее кожу. Одежда других охранников шелестела, когда они тоже остановились. Когти Фенриса щелкнули по камню, звук, несомненно, означал, что он рядом.

Она поняла, почему он чувствует необходимость делать это, когда женский голос, который был молодым и старым, забавным и бездушным, промурлыкал:

— Сними капюшон, Каирн.

Он исчез, и Аэлине потребовалось всего несколько миганий, чтобы понять все. Она была здесь раньше.

Была на этой широкой веранде с видом на могучую реку и водопады, проходившие через древний каменный город, который она знала, маячивший у нее за спиной.

Стояла в этом самом месте, лицом к темноволосой королеве, сидящей на каменном троне на возвышенности, туман, окутывал воздух вокруг нее, белая сова сидела на спинке трона.

На этот раз на ее ногах лежал только один волк. Черный, как ночь, черный, как глаза королевы, остановившиеся на Аэлине, и сузившиеся с удовольствием. Маэва, казалось, довольна тем, как Аэлина выглядела. Пусть она порадуется.

Глубокое фиолетовое платье Маэвы блестело, как туман позади нее, его длинный подол лежал в несколько шагов на помосте. Аэлина увидела, что сверкнуло в основании помоста и окаменела.

Красные губы Маэвы изогнулись в улыбке, когда она махнула рукой с перстнем из слоновой кости.

— Если хочешь, Каирн.

Тот не колебался, когда подталкивал Аэлину к тому, что лежало на земле.

Разбитое стекло, сложенное в аккуратный круг.

Он остановился прямо перед ним, первый из толстых осколков оказался в дюйме от голых пальцев Аэлины.

Маэва жестом указала на черного волка у ее ног, и он поднялся, вырвав что-то из трона, прежде чем отправиться к Каирну.

— Я думаю, что твоя власть должна быть хотя бы признана, — сказала Маэва с паучьей улыбкой, когда Аэлина увидела, что волк предложил охраннику рядом с Каирном.

— Одень на нее, — приказала королева.

Корона, древняя и мерцающая, сияла в руках охранника. Изготовленная из серебра и жемчуга, вылепленная как поднятые крылья, которые встретились в своем остроконечном центре, окруженном шипами из чистого алмаза, они мерцали, как лунный свет, когда охранник положил ее на голову Аэлины. Страшный, удивительный вес, прохладный металл, у нее на коже. Гораздо тяжелее, чем казалось, словно у него было твердое железо. Другой вид кандалов. Это всегда было так. Аэлина отшатнулась от желания шевелиться, сталкивая предмет с ее головы.

— Корона Мэбы, — сказала Маэва — Твоя корона, по крови и первородству. Ты ее истинная наследница.

Глава 8, часть 2

Аэлина проигнорировала слова, смотря на круг стеклянных осколков.

— О, это, — сказала Маэва, заметив ее внимание. — Я думаю, ты знаешь, как это пройдет, Аэлина Лесной пожар.

Аэлина ничего не сказала.

Маэва кивнула.

Каирн толкнул ее вперед, прямо в стекло.

Ее босые ноги порезались, ее кожа визжала, когда разрывалась.

Она резко вдохнула сквозь зубы, проглатывая крик, когда Каирн подтолкнул ее на колени. Дыхание остановилось при ударе. На каждом осколке, который разрезал остался глубоко в коже.

Дыхание было жизненно важно.

Она вытащила свою боль прочь, вдохнула и выдохнула. Волна уходит с берега, а затем возвращается.

Согревая ее колени и лодыжки, медный запах ее крови поднимался, чтобы влиться в туман.

Ее дыхание остановилось в зубах, она начала дрожать, когда в ней раздался крик.

Она прикусила губу, клыки пронзили плоть. Она не будет кричать. Еще нет.

Кровь заполнила ее рот, когда она прижалась сильнее.

— Жаль, что нет никакой аудитории, чтобы засвидетельствовать это, — сказала Маэва, ее голос раздавался издалека и все же слишком близко. — Аэлина Огненное Сердце, наконец коронованная своей короной королевы Фэ, стоит на коленях у моих ног.

Аэлина содрогнулась, достаточно двигая телом, чтобы стекло нашло новые углы. Каждый вздох вытаскивал ее отсюда в место, где слова, чувства и боль становились отдаленными.

Маэва щелкнула пальцами.

— Фенрис. — волк проскользнул мимо и сел рядом с ее троном. Но он не взглянул на черного волка. Даже не повернул голову.

Черный волк вернулся, мягкий и холодный. И этого было достаточно, чтобы Маэва сказала: — Коннэлл, ты, наконец, можешь сказать своему близнецу, все что ты хотел.

Вспышка света.

Аэлина вдохнула через нос, выдохнув через рот, снова и снова. Едва рядом оказался красивый темноволосый мужчина, который теперь стоял вместо волка. Бронзовая кожа, как у его близнеца, но без дикости, без озорства на лице как у того. На нем была многослойная одежда воина, черная, с обычными ножами как у Фенриса, висящими по бокам.

Белый волк уставился на своего близнеца, посаженного на месте этой невидимой связью.

— Говори свободно, Коннэлл, — сказала Маэва, ее слабая улыбка осталась. Сова, сидевшая на ее троне, смотрела торжественными, немигающими глазами. — Пусть твой брат знает, что эти слова твои, а не мои. — Нога в ботинке подтолкнула позвоночник Аэлины вперед. Сильнее в стекло. Никакое дыхание не могло вытянуть ее достаточно далеко, чтобы обуздать приглушенный крик.

Она ненавидела его — ненавидела этот звук, настолько как она ненавидела королеву перед ней и садиста за спиной. Но он все еще пробивался сквозь зубы, едва слышимый за громовыми звуками.

Темные глаза Фенриса устремились к ней. Он моргнул четыре раза.

Она не могла заставить себя моргнуть. Ее пальцы скривились и развернулись у нее на коленях.

— Ты принес это на себя, — сказал Коннэлл Фенрису, снова привлекая внимание брата.

Его голос был таким же ледяным, как у Маэвы.

— Твое высокомерие, твое бесконтрольное безрассудство — это то, что ты хотел? — Фенрис не ответил. — Ты не мог позволить мне иметь это — иметь любую часть этого для себя. Ты принес клятву на крови не для того, чтобы служить нашей королеве, но чтобы ты не мог быть побежден мной хоть раз в твоей жизни.

Фенрис оскалил зубы, даже когда что-то вроде печали затуманило его взгляд.

Еще одна горящая волна опустилась через ее колени, через ее бедра. Аэлина закрыла глаза. Она вытерпит это, согласится на это.

Ее люди страдали в течение десяти лет. Скорее всего, сейчас страдают. Ради них она сделает это. Примет это. Оставит это. Грохочущий голос Коннэлла пронесся мимо нее:

— Ты позор для нашей семьи, для этого королевства. Ты превзошел себя ради чужой королевы и для чего? Я умолял тебя контролировать себя, когда тебя отправили на охоту за Лорканом. Я умолял тебя быть умным. Ты мог бы плюнуть мне в лицо.

Фенрис зарычал, и звук, должно быть, был тайным языком между ними, потому что Коннэлл фыркнул.

— Покинуть? Почему я когда-нибудь захочу уйти? И для чего? Для этого? — даже когда ее глаза закрылись, Аэлина поняла, что он указал на нее. — Нет, Фенрис. Я не уйду. И ты тоже.

Низкий хнык разрезал влажный воздух.

— Все, Коннэлл, — сказала Маэва, и свет вспыхнул, пронизывая даже темноту за глазами Аэлины.

Она дышала, дышала и дышала.

— Ты знаешь, как быстро это может закончиться, Аэлина, — сказала Маэва. Аэлина закрыла глаза. — Скажи мне, где ты спрятала Ключи, поклянись кровной клятвой… Приказ не имеет значения, я полагаю.

Аэлина открыла глаза. Подняла ее руки перед собой.

И подарил Маэве непристойный жест, такой грязный, какой она когда-либо делала. Улыбка Маэвы сжалась — едва ли.

— Каирн.

Прежде чем Аэлина смогла вдохнуть, руки опустились на ее плечи. И нажали.

Теперь она не могла остановить ее крик. Не тогда, когда он пустил ее в жгучую яму агонии, которая поднималась по ее ногам, позвоночнику.

О боги, боги. Рычание Фенриса перебивало ее крики, а затем голос Маэвы:

— Очень хорошо, Каирн.

Давление на ее плечи ослабло.

Аэлина поднялась на колени. Полное дыхание — ей нужно было полностью вздохнуть.

Она не могла. Ее легкие, ее грудь, позволяли сделать только тяжелые, грубые вдохи.

Ее видение размылось, кровь, которая текла из ее коленей, покрылась рябью. Терпи.

— Сегодня утром мои глаза рассказали мне интересную информацию, — протянула Маэва. — Люди, которые в настоящее время находятся в Террасене, готовят маленькую армию, которую вы собрали для войны. Но принц Рован и моих два опозоренных воина исчезли по твоему приказу.

Аэлина не поняла, почему она держится за это. Эта капля надежды, глупая и жалкая. Эта надежда, что он придет за ней.

В конце концов, она сказала ему не делать этого. Приказала ему защитить Террасен. Он устроил все, чтобы вести отчаянную борьбу против Мората.

— Полезно, чтобы иметь оборотня, который может сыграть роль королевы, — размышляла Маэва. — Хотя я задаюсь вопросом, как долго может длиться уловка без ваших особых умений, когда сожгут их легионы Мората. Как долго до тех пор, пока вы соберете союзников, и они не спросят, почему Огненное сердце не может создавать огонь. — это была не ложь. Детали, ее план с Лисандрой… Маэва не знает, что они знают. Может, ей повезло, и Маэва предположила, что она лжет? И все же…

Рован ушел с ними. Все поедут на север. И она доберется до Террасена.

Небольшая милость. Небольшая милость, и все же…

Стекло вокруг нее искрилось в тумане и лунном свете, ее кровь пробивалась сквозь него.

— Я не хочу уничтожать этот мир, как это делает Эраван, — сказала Маэва, как будто они были не более, чем двумя друзьями, беседующими в одной из лучших чайных Рафтхола. Если кто-то еще существовал после того, как Железнозубые уничтожили город. — Мне нравится Эрилея именно такой.

В ее видении было лишь стекло, кровь, веранда и лунный свет.

— Я видела много войн. Отправляла моих воинов, чтобы сражаться в них. Я видела, насколько они разрушительны. Ты сама знаешь, что стекло на котором ты стоишь, происходит от одной из этих войн. Из стеклянных гор на юге. Когда-то они были песчаными дюнами, но драконы сожгли их до стекла во время древнего и кровавого конфликта. Некоторые утверждают, что это самое твердое стекло в мире. Самое неуступчивое. Я думаю, что, учитывая твое огненное наследие, ты можешь оценить его достоинство.

Глава 8, часть 3

Щелчок языком, а затем Каирн снова оказался здесь, руки на ее плечах. Нажимая тяжелее и тяжелее. Боги, боги, боги…

Не было Богов, которые могли бы спасти ее. На самом деле, нет.

Крики Аэлины эхом отражались от камня и воды. Одинокая. Она была одна в этом. Было бы бесполезно просить белого волка помочь ей. Руки на плечах отодвинулись.

Желчь сжигала ей горло, когда Аэлина снова поднялась на колени. Терпи.

Маэва просто продолжила:

— Драконы не пережили эту войну. И они никогда не возрождались снова.

Ее губы изогнулись, и Аэлина поняла, что Маэва это им обеспечила. Другие обладатели огня были подвержены охоте и были убиты. Она не знала, почему она это чувствовала. Эту печальную скорбь существ, существовавших очень давно, века назад. Кто никогда больше не будет замечен на этой земле. Почему это сделало ее столь невыразимо грустной. Почему это имело значение вообще, когда ее кровь была в агонии.

Маэва повернулась к Коннэлу, оставшегося в форме Фэ рядом с троном, и на его брата все еще смотрели яростные глаза.

— Угощение.

Аэлина встала на колени в этом стекле, когда принесли еду и напитки. Коннэл, как и Маэва, ел сыр и виноград, все время улыбаясь ей.

Аэлина не могла остановить дрожь, которая настигала ее жестоким оцепенением. Глубоко, глубоко, она улетала прочь.

Не важно, придет ли Рован. Если остальные повиновались ее приказу сражаться за Террасен. Она тоже спасала его по-своему. До тех пор, пока она могла. Она так задолжала Террасену. Никогда полностью ей не погасить этот долг.

Издалека раздались слова, и воспоминания замерцали. Она позволила им потянуть ее назад, вытащить ее из ее тела.

«Она сидела рядом с отцом на ступеньках, спускающихся в подземелье под открытым небом замка.

Это был больше храм, чем замок, окруженный выветренными, бледными колоннами, которые на протяжении веков были свидетелями могущественных войн Террасена и спутниками его воинов. В конце летнего дня он был пуст, светло-золотистый свет струился по нему.

Рой Галантий провел рукой по круглому щиту, темный металл покрытый шрамами и на долгое время отстраненный от ужасов.

— Когда-нибудь, — сказал он, проведя по одной из длинных царапин на древней поверхности, — этот щит я передам следующему воину. Как это было дано мне, и твоему великому дяде передо мной.

Ее дыхание все еще было неровным от тренировки, которую они сделали. Только они двое, как он и обещал. Час раз в неделю, который он отложил для нее.

Ее отец поставил щит на каменную ступень ниже их, его конец отражался сквозь сандалии. Он весил почти столько же, сколько и она, но он носил его, как будто это просто продолжение его руки.

— И ты, — продолжал ее отец, — как многие великие женщины и мужчины этого Дома, будешь использовать его для защиты нашего королевства. — ее глаза поднялись на его лицо, красивое и без бороды. Торжественное и царственное. — Это твоя единственная обязанность. — он приложил руку к краю щита, постукивая по нему. — Защищаться, Аэлина. Защищать.

Она кивнула, не понимая. И ее отец поцеловал ее в лоб, как будто он наполовину надеялся, что ей никогда это не понадобится».

Каирн снова опустил ее в стекло. В ней не было звука для крика.

— Мне все это надоедает, — сказала Маэва, ее серебряный поднос с продуктами забыт. Она наклонилась вперед к своему трону, сова на нем зашелестела крыльями. — Ты веришь, Аэлина Галантия, что я не принесу жертвы, необходимые для того, чтобы получить то, что я ищу? Она забыла, как говорить. Во всяком случае, не произнесла ни слова.

— Позволь мне продемонстрировать, — сказала Маэва, выпрямляясь. Глаза Фенриса вспыхнули предупреждением.

Маэва махнула рукой на Коннэлла, стоящего рядом с ее троном. Где он остался с тех пор, как он принес пищу королеве.

— Сделай это.

Коннэлл вытащил из пояса один из ножей.

Подойдя к Фенрису. Нет.

Слово прошло сквозь нее. Ее губы даже сформировали его, когда она дернулась от цепей, огонь прошелся по ее ногам, обжигая.

Коннэлл сделал еще один шаг.

Стекло сжалось и треснуло под ней. Нет, нет. Коннэлл остановился над Фенрисом, его рука дрожала. Фенрис только зарычал на него.

Коннэлл поднял нож в воздух между ними. Она не могла подняться на ноги. Не могла подняться против цепей и стекла. Не могла ничего сделать, ничего.

Каирн схватил ее за шею, пальцы нажали в достаточной степени, чтобы остались синяки, и он снова толкнул ее на залитые кровью осколки. Из ее губ вырвался хриплый, разбитый крик. Фенрис. Ее единственная привязанность к жизни, в этой реальности. Клинок Коннэлла блестел. Он пришел помочь в Страже Тумана. Тогда он бросил вызов Маэве; возможно, он сделает это сейчас, возможно, его ненавистные слова были обманом.

Лезвие опустилось. Не в Фенриса. Но в сердце Коннэлла.

Фенрис двигался — или пытался. Но звук в том, что могло быть криком, он пытался и пытался схватиться за своего брата, когда Коннэлл врезался в кафельную веранду. Когда кровь начала вытекать.

Сова на троне Маэвы один раз, как будто в ужасе, хлопнула крыльями. Но Каирн издал низкий смех, звук, грохочущий мимо головы Аэлина.

Реальность. Это было реально. Должно быть. Что-то холодное и жесткое пронзило ее. Ее руки расслабились. Свет осветил темные глаза Коннэлла, его черные волосы вились на пол вокруг него в темном зеркале, а кровь просачивалась.

Фенрис трясся. Возможно, и Аэлина.

— Ты испортила то, что принадлежало мне, Аэлина Галантия, — сказала Маэва. — И теперь от этого нужно избавиться.

Фенрис кричал, все еще пытаясь ползти к мертвому брату на земле. Он мог исцелить его, возможно, сердце Коннэлла могло застучать.

Тело Коннэлла содрогнулось. Он больше не двигался. Рык Фенриса прорезал ночь. Каирн отпустил ее, и Аэлина упала на стекло, сжав руки в кулаки.

Она позволила себе лежать там, наполовину растянувшись. Позволила короне упасть с ее головы и покатиться по полу, раскидывая драконье стекло, которое отскакивало. Отскочить, затем повернуться, покатившись по веранде. К каменным перилам. И в ревущую, ненавистную реку внизу.

— Здесь нет никого, кто мог бы помочь тебе. — голос Маэвы был пустым, как темнота между звездами. — И никто не придет за тобой.

Пальцы Аэлины сжались в старинном стекле.

— Подумай об этом. Подумай в эту ночь, Аэлина. — Маэва щелкнула пальцами. — Мы закончили здесь.

Руки Каирна схватили ее цепи.

Ее ноги сгибались, ноги раскалывались снова. Она едва ощущала это, едва ощущала это через ярость и море огня глубоко, глубоко внизу.

Но когда Каирн поднял ее, его руки схватили ее, она ударила.

Два удара.

Осколок стекла погрузился в его шею. Он отшатнулся, ругаясь, когда кровь потекла. Аэлина закрутилась, стекло разрывало ее ноги, и швырнула осколок из другой руки. Прямо в Маэву.

Растрепались волосы. Осколок коснулся бледной щеки Маэвы, прежде чем отскочило к трону позади нее. Сова взлетела над ним. Грубые руки схватили ее, послышался крик Каирна, его бушующие крики.

— Ты, маленькая сука, — но она их не слышала. Не тогда, когда струйка крови потекла по щеке Маэвы. Черная кровь. Черная, как ночь.

Такая же черная, как глаза, когда королева посмотрела на нее, ее рука поднялась к ее щеке. Ноги Аэлины ослабли, и она не сражалась с охранниками, которые отталкивали ее. Мигание, и кровь стала красной. Ее запах стал таким же медным, как и у нее.

Трюк света. Галлюцинация, еще одна мечта. Маэва посмотрела на красное пятно, покрывающее ее бледные пальцы. Ветер обдувал шею Аэлины, когда Каирн схватил ее и сжал. Она провалилась в пустоту.

Глава 9

Каирн привязал ее к алтарю и оставил.

Даже Фенрис не заходил, пока она не проснулась.

И кровь… Кровь все еще текла, оттуда, где Каирн оставил осколки в ногах, ее ногах.

Это был не волк, который скользнул в каменную камеру, а человек.

Каждый шаг Фенриса достаточно говорил ей, прежде чем она увидела его мертвые глаза, бледность обычно золотистой кожи. Он ни на что не смотрел, даже когда его ноги остановились там, где лежала цепь.

Не говоря, зная, что ее горло не работает, Аэлина трижды моргнула.

«С тобой все в порядке?»

Два мигания ответили ей, — «Нет».

Затянувшиеся тонкие следы прорезали его щеки. Ее цепи пошевелились, когда она протянула к нему трясущийся палец. Едва уловимо он вложил руку в ее руку.

Она произнесла слова, хотя он, вероятно, не мог разобрать их через щель для губ в маске.

«Мне жаль».

Его хватка только окрепла. Его серый пиджак был расстегнут. Он широко раскрылся, показывая мускулы. Как будто он не потрудился застегнуть его в спешке, прежде чем идти. Ее желудок перевернулся. То, что он, несомненно, должен был сделать потом, с телом своего брата близнеца, все еще лежащим на террасе веранды за ним…

— Я не знал, что он так сильно меня ненавидел, — прохрипел Фенрис.

Аэлина сжала его руку.

Фенрис закрыл глаза, вздрагивая.

— Она дала мне разрешение только вытащить осколки. Когда он уйдет, я… я вернусь сюда, — он указал подбородком на стену, где он обычно сидел. Он хотел осмотреть ее ноги, но она снова сжала его руку и дважды моргнула.

— Нет.

Пусть он останется в этой форме на какое-то время, пусть плачет как мужчина, а не волк. Пусть он останется в этой форме, чтобы она могла слышать его дружеский голос.

Она заплакала.

Он не мог ничего с этим поделать. Он ненавидел каждую слезу и дрожащее дыхание, каждый рывок ее тела, который посылал молнию боли через ее ноги.

— Я вытащу их, — сказал он, и она не могла сказать ему, не могла начать объяснять, что это не стекло, а измельченная кожа до костей.

Он не пришёл. Он не собирался ее забирать.

Она должна быть рада. Должна быть освобождена. Она почувствовала облегчение. И все же… и все же…

Фенрис вытащил пару клещей из набора инструментов, который Каирн оставил на соседнем столе.

— Я постараюсь сделать все как можно быстрее.

Кусая губу, достаточно сильно, чтобы выступила кровь, Аэлина отвернулась, а первый кусок стекла выскользнул из ее колена. Плоть и сухожилия снова заныли.

Соль затмила запах ее крови, и она знала, что он плачет. Запах их слез заполнил крошечную комнату, когда он работал.

Ни один из них не сказал ни слова.

Глава 10, часть 1

Мир стал лишь промерзлой грязью, черной от крови и криками умирающих, поднимающихся к холодному небу.

В эти моменты Лисандра поняла, что битва не бывает слаженной и аккуратной. Это только хаос и боль, и не существует никаких великих и героических поединков. Только мелькание ее когтей и сверкание ее клыков; столкновение зубчатых щитов и окровавленных мечей.

Доспехи, которые когда-то были различимы, быстро стали в забрызганными грязью и кровью, и стали одинаковой тёмной окраски.

Лисандра не была полностью уверена, как она отличает союзников от врагов. Их линии были проведены. По крайней мере, у большинства из них. Щитом к щиту и плечом к плечу, в заснеженном поле, которое с этих пор стало грязной ямой, они встретили легион, которой Эраван провел через Элдрис.

Эдион выбрал поле, час, угол этой битвы.

Остальные подталкивали к мгновенной атаке, но он позволил Морату пройти достаточно далеко сюда — прямо туда, где он хотел. Место было так же важно, как численность, это все что он сказал.

Конечно, не Лисандре. Он едва сказал ей одно проклятое слово в эти дни. И теперь, конечно, не время думать об этом.

Заботиться.

Их союзники и солдаты верили, что Аэлина Галантия осталась на пути к ним, позволив Лисандре принять форму призрачного леопарда. Рен Альсбрук даже заказал бронированные доспехи для середины, боков и задней части леопарда. Настолько легкие, чтобы не быть препятствием, но достаточно прочные, чтобы задержать удары, которые она получала, когда медлила, чтобы остановить или отклонить стрелы в сторону, чтобы удары вражеских мечей были отклонены.

На ее теле горели маленькие раны. Кровь покрывала мех ее лап от убийств, кто попадался ей впереди, и был разорван, уронив меч и стрелы. Но она продолжала идти, Беспощадные хорошо держались зная, что было отправлено на бой с ними.

Всего пять тысяч. Тогда это показалось ей смешным словом, но это было то, что использовали Эдион и другие. Достаточно просто, чтобы стать армией, учитывая большую силу Мората, но недостаточно большую, чтобы создать ему угрозу.

Подумав об этом, Лисандра бросилась между двумя воинами Беспощадных и спустила себя на ближайшего солдата Валга.

У мужчины был поднят его меч, готовый ударить солдата Беспощадных перед ним. Когда он поднял клинок под углом, Валг усмехался, не замечая смерть сзади него, пока ее челюсти не сомкнулись вокруг его обнаженной шеи. Часами сражаясь, это было инстинктом, зажимать так, чтобы плоть распадалась, как куски зрелых плодов.

Она снова двигалась, прежде чем ударилась о землю, оставив солдатам Беспощадных его труп. Как далеко сейчас казалась жизнь куртизанки в Рафтхоле. Несмотря на смерти вокруг нее, она не могла сказать, что она не рада.

Вдоль линии, Эдион выкрикнул приказы на левый фланг. Они позволили отдохнуть некоторым из солдат, услышав, как несколько командиров послали приказы и наполнили ряды солдатами из небольших сил лордов Террасена, а также от принца Галана Ашерира и королевы Ансель из Пустошей, у которых были дополнительные воины.

Не нужно было раскрывать, что у них был небольшой батальон солдат Фэ, любезно предоставленный принцем Эндимионом и принцессой Селиной Уайтхорн, или что среди них были Молчаливые Ассасины из Красной пустыни. Будет время, когда неожиданность их присутствия станет необходима, Эдион сказал во время быстрого военного совета, который они провели после возвращения в лагерь. Лисандра, уставшая от него, Рен и Муртаг, не отдыхавшие после поездки от Альсбрука до краев Оринфа, едва прислушались к дебатам. Во всяком случае, Эдион победил.

Он выиграл все, благодаря чистой воле и высокомерию. Она не осмеливалась взглянуть вниз, чтобы посмотреть, как он выглядит, плечом к плечу сражаясь в грязи со своими людьми. Рен вел правый фланг, где находилась Лисандра. Галан и Ансель шли налево, Рави и Сол из Сурии сражались среди них.

Она не осмеливалась посмотреть, чьи мечи все еще сражались.

После битвы они посчитают своих мертвых. Теперь осталось не так много врагов. Тысяча, если так. Солдат у нее за спиной было гораздо больше.

Поэтому Лисандра продолжала убивать, чувствуя кровь ее врагов, как испорченное вино на ее языке.

…

Они победили, хотя Эдион прекрасно понимал, что победа над пятью тысячами солдат, скорее всего, мимолетная, учитывая, что вся армия Мората еще впереди.

Схватка битвы еще не убила ни одного из них — вот как Эдион попал в свою военную палатку через час после того, как последний из Валгов умер. Он стоял вокруг картографического стола с Реном Альсбруком, Рави и Солом из Сурии.

Когда Лисандра ушла, он не знал. Она выжила, что, по его мнению, уже было достаточно.

Они не смыли кровь и грязь, покрывавшую их так тщательно, что они были зажаты под их шлемами, их доспехами. Их оружие лежало в отброшенной куче возле палаток. Все нужно будет очистить. Но позже.

— Потери на вашей стороне? — спросил Эдион Рави и Сола. Два белокурых брата управляли Сурией, хотя Сол был технически ее властелином. Раньше они никогда не сражались в войнах, несмотря на то, что они были возраста Эдиона, но сегодня они хорошо себя чувствовали. Их солдаты тоже. Лорды Сурии потеряли своего отца в масштабных убийствах Адарланом десять лет назад, их мать пережила войны и казни Адарлана своей хитростью, и это один из фактов, что ее процветающий портовый город был слишком ценен для торгового пути империи, чтобы его уничтожить.

Сол, казалось, взял много от своей умной матери. Рави, робкий и нахальный, взял больше от покойного отца. Оба, однако, глубоко ненавидели Адарлан, опровергаемо их бледно-голубыми глазами. У Сола было узкое лицо, покрытое сейчас грязью, и маленький нос. Нос аристократа, думал Эдион, когда они были детьми. Господин всегда был скорее ученым, чем воином, но, похоже, однажды он узнал кое-что в мрачные годы.

— Не многих, слава Богам. Двести не более.

Мягкий голос был обманчивым — это то, что Эдион узнал за эти недели. Возможно, это оружие, само по себе, чтобы заставить людей поверить в его сдержанность и слабость. Замаскировать острый ум и более острые инстинкты.

— А твой фланг? — спросил Эдион Рена.

Рен провел рукой по темным волосам, всем в грязи.

— Сто пятьдесят. — Эдион кивнул. Гораздо лучше, чем он ожидал. Армия выжила благодаря Беспощадным, которые командовали среди них. Валги пытались поддерживать строй, но как только человеческая кровь начала разливаться, они пустились в битву вожделенно и теряли контроль, несмотря на крики своих командиров.

Все Валги хрюкали, что среди них нет принцев. Он знал, что это не благословение. Знал пять тысяч солдат, которых послал Эраван, напустив на корабли Галана Ашерира — илькенов перед тем, как отправиться на Эльдвиса.

Их все равно было трудно убить. Они умирают дольше, чем большинство мужчин.

Рави посмотрел на карту.

— Теперь мы возвращаемся в Оринф? Или идём к границе?

— Дэрроу приказал нам вернуться в Оринф, если мы выживем, — возразил нахмурившийся Сол, посмотрев на брата. При ответе в глазах Рави, который ясно прозвучал, куда бы он хотел пойти.

Дэрроу, который был слишком стар, чтобы сражаться, задержался во втором лагере за двадцать миль за их спиной. Чтобы стать следующей линией обороны, если пять тысяч солдат каким-то образом сумеют уничтожить одну из самых опытных боевых частей, которые когда-либо видел Террасен. К слову, теперь, несомненно, узнав, что битва прошла в их пользу, Дэрроу, скорее всего, вернется в столицу.

Эдион взглянул на Рена.

— Как ты думаешь, твой дед может убедить Дэрроу и других лордов отправиться на юг?

Война по голосованию. Это было абсурдно. Каждый выбор, который он делал, на каждом поле боя, которое он выбирал, ему везде пришлось спорить. Убеждать их. Словно эти войска не были войсками их королевы, идущими за Аэлиной, когда она позвала их. Как будто Беспощадные служили кому-то еще.

Рен вдохнул, глядя на верх палатки. Большое пространство, но не украшенное. У них не было времени или ресурсов, чтобы доставить его в подходящую военную палатку, установив только кровать, несколько жаровень и этот стол, вместе с медной ванной за занавеской сзади. Как только эта встреча закончится, он найдет кого-то, кто заполнит ее для него.

Если бы здесь была Аэлина, она могла бы нагреть ее в секунду.

Он подавил дрожь в груди.

Если бы Аэлина была здесь, одно ее дыхание и пять тысяч солдат, которых они убивали сегодня, были бы пеплом на ветру. Никто из лордов вокруг него не спросил, где их королева. Почему она сегодня не была на поле. Возможно, они не посмели.

Рен сказал:

— Если мы переместим армию на юг без разрешения Дэрроу и других лордов, мы совершим измену.

— Измена, когда мы спасаем наше собственное проклятое королевство? — потребовал Рави.

— Дэрроу и другие сражались в последней войне, — сказал Сол брату.

— И проиграли её, — бросил вызов Рави.

— Плохо.

Он кивнул в сторону Эдиона.

— Ты был в Тералисе. Видел резню.

Лорды Сурии не любили Дэрроу или других лордов, которые вели силы в этой финальной, обреченной битве. Не тогда, когда их ошибки привели к смерти большинства их дворов, их друзей. Не было особого беспокойства, что Террасен был настолько превзойден, что никогда не было никакой надежды.

Рави продолжил:

— Говорю, мы направляемся на юг. Большинство наших сил на границе, вместо того, чтобы не позволять Морату подойти близко к Оринфу.

— И пусть любые союзники, которых мы все еще можем получить со стороны юга, пока не начинают путешествие к нам для присоединения, — добавил Рен.

— Галан Ашерир и Ансель из Пустошей пойдут туда, где мы скажем им, фэ и Ассасины тоже, — сказал Рави. — Остальные войска Ансель сейчас идут на север. Мы могли бы встретить их. Возможно, они нападут с запада, пока мы ударим с севера.

Хорошая идея, и Эдион это понимал. Тем не менее, чтобы убедить Дэрроу… Завтра он отправится в другой лагерь, возможно, удастся поймать Дэрроу, прежде чем он вернется в столицу. Как только он увидит, что за пострадавшими хорошо ухаживают. Но Дэрроу не хотелось ждать утра.

Глава 10, часть 2

— Генерал Ашерир. — из-за двери раздался мужской голос — молодой и спокойный. Эдион хмыкнул в ответ, и это, конечно, вошел не Дарроу, а высокий, темноволосый и сероглазый человек. Никаких доспехов, хотя его грязная темная одежда показывала мускулистое тело под ней. Письмо было в его руках, и он протянул его Эдиону, когда с легкостью пересек палатку, а затем поклонился.

Эдион взял письмо, его имя написано на нем почерком Дэрроу.

— Лорд Дэрроу предлагает вам присоединиться к нему завтра, — сказал посланник, указывая подбородком на запечатанное письмо. — Вам и армии.

— В чем смысл письма, — пробормотал Рави, — если ты просто рассказываешь ему о чем оно?

Посланник бросил взгляд на молодого лорда:

— Я тоже подумал об этом, милорд.

— Тогда я удивлен, что ты по-прежнему с ним работаешь, — сказал Эдион.

— Не работаю, — сказал посланник. — Просто… сотрудничаю.

Эдион открыл письмо, и он действительно передал приказ Дэрроу.

— Чтобы вы добрались сюда так быстро, вам нужно было лететь, — сказал он посланнику, — Это, должно быть, было написано до того, как битва началась даже сегодня утром.

Посланник ухмыльнулся.

— Мне вручили два письма.

Смелый — этот посланник был смелым и высокомерным, потому Дэрроу его и послал.

— Как тебя зовут?

— Нокс Оуэн, — посланник поклонился в пол роста, — из Перранта.

— Я слышал о вас, — сказал Рен, снова рассматривая человека. — Вы вор.

— Бывший вор, — поправил Нокс, подмигивая. — Теперь мятежник и самый надежный посланник лорда Дэрроу.

Действительно, опытный вор идеален для умного посланника, способного проскользнуть в разные места незаметным.

Но Эдиону было все равно, что этот человек сделал или не сделал.

— Я полагаю, ты не вернешься сегодня вечером. — встряхнув головой, Эдион вздохнул. — Знает ли Дэрроу, что эти люди истощены, и хотя мы выиграли битву, это была нелегкая победа?

— О, я уверен, что он это знает, — сказал Нокс, его темные брови поднимались высоко со слабым развлечением.

— Скажи Дэрроу, — вмешался Рави, — что он может встретиться с нами. Вместо того, чтобы заставить нас перемещать целую армию, просто чтобы увидеть его.

— Встреча — повод, — тихо сказал Сол. Эдион кивнул. В суровых бровях Рави его старший брат прочитал:

— Он хочет убедиться, что мы этого не сделаем… — Сол прервался, понимая, что рядом вор, который слушал каждое слово. Но Нокс улыбнулся, как будто он все-таки понял смысл.

Дэрроу не хотел, чтобы они взяли армию отсюда и пошли на юг.

— Отзовите их, прежде чем они смогут это сделать, с этим указанием двигаться завтра, — прорычал Рави, наконец поняв смысл слова брата.

Эдион и Рен обменялись взглядами. Альсбрук нахмурился, но кивнул.

— Отдохни там, где можно найти огонь, приветствующий тебя, Нокс Оуэн, — сказал Эдион посланнику. — Мы выдвигаемся на рассвете.

Эдион отправился искать Киллиана, чтобы передать приказ. Палатки были лабиринтом из измученных солдат, раненых и стонущих. Эдион остановился достаточно долго, чтобы поприветствовать этих людей, предложить им руку на плече или слова успокоения. Некоторые продержатся ночью. Многие этого не сделают.

Он остановился и у других очагов. Чтобы воздать должное боевым действиям, были ли солдаты от Террасена или Пустошей или Вендалина. С некоторыми из них он даже делился своим элем или едой.

Рой научил его, что это искусство заставить своих людей хотеть следовать за ним, умереть за него. Но более того, видя их как мужчин, как людей с семьями и друзьями, которым было так же опасно, как и в борьбе с этим. Это не было бременем, несмотря на то, что это переполняло его горечью, поблагодарить их за их мужество, их мечи.

Но это заняло много времени. Солнце было полностью скрыто за горизонт, грязный лагерь бросался в глубокие тени среди огней очагов, к тому моменту, когда он приблизился к палатке Киллиана.

Элган, один из капитанов Беспощадных, хлопнул его по плечу, когда он прошел, лицо седого мужчины было мрачным.

— Неплохой первый день, малыш, — проворчал Элган. Он называл так Эдиона, потому что с тех первых дней в рядах Беспощадныа Элган был одним из первых людей, которые относились к нему не как к князю, который потерял свое королевство, а как к воину, борющемуся за его защиту. Большей частью его тренировок на поле боя он должен Элгану. Наряду со своей жизнью, учитывая бесчисленные разы, когда мудрость и быстрота меча спасали его.

Эдион ухмыльнулся старшему капитану:

— Ты хорошо сражался для дедушки.

Дочь этого человека родила сына прошлой зимой.

Элган проворчал:

— Я бы хотел, чтобы ты владел мечом так хорошо, когда ты достигнешь моего возраста, малыш.

Затем он исчез, направившись к костру, около которого находились несколько других старших командиров и капитанов. Они заметили внимание Эдиона и подняли свои кружки в знак приветствия.

Эдион только наклонил голову.

— Эдион.

Он узнал бы этот голос из тысячи.

Лисандра шагнула из-за палатки, ее лицо было чистым, несмотря на ее грязную одежду.

Он остановился и, наконец, почувствовал тяжесть грязи и крови на себе.

— Как ты…

Она проигнорировала его тон:

— Сегодня вечером я должна лететь к Дэрроу. Сказать ему то, что он хочет.

— Он хочет, чтобы мы вернули армию к нему, а затем в Оринф, — сказал Эдион, и попытался продолжить путь в палатку Киллиана. — Немедленно.

Она встала на его пути.

— Я могу пойти, сказать ему, что этой армии нужно время, чтобы отдохнуть.

— Это какая-то попытка вернуть мою благосклонность? — он слишком устал, слишком устал, чтобы беспокоиться об истине.

Ее изумрудные глаза стали такими же холодными, как зимняя ночь вокруг них.

— Мне наплевать на твою доброту. Мне не все равно, что эта армия изнашивается ненужными движениями.

— Как, ты даже не знаешь, что было сказано в палатке? — он знал ответ, как только озвучил вопрос. Она была в какой-то небольшой, незаметной форме. Именно поэтому так много королевств и судов выслеживали и убивали любых оборотней. Непревзойденные шпионы и убийцы. Она скрестила руки на груди.

— Это может быть для наших союзников. Для жителей Террасена. — она не отступила ни на мгновение. — Иди и накажи меня на всю оставшуюся жизнь. Тысячи лет, если ты завершишь Превращение.

С Гавриэлем, это могло бы случиться. Он старался не останавливаться на возможностях. Он едва общался с фейскими королями или их солдатами, кроме того, что было необходимо. И они в основном держались за себя. Но они не усмехались над ним за его статус полуфэйца; казалось, они не заботятся о том, какая кровь текла в его венах.

— У нас достаточно врагов сейчас, — продолжила Лисандра. — Но если ты действительно хочешь сделать меня одним из них, это нормально. Я не сожалею о том, что сделала, и никогда не буду.

— Хорошо, — сказал он.

Она проницательно посмотрела на него. Словно взвешивая человека внутри.

— Это было реально, Эдион, — сказала она. — Все это. Мне все равно, веришь ли ты мне или нет. Но это было реально для меня.

Он не мог этого слышать.

— У меня встреча, — солгал он и обошел ее. — Иди в другое место.

В ее глазах промелькнуло хмурое, быстро спрятавшееся горе. Для него самого он был худшим ублюдком. Но он продолжил путь в палатку Киллиана. Она не пошла за ним.

…

Она была глупой дурой. Глупой дурой, чтобы что-то сказать, и теперь чувствовала что-то, что сдавливало её сердце.

У нее было достаточно достоинства, чтобы не просить. Не смотреть, как Эдион входит в палатку Киллиана и задаваться вопросом, было ли это для встречи или потому, что он пытался напомнить себе о жизни после стольких убийств сегодня. Не дать одному дюйму ярости отразиться в ее глазах.

Лисандра направилась к удобной палатке, которую Сол из Сурии поставил ей рядом с ним. Добрый, остроумный человек, который не интересовался женщинами. Младший брат, Рави, смотрел на нее, как и все мужчины. Но он держал почтительное расстояние и разговаривал с ней, а не с ее грудью, поэтому он ей тоже нравился. Она не против, чтобы у них были палатки рядом.

Она ушла от необходимости ползать в кровати лордов, делая все, что они просили у нее с улыбкой, чтобы сражаться рядом с ними. И теперь она была самой леди. Той, которую оба лорды Сурии и Владыки Альсбрука признали, несмотря на то, что Дэрроу плевал на нее. Возможно, это наполнило бы ее радостью, когда битва не мотала ее так, что даже прогулка в палатку казалась бесконечной. Если бы генерал не показывал свою злость так тщательно.

Каждый шаг — это усилие, грязь хлюпала в сапогах.

Она отвернулась от переулка в палатках, переходящего от белого оленя на изумрудно зеленом поле Беспощадных к серебряной рыбе на яркой бирюзе тех, кто принадлежал к Дому Сурии.

Только пятьдесят футов от ее палатки отделяли от желания лечь здесь. Солдаты знали, кто она, кем она была. Нет, они дважды взглянули в ее сторону, но не крикнули ей так, как это делали мужчины в Рафтхоле.

Лисандра поплелась в свою палатку, вздыхая от облегчения, когда она пробиралась сквозь заслонки, направляясь к своей койке.

Сон, холодный и пустой, нашел ее, прежде чем она вспомнила, что надо бы снять ботинки.

Глава 11

— Ты в этом уверен?

Его сердце колотилось, Шаол положил руку на стол в комнате, которую делил с Ирэн, и указал на карту, которую Несрин и Сартак разложили перед ним.

— Солдатам, которых мы допрашивали, приказали встретиться в этом месте, — сказал Сартак, находящийся, с другой стороны стола, все еще одетый в одежду для полетов на ракине. — Они были достаточно далеко от других, чтобы добраться.

Шаол потер челюсть.

— И ты знаешь сколько их?

— Десять тысяч, — сказала Несрин, все еще прислонившись к стене. — Но никаких признаков легионов Железнозубых нет. Только пехотинцы и около тысячи человек кавалерии.

— Насколько ты могла видеть с воздуха, — возразила принцесса Хасар, накручивая кончик длинной темной косы. — Кто знает, что может скрываться среди шеренг?

Сколько Валгов, принцессе не нужно было этого добавлять. Из всех королевских братьев и сестер только Хасар приняла жертву принцессы Дувы и убийство ее сестры Тумелун. Приплыла сюда, чтобы отомстить за своих сестер, и чтобы этого не повторилось. Если бы эта война не была настолько безнадежной, Шаол, возможно, заплатил бы хорошую сумму, чтобы увидеть, как Хасар разрывает Валгов.

— Солдаты не разгласили эту информацию, — признался Сартак. — Только их предполагаемое местоположение.

Ирэн, стоявшая рядом, взяла Шаола за руку и сжала ее. Он не понимал, как холодно, как его рука дрожала, пока ее тепло не просочилось в него.

Потому что эта вражеская армия теперь нацелена на северо-запад…

Аньель.

— Твой отец не преклонил колени перед Моратом, — размышляла Хасар, перекинув тяжелую косу через плечо ее вышитой голубой куртки. — Это должно заставить Эравана нервничать достаточно, чтобы увидеть необходимость отправить армию и раздавить его.

Шаол проглотил ком во рту.

— Но Эраван уже разгромил Рафтхол, — сказал он, указывая на столицу на побережье, а затем провел пальцем внутри страны вдоль Айвери. — Он контролирует большую часть реки. Почему бы не отправить ведьм, чтобы их разбить? Почему бы не отправиться прямо по Айвери? Зачем отправлять армию так далеко по побережью, а потом обратно?

— Чтобы очистить дорогу для остальных, — сказала Ирэн, ее губы сжались в тонкую линию. — Вселить как можно больший ужас.

Шаол глубоко вздохнул.

— В Террасен. Эраван хочет, чтобы Террасен знал, что его ждет, что Эраван может тратить время и расходовать силы на уничтожение других земель.

— У Аньеля есть армия? — спросил Сартак, темные глаза принца были спокойны.

Шаол выпрямился, сжав руки в кулаки, словно мог сдержать страх, свернувшийся в животе. Поторопиться — им нужно было спешить.

— Никто не может противостоять десяти тысячам солдат. Можно выдержать осаду, но не бесконечно, и это не подходит для горожан.

Только для немногих, выбранных его отцом.

Повисла тишина, и Шаол знал, что они ждут, пока он заговорит, когда он сам ответит. Он ненавидел каждое слово, которое выходило из его рта.

— Стоит ли это того, чтобы бросить наши войска здесь и идти спасать Аньель?

Потому что они не могли рисковать Айвери, не тогда, когда Рафтхол был у входа. Им нужно будет найти место для приземления и отправиться вглубь страны. Через равнины, над Анаскаульскими горами, через Задубелый лес, к подножью Белоклычьих гор. Дни путешествий верхом — только боги знали, сколько времени понадобится армии.

— Может быть, Аньеля уже не будет к тому времени, когда мы туда доберемся, — сказала Хасар, резкая принцесса с большей, чем обычно, мягкостью. Достаточно, чтобы Шаол сдержался и не сказал им, что именно поэтому они должны были двигаться сейчас. — Если южная половина Адарлана окажется вне досягаемости, тогда мы можем приземлиться возле Меа. — она указала на город на севере королевства. — Близко к границе, и постарайтесь перехватить их.

— Или мы могли бы отправиться прямо в Террасен и отплыть к узкому морю к порогу Оринфа, — размышлял Сартак.

— Мы не знаем, что нас там ждет, — спокойно ответила Несрин, ее невозмутимый голос заполнил комнату. В некотором роде она отличалась от той женщины, которая уехала с Шаолом на южный континент. — Меа может быть захвачен, и Террасен может быть осажден. Дни, которые понадобится нашим разведчикам для полета на север, могут быть жизненно важными — если они вообще вернутся.

Шаол глубоко вздохнул, желая, чтобы его сердце успокоилось. У него не было ни малейшего представления о том, где может быть Дорин, пойдет ли он с Аэлиной в Террасен. Солдаты, которых Несрин и Сартак допрашивали, не знали. Что бы его друг выбрал? Он почти слышал, как Дорин кричал на него, за то что тот колебался, слышал, как он приказывает Шаолу перестать спрашивать, куда он пошел, и поспешить к Аньелю.

— Аньель лежит рядом с Ферианской впадиной, — сказала Хасар, — которая также контролируется Моратом и является еще одним форпостом для Железнозубых и их драконов. Проводя наши войска в глубь страны, мы рискуем не только армией, идущей на Аньель, но и ведьмами за нашими спинами. — она встретила взгляд Шаола, ее лицо было непоколебимым, как ее слова. — Спасать ли нам город?

— Это его дом, — тихо сказала Ирэн, но не слабо, ее голос не опустился ни на дюйм, даже в присутствии королевской семьи. — Я считаю, что это веская причина того, что нам нужно защитить его.

Шаол молча сжал ее руку. Дорин сказал бы то же самое.

Сартак снова изучил карту.

— Айвери разделяется возле Аньеля, — пробормотал он, проводя пальцем по ней. — Она поворачивает на юг к Серебряному озеру и Аньелю, а другая ветка идет на север, мимо Ферианской впадины, огибая Руннские горы и до границы самого Террасена.

— Я могу читать карты, брат, — прорычала Хасар.

Сартак проигнорировал ее, снова взглянув на Шаола. Внутри них зажглась искра.

— Мы обойдем Айвери до Аньеля. Войдем внутрь страны. И когда обезопасим город, начнем кампанию на север, вдоль Айвери.

Несрин оттолкнулась от стены, чтобы подойти к принцу.

— В Ферианскую впадину? Тогда мы столкнемся с ведьмами.

Сартак слегка улыбнулся.

— Тогда хорошо, что у нас есть ракины.

Хасар наклонилась над картой.

— Если мы захватим Ферианскую впадину, тогда мы, возможно, пройдем внутрь Терассена. — она покачала головой. — Но что насчет армады?

— Они ждут, чтобы перехватить флот Кашина, — сказал Сартак. — Мы возьмем солдат, дарганскую кавалерию, ракинов, и они дождуться прибытия всей армии и скажут им, чтобы встретили нас здесь.

Надежда зашевелилась в груди Шаола.

— Но мы все еще остаемся позади, по крайней мере на неделю за армией, идущей на Аньель, — сказала Несрин.

Действительно — они никогда не догонят их вовремя. Любая задержка может стоить бессчетных жизней.

— Их нужно предупредить, — сказал Шаол. — Аньель нужно предупредить и дать им время подготовиться.

Сартак кивнул.

— Я могу быть там через несколько дней.

— Нет, — сказал Шаол, и Ирэн подняла бровь. — Если вы можете одолжить мне ракина и всадника, я пойду сам. Оставайтесь здесь, и готовьте ракинов к полету. Завтра, если это возможно. Максимум день или два. — он сделал знак Хасар. — Пришвартуйте корабли и ведите войска вглубь страны, так быстро, как они могут идти.

В глазах Ирэн было беспокойство, она хорошо понимала, с кем он столкнется в Аньеле. Возвращение домой, о котором он никогда не думал, определенно не в таких условиях.

— Я пойду с тобой, — сказала его жена.

Он снова сжал ее руку, как бы говоря, я нисколько не удивлен, услышав это.

Ирэн сжала в ответ.

Сартак и Хасар кивнули, а Несрин открыла рот, словно она хотела возразить, но тоже кивнула.

Они уйдут сегодня, под покровом темноты. Поиски Дорина снова придеться отложить. Ирэн жевала губы, думая, что сказать другим целителям.

Он молился, чтобы они были достаточно быстрыми, молился, чтобы он смог придумать, что, черт возьми, сказать отцу, нарушив клятву и после всего, что между ними было. И более того, что он скажет своей матери, и не такому молодому брату, которого он оставил, когда он выбрал Дорина вместо своего титула.

Шаол отдал Ирэн титул, причитающийся ей, женившись на нем: леди Вэстфол.

Он задавался вопросом, сможет ли он справится с титулом «Лорд». Если бы это вообще имело значение, учитывая то, что нависло над городом на Серебряном озере.

Если это будет важно, когда они не смогут прибыть во время.

Сартак положил руку на рукоять меча.

— Держи оборону так долго, как сможешь, лорд Вэстфол. Ракины будут за день или около того позади вас, пехотинцы за неделю.

Шаол пожал руку Сартаку, затем Хасар.

— Спасибо.

Губы Хасар изогнулись в полуулыбке.

— Скажешь спасибо, если мы сохраним твой город.

Глава 12

Все. Она бы все отдала ради этого и все бы сделала.

Аэлина лежала в темноте, железная плита была словно беззвездная ночь над головой.

Она проснулась здесь. Находилась здесь… долгое время.

Достаточно долго, чтобы успокоиться. Не волноваться.

Возможно, все это было напрасно. Королева, которая была обещана.

Обещана, чтобы умереть, сдаться, чтобы выполнить долг древней принцессы. Чтобы спасти этот мир.

Она не сможет этого сделать. Она потерпит неудачу, даже если переживет Маэву.

Пережить, чтобы почувствовать себя в роли королевы. Если бы это было реально.

Противостоять Эравану было маловероятно. Так же, как и противостоять Маэве…

Тихие слезы текли под маской.

Это не имело значения. Она не уйдет отсюда. Из этого ящика.

Она никогда больше не почувствует маслянистую теплоту солнца на волосах или поцелуй морского бриза на щеках.

Она не могла перестать плакать, неустанно и беспощадно. Как будто какая-то плотина распахнулась внутри нее, как только она увидела, как кровь течет по лицу Маэвы.

Ей было все равно, видел ли Каирн слезы, ощущал ли их запах.

Пусть он ломает ее, пока не разобьет на осколки. Пусть он делает это снова и снова.

Она не сражалась. Не могла драться.

Дверь со стоном открылась и закрылась. Стальные шаги приближались.

Затем последовал удар по крышке гроба.

— Как тебе еще несколько дней здесь?

Она пожелала, чтобы вокруг нее была темнота.

Каирн приказал Фенрису облегчиться и вернуться. Тишина заполняла комнату.

Затем слабый скрежет. В верхней части ящика. Как будто Каирн скреб по нему кинжалом.

— Я думал, как отплатить тебе, когда я выпущу тебя.

Аэлина отгородилась от его слов. Ничего, кроме пристального взгляда в темноту.

Она так устала. Так устала.

Для Террасена она с радостью сделает это. Все это. За Террасен, она заслужила эту цену.

Она попыталась сделать все правильно. Попробовала и провалилась.

И она была такой, такой уставшей.

«Огненное сердце».

Слова, сказанные шепотом, всплыли сквозь вечную ночь, мерцание звука и света.

«Огненное сердце.»

Голос женщины был мягким, любящим. Голос ее матери.

Аэлина отвернулась. Даже это движение было больше, чем она могла вынести.

«Огненное сердце, почему ты плачешь?».

Аэлина не могла ответить.

«Огненное сердце».

Слова были словно мягкая кисть на щеке.

«Огненное сердце, почему ты плачешь?».

И издалека, глубоко внутри нее, Аэлина прошептала этому лучу памяти.

«Потому что я заблудилась. И я не знаю дороги».

Каирн все еще говорил. Он все еще царапал кинжалом по крышке гроба.

Но Аэлина не слышала его, увидев женщину, лежащую рядом с ней. Зеркало — или отражение ее лица через несколько лет. Должна ли она так долго жить?

Одолженное время. Каждый момент был заимствован.

Эвалина Ашерир нежно погладила ее по щеке. Через маску.

Аэлина могла поклясться, что почувствовала прикосновение к коже.

Ее мама сказала:

«Ты очень храбрая. Ты была храброй слишком долго».

Аэлина не могла остановить тихий всхлип, рвущийся из ее горла.

«Но ты должна быть храброй немного дольше, мое Огненное Сердце.»

Она почувствовала прикосновение матери.

«Ты должна быть храброй немного дольше, и помни… — ее мать прикоснулась невидимой рукой к сердцу Аэлины. — Именно вера в это важна. Независимо от того, где ты находишься, независимо от того, как далеко, она приведет тебя домой».

Аэлина успела поднять руку к груди, чтобы коснуться пальцев матери. Но ее пальцы коснулись только тонкой ткани и железа.

Но Эвалина Ашерир внимательно смотрела на Аэлину, ее взгляд из мягкого стал сильным и блестел, как свежая сталь.

— Вера в это важна, Аэлина.

Пальцы Аэлины впились ей в грудь, когда она пробормотала «вера в это».

Эвалина кивнула.

Опасные угрозы Каирна танцевали сквозь гроб, его нож царапал и царапал.

Лицо Эвалины не дрогнуло.

«Ты моя дочь. Ты родилась от двух могучих родословных. Эта сила течет в тебе. Живет в тебе».

Лицо Эвалины вспыхнуло от ярости женщин, которые были перед ней, вплоть до Королевы Фэйри, чьи глаза у них были.

«Ты не уступишь».

Затем она исчезла, как роса под утренним солнцем.

Но слова остались.

Вспыхнули в Аэлине словно зажженные угольки.

«Ты не уступишь».

Каирн скреб кинжалом по металлу прямо над ее головой.

— Когда на этот раз я буду резать тебя, сука, я собираюсь…

Аэлина ударила рукой по крышке.

Каирн остановился.

Аэлина снова ударила кулаком в крышку. Снова.

«Ты не уступишь.»

Снова.

«Ты не уступишь.»

Снова. Снова.

Пока она не почувствовала себя живой, пока на ее лице не капнула кровь, смывая слезы, пока каждый удар кулаком в железо не превратился в боевой клич.

Ты не уступишь.

Ты не уступишь.

Ты не уступишь.

Ярость поднялась в ней, жгучая и ревущая, и она полностью отдалась ей. Совсем рядом упало дерево. Как будто кто-то пошатнулся. Затем крик.

Аэлина била кулаком по металлу, словно песня, пульсирующей и вздымающейся приливной волны, мчащейся к берегу.

— Принеси мне глориэлу!

Слова ничего не значили. Он был ничем. Всегда был ничем.

Снова и снова она стучала по крышке. Снова и снова эта песня огня и тьмы вспыхивала через нее, из нее, в мир.

«Ты не уступишь».

Что-то зашипело и затрещало поблизости, и дым повалил сквозь крышку.

Но Аэлина продолжала бить. Держась, пока дым не задушил ее, пока этот сладкий запах не унес ее.

И когда она проснулась на алтаре, она увидела, что она сделала с железным гробом.

Верх крышки был деформирован. Выделялся огромный горб, словно металл был тонким.

Как будто она была близка к цели.

…

Рован застыл на темном холме, с которого было видно спящее царство.

Остальные были уже на полпути вниз по склону, вели лошадей по высушенному холму, который проведет их через границу Аккадии, к засушливым равнинам внизу.

Его рука отпустила поводья жеребца.

Он должен был это предвидеть.

Он просмотрел на звездное небо, на дремлющие земли за ним, на Лорда Севера над ним.

Что-то ударило его в сердце. Оборвалось и взревело снова.

Снова и снова, как будто молот бил по наковальне.

Другие бежали к нему.

Эта бушующая, огненная песня прозвучала ближе. Через него.

Через связь мэйтов. Через его душу.

Рев ярости и неповиновения.

Откуда-то снизу, Лоркан выдохнул:

— Рован.

Это было невозможно, совершенно невозможно, и все же…

— Север, — сказал Гавриэль, повернув своего мерина. — Волна пришла с севера.

От Доранеллы.

Маяк среди ночи. Сила, всколыхнувшая мир, как это было в Заливе Черепов.

Она была наполнена звуком, огнем и светом. Как будто она кричала, снова и снова: я жива, я жива, я жива.

А потом тишина. Как будто ее отрезали.

Погасили.

Он отказывался думать почему. Связь мэйтов осталась. Напряжённая до предела, но осталась.

Поэтому он послал по ней слова, с такой же надеждой и яростью и безграничной любовью, с какой он почувствовал ее. Я найду тебя.

Ответа не было. Ничего, кроме жужжащей тьмы, и Лорда Севера, сверкающего высоко, указывая на север. На нее.

Он увидел, что его спутники ждут приказаний.

Он открыл рот, чтобы озвучить их, но остановился. Передумал.

— Нам нужно отвлечь Маэву от Аэлины. — его голос прогрохотал над сонным жужжанием насекомых в травах. — Достаточно надолго, чтобы проникнуть в Доранеллу.

Ибо даже с тремя из них их может быть недостаточно, чтобы взять Маэву.

— Если она услышит, что мы приближаемся, — возразил Лоркан, — Маэва снова спрячет Аэлину, а не встретится с нами. Она не такая глупая.

Но Рован посмотрел на Элиду, леди Перранта широко открыла глаза.

— Я знаю, — сказал он, обдумывая свой план, такой же холодный и безжалостный, как сила в его жилах. — Тогда мы вытащим Маэву другой приманкой.

Глава 13

Паук сказал правду.

Прячась среди ледяных камней зубчатого горного пика, Манона и Тринадцать смотрели в небольшой проход.

В лагерь краснокрылых ведьм, место, подтвержденное Тенями всего час назад.

Манона оглянулась через плечо туда, где Дорин был почти невидим в снегу, а паук стоял в ее простой человеческой форме рядом с ним.

Бездонные глаза существа встретились с ее, сияя торжеством.

Хорошо. Сейрин, или как она там себя называла, могла остаться в живых. Куда это приведет их, она увидит. Ужасы, которые паук упомянул в Морате

Потом.

Манона просмотрела на темное синее небо. Никто из них не спросил, куда Манона улетела на Аброхасе несколько часов назад. И ни одна из ее Тринадцати теперь не спросила, куда она ушла, когда они следили за лагерем своих старых врагов.

— Семьдесят пять, которых мы можем видеть, — пробормотала Астерина, глядя на оживленный лагерь. — Что, черт возьми, они здесь делают?

Манона не знала. Тени не смогли ничего сказать.

Палатки окружали небольшие костры, и каждые несколько мгновений фигуры улетали и прибывали на метлах. Ее сердце гремело в груди.

Крошанки. Другая половина ее наследия.

— Мы двинемся по твоей команде, — сказала Соррель, осторожно подталкивая.

Манона вздрогнула, желая, чтобы снежный ветер помог ей быть холодной, непоколебимой во время нападения. И после этого.

— Никаких когтей или зубов, — приказала Манона Тринадцати. Затем она снова посмотрела через плечо на короля и паука. — Вы можете остаться здесь, если хотите.

Дорин одарил ее ленивой улыбкой.

— И пропустить все веселье? — тем не менее она заметила блеск в его глазах — понимание, которое, возможно, только он мог понять. То, что она собиралась противостоять не врагу, а, возможно, людям. Он слабо кивнул. — Мы все идем.

Манона только кивнула и встала. Тринадцать стояли рядом с ней.

Через несколько минут раздались крики.

Но Манона держала руки в воздухе, когда Аброхас приземлился на краю лагеря Крошанок, Тринадцать и их драконы позади нее, Веста, несущая как Дорина, так и паука.

Копья и стрелы и мечи были направлены на них.

Темноволосая ведьма прошла мимо вооруженной линии фронта, с тонким лезвием в руке, смотря на Манону.

Крошанки. Ее люди.

Теперь — сейчас самое время сказать речь, которую она запланировала. Чтобы освободить те слова, которые она держала в себе.

Астерина молча повернулась к ней.

Но губы Маноны не двигались.

Темноволосая не спускала своих карих глаз с Маноны. Над одним плечом блестел полированный деревянный посох. Не посох — метла. За красным плащом ведьмы мерцали золотые веточки.

Высокий титул, только он позволяет носить такие тонкие крепления. Большинство Крошанок использовали более простые металлы, самые бедные просто веревки.

— Какие интересные замены твоих железных метел, — сказала Крошанка. Остальные были такими же каменными, как и Тринадцать. Ведьма взглянула на то место, где Дорин сидел на верху с Вестой, вероятно, следя за всем. — И интересная компания, с которой ты прилетела. — уголки губ ведьмы слегка скривились. — До тех пор, пока вам не станет жаль делиться, Железнозубые.

Из груди Астерины вырвался рык.

Но ведьма узнала ее — или, по крайней мере, откуда она. Крошанка принюхалась к паутине. Глаза ее закрылись.

— Действительно интересная компания.

— Мы не навредим вам, — наконец сказала Манона.

Ведьма фыркнула.

— Никаких угроз от Белого Демона?

Значит, она знала. Кто была Манона, кем они были.

— Или слухи верны? Что ты поругалась с бабушкой? — ведьма нагло осматривала Манону с головы до ног. Более смелый взгляд, чем Манона обычно позволяла ее врагам. — Слухи также утверждают, что ты была убита от ее руки, но ты здесь. Здорова и снова охотишься на нас. Возможно, слухи о твоем побеге тоже не верны.

— Она отделилась от бабушки, — сказал Дорин, сползая с дракона Весты и направившись к Аброхасу. Крошанки напряглись, но не двинулись в атаку. — Я вытащил ее из моря несколько месяцев назад, когда она лежала на пороге Смерти. Видел железные осколки, которые мои друзья удалили из ее живота.

Темные брови Крошанки поднялись, увидев прекрасного, хорошо говорившего мужчину. Возможно, заметив силу, которая исходила от него, — и ключи, которые он носил.

— А кто, собственно, ты?

Дорин одарил ведьму одной из очаровательнейших улыбок и поклонился.

— Дорин Хавильярд, к вашим услугам.

— Король, — пробормотала одна из крошанок около дракона.

Дорин подмигнул.

— Да, это тоже я.

Однако глава ковена посмотрела сначала на него, потом на Манону. На паука.

— Похоже, это кое-что объясняет».

Рука Маноны схватила Рассекатель Ветра на спине.

Но Дорин сказал:

— Мы ищем вас уже два месяца. — крошанки снова напряглись. — Не для насилия или развлечений, — уточнил он, слова сладко текли из его рта. — Мы могли бы обсудить разногласия между нашими народами.

Крошанки двинулись, сапоги хрустнули в ледяном снегу.

Лидер ковена спросила:

— Между Адарланом и нами, или между Железнозубыми и нашими людьми?

Манона, наконец, соскользнула с Аброхаса, и с тревогой посмотрела на их сверкающее оружие.

— Все мы, — сказала Манона твердо. Она кивнула на драконов. — Они не причинят вам вреда. — если она не прикажет им. Тогда головы Крошанок будут оторваны от их тел, прежде чем они смогут достать свои мечи. — Вы можете сдаться.

Одна из крошанок рассмеялась.

— Ты думаешь мы дураки, чтобы доверять тебе? Думаю, нет.

Лидер ковена бросила свирепый взгляд на темноволосую стражницу, которая говорила, симпатичная, полноватая ведьма. Ведьма пожала плечами, вздыхая.

Лидер ковена повернулась к Маноне.

— Мы будем стоять здесь, как нам и приказано.

— Кем?

Дорин осмотрел их ряды.

Теперь настало время Маноны сказать, кто она, кем она была. Объявить, почему она действительно пришла.

Лидер ковена указала вглубь лагеря

— Ей. Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО. Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2018 Переводчики: Алёна Рутова, Саша Тарасова, Наталья Ерина, Алианна Диккерсон, Ирина Бейн, Аллочка Потанина, Анна Емелькина; Редакторы: Алианна Диккерсон, Аня Азарова, Наталья Ерина, Liana O`neil; Специально для группы vk.com/throneofglass

…

Даже издалека Дорин восхищался метлами, на которых Крошанки сидели верхом, взмывая в небо. Но теперь, окруженный ими… Не мифы. А воины. Они слишком сильно хотели покончить с ними.

Кровавые накидки были повсюду, резко выделяясь на снегу и на фоне серых вершин. Здесь были молодые и красивые ведьмы, было столько же ведьм среднего возраста и были даже пожилые ведьмы. Сколько им было лет раз они так высохли, Дорин не знал… Он не сомневался, что они могут убить его с легкостью.

Лидер ковена указала на аккуратные ряды палаток, и собравшиеся воины расступились, стена из метел и оружия сияла в умирающем свете.

— Итак, — сказал старый голос, когда ряды отступили, чтобы показать того, на кого указала Крошанка. Еще не сморщенная от возраста, но с белыми волосами. Ее голубые глаза, однако, были ясны как горное озеро. — Охотники теперь охотятся.

Древняя ведьма остановилась у края своих воинов, глядя на Манону. На лице ведьмы была доброта, заметил Дорин — и мудрость. И что-то, напоминавшее печаль. Это не помешало ему положить руку на рукоять Дамариса, как будто он небрежно отдыхал.

— Мы искали вас, чтобы поговорить. — холодный, спокойный голос Маноны раздался над скалами. — Мы имеем в виду, что не навредим вам.

Дамарис согрелся от правды в ее словах.

— На этот раз, — пробормотала каштановолосая ведьма, которая говорила раньше. Лидер ее ковена предупредил ее.

— Кто ты на самом деле? — вместо ответа Манона спросила старуху. — Ты лидер этого ковена?

— Я Гленнис. Моя семья служила Крошанской королевской семье, задолго до того, как город пал. — глаза древней ведьмы наткнулись на полосу красной ткани, связывающую косы Маноны. — Тогда Рианнон тебя нашла.

Дорин слышал, когда Манона объявила Тринадцати правду о своем наследии, и ее бабушка попросила ее убить в Омеге.

Манона держала подбородок, даже когда ее золотые глаза вспыхнули.

— Рианнон не выбралась из Ферианской впадины.

— Сука, — прорычала ведьма, другие повторили.

Манона проигнорировала это и спросила древнею Крошанку:

— Знала? Ты знала ее?

Ведьмы замолчали.

Старуха склонила голову, и эта печаль снова наполнила ее глаза. Дорину не нужно было почувствовать теплоту Дамариса, чтобы узнать, что ее следующие слова были правдой.

— Я была ее прабабушкой. — даже ветер успокоился. — Как и твоей.

Глава 14

Крошанки отступили, по приказу так называемой прабабушки Маноны. Гленнис.

Она спросила, как, какая у нее родословная, но Гленнис лишь подозвала Манону следовать за ней в лагерь.

По крайней мере, две дюжины других ведьм позаботились о ямах с огнем, разбросанных среди белых палаток, все они останавливали свою различную работу, когда Манона проходила мимо. Она никогда не видела, как Крошанки занимались своими домашними делами, но вот они: некоторые заботились о кострах, некоторые тащили ведра воды, некоторые следили за тяжелыми котлами того, что пахло тушеным горным козлом, приправленным сушеными травами.

Слова не звучали в ее голове, когда она проходила мимо рядов ощетинившихся Крошанок.

Тринадцать тоже не пытались говорить. Но Дорин делал это.

Король шагал рядом с ней, его тело было стеной твердого тепла, он тихо спросил:

— Ты знала, что у тебя есть родственники среди живых Крошанок?

—Нет. — ее бабушка не упоминала об этом в своих последних насмешках.

Манона усомнилась, что этот лагерь был постоянным местом Крошанок. Они были бы глупы, если бы открыли это ей. Тем не менее, Сейрин каким-то образом обнаружила их.

Возможно, отследив запах Маноны, его части, которая указывала на родство с Крошанками.

…

Паук теперь шел между Астериной и Соррель, а Дорин все еще не показывал никакого напряжения, держа её частично связанной, хотя держал руку на рукояти меча.

Манона бросила на него острый взгляд.

— Как ты будешь вести игру? — пробормотал Дорин. — Ты хочешь, чтобы я молчал или был рядом с тобой?

— Астерина моя Вторая.

— И кто же я тогда такой? — плавный вопрос провел рукой по ее спине, как будто он ласкал ее своими невидимыми руками.

— Ты король Адарлана.

— Тогда я буду участвовать в обсуждении?

— Если тебе этого захочется.

Она почувствовала его раздражение и скрыла ухмылку.

Голос Дорина звучал, как приглушенное мурлыканье.

— Знаешь, что мне хочется сделать?

Она повернула голову, чтобы недоверчиво посмотреть на него. И король ухмыльнулся.

— Ты выглядишь так, как будто собираешься сбежать, — сказал он, улыбаясь. — Это задаст неправильный тон.

Он пытался разозлить ее, отвлечь, чтобы ослабить железную хватку.

— Они знают, кто ты такая. — продолжил Дорин. — Докажи, что с этим покончено. Примут ли они тебя, вот что важно. — ее прабабушка, должно быть, происходила из не королевской части ее родословной. — Они не похожи на ведьм, которых победит жестокость.

Он и половины из этого не знал.

— Ты собираешься дать мне совет?

— Считай это советом, от одного монарха другому.

Несмотря на то, кто шел впереди них, за ними, Манона слегка улыбнулась.

Он удивил ее еще больше, сказав:

— Я проложил туннель силы, как только мы появились. Одно неверное движение, и я разнесу их в пух и прах.

Дрожь пробежала по ее спине от холодного насилия в его голосе.

— Они нужны нам как союзники.

Все, что она должна была сделать сегодня вечером, это договориться об этом.

— Тогда будем надеяться, что до этого не дойдет, ведьмочка.

Манона открыла рот, чтобы ответить.

Но звук рога, пронзительный и предупреждающий, пронесся сквозь нисходящую ночь.

И стук мощных кожистых крыльев эхом пронесся сквозь звезды.

Лагерь был в действии, раздавались крики разведчиц, которые забили тревогу.

Тринадцать сомкнулись в ряд вокруг Маноны, оружие наготове.

Железнозубые нашли их.

Гораздо раньше, чем планировала Манона.

…

Дорин не знал, как патруль Железнозубых нашел их. Он полагал, что огонь был основной причиной.

Дорин объединил свою магию, и двадцать шесть массивных фигур пронеслись по лагерю.

Желтоногие. Два шабаша.

Старуха, представившаяся прабабушкой Маноны, начала выкрикивать команды, и Крошанки повиновались, прыгая в темное небо на своих метлах, с обнаженными луками или мечами.

Не было времени задаваться вопросом, как они были найдены, действительно ли паук заложил ловушку. Конечно, не тогда, когда раздался голос Маноны, приказывающий Тринадцати занять оборонительные позиции.

Быстрые, как тени, они помчались туда, где оставили виверн, сверкая железными зубами.

Дорин подождал, пока Крошанки дадут ему место, чтобы он мог дать свободу своей магии. Копья льда, чтобы пробить незащищенную грудь врагов или прорвать их крылья.

Половина мысли заставила его ослабить связь с Сейрин, хотя и не освободила ее от силы, которая удерживала ее от нападения. Он просто дал ей достаточно пространства, чтобы переместиться, чтобы защитить себя. Вспышка на другой стороне лагеря сказала ему, что она сделала это.

Допрос будет позже.

Манона и тринадцать достигли виверн и были в воздухе в течение мгновения, вливаясь в хаос, воцарившийся в воздухе.

Крошанки были такие маленькие, такие ужасно маленькие, по отношению к массе виверн. Даже на своих метлах.

И пока они кружили вокруг двух шабашей Железнозубых, стреляя из луков и размахивая мечами, Дорин не мог сделать четкий выстрел. Не с Крошанками, шныряющими вокруг зверей, слишком быстро, чтобы он мог отследить их. Некоторые виверны ревели и падали с небес, но многие оставались в воздухе.

Гленнис выкрикивала приказы с земли, большой лук в ее морщинистых руках был направлен вверх.

Виверна пролетела над головой, так низко ее шипастый ядовитый хвост прорывался через палатку за палаткой.

Гленнис позволила своей стреле полететь за ней, и Дорин повторил ее удар своим собственным.

Копье из твердого льда, торчащее из раненой пестрой груди.

И стрела, и ледяное копье попали в цель, и черная кровь полилась вниз, прежде чем виверна и всадник врезались в вершину и перевернулись через скалу.

Гленнис усмехнулась, ее стареющее лицо светилось.

—Я ударила первой. — она вытащила еще одну стрелу. Такая легкость, даже перед лицом засады.

— Вот бы ты была моей прабабушкой, — пробормотал Дорин и приготовился к следующему удару. Он должен быть осторожен, Тринадцать выглядят так же, как Желтоногие снизу.

Но Тринадцать не нуждались ни в его осторожности, ни в его помощи.

Они врезались в ряды Желтоногих, разбивая их на части, разбрасывая их.

Желтоногие, возможно, и имели преимущество внезапности, но Тринадцать были мастерами войны.

Крошанки падали с неба, когда они были поражены жестокими шипастыми хвостами. Некоторые даже не кувыркались, столкнувшись лицом к лицу с огромными пастями, и больше не появлялись.

—Убирайтесь отсюда! — крик Маноны перешел все границы. — Образуйте линии низко над землей!

Не приказ Тринадцати, а Крошанкам.

Гленнис крикнула, какая-то магия, без сомнения, усилила ее голос.

— Следуйте ее приказу!

Так просто, Крошанки спустились, образуя твердый блок в воздухе над палатками.

Они наблюдали, как Абрахос разорвал горло самца вдвое больше его, и Манона выстрелила стрелой в лицо всадницы. Наблюдали, как зеленоглазые близняшки-демоны окружили трех виверн между ними и отправили их врезаться о склоны гор. Наблюдали, как синяя самка Астерины вырвала всадницу из седла, а затем вырвала часть позвоночника из виверны под ней.

Каждая из Тринадцати отмечала цель ударом через собравшихся атакующих.

У Желтоногих не было такой организованности.

Часовые Желтоногих, которые пытались прорваться сквозь Тринадцать и напасть на Крошанок ниже, налетели на стену стрел, встречающую их.

Виверны могли выжить, но не всадницы.

И с помощью нескольких осторожных маневров, безмозглые звери оказались с перерезанными горлами, кровь была повсюду, когда они врезались в близлежащие вершины.

Жалость смешалась со страхом и яростью в сердце.

Сколько бы этих зверей были, как Аброхас, если бы у них были хорошие всадницы, которые их любили?

Было удивительно трудно выпустить его магию на виверну, которая сумела проплыть над головой, нацелившись прямо на Гленнис, с еще одной виверной на хвосте.

Он сделал это легкой смертью, сломав шею зверя взрывом своей силы, который оставил его задыхающимся.

Он взмахнул своей магией в сторону второй атакующей виверны, предложив ей тот же быстрый конец, но не увидел третьей и четвертой, которые теперь врезались в лагерь, разрушая палатки и щелкая челюстями на чем-либо на своем пути. Крошанки падали, крича.

Но потом Манона оказалась там, Аброхас летел тяжело и быстро, и она отрубила голову ближайшей всаднице. Страж Желтоногих все еще носила выражение шока на ее лице, когда ее голова отлетела.

Магия Дорина исчезла.

Отрубленная голова ударилась о землю рядом с ним и покатилась.

Мелькнула комната, красный мрамор, запятнанный кровью, стук головы о камень, единственный звук за пределами его крика.

«Я не должна была любить тебя».

Голова Желтоногой остановилась возле его ботинок, голубая кровь хлынула на снег и грязь.

Он не слышал, ему было все равно, что четвертая виверна полетела к нему.

Манона проревела его имя, и стрелы Крошанок атаковали.

Глаза Желтоногой не видели никого и ничего.

Зияющая пасть открылась перед ним, широко раскрыв челюсти.

Манона снова выкрикнула его имя, но он не мог пошевелиться.

Виверна наклонилась вниз, и тьма широко распахнулась перед ним, когда челюсти сомкнулись вокруг него.

И тогда Дорин позволил своей магии освободиться от оков.

Одно сердцебиение, виверна проглотила его целиком, ее прогорклое дыхание испачкало воздух.

В следующий момент зверь лежал на земле, он лежал дымящимся трупом.

Дымящимся, от того, что он с ним сделал.

Не из-за дракона, а из-за того, что произошло внутри Дорина.

Тело, которое он превратил в твердое пламя, такое горячее, что челюсти виверны расплавились в ее горле, и он прошел сквозь пасть зверя, как будто это была всего лишь паутина.

Желтоногая всадница, которая выжила в аварии, вытащила свой меч, но слишком поздно. Гленнис прострелила ей горло.

Наступило молчание. Даже битва наверху затихла.

Тринадцать приземлились, забрызганные синей и черной кровью. Их кровь так отличалась от красной кровь Сорши, от его собственной крови.

Железные руки сжали его плечи, и золотые глаза впились в его собственные.

— Ты ненормальный?

Он только взглянул на голову Желтоногой ведьмы, все еще валяющуюся у его ног. Взгляд Маноны повернулся к ней. Ее губы сжались, потом она отпустила его и подошла к Гленнис.

— Я пошлю своих теней, чтобы они отыскали других.

— Есть выжившие враги? — Гленнис оглядела пустое небо. Вероятно, его магия удивила их, шокировала их, ни Гленнис, ни Крошанки непоспешили позаботиться о своих раненых.

— Все мертвы, — сказала Манона.

Но темноволосая Крошанка, которая первая встретила их, оскалилась на Манону с обнаженным мечом.

— Вы сделали это.

Дорин схватил Дамарис, но не сделал ни единого движения, чтобы вытащить его. Нет, пока Манона не отступила.

— Спасли ваши задницы? Да, я бы сказала, что мы это сделали.

Ведьма закипела.

— Вы привели их сюда.

— Бронвен, — предупредила Гленнис, вытирая голубую кровь с лица.

Молодая ведьма, Бронвен, ощетинилась.

— Вы думаете, это просто совпадение, что они прибывают, а затем на нас нападают?

— Они сражались с нами, а не против нас, — сказала Гленнис. Она повернулась к Маноне. — Клянешься ли ты в этом?

Золотые глаза Маноны светились в свете костра.

— Клянусь. Я не приводила их сюда.

Гленнис кивнула, но Дорин уставился на Манону.

Дамарис стал наощупь как лед. Холодная золотая рукоять впилась в его кожу.

Гленнис, довольная ответом, снова кивнула.

— Тогда поговорим позже.

Бронвен плюнула на окровавленную землю и ушла прочь.

Ложь. Манона солгала.

Она нахмурилась, но Дорин отвернулся. Пусть знание поселится в нем. То, что она сделала.

Так началась череда приказов и движений, собирающих раненых и погибших. Дорин помогал, как мог, исцеляя тех, кто в этом больше всего нуждался. Открытые, зияющие раны, из которых вытекала голубая кровь на его руки.

Тепло этой крови не достигало его.

Глава 15, часть 1

Она была лгуньей и убийцей, и, вероятно, должна была быть такой и до этого.

Но Манона не сожалела о том, что сделала. В ней не было места для сожалений. Не со временем, давящим на них, не с таким большим количеством лежащего на их плечах.

В течение долгих часов, пока они занимались починкой лагеря и исцелением Крошанок, Манона наблюдала за морозным небом.

Восемь погибших. Могло бы быть и хуже. Намного хуже. Мысль о том, что она лишила жизни тех восьми Крошанок достигла ее, она узнает их имена, чтобы не забыть их.

Манона провела долгую ночь, помогая Тринадцати тащить павших виверн и всадниц Железнозубых к другому хребту. Земля была слишком твердой, чтобы закопать их, и погребальные костры были слишком легко заметны, поэтому они выбрали снег. Она не посмела просить Дорина использовать его силу, чтобы помочь им.

Она видела этот взгляд в его глазах. Как будто он знал.

Манона бросила неподвижное Желтоногое тело, губы стража уже посинели, ледяные корочки в ее светлых волосах. Астерина потянула всадницу за сапоги, а затем отложила ведьму с небольшими фанфарами.

Но Манона уставилась на их мертвые лица. Она пожертвовала ими тоже.

Обе стороны этого конфликта. Обе ее кровные линии.

Все истекут кровью, слишком многие умрут.

Гленнис была рада им? Возможно, но другие Крошанки не казались слишком склонными к этому.

И факт оставался фактом, что у них не было времени, чтобы тратить его на хождения вокруг да около. Поэтому она выбрала единственный метод, который знала: сражение. В тот день она взлетела самостоятельно туда, где, как она знала, неподалеку будут патрулировать Железнозубые, и ждала, пока великий северный ветер не унесет ее запах на юг. А потом выждала свое время.

— Ты их знаешь? — спросила Астерина, когда Манона продолжила смотреть на тело павшего стража. Виверны использовали свои крылья, чтобы смахнуть огромные снежные заносы над трупами.

— Нет. — сказала Манона. — Я не знала их.

…

Светало, когда они вернулись в лагерь Крошанок. Глаза, которые горели огнем часами ранее, теперь смотрели на них настороженно, меньше рук поднималось к оружию, когда они устремились к большому круглому костру. Самый большой лагерь и в его сердце расположен… Очаг Гленнис.

Старуха стояла перед ней, согревая свои узловатые, окровавленные руки. Дорин сидел неподалеку, и его сапфировые глаза действительно убийственно смотрели на Манону.

Позже. Этот разговор будет позже.

Манона остановилась в нескольких футах от Гленнис, и Тринадцать заняли свои места на окраине костра, осматривая пять палаток вокруг него, котел бурлил в его центре. За ними Крошанки продолжали их ремонт и исцеление, но все еще следили за ними.

— Съешьте что-нибудь, — сказала Гленнис, указывая на бурлящий котел. К тому, что пахло тушеной козлятиной.

Манона не потрудилась возразить, прежде чем повиновалась, взяв у костра одну из маленьких глиняных чаш. Еще один способ продемонстрировать доверие: есть их пищу. Принять её.

Манона съела несколько кусочков, прежде чем Дорин последовал ее примеру и сделал то же самое. Когда они уже оба ели, Гленнис села на камень и вздохнула.

— Больше пятисот лет прошло с того момента, когда Крошанки и Железнозубые в последний раз делили трапезу. Так они стремились обмениваться словами, когда царил мир. Возможно, только твои мать и отец нарушили это молчание между двумя кланами.

— Полагаю, да, — мягко сказала Манона, перестав кушать.

Рот старухи дернулся в сторону улыбки, несмотря на битву, темную ночь.

— Я была бабушкой твоего отца, — пояснила она наконец. — Я сама родила твоего дедушку, который был мэйтом Крошанской Королевы, прежде чем она умерла, рожая твоего отца.

Еще одна вещь, которую они унаследовали от Фэйри: их трудности с зачатием и смертельная природа родов. Это способ для трехликой богини сохранить равновесие, чтобы избежать наводнения земель слишком большим количеством бессмертных детей, которые будут пожирать ее ресурсы.

Манона осмотрела полуразрушенный лагерь.

Старуха прочла вопрос в ее глазах.

— Наши люди живут в наших домах, где они в безопасности. Этот лагерь — форпост, пока мы ведем дела.

Крошанки всегда рожали больше мужчин, чем Железнозубые, и переняли привычку Фэйри выбирать себе мэйта, если не истинную связь мэйтов, то мэйта по духу. Она всегда считала это диковинным и странным. Лишним.

— После того, как твоя мать не вернулась, твоего отца попросили пожениться на другой молодой ведьме. Видишь ли, он был единственным носителем родословной Крошанок, и если бы твоя мать и ты не пережили рождение, родословная бы закончилась на нем. Он не знал, что случилось с вами. Была ты жива или мертва. Даже не знал, где вас искать. Поэтому он согласился исполнить свой долг, согласился помочь своему вымирающему народу. — ее прабабушка грустно улыбнулась. — Все, кто встречался с Тристаном, любили его. — Тристан. Это было его именем. Ее бабушка даже не знала, что убила его? — Молодая ведьма была выбрана специально для него. Но он не любил ее, не так как твою маму, его истинного мэйта, песню его души. Тем не менее, у Тристана все получилось. Рианнон была результатом этого.

Манона напряглась. Если бы мать Рианнон была здесь…

Опять же, старуха прочитала вопрос на лице Маноны.

— Она была убита стражем Желтоногих в речных равнинах Мелисанды. Много лет назад.

Проблеск стыда прошел через облегчение Маноны, которое затопило ее. Чтобы избежать этой конфронтации, чтобы не просить прощения, которое она должна была попросить.

Дорин положил ложку на стол. Такой изящный, непринужденный жест, учитывая, как он повалил ту виверну.

— Как получилось, что линия Крошанок выжила? Легенда гласит, что они были уничтожены.

Еще одна грустная улыбка.

— Можешь поблагодарить мою мать за это. Младшая дочь Крошанки Рианнон родила во время осады Города Ведьм. Наши войска пали, и были только стены, чтобы сдерживать легионы Железнозубых, и с таким большим количеством ее детей и внуков, убитых, ее мэйт подскочил к городским стенам, Рианнон приказала глашатаям объявить, что этот ребенок был мертворожденным. Поэтому Железнозубые не узнали, что одна из Крошанок осталась жива. В ту же ночь, незадолго до того, как Рианнон начала свою трехдневную битву против Железнозубых ведьм, моя мать тайно вывезла принцессу на метле. — горло старухи дернулось. — Рианнон была ее самой близкой подругой, сестрой. Моя мать хотела остаться, бороться до конца, но ее попросили сделать это для ее народа. Нашего народа. До дня своей смерти моя мать верила, что Рианнон пошла держать ворота против Высших ведьм, чтобы отвлечь их. Чтобы узнать, что последний отпрыск Крошанок уйдет живым, пока Железнозубые смотрели в другую сторону.

Манона не совсем понимала, что сказать, как озвучить то, что бурлило в ней.

— Ты обнаружишь, — продолжила Гленнис, — что в этом лагере у тебя есть двоюродные братья.

При этих словах Астерина напряглась, Эдда и Бриар тоже напряглись там, где они задержались у костра. Родные Маноны со стороны Черноклювых. Они, несомненно, были готовы бороться, чтобы сохранить это отличие для себя.

— Бронвен, — сказала старуха, указывая на темноволосую лидера шабаша с золотой метлой, теперь наблюдающую за Маноной и Тринадцатью из тени за огнем, — также моя правнучка. Твоя ближайшая кузина.

Никакой доброты не сияло на лице Бронвен, поэтому Манона не потрудилась выглядеть радостной.

— Она и Рианнон были близки как сестры, — пробормотала Гленнис.

Потребовалось немалое количество усилий, чтобы не задеть клочок красного плаща на конце ее косы.

Дорин, тьма, поглотившая его душу, вмешались.

— У нас была причина, по которой мы искали вас.

Гленнис снова согрела ее руки.

— Я полагаю, вы хотите просить нас присоединиться к этой войне.

Взгляд Маноны не смягчился.

— Так и есть. Тебя и всех Крошанок, разбросанных по всем землям.

Одна из Крошанок в тени у дерева рассмеялась.

— Это много.

Другие засмеялись вместе с ней.

Голубые глаза Гленнис не дрогнули.

— Мы не собирали войска со времен падения Города Ведьм. Это может оказаться более сложной задачей, чем ты ожидала.

Дорин спросил:

— А если Королева призовет их в бой?

Снег захрустел под топающими шагами, а потом подошла Бронвен, ее карие глаза горели.

— Не отвечай, Гленнис.

Такое неуважение, такая неформальность к старшему…

Бронвен отправила свой пылающий взгляд Маноне.

— Ты не наша Королева несмотря на то, что предполагает твоя кровь. Несмотря на эту небольшую битву. Мы не отвечаем и никогда не будем отвечать перед тобой.

— Морат только что нашел тебя. — хладнокровно сказала Манона. Она ожидала такой реакции. — Он будет делать это снова. Будь то через несколько месяцев или через год, они найдут вас. И тогда не будет никакой надежды победить их. — она держала руки по сторонам, сопротивляясь желанию обнажить железные когти. — Множество королевств сплотилось в Террасене. Присоединитесь к ним.

— Терасен не пришел нам на помощь пятьсот лет назад, — сказала другая, подходя ближе. Симпатичная, шатенка. Ее метла тоже была связана тонким металлом, серебром с золотом Бронвен. — Я не понимаю, почему мы должны сейчас им помогать.

— Я думала, вы — кучка самодовольных благодетелей. — нараспев сказала Манона. — Конечно, вам это понравится.

Молодая ведьма ощетинилась, но Гленнис подняла иссохшую руку.

Однако этого было недостаточно, чтобы остановить Бронвен, поскольку ведьма посмотрела на Манону и зарычала:

— Ты не наша королева. Мы никогда не полетим с тобой.

Бронвен и младшая ведьма умчались прочь, собравшиеся стражники Крошанок расступились, чтобы пропустить их.

Манон нашла глазами Гленнис, которая слегка поморщилась.

— У членов нашей семьи, как ты видишь, вспыльчивый характер.

…

Безжалостная.

То, что сделала Манона сегодня вечером, приведя Железнозубых в этот лагерь… Дорин не сказал ни слова, кроме как «безжалостная».

Он оставил Манону и ее прабабушку, Тринадцать и отправился на поиски паучихи.

Он нашел Сейрин там, где оставил ее, присевшую в тени одной из дальних палаток.

Она вернулась в свой человеческий облик, ее темные волосы были спутаны, она закутана в Крошанскую мантию. Как будто одна из них сжалилась над ней. Несмотря на голод в глазах Сейрин, она не ела тушеной козлятины.

— Где происходит изменение? — спросил Дорин, остановившись перед нею, положив руку на Дамарис. — Изнутри?

Глава 15, часть 2

Паучиха-оборотень моргнула и остановилась. Кто-то дал ей коричневую тунику, брюки и сапоги.

— То, что ты сделал, было великим подвигом магии. — она улыбнулась, обнажив острые зубки. — Каким королем это может сделать тебя… Бесспорно, непревзойденным.

Дорин не хотел говорить, что не совсем уверен, каким королем он хочет быть, если проживет достаточно долго, чтобы вернуть себе трон. Все и всё, кроме его отца, казалось хорошим местом для начала.

Дорин расслабился и снова спросил:

— А откуда в тебе эта способность изменяться?

Сейрин наклонила голову, как будто прислушиваясь к чему-то.

— Это было странно, смертный король, обнаружить, что с возвращением магии внутри меня появилось что-то. Чтобы узнать, что что-то новое пустило корни. — ее маленькая рука переместилась к середине живота, чуть выше пупка. — Немного семени силы. Я сменю обстановку, подумаю, кем я хочу быть, и перемены начнутся здесь. Всегда, тепло исходит отсюда. — паучиха остановила на нем свой взгляд. — Если ты хочешь быть кем-то, король без короны, так тому и быть. В этом секрет перемен. Будьте тем, кем хочешь.

Он избежал порыва закатить глаза, хотя Дамарис согрелся в его объятиях. Будь тем, кем ты хочешь, эту вещь гораздо легче сказать, чем сделать. Особенно с весом короны.

Дорин положил руку на живот, несмотря на слои одежды и плащ. Только подтянутые мышцы приветствовали его.

— Это то, что ты делаешь, чтобы вызвать изменения: сначала думаешь о том, кем ты хочешь стать?

— С ограничениями. Мне нужен ясный образ в моем сознании, иначе это не будет работать вообще.

— То есть, ты не можешь превратиться в то, чего не видела.

— Я могу придумать определенные черты: цвет глаз, телосложение, волосы, но не само существо. — отвратительная улыбка расцвела на ее губах. — Используй свою прекрасную магию. Измени свои красивые глаза, — осмелился паук. — Измени свой цвет.

Боги прокляли его, но он попытался. Он думал о карих глазах. Представил бронзовые глаза Шаола, ожесточенные после одной из их тренировок. Не такими, какими они были до того, как его друг отправился на южный континент.

Шаолу удалось исцелиться? Он и Несрин убедили Кагана послать помощь? Как бы Шаол узнал, где он был, что случилось со всеми ними, когда они были рассеяны по ветру?

— Ты слишком много думаешь, молодой король.

— Лучше, чем слишком мало, — пробормотал он.

Дамарис снова нагрелся. Он мог бы поклясться, что это было забавно.

Сейрин усмехнулась.

— Не думай о цвете глаз так, как это принято.

— Как ты научилась этому без инструкций?

— Сила теперь во мне, — просто сказала Паучиха. — Я прислушивалась к ней.

Дорин пустил в паучиху усик своей волшебной змеи. Она напряглась. Но его магия коснулась ее, нежно и любознательно, как кошка. Необузданная магия, чтобы придать ему форму, которую он хотел.

Он попросил её… попросил её найти то семя силы внутри нее. Научить этому.

— Что ты делаешь? — вздохнула паучиха, вскакивая на ноги.

Его магия окутывала ее, и он чувствовал это: каждый ненавистный, ужасный год существования.

Каждый…

Его горло пересохло. Желчь хлынула в горло, когда он почувствовал запах магии. Он никогда не забудет этот запах, эту мерзость. Он всегда носил отметину на горле в качестве доказательства.

Валг. Паучиха почему-то была Валгом. И не одержимая им, а рожденная им.

Он держал свое лицо нейтральным. Равнодушным. Даже когда его магия обнаружила этот светящийся, прекрасный кусочек магии.

Украденная магия. Как и все краденные Валгами вещи.

Они забирали все, что хотели.

Его кровь стала глухим, стучащим ревом в ушах.

Дорин разглядывал ее крошечное личико.

— Ты была довольно спокойна в отношении мести, которая отправила тебя на охоту через весь континент.

Темные глаза Сейрин превратились в бездонные ямы.

— О, я этого не забыла. Нисколько.

Дамарис остался теплым. Ожидание.

Он позволил своей магии обернуть успокаивающие руки вокруг семени силы, запертого в черном аду внутри паучихи.

Он не хотел знать, почему и как стигианские пауки были Валгами. Как они могли прийти сюда. Почему они задержались.

Они питались мечтами, жизнью и радостью. Были в восторге от этого.

Семя метаморфической силы мерцало в его руках, словно благодарность за доброе прикосновение. Человеческое прикосновение.

Это. Его отец позволял этим существам расти, править. Сорша была убита этими существами, их жестокостью.

— Знаешь, я могу заключить с тобой сделку, — прошептала Сейрин. — Когда придет время, я позабочусь о том, чтобы тебя пощадили.

Дамарис стал холоднее льда.

Дорин встретил ее пристальный взгляд. Забрал свою магию и мог поклясться, что семя изменяющей форму силы, запертое в ней, достигло его. Пыталось умолять его не уходить.

Он улыбнулся паучихе. Она улыбнулась в ответ.

А потом он нанес удар.

Невидимые руки обвились вокруг ее шеи и скрутили ее. Прямо как его магия погрузилась в ее пупок, туда, где находилось украденное семя человеческой магии, и обернулась вокруг него.

Он держал птенца в своих руках, пока паучиха умирала. Изучал магию, каждую ее грань, прежде чем она, казалось, вздохнула с облегчением и исчезла на ветру, освободившись наконец.

Сейрин упала на землю, ее глаза ничего не видели.

Полмысли и Дорин испепелил её. Никто не пришел узнать, что за вонь поднялась из ее пепла. Черное пятно, которое оставалось под ними.

Валг. Возможно, билет для него в Морат, и все же он обнаружил, что смотрит на темное пятно на полуоттаявшей земле.

Он отпустил Дамарис, лезвие неохотно затихло.

Он найдет свой путь в Морат. Однажды он освоит силу изменения внешности. Паучиха и все из ее вида могут сгореть в аду.

…

Сердце Дорина все еще билось, когда он обнаружил себя через час лежащим в палатке, не достаточно высокой, чтобы в нее можно было влезть, на одной из двух кроватей.

Как только Манона вошла в палатку, он снял сапоги и натянул на себя тяжелые шерстяные одеяла. Они пахли лошадьми и сеном, и, возможно, их выхватили из конюшни, но ему было все равно. Было тепло, и это было лучше, чем ничего.

Манона обследовала тесное пространство, вторую кровать и одеяло.

— Тринадцать — это нечетное число, — сказала она в качестве объяснения. — У меня всегда была палатка для себя.

— Прости, что испортил это.

Она бросила на него сухой усмехающийся взгляд, прежде чем усесться на кровать и расстегнуть сапоги. Но ее пальцы остановились, а ноздри вспыхнули.

Она медленно посмотрела через плечо на него.

— Что ты делал?

Дорин не отрывал от нее взгляда.

— Ты сделала то, что должна была сделать сегодня, — просто сказал он. — Я тоже так поступил. — Он не пытался дотронуться до Дамариса, который лежал неподалеку.

Она снова понюхала его.

— Ты убил паучиху.

В ее лице не было осуждения, только чистое любопытство.

— Она была угрозой, — признался он. И Валгским куском дерьма.

Настороженность захлестнула ее глаза.

— Она могла убить тебя.

Он подарил ей полуулыбку.

— Нет, она не могла.

Манона снова оценила его, и он выдержал это.

— Тебе нечего сказать о моем… выборе?

— Мои друзья сражаются и, вероятно, погибают на Севере, — сказал Дорин. — У нас нет времени, чтобы тратить недели на победу над Крошанками.

Вот она, жестокая правда. Чтобы получить хоть какую-то возможность на прием здесь, им пришлось пересечь эту черту. Возможно, такие бездушные решения были частью ношения короны.

Он хранил ее тайну, пока она этого хотела.

— Никаких самодовольных речей?

— Это война, — просто сказал он. — Мы прошли через такого рода вещи.

И это не будет иметь значения, когда его вечная душа станет той ценой, которую он заплатит за такую жестокую бойню? Он уже достаточно все разрушил. Если пересечение линии за линией избавит других от вреда, он это сделает. Он не знал, каким образом король создал его.

Дорин положил руку под голову.

— Проблема в том, что они все козыри у них. Они нужны тебе гораздо больше, чем ты им. Единственная карта, которая у тебя есть, это твоя кровь, и это они, похоже, отвергли, даже с этой битвой. Так как же сделать это жизненно важным для них? Как ты докажешь, что они нуждаются в их последней живой Королеве, последней из Крошанской родословной? — он размышлял над этим. — Есть также перспектива мира между вашими народами, но ты… — он поморщился. — Тебя больше не признают наследницей. Ты не можешь предложить им себя в качестве Черноклювой, только себя и Тринадцать, не остальных Железнозубых. Это не было бы настоящим мирным договором.

Манона закончила с ботинками и откинулась на кровать, укрываясь одеялом, она посмотрела на низкий потолок палатки.

— Тебя учили этому в твоем стеклянном замке?

— Да. — Прежде чем он разрушил замок на осколки и пыль.

Манона повернулась на бок, подперев голову рукой, ее белые волосы, рассыпавшиеся из ее косы, обрамили ее лицо.

— Ты не можешь использовать свою магию, чтобы просто… заставить их, не так ли?

Дорин усмехнулся.

— Насколько мне известно, нет.

Глава 15, часть 3

— Маэва пробралась в разум принца Рована, чтобы убедить его принять ложного мэйта.

— Я даже не знаю, в чем сила Маэвы, — сказал Дорин, съеживаясь. То, что королева Фэйри сделала с Рованом, то, что она сделала с королевой Террасена… — и я не совсем уверен, что хочу начать экспериментировать над потенциальными союзниками.

Манона вздохнула через нос.

— Мое обучение не включало в себя эти вещи.

Он не был удивлен.

— Ты хочешь услышать мое честное мнение? — ее золотые глаза прижали его к месту, и она покорно кивнула. — Найди то, что им нужно, и используй это в своих интересах. Что подтолкнуло бы их сплотиться позади тебя, чтобы увидеть тебя как их Королеву Крошанок? Борьба в битве сегодня завоевала некоторую степень доверия, но не немедленное принятие. Возможно, Гленнис может что-то знать.

— Мне придется рискнуть, чтобы спросить ее.

— Ты не доверяешь ей.

— Почему я должна?

— Она твоя прабабушка. И она не приказала казнить тебя на месте.

— Моя бабушка тоже не знала всего до конца. — нельзя было различить какие-либо эмоции на ее лице, но ее пальцы впились в ее волосы при этих словах.

И Дорин сказал:

— Аэлине нужны были Капитан Рольф и его люди, выбивающиеся из многовекового укрытия, чтобы сплотить Микенский флот. Она узнала, что они вернутся в Террасен, только когда наконец появится морской дракон, один из их давно потерянных союзников на волнах. Поэтому она спланировала все так: спровоцировала небольшой флот Валгов атаковать Бухту Черепов, пока он лежал в основном беззащитным, а затем использовала битву, чтобы продемонстрировать морского дракона, который прибыл, чтобы помочь им, вызванный из воздуха и магии.

— Оборотень. — сказала Манона. Дорин кивнул. — И Микены купились на это?

— Абсолютно. — подхватил Дорин. — Аэлина узнала, что Микены нужны для того, чтобы остальные присоединились к ней. Что может убедить Крошанок присоединиться к тебе?

Манона легла на спинку кровати, грациозная, как танцовщица. Она играла с концом своей косы, красная полоса на ней.

— Я спрошу Гислейн утром.

— Не думаю, что Гислейн узнает об этом.

Эти золотые глаза скользнули к его.

— Ты действительно веришь, что я должна спросить Гленнис?

— Я действительно так думаю. И я думаю, что она поможет тебе.

— Почему?

Он задавался вопросом, смогут ли Тринадцать когда-нибудь увидеть это, этот намек на отвращение к себе, который иногда мерцал на ее лице.

— Ее мать добровольно покинула свой город, свой народ, свою Королеву в последние часы, чтобы сохранить королевскую родословную. Твою родословную. Я думаю, она рассказала тебе эту историю сегодня, чтобы ты могла понять, что она сделает то же самое.

— Тогда почему бы не сказать это прямо?

— Потому что, если ты вдруг не заметила, ты не очень-то популярна в этом лагере, несмотря на твою уловку с Железнозубыми. Гленнис знает, как играть в эту игру. Тебе просто нужно догнать ее. Узнай, почему они вообще здесь, и планируй свой следующий шаг.

Её губы напряглись, а затем расслабились.

— Твои наставники хорошо тебя учили, князек.

— Быть воспитанным демоническим тираном, похоже, имело свои преимущества. — его слова звучали ровно, даже когда острие было заточено внутри него.

Ее взгляд скользнул по его горлу, по бледной линии. Он почти чувствовал ее взгляд, словно призрачное прикосновение.

— Ты все еще ненавидишь его.

Он нахмурился.

— Я не должен?

Ее лунно-белые волосы поблескивали в тусклом свете.

— Ты сказал мне, что он человек. В глубине души он оставался человеком и пытался защитить тебя, как мог. И все же ты его ненавидишь.

— Ты простишь меня, если я нахожу его методы защиты меня неприятными.

— Но демон, а не человек, убил твою целительницу.

Дорин стиснул челюсти.

— Это не имеет никакого значения.

— Да? — Манона нахмурилась. — Большинство из них едва выдерживают несколько месяцев заражения Валгами. Ты едва выдержал это. — он старался не вздрагивать от грубых слов. — Но он держался десятилетиями.

Он выдержал ее взгляд.

— Если ты пытаешься выставить моего отца каким-то благородным героем, то зря тратишь время. — он захотел закончить разговор на этом, но спросил:

— Если бы кто-то сказал тебе, что твоя бабушка была хорошей в тайне ото всех, что она не хотела убивать твоих родителей и многих других, что она была вынуждена заставить тебя убить свою собственную сестру, тебе было бы так легко поверить? Простить ее?

Манона взглянула на свой живот: на шрам, спрятанный под боевой кожей. Он приготовился к ответу. Но она только сказала:

— Я устала разговаривать.

Хорошо. И он тоже.

— Что ты будешь делать вместо этого, ведьмочка? — его голос стал грубым, и он знал, что она могла слышать его сердцебиение, когда оно ускорилось.

Ее единственный ответ состоял в том, что она легла рядом с ним, пряди ее волос падали вокруг них как занавески.

— Я сказала, что не хочу разговаривать, — она вздохнула и прижалась ртом к его шее. Провела зубами по ней, прямо через ту белую линию, где раньше был ошейник. Дорин тихо застонал и сдвинул бедра, толкаясь в нее. В ответ у нее перехватило дыхание, и он провел рукой по ее боку.

— Тогда заткни меня, — сказал он, протягивая руку в сторону, чтобы обхватить ее сзади, когда она укусила его за шею, за его челюсть. Никаких намеков на эти железные зубы, но обещание о них сохранилось, как изысканный меч над его головой.

Только с ней ему не нужно было что-то объяснять. Только с ней ему не нужно было быть королем или кем-то еще, кроме того, кем он был. Только с ней не было бы осуждения за то, что он сделал, кого он подвел, что ему, возможно, все еще придется сделать.

Только это, удовольствие и полнейшее забвение.

Рука Маноны нашла пряжку его ремня, и Дорин потянулся к ней, и через некоторое время после этого они оба не смогли найти время на разговоры.

…

Освобождение, которое она обнаружила той ночью, дважды, не могло полностью изменить тусклый край, когда наступило утро серое и мрачное, и Манона приблизилась к большей палатке Гленнис.

Она оставила короля спать, укутавшегося в одеяла, которыми они делились, хотя и не позволила ему обнять ее. Она просто повернулась на бок, повернулась к нему спиной и закрыла глаза. Казалось, ему было все равно, он был сытым и сонным после того, как она оседлала его, пока они оба не нашли свое удовольствие, и быстро уснул. Он спал, пока Манона размышляла о том, как именно она проведет эту встречу.

Возможно, ей стоило привести Дорина. Он, конечно, знал, как играть в эти игры. Он думал, как настоящий король.

Он убил эту паучиху, как ведьму с голубой кровью. Ни капли милосердия.

Это не должно было ее так взволновать.

Но Манона знала, что ее гордость никогда не восстановится, и она никогда больше не сможет называть себя ведьмой, если позволит ему сделать это за нее.

Поэтому плечи Маноны прошли сквозь полог шатра Гленнис, не объявляя себя.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Она нашла Гленнис, застегивающую ее зачарованный плащ перед крошечным бронзовым зеркалом.

— До завтрака? Полагаю, ты получила эту нетерпеливость от своего отца. Тристан все время врывался в мою палатку со своими неотложными делами. Я едва могла убедить его сидеть достаточно долго, чтобы поесть.

Манона отбросила эту информацию. У Железнозубых не было отцов. Только их матери и матери матерей. Это всегда было таким образом. Даже если это была попытка держать ее вопросы о нем в страхе. Как он встретил Лотиан Черноклювую, что заставило их забыть об их древней ненависти?

— Что нужно сделать, чтобы завоевать Крошанок? Убедить присоединиться к нам в войне?

Гленнис поправила свой плащ.

— Только Крошанская Королева может разжечь пламя войны, чтобы призвать всех ведьм из ее очага.

Манона моргнула от столь прямолинейного ответа.

— Пламя войны?

Гленнис дернула подбородком к щиткам палатки, к яме огня за ее пределами.

— У каждой семьи Крошанок есть очаг, который перемещается с ними в каждый лагерь или дом, который мы создаем; огонь никогда не гаснет. Пламя в моем очаге восходит к самому Крошанскому городу, когда Брэннон Галантий дал Рианнон искру вечного огня. Моя мать носила его с собой в стеклянном шаре, спрятанном в плаще, когда она тайно вывезла твоего предка, и с тех пор он продолжал гореть в каждом королевском очаге Крошанок.

— А когда магия исчезла на десять лет?

— У наших провидцев было видение, что оно исчезнет, и пламя умрет. Поэтому мы зажгли несколько обычных огней от этого волшебного пламени, и держали их горящими. Когда магия исчезла, пламя действительно пропало. И когда магия вернулась этой весной, пламя снова зажглось, прямо в очаге, в котором мы видели его в последний раз. — ее прабабушка повернулась к ней. — Когда Королева Крошанок призывает свой народ на войну, пламя берется из Королевского очага и передается к каждому очагу лагерей и деревень. Прибытие пламени — это повестка того, что может сделать только истинная Крошанская Королева.

— Значит, мне нужно только использовать пламя из этой ямы, и армия придет ко мне?

Карканье смеха.

— Нет. Ты должна сначала быть принята в качестве Королевы, чтобы сделать это.

Манона стиснула зубы.

— И как я могу этого достичь?

— Это не мне выяснять, не так ли?

Потребовалось все ее самообладание, чтобы не дать волю ее железным когтям и не начать рыскать по палатке.

— Почему вы здесь, почему этот лагерь?

Брови Гленнис поползли вверх.

— Разве я не рассказала тебе вчера?

Манона постучала ногой по земле.

Ведьма заметила нетерпение и усмехнулась.

— Мы были на нашем пути в Эйлуэ.

Манона начала:

— Эйлуэ? Если ты думаешь убежать от этой войны, я могу сказать тебе, что это королевство тоже в ней участвует. — Эйлуэ нес на себе тяжесть гнева Адарлана слишком долго. Во время ее бесконечных встреч с Эраваном, он был особенно сосредоточен на том, чтобы королевство оставалось разрушенным.

Гленнис кивнула.

— Мы знаем. Но мы получили известие от наших южных очагов, что возникла угроза. Мы отправились в путешествие, чтобы познакомиться с некоторыми из армий в Эйлуэ, с теми, кто выживал так долго, с теми, кто смог взять на себя весь ужас, который мог послать Морат.

Они отправлялись на юг, не на север, к Террасену.

— Эраван может спустить свои ужасы в Эйлуэ, просто чтобы разделить вас. — сказала Манона. — Чтобы уберечь тебя от помощи Террасену. Он догадался, что я пытаюсь собрать Крошанок. Эйлуэ уже потерян, пойдемте с нами на север.

Старуха просто покачала головой.

— Это может быть. Но мы дали свое слово. Так что мы пойдем в Эйлуэ.

Глава 16

Дэрроу ждал верхом на лошади на вершине холма, когда армия наконец прибыла к вечеру. Шествие на целый день, снег и ветер били их каждую проклятую милю.

Эдион, верхом на собственной лошади, вырвался из колонны солдат, целившихся в небольшой лагерь, и поскакал по покрытому льдом снегу к старому лорду. Он показал рукой в перчатке на воинов позади себя.

— Как просили, мы приехали.

Дэрроу едва взглянул на Эдиона, осматривая солдат в лагере. Изнурительная, жестокая работа после долгого дня, и битва до этого, но они хорошо выспятся сегодня. И Эдион откажется перемещать их завтра. Возможно, и на следующий день.

— Сколько потеряно?

— Меньше пяти сотен.

— Хорошо.

Эдион ощетинился на его одобрение. Эта армия не была собственностью Дэрроу или даже Эдиона.

— Зачем нужно было, чтобы мы так быстро тащили сюда свою задницу?

— Я хотел обсудить с тобой эту битву. Послушать, что вы узнали.

Эдион стиснул зубы.

— Тогда я напишу для вас рапорт. — Он собрал поводья, готовясь направить свою лошадь обратно в лагерь. — Моим людям нужно укрытие.

Дэрроу твердо кивнул, не подозревая об изнурительном шествии, которое он потребовал.

— На рассвете мы встречаемся. Пошли весточку другим лордам.

— Пошлите своего посланника.

Дэрроу бросил на него стальной взгляд.

— Расскажи другим лордам. — Он осмотрел Эдиона от забрызганных грязью сапог до его немытых волос. — И немного отдохни.

Эдион не стал отвечать, лишь призвал свою лошадь скакать галопом, жеребец без колебаний мчался по снегу. Прекрасный, гордый зверь, который хорошо служил ему.

Эдион покосился на завывание снега, как он потоком ударил ему в лицо. Им нужно было построить укрытие, и быстро.

На рассвете он отправлялся на собрание Дэрроу. С другими лордами.

И Аэлиной на буксире.

…

За одну ночь выпал снег, укрыв палатки, задушив огонь и заставив солдат спать плечом к плечу, чтобы сохранить тепло.

Лисандра дрожала в своей палатке несмотря на то, что свернулась в форме призрачного леопарда у мангала и проснулась перед рассветом просто потому, что спать стало бесполезно.

И из-за собрания, которое было в нескольких шагах от того, чтобы состояться.

Она шагнула к большому военному шатру Дэрроу, сбоку от нее Бриарклайф, они двое шли против холода. К счастью, холодное утро сводило любой разговор между ними к минимуму. Нет смысла говорить, когда сам воздух морозит зубы до боли.

Серебряноволосые Фэйри королевской семьи вошли прямо перед ними, принц Эндимион поклонился ей, поклонился Аэлине.

Жена его двоюродного брата. Это то, кем он ее считал. В дополнение к тому, чтобы быть королевой. Эндимион никогда не знал запаха Аэлины, не знал, что запах странного оборотня был неправильным.

Спасибо богам за это.

Военный шатер был почти полон, лорды, принцы и командиры собрались вокруг центра пространства, все изучали карту континента, свисающую с одного из створок стены. Булавки выступали из его толстого холста, чтобы отметить различные армии.

Так много, слишком много, сосредоточенных на юге. Блокирующие помощь союзников за пределами границ Мората.

— Наконец-то она вернулась, — прозвучал его холодный голос.

Лисандра лениво усмехнулась и, прогуливаясь, прошла в центр комнаты, Ансель задержалась у входа.

— Я слышала, что пропустила вчера немного веселья. Я решила вернуться, прежде чем я потеряла бы шанс убить немного Валгов.

Несколько смешков, но Дэрроу не улыбнулся.

— Не припомню, чтобы вас приглашали на это собрание, Ваше Высочество.

— Я пригласил ее, — сказал Эдион, подойдя к краю группы. — Поскольку она технически сражается в Беспощадных, я сделал ее своим вторым командиром. — И таким образом достойной быть здесь.

Лисандра задалась вопросом, может ли кто-нибудь еще увидеть намек на боль в лице Эдиона, боль и отвращение к самозваной королеве, шатающейся среди них.

— Прости, что разочаровала. — прохрипела она Дэрроу.

Дэрроу только вернулся к карте, когда Рави и Сол просочились. Сол почтительно кивнул Аэлине, и Рави улыбнулся ей. Аэлина подмигнула, прежде чем посмотреть на карту.

— После нашего вчерашнего разгрома Мората под командованием генерала Ашерира, — сказал Дэрроу, — я считаю, что мы должны разместить наши войска на Тералисе и подготовить оборону Оринфа для осады. — Старшие лорды: Слоан, Гуннар и Айронвуд, хмыкнули, соглашаясь.

Эдион покачал головой, без сомнения, уже предвидя это.

— Это объявит Эравану, что мы в бегах, и распространит нас слишком далеко от любых потенциальных союзников с юга.

— В Оринфе, — сказал лорд Гуннар, он был старше и седее Дэрроу, — у нас есть стены, способные выдержать катапульты.

— Если они принесут эти башни ведьм, — отрезал Рен Альсбрук, — то даже стены Оринфа падут.

— Нам еще предстоит увидеть доказательства этих башен ведьм, — возразил Дэрроу. — За пределами слов врага.

— Врага, ставшего союзником, — сказала Аэлина, Лисандра. Дэрроу бросил на нее неприятный взгляд. — Манона Черноклювая не лгала. И ее Тринадцать не были связаны с Моратом, когда они сражались вместе с нами.

Кивок от королевской семьи фэйри, от Ансель.

— Против Маэвы, — усмехнулся лорд Слоан, худощавый как тростник, человек с твердым лицом и крючковатым носом. — Эта битва была против Маэвы, а не Эравана. Сделали бы они тоже самое против себе подобных? Ведьмы верны до смерти и хитрее лис. Манона Черноклювая и ее общество вполне могли сделать из вас отчаянных дураков и скормить вам неверную информацию.

— Манона Черноклювая пошла против ее собственной бабушки, Высшей Ведьмы клана Черноклювых. — сказал Эдион, его голос упал до опасного рычания. — Я не думаю, что железные осколки, которые мы нашли в ее ране, были ложью.

— Опять же, — сказал лорд Слоан, — эти ведьмы хитрые. Они сделают все, что угодно.

— Башни ведьм реальны, — сказала Лисандра, позволяя прохладному, невозмутимому голосу Аэлины заполнить палатку. — Я не собираюсь тратить свое дыхание, доказывая их существование. Не буду рисковать Оринфом из-за их силы.

— Но ты будешь рисковать приграничными городами? — бросил вызов Дэрроу.

— Я планирую найти способ снять башни, прежде чем они смогут пройти предгорья, — протянула она. Она молилась, что у Эдиона был план.

— С огнем, который ты так великолепно показала. — сказал Дэрроу.

Ансель Бриарклайф ответила, прежде чем Лисандра смогла придумать достаточно высокомерную ложь.

— Эраван любит играть в свои маленькие игры разума, чтобы вызвать страх. Пусть он задается вопросом и волнуется, почему Аэлина еще не орудует огнем. Подумай, может она хранит его для чего-то грандиозного. — Она хитро подмигнула ей. — Я надеюсь, что это будет ужасно.

Лисандра улыбнулась королеве.

— Ох, так и будет.

Она чувствовала пристальный взгляд Эдиона, скрытые мучения и беспокойства. Но генерал сказал:

— Элдрис должен был уменьшить наши ряды, заставить нас сомневаться в мудрости Мората, отправив сюда его шепот. Он хочет, чтобы мы его недооценили. Если мы двинемся к границе, у нас будут предгорья, чтобы замедлить его продвижение. Мы знаем эту местность, он не знает. Мы можем использовать это в своих интересах.

— А если он прорвется через Задубелый лес? — Лорд Гуннар указал на дорогу, следовавшую за Эндовьером. — Что тогда?

На этот раз ответил Рен Альсбрук:

— Тогда мы знаем эту местность. Задубелый лес не любит Эравана и его войска. Он предан Брэннону. И его наследникам. — Взгляд на нее, холодный и все же теплый. Немного.

Она подарила молодому лорду улыбку. Рен проигнорировал это, снова повернувшись к карте.

— Если мы будем двигаться к границе, — сказал Дэрроу, — мы рискуем быть уничтожены, таким образом, оставляя Перрант, Оринф, и в каждые деревню и город в этом корлевстве на милость Эравана.

— Есть аргументы в пользу обеих точек зрения, — сказал принц Эндимион, шагнув вперед. Самый старший из них, хотя и не выглядел ни на день старше двадцати восьми. — Ваша армия слишком мала, чтобы рисковать разделиться пополам. Все должны идти либо на юг, либо обратно на север.

— Я бы проголосовала за Юг, — сказала принцесса Силена, Кузина Эндимиона. Кузина Рована. Лисандра могла сказать, что ей была интересна Аэлина, но она держалась подальше. Как будто не решаясь наладить связь, война может уничтожить их всех. Лисандра не раз задавалась вопросом, что же в долгой жизни принцессы сделало ее такой настороженной и торжественной, но не совсем отчужденной. — Есть больше путей для побега, если возникнет необходимость. — она указала на карту загорелым пальцем, ее серебряные волосы заплетались в складки тяжелого изумрудного плаща. — В Оринфе ваши спины будут против гор.

— Есть тайные тропы через Оленерожьи горы, — сказал лорд Слоан совершенно невозмутимо. — Многие из наших людей использовали их десять лет назад.

И так продолжалось. Дебаты и споры, голоса поднимались и опускались.

Пока Дэрроу не созвал голосование, только среди шести лордов Террасена. Единственные официальные лидеры этой армии, по-видимому.

Двое из них, Сол и Рен, проголосовали за границу.

Четверо из них, Дэрроу, Слоан, Гуннар и Айронвуд проголосовали за переход к Оринфу.

Дэрроу просто сказал, когда наступило молчание:

— Если наши союзники не хотят рисковать ради нашего плана, они могут уйти. Мы не давали вам никаких клятв.

Лисандра почти начала с этого.

Эдион зарычал, даже беспокойство мелькнуло в его глазах.

Но принц Галан, который молчал и был настороже, слушатель, несмотря на его частые улыбки и смелые бои на море и на суше, шагнул вперед. Посмотрел прямо на Аэлину, его глаза, их глаза, светились ярко.

— Ничтожные союзники, которыми мы бы действительно стали, — сказал он, его вендалинский акцент: богатый и скользящий, — если бы мы отказались от наших друзей, когда их выбор отклонялся от нашего. Мы обещали свою помощь в этой войне. Вендалин не отвернется от этого.

Дэрроу напрягся. Не на слова, а на то, что они были направлены к ней. К Аэлине. Лисандра наклонила голову, положив руку на сердце.

Принц Эндимион поднял подбородок.

— Я поклялся своему кузену, твоему консорту, — сказал он, и остальные лорды ощетинились. Поскольку Аэлина не была королевой, титул Рована все еще не был признан ими. Только другими лордами, кажется. — Поскольку я сомневаюсь, что нам снова будут рады в Доранелле, я хотел бы думать, что это может быть нашим новым домом, так что все должно пройти хорошо.

Аэлина бы согласилась.

— Добро пожаловать сюда, всем вам. Столько, сколько захочешь.

— Ты не уполномочена делать такие приглашения, — огрызнулся Лорд Гуннар. Никто из них не удосужился ответить. Но Илиас из молчаливых убийц торжественно кивнул головой, чтобы выразить свое согласие остаться, и Ансель Бриарклифф просто снова подмигнула Аэлине и сказала:

— Я зашла так далеко, чтобы помочь тебе выбить этого ублюдка в пыль. Не понимаю, зачем мне сейчас идти домой.

Лисандра не подделала благодарность, которая затянула горло, когда она поклонилась союзникам, которых собрала ее королева.

Высокий темноволосый молодой человек вошел в палатку, его серые глаза начали метаться по собравшейся компании. Они расширились, когда увидели ее, Аэлину. Расширились, потом взглянули на Эдиона как бы в подтверждение. Он отметил золотые волосы, глаза Ашериров и побледнел.

— Что случилось, Нокс? — прорычал Дэрроу.

Посланник выпрямился и поспешил к лорду, что-то шепча ему на ухо.

— Впусти его, — было единственным ответом Дэрроу.

Нокс вышел грациозно, несмотря на свой рост, и вошел более короткий, бледнокожий мужчина.

Дэрроу протянул руку за письмом.

— У тебя есть сообщение из Элдриса?

Лисандра почувствовала незнакомца на мгновение раньше Эдиона.

За мгновение до этого незнакомец улыбнулся и сказал:

— Эраван передает привет.

И обрушил на нее шквал черного ветра.

Глава 17

Лисандра уклонилась, но не достаточно быстро, чтобы избежать силы, которая ранила её руку.

Она ударилась о землю, перекачиваясь, как учил её Аробинн во времена его опеки над ней. Но Эдион уже был прямо перед ней с мечом в руке. Защищал свою королеву.

Вспышки света и холода от Энды и Селины — и посланник Мората был прикован к земле на коленях, его тёмная сила обрушилась на невидимый барьер ледяного ветра.

В палатке все отступили назад, сверкая оружием. Когда мужчина был обезврежен, Илиас и Ансель тут же схватили свои мечи и ступили к нему, в зеркальных защитных позах. Их кости были обучены одним и тем же мастером, под тем же горячим солнцем. Однако они не смотрели друг на друга.

Рен, Сол и Рави встали на место рядом с Лисандрой — рядом с Аэлиной — подняв их собственные клинки, готовые пролить кровь. Негласный двор защищает свою королеву.

Не обращая внимания, что старшие лорды спрятались под столами для закусок, их лица побледнели. Только Галан Ашерир занял место возле выхода из палатки, без сомнения, чтобы перехватить нападающего, на случай если тот попытается сбежать. Смелый шаг — и бесполезный, учитывая, что стоит на коленях в центре комнаты.

— Разве никто не заметил запаха Валга? — потребовал Эдион, помогая Лисандре подняться. Но на незнакомце не было ошейника, на его бледных руках не было кольца.

Желудок Лисандры перевернулся, когда она сжала пульсирующую рану на плече. Она знала, что бьётся в груди мужчины. Сердце из железа и Камня Вэрда.

Посланник рассмеялся, шипя.

— Беги в свой замок. Мы…

Он понюхал воздух. Посмотрел на Лисандру. На кровь, стекающую по левой руке, просачивающуюся в тунику Аэлины синего цвета.

Его тёмные глаза расширились от удивления и восторга, слово приняло форму на его губах. Оборотень.

— Убейте его, — приказа она серебряноволосым Фэ, и её сердце загремело.

Никто не осмеливался сказать ей сжечь его.

Эндимион поднял руку, и человек во власти Валга задохнулся. Тем не менее, его глаза не потемнели, пока не вспыхнули белым.

Не из-за смерти, охватившей его. А потому, что он, похоже, передавал сообщения сквозь связь своему хозяину.

Сообщение, которое может обречь их на смерть: Аэлины Галантии здесь не было.

— Достаточно, — прорычал Эдион, и страх — настоящих страх — заставил его побледнеть, когда он тоже понял, что только что передал посланник.

Меч Оринфа вспыхнул, и чёрная кровь полилась из шеи мужчины, когда его голова упала на землю.

В тишине, Лисандра едва дышала, убрав руку от плеча и посмотрев на рану. Она не была глубокой, но будет болеть долго.

Ансель Бриарклифф положила меч в ножны в виде волка и схватила плечо Лисандры, её рыжие волосы раскачивались, когда она оценивала рану, а затем труп.

— Унылые маленькие ублюдки, не так ли?

У Аэлины наверняка нашёлся бы какой-то хитрый ответ, способный рассмешить их всех, но Лисандра не могла найти ни слова. Она просто кивнула, когда чёрное пятно расплылось по палатке. Фэйцы сморщились от запаха.

— Уберите этот беспорядок, — сказал Дэрроу кому-то неопределённому в комнате, даже когда его руки слегка дрожали.

Нокс рассматривал обезглавленного Валга. Его серые глаза встретились с ней, что-то изучая, а затем опустились:

— У него нет кольца, — пробормотал Нокс.

Подняв край скатерти нетронутого стола с закусками, Эдион вытер меч Оринфа от крови.

— Оно ему и не нужно.

…

Эраван знал, что Аэлина не с ними. Это перевернуло всё с ног на голову.

Эдион шёл через лагерь, Лисандра-Аэлина шла за ним по пятам.

— Я знаю, — сказал он через плечо, игнорируя воинов, приветствовавших его.

Она всё равно следовала за ним.

— Что нам делать?

Он не остановился, пока не дошёл к своей палатке, запах Валга цеплялся за его нос. Эта темнота, удар Лисандры, всё еще горел у него перед глазами. Её крик боли звенел в ушах.

Его характер взбушевался.

Она последовала за ним в палатку:

— Что нам делать? — спросила она еще раз.

— Как на счёт того, чтобы мы начали с проверки, не было ли еще каких-то посланников в лагере, — прорычал он, шагая. Фэйцы уже передали его приказ и отправили своих лучших разведчиков.

— Он знает, — выдохнула она. Он повернулся к ней лицом, обнаружив, что его кузину-Лисандру трясёт. Она вела себя не как Аэлина, хотя и была убедительна сегодня. Лучше, чем обычно. — Он знает, кто я.

Эдион провёл рукой по лицу.

— Он также, похоже, знает, что мы отправляемся в Оринф. Хочет, чтобы мы сделали это.

Она упала на кровать, будто её колени не могли больше удерживать её в вертикальном положении. На мгновение он почувствовал желание сесть рядом с ней, притянуть её к себе. Настолько сильное, что он почти уступил ему.

Запах её крови заполнил пространство, дикий, многоликий запах. Он щекотал его кожу, разжигая его ярость во что-то настолько смертоносное, что он мог убить любого мужчину, который войдёт в эту палатку.

— Эраван мог услышать новости и беспокойства. — сказал Эдион, когда задумался. — Он может удивиться, почему её здесь нет, и побеспокоиться о том, что она что-то готовит, чтобы повредить ему. Это может заставить его показать свои козыри в рукаве.

— Или ударить нас сейчас полной силой, когда он знает, что мы слабы.

— Мы скоро узнаем это.

— Битва на Оринфе будет бойней, — прошептала она, её плечи опустились от тяжести. Не просто женщина, втянутая в войну, а женщина, которая играет кого-то другого, которая притворялась кем-то другим, но не в этот раз. У кого действительно не хватило сил остановить лордов и убедить их идти не на север. Тем не менее, она была готова принять это бремя. Ради Аэлины. Ради этого королевства.

Даже если она лгала ему об этом, она согласилась принять этот вес.

Эдион сел рядом с ней и безучастно смотрел на стены палатки.

— Мы не пойдём в Оринф.

Её голова поднялась. Не только из-за слов, но и из-за того, как близко он сидел.

— Тогда куда мы идём?

Эдион посмотрел на свои доспехи, ожидавшие его на манекене в палатке.

— Сол и Рави ведут некоторых своих людей на берег, чтобы убедиться, что мы больше не столкнёмся с атаками с моря. Они собираются встретить остальную часть вендалинского флота, пока Галан и его солдаты остаются с нами. А потом, как одна армия, мы поедем к границе.

— Другие лорды проголосовали против. — действительно, эти старые дураки.

За последнее десятилетие он танцевал рядом с пропастью под названием «измена». Сделал это видом искусства. Эдион чуть улыбнулся:

— Предоставь это мне.

…

Беспощадные не были верны никому, кроме Аэлины Галантии.

Как и союзники, которых она собрала. Силы Рена Альсбрука, Рави и Сола из Сурии.

И также, видимо, Нокс Оуэн.

Тем не менее, именно Лисандра, а не Эдион, сделала свой полёт возможным.

Она возвращалась в свою палатку — в палатку Аэлины, не подходящую для королевы, а, скорее всего, для капитана армии — когда Нокс появился прямо перед ней. Тихо и изящно. Хорошо обученный. И, вероятно, более смертоносный, чем она ожидала.

— Итак, Эраван знает, что ты не Аэлина.

Она взмахнула головой:

— Что? — быстрый, неопределённый вопрос, чтобы выиграть для себя время.

Разве Эдион рискнул сказать ему правду?

Нокс слегка улыбнулся.

— Я так много думал, когда увидел удивление на лице демона.

— Ты, должно быть, ошибаешься.

— Я? Ты меня совсем не помнишь?

Она изо всех сил старалась взглянуть на него свысока, даже когда посланник-вор возвышался над ней. Аэлина никогда не упоминала Нокса Оуэна.

— Почему я должна помнить одного из посланников Дэрроу?

— Хорошая попытка, но Селена Сардотин была немного более забавной, когда убивала людей.

Он знал, кем была Аэлина. Знал. Лисандра ничего не сказала и продолжила идти к своей палатке. Если она скажет Эдиону, как быстро Нокс может быть погребён под мёрзлой землёй?

— Твой тайна в безопасности, — пробормотал Нокс. — Селена — Аэлина — была моим другом. Надеюсь, всё еще таковой и остаётся.

— Как? — она не признала её роли в этом.

— Мы сражались в соревнованиях за место королевского защитника в стеклянном замке, — фыркнул он. — Я понятия не имел до сегодняшнего дня. Боги, я был там для министра Джоваля в качестве шпиона для мятежников. Первый шпион из Перранта. И я невольно начал тренироваться вместе со своей королевой. — он рассмеялся, низко и изумлённо. — Я много лет работал с мятежниками, даже когда был вором. Они хотели, чтобы я был их глазами внутри замка, разузнал планы короля. Я сообщал о странных событиях, пока это не стало слишком опасным. Пока Селена — Аэлина — не предупредила меня, чтобы я уходил. Джоваль умер. Весной этого года, в результате битвы с группой мятежников у границы. Дэрроу нанял меня, предлагая быть его посланником и шпионом. Итак, вот я здесь. — он бросил на неё взгляд. — Я в твоём распоряжении, даже если ты не… ты. — он наклонил голову. — Кто ты, всё-таки?

— Аэлина.

Нокс улыбнулся.

— Справедливо.

Лисандра остановилась перед слишком маленькой палаткой королевы, расположенной между палатками Эдиона и Рена.

— Какова цена твоего молчания? Или Дэрроу уже знает?

— Почему я должен ему говорить? Я служу Террасену и семье Галантия.

— Некоторые могут сказать, что у Дэрроу есть сильные претензии на трон, учитывая его отношения с Орлоном.

— Сегодня я понял, что убийца, которого я называл своим другом, на самом деле королева, которую я считал мёртвой. Я думаю, боги направляют меня по правильному пути, не так ли?

Она задержалась между палатками.

— И если бы я сказала тебе, что нам нужна помощь сегодня вечером, но есть огромный риск стать заклеймённым как предатель?

Нокс только поклонился.

— Тогда я бы сказал, что должен своему другу Селене отдать должок за её предупреждение в замке и спасение моей жизни до этого.

Она не знала, почему ему доверяла. Но у ней развился инстинкт определять мужчин, который никогда еще не подводил её в прошлом, если бы только она могла выбирать.

Но Нокс Оуэн — доброта в его лице была правдой. И слова тоже. Еще один союзник Аэлины нашёл их, на этот раз случайно.

Она знала, что Эдион согласиться на этот план, даже если всё еще ненавидит её. Итак, Лисандра наклонилась к нему, а голос опустился до шёпота.

— Тогда слушай внимательно.

…

Это было сделано спокойно и без каких-либо следов.

Каждый элемент плана разыгрывался без проблем, как будто сами боги помогали им.

За ужином Нокс Оуэн подал вино — как презрительное извинение за то, что он разрешил войти Валгу — лордам Дэрроу, Слоану, Гуннару и Айронвуду. Не убить их, а всего лишь отправить в глубокий, без сновидений сон.

Даже ревущий медведь не может разбудить его, заявила Ансель Бриарклифф, когда стояла рядом с кроватью лорда Гуннара, подняла его руку и позволила ей упасть.

Лорд не шелохнулся, и Лисандра, в форме полевой мыши в тенях за королевой, считала это достаточным доказательством.

Преданные четырём лордам люди также глубоко спали в ту ночь, из-за любезно предоставленного вина, которое, как убедились Галан, Илиас, Рен и Рави, подавали у костров.

И когда все проснулись на следующий день, вокруг палаток был только снег.

Лагерь пропал.

И армия вместе с ним.

Глава 18

Никто в Аньеле или в долине серебристых камней надвигающихся на его на его южной части, с тревогой не кричал на ракина, который спустился с небес и сел на зубчатые вершины гор.

Наблюдатели-хранители, готовые к бою, сразу вытащили свое оружие. Один из них выбежал из тени и указал им на Шаола и Ирэн, как только они соскользнули с могучей птицы.

Холод в открытом океане был ничем по сравнению с ветром у подножья гор, где был построен город, или вздымающимся холодом от растянувшегося Серебряного озера, изогнутого вокруг, настолько плоского, что оно выглядело как могучее зеркало, рассеянное под серым небом.

Ирэн знала, что расположение Аньеля было так же хорошо известно Шаолу, как его собственное тело, — и знала, из воспоминаний, которые она видела в его душе, и того, что он сказал ей в эти месяцы, что серая черепица крыш была высечена из слюды только на юг, древесина домов, взята из лесных чащ Задубелого леса, скрывающейся за плоской равниной, которая граничила с южной стороной озера. Небольшое ответвление горных пиков выступали, как рука из змеиного тела Клыков, возвышаясь в городе между ними и Серебряным озером, — и это было построено на бесплодных склонах.

Возвышение за возвышением, Западный Холм поднимался от равнины до верхнего края горы позади него, самые нижние ворота открыли вид на плоское пространство снега, в то время как другие возвышения вливались в город слева от него. Он был построен как крепость, бесчисленные подъемы, зубчатые края гор и проход, предназначенный для того, чтобы пережить вражеское нападение. Серые камни были испещрены шрамами, свидетельствующими обо всех воспоминаниях, которые они хранили, нечто большее, чем просто толстая стена завесы, которая охватывала крепость.

Запуганный, внушительный, неумолимый — Шаол сказал ей, что замок никогда не строился для красоты или удовольствия. Действительно, на ветру не развевались красочные знамена. Никакие запахи или специи не проносились по ветру. Просто холод, толстая сырость.

От Шаола Ирэн знала, что можно следить за любыми движениями на озере или равнине, в городе или в лесу, даже по склонам Клыков. Сколько часов ее муж тратил на проходы в башне, глядя на Рафтхол, желая, быть хоть где-то, кроме этого холодного, темного места?

Шаол оставался рядом с Ирэн, держа подбородок высоко, пока объявлял дюжине охранников, нацеливших на них мечи, что он был лордом Шаолом Вэстфолом, и он хочет увидеть своего отца. Немедленно.

Она никогда не слышала, чтобы он использовал этот голос. Другой голос, властный. Голос лорда.

Лорд, и она была его леди, подумала она. Даже если полет заставил ее отказаться от своих обычных платьев в пользу специальной кожаной одежды для полетов на ракинах, даже если она была уверена, что ее заплетенные волосы были взъерошены по меньшей мере в дюжины различных направлений, и ей бы потребовался ни один час и целая ванна, чтобы привести волосы в порядок.

Они молча остановились на склонах горы, являющихся стенами, и рука Шаола скользнула в ее сторону, ветер взъерошил мех вдоль его тяжелого рукава. Его лицо не показывала ничего, кроме мрачной решимости, но его руки плотно сжались вокруг талии Ирэн.

Она знала, что означало это возвращение домой.

Она никогда не забудет воспоминания о том, как она была свидетелем поступка его отца, который бросил его вниз по каменным ступеням на несколько этажей ниже, добавив Шаолу скрытый шрам за волосами. Ребенок. Он швырнул ребенка по лестнице и заставил его идти пешком до Рафтхола.

Она сомневалась, что ее второе впечатление о ее тесте будет лучше. Разумеется, она не ожидала человека с изможденным лицом, появившегося в серой тунике и произнесшего:

— Идите сюда.

Ни титула, ни почета. Ни приветствия. Ирэн крепче сжала руку Шаола. Они пришли, чтобы предупредить людей этого города, а не ублюдка, который оставил такие жестокие шрамы на душе ее мужа. Эти люди заслужили предупреждение, защиту.

Ирэн напомнила себе об этом, когда они вошли в мрачный интерьер замка.

Высокий, узкий проход был не многим лучше внешнего. Длинные окна, установленные в стенах, пускали мало света, а древние жаровни бросали мерцающие тени на камни. Поврежденные гобелены висели, раскачиваясь, и не было никаких звуков, музыки, смеха, не разговоров, которые приветствовали бы их.

Этот древний замок со сквозняками был его домом? По сравнению с дворцом Кагана это была лачуга, не подходящая даже для ракинов.

— Мой отец, — сказал Шаол тихо, чтобы их сопровождающий не слышал, с тревогой глядя на лицо Ирэн, — не верит в то, что стоить тратить свою казну на красоту. Если замок еще не рухнул, значит, он не сломается.

Ирэн попыталась улыбнуться этой попытке юмора, попыталась сделать это ради него, но ее настроение падало с каждым шагом по коридору. Их молчаливый сопровождающий, наконец, остановился перед двумя высокими дубовыми дверями, древнее дерево которых начало гнить, как и он сам, и постучал один раз.

— Войдите, — послышалось из-за двери.

Ирэн почувствовала трепет, который прошел через Шаола со звуком этого холодного, хитрого голоса.

Двери распахнулись, открыв темный длинный как коридор зал, пронизанный лучами света. Казалось, это единственное приветствие, которое они получат, поскольку человек, сидящий во главе длинного деревянного стола, достаточно большого, чтобы вмещать сорок человек, не стал даже подниматься. Каждый шаг эхом проносился по коридору, под звукам ревущего, камина из слоновой кости слева от них, едва спасающего от холода. Кубок, наполненный вином, и остатки ужина лежали перед Правителем Аньеля на столе. Никаких признаков присутствия его жены или другого сына.

Но лицо… это было лицо Шаола через несколько десятилетий. Или каким бы оно стало, если бы Шаол стал таким бездушным и холодным, как человек перед ними.

Она не знала, как он это сделал. Как Шаолу удалось удержать голову высоко поднятой.

— Отец, — произнес Шаол.

Шаолу никогда не было так стыдно за все, что его окружало теперь и раньше, пока он не привел сюда Ирэн. Никогда Шаол не понимал до этого момента, как сильно замок нуждается в ремонте, как давно пренебрегают им.

Мысль о ней, полной света и тепла в этом мрачном месте, заставила его вернуться к ракину, ожидающему на паперти, и отправиться на побережье.

И вот, при виде ее перед его отцом, который не удосужился подняться со стула, чей обед был отброшен перед ним, Шаол понял свой характер, нуждающийся в коротком поводке. Рядом был брошен меховой плащ отца.

Сколько раз он видел его на этом кресле, во главе этого могучего стола, за которым когда-то сидели некоторые из лучших лордов и воинов в Адарлане?

Теперь он лежал брошенный.

— Ты пришел, — сказал отец, рассматривая его с ног до головы. Его внимание задержалось на руке, которой Шаол все еще держал руку Ирэн. О, он наверняка скоро об этом подумает, как наступит время.

— Последнее, что я слышал, это то, что ты не мог взмахнуть и пальцем, — произнес отец Шаола.

— Именно благодаря этой женщине теперь я могу, — сказал Шаол.

Но Ирэн смотрела на его отца с холодом, которого Шаол никогда раньше не видел в ней. Как будто она думала о гниении его органов изнутри. Это достаточно согрело Шаола, чтобы сказать:

— Моя жена. Леди Ирэн Вестфол из рода целителей Тауэрс. — Неожиданность озарила лицо его отца, но исчезла так же быстро, как и появилась.

— Значит, целитель, — размышлял он, рассматривая Ирэн с интенсивностью, которая заставляла Шаола смотреть на вещи.

— Тауэрс — это не тот благородный дом, который я уважаю.

Жалкий ублюдок.

Подбородок Ирэн слегка поднялся.

— Возможно, это не так, милорд, но моя родословная не менее горда или достойна.

— По крайней мере, она хорошо говорит, — сказал отец, потягивая вино. Шаол так сильно сжал свою свободную руку в кулак, что его перчатка затрещала.

— Лучше, чем другая, — королевская убийца.

Ирэн знала. Все это. Она знала каждый клочок истории той, чью записку она носила в своем медальоне. Но это не облегчило удар, когда его отец добавил:

— Которая, оказывается, является королевой Террасена.

Странный смех.

— Какая бы тебе была выгода, сын мой, если бы ты удержал ее.

— Ирэн — лучшая целительница своего поколения, — сказал Шаол мертвым голосом. — Ее ценность больше, чем любая корона. И в этой войне это может быть очень полезно.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы доказать ему мою ценность, — сказала Ирэн, ее ледяные глаза устремились к его отцу. — Я точно знаю, насколько я талантлива. Я не нуждаюсь в его благословении.

Она имела в виду каждое проклятое слово. Его отец снова повернулся к ней, и любопытство заполнило его на мгновение. Если бы его спросили, даже несколько минут назад, как эта встреча может пойти, то он ни за что бы не подумал об Ирэн, совершенно безразличной по отношению к его отцу, Ирэн, идущую нос к носу с его отцом. Такой вариант не был бы в числе возможных результатов.

Отец откинулся на спинку стула.

— Ты не пришел сюда, чтобы, наконец, выполнить свою клятву мне.

— Это обещание нарушено, и я прошу прощения, — сказал Шаол.

Ирэн ощетинилась. Прежде чем она успела что-то сказать ему, чтобы он не стал снова беспокоиться, Шаол продолжил:

— Мы пришли, чтобы предупредить тебя.

Отец нахмурил лоб.

— Морат надвигается, это я знаю. Я принял меры предосторожности, чтобы ваша любимая мать и брат были упрятаны в горы.

— Морат надвигается, — сказал Шаол, борясь с разочарованием, что он не увидит ни одного из тех двух людей, с которыми ему нужно было бы говорить больше всего, — и он находится прямо здесь.

— Десять тысяч солдат, — сказал Шаол, — Они идут, чтобы разрушить город.

Он мог поклясться, что отец побледнел.

— Ты знаешь это, без сомнения?

— Я плыл с армией, посланной Каганом, и легионом его всадников среди них. Их разведчики обнаружили эти сведения. Ракины летят сюда, прямо сейчас и скоро прибудут, но остальные войска прибудут не раньше чем через неделю. — он вышел вперед — всего на один шаг. — Тебе нужно сплотить силы, подготовить город. Немедленно.

Но его отец покрутил свое вино, нахмурившись от красной жидкости внутри.

— Здесь нет сил — ни один из них не выстоит против десятка тысяч человек.

— Значит, начните эвакуацию и переместите как можно больше в убежище. Приготовьтесь к осаде.

— Последнее, что я помню, мальчик, я все еще являюсь правителем Аньеля. И ты с радостью отвернулся от него. Дважды.

— У тебя есть Террин.

— Террин — ученый. Почему вы думаете, что я отправил его с матерью, как младенца? — его отец ухмыльнулся. — Итак, ты вернулся предупредить об опасности Аньеля? Этот город наконец прольет кровь?

— Ты с ним не так разговариваешь, — сказала Ирэн с опасным спокойствием. Отец проигнорировал ее.

Но Ирэн снова встала на сторону Шаола.

— Я являюсь наследником главного целителя Торре-Кэсме. Я пошла с твоим сыном, вернулась в мои родные земли, чтобы помочь в этой войне вместе с двумя сотнями целителей из самого Торре. Ваш сын провел последние несколько месяцев, создавая союз с Каганом, и теперь все армии Кагана отправились на этот континент, чтобы спасти ваших людей. Поэтому, пока вы сидите здесь в своем жалком замке, бросая оскорбления в него, знайте, что он сделал то, что никто другой не мог сделать, и если ваш город выживет, это будет из-за него, а не из-за вас.

Отец моргнул. Медленно.

Шаолу потребовалась вся сдержанность, чтобы не поднять Ирэн на руки и не поцеловать ее.

Но Шаол сказал отцу:

— Приготовьтесь к осаде и получите защиту. Или Серебряное озеро снова станет кровавым под когтями зверей Эравана.

— Я знаю историю этого города, как и вы.

Шаол обсуждал это, но он спросил:

— Разве ты не преклонил колени перед Эраваном?

— Или перед его марионеточным королем, — сказал отец, взяв пищу.

— Вы знали, что прежним королем владел Валг?

Пальцы отца застыли на корке хлеба, единственный признак его шока.

— Нет. Только то, что он строил из себя хозяина всей земли, который казался… неестественным. Я не лакей этого короля, что бы вы ни думали обо мне. — Он снова опустил руку. — Конечно, в моих планах было избавить вас от вреда, но, похоже, это только приблизило вас к нему.

— Зачем беспокоиться?

— Я имел в виду то, что я сказал в Рафтхоле. Террин не воин. Я видел то, что создавалось в Морате, в Ферианском ущелье, и потребовал, чтобы мой старший сын был здесь, чтобы забрал меч, если я упаду. И теперь ты вернулся, в тот час, когда тень Мората поползла вокруг нас со всех стороны.

— Со всех сторон, кроме одной, — сказал Шаол, указывая на Белоклычьи горы, едва видные сквозь расположенные высоко окна. — По слухам, Эраван провел эти месяцы, охотясь за дикими людьми Белых Клыков. Если вам не хватает солдат, обратитесь к ним за помощью.

Его отец сжал губы.

— Это полудикие кочевники, которые любят убивать наших людей.

— Также как и мы привыкли убивать их. Пусть Эраван объединит нас.

— Что вы им предложите? Горы принадлежали нам еще до того, как Гэвин Хавильярд сел на трон.

Ирэн пробормотала:

— Предложите им проклятую луну, если она убедит их помочь.

Отец ухмыльнулся.

— Можете ли вы предложить такую вещь, наследница, кажущаяся главному Целителю умной?

— Осторожно, — прорычал Шаол.

Его отец тоже проигнорировал это.

— Я предпочел бы склонить голову на плаху, чем дать диким людям Клыков хотя бы дюйм земли Аньеля, не говоря уже о том, чтобы мы просили у них помощи.

— Надеюсь, ваши люди согласятся с этим, — сказала Ирэн.

Его отец издал безрадостный смех.

— Ты мне нравишься больше, чем королева-убийца. Возможно, женившись на тебе, он снова вернет свой позвоночник в нашу родословную.

В ушах Шаола застучала кровь, но губы Ирэн изогнулись в улыбке.

— Вы именно такой, каким я вас себе представляла, — сказала она. Его отец только склонил голову.

— Подготовьте этот город к осаде, — пробормотал Шаол сквозь зубы. — Или вы потеряете все, что вы имеете.

Глава 19

Пятнадцать минут спустя Шаол почувствовал, что Ирэн все еще дрожит, когда они вошли в маленькую, но теплую спальню. Одно из немногих уютных мест в этом ужасном замке. Ванна с водой в ржавом умывальнике заполняла большую часть пространства, рядом с ним парила вода.

Не совсем спальня, подходящая для сына лорда. Он боролся с жаром, который нагревал его щеки.

— Я был отречен, помни, — сказал Шаол, прислонившись к закрытой двери. — Эта спальня предназначена для гостей.

— Я уверена, что твой отец выбрал комнату именно для тебя. Я уверена, что он лично это сделал. — прорычала Ирэн. — Он хуже, чем ты изображал.

Шаол устало улыбнулся.

— И ты справилась блестяще.

Совершенно блестяще.

Его отец, по крайней мере, согласился начать эвакуацию для тех, кто находится на окраине города, и к тому моменту, когда они пробрались в эту комнату, замок был извещен и готовился к осаде. Если бы его отец нуждался в помощи, планируя это, он бы не сдавался. Завтра, после того, как они отдохнут сегодня вечером, он сам увидит, что имел в виду его отец.

Но сейчас, после почти двух дней полета по холодному воздуху, ему нужно было отдохнуть. И его жена, пусть и смелая и бесстрашная, тоже нуждалась в отдыхе, признавала она это или нет.

Итак, Шаол оттолкнулся от двери, пройдя туда, где Ирэн шагала перед кроватью.

— Прошу прощения за то, что он сказал тебе. — она отмахнулась от него. — Мне жаль, что тебе приходилось иметь дела с ним дольше, чем этот разговор.

Ее характер, несмотря на такого ублюдка, управляющего этим городом, согревал в нем что-то. Достаточно, чтобы Шаол пересек расстояние между ними, остановил ее шаги, взяв ее за руку. Он провел пальцем по ее обручальному кольцу.

— Жаль, что ты не встретила его, а не мать, — тихо сказал он.

Ярость в ее глазах упала.

— Мне тоже. — она ухмыльнулась. — Хотя я удивлена, что ваш отец достаточно заботится о том, чтобы отправить их едва услышав об угрозе.

— Это обычно для него. Я не удивлюсь, если он отправит их с хорошей частью сокровищницы. — Ирэн задумалась. — Аньель — одна из богатейших территорий в Адарлане, несмотря на этот замок.

Он поцеловал ее пальцы, ее кольцо.

— В катакомбах есть камеры, полные сокровищ. Золото, драгоценности, доспехи, в них есть богатство целого королевства.

Ирэн произнесла впечатленный звук, но сказала:

— Я должна была сказать Сартаку и Несрин, чтобы привлекли больше целителей, чем те пятьдесят, которых мы выбрали.

Хафиза осталась бы с пехотинцами и кавалерией, но Эретия, ее Вторая, должна была летать с ракинами и возглавлять группу после Ирэн.

— Мы позаботимся о том, что имеем. Я сомневаюсь, что в этом городе был хоть один целитель час назад.

Ее горло дёрнулось.

— Может ли этот замок сохраниться в осаде достаточно долго, чтобы наземная армия не могла попасть сюда? Не похоже, что он может выдержать еще одну зиму, не говоря уже о армии на пороге.

— Этот замок продержался более тысячи лет — он выжил после армии Эравана, даже когда они разрушили Аньель. Он переживет эту третью войну.

— Куда люди эвакуируются? Горы же уже покрыты снегом.

— Проходы через них опасны, но они могут попасть в Пустошь, если останутся вместе и принесут достаточное количество запасов. — к северу от Аньеля была смертельная ловушка с ведьмами в Ферианской впадине, и слишком далеко на юг Морат. Идя на восток, они выйдут их на путь армии, которую они пытались опередить. — Они могли бы спрятаться в Задубелом лесу, на краю Белоклычьих гор. — он покачал головой. — Хороших вариантов нет, не в это время года.

— Многие из них не дойдут, — сказала она тихо.

— У них будет больше шансов в Белоклычьих горах, чем здесь, — сказал он с равным спокойствием. Они все еще были его народом, все еще проявляли к нему доброту, даже когда его собственный отец ее не имел. — Я позабочусь о том, чтобы мой отец отправил туда некоторых из солдат, которые слишком стары, чтобы сражаться с нами, — они помнят путь.

— Я знаю, что я всего лишь простушка, — сказала Ирэн, и Шаол хихикнул, — но те, кто предпочитают оставаться, их пускают в укрытие… Возможно, пока мы ждем собственных сил, я могла бы помочь найти комнату для них. Расходные материалы. Посмотрим, есть ли среди них целители, которые могут иметь доступ к травам и ингредиентам, которые нам нужны.

Он кивнул, гордость заполнила грудь до боли. Женщина. Если не по крови, то по благородству характера. Его жена была скорее женщиной, чем любая другая, с кем он встречался, в любом городе.

— Тогда давай готовиться к войне, муж, — сказала Ирэн, печаль и страх наполнили ее глаза.

И это было зрелище этого страха, а не своего, а того, в чем они, несомненно, вскоре должны будут принять участие, на что он привлек ее к себе и положил на кровать.

— Война может подождать до утра, — сказал он и соединил их губы.

…

Рассвет начался, и ракины прибыли. Так много ракинов, что они затмевали водянистое солнце, шум их крыльев и шелест перьев наполнял небо.

На этот раз люди вскрикнули, их голос стал симфонией криков, когда эта армия достигла своего порога.

На равнине до южной стороны крепости, перетекающей к самому озеру, ракины приземлились. На долгое время державшееся в стороне от поселения, плоское пространство, пронизанное горячими источниками и склонное к ежегодному затоплению, хотя несколько упорных фермеров все еще пытались собрать урожай с этой твердой почвы. Оно когда-то было частью самого озера, прежде чем западные водопады, из Белоклычьих гор, были забиты, их ревущие воды успокоились до струек, которая теперь попадала в озеро. На протяжении веков предки Шаола обсуждали разрушение плотины, позволившее этой бушующей реке снова бежать, а теперь их древние кузницы уступили место нескольким водяным мельницам, которые можно было легко перемещать в другие места.

Но то что разрушает эту плотину, могло вызвать наводнение, даже если бы они собрали каждого водного мага в королевстве, чтобы контролировать поток, последствие было катастрофическим. Вся равнина была бы наводнена в считанные минуты, некоторые города тоже были бы сметены волной. Воды спускались бы из гор, уничтожая все на своем пути мощной волной, которая текла к самому Задубелому лесу. Самые низкие уровни крепости, ворота, которые открывались на равнину, тоже были бы полностью сметены.

Так что плотина оставалась, и травянистая равнина с ней.

Ракины собрались в аккуратные ряды, и Шаол с Ирэн смотрели на них с зубчатых стен, когда другие часовые сошли с их мест, чтобы присоединиться к ним, когда всадники начали создавать лагерь. Целители прибудут позже, хотя некоторые из них могут оставаться в своем лагере до прибытия легиона Мората. Две тени взлетели над головой, и часовые отступили на свои посты, когда Несрин и Сартак приземлились на стену, маленький сокол спустился рядом с прибывшими ракинами. Фалкан Эннар.

Несрин легко спрыгнула с ракина, ее лицо было серьезным.

— Войскам Мората осталось три дня, возможно четыре, — сказала она, затаив дыхание.

Сартак спешился позади нее, ракины не нуждались в присмотре.

— Мы держались высоко над их головами, вне поля зрения, но Фалкану удалось приблизиться.

Оборотень оставался в теле сокола.

Ирэн шагнула вперед.

— Что он видел?

Несрин покачала головой, ее обычно золотисто-коричневая кожа была бледной.

— Валги и люди, в основном. Но все они выглядят порочными.

Шаол застыл.

— Никаких знаков присутствия ведьм?

— Нет, — сказал Сартак, проводя рукой по его плетеным волосам. — Хотя они, возможно, ждут, чтобы переместиться из Ферианской впадины сюда, когда прибудет армия.

— Давайте молиться, чтобы они этого не сделали, — сказала Ирэн, рассматривая ракинов в долине внизу.

Тысяча ракинов. Это казалось подарком богов, казалось невероятно большим числом.

И все же видя их собравшимися на равнине…

Даже могучие птицы могут быть сметены во время битвы.

Глава 20, часть 1

— Ты знаешь историю королевы, которая прошла через миры? — Сидя на мшистом пне древнего клена, с одной стороны, играя с маленькими белыми цветами, разбросанными по нему, Аэлина покачала головой.

В возвышающихся дубах, которые образовывали широкую паутину над поляной, маленькие звезды мерцали и мерцали, как если бы они были пойманы самими ветвями. За ними, купаясь в лесу со светом, достаточно ярким, чтобы можно было видеть, поднималась полная луна. Вокруг них на теплом летнем воздухе плыло слабое лирическое пение.

— Это печальная история, — сказала ее тетя, один угол ее красных губ дернулся вверх, когда она откинулась на сиденье, высеченное в гранитном валуне. Ее обычное место, во время их уроков, этих долгих, мирных бесед в спокойные летние ночи. — И старая.

Аэлина подняла бровь.

— Разве я не старая для Фэ? — она действительно только что отпраздновала свой двадцатый день рождения, три дня назад, на другом месте не слишком далеко отсюда. Половина Доранеллы присутствовала на этом празднике, и все же ее мэйт нашел способ украсть ее от толпы. Весь путь к уединенному бассейну в сердце леса. Ее лицо все еще нагревалось, когда она подумала о лунном плавании, когда Рован заставил ее почувствовать, как он поклоняется ей в блистающей от солнца воде.

Мэйт. Слово все еще было неожиданностью. Как это сложно было прибыть сюда весной и увидеть его рядом с троном ее тётки и просто знать. И через несколько месяцев их ухаживаний… Аэлина действительно покраснела от мысли об этом. То, что они сделали в этом лесу, было кульминацией этих месяцев. И развязкой. Сопровождающие знаки на шее — и на Роване — доказали это. Когда придет осень, она не вернется в Террасен.

— Никто не может быть слишком старым для фэ, — сказала тетя, ее слабая улыбка нарастала, — и поскольку ты сама являешься частью фэ, я думаю, ты бы заинтересовались ими.

Аэлина улыбнулась в ответ, склонив голову.

— Справедливо, тетя.

Тетя была не совсем точной, не отделяя вещей от поколений и тысячелетий, но это было единственное, что королева могла себе позволить.

Маэва села на свое место.

— Давным-давно, когда мир был новым, когда не было людских королевств, когда никакие войны не омрачали землю, родилась молодая королева.

Аэлина аккуратно сложила ноги, наклоняя голову.

— Она не знала, что она королева. Среди людей ее власть была не унаследована, а она просто родилась. И когда она выросла, ее сила поднялась вместе с ней. Она обнаружила, что земля, на которой она обитала, слишком мала для этой власти. Слишком темная, холодная и мрачная. У нее была магия, похожая на магию других фэ, которая так ей нравилась, но ей было дано больше, ее сила была более резким и сложным оружием — достаточно, чтобы она была другой. Ее поданные узрели эту силу, и стали ей поклоняться. Так королева стала править.

— Молва о ее магии распространилась во все концы земли, и три короля пришли просить ее руку. Каждый король желал соединить свой трон с троном королевы и стать ее супругом. Какое-то время Королева думала, что это будет проблема, которую она всегда испытывала. Три короля были родными братьями, каждый из которых был могущественным, их сила была огромной и ужасающей. Она выбрала старшего из них, не из-за какого-либо особого мастерства или изящества, а из-за его бесчисленных библиотек. Из-за знаний, которые она могла получить на его землях, и которые могли бы преувеличить ее силу… Это было то знание, которое она жаждала, а не сам король.

Странная история. Брови Аэлины поднялись, но ее тетя продолжала.

— Итак, она вышла замуж, и оставила свое маленькое королевство ради замка своего нового короля. Поначалу королева была довольна и мужем, и знаниями, которые она черпала во множественных библиотеках замка. Король был завоевателем, таким же, как и два его брата. Поэтому большую часть времени они проводили, завоевывая новые земли и расширяя границы своего королевства. Она не возражала, не тогда, когда она была свободна в границах библиотеки и могла получать нужные знания. Библиотеки ее мужа содержали такие знания, о которых он даже не знал. Знания и мудрость миров давно превратились в пыль. Но не здесь. Она узнала, что действительно существуют другие миры. Не одно темное, разоренное королевство, в котором они жили, а миры за его пределами, находящиеся друг над другом и не знающие друг о друге. Миры, где солнце было не водянистой струйкой сквозь облака, а золотым потоком тепла. Миры, где существовал зеленый цвет. Она никогда не слышала такого цвета. Зеленый. Она не слышала о синем цвете и голубизне неба. Она даже не могла вообразить о том, какое оно — голубое небо.

Аэлина нахмурилась.

— Жалкое существование.

Маэва мрачно кивнула.

— Это было именно так. И чем больше она читала об этих других мирах, где когда-то бродили давно мертвые путники, тем больше она желала их увидеть. Почувствовать поцелуй солнца на ее лице. Слушать утренние песни воробьев, плач чаек над морем. Море тоже было чуждо и неизвестно ей. Бесконечное количество воды, с собственным настроением и скрытой глубиной. Все, что было на ее землях — это мелкие, мутные озера и полусухие потоки. Поэтому, пока ее муж и его братья участвовали в очередной войне, она начала размышлять, как она может найти путь в один из этих миров. Как она может уйти.

— Возможно ли это?

Что-то пробуждалось в ее мыслях, как будто это действительно было правдой, но, возможно, это была одна из сказок ее матери или даже Маурины, всплывающие в ее памяти.

Маэва кивнула.

— Это действительно было правдой. Используя древние заклинания, написанные на самом языке магии, возможно открыть врата между иными мирами, но лишь на краткий миг. Эти заклинания, как и сам язык, были под запретом, объявлены вне закона задолго до того, как родился ее муж и его братья. Как только последний из древних странников между мирами умер, пути между мирами были запечатаны, и заклинания, открывающие врата в другие миры потерялись вместе с ними. Точнее все так думали. Но в дальних и глубоких закромах личной библиотеки ее мужа королева нашла эти старые заклинания. Она начала с небольших экспериментов. Для начала, она открыла врата в царство вечного сна, чтобы найти одного из этих странников и спросить его, как открыть врата в другой мир. Странник отказал ей. Тогда королева решила научиться всему сама. Она хотела научиться открывать и закрывать давно забытые и запечатанные врата в другие миры. Королева подолгу смотрела в далекие миры. Ее собственный мир стал для нее клеткой, из которой она хотела вырваться. Ее тяготили войны ее мужа, его жестокость. И в один прекрасный миг, когда он снова ушел на войну, королева собрала своих самых верных служанок, открыла врата в иной мир и покинула тот мир, в котором она родилась и правила.

— Она просто ушла? — выпалила Аэлина. — Она… она просто покинула свой мир? Вот так навсегда?

— На самом деле он никогда не был ее миром. Она родилась в нем, чтобы впоследствии править другим миром.

— В какой мир она попала?

Улыбка королевы стала немного шире.

— В прекрасный, прекрасный мир. Там, где не было ни войны, ни темноты. Ни той, кем она родилась. Там она тоже стала королевой. Она смогла изменить свой облик, чтобы никто не мог узнать, кем она была раньше, даже ее муж.

— Он ее нашел?

— Нет, хотя он понял, куда она исчезла. Король нашел те же тайные заклинания. Он и его браться тоже научились открывать врата в новые миры. Они разрушали мир за миром в надежде найти королеву. И когда они прибыли в мир, где королева нашла свой новый дом, они не узнали ее. Даже когда они пошли войной на этот мир и пытались его уничтожить, она не раскрылась. Она выиграла эту войну, и двое из королей, включая ее мужа, были отправлены обратно в свой мир. Третий остался в ловушке, его сила была почти исчерпана. Он спрятался в глубь земли, и победоносная королева долгое время готовилась к его возвращению, готовив для этого своих людей. Ибо три царя вышли за пределы своих методов всемирного хождения. Они нашли способ постоянно открывать ворота между мирами и сделали три ключа для этого. Владеть этими ключами значило контролировать все миры, иметь силу вечности на ладони. Она хотела найти их, только чтобы она могла обладать силой, чтобы изгнать всех врагов, изгнать младшего брата своего мужа обратно в его царство. Чтобы защитить ее новый, прекрасный мир. Это все, что она когда-либо хотела: жить в мире, без тени ее прошлого, охотящегося на нее.

Далеко, призрак памяти толкнул ее. Как будто она забыла потушить пламя, горящее в ее комнате.

— А королева нашла ключи? — улыбка Маэвы стала печальной.

— А как ты думаешь, Аэлина?

«Не знаю», — подумала Аэлина. Так много их разговоров, их уроков в этом месте, ее занимали более глубокие загадки, вопросы, чтобы помочь ей, когда она однажды получит свой трон, и Рован будет рядом с ней.

Как будто она вызвала его, сосновый запах ее мэйта заполнил поляну. Шелест крыльев, и вот он, сидел в облике ястреба на одном из возвышающихся дубов. Ее воин-принц.

Она улыбнулась ему, как и в течение нескольких недель, когда он приходил, чтобы сопровождать ее обратно в свои комнаты в речном дворце. Именно во время этих прогулок из леса до туманного города, она узнавала его, любила его. Больше, чем она когда-либо любила.

Аэлина снова столкнулась с ее тетей.

— Королева была умной и амбициозной. Я думаю, она могла бы что-нибудь сделать, даже найти ключи.

— Значит, ты поверишь. И все же они ускользнули от нее.

— Куда они делись?

Темный взгляд Маэвы неуверенно оглядел ее.

— Как ты думаешь, куда они делись?

Аэлина открыла рот.

— Я думаю… — она моргнула. Медленно.

Улыбка Маэвы вернулась, мягкая и добрая. Поскольку ее тетка была с ней добра с самого начала.

— Где, по-твоему, ключи, Аэлина?

Она снова открыла рот. И снова замерла. Как будто невидимая цепь дернула ее за спину. Замкнула ее.

Цепь, цепь. Она взглянула на руки, на запястья. Словно ожидая, что они там.

Она казалось никогда не чувствовала боли в ее жизни.

И все же она смотрела на пустое место на запястье, где она могла бы поклясться, что должен быть шрам. Но на месте шрама оставалась только гладкая, загорелая кожа.

— Если бы этот мир был в опасности, если бы эти три ужасных короля угрожали уничтожить его, куда бы ты пошла, чтобы найти Ключи?

Глава 20, часть 2

Аэлина посмотрела на свою тетю. Другой мир. Был другой мир. Как фрагмент сна, был другой мир, и в нем у нее были запястья с шрамами. Были шрамы повсюду.

И ее мэйт, взгромоздившись над головой… У него была татуировка по лицу, шее и руке в том мире. Печальная история — его татуировка несла печальную, ужасную историю. О потере. Потере, вызванной темной королевой.

— Где спрятаны Ключи, Аэлина?

Эта спокойная, любящая улыбка осталась на лице Маэвы. И всё же… И всё же.

— Нет, — выдохнула Аэлина.

Что-то скользнуло в глубине взгляда ее тети.

— Что значит «нет»?

Это была не ее жизнь. Это место, эти блаженные месяцы учения в Доранелле, кровь и песок и грохот волн.

— Нет.

Ее голос был громким ударом по мирному месту.

Аэлина обнажила зубы, пальцы сжались в мхе.

Маэва мягко рассмеялась. Рован оторвался от ветвей, чтобы приземлиться на поднятую руку королевы.

Он не дрался, когда она опустила тонкие белые руки на его шею. И сломала.

— Нет! — закричала Аэлина. Она кричала, хватаясь за свою грудь.

Аэлина выгнулась на алтаре, и каждая сломанная и порванная часть ее тела закричала вместе с ней.

Над ней улыбалась Маэва.

— Тебе понравилось это видение, не так ли?

Нереально. Это было нереально. Рован был жив, он был жив.

Она попыталась пошевелить рукой. Красная горячая молния набросилась на нее, и она снова закричала.

Она увидела лишь погнутое железо. Погнутое в направлении, в котором была сломана ее рука. Теперь.

Кость белела, выступая вверх из разных мест, чем она могла себе даже представить. Кровь и скрученная кожа. Нет шрамов, даже с обломками кости.

В этом мире, в этом месте, у нее тоже не было шрамов.

Еще одна иллюзия.

Она снова закричала. Закричала на ее сломанную руку, незащищенную кожу, закричала на затянувшееся эхо отрубленной связи.

— Ты знаешь, от чего мне больше всего больно, Аэлина? — слова Маэвы были мягкими, как слова любовника. — От того, что ты веришь, что я злодейка.

Аэлина выругалась сквозь зубы, когда она попыталась и не смогла пошевелить рукой. Оба оружия. Она бросила взгляд в пространство, это мир реален, но все же нет, место в котором она находилась. Они починили гроб. Приварили новую плиту железа над крышкой. Затем по бокам. На дне. В гроб теперь просачивалось меньше воздуха, часы и дни теперь проводились внутри в почти удушающей жаре. Это было облегчением, когда ее наконец приковали к алтарю.

Всякий раз, когда это бывало. Если это вообще происходило.

— Я не сомневаюсь, что твой друг или Элена или даже Брэннон наполнили твою голову ложью о том, что я сделаю с ключами. — Маэва провела рукой по каменной плите алтаря, прямо по забрызганной ее кровью и осколками кости плите. — Я имею в виду то, что сказала. Мне нравится этот мир. Я не хочу его уничтожать. Только улучшить его. Представь себе царство, где нет голода, нет боли. Разве это не то, ради чего ты и твой двор сражаетесь? Лучший мир? — слова были издевательствами.

Издевательство над тем, что она обещала. То, что она обещала Террасену, и все еще должна ему.

Аэлина попытался сдвинуться с цепями, с ее сломанными руками, против плотного давления, убивающего ее кожу изнутри. На ее костях нарастала плоть. Понемногу, каждый день.

Маэва вздохнула.

— Я знаю, что ты думаешь обо мне, Огненное Сердце. Что ты предполагаешь. Но есть некоторые истины, которые нельзя разделить. Даже для Ключей. — тем не менее внутри нее росло напряжение, ее душила боль… что могло быть хуже.

Маэва прижала щеку к маске.

— Королева, которая была обещана. Я хочу спасти тебя от этой жертвы, которую ты хочешь принести. — мягкий смех. — Я даже позволю тебе быть с Рованом. Вы оба будете здесь вместе. Пока мы с тобой будем работать над тем, чтобы спасти этот мир.

Слова были ложью. Она знала это, хотя она не могла понять, где заканчивалась одна ложь, и начиналась другая. Или это был кошмар?

Боги, давление в ее теле. Ее кровь.

Она не уступала.

— Ты чувствуешь это, даже сейчас, — продолжила Маэва. — Желание твоего тела сказать «да». — Аэлина открыла глаза, и там, должно быть, возникло видение, потому что Маэва улыбнулась. — Знаешь ли ты, что станет с магом, в котором находится железо? Пока ты его не чувствуешь, но со временем… твоя магия будет нуждаться в освобождении, Аэлина. Это давление — твой магический крик, он хочет, чтобы ты освободилась от этих цепей и сняла напряжение. Твоя кровь говорит тебе, чтобы ты меня поняла.

Истина. Не часть представления, но усиливающееся давление, которое она знала, было хуже любой боли от выгорания силы. Она чувствовала это однажды, когда погрузилась так далеко в ее силу, как когда-либо.

Это было ничто по сравнению с этим.

— Я уезжаю на несколько дней, — сказала Маэва.

Аэлина успокоилась.

Маэва издевательски покачала головой.

— Ты не прогрессируешь так быстро, как я хочу, Аэлина.

Фенрис выпустил предупреждающий рык.

Маэва не взглянула на него.

— Я узнала, что наш общий враг снова был замечен на этих берегах. Один из них, князь Валг, находится в нескольких минутах отсюда, недалеко от южной границы. Он принес с собой несколько ошейников, без сомнения, для использования на моих собственных людях. Возможно, даже на мне.

Нет, нет. Маэва провела рукой по шее Аэлины, словно прослеживая линию, где был бы ошейник.

— Итак, я пойду сама, чтобы получить эти ошейники, чтобы узнать, что хочет сказать сам мистер Эраван. Я разорвала князей Валгов, которые столкнулись со мной в первой войне, — тихо сказала она. — Полагаю, это будет довольно легко, вместо того чтобы сгибать их по моей воле. Хорошо, попробуй согни свою волю и вырви ее от контроля Эравана, как только я надену его ошейник на твою шею.

Нет.

Слово было устойчивым пением, нарастающим криком внутри нее.

— Я не знаю, почему я не подумала об этом раньше, — размышляла Маэва.

Нет.

Маэва схватила поломанное запястье Аэлины, и Аэлина проглотила ее крик.

— Подумай об этом. И когда я вернусь, давай обсудим мое предложение снова. Может быть, все, что дает тебе напряжение, заставит тебя думать более ясно.

Ошейник. Маэва собиралась надеть на нее ошейник Валгов.

Маэва обернулась, черная мантия крутилась вместе с ней. Она пересекла порог, и ее сова вырвалась из своей клетки и пролетела поверх открытой двери, чтобы приземлиться на ее плечо.

— Я уверена, что Каирн найдет способы развлечь тебя, пока я буду в отъезде.

Она не знала, как долго она лежала на алтаре после того, как целители пришли с их пахнущим дымом. Они надели на нее металлические перчатки.

С каждым часом давление под ее кожей росло. Даже в этом тяжелом, наркотическом сне. Если бы она признала это, это не было бы проигнорировано.

Это было бы наименьшей из ее проблем, если бы Маэва надела ошейник на шею.

Фенрис сидел у стены, его глаза ярко светились, когда он моргнул трижды.

«С тобой все в порядке?».

Она моргнула дважды. «Нет».

Нет, она не была рядом. Маэва ждала этого, ожидала начала этого давления, хуже всего того, что может сделать Каирн. И с ошейником, который она отправилась лично забрать…

Она не могла позволить себе даже представить это. Более ужасная форма рабства, которую она никогда не сможет избежать, никогда не сможет сражаться. Это не убийство Огненного Сердца, а стирание ее души.

Чтобы взять все, что она имела, силу и знание, и оторвать от нее. Чтобы она оказалась в ловушке внутри, когда она стала свидетелем ее собственного голоса, уступив место Валгу. Поклялась кровной клятвой Маэве. Полностью подчинилась ей.

Фенрис четыре раза моргнул.

«Я здесь, я с тобой».

Она ответила так же.

«Я здесь, я с тобой».

Ее магия взлетела, ища выход, заполнив пробелы между ее дыханием и костями. Она не могла найти места для этого, не могла ничего сделать, чтобы успокоить ее. Ты не уступишь.

Она сосредоточилась на словах. На голосе матери.

Возможно, магия поглотит ее изнутри, прежде чем Маэва вернется.

Она не знала, как вынесет все это. Переживет еще несколько дней, не говоря уже о следующем часе. Чтобы облегчить напряжение, немного…

Она закрылась от мыслей, которые приходили ей в голову. Ее собственные или Маэвы, ей было все равно.

Фенрис снова и снова моргнул, одно и то же сообщение.

«Я здесь, я с тобой».

Аэлина закрыла глаза, молясь о забвении.

— Вставай.

Издевательство над словами, которые она когда-то слышала.

Каирн стоял над ней, улыбка скривила его ненавистное лицо. И дикий свет в его глазах…

Аэлина подошла, когда он начал расстегивать цепи.

Гвардейцы встали. Фенрис зарычал. Напряжение шло от ее кожи, стуча в голове, как жестокий молот. Хуже, чем инструменты, висящие на поясе Каирна.

— Маэва хочет, чтобы ты переехала, — сказал он. Ее лихорадка росла, когда он поднимал ее и переносил в ящик. Она так сильно упала в него, что цепи зазвенели от удара ее костей, ее черепа. Ее глаза расширились, и она попыталась встать, но крышка захлопнулась.

Тьма, горячая и тугая, вдавленная. Близнец того, что росло под ее кожей.

— С Моратом, ползущим на эти берега снова, она хочет, чтобы ты переместилась куда-то в более безопасное место, пока она не вернется, — пробормотал Каирн через крышку. Гвардеец хмыкнул, и коробка поднялась, Аэлина дернулась, кусая губу.

— Я не стану над тобой работать, как только на твое горло будет надет ошейник демона. Но до тех пор… Я достану тебя, не так ли? Последняя небольшая шутка для тебя и для меня, пока ты не найдешь себе нового друга. — страх скрутил ее живот, ухудшая давление. Перемещение в другое место, она однажды предупреждала об этом молодую целительницу. Если бы она сказала ей, что если враг попытается переместить ее, он наверняка убьёт ее, и она должна занять окончательную позицию, прежде чем он это сможет.

И это было без угрозы того, что ошейник Валга приближается с каждым днем.

Но Каирн не убьет ее, не тогда, когда Маэва нуждается в ее жизни.

Аэлина сосредоточилась на дыхании. Вдох и выдох, выдох и вдох. Ее не оставил тяжёлый, острый страх. Она начала дрожать.

— Ты присоединишься к нам, Фенрис, — сказал Каирн, смеясь, когда Аэлина скользнула в металлическом ящике, пока они поднимались по лестнице.

— Я бы не хотел, чтобы ты пропустил это.

Глава 21

Рован знал каждый путь, пройденный и скрытый, в Доранеллу. И пышное королевство, и разросшийся город, который потом был так назван.

Так же, как и Гавриэль, и Лоркан. Они продали своих лошадей накануне, Элида обменяла их. Воины Фэ были слишком узнаваемы, если бы не заметили их лиц, то почувствовали бы их силу. Мало кто не знал, кто они.

В отличие от северной границы с Вендалином, никакие дикие волки не охраняли южные дороги в королевство. Но они все равно скрывались, придерживаясь наполовину забытых путей, направляясь на север.

И когда они были в нескольких днях от внешних границ города, они расставили ловушку для Маэвы.

Он знал только одну вещь, которой королева не сможет противостоять и восстановить себя: ошейник из камня Вэрда.

Аэлина еще не сломалась. Он это знал, чувствовал. Вероятно, это сводит Маэву с ума. Таким образом, соблазн использовать один из ошейников Вэрда, высокомерие, которое было у Маэвы, позволит ей поверить, что она сможет контролировать демона внутри, вырвать его у самого Эравана… это действительно было бы слишком большой возможностью для королевы, чтобы от нее отказаться.

Поэтому они начали со слухов, которые распространяла Элида в тавернах и на рынках, в местах, где Рован знал, что шпионы Маэвы услышат. Шептали, что команда Фэ захватила князя Валга — вместе со странным ошейником на нём. Место: несколько миль отсюда. Ошейники: чтобы кого-то подчинить.

Он даже не стал молиться Богам, чтобы Маэва купилась на это. Чтобы она не отправила одного из своих шпионов, чтобы получить ошейники или подтвердить их существование. Дурацкая игра, но она была единственным, что они могли сделать.

И когда они поднялись на крутые южные холмы, которые, наконец, открыли им вид на затененный ночью город, сердце Рована прогремело в груди. Они не обладают маскировочными способностями Маэвы, но без клятвы на крови они могут остаться незамеченными.

Несмотря на то, что глаза Маэвы были повсюду, ее сеть власти распространилась по всей земле. И во многих других.

Их дыхание сбивалось, когда они поднимались по самым высоким лесистым холмам. Были и другие пути в город, да, но никто не наблюдал за этим местом. Рован не рискнул лететь, не когда злобные патрули, несомненно, искали белохвостого ястреба, даже под покровом темноты.

Сейчас всего осталось тридцать футов до вершины.

Рован продолжал подниматься, остальные шли позади.

Она была здесь. Она была здесь все время. Если бы они пришли прямо к Доранелле…

Он не позволял себе думать об этом. Не на вершине холма.

Под серебристой луной, город из серого камня был окутан белым, плотным туманом от окружающих рек и водопадов. Элида, задыхаясь, ахнула.

— Я… я думала, что это будет похоже на Морат, — призналась она.

Безмятежный город лежит в самом сердце речного бассейна. Фонари все еще светились, несмотря на поздний час, и он знал, что на некоторых площадях будет играть музыка.

Дом. Было ли это так? Были ли эти граждане все еще его людьми, когда он женился на чужой королеве? Когда он воевал и убил так много из них на водах Эйлуэ? Он не смотрел на черные траурные покрывала, которые висели на стольких окнах.

Он знал, что рядом с ним Лоркан и Гавриэль избегают их подсчета. На протяжении веков они знали этих людей, жили среди них. Называли их друзьями.

Но знали ли они, кто был среди них? Они слышали ее крики?

— Это дворец, — сказал Гавриэль Элиде, указывая на кластер куполов и элегантные здания, расположенные на восточном краю, прямо вдоль массивного водопада.

Никто из них не говорил, когда они осматривали башню, в которой размещались частные апартаменты королевы. И их собственные комнаты. Внутри не горели огни.

— Это ничего не подтверждает, — сказал Лоркан. — Ушла ли Маэва, или осталась ли Аэлина.

Рован слушал ветер, нюхал его, но ничего не чувствовал.

— Единственный способ подтвердить это — пойти в город.

— Эти два моста единственный путь? — Элида нахмурилась на двойные каменные мосты на южной и северной сторонах Доранеллы. Оба открытые, оба видны на много миль вокруг.

— Да, — сказал Лоркан, его голос был напряжен.

Река была слишком широкой, слишком дикой, чтобы переплыть. И если какие-то другие способы существовали, Рован не знал их.

— Мы должны осмотреть этот бассейн, — сказал Лоркан, изучая город в центре равнины. На севере лесные предгорья текли к возвышающейся стене Кембрийских гор. На западе равнина превратилась в сельскохозяйственные угодья, бесконечные и открытые к морю. И на востоке, мимо водопада, травянистая равнина уступила древним лесам, а за ними были горы.

Его горы. Место, которое он когда-то называл домом, где стоял этот горный дом, пока он не был сожжен. Где он похоронил Лирию, и однажды ожидал, что его оставят в покое.

— Нам нужен план отступления, — сказал Рован, хотя он уже думал над этим. Куда бежать потом. Маэва отправит лучших, чтобы выследить их.

Когда-то он был среди них. Его отправили найти и убить Фэ, который оказался слишком чудовищным, даже для Маэвы, мерзавца, у которого больше не было никаких дел. Он обучил охотников, которых Маэва теперь пошлет. Показал им спрятанные дорожки, места, в которых Фэ предпочитали скрываться.

Он никогда не думал, что эти знания будут использованы против него.

— У нас есть день, — сказал Лоркан.

Рован окинул его холодным взглядом.

— День — это больше, чем мы можем тратить.

Там была Аэлина. В этом городе. Он знал это, мог почувствовать это. В течение последних двух дней он погружался в свои силы, готовясь к убийству, к полету, который им предстоит. Напряжение, удерживающее его, отозвалось в нем.

Лоркан сказал:

— Мы заплатим за поспешный план, если у нас будет недостаточно времени. Твой мэйт заплатит тоже.

Его бывший командир также был на краю ножа. Даже Гавриэль, спокойный и уравновешенный, ходил взад-вперед. Все они погрузились в свои силы, вытаскивая их из самых потайных уголков.

Но Лоркан был прав. Рован сказал бы то же самое, будь он на его месте.

Гавриэль указал на скалистый выступ на холме внизу.

— Он не просматривается. Сегодня мы расположимся там, завтра проверим обстановку. Отдохни.

Идея была отвратительной. Спать, когда Аэлина была всего в нескольких милях отсюда. Его уши напряглись, словно он мог услышать ее крики сквозь ветер. Но Рован сказал:

— Хорошо.

Ему не нужно было говорить, что разводить костер опасно. Воздух был холодным, но достаточно мягким, чтобы они могли выжить.

Рован спустился вниз по холму, протянув руку Элиде, чтобы помочь ей спуститься по опасным скалам. Она взяла его руку дрожащими пальцами.

Тем не менее она не отказалась пойти с ними, чтобы сделать все это.

Рован нашел еще одну опору, прежде чем повернуться, чтобы помочь ей.

— Тебе не нужно идти в город. Мы определим путь отхода и ты сможешь встретиться с нами.

Когда Элида не ответила, Рован посмотрел на нее.

Ее взгляд был устремлен не на него. А на город впереди.

Они были широко открыты от ужаса. Ее запах пропитался им.

Сердце Лоркана забилось, его рука была на ее плече.

— Что такое…

Рован повернулся к городу. На вершине холма была граница.

Не граница города, а иллюзии. Приятная идиллическая иллюзия для любой разведки, чтобы предупредить. Для того, что сейчас окружало город со всех сторон, даже на восточной равнине…

Армия. Там расположилась огромная армия.

— Она вызвала большую часть своих сил, — выдохнул Гавриэль, и ветер разметал волосы по его лицу.

Рован подсчитал костры, покрывающие темную местность, словно одеяло из звезд. Он никогда не видел такого количества Фэ. Тех, с кем он вел войну, и близко не было так много.

Аэлина могла быть где угодно в этом отряде. В лагерях или в самом городе.

Им нужно быть умными. Хитрыми. И если Маэва не поверит их ловушке…

— Она привела армию, чтобы удержать нас? — спросила Элида.

Лоркан взглянул на Рована, его темные глаза были полны предупреждений.

— Или задержать Аэлину.

Рован обследовал лагеря армий. Что было в тех хижинах в Доранелле, которые редко видели какие-то силы, кроме воинов, которые иногда проезжали через свой город?

— У нас есть союзники в городе, — предложил Гавриэль. — Мы могли бы попытаться связаться с ними. Узнать, где находится Маэва, зачем она собрала их здесь. Было ли что-то сказано об Аэлине.

Дядя Рована, Эллис, глава их Дома, остался, когда армада Маэвы отплыла. Жесткий мужчина, умный мужчина, но верный. Он тренировал Энду по его образу, чтобы он стал остроумным придворным. Но он также тренировал Рована, когда мог, обучая его первоначальным навыкам владения мечом. Он вырос в доме своего дяди, и это был единственный дом, который он знал, пока не нашел эту гору. Но верность Эллиса могла перейти в сторону Маэвы или их собственной родословной, особенно после предательства Дома Уайтхорн на Эйлуэ?

Его дядя, возможно, уже умер. Маэва, возможно, наказала его от имени всех двоюродных братьев, которых Рован попросил помочь им. Или Эллис, стремясь возвратить милость Маэвы после их предательства, продаст их прежде, чем они найдут Аэлину.

А что касается других, немногих союзников, которые они могли бы иметь…

— Маэва способна проникнуть в сознание человека, — сказала Рован. — Вероятно, она знает, кто наши союзники, и, возможно, уже скомпрометировала их. — он положил руку на рукоять Златинца, теплый металл встретил утешительным прикосновением. — Мы не можем рисковать.

Лоркан усмехнулся.

Элида сказала:

— Маэва меня не знает — или едва знает. Никто здесь не узнает меня, особенно если я смогу… скорректировать свою внешность. Как я распространила эту ложь о принце Валга. Я могла бы попытаться завтра попасть в город и посмотреть, получиться что-то узнать или нет.

— Нет.

Ответ Лоркана был словно нож в темноте.

Элида сказала ему, холодная и невозмутимая:

— Ты не мой командир. Ты не из моего двора.

Она повернулась к Ровану. Но он был.

У него был более высокий титул. Рован пытался не пойти на попятную. Аэлина возложила это на него.

Лоркан зашипел:

— Она не знает карты города, не знает, как обращаться с охранниками.

— Тогда мы научим ее, — вмешался Гавриэль. — Сегодня вечером. Мы обучим ее тому, что знаем.

Лоркан обнажил зубы.

— Если Маэва осталась в Доранелле, она почует ее.

— Она не сможет, — сказала Элида.

— Она нашла тебя на том пляже, — отрезал Лоркан.

Элида подняла подбородок.

— Завтра я собираюсь в этот город.

— А что ты будешь делать? Спросишь не расхаживает ли Аэлина Галантия по городу? Пригласишь Маэву на чаепитие? — рык Лоркана прогремел в воздухе.

Элида не отступила ни на мгновение.

— Я собираюсь спросить у Каирна.

Они все застыли. Рован не был уверен, что он правильно услышал.

Элида уверено посмотрела на них.

— Конечно, молодой, смертной женщине разрешено спрашивать о мужчине Фэ, который обманул ее.

Лоркан побледнел, как луна над ними.

— Элида. — когда она не ответила, Лоркан повернулся к Ровану. — Мы разыщем, есть другой способ…

Элида только сказала Ровану:

— Найдем Каирна, и мы найдем Аэлину. И узнаем, осталась ли Маэва.

В глазах Элиды больше не было страха. В ее запахе не осталось его следов.

Итак, Рован кивнул, даже когда Лоркан напрягся.

— Хорошей охоты, леди.

Глава 22

Снег коркой ложился на юг Террасена, прямо в холмистые предгорья, которые распространяются к горизонту.

Ранее этим летом Лисандра пересекла эти предгорья со своими спутниками, со своей королевой.

Наблюдала, как Аэлина поднимается и шагает к резному гранитному камню, выступающему с его вершины. Знак границы между Адарланом и Террасеном. Ее подруга сделала шаг за камень и была дома.

Возможно, это сделало Лисандру дурой, но она не понимала, что в следующий раз, когда она снова увидит предгорья, одетая в перья птицы, это будет война.

Или в качестве разведчика для армии тысячи сильных солдат, марширующих далеко позади нее. Она оставила Эдиона выяснить, как объяснить внезапное исчезновение Аэлины, когда она ушла на эту разведку. Чтобы узнать, где они могут, наконец, перехватить легионы Мората, и дать генералу план местности впереди. Разведчики фэйри в своих птичьих формах летали на запад и восток, чтобы увидеть, что они могли узнать.

Крылья ее серебристого сокола боролись с горьким ветром, заставляя ее парить со скоростью, которая стреляла жидкой молнией в ее сердце. Помимо призрачного леопарда, эта форма стала любимой. Стремительный, гладкий, порочный — это тело было построено, чтобы летать в ветрах, сбивать добычу.

Снег прекратился, но небо оставалось серым, ни намека на солнце, которое могло бы согреть их. Холод был второстепенной проблемой, ставшей терпимой из-за ее слоев перьев.

На протяжении долгих миль она летела и летела, сканируя пустую местность. Деревни, через которые они прошли летом, были опустошены, а их жители бежали на север. Она молилась, чтобы они нашли безопасную гавань до снегов, что маги в этих деревнях ушли далеко от сетей Мората. В одном из городов жила девушка, которая была благословлена мощным водным даром, ее и ее семью забрали за толстые стены Оринфа?

Лисандра поймала восходящий поток и взлетела выше, больше раскрывая горизонт для себя. Первое из предгорий прошло внизу, хребты света и тени под облачным небом. Провести армию через них было не простой задачей, но Беспощадные сражались здесь раньше. Они, несомненно, знали путь, несмотря на сугробы, сваленные высоко во впадинах.

Ветер выл, толкая на север. Как будто защищал ее от полетов на юг. Умоляя ее не продолжать.

Появились холмы, увенчанные камнями — древние пограничные знаки. Она пронеслась мимо них. Несколько часов продержаться, пока не стемнело. Она летала до ночи, но из-за холода не могла найти какое-нибудь дерево, чтобы присесть, пока не сможет продолжить разведку на рассвете.

Она поплыла дальше на юг, горизонт мрачный и пустой.

Пока не случилось это.

Пока она не увидела то, что направилось к ним, и чуть не упала с неба.

Рен научил ее считать солдат, но она теряла счет каждый раз, когда пыталась получить число на аккуратных линиях, топающих по северным равнинам Адарлана. Прямо к предгорьям, которые охватывали обе территории.

Тысячи. Пять, десять, пятнадцать тысяч. Больше.

Снова и снова она натыкалась на подсчет. Двадцать, тридцать.

Лисандра поднялась выше в небо. Выше, потому что крылатый илькен летел с ними, низко паря над черно-бронированными войсками, контролируя все, что проходило ниже.

Сорок. Пятьдесят.

Пятьдесят тысяч войск, под руководством илькенов.

И среди них, верхом на лошадях, ехали красивые юноши. Черные ошейники на их шеях, над доспехами.

Валгские принцы. Всего пять, каждый командует легионом.

Лисандра снова посчитала их силы. Трижды.

Пятьдесят тысяч солдат. Против двадцати пяти тысяч, которые они собрали.

Один из илькенов заметил ее и взмахнул вверх.

Лисандра накренилась и вернулась на север, крылья бились, как в аду.

…

Две армии встретились в заснеженных полях южного Террасена.

Генерал-принц Террасена приказал им подождать, а не спешить на встречу легионам Мората. Чтобы позволить ордам Эравана истощить себя в предгорьях, и послать наступательные силы молчаливых ассасинов, чтобы забрать солдат, борющихся среди ударов и впадин.

Только некоторые из ассасинов вернулись.

Темная сила принцев Валгов прокатилась вперед, пожирая все на своем пути.

И все же, огнедышащая не разнесла Валгов в прах. Ничего не сделала, только ехала рядом с кузеном.

Ночью илькен опустился на их лагерь, развязав хаос и ужас, измельчив солдат своими ядовитыми когтями, прежде чем вновь взмыть в небо.

Они разрывали древние границы — камни из травянистых холмов, затем они перешли в Террасен.

Едва проветренная, невозмутимая снегом и едва поредевшая, армия Мората покинула последние предгорья.

Они бросились вниз по склонам холмов, черная волна прорвалась над землей. Справа копья и щиты Беспощадных, магия Фэйри солдат отправила силу Валгских принцев к заливу.

В любом случае, это не могло помочь против илькенов. Они проносились сквозь них, как паутина в дверном проеме, некоторые извергали свой яд, чтобы растопить магию.

Затем илькены приземлялись или полностью разрушили их защиту. И даже оборотень в виде виверны, вооруженной отравленными шипами, не смог их всех уничтожить.

Даже генерал-принц с древним мечом и инстинктами Фэ не мог отрубить их головы достаточно быстро.

В хаосе никто не заметил, что огнедышащая не появилась. Что ни единый уголек ее пламени не загорелся в кричащую ночь.

Потом подошли пехотинцы.

И эта мощеная армия начала разрушаться.

Правый фланг был сломлен первым. И Валгский принц развязал свою силу, мужчины ложились мертвыми на его пути. Илиас с молчаливыми ассасинами пробрался в тыл врага, чтобы обезглавить его, чтобы бойня была верной.

Центральные линии Беспощадных держались, но они теряли ярд за ярдом, когти, клыки, мечи и щиты.

Так много врагов, что члены королевской семьи фэйри и их родственники не могли украсть воздух из их лёгких достаточно быстро, достаточно широко. Что бы ни продвигало магию фэйри, это не замедлило Морат надолго.

Звери Мората гнали их на север в тот первый день. И в течение всей ночи.

И на рассвете следующего дня.

С наступлением темноты на второй, даже линия Беспощадных подкосилась.

И все же Морат не переставал наступать.

Глава 23, часть 1

Элида никогда не видела такого места, как Доранелла.

Город рек, как они его называли. Она никогда не думала, что город может быть построен в сердце нескольких рек, в месте, где они встречаются и сливаются в могучий водоем.

Она не позволяла себе выказывать страх, пока шла по извилистым, аккуратным улицам.

Страх был еще одним ее спутником, который она держала в узде. Со столь чутким обонянием, Фэ могли почуять такие вещи, как эмоции. И хотя хорошая порция страха помогла бы ей в поддержании легенды, слишком большая могла бы ее обречь на провал.

Но это место казалось райским. Розовые и синие цветы, свисающие с подоконников; между некоторыми улицами проходили небольшие каналы, через которые люди переправлялись в ярких длинных лодках.

Она никогда не видела так много Фэ, никогда не думала, что они будут выглядеть как обычные люди. Насколько это было возможно, с их изяществом, длинными острыми ушами и клыками. Наряду с животными, бегающими вокруг нее, мимо пролетали так много различных видов птиц, что она не успевала уследить за ними. Все окружающие ее существа был совершенно довольными, занимались ежедневными делами, покупали всё от хрустящего хлеба до кувшинов какого-то масла, цветных полотен ткани.

Все же, управляет всем, сидя во дворце на восточной стороне Доранеллы, Маэва. И этот город, как сказал Рован Элиде, был построен из камня, чтобы Брэннон или кто-то из его потомков не уничтожил ее землю.

Элида боролась с хромотой, которая росла с каждым шагом дальше по пути в город, дальше от магии Гавриэля. Она оставила их в лесных предгорьях, где они расположились лагерем накануне, и Лоркан снова попытался отговорить ее. Но она перерыла различные пакеты, пока не нашла то, что ей нужно: ягоды, которые собирал вчера Гавриэль, запасной пояс и темно-зеленый плащ Рована, помятая белая рубашка Лоркана и крошечное зеркало, которое он использовал для бритья.

Она ничего не сказала, когда обнаружила белые полоски льна на дне сумки Лоркана. Ожидание следующего цикла. В любом случае, она не смогла бы подобрать слова. Не с тем, что у нее в груди было что-то сломано, чтобы даже думать об этом.

Элида держала плечи расслабленными, а ее лицо оставалось напряженным, когда она остановилась на краю довольно маленькой площади вокруг журчащего фонтана. Продавцы и покупатели топтались на одном месте, болтая в солнечном свете. Элида остановилась на арочном входе на площадь, повернувшись и вытащив маленькое зеркало из своего кармана в плаще, стараясь не задеть ножи, спрятанные там.

Она открыла зеркальце и нахмурилась на свое отражение — выражение ее лица было не совсем фальшивым. Она размяла ягоды на рассвете и осторожно накрасила соком глаза, придав им красную окантовку и жалкий вид. Как будто она плакала неделями.

Действительно, лицо, нахмурившиеся на нее, было довольно жалким.

Но это было не то отражение, которое она хотела увидеть. А скорее квадрат позади нее. Изучая его напрямую, она бы вызвала слишком много вопросов, а вот если бы она просто смотрела в компактное зеркало, ничего более, чем стеснительная девушка, пытающаяся поправить свой измученный вид… Элида пригладила несколько прядей волос, наблюдая за площадью сзади.

Что-то вроде центра. По бокам находились должно быть две таверны, судя по винным бочкам, расположенным перед ними, которые служили столами и пустым еще не собранным бутылкам на них. Казалось, что ничто не привлекает больше мужчин, некоторые из которых были солдатами, чем эти две таверны. Из трех площадей, которые она посетила, таверн, которые она увидела, только в этих были солдаты.

Отлично.

Элида снова пригладила волосы, закрыла зеркальце и повернулась к площади, вскинув подбородок. Девушка, пытающаяся проявить немного достоинства.

Пусть они видят, что хотят видеть, пусть они смотрят на белую рубашку, которую она надела вместо ведьминой куртки из кожи, зеленый плащ, накинутый на нее, подпоясанный посередине, и считают ее немодной, наивной путешественницей. Девушкой далеко забредшей от дома, в этом прекрасном, симпатичном городе.

Она подошла к семи Фэ, сидящим снаружи таверны, оценив тех, кто говорил больше всего, громко смеялся, к кому часто обращались пять мужчин и две женщины. Одна из женщин не была воином, но была одета в мягкие женские брюки и синюю тунику, которая сидела на ее пышной фигуре, как перчатка.

Элида отметила того, у кого, как казалось, они искали подтверждение и надежду на одобрение. Широкоплечая женщина, ее темные волосы были обрезаны почти у самой макушки. Она носила доспехи на плечах, на запястьях — более тонкие, чем другие мужчины. Видимо их командир.

Элида остановилась на расстоянии нескольких футов, рука взметнулась вверх, схватив плащ напротив сердца, другая теребила золотое кольцо на пальце, бесценную реликвию чуть больше, чем память о любовнике. Грызя губу, она бросила неопределенный, пронзительный взгляд на солдат, на таверну. Немного всхлипнула.

Другая женщина — та, что в прекрасной синей одежде — заметила ее первой.

Элида осознала, насколько она прекрасна. Ее темные волосы спадали густой, глянцевой косой по спине, ее золотисто-коричневая кожа сияла внутренним светом. Глаза ее были мягкими от доброты. И беспокойства.

Элида приняла это беспокойство в качестве приглашения и заковыляла к ним, склонив голову.

— Мне… мне жаль Вас прерывать, — выпалила она, обращаясь к темноволосой красавице.

Заикание всегда заставляло людей чувствовать себя неудобно, всегда делало их глупыми от страха и они стремились побыстрее убраться. Рассказать ей, что ей нужно узнать.

— Что-то не так? — голос женщины был хрипло-прекрасным. У Элиды он всегда ассоциировался с великолепными красотками, такой голос заставлял мужчин падать перед ними. По тому, как некоторые из мужчин вокруг нее улыбались, Элида не сомневалась, что женщина имеет некоторое влияние на них.

Губы Элиды дрожали, она грызла их.

— Я… я искала кое-кого. Он сказал, что будет здесь, но… — она взглянула на воинов и снова стала теребить кольцо на пальце. — Я у-у-увидела вашу форму и подумала, что вы… возможно, знаете его.

Веселье маленькой компании словно испарилось, сменившись настороженностью. И великолепие — жалостью. Либо от заикания, либо от того, что они видели: молодая женщина тоскует по любовнику, которого, вероятно, не было здесь.

— Как его зовут? — спросила более высокая женщина, возможно, сестра другой, судя по той же смуглой коже и темным волосам.

Элида сглотнула достаточно тяжело, чтобы разжалобить коротко стриженную женщину.

— Я… я беспокою вас, — возразила она. — Но вы все выглядели очень д-д-добрыми.

Один из мужчин пробормотал что-то о том, чтобы принести еще напитков, и двое его товарищей решили присоединиться к нему. Оба мужчины, которые задержались, тоже собирались пойти, но резкий взгляд их командира заставил их остаться.

— Это не беспокойство, — сказала красотка, размахивая наманикюренной рукой. Она была такой же низкой, как Элида, но преподносила себя словно королева. — Если хочешь, мы принесем закуску?

Людей было легко обольстить, легко обмануть, независимо от того, были ли у них острые или круглые уши.

Элида подошла ближе.

— Нет, спасибо. Я бы не хотела беспокоить вас.

Ноздри женщины расширились, когда Элида остановилась достаточно близко, чтобы коснуться их. Без сомнения, пахло неделями дороги. Но она вежливо ничего не сказала, хотя ее глаза посмотрели на лицо Элиды.

— Имя твоего друга, — повторила командир, ее грубый голос был противоположностью голоса ее сестры.

— Каирн, — прошептала Элида. — Его зовут Каирн.

Один из мужчин выругался; другой изучал Элиду с головы до ног.

Но две женщины остались неподвижными.

— О-он служит королеве, — сказала Элида, взгляд прыгал от лица к лицу, выражая надежду. — Вы знаете его?

— Мы его знаем, — сказал командир, ее лицо было темным. — Ты… ты его возлюбленная?

Элида заставила ее лицо покраснеть, подумав обо всех унизительных моментах в дороге: ее цикл, объяснения, когда ей нужно было справить нужду…

— Мне нужно поговорить с ним, — сказала Элида. Знание о местонахождении Маэвы выяснится потом.

Темноволосая красавица сказала слишком тихо:

— Как тебя зовут, дитя?

— Финнула, — солгала Элида, назвав имя ее няньки.

— Вот тебе несколько советов, — протянул второй мужчина, потягивая свой эль. — Если ты сбежала от Каирна, не ищи его снова.

Его командир бросил на него взгляд.

— Каирн поклялся на крови нашей королеве.

— И это все еще делает его козлом, — сказал мужчина.

Женщина зарычала, достаточно злобно, чтобы мужчина мудро сделал, посмотрев на свои напитки.

Глава 23, часть 2

Элида сжала плечи.

— Значит, ты его знаешь?

— Каирн должен был встретиться с тобой здесь? — спросила она.

Элида кивнула.

Обе женщины обменялись взглядами. Командир сказал:

— Мы не знаем, где он.

Ложь. Она увидела это во взгляде между ними, между сестрами. Решение не говорить ей, чтобы защитить беспомощную смертную девушку, которой они считали ее, или из-за некоторой верности ему. Или, возможно, всем фэ, решившим найти кровать в смертных царствах, а затем проигнорировать последствия спустя месяцы. Лоркан был результатом такого союза, а затем выброшен на милость этих улиц.

Этого было достаточно, чтобы заставить ее скрипнуть зубами, но Элида успокоила свои челюсти.

Не сердись, учила ее Финнула. Будь умной.

Она взяла это на заметку. Не казаться слишком жалкой в следующей таверне. Или как влюбленная любовница, которая возможно носит ребенка.

Ибо ей придется пойти в другую. И если она получит ответ в следующий раз, ей придется пойти в другую, чтобы подтвердить это.

— Находится ли королева в резиденции? — спросила Элида, умоляющим, скулящим голосом, пронзающий ее собственные уши. — Он с-с-сказал, что он путешествует с ней сейчас, но если ее нет…

— Ее величества нет дома, — сказал командир, достаточно резко, чтобы Элида поняла, что ее терпение было на грани. Элида не позволяла коленям трястись, не позволяла плечам опуститься под чем-нибудь, кроме того, что они принимали бы за разочарование. — Но где Каирн, как я сказала, мы не знаем.

Маэвы здесь не было. По крайней мере, это было им на пользу. Было ли это удачей или их собственной игрой, ей было все равно. Но Каирн… Она не узнала больше ничего от этих женщин. Элида склонила голову.

— Благодарю вас.

Она ушла, прежде чем женщины смогли сказать больше, и показала хорошее шоу, прождав у еще пять минут. Пятнадцать минут. Часы на площади пробили час, и она знала, что они все еще смотрят, когда она изо всех сил притворялась удрученной, идя к другому входу на площадь.

Она держалась так несколько кварталов, блуждая без направления, пока не нырнула в узкий проход и не перевела дыхание.

Маэвы не было в Доранелле. Надолго ли?

Ей нужно было быстро найти Каирна. Придется показать еще одну игру.

Ей нужно было быть менее жалкой, менее нуждающейся, менее выделяющейся. Возможно, она добавила слишком много красноты вокруг глаз.

Элида достала зеркало. Проведя мизинцем под одним глазом, она стала тереть красное пятно. Оно не изменилось. Увлажнив кончиком языка мизинец, она снова провела пальцем по нижнему пятну. Оно немного уменьшилось.

Она собиралась сделать это снова, когда в зеркале мелькнуло движение.

Элида развернулась, но слишком поздно.

За ней стояла темноволосая красавица из таверны.

…

Лоркан так долго не ощущал вес часов.

Пока он разглядывал южную границу армии, наблюдая за перемещением солдат, отмечая основные пути лагеря, он пристально следил за городом.

Его город — был ли он им? Он не мог представить, что выживая в детстве в тенях, станет врагом. Что Маэва, в то время как она избивала и наказывала его за любое неповиновение или для собственного развлечения, станет таким же сильным противником, как Эраван. И отправить Элиду в лапы Маэвы — потребовалась вся его воля, чтобы разрешить ей уйти.

Если бы Элида была схвачена, если бы ее узнали, он бы не услышал об этом, не узнал об этом. У нее не было волшебства, за исключением острых глаз богини за ее плечами и сверхъестественной способности оставаться незамеченной, играя с надеждой. Не было бы вспышки силы, никакого сигнала предупредить его, что она в опасности.

Но он остался. Наблюдал, как она пересекла этот мост, задержав дыхание в груди, и прошла не вызывая сомнений и незамеченной охранниками, стоявшими с обоих концов. В то время как Маэва не разрешала полу-Фэ или людям жить в границах Доранеллы, не доказав их достоинства, но при этом они все равно могли посещать ее — ненадолго.

Затем он отправился на разведку. Он знал, что Уайтхорн приказал ему изучить южный край, этот край, потому что именно там она и появится. Если появится.

Уайтхорн и Гавриэль разделили другие лагеря, принц взял запад и север, лев взял восточный лагерь над водопадом.

Полуденное солнце опустилось к далекому морю, когда они вернулись к своей маленькой базе.

— Есть что-нибудь? — спросил Рован.

Лоркан покачал головой.

— Ни от Элиды, ни от моей разведки. Часовые сменяются строго, но не неуязвимы. Они выставили разведчиков на деревьях в шести милях. — он знал некоторых из них. Приказывал им. Были ли они теперь его врагами?

Гавриэль переместился и резко сел на валун, ровно дыша.

— У них есть воздушные патрули в восточном лагере. И караул на границе леса.

Рован прислонилась к возвышающейся сосне и скрестил руки.

— Какие птицы?

— Хищники, в основном, — сказал Гавриэль. Тогда хорошо обученные солдаты. Они всегда были самыми жестокими из разведчиков.

— Я не опознал ни одного из твоего Дома.

Они либо все были в той армаде, которая теперь в Террасене, или Маэва покончила с ними.

Рован провел рукой по челюсти.

— Западный равнинный лагерь так же тщательно охраняется. Северный был меньше, но волки в перевалах, вероятно, выполняют половину работы для них.

Они не удосужились обсудить, что могло собрать эту армию. Куда она может быть направлена. Было ли победы Маэвы на побережье Эйлуэ достаточно, чтобы привести ее к союзу с Моратом, — и, наконец, привести эту армию, чтобы раздавить Террасен.

Лоркан смотрел вниз на лесные склоны холмов, уши напрягались, чтобы услышать любой треск ветки или листьев.

Полчаса. Он подождал бы полчаса, прежде чем спуститься с этого холма.

Он заставил себя послушать, как Уайтхорн и Гавриэль изложили точки входа и стратегию выхода для каждого лагеря, заставил себя присоединиться к этим дебатам. Принудил сам обсудить возможные входы и выходы из самой Доранеллы, куда они могли бы отправиться в город, как они могли бы перебраться и обратно, чтобы не навлечь гнев армии. Армия, за которой они когда-то присматривали и командовали. Никто из них не упомянул об этом, хотя Гавриэль продолжал смотреть на татуировки, написанные на его руках. Сколько еще жизней ему нужно будет добавить до того, как они закончат? Его солдаты не были убиты вражескими ударами, а его собственным клинком?

Солнце приближалось к горизонту. Лоркан начал шагать туда-сюда.

Слишком долго. Это заняло слишком много времени.

Другие тоже замолчали. Глядя вниз по склону. Ожидая.

Легкий трепет овладел руками Лоркана, и он сжал их в кулаки, сильно сжимая. Пять минут. Он пойдет через пять минут, пусть будет проклята Аэлина Галантия и их планы.

Аэлина была обучена терпеть пытки. Элида… Он видел шрамы на ней от кандалов. Видел ее искалеченную ногу и лодыжку. Она перенесла слишком много страданий и ужаса. Он не мог позволить ей столкнуться с другими.

Веточки ломались под легкими ногами, и Лоркан бросился прямо, рука потянулась к мечу.

Уайтхорн схватил топор рядом с ним, в другой руке появился нож, а Гавриэль вытащил меч.

Но затем раздался двухзначный свисток, и ноги Лоркана так сильно закачались, что он сел обратно на скалу, на которой сидел.

Гавриэль свистнул, и Лоркан был благодарен за это. Он был не уверен, что может дышать.

Затем появилась она, задыхаясь от подъема, ее щеки были розовыми от прохладного ночного воздуха.

— Что случилось? — спросил Уайтхорн.

Лоркан осмотрел ее лицо, ее походку.

Она была в порядке. Она была невредимой. За ней не было хвоста.

Глаза Элиды встретили его. Осторожно и неопределенно.

— Я встретила кое-кого.

Глава 23, часть 3

Элида подумала, что скоро умрет.

Или, по крайней мере, поверила, что ее продадут Маэве, увидев темноволосую красавицу в затененной аллее.

Она сказала себе, в сердцах, что сделает все возможное, чтобы противостоять пыткам, которые будут, чтобы сохранить тайну расположения своих друзей, даже если они сломают ее тело. Но перспектива того, что они с ней сделают…

Женщина подняла тонкую руку.

— Я только хочу поговорить. Наедине. — она указала дальше по переулку, к дверному замку, покрытому металлическим навесом. Защита от любых глаз — на земле и над ней.

Элида последовала за ней, рука скользнула к ножу в кармане. Женщина прокладывала путь, на ней не было видно оружия, шла она неторопливо.

Но когда они остановились в тени под навесом, женщина снова подняла руку.

Между ее пальцами плясало золотое пламя.

Элида отпрянула, и огонь исчез так же быстро, как и появился.

— Меня зовут Эссар, — тихо сказала женщина. — Я — друг твоих друзей, полагаю.

Элида ничего не сказала.

— Каирн — монстр, — сказала Эссар, делая шаг ближе. — Оставайся далеко от него.

— Мне нужно его найти.

— Ты хорошо сыграла роль любовницы, с которой плохо обошлись. Ты должно быть что-то знаешь о нем. О том, что он делает.

— Если вы знаете, где он, пожалуйста, скажите мне. — она не стыдилась попрошайничества.

Эссар бросила взгляд на Элиду. Затем она сказала:

— Он был в этом городе до вчерашнего дня. Затем он ушел в восточный лагерь. Она указала пальцем за плечо. — Он сейчас там.

— Откуда вы знаете?

— Потому что он не терроризирует покровителей каждого прекрасного заведения в этом городе, жадно глотая монеты, которые дала ему Маэва, когда он присягнул на крови.

Элида моргнула. Она надеялась, что некоторые из Фэ могут возражать против Маэвы, особенно после битвы в Эйлуэ, но обнаружить такое прямое отвращение…

Затем Эссар добавила:

— И потому, что моя сестра, солдат, с которым вы говорили, сказала мне. Сегодня утром она увидела его в лагере, и он ухмылялся, как кот.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что ты носишь рубашку Лоркана и плащ Рована Уайтхорна. Если ты не веришь мне, сообщи им, кто тебе сказал, и они поверят.

Элида отвернулась в сторону.

Эссар сказала тихо:

— Мы с Лорканом были увлечены друг другом некоторое время.

Они были в разгаре войны и путешествовали через тысячи километров, чтобы найти свою королеву, и все же напряжение скрутило желудок Элиды от этих слов. Любовница Лоркана. Эта нежная красотка с голосом для спален была любовницей Лоркана.

— Меня хватятся, если я уйду надолго, но скажи им, кто я. Скажи им, что я сказала тебе. Если то, что они ищут, где Каирн. Его точное местоположение, я не знаю. — Эссар отступила на шаг.

— Не спрашивай о Каирне в других тавернах. Его не очень любят, даже среди солдат. И те, кто следуют за ним… Ты же не хочешь привлечь внимание.

Эссар повернулась, но Элида выпалила:

— Куда ушла Маэва?

Эссар посмотрела через плечо. Изучая ее. Глаза женщины расширились.

— У нее Аэлина Дикий Огонь, — вздохнула Эссар.

Элида ничего не сказала, но Эссар пробормотала:

— Это… это была сила, которую мы почувствовали в ту ночь. — Эссар вернулась к Элиде. Сжала руки.

— Куда ушла Маэва несколько дней назад, я не знаю. Она не объявила об этом, никого не взяла с собой. Я часто служу ей, приходится выполнять… Это не имеет значения. Важно то, что Маэвы здесь нет. Но я не знаю, когда она вернется.

Облегчение снова угрожало отправить Элиду на землю. Боги, похоже, еще не отказались от них.

Но если Маэва взяла Аэлину в форпост, где как они солгали был принц Валгов…

Элида схватила руки Эссар, обнаружив, что они теплые и сухие.

— Знает ли твоя сестра, где Каирн живет в лагере?

В течение долгих минут, затем часов, они говорили. Эссар ушла и вернулась с Дрезденой, сестрой. И в этом переулке они планировали.

Элида закончила рассказывать Ровану, Лоркану и Гавриэле, что она узнала. Они долго сидели тишине, ошеломленные.

— Незадолго до рассвета, — повторила Элида. — Дрездена сказала, что самое слабое время в восточном лагере — на рассвете. То, что она найдет способ отвлечь охранников. Это наш единственный шанс.

Рован смотрел на деревья, как будто он видел макет лагеря, как будто он видел свой путь, выход.

— Она не подтвердила, была ли Аэлина в палатке Каирна, — предупредил Гавриэль. — Маэва ушла, а может быть, с ней и Аэлина.

— Это риск, на который мы пойдём, — сказал Рован. Вероятно, риск, который они должны были рассмотреть.

Элида взглянула на Лоркана, который молчал. Даже не смотря на то, что это его любовница помогла им, возможно, ведомая самой Аннэйт. Или, по крайней мере, одежда Элиды была окутана этим запахом.

— Ты думаешь, мы можем ей доверять? — спросила Элида Лоркана, хотя она знала ответ.

Темные глаза Лоркана посмотрели на нее.

— Да, хотя я не понимаю, почему ее это волнует.

— Она хорошая женщина, вот почему, — сказал Рован. Подняв брови, он объяснил Элиде:

— Эссар посетила Страж Тумана этой весной. Она встретила Аэлину. — Он посмотрел на Лоркана. — И попросила меня рассказать вам, что она приложит все силы.

Элиде не было видно ничего, что могло быть на лице Эссар, но боги, она была прекрасна. И умной. И доброй. И Лоркан каким-то образом отпустил ее.

Гавриэль сказал:

— Если мы поедем в восточный лагерь, нам нужно обговорить наш план сейчас. Встать на позиции. Он далеко.

Рован снова посмотрел на этот далекий лагерь.

— Если вы сейчас обсуждаете, что летает там, — прорычал Лоркан, — тогда вы заслужили все эти несчастья из-за своей глупости.

Рован сверкнул зубами, но Лоркан сказал:

— Мы все зайдем. Мы все выйдем.

Элида кивнула, соглашаясь. Лоркан, казалось, застыл от удивления.

Рован тоже пришел к такому выводу, потому что он присел и воткнул нож в мшистую землю.

— Это палатка Каирна, — сказал он про кинжал и схватил ближайшую сосновую шишку. — Это южный вход в лагерь.

И они планировали.

…

Час назад Рован расстался со своими спутниками, отправив их заниматься своими делами.

Они не все войдут, не все выйдут.

Рован ворвется в восточный лагерь, взяв самый южный вход. Гавриэль и Лоркан будут ждать его сигнала возле восточного входа, скрытого в лесу, прямо за травянистыми холмиками на той стороне лагеря. Готовые развязать ад, когда он пошлет вспышку своей магии, отвлекая солдат на свою сторону, в то время как Рован побежит за Аэлиной.

Элида будет ждать их дальше в этом лесу. Или убежит, если дела пойдут плохо.

Она протестовала, но даже Гавриэль сказал ей, что она смертная. Неподготовленная. И что она сделала сегодня… У Рована не было слов, чтобы выразить свою благодарность за то, что сделала Элида. За неожиданного союзника, которого она нашла.

Он доверял Эссар. Ей никогда не нравилась Маэва, она прямо говорила, что не служит ей с желанием или гордостью. Но за последние несколько часов до рассвета, когда многие вещи могут пойти не так, как надо…

Маэвы здесь не было. Это, по крайней мере, было так.

Рован задержался на крутых холмах над южным входом в лагерь. Он легко спрятался от часовых на деревьях, его ветер замаскировал любые следы его запаха.

Внизу, расположенный на травянистой восточной равнине, сверкал армейский лагерь.

Она должна была быть там. Аэлина должна была быть там.

Если они подошли так близко, и оказались тем, из-за чего Маэва отвела Аэлину, в форпост…

Рован опять почувствовал тяжесть в груди. Связь внутри него была глухой и дремлющей. Никаких указаний на ее близость.

Эссар понятия не имела, что Аэлину прячут здесь, пока Элида не сообщила ей. Сколько еще не знают? Насколько хорошо её спрятала Маэва?

Если бы сегодня в этом лагере не было Аэлины, они бы нашли Каирна, по крайней мере. И тогда получат некоторые ответы. Дадут ему почувствовать, что он сделал.

Рован отбросил эту мысль. Он не позволит себе думать о том, что с ней сделали.

Он сделает это завтра, когда увидит Каирна. Когда он отплатит ему за каждый момент боли.

Наверху звезды сияли ясно и ярко, и хотя Мэла только однажды явилась ему на рассвете, в предгорьях этого самого города, хотя она могла быть чуть более странным, могучим существом из другого мира, он вознес к ней молитвы.

Затем он попросил Мэлу защитить Аэлину от Маэвы, когда они войдут в Доранеллу, чтобы дать ей силы и указать направление, и позволить ей выйти живой. Затем он попросил Мэлу позволить ему остаться с Аэлиной, женщиной, которую он любил. Богиня была чуть больше солнечного луча на рассвете, и все же он почувствовал ее улыбку ему.

Сегодня вечером, только в компании холодных звезд, он снова умолял ее.

Порыв ветра послал его молитву, плывущую к этим звездам, к восковой луне, серебряному лагерю, реке, горам.

Он прошел свой путь через весь мир; он отправлялся на войну и возвращался больше раз, чем ему хотелось запомнить. И несмотря на все это, несмотря на ярость, отчаяние и лед, которым он обернул свое сердце, он все же нашел Аэлину. Каждый горизонт, на который он смотрел, неспособный и не желающий отдыхать в течение этих веков, каждую гору и океан, которые он видел, и задавался вопросом, что лежит за пределами… Это была она. Это была Аэлина, тихий призыв связи мэйтов, даже когда он не мог этого почувствовать.

Они прошли этот темный путь вместе к свету. Он не допустит, чтобы дорога закончилась здесь.

Глава 24, часть 1

Крошанки проигнорировали ее. И проигнорировали ведьм отряд Тринадцати. Слышались пронзительные оскорбления, когда они проходили мимо, но один взгляд Маноны и ведьм отряда Тринадцати держал их кулаки по бокам. Крошанки оставались в лагере в течение недели, чтобы ухаживать за ранеными, и Манона со своими Тринадцатью тоже оставались и были проигнорированы другими.

— Что это за место? — спросила Манона у Гленнис, обнаружив, что крошанка полирует ручку золотой метлы рядом с огнем. Две других лежали рядом с плащом. Мужская работа для ведьмы, отвечающей за этот лагерь.

— Это древний лагерь — один из самых старых, о котором мы знаем. — руки Гленнис протирали рукоятку метлы. — У каждого из семи великих очагов есть огонь здесь, как и у многих обычных. — действительно, в лагере было гораздо больше семи очагов. — Это было убежище для нас после войны, и с тех пор это стало местом, в котором некоторые из наших молодых ведьм входят во взрослую жизнь. Это обряд, который мы разрабатывали на протяжении многих лет, заключается в том, чтобы отправить их в глубокий лес в течение нескольких недель, чтобы они охотились и выживали, имея только метлу и нож. Мы остаемся здесь, пока они проходят его.

Манона тихо спросила:

— Вы знаете, каков наш обряд посвящения?

Лицо Гленнис сжалось.

— Я знаю. Мы все знаем. — у какого очага была ведьма, которую она убила в возрасте шестнадцати лет? Что сделала ее бабушка с сердцем Крошанки, которое она отдала Железнозубым, взяв себе плащ как трофей?

Но Манона спросила:

— Когда мы отправимся в Эйлуэ?

— Завтра. Те, кто был тяжело ранен в схватке, достаточно исцелились, чтобы путешествовать, или выживать здесь самим по себе.

Манона сжалась, но она не жалела об этом. Гленнис протянула одну из метел Маноне, ее основание было связано обычными металлическими прутьями.

— Вы летите с нами на юг?

Манона взял метлу, и дерево врезалось в ее руку. Ветер пустил ей в ухо быстрый поток воздуха.

Она и ведьмы отряда Тринадцати уже все решили несколько дней назад. Если на юге находились крошанки, то на юг тоже придется идти. Даже если каждый день может означать гибель для тех, кто на Севере.

— Мы летим вместе с тобой, — сказала Манона. Гленнис кивнула.

— Эта метла принадлежит черноволосой ведьме по имени Карсин. — Крошанка указала подбородком на палатки за Маноной.

— Она сторожит ваших виверн.

…

Дорин решил, что ему не нужно скрытое место для занятий, так как в лагере крошанок не было никакой скрытности. Не внутри лагеря, и, конечно, не вокруг него, с острыми глазами их часовых, патрулирующих день и ночь.

Вот как он оказался с Вестой в очаге Гленнис, красноволосая ведьма спала от скуки.

— Изучение изменений, — она затихла, зевая в десятый раз за час, — кажется огромной тратой времени. — она протянула белоснежную руку к учебному кольцу, внутри которого ведьмы отряда Тринадцати показывали свои отточенные маневры.

— Ты мог бы потренироваться с Линн прямо сейчас.

— Я посмотрел на то, как Линн чуть не вцепилась зубами Имоджи в горло. Прощу прощения, если у меня не получится потренироваться с ней.

Веста изогнула бровь.

— У вас нет мужчин.

— Мне нравятся мои зубы, там, где они сейчас. — он вздохнул. — Я пытаюсь сконцентрироваться.

Ни одна из ведьм, даже Манона, не спросила, зачем он тренировался. Он только упомянул, почти неделю назад, что паук заставил его задуматься, может ли он изменяться, используя свою магию, и ведьмы пожали плечами.

Их внимание было сосредоточено на крошанках. На поездке в Эйлуэ, которая, скорее всего, случится в любой день.

Он не слышал никаких упоминаний о сборе боевой группы, но если бы он мог разделить силы Мората даже немного, чтобы отправиться на юг, чтобы разобраться с ними, если бы это отвлекло Эравана, когда Дорин отправится в крепость короля Валгов… Он согласился бы с этим. Он уже рассказал Маноне и Гленнис то, что он знал об этом королевстве и его правителях. О родителях Нехемии и двух младших братьях. Империя Адарлана полностью выполнила свою работу в плане уничтожения армии Эйлуэ, поэтому любая надежда на армию была невозможна, но если бы они собрали несколько тысяч солдат, направившихся бы на север… Это было бы благом для его друзей.

Если бы они выжили, этого было бы достаточно.

Дорин закрыл глаза, и Веста замолчала. В течение нескольких дней она сидела с ним, когда ее обучение и разведка разрешали это, наблюдая за любым из изменений, которые он пытался совершить: сменить волосы, кожу, глаза.

Ничего из этого не изменялось.

Его магия коснулась власти похищенной у оборотня — он узнал это, прежде чем он убил паука.

Теперь дело в том, чтобы убедить его магию стать подобной силе рычага. Как это делать он не знал. Будь тем, чем ты хочешь быть, Сейрин сказала ему.

Ничего такого. Он хотел быть ничем.

Но Дорин продолжал заглядывать внутрь. В каждый пустой угол. Ему нужно сделать это быстрее. Освоить изменения. Чтобы проникнуть в Морат и найти третий Ключ. Чтобы затем вернуть их всех Вратам.

И тогда все будет кончено. Для Эравана и для него. Даже если он оставит Холлина с правом на трон. Холлин, которого тоже зачал человек с Валгом внутри. Разве демон передал какие-то черты его брату? Мальчик был жестокий, но был ли он человеком?

Холлин не убивал своего отца. Не разрушал замок. Не допустил смерти Сорши.

Дорин не посмел спросить Дамарис. Не зная, что он сделает, если меч покажет, что внутри него.

Поэтому Дорин заглядывал внутрь, туда, где была его магия, туда, где она могла перемещаться между пламенем и водой, льдом и ветром. Но как бы он ни хотел, как бы он не изображал коричневые волосы и бледную кожу или веснушки, ничего не происходило.

…

Она не была посланницей, но Манона приняла намек и предложение. Наряду с тремя другими метлами, для ведьм из лагеря.

Будет недостаточно прилететь с ними в Эйлуэ. Нет, ей нужно будет узнать о них. О каждой из этих ведьм.

Астерина, которая следила за огнем, подошла к ней, взяв две метлы.

— Я забыла, что они использовали красное дерево, — сказала ее Вторая, изучая метлы. — Черт возьми, гораздо проще вырезать, чем железное дерево.

Манона все еще чувствовала, как ее руки болели, когда она сделала свою первую метлу из ветвей железного дерева, найденного ею в Задубелом лесу. Первые две попытки ни к чему не привели, и она решила более тщательно вырезать свою метлу. Три попытки, по одному для каждого лица Богини. Ей исполнилось тринадцать лет, всего через несколько недель после ее первого кровотечения, когда сила воздуха, которая называлась ветром, протекала через метлу и переносила ее в небо. Каждый удар молота, каждый фунт дерева, превращал этот почти непроницаемый материал, передавал эту мощь в метлу.

— Где ты оставила свою? — спросила Манона.

Астерина пожала плечами.

— Где-то в Храме Железнозубых.

Манона кивнула. Ее метла была брошена в задней части шкафа в ее комнате в доме ее бабушки. Она бросила ее туда, после того как магия исчезла и метла стала немногим больше, чем инструментом для чистки.

— Полагаю, мы не будем их сейчас получать, — сказала Астерина.

— Нет, мы не будем, — сказала Манона, рассматривая небо. — Завтра мы полетим с крошанками в Эйлуэ. Чтобы встретиться с теми, с кем должны встретиться они. — губы Астерины сжались. — Возможно, мы убедим всех крошанок и воинов Эйлуэ отправиться на север.

Может быть. Если им повезет. Если они не потратят так много времени, что Эраван разнесет Север в пыль.

Они добрались до первой из ведьм, которую указала Гленнис, и Астерина ничего не сказала, когда Манона отдала той метлу. Нос Крошанки сморщился от отвращения, когда она взяла у нее метлу.

— Теперь мне нужно помыть ее.

Астерина криво улыбнулась, и это означало стремительное приближение драки. Но Манона подтолкнула ее Вторую дальше, пробираясь между палатками в поисках других владелиц.

— Ты действительно думаешь, что это стоит нашего времени? — пробормотала Астерина, когда вторая, а затем третья ведьма ухмыльнулись, получив свои метлы. — Прислуживать этим избалованным крошанкам?

— Надеюсь, что так, — пробормотала Манона, когда они достигли последней из ведьм.

Kaрсин. Темноволосая Крошанка смотрела за вивернами, там, где Гленнис и сказала. Астерина прочистила горло, и ведьма повернулась, ее лицо оливкового цвета скривилось.

Но она не рассмеялась. Не шипела. Отдав метлу, Астерина отвернулась. Но Манона сказала Крошанке, указывая подбородком на виверн:

— Они отличаются от метел. Они быстрее, смертоноснее, но их нужно кормить и мыть.

Зеленые глаза Карсин были настороженными, но любопытными. Она снова взглянула на виверн, сжавшихся от холода, голубая виверна Астерины прижалась к боку Аброхаса, его крыло закрывало ее. Манона сказала:

— Эраван создал их, используя методы, о которых мы не знаем. Он взял древнюю сказку и воплотил ее в жизнь. Раньше в Адарлане были виверны. Он хотел создать множество бездумных убийц, но некоторые из них оказались не такими.

Астерина молчала.

Наконец Карсин заговорила.

— Твоя виверна больше похожа на собаку, чем на дракона.

Глава 24, часть 2

Это не было оскорблением, Манона напомнила себе. Крошанки держали собак в качестве домашних животных. Любили их, как это делали люди.

— Его зовут Аброхас, — сказала Манона. — Он… другой.

— Он и его голубая подруга. — добавила Астерина.

— Эти? — Крошанка указала на голубую виверну, прижавшуюся к Аброхасу. — Он меньше, но он на нее смотрит. Зовет ее, когда никто не смотрит.

Манона взглянула на Астерину. Да, их виверны постоянно флиртовали.

— Интересно, — сказала Манона.

— Вы не знаете, что они делали? — Карсин спросила.

— Мы знаем, что их разводили, — наконец сказала Астерина. — Мы не были свидетелями того, что это был… выбор.

— Для любви, — сказала Крошанка, и Манона чуть не закатила глаза. — Эти звери, несмотря на их темного хозяина, способны к любви.

Глупость, но что-то в ней поняло, что это правда. Вместо этого Манона сказала, хотя она уже знала:

— Как тебя зовут? — настороженность снова заполнила глаза Карсин, словно напоминая с кем она говорила, что есть другие, которые могли бы видеть, как они разговаривают.

— Спасибо за метлу, — сказала ведьма и шагнула между палатками.

По крайней мере, одна из крошанок поговорила с ней. Возможно, путешествие в Эйлуэ даст ей возможность поговорить с ними больше. Даже если она чувствовала каждый час и минуту, взвешивая их. Спешите на север, ветер пел, днем и ночью. Спешите, Железнозубые.

Когда Карсин ушла, Астерина продолжала смотреть на Аброхаса и Нарин, почесывая голову.

— Ты действительно думаешь, что они влюблены?

Аброхас поднял голову, которая покоилась на спине Нарин, и посмотрел на них, как бы говоря: тебе потребовалось достаточно времени, чтобы понять это.

…

— Что я должна точно увидеть?

Сидя в коленях в своей крошечной палатке, снаружи которой завывал ветер, золотые глаза Маноны сузились, когда она заглянула в лицо Дорина.

— Мои глаза, — сказал он. — Просто скажи мне, если изменится цвет.

Она зарычала.

— Эти изменения — действительно важная вещь, чтобы учиться им?

— Побалуй меня, — промурлыкал он и проник внутрь его магии. Коричневый. Цвет глаз должен измениться с голубого до коричневого.

Лжец, он полагал, что он лжец, сохраняя от нее свои истинные причины. Ему не нужно, чтобы Дамарис подтверждал это.

Она может запретить ему идти в Морат, но есть еще одна возможность, даже хуже.

Что она будет настаивать на том, чтобы пойти с ним.

Манона посмотрела на него.

— Они все еще голубые. — о боги, как она была прекрасна. Он задумался, когда перестанет чувствовать предательство, каждый раз, когда так думает. Дорин сделал глубокий вдох, снова сосредоточившись. Игнорируя шепот двух ключей в кармане камзола.

— Скажи мне, если что-то изменится.

— Эта магия отличается от твоей?

Дорин откинулся назад, пытаясь объяснить слова.

— Это не похоже на другую магию, текущую по моим венам, и половиной мысли меняющейся ото льда и пламени к воде. — она изучала его, наклоняя голову так, как ее виверна. Прямо перед тем, как она съела козу.

— Что тебе больше всего нравится? — необычно личный вопрос. Несмотря на то, что на прошлой неделе благодаря относительной теплоте и неприкосновенности палатки, они часами лежали в одеялах, которые теперь под ними.

У него никогда не было ничего подобного. Иногда ему казалось, что у нее никогда не было ничего подобного. Он видел, как часто она находила свое удовольствие, когда он начинал командовать, когда ее тело сжималось под ним, и она полностью потеряла контроль. Но часы в этой палатке не принесли никакой близости. Только благословенное отвлечение. Для них обоих. Он был рад этому, сказал он себе. Ничто из этого не могло закончиться хорошо. Для любого из них.

— Мне больше всего нравится лед, — наконец признался Дорин, понимая, что он позволил тишине продолжаться. — Это было первое проявление моей магии — я не знаю, почему.

— Ты не холодный человек.

Он выгнул брови.

— Это ваше профессиональное мнение?

Манона изучала его.

— Ты можешь спуститься на эти уровни, когда будешь сердиться, когда твоим друзьям угрожают. Но в тебе нет холода. Я видела многих мужчин, ты не такой.

— И ты тоже, — сказал он тихо.

Не так. Манона напряглась, подняв подбородок.

— Мне сто семнадцать лет, — сказала она категорически. — Я потратила большую часть времени на убийства. Не убеждай себя, что события последних нескольких месяцев стерли это.

— Продолжай убеждать себя об этом. — он сомневался, что кто-то когда-либо так говорил с ней.

Она зарычала ему в лицо.

— Ты дурак, если веришь, что то, что я их королева, сотрет правду о том, что я убила десятки крошанок.

— Этот факт всегда останется. Но будешь ли ты считать его важным?

Впервые дни после того, как он был освобожден от ошейника, Аэлина сказал ему это. Он попытался не задаваться вопросом, скоро ли ледяной укус Валга снова зажжет его шею.

— Я не беззаботная Крошанка. Я никогда такой не буду, даже если я надену свою корону из звезд.

На неделе он услышал шепот об этой короне среди крошанок — о том, будет ли она, наконец найдена. Звездная корона крошанки Рианнон, украденная от ее умирающего тела самой Бебой Желтоногой. Где она была после того, как Аэлина убила Бебу, Дорин не имел ни малейшего представления. Если бы она осталась с этим странным карнавалом, с которым она путешествовала, она могла быть где угодно. Возможно, она даже была продана за мелкую монету.

Манона продолжала:

— Если это то, что крошанки ожидают, что я стану королевой до того, как они присоединятся к этой войне, тогда я позволю им отправиться в Эйлуэ завтра.

— Это так плохо, заботиться? — боги знали, что он изо всех сил пытался сделать это сам.

— Я не знаю, — прорычала она.

Смешная, прямая ложь. Возможно, это было из-за высокой вероятности того, что он снова окажется в Морате, возможно, это было потому, что он был королем, который оставил свое королевство врагу, но Дорин обнаружил, что говорит это:

— Тебе все равно. Ты тоже это знаешь. Это то, что заставляет тебя так чертовски пугаться всего этого.

Ее золотые глаза бушевали, но она ничего не сказала.

— Забота не делает вас слабыми, — продолжил он.

— Тогда почему ты не прислушиваешься к своим советам?

— Мне все равно. — его настроение поднялось, чтобы разговорить ее. И он решил, черт возьми, — решил отпустить тот поводок, который он надел на себя. Отпустить эту сдержанность. — Я волнуюсь больше, чем должен. Я забочусь о тебе. Еще одна неправильная вещь.

Манона стояла так высоко, как позволяла палатка.

— Тогда ты дурак. — она надела свои сапоги и ушла в холодную ночь.

Манона нахмурилась, когда она повернулась, лёжа между Астериной и Соррель. Оставались только часы, пока они не полетели в Эйлуэ, и поиска сил для сбора союзников с крошанками. Им нужна помощь.

«Забота не делает вас слабыми».

Король был дураком. Немногим больше, чем мальчик. Что он знал о чем-нибудь? Но эти слова оставались под ее кожей, ее костями.

Это так плохо, заботиться? Она не знала. Не хотела знать.

…

До рассвета оставалось недолго, когда теплое тело скользнуло рядом с ним.

Дорин сказал в темноту:

— Трое в палатке не слишком комфортно, не так ли?

— Я вернулась не потому, что я согласна с тобой. — Манона дернула одеяло на себя.

Дорин слегка улыбнулся и снова заснул, позволив своей магией согреть их обоих.

Когда они проснулись, что-то острое в груди было притуплено — всего лишь часть.

Но Манона нахмурилась. Дорин сел, зевая, разминая руками, насколько позволяла палатка.

— Что? — спросил он, когда ее лоб нахмурился.

Манона надела сапоги, потом ее плащ.

— Твои глаза коричневые.

Он поднял руку к лицу, но она уже исчезла. Дорин уставился на выход, лагерь уже собирался, чтобы уходить.

Там, где этот край притупился в его груди, его магия теперь текла более свободно. Как будто она тоже освободилась от тех внутренних ограничений, которые он слегка ослабил прошлой ночью. То, что он открыл ей. Это своего рода свобода, которая отпускает.

Солнце едва поднялось в небе, когда они начали долгий перелет в Эйлуэ.

Глава 25

Каирн надолго оставил ее гнить в ящике.

Здесь было тихо, не было бесконечного, гудящего рева реки.

Ничего, кроме давления, возрастающего, возрастающего и возрастающего под ее кожей, в ее голове. Она не могла убежать от него, даже в забвении.

Кандалы все еще врезались, натирая ее кожу. Пока под ней не стало мокро от крови. В то время как, несомненно, Маэва была все ближе к ошейнику.

Она не могла вспомнить, когда ела в последний раз.

Она снова плыла во тьму, где она рассказывала себе эту историю — снова и снова.

Кто она, кем она была, то, какую роль она сыграет в уничтожении, если уступит гробу, в котором почти не было воздуха, лишь возрастающее напряжение.

Это не имело значения. Как только этот ошейник окажется вокруг ее шеи, сколько времени потребуется, пока принц Валг найдет все, что хочет узнать Маэва? Разрушит и проникнет в каждый внутренний барьер, чтобы раздобыть жизненно важные секреты?

Каирн скоро продолжит. Это будет мерзко. И тогда целители вернутся со сладко-пахнущем дымом, как они приходили в эти месяцы, в эти годы, сколько бы ни прошло.

Она увидела их, на мгновенье. Увидела ткань на холсте, камыши, покрытые вручную вышитыми коврами под их ногами в сандалиях. Вокруг медленно горели печи.

Палатка. Она была в палатке. Снаружи слышится бормотание — не рядом, но достаточно близко, чтобы ее фэйский слух смог услышать. Люди говорят на ее языке и на старом языке, кто-то бормочет о тесных условиях в лагере.

Армейский лагерь, полный Фэ.

Более безопасное место, сказал Каирн. Маэва хотела, чтобы она была здесь, спрятать ее от Мората. Пока Маэва не оденет холодный ошейник из камня Вэрда на ее шею.

Но потом пришло забвение. Когда она проснулась, с ясной головой и без боли, она знала, что Каирн скоро придет. Его полотно было вычищено начисто, готовое, чтобы окраситься красным. Его ужасный, грандиозный финал не для того, чтобы получить от нее информацию, не для триумфа Маэвы, а для его собственного удовольствия.

Аэлина тоже была готова.

На этот раз они приковали ее не к алтарю. А к металлическому столу, установленному в центре большой палатки. Он заставил их принести предметы обихода для дома — или то, что Каирн считал домом.

Высокий комод стоял у одной холщовой стены. Она сомневалась, что он предназначен для одежды.

Фенрис лежал рядом с ним, голова лежала на передних лапах. Он спал. На этот раз точно спал. Горе тяжело навалилось на него, опустившись, словно покрывало, затемняя его яркие глаза.

Другой стол стоял рядом с тем, на котором она лежала. Под тканью выделялись какие-то три предмета. Рядом с одним из них был оставлен клочок черного бархата. Для инструментов, которые он использовал бы на ней. Словно продавец показывает свои лучшие драгоценности.

Два кресла стояли друг напротив друга на другой стороне второго стола, пока здесь не появилась большая печь, полная до краев, с потрескивающими бревнами. Дым стелился вверх, вверх…

Небольшое отверстие было вырезано в потолке палатки. И через него…

Аэлина не могла бороться с тем, что ее губы дрожали от ночного неба, от ярких лучей света.

Звезды. Всего две, но над головой были звезды. Само небо… оно было не тяжелым черным, а скорее мутным, серо-черным.

Рассвет. Вероятно, за час или около того, судя по непогасшим звездам. Возможно, она продержится достаточно долго, чтобы увидеть солнечный свет.

Глаза Фенриса открылись, и он поднял голову, подергивая ушами.

Аэлина успокаивающе вздохнула, когда Каирн оттолкнул полог палатки, показав проблеск огня, освещающий тьму. Ничего больше.

— Наслаждаешься отдыхом?

Аэлина ничего не сказала.

Каирн провел рукой по краю металлического стола.

— Знаешь, я думал, что бы с тобой сделать. Как по-настоящему насладиться, сделать что-то особенное для нас обоих, пока у нас не закончилось время.

Рык Фенриса прогремел в палатке. Каирн только смахнул ткань с меньшего стола.

Низкие металлические блюда на трех ногах, на которых были сложены бревна, и Аэлина напряглась, когда он подтащил одно и поставил его под ножками металлического стола. Меньше печи, с обрезанными ножками, оно едва касалось земли.

Он поставил вторую печь под центром стола. Третью — во главе.

— Мы играли с твоими руками, — сказал Каирн, разгибаясь. Аэлина начала дрожать, начала дергать цепи, сковывающие ее руки над головой. Его улыбка стала шире. — Посмотрим, как твое тело реагирует на пламя без твоего особого маленького дара. Возможно, ты будешь гореть, как и все мы.

Аэлина беспомощно дернулась, ее ноги скользнули по все еще холодному металлу. Не так…

Каирн потянулся к карману и вынул огниво.

Это не просто разрушит ее тело. Но разрушит ее — огонь, который она любила. Уничтожит часть ее, которая пела.

Он расплавит ее кожу и кости, пока она не испугается пламени, пока она не возненавидит его, как она ненавидела тех лекарей, которые приходили снова и снова, чтобы восстановить ее тело, чтобы скрыть то, что было реально от того, что было мечтой.

Фенрис рычал без конца.

Каирн мягко сказал:

— Ты можешь кричать столько, сколько хочешь.

Стол станет раскаленным, и запах горящей плоти заполнит ее нос, и она не сможет остановить его, остановить его; она будет кричать в агонии, так как ожоги просочатся дальше, сквозь кожу к костям…

Давление в ее теле, ее голове, исчезло. Это ушло на второй план, поскольку Каирн вытащил свернутый мешочек из другого кармана. Он положил его на полосу черного бархата, и она смогла разглядеть тонкие инструменты внутри.

— Ибо, когда нагревать стол наскучит, — сказал он, поглаживая набор инструментов. — Я хочу посмотреть, как далеко ожоги проникли в твою кожу.

Желчь подступила к горлу, когда он взвесил огниво в руках и подошел ближе.

Затем она начала слабеть. Было не важно, кем она была, ее собственное тело вскоре расплавится, как и любое другое, когда стол нагреется.

Рука, которая опустится на нее. Это была рука, которая опустится на нее и она выдержит это. Даже когда слово сорвалось с ее языка.

Пожалуйста.

Она попыталась проглотить его. Пыталась сдержать его, когда Каирн присел рядом со столом, поднимая огниво.

Ты не уступишь.

Ты не уступишь.

Ты не уступишь.

— Подожди.

Слово было словно нож.

Каирн остановился. Сев еще ниже.

— Подожди?

Аэлина тряслась, ее дыхание было прерывистым.

— Подожди.

Каирн скрестил руки на груди.

— У тебя есть что-то, что ты наконец хотела бы сказать?

Он позволил ей пообещать что-то ему, Маэве. И тогда эти огни все равно загорятся. Маэва не услышит о ее уступчивости в течение нескольких дней.

Аэлина встретила его взгляд, ее пальцы в перчатке надавили на железную плиту под ней. Последний шанс.

Она видела звезды над головой. Это был такой же большой подарок, как и все, что она получила, больше, чем драгоценности и платья, картины, которое она когда-то жаждала и коллекционировала в Рафтхоле. Последний подарок, который она получит, если сыграет в игру, шанс поиграть в которую ей выпал. Если она сыграет правильно.

Чтобы положить конец этому, прекратить это. Перед тем, как Маэва сможет надеть вокруг ее шеи ошейник из камня Вэрда.

…

Рассвет приближался, звезды тускнели одна за другой.

Рован прятался вблизи южного входа в лагерь, его сила слабела.

Палатка Каирна лежала в центре лагеря. Миля с половиной лежала между Рованом и его добычей.

Когда охранники начнут меняться, он перекроет воздух в легких. Перекроет воздух в легких каждого солдата на своем пути. Скольких он знал? Скольких он тренировал? Небольшая часть его молилась, чтобы их было мало. Если бы они знали его, они поступили бы мудро и сдались. Однако он не собирался останавливаться.

Рован достал топор с боку, длинный нож уже сверкал в другой руке.

Спокойствие умерло в нем несколько часов назад. Дней назад. Несколько месяцев назад. Еще несколько минут.

Шесть охранников в лагере ушли со своих постов. Часовые на деревьях позади него, не подозревая о его присутствии этой ночью, увидели бы действие в тот момент, когда их товарищи-часовые затихли бы. И, конечно же, заметят его, когда он сломает деревья, пересекая узкую полосу травы между лесом и лагерем.

Он думал насчет полета, но воздушные патрули летали всю ночь, и если он, столкнувшись с ними, израсходует больше сил, чем ему нужно, а также будет отбиваться от стрел и магии, которые, несомненно, будут стрелять снизу… Он потеряет жизненно важные резервы его энергии. Так что пешком это был бы, жесткий, очень жестокий бег в центр лагеря. Затем, либо с Аэлиной, либо с Каирном.

Живым. Он должен был оставить Каирна живым. Достаточно, чтобы очистить этот лагерь и добраться до места, где они смогут вырезать из него каждый ответ.

Иди, тихий голос. Иди сейчас.

Сестра Эссар посоветовала подождать до рассвета. Когда движение было самым слабым. Как она уверяла, что некоторые охранники не придут вовремя.

Иди сейчас.

Этот голос, теплый и все же настойчивый, потянул. Подтолкнул его к лагерю.

Рован обнажил зубы, его дыхание было прерывистым. Лоркан и Гавриэль ожидали сигнала, вспышки его магии, когда он достаточно далеко войдет в лагерь.

Сейчас, принц.

Он знал этот голос, почувствовал его теплоту. И если сама Леди Света прошептала ему на ухо…

Рован не дал себе время на размышления, на гнев на Богиню, заставляющую его действовать, которая с радостью пожертвует его мэйтом ради Замка.

Итак, Рован сконцентрировался, пустил лед по венам.

Спокойствие. Точное. Смертельное.

Каждый взмах его клинков, каждый взрыв его силы должен быть обдуман.

Рован послал магию в сторону входа в лагерь.

Стражники схватились за горло, вокруг них был слабый щит. Рован разрушил их половиной мысли, его магия вырвала воздух из легких, из их крови.

Позднее они сбились с толку.

Стражники кричали с деревьев, раздавая приказы «Тревога!».

Но Рован уже бежал. И от часовых на деревьях остались только крики, задержавшиеся на ветру, они были уже мертвы.

…

Небо медленно рассветало.

Стоя на краю леса, который граничил с восточной стороной лагеря, полных две мили травянистых холмов между ним и краем армии, Лоркан наблюдал за движением войск. Гавриэль уже переместился, и горный лев теперь ходил возле линии деревьев, ожидая сигнала.

Требовалось усилие, чтобы не смотреть назад, хотя Лоркан не мог ее видеть. Они оставили Элиду в нескольких милях от леса, спрятанной в рощице деревьев, граничащих с горной долиной. Если все пойдет плохо, она уйдет глубже в холмистые леса, в древние горы. Где еще все еще рыскали более смертоносные и хитрые хищники, чем Фэ.

Она не сказала ему прощальных слов, хотя пожелала им удачи. Лоркан так и не смог найти правильные слова, поэтому он не оглядывался назад.

Но он снова оглянулся. Молясь, что если они не вернутся, она не пойдет за ними.

Гавриэль прекратил ходить взад-вперед, уши повернулись к лагерю.

Лоркан напрягся.

Искра его силы проснулась и погасла.

Смерть поманила рядом.

— Слишком рано, — сказал Лоркан, просматривая любые признаки сигнала Уайтхорна. Ничего такого.

Уши Гавриэля были прижаты к голове. И все же те трепет смерти шептал ему на ухо.

Глава 26

Аэлина сглотнула один раз. Дважды. Изображение неопределенного страха, когда она лежала прикованная к металлическому столу, Каирн ждет ее ответа.

И затем она сказала, ее голос трещал:

— Когда ты заканчиваешь разбивать меня на части в течение дня, каково это — знать, что ты все еще ничтожество?

Каирн усмехнулся.

— Похоже, в тебе осталось еще немного огня. Это хорошо.

Она улыбнулась в ответ через маску.

— За это тебе дали только возможность принести клятву. За меня. Без меня ты ничто. Ты снова станешь никем. Меньше, чем ничего, из того, что я слышала.

Пальцы Каирна сжались вокруг кремня.

— Продолжай говорить, сучка. Посмотрим, к чему это тебя приведет.

Из нее вырвался хриплый смех.

— Охранники говорят, когда ты уходишь, ты знаешь. Они забывают, что я тоже фейри. Могу слышать, как ты.

Каирн ничего не сказал.

— По крайней мере, они согласны со мной в одном. Ты бесхребетный. Приходится связывать людей, чтобы причинить им боль, потому что это заставляет тебя чувствовать себя мужчиной. — Аэлина бросила острый взгляд между ног. — Неадекватный в способах, которые считаются.

По нему прошла дрожь.

— Ты хочешь, чтобы я показал тебе, насколько я неадекватен?

Аэлина снова захохотала, надменно и холодно, и посмотрела в потолок, в светлое небо. Последнее, что она увидит, если правильно сыграет.

Всегда был другой, запасной игрок, чтобы занять ее место, если она потерпит неудачу. То, что ее смерть будет означать смерть Дорина, заставит этих ненавистных богов потребовать его жизнь, чтобы выковать замок… это было не странно, ненавидеть себя за это. Она подвела достаточно людей, подвела Террасен, дополнительная тяжесть груза едва ощущалась. В любом случае, она не долго будет мучиться.

Поэтому она устремилась к небу, к звездам.

— О, я знаю, что там мало на что есть посмотреть, Каирн. И ты не можешь как любой нормальный мужчина использовать свое орудие без чьих-то криков и без причинения боли, не так ли? — в его молчании она ухмыльнулась. — Я так и думала. Я имела дело со многими подобными тебе в Гильдии Ассасинов. Вы все одинаковые.

Глубокое рычание.

Аэлина только усмехнулась и поправила свое тело, словно устраиваясь поудобнее.

— Продолжай, Каирн. Делай, что хочешь.

Фенрис предупреждающе заскулил.

Она ждала, ждала, сохраняя ухмылку, слабость в конечностях.

Рука врезалась ей в живот, она достаточно сильно выгнулась, воздух исчезал из нее.

Затем еще один удар, по ее ребрам, крик, вышедший с хрипом из нее. Фенрис залаял.

Замки щелкнули, отпирая её. Горячее дыхание щекотало ее ухо, когда ее поднимали со стола.

— Приказ Маэвы может держать меня в страхе, сука, но давай посмотрим, как много ты будешь говорить после этого.

Ее закованные в цепи ноги не смогли попасть под нее, прежде чем Каирн схватил затылок и ударил ее лицом об край металлического стола.

Звезды взорвались, ослепляя и мучая, как металл на металле прорвался сквозь ее кость. Она споткнулась, упала на спину, ее ноги были прикованы, она растянулась на полу.

Фенрис снова залаял, неистово и яростно.

Но Каирн был там, так крепко сжимая её волосы, что глаза наполнились слезами, и она снова закричала, когда он потащил ее по полу к той огромной, горящей жаровне.

Он поднял ее за волосы и толкнул ее лицо в маске вперед.

— Посмотрим, как ты будешь надо мной издеваться.

Жара мгновенно опалила ее, пламя было так близко к ее коже. О боги, о боги, жар от этого…

Маска нагрелась на ее лице, как и цепи вдоль её тела.

Несмотря на свои планы, она оттолкнулась, но Каирн держал ее крепко. Толкнул ее к огню, когда ее тело напряглось, борясь за любой участок прохладного воздуха.

— Я собираюсь растопить твое лицо так сильно, что даже целители не смогут исцелить тебя, — он выдохнул ей это в ухо, опустив руки, ее конечности начали колебаться, жар обжигал ее кожу, цепи и маску.

Он толкнул ее на дюйм ближе к пламени.

Нога Аэлины откинулась назад, между его, связанными ногами. Сейчас. Это должно было быть сейчас…

— Наслаждайся, огнедышащая, — прошипел он, и она позволила ему засунуть ее еще на дюйм ниже. Позволить ему выйти из равновесия, только часть, как она захлопнула свое тело не вверх, а обратно в него, ее нога зацепилась за его лодыжку, когда он пошатнулся.

Аэлина закружилась, врезавшись плечом ему в грудь. Каирн рухнул на землю.

Она побежала или попыталась. С цепями у ее ног, на ногах, она едва могла ходить, но она споткнулась об него, зная, что он уже выкрутился, уже поднимается.

Бежать…

Каирн обхватил руками икры и дернул. Она упала, зубы заскрипели, когда они ударились о маску, выпуская кровь из ее губ.

Затем он был над ней, дождь ударов по голове, шее, груди.

Она не могла вытеснить его, ее мышцы так истощились от бездействия несмотря на то, что целители держали атрофию в страхе. Не смогла его перевернуть, хотя и пыталась.

Каирн пошарил сзади, в поиске железной кочерги, нагревающейся в жаровне.

Аэлина била, пытаясь поднять руки вверх и над головой, чтобы обернуть эти цепи вокруг его шеи.

Но они были прикованы к железу по бокам, вниз по спине.

Раздался рычащий лай Фенриса. Рука Каирна снова нащупала кочергу. Упустил.

Каирн оглянулся, чтобы схватить кочергу и отважился на мгновение ока отвести от нее взгляд.

Аэлина не колебалась. Она протаранила голову и ударилась лицом в маске о голову Каирна.

Он повалился на спину, и она бросилась к закрылкам палатки.

Он был более сдержан, чем она предполагала.

Он бы не убил ее, и то, что она сделала только что, спровоцировав его…

Она едва выбралась из своего приседания, когда Каирн снова схватил ее за волосы.

Когда он швырнул ее изо всех сил на комод.

Аэлина ударилась с треском, это эхом отозвалось в ее теле.

Что-то в ее боку щелкнуло, и она закричала, звук был маленьким и сломанным, когда она столкнулась с полом.

…

Фенрис видел, как его близнец вонзил кинжал в свое сердце. Смотрел, как Коннэл истекал кровью на кафельном полу и умирал. И затем ему было приказано преклонить колени перед Маэвой в той самой крови, когда она велела ему навестить ее.

Он сидел в каменной комнате в течение двух месяцев, наблюдая за тем, что они сделали с телом молодой королевы, ее духом. Он не смог ей помочь, она кричала и кричала. Он никогда не перестанет слышать эти крики.

Но это был звук, который вышел из нее, когда Каирн швырнул ее в комод, где Фенрис наблюдал, как он расставлял свои инструменты, звук, который вышел из нее, когда она ударилась об пол, который полностью разрушил его.

Небольшой звук. Тихий. Безнадежный.

Он никогда не слышал этого от нее, ни разу.

Каирн встал на ноги и вытер окровавленный сломанный нос.

Аэлина Галантия зашевелилась, пытаясь подняться на ее предплечьях.

Каирн вытащил кочергу из жаровни. Он направил ее на нее, как меч.

Фенрис напрягся, прислонившись к своим невидимым связям, когда Аэлина взглянула на него, туда, где он сидел последние два дня, в том же проклятом месте у стены палатки.

Отчаяние сияло в ее глазах.

Истинное отчаяние, без света и надежды. Такое отчаяние, которое оставляло только желание смерти. Такое отчаяние, которое начинало ослаблять силу, разъедать любую решимость вытерпеть.

Она моргнула ему. Четырежды. Я здесь, я с тобой.

Фенрис знал, что это значило. Последнее послание. Не перед смертью, а перед тем, как сломаться, перед тем, от чего она не сможет уйти. До того, как Маэва бы смогла вернуться с ошейником из камня Вэрда.

Каирн повернул кочергу в своих руках, жара заструилась оттуда.

И Фенрис не мог этого допустить.

Он не мог этого допустить. В его изрезанной душе, в том, что от него осталось после всего, что он был вынужден увидеть и сделать, он не мог этого допустить.

Клятва крови сдерживала его конечности. Темная цепь, которая врезалась в его душу.

Он этого не допустит. Полного разрушения.

Он рванулся к темной цепи связи, крича, хотя из открытой пасти не доносилось ни звука.

Он толкал и толкал, и толкал против тех невидимых цепей, против того окровавленного приказа повиноваться, оставаться внизу, наблюдать.

Он бросил этому вызов. Всему, чем была клятва крови.

Боль пронзила его до глубины души.

Он заблокировал это, когда Каирн указал тлеющей кочергой на молодую королеву с сердцем дикого огня.

Он этого не допустит.

Рыча, мужчина внутри него метался, Фенрис взревел на темную цепь, связывавшую его.

Он вонзился в неё, кусая и разрывая каждым кусочком неповиновения, которым обладал.

Пусть это убьет его, разрушит. Он не будет служить. Ни одного мгновения. Он не хотел подчиняться.

Он не хотел подчиняться.

И тогда Фенрис медленно поднялся на ноги.

…

Боль прошла волной, когда Аэлина лежала, растянувшись, тяжело дыша, руки напряглись, чтобы держать голову и грудь над землей.

Это был не Каирн и не кочерга, на которую она смотрела.

Но это был Фенрис, поднимающийся вверх, его тело дрожало от боли, морда сморщилась в ярости.

Даже Каирн остановился. Посмотрел в сторону белого волка.

— Опустись.

Фенрис зарычал, глубоко и злобно. И все равно он с трудом встал на ноги.

Каирн указал кочергой на ковер.

— Лечь. Это приказ твоей королевы.

Фенрис дернулся, мурашки побежали по его коже. Но он стоял.

Стабильно.

Несмотря на приказ, несмотря на клятву крови.

Вставай.

Издалека зазвучали слова.

Каирн взревел:

— Ложись!

Голова Фенриса забилась из стороны в сторону, а тело о невидимые цепи. Против невидимой клятвы.

Его темные глаза встретились с глазами Каирна.

Кровь побежала из ноздри волка.

Это убьет его — разорвать клятву. Это разобьет ему душу. Как и его тело вскоре после этого.

Но Фенрис протянул одну лапу вперед. Его когти впились в землю.

Лицо Каирна побледнело из-за этого шага. Этого невозможного шага.

Глаза Фенриса опустились к ее собственным. Ни один из них не нуждался в молчаливом коде между ними, в слове, которое она увидела в его взгляде. Приказ и мольба.

Беги.

Каирн тоже прочел это слово.

И он прошипел:

— Она не сможет, не со сломанным позвоночником. — прежде чем он принес кочергу, ударив по спине Аэлины.

С ревом Фенрис вскочил.

И с помощью этого он полностью разрушил клятву крови.

Глава 27

Волк и Фэ повалились на пол, рыча и ревя. Фенрис бросился к горлу Каирна, его огромное тело придавило мужчину, но Каирн ударил его ногой.

Аэлина поднялась вертикально, пытаясь крепко устоять а ногах, когда она опустилась на колени рядом с комодом. Фенрис метнулся в сторону металлического стола, но мгновенно передумал, бросившись телом на Каирна. Низкое шипение прозвучало рядом, и Аэлина осмелилась отвести взгляд, чтобы найти кочергу, справа от нее.

Она повернула ноги к нему. Цепи, привязывающие ее лодыжки, покраснели на конце. Медленно, кандалы нагревались. Волк и Фэ сплелись в клубок когтей, кулаков и зубов, а затем покатились в сторону. Разрушив клятву на крови, это убьет его.

Это были его последние вздохи, его последние сердечные удары.

— Я сдеру мех с твоих костей, — задыхался Каирн.

Фенрис тяжело дышал, кровь текла между его зубов, когда он кружил вокруг Каирна. Его взгляд не отрывался от Каирна, они двигались, оценивая друг друга, готовясь к убийственному удару. Связанные в центре цепи начинали светиться. Небо над головой становилось серым.

Фенрис и Каирн снова кружили, шаг за шагом.

Каирн знал, чего стоит нарушить клятву крови.

Знал, что ему нужно было лишь дождаться, пока Фенрис не умрет.

Фенрис тоже это знал.

Он оскалил зубы, хватаясь за горло Каирна лапами.

Аэлина схватила кочергу, и потянула ее вверх. Она напряглась от нагретых звеньев в цепи, но толкнула и сунула ноги вниз, ее руки выгибались.

Каирн и Фенрис катались по полу, и Аэлина стиснула зубы, сдерживая крик.

Цепь между ее ног щелкнула.

Это все, что ей нужно.

Она поднялась на ноги, но остановилась.

Фенрис, поваленный Каирном, встретил ее взгляд. Зарычал в предупреждении и командуя.

«Беги».

Каирн повернул голову. Увидел цепь, висящую на ее лодыжках.

— Ты.

Но Фенрис поднялся, и его челюсти сжались на плече Каирна.

Каирн крикнул, выгибаясь, хватаясь за Фенриса.

Фенрис снова встретил ее взгляд, впиваясь в плечо Каирна, даже когда он толкнул его об край стола. Ударил позвоночником Фенриса в металл, достаточно жестко, чтобы треснула кость.

«Беги».

Аэлина не колебалась ни секунды. Она бросилась к палаткам со всех ног.

…

И утро началось за его пределами. Полумиля от центра лагеря. Палатка. Солдаты отреагировали так, как и ожидал Рован, и он убил их соответственно. Хищные птицы охотились на него, атакуя ветром и льдом сверху. Он разбил их магию своей, рассеивая их.

Из-за ряда палаток появился кластер воинов. Некоторые увидели его и побежали назад. Это солдаты, которых он раньше тренировал. Каких-то не было. Тем не менее, многие остались сражаться.

Рован прорвался сквозь их щиты, выдохнув весь воздух из легких. Некоторые получали удары топором, который отсекал головы.

Близко. Так близко к этой палатке. Он мгновенно оповестил Лоркана и Гавриэля. Когда он был достаточно близко, чтобы понадобилась магия для входа.

Еще одна партия солдат бросилась на него, и Рован достал свой длинный нож. Его сила уничтожила их стрелы, а затем уничтожила лучников.

Превращая их всех в окровавленные осколки.

Глава 28

Аэлина бежала.

Ее ослабленные ноги спотыкались даже о траву, все еще связанные руки ограничивали движения, но она бежала. Выбрала направление, любое направление, туман реки слева от нее, и побежала.

Солнце вставало, и военный лагерь просыпался вместе с ним… за ней появилось движение. Крики.

Она отгородилась от них и нацелилась вправо. К восходящему солнцу, как будто это были личные приветственные объятия Мэлы.

Она не могла дышать полной грудью через тонкую щель маски, но она продолжала двигаться, мчась мимо палаток, мимо солдат, которые поворачивались к ней, как будто озадаченные. Она сжала кочергу в железных руках, отказываясь понять, что это за суматоха, если Каирн побежит за ней.

Но потом она услышала их. Ревущие приказы.

Несущиеся шаги в траве позади, приближающиеся. Людей впереди насторожили их крики.

Босые ноги летели над землей, ее измученные ноги молили о том, чтобы остановиться.

Аэлина все еще мчалась к восточному горизонту. Навстречу деревьям и горам, навстречу солнцу, ползущему над ними.

И когда первый из солдат преградил ей путь, крича остановиться, она двинула железной кочергой под углом и не дрогнула.

…

Смерть пела Лоркану.

От хищных птиц, которые летели все дальше и дальше в лагерь, он знал, что Уайтхорн был близко к палатке Каирна.

Скоро они получат сигнал.

Лоркан и Гавриэль выровняли дыхание, подготавливая свою силу. Сила пробудилась внутри них, две волны силы пересеклись вместе.

Но смерть начала приближаться к другому концу лагеря.

Ближе к ним. Смерть двигалась быстро.

Лоркан просканировал сияющее небо, линию первых палаток. Въезд с охраной.

— Кто-то идет в эту сторону, — прошептал Лоркан Гавриэлю. — Но Уайтхорн все еще там.

Фенрис. Или Коннэл, возможно. Может, сестра Эссар, которая ему никогда не нравилась. Но ему было все равно, кто это мог быть, если бы он их не предал.

Он указал на север от входа.

— Ты зайдешь с этой стороны. Будь готов нанести удар с фланга.

Гавриэль умчался, хищник, готовый наброситься невидимой силой, когда Лоркан атаковал лоб в лоб.

Смерть мерцала. Уайтхорн почти достиг центра лагеря. И эта сила приближается к их восточному входу…

К черту ожидание.

Лоркан вырвался из-под прикрытия деревьев, темная сила кружилась, готовая к встрече с тем, что прорвало линию палаток.

Обнажив меч рядом с собой, он осмотрел небо, лагерь, мир вокруг, как мерцала смерть, как восходящее солнце позолотило раскатистые травы и дымящуюся росу.

Ничего. Никаких признаков того, что, кто…

Он достиг первой из впадин, которая текла к краю лагеря, провалов узких и крутых, когда появилась Аэлина Галантия.

Лоркан не ожидал всхлипов из его горла, когда она мчалась между палатками, когда он увидел железную маску и цепи на ней, руки все еще были связаны.

Когда он увидел кровь, пропитывающую ее кожу, короткое белое изменение, ее волосы, длиннее, чем он видел в последний раз, измазанная кровью голова.

Его колени перестали работать, и даже его магия дрогнула при виде ее дикой, отчаянной гонки за край лагеря.

Солдаты побежали к ней.

Лоркан пришел в движение, раскаляя свою магию и направляя ее. Не к ней, а к Уайтхорну, все еще сражающемуся в центре лагеря.

Она здесь, она здесь, она здесь, просигналил он.

Но Лоркан был слишком далеко, травянистые бугры и впадины между ними теперь казались бесконечны, а десять солдат двигались к Аэлине, преграждая ей путь к открытому полю.

Один взмах меча, удар, который расколет ей череп надвое.

Глупец не понимал, с кем он столкнулся. С чем он столкнулся.

Что это не огнедышащая королева, связанная железом, напала на него, но ассасин.

С поворотом, поднятием рук, Аэлина встретила этот меч лоб в лоб.

Как она и планировала.

Меч мужчины не достиг намеченной цели, но попал точно туда, куда она хотела.

В центр цепи, которая связывала ей руки.

Железо разрушилось.

Тогда меч мужчины оказался в ее освобожденных руках. Потом из его горла брызнула кровь.

Аэлина закружилась, врезавшись в других солдат, которые стояли между ней и свободой. Даже когда он побежал за ней, Лоркан мог только разглядеть то, что разворачивалось перед ним.

Она ударила прежде, чем они поняли, куда поворачиваться. Удар, выпад, еще удар.

Она положила другую руку на один из их кинжалов.

Потом все закончилось. Тогда между ней и входом в лагерь не было ничего, кроме шести охранников, вытаскивающих оружие.

Лоркан набросился со своей магией, смертельной сетью силы, которая заставила этих охранников рухнуть на колени. Их шеи были переломлены в один миг.

Аэлина не дрогнула, когда они увяли на земле. Она пробежала мимо, целясь прямо в поле и холмы. Туда, куда Лоркан побежал за ней.

Он снова посигналил. Ко мне, ко мне.

То ли Аэлина поняла это, то ли она узнала его, она все равно мчалась к нему.

Целая. Ее тело выглядело целым, и все же она была такой худой, ее забрызганные кровью ноги сильно напрягались, чтобы держать ее прямо.

Между ними лежало поле крутых бугров и впадин. Лоркан выругался.

Она бы не сделала этого, не над этой местностью, не осушенной вот так…

Но она сделала.

Аэлина исчезла в первой же впадине, и магия Лоркана запела вновь и вновь. К ней и к Уайтхорну.

И затем она поднялась, взобравшись на холм, и он увидел, как медленно она поднимается, тело было на пределе, полное истощения.

Стрелы летели из луков, и стена из них выстрелила в небо. Целились в нее на открытых холмах.

Лоркан послал волну своей силы, отбрасывая их.

Еще больше выстрелов. Одиночные выстрелы в этот раз, со стольких направлений, что он не смог отследить их источники.

Обученные лучники, одни из лучших у Маэвы. Аэлина должна была…

Она уже делала это.

Аэлина начала вилять, лишая их легкой мишени.

Слева направо она металась по холмам, медленнее с каждым столкновением, который она расчищала, каждый шаг к Лоркану, когда он мчался к ней, сто ярдов оставалось между ними.

Стрела пронзила ее в спину, но Аэлина бросилась в сторону, занося траву и грязь. Она снова вскочила в одно мгновение, с оружием в руках, бросаясь на холмы и впадины между ними.

Другая стрела нацелилась на нее, и Лоркан заставил ее отлететь. Стена сверкающего золота добралась туда первой.

С севера, перепрыгивая через впадины, мчался Гавриэль. Аэлина исчезла в провале в земле, и когда она появилась, лев бежал рядом с ней, золотой щит вокруг нее. Не рядом с ней, но в воздухе вокруг них. Не в силах дотронуться ее железной маски, цепи обвились вокруг ее туловища. Железные перчатки на руках.

Солдаты вываливались из лагеря, и Лоркан посылал за ними черный ветер. Там, где ветер касался их, они умирали. И те, кто не обнаружил непроницаемого щита, преграждающего путь к полю.

Он раздвинул его как можно шире. Клятва крови или нет, они все еще были его людьми. Его солдатами. Он бы предотвратил их смерть, если бы мог. Спас их от самих себя.

Аэлина теперь спотыкалась, и Лоркан расчистил последний холм между ними.

Он открыл рот, чтобы крикнуть, что именно, он не знал, но крик пронзил голубое небо.

Рыдания, которые исходили из Аэлины в ястребином реве ярости разбили сердце Лоркана.

Но она продолжала бежать за деревьями, чтобы прикрыть их. Лоркан и Гавриэль шагали рядом с ней, и когда она снова споткнулась, из-за ее слишком тонких ног, Лоркан схватил ее под руку и потащил за собой.

Быстрый, как падающая звезда, Рован нырнул за ними. Он подошел к ним, когда они проходили мимо первого из деревьев, и, приземлившись, переместился. Они бросились на привал, Аэлина растянулась на покрытой соснами земле.

Рован оказался прямо перед ней, руки тянулись к маске на ее лице, цепям, кровь покрывала ее руки, ее разорванное тело…

Из Аэлины снова вырвались рыдания, а затем она простонала:

— Фенрис.

Лоркану потребовалось время, чтобы понять. Указывая за ними, в лагерь, как она повторила снова, как будто речь была за ее пределами,

— Фенрис.

Ее дыхание было влажным хрипом. Призыв. Разбитое, кровавое признание вины.

Фенрис остался с Каирном. В лагере. Аэлина снова указала пальцем, рыдая.

Рован отвернулся от своего мэйта.

Ярость в глазах Рована могла поглотить мир. И эта ярость собиралась отомстить, ярость, которой мог управлять только мужчина, имеющий связь мэйтов.

Клыки Рована сверкнули, но его голос был смертельно мягким, когда он сказал Лоркану:

— Отведи ее в долину. — рывок подбородком к Гавриэлю. — Ты пойдешь со мной.

Последний раз взглянув на Аэлину, со взглядом полным застывшей ярости, надвигающейся бурей на ветру, принц и лев исчезли, направляясь обратно к хаотичному кровавому лагерю.

Глава 29

В лагере, полном хаоса, было легче проскользнуть незамеченным.

Сила Рована взорвалась наподобие бомбы на западном краю лагеря, сокрушая палатки и чьи-то кости. Все солдаты, находившиеся между восточным крылом лагеря и центром, бросились на Рована.

Расчистка пути продолжалась. Он двигался прямо к центральной палатке, и почти достиг ее, как вдруг… сила Лоркана достигла его и вспыхнула ярким пламенем внутри. Сигнал. Они нашли ее. Или вернее сказать, это она нашла их.

И когда Рован увидел ее, сначала с небес, а затем находясь рядом с ней; когда он почувствовал смешавшийся запах ее крови с кровью других; когда он увидел, что прекрасное лицо сдавлено железной маской, а ее руки и ноги окованы цепями; когда она еле слышно всхлипнула при взгляде на Рована от ужаса и отчаяния, исходивших от нее, — забушевавшая в нем ярость отбросила даже шанс на пощаду к кому-либо. В нем не осталось ни капли сострадания. В нем не осталось ничего, кроме необъятной ярости.

Он и Гавриэль пробирались мимо последнего ряда палаток к самой большой, расположенной в середине очищенного от травы участка земли.

Казалось, никто не мог даже временно проживать рядом с Каирном.

Фенрис был с ней все это время. Если он еще жив.

Внутри Рована был немой вопрос — был ли волк еще жив?

Гавриэль принял свой фэйский облик и достал прикрепленный к бедру нож.

Они обменялись взглядами и условились соблюдать молчание, в этот момент Рован направил в потоке ветра часть своей магии в палатку.

Магия сообщила ему, что в палатке все еще бьются два сердца. Оба сражавшихся получили ранения. Весь воздух был заполнен запахом крови. Этой информации было достаточно, чтобы Рован начал действовать.

Бесшумные, как ветер, ласкающий молодую траву, они скользнули вдоль палаток. Рован не знал, на что смотреть в первую очередь: на Фэ, прижавшему к полу волка, или на железный гроб, находившийся в дальней части палатки.

Железный гроб был заперт.

Казалось бы, это было сделано, чтобы скрыть результат плохой сварки.

Этот гроб был таким маленьким. Таким узким. Запах ее крови, ее страха заполнял палатку полностью, даже с учетом открытого окна.

Рядом находился металлический стол. И под этим столом….

Рован поднял три обуглившиеся кочерги, под столом проходила цепь, крепившаяся у основания стола, и наконец, он посмотрел на фэйского мужчину, всего в крови, но пока еще живого, лежавшего на полу напротив Фенриса.

Фенрис, к которому уже подсел Гавриэль, был окутан золотым потоком его силы, который образовывал сферу вокруг пропитанного кровью меха. Гавриэль исцелял его. Белый волк так и не пришел в сознание, но его дыхание стало ровным. Этого было достаточно.

— Исцели и его, — сказал Рован со смертельной мягкостью. Лев поднял глаза и обнаружил, что взгляд Рована направлен больше не на волка. Этот взгляд остановился на Каирне.

Куски плоти были жестоко вырваны из тела Каирна. Беспорядок в палатке подсказывал Ровану, что это было результатом удара, от которого Фэ потерял сознание. Как будто Фенрис расколол его череп об угол металлического стола. А потом рухнул без сил рядом с ним.

Рухнул, но возможно не из-за полученных физических ран, а из-за… Рован задумался. Что такого ужасного могло здесь произойти, что волк совершил невозможное, чтобы спасти Аэлину от происходящего?

Глаза Гавриэля расширились от настороженности. Рован снова указал на Каирна.

— Исцели его.

У них было мало времени. Он не делал того, что хотел сделать. Что ему действительно было необходимо.

Несколько ящиков в высоком сундуке были выдвинуты. Полированные, блестящие инструменты сверкали внутри ящиков.

Мешочек с инструментами был расположен на мягком черном бархате лежащем на металлическом столе. Запах ее крови пел повсюду от боли и отчаяния, от ужаса.

Его Огненное Сердце.

Магия Гавриэля мерцала, золотой свет падал на Каирна.

Рован внимательно изучил все инструменты, которые были небрежно разложены Каирном, и те, что виднелись внутри ящика. Осторожно, обдуманно он выбрал один из них. Тонкий, острый скальпель.

Это был инструмент для целителя, предназначенный для точных и гладких разрезов, а также соскабливания гнили с ран.

Каирн застонал, когда стал приходить в сознание. К тому моменту как Каирн пришел в сознание полностью, он был прикован к металлическому столу. Рован был готов.

Каирн сразу понял, кто стоит перед ним.

Он обратил внимание на инструмент, крепко сжатый татуированной рукой Рована. Заметил он и другие инструменты, разложенные на бархате рядом. И начал биться и вырываться от ужаса.

Но железные цепи крепко его держали. Затем Каирн увидел ледяную ярость во взгляде Рована.

Он понял, что намеревается сделать Рован скальпелем.

Темное пятно быстро расползалось по передней части брюк Каирна.

Рован окутал палатку ледяным ветром, блокирующим все звуки и приступил…

Глава 30, часть 1

Столкновение разразилось эхом по всей земле, за много миль. Глубоко в бурных холмах древнего леса Элида ждала уже несколько часов. Сначала дрожала в темноте, потом смотрела, как небо становится серым, потом, наконец, синим. И с этим последним переходом начался шум.

Она то ходила по покрытой мхом долине, петляя среди серых валунов, разбросанных между деревьями, то сидела в безмолвной тишине у одного из высоких деревьев с широкими стволами, пытаясь быть как можно меньше и тише. Гавриэль поклялся, что ни один из странных или павших зверей в этих землях не будет бродить так близко к Доранелле, но она не хотела рисковать. Поэтому она осталась в долине, где ей и сказали ждать.

Ждать их. Или ждать, пока все не пойдет так плохо, чтобы она смогла уйти на поиски своего собственного пути. Возможно, она найдет Эссар, если до этого дойдет…

До этого бы не дошло. Она молилась снова и снова. До этого не могло дойти.

Утреннее солнце начало согревать холодную тень, когда она увидела их.

Увидела их, прежде чем услышала, потому что их ноги были тихими на лесной земле, благодаря их бессмертной благодати и тренировкам. Её дыхание содрогнулось, когда Лоркан появился между двумя покрытыми мхом деревьями, его глаза уже были устремлены на нее. И на шаг позади него, шатаясь…

Элида не знала, что делать. С ее телом, ее руками. Не знала, что сказать, когда Аэлина споткнулась о камень и корень, маска и цепи загремели, кровь пропитывала ее. Не только кровь из ее собственных ран, но и чужая кровь.

Она была худой, ее золотистые волосы были намного длиннее. Слишком длинные, даже с разницей во времени. Они доставали ей почти до пупка, большая часть темная, с запекшейся кровью. Как будто она бежала под дождем.

Никаких следов Рована или Гавриэля. Но никакого горя на лице Лоркана, ничего сверх срочного, учитывая, как он наблюдал за небом, деревьями. В поисках любой погони за ними.

Аэлина остановилась на краю поляны. Ее ноги были голыми, и худыми, немного одежды не помогло ей выявить никаких следов серьезных травм.

Но в глазах Аэлины, затененных маской, было мало признания.

Лоркан сказал Королеве:

— Мы подождем их здесь.

Аэлина, как будто ее тело не совсем принадлежало ей, подняла ее скованные, заключенные в металл руки. Цепь, соединявшая их, была разорвана и свисала кусками с каждой из них. То же самое с теми, что у нее на лодыжках.

Она потянула за одну из металлических перчаток. Она не сдвинулась с места.

Она снова дернула. Перчатка сдвинулась совсем немного.

— Сними это.

Ее голос был низким, резким.

Элида не знала, кому из них она приказала, но прежде, чем она смогла пересечь поляну, Лоркан схватил королеву за запястье, чтобы осмотреть замки.

Уголки его рта напряглись. Тогда не было простого способа освободить их.

Элида подошла, ее хромота снова погрузилась в магию Гавриэля.

Перчатки были зафиксированы у нее на запястьях, слегка перекрытые кандалами. У обеих были маленькие замочные скважины. Обе были сделаны из железа.

Элида слегка сдвинулась, опираясь своим весом на неповрежденную ногу, чтобы увидеть, где маска была привязана к затылку Аэлины.

Этот замок был сложнее других, цепи толстые и древние.

Лоркан вонзил острие тонкого кинжала в замок перчатки и теперь двигал его под углом, пытаясь подобрать механизм.

— Сними это. — гортанные слова королевы были поглощены покрытыми мхом деревьями.

— Я пытаюсь, — сказал Лоркан, не мягко, хотя и без обычной холодности.

Кинжал царапал замок, но безрезультатно.

— Сними это, — королева задрожала.

— Я…

Аэлина выхватила у него кинжал, металл щелкнул по металлу, когда она вставила наконечник лезвия в замок. Кинжал трясся в ее покрытой железом руке.

— Сними это. — выдохнула она, губы кривятся, обнажая зубы. — Сними это.

Лоркан хотел схватить кинжал, но она отвернулась. Он огрызнулся:

— Эти замки слишком хитрые. Нам нужен настоящий специалист.

Задыхаясь сквозь сжатые зубы, Аэлина достала и вонзила кинжал в замок перчатки. На поляне послышался треск.

Но не от замка. Аэлина вытащила кинжал, чтобы показать сломанный, сколотый кинжал. Осколок металла упал с замка на мох.

Аэлина смотрела на сломанное лезвие, на осколок в зелени, смягчающий ее голые, окровавленные ноги, ее дыхание становилось все быстрее и быстрее.

Затем она уронила кинжал в мох. Начала царапать кандалы на руках, перчатки на руках, маску на лице.

— Сними это, — умоляла она, царапая, дергая и пытаясь тянуть. — Сними это!

Элида протянула к ней руку, чтобы остановить ее, прежде чем она бы сорвала кожу с ее костей, но Аэлина увернулась, уходя шаткой походкой в глубь поляны.

Королева упала на колени, склонилась над ними и поцарапала маску.

Это было не больше, чем движение.

Элида взглянула на Лоркана. Он замер, широко раскрыв глаза, наблюдая за тем, как Аэлина преклонила колени на мху, когда ее дыхание превратилось в прерывистые рыдания.

Он сделал это. Привел их к этому.

Элида шагнула к Аэлине.

Перчатки королевы истекали кровью там, где они царапали ей шею и челюсть, когда она тянулась к маске.

— Сними это! — просьба превратилась в крик. — Сними это!

Снова и снова королева кричала об этом.

— Сними это, сними это, сними это!

Она рыдала, среди ее криков прорывались разрушительные звуки через древний лес. Других слов она не говорила. Не умоляла ни богов, ни предков.

Только эти слова, снова и снова, и снова.

Сними это, сними это, сними это.

Движение прорвало деревья позади них, и тот факт, что Лоркан не пошел за своим оружием, сказал Элиде о том, кто это был. Но любое облегчение было недолгим, когда появились Рован и Гавриэль, они несли белого массивного волка между ними. Волк, чьи челюсти сжались вокруг руки Элиды, разрывая плоть до костей. Фенрис.

Он был без сознания, язык свешивался из его окровавленной пасти. Рован едва вошел на поляну, прежде чем он положил волка и пошел к Аэлине.

Принц был весь в крови. Судя по его свободным шагам, Элида знала, что кровь принадлежала не ему.

Судя по крови на его подбородке, шее… она не хотела знать.

Аэлина разрывала неподвижную маску, не подозревая или не заботясь о принце перед ней. Ее консорте, муже и мэйте.

— Аэлина.

Сними это, сними это, сними это.

Ее крики были невыносимы. Хуже, чем в тот день на пляже в Эйлуэ.

Гавриэль подошел, чтобы встать рядом с Элидой, его золотая кожа побледнела, когда он посмотрел на обезумевшую королеву.

Рован медленно опустился перед ней на колени.

— Аэлина.

Она только наклонила голову к пологу леса и зарыдала.

Кровь стекала по ее шее из-за царапин, которые она создала, впиваясь в кожу, смешиваясь с тем, что уже покрывало ее.

Рован протянул дрожащую руку, единственный признак агонии, которая, Элида почти не сомневалась, пробегала через него. Он мягко положил руки ей на запястья и нежно обхватил их пальцами. Останавливая жестокие когти и царапания.

Аэлина рыдала, ее тело содрогалось от силы этого.

— Сними это.

Глаза Рована замерцали, в них сияли паника, разбитое сердце и тоска.

— Я сниму. Но ты должна оставаться неподвижной, Огненное Сердце. Всего на несколько минут.

— Сними это. — рыдания всхлипывали, обманом превращаясь во что-то сломанное и сырое. Рован провел большими пальцами по ее запястьям, по железным кандалам. Как будто это не что иное, как ее кожа. Медленно, дрожь ослабла.

Нет, не ослабла, поняла Элида, когда Рован поднялся на ноги и обошел королеву. Но сдержанно ушла внутрь. Дрожь прошла сквозь напряженное тело Аэлины, но она не двигалась, пока Рован осматривал замок.

Но что-то вроде шока, затем ужаса и печали мелькнуло на его лице, когда он оглядел ее спину. Это исчезло также быстро, как и появилось.

Взглянув, и Гавриэль, и Лоркан медленно подошли к нему.

Глава 30, часть 2

Через небольшую полянку, Фенрис оставался лежать там, его белая шерсть пропиталась кровью.

Элида только подошла к Аэлине и заняла место, где был Рован.

Глаза королевы были закрыты, как будто ей потребовалось все внимание, чтобы еще хоть на мгновение замереть, чтобы позволить им смотреть, а не цепляться за железо.

Поэтому Элида ничего не сказала, ничего не потребовала от нее, предлагая ей лишь компанию, если она ей была нужна.

За Аэлиной, лицо Рована было мрачным, в то время как он изучал замок, крепящий цепи маски к затылку. Ноздри слегка вспыхнули. Ярость — разочарование.

— Я никогда не видел такого замка, — пробормотал Гавриэль.

Аэлина снова начала трястись.

Элида положила руку ей на колено. Аэлина грубо поцарапала его, грязь и трава застряли в ее коже, покрытой кровью.

Она ждала, что королева оттолкнет ее руку, но Аэлина не пошевелилась. Держала глаза закрытыми, рваное дыхание ровным.

Рован схватил одну из цепей, связывающих маску, и кивнул Лоркану.

— С другой.

Лоркан молча схватился за противоположный конец. Они бы разорвали железо, если бы пришлось.

Элида затаила дыхание, когда оба мужчины напряглись, руки дрожали.

Ничего.

Они попытались снова. Дыхание Аэлины затруднилось. Элида крепко сжала руку на колене королевы.

— Ей удалось сломать цепи на лодыжках и руках, — заметил Гавриэль. — Они не неразрушимые.

Но с цепями на маске так близко к ее голове, взмах меча был невозможен. Или, возможно, маска была сделана из гораздо более прочного железа.

Рован и Лоркан кряхтели, когда упирались в цепи. От этого было мало пользы.

Тяжело дыша, они остановились. Красные рубцы блестели на руках.

Они пытались использовать свою магию, чтобы сломать железо.

Тишина воцарилась на поляне. Они не могли здесь задерживаться, ненадолго. Но взять Аэлину в цепях, когда она была так безумна, чтобы освободиться от них…

Глаза Аэлины открылись.

Они были пусты. Полностью осушены. Воин, принявший поражение.

Элида выпалила, пытаясь сделать что-нибудь, чтобы изгнать эту пустоту:

— Был ли когда-нибудь ключ? Ты видела, как их закрывали с помощью ключа?

Два моргания. Как будто это что-то значило.

Рован и Лоркан снова дернулись, напрягаясь.

Но взгляд Аэлины упал на мох, на камни. Немного сузился, как будто вопрос был решен.

Сквозь маленькую дырочку в маске, Элида едва могла разглядеть слово, которое вырвалось из ее рта. Ключ.

— У меня его нет, у нас их нет, — сказала Элида, чувствуя направление мыслей Аэлины. — Они у Маноны и Дорина.

— Тихо, — прошипел Лоркан. Не из-за уровня её голоса, но из-за смертельной информации, раскрытой Элидой.

Аэлина снова моргнула дважды с этой странной намеренностью.

Рован опять зарычал на цепи.

Но Аэлина протянула руку к мху и начертила фигуру.

— Что это? — Элида наклонилась вперед, когда королева сделала это снова, ее пустое лицо было нечитаемым.

Мужчины Фэйри остановились от ее вопроса и наблюдали, как палец Аэлины двигается по зелени.

— Знак Вэрда. — тихо сказал Рован. — Открывающий.

Аэлина нарисовала его снова, немо и неподвижно. Как будто никто из них не стоял здесь.

— Они работают на железе? — спросил Гавриэль, отслеживая палец Аэлины.

— Она открыла железные двери в Королевской библиотеке Адарлана этим знаком, — пробормотал Рован. — Но ей нужна была…

Он оставил свои слова незавершенными, подняв сломанный нож, который Аэлина выбросила в мох неподалеку, и порезал им свою ладонь.

Опустившись перед ней на колени, он протянул окровавленную руку.

— Покажите мне, Огненное Сердце. Покажи еще раз. — он постучал по ее лодыжке, там, где были оковы.

Бесшумно, ее движения напряглись, Аэлина наклонилась вперед. Она обнюхала кровь, стекающую с его руки, ее ноздри пылали. Ее глаза поднялись к нему, словно запах его крови задал какой-то вопрос.

— Я твой мэйт, — прошептал Рован, как будто это было ответом на вопрос, который она задала. И любовь в его глазах, в том, каким его голос был сломленным, его окровавленная рука дрожала… горло Элиды сжалось.

Аэлина смотрела только на кровь, стекающую с его ладони. Ее пальцы сжались, перчатка щелкнула. Как будто это было другим ответом.

— Она не может сделать это с железом, — сказала Элида. — Если это на ее руках. Это мешает магии в крови.

Моргание от нее, на этом молчаливом языке.

— Вот почему она надела их на тебя, не так ли? — сказала Элида, напрягая грудь. — Чтобы убедиться, что ты не сможешь использовать свою собственную кровь со Знаками Вэрда, чтобы освободить себя. — как будто всего остального железа было недостаточно.

Еще одно моргание, и ее лицо все еще такое же холодное и пустое. Уставшее.

Рован сжал челюсти. Но он просто окунул палец в кровь на ладони и протянул ей руку.

— Покажи мне, Огненное Сердце, — сказал он снова.

Элида могла поклясться, что он содрогнулся, и не от страха, когда рука Аэлины сомкнулась вокруг его руки.

Остановившись, она маленькими движениями направляла его палец, чтобы отследить символ на кандалах вокруг ее лодыжки.

Мягкая вспышка зеленоватого света, затем…

Шипение и вздох замка заполнили поляну. Оковы упали на мох.

Лоркан выругался.

Рован снова предложил свою руку, свою кровь. Окова вокруг ее другой лодыжки уступила Знаку Вэрда.

Затем наручники вокруг запястий. Затем красивые, ужасные перчатки упали на мох.

Аэлина подняла голые руки к лицу, потянулась к замку за маской, но остановилась.

— Я сделаю это, — сказал Рован, его голос все еще был мягким и полным любви. Он сдвинулся позади нее, и Элида уставилась на ужасную маску, высеченную и выбитую вдоль ее древней поверхности.

Вспышка света, щелчок металла, и затем она соскользнула.

Ее лицо было бледным, таким бледным, все следы поцелованного солнцем цвета исчезли.

И пустота. Осознание, и все же нет.

Осторожность.

Элида не двигалась, позволяя королеве осмотреть ее. Мужчины повернулись к ней лицом, и Аэлина посмотрела на них по очереди. Гавриэль, который склонил голову. Лоркан, который смотрел прямо на нее, его темный взгляд был нечитабельным.

И Рован. Рован, чье дыхание стало неровным, стало слышно, когда он сглотнул.

— Аэлина?

Имя, казалось, тоже стало разблокировкой замков.

Не королевы, которую она так быстро узнала, а силы внутри нее.

Элида вздрогнула, когда пламя, золотое и пылающее, вспыхнуло вокруг королевы. Одежда сгорела дотла.

Лоркан оттащил Элиду, и она позволила, даже когда жара исчезла. Даже когда вспышка силы сжалась в ауре вокруг королевы, мерцающей второй кожей.

Аэлина преклонила колени, горя и ничего не говоря.

Пламя вокруг нее мерцало, хотя мох, корни, не горели. Не больше, чем пар.

И сквозь огонь и длинные волосы Аэлины, наполовину скрывающие ее наготу, Элида хорошо разглядела то, что они с ней сделали.

Кроме синяка на ребрах, ничего не было.

Ни следа. Ни мозоля.

Ни единого шрама. Те, которые Элида заметила в те дни, прежде чем Аэлины была взята в плен, исчезли.

Как будто кто-то их стер.

Глава 31, часть 1

Исчезли ее шрамы. Маэва убрала их все.

Она сказала Ровану достаточно о том, что было сделано. Когда он увидел ее спину, гладкую кожу там, где должны были быть шрамы от Эндовьера и от избиения Каирна.

Она стояла на коленях на стекле но… Шрамов там не было. Даже ожерелье шрамов от Бебы Желтоногой ушло. Следы от кандалов Эндовьера ушли. Шрам, когда Аробинн Хэмел заставил ее сломать себе руку, исчез. И ее ладони… Аэлина смотрела на ее ладони, как будто понимая, чего не хватает. Шрамы, один с того момента, как они стали карранам, а другой — ее клятва Нехемии, полностью исчезли. Как когда-то раньше.

Ее огонь горел ярче.

Целители могли убрать шрамы, да, но наиболее вероятная причина их отсутствия у Аэлины, в тех местах, где они были…

Это была новая кожа. Везде. Даже на ее лице, так как она сомневалась, что они достаточно глупы, чтобы сделать маску.

Почти каждый ее дюйм был покрыт новой кожей, прекрасной, как свежий снег. Кровь, покрывавшая ее, испарилась, чтобы показать это.

Новая кожа, потому что им нужно было заменить то, что было уничтожено. Исцелить ее, чтобы они могли убивать ее снова и снова. Гавриэль и Элида пошли туда, где лежал Фенрис, та магия, которая уже подействовала на него, была слишком мала, чтобы не допустить его смерти. Гавриэль сказал:

— У него мало времени.

Он нарушил клятву. С чистой волей Фенрис нарушил ее. И скоро заплатит цену, когда его жизненная сила полностью исчезнет. Взгляд Аэлины переместился. С ее рук, ее ужасной первозданной кожи, на волка через поляну.

Она моргнула дважды. А потом медленно встала. Не осознавая ее наготу, она сделала шаткий шаг. Рован был тут же — так близко, как позволяло пламя.

Он мог пройти, защищая себя льдом или просто убрав воздух, который подпитывал ее пламя. Но чтобы пересечь эту линию, чтобы пройти в ее пламя, когда у нее было слишком много, слишком много украдено… Он не позволял себе думать о будущем, о настороженном признании на ее лице, когда она его видела, — видела всех их. Как будто она не была полностью уверена в них. Но доверяла этому.

Аэлина сделала еще один шаг, балансируя. Когда она прошла, он заметил ее шею. Даже следы его укуса, его знак принадлежности, исчез. Закутавшись в пламя, Аэлина подошла к Фенрису. Белый волк не шевелился. Скорбь наполнила ее лицо даже на этом тихом расстоянии. Скорбь и благодарность.

Когда она приблизилась, Гавриэль и Элида стояли с другой стороны Фенриса. Отступив на шаг. Не от страха, а для того, чтобы дать ей место в этот момент прощания.

Им нужно было идти. Задерживаться здесь, несмотря на мили между ними и лагерем, было глупостью. Они могли нести Фенриса, пока бы это не закончилось, но… Рован не мог заставить себя сказать это. Чтобы сказать Аэлине в то время, когда она прощалась. У них были, в лучшем случае, минуты, прежде чем они должны будут бежать.

Но если разведчики или часовые найдут их, он будет следить за тем, чтобы они не подошли достаточно близко, чтобы потревожить ее.

У Гавриэля и Лоркана, похоже, была такая же мысль, их глаза встретились через поляну. Рован тихо дернул подбородком к западной ветке дерева. Они проследили за его взглядом.

Аэлина встала на колени рядом с Фенрисом, и ее пламя охватило их обоих. Огонь уступил место красновато-золотой ауре, щиту, который, как он знал, растопит плоть любого, кто попытается пересечь его. Оно кружилось вокруг них, как пузырь медного воздуха, и через него, Рован наблюдал, как она провела рукой по потрепанной морде волка.

Гавриэль исцелил большую часть ран, но кровь осталась.

Аэлина долго и нежно поглаживала его мех, наклоняя голову когда она говорила слишком тихо так, чтобы Рован не услышал. Медленно, болезненно, Фенрис открыл глаза. Агония заполнила его — агония и все же нечто вроде облегчения и радости при виде ее лица. И истощение. Такое истощение, что, как знал Рован, смерть была бы благословением, приветственным объятием, поцелуем самой Сильбы, богини быстрой смерти.

Аэлина снова заговорила, и звук был либо поглощен, либо проглочен ее щитом. Без слез. Только эта печаль и ясность.

Лицо королевы, он понял, когда Лоркан и Гавриэль заняли места вдоль границы поляны. Это было лицо королевы, которое смотрело на Фенриса. Королева, которая взяла его массивную лапу в ее руки, раздвигая мех и кожу, чтобы коснуться изогнутого когтя.

Она провела им по ее обнаженному предплечью, рассекая кожу. Оставляя кровь на пути когтя. Рован резко вздохнул. Гавриэль и Лоркан кружились около них.

Аэлина снова заговорила, и Фенрис один раз моргнул в ответ.

Она считала, что такого ответа достаточно.

— Святые боги, — выдохнул Лоркан, когда Аэлина поднесла ее кровоточащее предплечье ко рту Фенриса. — Святые боги.

После доброты Фенриса, его жертвы, не было наибольшей награды, которую она могла бы предложить. Чтобы удержать его от смерти, не было другого способа. Только это. Только клятва крови.

И когда Фенрису удалось лизнуть кровь из ее раны, когда он произнес молчаливой обет своей королеве моргнув несколько раз. Грудь Рована стала невыносимо тугой. Нарушение клятвы на крови одной королеве исказило его жизненную силу, его душу. Клятва на крови другой может хорошо исцелить это искажение, древней магией, связавшей жизнь Фенриса с Аэлиной.

Три глотка. Это все что Фенрис взял, прежде чем он положил голову на мох и закрыл глаза. Аэлина свернулась рядом с ним, пламя охватило их обоих. Рован не мог двигаться. Никто из них не двигался.

Аэлина произнесла одно короткое слово. Фенрис не ответил.

Она снова заговорила, лицо королевы было твердо.

«Живи».

Она использовала клятву на крови, чтобы заставить его остаться на стороне жизни. Тем не менее, Фенрис не шевелился.

Через пузырь пламени и тепла Элида поднесла руку ко рту, глаза блестели. Она тоже прочла слово на губах Аэлины. Аэлина сказала в третий раз, оскалив зубы, давая Фенрису свой первый приказ. Живи. Рован не дышал, пока они ждали. Прошло много минут. Глаза Фенриса распахнулись. Аэлина держала взгляд волка, ничего не замечая, кроме этой серьезной, неуступчивой воли. Постепенно Фенрис пошевелился. Его лапы переместились под него, ноги напряглась. И он встал.

— Я не верю, — прошептал Лоркан. — Я не…

Но теперь Фенрис стоял перед их королевой, которая стояла на коленях. Это был Фенрис, склонивший голову, плечи, подогнув сначала одну лапу, затем другую. Поклонившись.

Призрак улыбки украсил ее губы и исчез прежде, чем принял форму.

Тем не менее, Аэлина оставалась на коленях. Даже когда Фенрис обнюхал их, удивление и облегчение освещали его темные глаза. Его взгляд встретил взгляд Рована, и Рован улыбнулся, склонив голову.

— Добро пожаловать во двор, — сказал он, его голос был сильным.

Эмоция прошла через морду волка, а затем Фенрис снова повернулся к Аэлине.

Она не смотрела в никуда. Фенрис толкнул ее плечо своей пушистой головой.

Она погладила рукой его белую шерсть. Сердце Рована сжалось. Маэва справилась с самим Рованом, обманув его инстинкты. Что она с ней сделала? Что она делала в эти месяцы?

— Нам нужно идти, — сказал Гавриэль, его голос был густым, когда он подошел к Фенрису, стоящему гордо и настороженно рядом с Аэлиной. — Нам нужно увеличить расстояние между нами и лагерем, и найти где остановиться на ночь.

Где они передохнут, как и где покинут это королевство. Отправиться в лес, к горам, было бы лучше всего. Эти леса располагают множеством укрытий и пещер, в которых можно спрятаться.

Глава 31, часть 1

— Ты можешь идти? — спросил Лоркан у Фенриса.

Фенрис скользнул темными, зловещими глазами по Лоркану. О, эта битва придет. Эта месть.

Волк коротко кивнул.

Элида потянулась за своей сумкой, спрятанной у основания дерева.

— Каким образом?

Но Рован не успел ответить.

Безмолвные, как призраки, они появились через поляну. Как будто они просто возникли в тени листвы.

Маленькие тела, некоторые белые, некоторые черные, как ночь. В основном скрытые, за исключением прямых пальцев и широких, немигающих глаз.

Элида ахнула.

— Маленький народец.

Элида не видела Маленького народца с тех пор, как Террасен разрушили. Затем только вспышку глаз или шелест листьев. Никогда так много их не появлялось, никогда так открыто. Теперь они были реальные сейчас, прямо перед ними.

Полдюжины или около того собрались на поляне, скрываясь за корнями, камнями и скоплением листьев. Ни один из мужчин не двигался, хотя уши Фенриса поднялись. Чудо — вот что случилось с королевой и волком.

Хотя Фенрис казался истощенным, его глаза были ясны, когда собрался Маленький народец. Аэлина едва взглянула на них. Бледная рука поднялась над валуном с мхом и помахала.

— Идти, — спросил Рован, спокойный, словно гранит, — ты хочешь, чтобы мы пошли за тобой?

И снова рука сделала движение. Пойдемте. Гавриэль пробормотал:

— Они знают этот лес лучше, чем мы.

— И ты им доверяешь? — спросил Лоркан.

Глаза Рована остановились на Аэлине.

— Однажды они спасли ей жизнь. — в ту ночь убийца Эравана не нашёл Аэлину. — Они сделают это снова.

Тихие и невидимые, они шли через деревья, скалы и ручьи древнего леса. Рован шел за Аэлиной, Фенрисом, Гавриэлем и Элидой во главе них и Лорканом сзади, когда они следовали за Маленьким Народцем. Аэлина ничего не сказала, ничего не сделала, кроме как встала, когда они сказали ей, что пора идти. Рован предложил ей свой плащ, и она позволила ему пройти через свой щит золотого, чистого пламени, чтобы обернуть его вокруг ее обнаженного тела. Она держалась за него пока они шли, милю за милей, ее ноги были голыми. Если камни и корни леса причиняли ей боль, она вздрагивала. Она только шла дальше, с Фенрисом рядом в этой сфере огня, как будто они были двумя призраками. Как видение прошлого, шагающие между деревьями, королева и волк. Остальные говорили редко, пока шли часы и мили. Когда лесистые холмы уступили место более крутым склонам, валуны стали больше, камни и деревья были в пятнах.

— Это из-за древних войн между лесными духами, — прошептал Гавриэль Элиде, заметив, как она нахмурилась увидев на склоне холма множество поломанных стволов и расколотых камней. — Некоторые по-прежнему занимаются ими, совершенно не осознавая и не заботясь о делах остальных.

Рован никогда не видел, чтобы раса существ была гораздо более древней и скрытной, чем Маленький народец. Но в его горном доме, высоко поднятом там, куда они стремились, он иногда слышал разрушение скал и деревьев в темные безлунные ночи. Когда в воздухе не было ни единого ветра, ни шторма, чтобы вызвать их.

Так близко — всего двадцать миль к горному дому, который он построил. Однажды он планировал взять Аэлину туда, хотя это было нечто иное, как давно исчезнувший пепел. Просто показать ей, где был дом, где он похоронил Лирию. Она все еще была там, его ложный мэйт.

И его настоящий мэйт… Она шагала между деревьями. Не более, чем привидение.

И все же они пошли за Маленьким Народцем, который манил их из-за деревьев, скал и кустарников впереди, а затем исчезал. Идущие сзади прятали следы руками и малой магией. Он молился, чтобы у них было место, чтобы остаться на ночь. Место, где Аэлина сможет поспать и остаться защищенной от глаз Маэвы, когда та поймет, что ее обманули. Они направлялись на восток — далеко от побережья. Рован не рискнул сказать им, что им нужно найти порт. Он увидит, куда они приведут их сегодня вечером, а затем разработает свой план возвращения на их континент. Но когда Маленький Народец появлялся за гигантским валуном, когда он исчезал и снова появлялся в щели, вырезанной в самой скале, костистые руки манили внутрь, Рован оказывался в затруднении. Существо, обитающее в озере под Лысой Горой, было легкой угрозой по сравнению с другими вещами, которые все еще охотились в этих темных и забытых местах.

Но Маленький Народец снова манил их. Лоркан пошел рядом с ним.

— Это может быть ловушка.

Но Элида и Гавриэль шли дальше невозмутимо.

И за ними, Аэлина шла также. И Рован последовал за ней также, как он последует за ней до ее последнего вздоха.

Пещерная щель была плотная, но вскоре она перешла в больший проход. Аэлина освещала пространство, омывая черные каменные стены золотым светом, достаточно ярким, чтобы все видеть.

Но ее пламени было недостаточно, когда они вошли в массивную мещеру. Потолок растворился во мраке, не высота заставила их остановиться.

Углы и ниши были встроены в стенах скалы, некоторые из них были оборудованы кроватями, которые были нагружены грудами одежды, а некоторые — едой. Небольшой огонь горел рядом с ними, а мимо него, прикрытый стенкой, было каменная ниша с ручьем воды, любезно прикрытая камнями. А дальше в пещере, по другую сторону ручейка, текущего прямо до самой черной скалы, большое озеро простиралось в темноте.

В этих горах было множество подземных озер и рек, настолько глубоких, что даже Фэ не осмеливались их исследовать.

Кажется, этот Маленький Народец старался для них, дойдя до того, что они украсили пространство березовыми ветвями, растянутыми между стенами. Они повесили маленькие гирлянды и венки из белых цветов, а среди листьев мерцали голубые огни. Старая странная магия, эти огни. Как будто их вырвали с ночного неба.

Элида осматривала пространство, страх был написан над ее лице. Однако Гавриэль и Лоркан оценивали все более резко, более гладко. Рован делал то же самое. Единственный выход, похоже был тот откуда они вошли, а озеро растянулось слишком далеко чтобы различить, если ли берег за ним.

Аэлина не остановилась, когда она шагнула к одной из сверкающих стен. Не было ее обычной осторожности, ни одного движения ее глаз, как она обычно взвешивала выходы и подводные камни, любое оружие.

Транс — это было так, как будто она была в трансе, погрузилась в какой-то глубинный океан внутри себя и была там так далеко, что они были для нее птицами, парящими над его далекой поверхностью. Она подошла к стене, ветви березы искусно оплетали ее. Рован осознал, что большинство Маленького Народца, были на ветках, цепляясь за них. Шаги Аэлины затихли. Фенрис остановился рядом, словно чтобы уединиться.

У Рована было смутное чувство, что Лоркан, Элида и Гавриэль направились дальше через пещеру, чтобы осмотреть вещи, которые были выложены там.

Но он задержался в центре пещеры, когда его мэйт остановилась перед сияющей, живой стеной. На ее лице не было никакого выражения, никакого напряжения в ее теле. Тем не менее она склонила голову к Маленькому Народцу, спрятанному в ветвях перед ней. Ее челюсть заговорила. Краткие, короткие слова.

Он никогда не слышал о языке Маленького Народца. Но его королева, его жена, его мэйт, разговаривала с ними. Наконец она отвернулась, ее лицо все еще было пустым, ее голубые глаза были такими же плоскими и холодными, как озеро. Фенрис шел с ней рядом, но Рован остался на месте, когда Аэлина подошла к небольшому огню. Безопасно. Маленький народ, должно быть, сказал ей что эта пещера была в безопасности, если она теперь двинулась к огню, ее собственный щит все еще горел. Остальные остановили рассмотр вещей. Но Аэлина не обращала на них внимания, не обращала и на него внимания, когда заняла место между огнем и пещерной стеной, легла на голый камень и закрыла глаза.

Глава 32

Глаза Дорина сохраняли карий цвет на протяжении трех дней, пока он не понял, как вернуть синий цвет. Астерина и Веста безжалостно дразнили его на данный счет в то время, когда они проносились через клыкастые гребни гор, резко смеясь над отсутствием его хорошеньких глаз цвета колокольчика. Они сильно огорчились, когда Дорин вернул свой сапфировый оттенок.

Магия Дорина могла изменять и превращать отдельные элементы, но способность превращаться целиком вероятно работала как-то по иному.

Нужно найти в себя ту часть, которая всегда стремилась к единому образу и была выше всего, и отпустить ее. Стать свободным. Как Тэмис, Богиня Диких вещей, она была свободной — была выпущена из клетки.

Это то, о чем он мечтал раньше, когда он был немногим более безрассудным, идеалистическим принцем.

Это было единственное направление для его магии — отпустить образ. Он должен был оставить свой истинный образ и приобрести новый.

Легче было сказать, чем направить магию в нужном направлении.

Ввиду того, что цвет его глаз вернулся, он не мог найти ни одной ниточки, которая помогла бы распутать этот клубок. Он не мог снова изменить даже цвет глаз.

Крошанки и ведьмы отряда Тринадцати остановились на свой полуденный перерыв под тяжелым покровом Задубелого леса, деревья стояли уже без листьев, но на земле не было даже намека на снег. Прошла неделя с тех пор, как они пообещали командирам Эйлуэ прибыть, но они скоро прибудут.

Дорин присел на покрытое мхом старое дерево и стал есть вяленого кролика. Это был его ужин.

— У меня голова ничто, по сравнению с вашей, исходя из того, как вы стараетесь, — сказала Гленнис со всей поляны. Вокруг крошанок сидели ведьмы отряда Тринадцати и молча ели, Манона все контролировала. Крошанки сидели среди них, это уже хорошо. Тихо, но они сидели.

Значит, все они смотрели на него сейчас и следили за его попытками. Дорин перестал есть мясо и наклонил голову к крошанке.

— Думаю, моя голова достаточно сильна для нас обоих.

— Во что ты пытаешься превратиться? Или точнее в кого?

Он хотел превратиться в полную противоположность тому, кем он был. Противоположность тому человеку, который долгое время не обращал внимания на Соршу. Противоположность тому, кто не смог уберечь ее от смерти. Он бы с радостью перестал быть Дорином, если бы только магия позволила ему.

— Ничего, — сказал он. Многие из Тринадцати и крошанок вернулись к своей скучной еде после его скучного ответа.

— Я просто хочу посмотреть, возможно ли это, для кого-то с такой магией. Хотя бы изменить в себе небольшие черты.

Не ложь, не совсем ложь. Манона нахмурилась, словно пытаясь понять загадку, которую она не могла разгадать.

— Но если бы у тебя получилось, — настаивала Гленнис, — кем бы ты хотел стать?

Он не знал. Не мог вызывать образ за пустой тьмой. У Дамариса тоже не было бы ответа.

Дорин заглянул внутрь, почувствовав силу магии, которая была в нем.

Он проследил ее форму осторожными, невидимыми руками. Он нащупал нити внутри себя, ведущие не к его животу, а к его все еще разбитому сердцу.

Кем бы ты хотел стать?

Там, как семя власти, которое Сейрина украла, оно лежало — маленькое и рычащее в его магии. Не рычание, а узел — узел в гобелене. Тот, который он может переплетать.

Один из них мог бы что-то придумать, если бы осмелился.

«Кем бы ты хотел стать?» — спросил он едва сплетенный гобелен внутри себя. Пусть потоки и узлы образуют форму, создавая картину в его уме. Запуск небольшой.

Гленнис засмеялась.

— Твои глаза стали зелеными, король.

Дорин начал превращаться, его сердце дико стучало. Ведьмы прекратили есть, они смотрели на Дорина во все глаза, наклонялись, чтобы лучше его рассмотреть.

Но он усилил свою магию и продолжил менять облик.

— Ох, золотые волосы тебе совсем не подходят. — Астерина поморщилась. — Ты выглядишь болезненно.

Кем он хотел быть? Кем угодно, кроме него самого. Но кем он стал?

Его молчаливый ответ дошел до него и действие превращения прекратилось, его темные волосы и сапфировые глаза вернулись бы. Астерина вздохнула с облегчением.

Но Манона мрачно улыбнулась, словно услышала его молчаливый ответ. И поняла его.

Уже стояла глубокая ночь, огонь от костров крошанок ярко полыхал под безлистыми деревьями, как вдруг Гленнис спросила:

— Кто-нибудь из вас видел Пустоты?

Тринадцать повернулись к крошанке. Обычно раньше она не обращалась ко всем сразу, или задавала такие личные вопросы напрямую.

Но по крайней мере Гленнис говорила с ними. Три дня путешествия, и Манона не была ближе к завоеванию Крошанок, чем к отъезду из Белого Клыка. Хотя они говорили с ней и иногда присоединялись к очагу Гленнис для приема пищи, этого было слишком мало, чтобы завоевать крошанок.

Астерина ответила:

— Нет. Ни одна из нас, хотя я провела некоторое время в лесу на другой стороне гор. Но никогда так далеко.

Скорбь мелькнула в черно-золотых глазах ведьмы, как будто дело было не только в сказанном. Действительно, Соррель и Веста, и даже Манона, с такой скорбью смотрели на ведьму, что можно было понять, что здесь замешано что-то личное…

Манона спросила Гленнис, единственную из крошанок, находящуюся под навесом рядом с огнем:

— Почему ты спрашиваешь?

— Простое любопытство, — сказала крошанка.

— Никто из нас там не был. Мы не смеем.

— Из-за страха перед нами?

Золотые волосы Астерины распались, когда она наклонилась ближе к огню. Она нашла полоску кожи в лагере, чтобы перевязать волосы, вместо той черной, которую она использовала последний век. По крайней мере с распущенными волосами ее было видеть привычнее. Хотя бы одна вещь, которая осталась неизменной.

— Из страха того, что нам придется пережить, чтобы увидеть, что осталось от нашего когда-то великого города, наших земель.

— Ничего, кроме щебня, говорят, — пробормотала Манона.

— И ты бы восстановила его, если бы могла, наш город? — спросила Гленнис. — Восстановила бы его для себя?

— Мы никогда не обсуждали, что будем делать, — сказал Астерин. — Если бы мы могли вернуться домой, это было бы меньшей проблемой.

— Возможно, план, — подумала Гленнис, — достаточно мудр. Могущественная вещь. — ее голубые глаза остановились на Маноне. — Не только для крошанок, но и для ваших собственных людей.

Дорин кивнул, хотя он не был частью этого разговора.

Кто бы хотел, чтобы ведьмы отряда Тринадцати, Железнозубые и крошанки жили снова как единый народ?

Манона открыла рот, но Тени ворвались в кольцо их очага, их лица были напряженными. Тринадцать мгновенно встали на ноги.

— Мы разведали дорогу вперед, на месте встречи, — выдохнула Эдда.

Манона вся сжалась. В лагере мелькнул шепот власти, единственное, что указывало на тот факт, что магия Дорина обернулась вокруг них в почти непроницаемом щите.

— Там пахнет смертью, — закончила Бриар.

Глава 33, часть 1

Они опоздали.

Не только на час или на день. Нет, судя по состоянию тел, которыми было усеяно пространство на двадцать миль к югу, неделя их задержки стоила всей военной группы Эйлуэ.

Морат оставил воинов там, где они лежали, несколько крошанок — тех, кто вызвал их сюда — были среди павших. Запаха разложения было достаточно, чтобы слёзы выступили на глазах Маноны, когда они обследовали то, что осталось.

Она это сделала.

Это привело к задержке крошанок в этой бойне. Один взгляд на Дорина, — король стоял на краю поляны, зажав нос, положив руку на живот, и она знала, что он тоже об этом думал. Резкость в его глазах говорила достаточно.

— Некоторые ушли, — объявила Эдда, лицо Тени мрачно. — Но большинство — нет.

— Они хотели убить их, — сказал Бронвен, достаточно громко, чтобы все могли услышать. — Посеять страх.

Манона изучала разрушенные деревья, древние дубы были разбиты, как тела на лесной полосе. Доказательство того, кто именно был ответственен за резню.

Она это сделала.

Бронвен сказала, голос был холодный и низкий:

— Какие смертные воины могли когда-либо надеяться пережить нападение одного из легионов Железнозубых? Особенно, когда этот воздушный легион был подготовлен таким ответственным Лидером Крыла.

— Выбирай слова повнимательней, — предупредила Астерина.

Но Уна, симпатичный крошанский шатен и еще один из двоюродных братьев Маноны, схватил свою серебряную метлу и сказал:

— Ты обучила их. Все вы — вы обучали ведьм, которые это сделали. — Уна указал на гниющие тела, разорванные горла, убийство без быстрой смерти. Просто так. — И вы ожидаете, что мы это забудем?

Молчание. Даже от Астерины. Гленнис ничего не сказала. Тело Маноны стало хрупким. Чужим.

Она это сделала. Солдаты на широкой поляне были никем и ничем, большинство из них просто смертные, и все же… Женщина лежала возле сапог Маноны, ее тело рассечено от пупка до груди. Ее карие глаза невнятно смотрели на небо, ее рот все еще кривился от боли.

— Я могу их сжечь, — Дорин не уточнил, кого в частности.

Кем она была, женщина перед ней? За кого она боролась? Не королевство или правители, а кто в своей жизни заслуживал защиты?

— Мы должны предупредить короля и королеву Эйлуэ, — сказала Бронвен. — Предупредите своих королей тоже. Скажи им, чтобы они спрятались. Эраван больше не берёт заключенных.

Манона уставилась на убитого воина. То, от чего она когда-то была в восторге. То, чем она когда-то красовалась перед миром, и делала это без сожаления. Только с желанием, одобренным ее бабушкой. Это одобрили бы Железнозубые.

Это то, чем их запомнят. Чем ее запомнят.

Коронованная всадница Эравана. Его Лидер Крыла.

— Не сжигать их, — сказала Манона.

Тишина упала на поляну.

Манона опустилась на колени на гнилой земле, выпустила железные когти и начала рыть. Сняв перчатки, Астерина опустилась на землю. Соррель и Веста тоже. Все Тринадцать.

Холодная, твердая земля не уступала им. Манона рвала когтями корни и горные камни, они царапали ее кожу.

Через поляну Карсин, ведьма, чью метлу возвращала Манона, тоже встала на колени. Но Манона подняла грязную, уже кровоточащую руку. Ведьма остановилась.

— Только Тринадцать, — сказала Манона. — Мы их похороним. — крошанки уставились на нее, и Манона ударила древнюю почву. — Мы всех их похороним.

…

Часами Манона и Тринадцать стояли на коленях на пропитанной кровью земле и копали могилы.

Дорин помогал Бронвен и Гленнис в подготовке посланий королю и королеве Эйлуэ и их двум сыновьям. Предупреждение об опасности — и ничего больше. Никакой просьбы о помощи, об армии.

Незадолго до рассвета вернулись вестники. Их южные родственники, которые вызвали их сюда, прибыли сразу после резни, но слишком поздно, чтобы спасти человеческих воинов или несколько ведьм, которых они отправили вперед. Они отправились прямо в Банджали, где их четыре ковена помогали королю и королеве Эйлуэ.

Не то чтобы королевские семьи Эйлуэ, казалось, нуждались в этом. Нет, другой крошанский посланник вернулся с посланием от самого короля: потеря боевой группы была действительно серьезной, но Эйлуэ не сломалось. Их повстанцы и собранные силы, хотя и были маленькими, но все еще сопротивлялись Морату, все еще не останавливались. Они продолжают держать линию на Юге и будут делать это до последнего вздоха. Однако Дорин понял ненаписанные слова: у них не было ни одного солдата, который помог бы Террасену. После того что он увидел, Дорин был склонен согласиться.

Эйлуэ слишком много помогало. Настало время всех остальных взять на себя это бремя.

Дорин подумал, заметила ли Манона крошанок, которые смотрели на нее. Не с ненавистью, а с некоторой степенью уважения. Вместе Тринадцать выкопали огромную могилу, даже не попросив своих виверн помочь им.

Солнце поднялось, а затем начало спускаться. Медленно, могила приняла форму. Достаточно большая для каждого павшего воина.

Он должен пойти в Морат. Скоро.

Прежде чем это произойдет снова. До того, как будет вырыта еще одна могила. Он не мог вынести мысли об этом, хуже, чем мысль о том, что вокруг его шеи появится другой ошейник.

…

К тому времени, когда Дорину удалось ускользнуть, ночь была полной. К тому времени, как он нашел пустую поляну, нарисовал знаки и погрузил Дамарис в землю, покрытую его кровью.

На этот раз на его вызов быстро ответили.

Но не Гэвин появился, мерцая от ночного воздуха.

Магия Дорина вспыхнула, приготовившись, когда фигура приняла форму.

Кальтэна Ромпир, одетая в ониксовое платье и с темными волосами, печально улыбнулась ему. Слова исчезли с языка Дорина.

Но его магия оставалась вокруг него, невидимые руки хотели ломать кости. Не то чтобы была какая-то жизнь, которую можно было бы украсть у Кальтэны Ромпир. Она все еще держала тонкой рукой свое платье, и шелковые волосы развевались на призрачном ветре.

— Я тебе не наврежу.

— Я не призывал тебя.

Это было единственное, что он мог сказать.

Темные глаза Кальтэны скользнули к Дамарису, выступавшему из круга Знаков Судьбы.

— Правда ли?

Он не хотел размышлять о том, почему или как меч призвал ее, а не Гэвина. Независимо от того, имел ли меч собственную волю, или боги, благословившие его, устроили эту встречу. Какую бы истину он ни считал необходимой, чтобы показать ему.

— Я думал, что ты погибла в Морате, — прохрипел он.

— Да. — ее лицо было более мягким, чем в жизни. — Во многих смыслах, это так.

Манона и Элида сказали ему, что она пережила. Что она сделала для них. Он склонил голову.

— Мне жаль.

— За что?

Затем слова полились из того места, где он держал их со времен Каменных болот Эйлуэ.

— За то, что не видел то, что должен был. За то, что не знал, куда они тебя забрали. За то, что не помог, когда у меня была такая возможность.

— У тебя была такая возможность? — вопрос был спокойный, но он мог бы поклясться, что в ее голосе закружился ветер.

Он открыл рот, чтобы отрицать это. Но он заставил себя вспомнить, кем он был задолго до ошейника, до Сорши.

— Я знал, что ты в подземелье замка. Я был доволен, что позволил тебе гнить там. И тогда, когда Перрингтон-Эраван отвез тебя в Морат, я не стал задумываться об этом. — позор прорывался сквозь него. — Прости, — повторил он.

Наследный принц, который не служил своему королевству или его народу, на самом деле. Гэвин был прав.

Края Кальтэны мерцали.

Глава 33, часть 2

— То, что случилось с тобой в Морате, не твоя вина.

— Да, это не так, — согласилась она, по ее лицу пробежала тень. — Но я сделала выбор самостоятельно, отправившись в Рафтхол прошлой осенью, преследуя свои желания о тебе — твоей короне. Я сожалею о некоторых из них.

Его взгляд скользнул к ее обнаженному предплечью, к шраму, который остался даже после смерти.

— Ты спасла моих друзей, — сказал он и опустился на колени перед нею. — Ты бросила все, чтобы спасти их, и спасти Ключ от Эравана. — он поступил бы так же, если бы пережил ужасы Мората. — Я в долгу перед тобой.

Кальтэна смотрела вниз, когда он опустился на колени.

— У меня никогда не было друзей. Не таких, как надо. Я всегда завидовала тебе. Тебе и Аэлине.

Он поднял голову.

— Ты знаешь, кто она?

Намек на улыбку.

— У Смерти есть свои преимущества.

Он не мог остановить свой следующий вопрос.

— Разве так лучше? Ты теперь получила покой?

— Мне не разрешают говорить, — мягко ответила Кальтэна, ее глаза сияли от понимания. — И мне не разрешают говорить, кто здесь, со мной.

Он кивнул, пробиваясь сквозь разочарование в груди. Но он склонил голову в сторону.

— Кто запрещает тебе это делать? — если двенадцать богов этой земли оказались в Эрилее, они же не властвовали над другими мирами.

Губы Кальтэны изогнулись вверх.

— Мне тоже не разрешают это говорить. — когда он открыл рот, чтобы узнать больше, она перебила его. — На мертвых действуют другие силы. Помимо того, что ощутимо и что известно.

Он взглянул на Дамарис.

— Другие боги?

Недовольства Кальтэны было достаточно. В другой раз. Он спросит об этом в другой раз.

— Я никогда не думал призывать тебя, — признался он. — Ты знала истинные ужасы Мората. Я не понимал… — он позволил словам уйти, когда он поднялся на ноги.

— Осталось ли что-нибудь от меня, чтобы вызвать? — закончила она. Он поморщился. — Ключи есть, но не все.

— Значит, третий в Морате?

Она тяжело кивнула. Ее тело мерцало, быстро исчезая.

— Хотя я не знаю, где он его держал. Я не была… готова принять второй, прежде чем я взяла дело в свои руки. — она провела тонкими пальцами по черному шраму на ее руке.

Он никогда не разговаривал с ней — не совсем. Едва давал ей больше, чем мимолетный взгляд или вежливый разговор.

И все же здесь она стояла, женщина, которая разрушила треть Мората, которая победила принца Валгов по чистой воле.

— Как ты это сделала? — прошептал он. — Как ты освободилась от его контроля?

Он должен был знать. Если он сам шел в ад, это было более, чем вероятно, что он окажется с новым ошейником вокруг горла, и он должен был знать.

Кальтэна изучала его шею, прежде чем подняла свой взгляд.

— Потому что я не восставала против него. Потому что я не чувствовала ошейник.

Истина ее слов оказалась в нем так же точно, как будто она засунула ее ему в грудь.

Кальтэна только спросила:

— Ты нарисовал призывные знаки по какой-то причине. Что ты хочешь знать?

Дорин спрятал правду, которую она бросила на него, зеркало, которое она держала, до того, что он когда-то был и стал. Он не был настоящим принцем — не по духу и не по делам. Он пытался быть, но слишком поздно. Он действовал слишком поздно. Он сомневался, что он сделает гораздо больше как король. Конечно нет, когда он разрушил Адарлан из своей собственной вины и гнева, поставив вопрос, следует ли его спасать.

Как будто когда-либо была причина, по которой жители этого не заслуживали.

Наконец он спросил:

— Я готов пойти в Морат?

Только она знала. Была свидетелем того, что было намного хуже, чем Манона и Элида могли видеть.

Кальтэна снова взглянула на Дамарис.

— Ты знаешь ответ.

— Ты не будешь пытаться убеждать меня не идти?

Губы Кальтэны сжались, когда ее ониксовое платье начало сливаться с ночью.

— Ты знаешь, с чем ты столкнешься. Я не могу сказать тебе, готов ли ты.

Его рот стал сухим.

Кальтэна сказала:

— Все, что ты слышал о Морате, верно. И всё же есть еще хуже, чем ты можешь себе представить. Это крепость Эравана, и вероятно единственное место, где он в достаточной безопасности, чтобы спрятать ключ.

Дорин кивнул, его сердце билось.

— Я смогу.

Она сделала шаг навстречу, но остановилась, когда ее края снова расплылись.

— Не задерживайся слишком долго и не привлекай внимания. Он высокомерный и полностью поглощен собой, и не будет слишком внимательно смотреть на то, что может ходить через его залы. Быстро, Дорин.

Дрожь прошла через его руки, но он сжал их в кулаки.

— Если я смогу убить его, я должен рискнуть?

— Нет. — она покачала головой. — Ты бы не ушел от него. У него есть камера в глубине, где он хранит ошейники. Он приведет тебя туда, если поймает.

Он выпрямился.

— Я…

— Иди в Морат, как ты планировал. Найди Ключ, и ничего больше. Или ты снова окажешься с ошейником на шее.

Он сглотнул.

— Я едва смогу превратиться.

Кальтэна улыбнулась, когда растворилась в лунном свете.

— Разве ты не сможешь?

А потом она исчезла.

Дорин уставился на место, где она стояла, знаки судьбы уже исчезли. Только Дамарис оставался там, свидетель истины, которую он каким-то образом услышал.

Поэтому Дорин чувствовал, что его магия скручивается в клубок, превращаясь в то, чего он хотел.

Пусть идет — команда изменяющей магии. Он отпустит все. Отпустит эту стену, которую он построил вокруг себя, когда принц Валгов вторгся в него и заглянул внутрь. Возможно, это то, что меч попросил его сделать, вызвав Кальтэну.

Кем бы ты хотел стать?

— Кем-то, достойным моих друзей, — сказал он в тихую ночь. — Королем, достойным своего королевства. — на мгновение в голове мелькнули белоснежные волосы и золотые глаза. — Счастливым, — прошептал он и провел рукой по рукоятке Дамариса. Отпустил этот клочок ужаса.

Древний меч нагрелся в его руке, дружелюбное и быстрое тепло.

Оно текло через его пальцы, про его запястью. В то место, в котором находились все эти истины, где он стал теплом, охваченным острой болью.

Мир рос и расширялся, деревья увеличивались, земля отдалялась.

Он прикоснулся к лицу, но обнаружил что у него нет рук. Только черные крылья. Только черный клюв, который не издавал никаких слов.

Ворон.

Мягкий вдох воздуха заставил его вертеть шеей, что гораздо легче в этой форме — он повернулся к деревьям. Навстречу Маноне, стоявшей в тени дуба, ее кровавая грязная рука лежала на стволе, когда она смотрела на него. На трансформацию.

Дорин потянулся за нитью власти, которая держала его в этой странной, светлой форме. Мир покачивался пока он рос и рос, возвращаясь в свое человеческое тело, холодный Дамарис все еще стоял у его ног. Его одежда как-то не повредилась. Возможно, она прошла через изменения его магии и оборотня.

Клыки Маноны сверкнули. Ее золотые глаза светились, как угли.

— Когда именно ты собирался сообщить мне, что ты собираешься вернуть третий Ключ?

Глава 34

— Нам нужно отступать, — задыхался Галан Ашерир, обращаясь к Эдиону, когда они стояли у подножия холма в рядах своих армий, наследный принц был забрызган кровью, красной и черной.

Три дня боев в холодном ветре и снегу, три дня отодвинули север на милю. У Эдиона были солдаты на повороте на линии фронта, и те, кто сумел уловить несколько минут сна, вернулись к бою с более тяжелыми ногами.

Несколько минут назад принц покинул линию фронта, после того как Киллиан приказал ему идти до Эдиона позади него, Беспощадные пробежали мимо него, пока он не обнаружил наследного принц Вендалина, глотающего воду в пределах своих сил. Оливковая кожа принца была пепельной, его глаза Ашериров потускнели, когда он следил за солдатами, мчащимися или проезжающими мимо.

— Мы отступаем и стоим, вместо того чтобы пройти весь путь до Оринфа. — сухое горло Эдиона болело с каждым словом.

Он никогда не видел такой большой армии. Даже в Фералисе, годы назад.

Галан вручил Эдиону свою флягу, и он глубоко глотнул.

— Я пойду за тобой кузен, но это может закончиться плохо, если мы не справимся. Не продержимся до конца ночи.

Эдион это знал. Понял это после того, как боевые действия продолжились под покровом темноты.

Когда мужчины начали спрашивать, почему Аэлина Лесной пожар не сожгла своих врагов. Почему не может по крайней мере дать им свет, с которым можно сражаться.

Почему она снова исчезла.

Лисандра превратилась в виверну, чтобы сражаться с Илькенами, но она была вынуждена уступить и вернуться на свои линии. Хорошо для убийства илькенов, да, но также и большая цель для лучников Мората и метателей копьев.

Впереди, слишком близко к ним, крики и грохот оружия поднялись к небу. Даже магия фэ начинала колебаться, и их солдаты с ними. Там, где это не удавалось, Молчаливые Ассасины наступали, изнуряя Валгов и илькенов быстрой эффективностью. Но их было слишком много. И никаких признаков дополнительной армии Ансель Бриарклиф.

Красноволосая королева пообещала несколько часов назад, и легион с ней уже быстро ушел. «Остальная часть моей армии скоро будет здесь».

Рядом раздался рык, прорезавший шум битвы. Призрачный леопард не дрогнул, едва остановившись, чтобы отдохнуть.

Он должен был вернуться. Съесть что-нибудь и вернуться. Киллиан мог хорошо поддерживать порядок, но Эдион был их принцем. И с Аэлиной, которую нигде не было видно… ему нужно было держать солдат в строю.

Хотя эти линии были изгибами, как утечки в плотине.

— Река Ланис от Перранта, — пробормотал Эдион, когда Илиас и Молчаливые Ассасины выстрелили в небо, их стрелы легко находили свои цели. Сначала Крылья, они усердно учились. Спустить их с воздуха. Затем ножи в голову, чтобы полностью обезглавить.

Или они снова встанут. Это помнят те, кто пытался их убить.

— Если мы отступим на север, — продолжал Эдион, — доберемся до Перранта и пересечем реку, мы заставим их совершить переправу. Убить их таким образом.

— Есть ли там мост? — лицо Галана вытянулось, когда один из двух оставшихся князей Валгов послал волну темной силы для группы их солдат. Мужчины погибали, как цветы в мороз.

Взрыв ветра и льда ответил ему — Селина или Эндимион. Может быть, один из их двоюродных братьев.

— Никакой мост не может быть достаточно большим. Но если река замерзла, мы могли бы пересечь ее, а затем расплавить. С Аэлиной. — сомнительный, осторожный вопрос.

Эдион указал на источник тех, кто владел магией и теперь воевал с магией князей Валгов.

— Если семья фэ может сделать лед, тогда они могут разморозить его. Прямо под ногами Моратских войск.

Бирюзовые глаза Галана мерцали из-за того факта, что Аэлина не будет принимать участие.

— Морат может видеть сквозь нас. Есть еще другие варианты? — из Перранта у них будет доступ к большему количеству оружия, возможно, к новым рядам, которые собираются к ним из самого города. Отступить…

Эдион обследовал линии, увядающие один за другим, солдаты на последних силах.

Отступай и живи. Или борись и умри.

Ибо это сопротивление будет началом конца, если они будут придерживаться этого. Здесь, на южных равнинах, они погибнут.

Не было никакой гарантии, что Рован и другие найдут Аэлину. Что Дорин и Манона смогут найти третий Ключ, а затем отдать их королеве, если она освободится, если она найдет их в этом беспорядке мира. Не гарантированно, что Манона сможет собрать армию Крошанок, если таковые имеются.

Их армада вдоль побережья Террасена слишком мала, чтобы использовать ее, только некоторые из оставшихся сил Ансель смогут оказать некоторое облегчение. К тому времени от них останутся очищенные кости. Нет выбора, кроме как держаться, пока они не прибудут. Их последние союзники.

Потому что Рольф и микены… не было никакой гарантии, что они придут.

— Начните отступление, — сказал Эдион принцу. — И скажите Эндимиону и Селине, что нам понадобится их сила, как только мы начнем бежать.

Собрать всю магию в могучий щит чтобы охранять их спины, в то время как они попытаются оставить как можно больше миль между ними и Моратской армией.

Галан кивнул, надел свой кровавый шлем на темные волосы и пронесся сквозь хаотичную массу солдат.

Отступление. Это будет быстро. После всех его тренировок, жестоких лет обучения, борьбы и лидерства, это было то, к чему они пришли.

Они даже доберутся до Перранта? Приказ, по которому армия шла на юг, полностью рухнул при полете назад на север. Войска Фэ оставались на заднем плане, магические щиты изгибались, но держались. Удерживая силы Мората в предгорьях, когда они отступали к Перранту.

…

Ворчание среди хромых, измученных солдат оставалось мимо Лисандры, когда она шла между ними, в форме лошади. Она позволила молодому человеку сесть на ее спину, когда она увидела кишки, почти висящие из его доспехов.

В течение долгих миль его текущая кровь согревала ее бока, когда он лежал, растянувшись на ней.

Теплая струйка давно остановилась. Замерзла. Так сделал и он.

У нее не было сил, чтобы сбросить его со спины, оставить мертвое тело на поле, чтобы его растоптали. Его кровь все равно уже застыла.

Каждый шаг был силой воли, ее собственные раны заживали быстрее, чем умирали солдаты вокруг нее. Многие падали во время отступления в сторону Перранта. Некоторые были схвачены.

Некоторые не поднимались снова.

Сопротивление не должно было так быстро пропасть.

Ругань ухудшала приближение к Перранту, которое они делали, несмотря на быстрые несколько часов отдыха в эту первую ночь. Где королева? Где ее огонь?

Она не могла сражаться как Аэлина — не так убедительно, и недостаточно хорошо, чтобы остаться в живых. И когда Огненное Сердце сражалось без огня… они могли понять.

Она убежала. Снова.

Два молчаливых ассасина заметили второй ночью, что мертвый солдат все еще лежит на спине Лисандры.

Они ничего не сказали, когда набрали теплой воды, чтобы растопить кровь, которая осталась от него на ней. Затем вымыть ее.

У нее не было слов, чтобы поблагодарить их, она не могла спросить, знают ли они, кто она. Тем не менее они относились к ней с добротой.

Никому не было дела до одинокой лошади, бродящей по ветхому лагерю. Некоторые солдаты ставили палатки. Многие просто спали рядом с огнем, под плащами и куртками.

Ее уши звенели. С первого столкновения битвы.

Она не знала, как она нашла палатку, но вот она пошла туда в ночь, увидев что он стоит с Галаном, Ансель и Реном.

Взгляд Рена поднялся, когда она вошла, ее голова почти упиралась по потолку.

Лошадь. Она все еще была лошадью.

Рен бросился к ней, несмотря на то, что усталость наверняка была во всем его теле.

Лисандра дернула за нить внутри нее, возвращаясь к ее человеческому телу, мерцающему свету.

Четверо из них только узнали ее, они сражались с ней. На магию ушли ее последние силы. К тому времени, когда она снова оказалась в своей коже, она уже падала на пол, покрытый снегом.

Она не чувствовала холода на ее обнаженной коже, ей было все равно, когда она упала на колени.

Ансель уже был здесь, накинув на нее плащ.

— Где, черт возьми, ты была?

Даже Королева Пустоши была бледной, ее красные волосы исчезли под грязью и кровью.

У Лисандры не осталось слов. Она смогла только встать на колени, сжимая плащ.

— Мы выдвигаемся за час до рассвета, — сказал Эдион, приказ — явный намек на расход.

Ансель и Галан кивнули, выходя из палатки. Рен только пробормотал:

— Я найду вам еду, леди, — прежде чем он вышел из палатки.

Сапоги хрустели по снегу, а затем он опустился на колени перед ней. Эдион.

На его лице ничего не было. Никакой жалости или тепла.

В течение долгой минуты они только смотрели друг на друга.

Затем принц тихо проворчал:

— Твой план был дерьмом.

Она ничего не сказала и не могла остановить ее плечи от дрожи.

— Твой план был дерьмом, — выдохнул он, его глаза вспыхнули. — Как ты могла быть ею, носить ее кожу и думать, как избежать этого? Как ты могла подумать, что обойдешься тем фактом, что наши армии рассчитывают, что ты сожжешь врага дотла, а все что ты можешь сделать, это убегать и появляться каким-то зверем?

— Ты не можешь обвинять меня, — прохрипела она. Первые слова, которые она произнесла за несколько дней.

— Ты согласилась позволить Аэлине пойти на ее смерть и оставить нас здесь, чтобы нас разрезали на кровавые ленты. Вы двое не сказали ничего о своем плана, не сказали никому из нас, кто мог бы объяснить реальность этой войны, что нам понадобится проклятое Огненное Сердце, а не неподготовленный бесполезный оборотень, против Мората.

Удар за ударом, слова приземлялись на ее усталое сердце.

— Мы…

— Если ты так охотно позволила Аэлине умереть, тогда ты должна была позволить ей сделать это после того, как она сожгла бы врагов.

— Это не остановило бы Маэву от желания захватить ее.

— Если бы вы сказали нам, мы могли бы спланировать все по-другому, действовали бы по-другому, и нас здесь не было бы черт возьми!

Она уставилась на грязный снег.

— Тогда выкинь меня из своей армии.

— Ты все испортила. — его слова были холоднее, чем ветер снаружи. — Ты и она.

Лисандра закрыла глаза.

Снег шуршал, и она знала, что он поднялся на ноги, знал, что его слова пронзили ее.

— Убирайся из моей палатки.

Она не была уверена, что может двигаться достаточно, чтобы повиноваться ему, хотя она хотела.

Сражаться. Она должна сражаться. Поднималась ярость на него из-за того что он набросился на нее, нуждаясь в выходе своего страха и отчаяния.

Лисандра открыла глаза и посмотрела на него. С яростью на лице и ненавистью.

Ей удалось встать, ее тело шатало от боли. Ей удалось взглянуть ему в глаза, даже когда Эдион снова сказал тихим голосом:

— Убирайся.

Босиком по снегу, обнаженная под плащом. Эдион взглянул на ее голые ноги, словно понимая это. И не заботясь.

Лисандра кивнула, сжимая плащ Ансель, и шагнула в холодную ночь.

…

— Где она? — спросил Рен, неся кружку того, что пахло как водянистый суп в одной руке, и кусок хлеба в другой. Лорд осмотрел палатку, как будто он нашел бы ее под койкой и сеном.

Эдион уставился на драгоценные несколько бревен, горящих в жаровне, и ничего не сказал.

— Что ты наделал? — выдохнул Рен.

Все скоро закончиться. Все было обречено, так как Маэва украла Аэлину. С тех пор, как его королева и оборотень сговорились.

Так что это не имело значения, что он сказал. Он не заботился, было ли это несправедливостью, неправдой.

Ему было все равно, он так устал, что не мог стыдиться, обвиняя ее в том, что они наверняка потерпят поражение за несколько дней до стен Перранта.

Ему хотелось, чтобы она ударила его, кричала на него.

Но она просто посмотрела на него. И вышла в снег, босиком.

Он обещал спасти Террасен, чтобы держать линии. Он делал это в течение многих лет.

И все же этот бой против Мората, когда… он потерпел неудачу.

Он собрал силы, чтобы сражаться снова. Его людей. Он просто… ему нужно было спать.

Эдион не заметил, когда Рен ушел, несомненно, искать оборотня, в которого он был настолько проклято влюблен.

Он должен вызвать своих командиров Беспощадных. Посмотреть, как они думают управлять этой битвой.

Но он не мог. Не мог ничего не делать, кроме как смотреть на огонь, пока шла долгая ночь.

Глава 35, часть 1

Она не доверяла этому миру, этой мечте. Друзьям, которые шли с ней, привели ее сюда. Воину-принцу с сосновыми глазами и пахнувшему Террасеном.

Она вообще не осмелилась поверить словам, которые он говорил, но факт, что он был там… Она не верила, что он снял маску, оковы. Они тоже исчезли в других снах, мечтах, которые оказались ложными.

Но Маленький народец сказал ей, что это правда. Всё это. Они сказали, что все безопасно, и она должна отдохнуть, пока они будут присматривать за ней.

И это страшное, неустанное давление в ее венах облегчилось. Достаточно, чтобы думать, дышать и действовать вне чистого инстинкта.

Она устала так сильно, как могла, но не как все. Конечно, не как все.

Поэтому она спала. Она тоже это делала в других мечтах. Проходила через дни и недели рассказов, которые затем смывались, как следы на песке.

Но когда она открыла глаза, пещера осталась. Тяжелая сила была более глубокой, дремлющей. Боль в ее ребрах исчезла, порез на ее предплечье исцелился, но корка осталась.

Единственный шрам на ней.

Аэлина подтолкнула его пальцем. Глубокая боль отразилась в ответ.

Гладкая — не корка, а ее палец. Гладкий, как стекло, когда она потерла большой и указательный палец вместе.

Нет мозолей. Ни на пальцах, ни на ладонях. Совершенно пустой, вытертый след годов обучения, и года в Эндовьере.

Но эта новая корка, это слабое пульсирование под ней, по крайней мере, осталось.

Встав на скалистый пол, она пошла в пещеру.

Белый волк лежал на спине, тихо храпя. Ее сфера прозрачного пламени все еще горела вокруг них. Но не полностью.

Аэлина сглотнула, вызывая пепел. Ее магия открыла глаза в ответ.

Аэлину вздохнула. Не здесь, пока нет.

Она прошептала это огню. Еще нет.

Но пламя вокруг нее и волка вспыхнуло и сгустилось, осветив пещеру. Она сжала челюсть.

Еще нет. Пока это не будет безопасно. Вдали от них.

Ее магия напрягла ее кости, но она проигнорировала это. Пузырь пламени сжался, протестуя, снова стал прозрачным. Через него она могла разглядеть озеро, дремлющие формы других ее спутников.

Воин-принц спал всего в нескольких футах от края огня, лежа в нише в стене пещеры. Магия была истощена, хотя он еще не разоружился.

На его поясе висел меч, рубин светился от огня. Она знала этот меч. Древний меч, выкованный в этих землях для смертельной войны.

Это был ее меч. Те исчезнувшие мозоли прекрасно вписывались в его рукоятку. И воин-принц, несущий его, нашел для нее меч. В такой пещере, как эта, полной реликвий героев, давно отправленных в Потусторонний мир.

Она изучала татуировку, покрывающую его лицо и шею, исчезающую в темной одежде. Я твой мэйт.

Она хотела поверить ему, но этот сон, эта иллюзия, которая ее обманывала…

Не иллюзия. Он пришел за ней. Рован. Рован Уайтхорн. Теперь Рован Уайтхорн Галантий, ее муж и король. Ее мэйт.

Она произнесла его имя. Он пришел за ней.

Рован. Бесшумно, гладко, что даже белый волк не проснулся, он сел, сжав плащ, пахнущий сосной и снегом. Его плащ, его запах, соткан сквозь волокна.

Она поднялась на ноги, они стали более крепкими, чем были. Щит пламени расширился, когда она сделала несколько шагов по направлению к принцу.

Она посмотрела ему в лицо, красивое и все же неуступчивое.

Его глаза открылись, встретившись с ее, как будто он знал где найти ее, даже во сне.

В этих зеленых глазах возник невысказанный вопрос. Аэлина?

Она проигнорировала молчаливый вопрос, не в силах не раз открывать этот тихий канал между ними и изучала мощные линии его тела, его мускулы. Нежный ветер со льдом прижался к ее стене пламени, эхо ее молчаливого исследования.

Ее магия вспыхнула в ответ, пульсирующая сила, танцующая через нее.

Как будто он нашел отражение в ее мире, мелодию своей песни.

Ни разу в ее иллюзиях или мечтах не было этого. Ее собственное пламя вспыхнуло от его близости, его силы.

Он был здесь. Это он, и он пришел за ней.

Пламя растворилось в прохладном пещерном воздухе. Не растаяло, а скорее ушло внутрь, великий зверь напрягся на поводке.

Рован. Принц Рован. Он медленно сел, успокоившись.

Он знал. Он сказал это ей раньше, прежде чем она позволила себе забвение. Я твой мэйт.

Должно быть, они сказали ему. Их спутники. Элида, Лоркан и Гавриэль. Они все были на том пляже, где все покатилось в ад.

Ее магия вздымалась, и она передернула плечами, желая подождать еще немного.

Она была здесь. Они оба были здесь.

Что она могла ему сказать, чтобы объяснить это, чтобы все исправить? То, что ему было так плохо, что он так сильно страдал из-за нее?

На нем была кровь. Столько крови, что она впиталась в его темную одежду. На шее были разводы, кровь забилась под ногтями, — казалось, он пытался вымыть ее. Но запах остался.

Она знала этот запах — кому он принадлежал.

Ее позвоночник сжался, ее конечности напрягались. Ее сжатая челюсть протестовала, когда она выдохнула через зубы. Принуждая себя к дыханию с запахом крови Каирна. Что он с ней сделал. Ее магия извивалась, завывая.

И она заставила себя сказать ему, своему принцу, который пахнул домом:

— Он жив?

Холодная ярость мерцала в глазах Рована.

— Нет.

Мертв. Каирн был мертв. Напряжение в ее теле слегка ослабло. Ее пламя тоже.

— Как?

Никакое раскаяние не промелькнуло на его лице.

— Ты когда-то сказала мне в Крепости Тумана, что если я когда-нибудь подниму на тебя кнут, ты не оставишь меня в живых. — его глаза не перестали смотреть на нее, когда он сказал со смертельным спокойствием:

— Я взял на себя ответственность решить судьбу Каирна от твоего имени. И когда я закончил, я позволил себе отрубить его голову и сжечь то, что осталось. — пауза, волна сомнения. — Прости, что я не дал тебе возможности сделать это самой.

Она не почувствовала искры удивления, не поразилась жестокостью мести, которую он совершил. Не тогда, когда слова ушли. Не тогда, когда ее легкие снова могли вдыхать воздух.

— Я не мог рисковать, ведя его сюда, чтобы ты убила его, — продолжал Рован, рассматривая ее лицо. — Или рискнуть оставить его живым.

Она подняла ладони, изучая нетатуированную, пустую кожу.

Каирн это сделал. Так сильно испортил ее, что им нужно было снова вернуть ее обратно. Убрать все следы того, кем и чем она была, что она видела и терпела.

Она опустила руки к бокам.

— Я рада, — сказала она, и слова были правдой.

Дрожь прошла через Рована, и его голова слегка опустилась.

— Ты… — он, казалось, нашел правильное слово. — Я могу обнять тебя?

Резкая потребность в его голосе ударила ее, но она отступила.

— Я… — она оглядела пещеру, игнорируя то, как его глаза отреагировали на ее отступление. Внутри пещеры большое озеро текло, плавное и плоское, как черное зеркало. — Мне нужно помыться, — сказала она низким голосом. Даже если на ней не было грязи, кроме грязных ног. — Мне нужно смыть его запах, — снова сказала она.

Понимание смягчило его глаза. Он указал татуированной рукой на корыто рядом. "

— Есть несколько дополнительных полотенец, чтобы ты могла помыться. — проведя рукой по серебряным волосам, которые были длиннее, чем в последний раз, когда она их видела в этом мире, — это правда, по крайней мере, — добавил он, — я не знаю как, но они нашли некоторую старую одежду из Крепости Тумана и принесли ее сюда.

Но слова снова стали далекими, растворяясь на ее языке. Ее магия громыхала, разгоняя ее кровь, сжимая ее кости. Она сдержала стон. Изнутри.

Уже скоро, пообещала она.

Сейчас. Это тряхнуло ее. Руки дрожали, сжимаясь, как будто она могла удержать магию.

Поэтому она отвернулась, не к корыту, а к озеру. Подул воздух, и она почувствовала, как он идет. Когда Рован понял, где она собиралась искупаться, он предупредил:

— Теплота этой воды чуть выше нуля, Аэлина.

Она просто уронила плащ на черные камни и вошла в воду.

Пар шипел, вздымаясь вокруг нее в облака. Она продолжала идти, принимая укусы воды с каждым шагом, даже если той не удавалось пробить ее жар.

Вода была прозрачной, хотя темнота замаскировала дно, которое уклонялось, когда она нырнула под холодную поверхность.

Вода молчала. Прохладная, приветливая и спокойная. Аэлина ослабила поводок — только часть.

Пламя выскользнуло, съедаемое холодной водой. Потребляясь ею. Оно убрало это давление, этот бесконечный туман жары. Утомляя и охлаждая ее, пока мысли не сформировались.

С каждым вздохом над поверхностью, в темноте, она чувствовала это снова. Саму себя. Или что осталось от ее.

Глава 35, часть 2

Аэлина. Она — Аэлина Ашерир Уайтхорн Галантия, и она королева Террасена.

Больше магии вырывалось, но она держала ее в руках. Не всё — пока нет.

Она была схвачена Маэвой, замучена ею. Замучена Каирном, ее стражем. Но она убежала, и ее мэйт пришел за ней. Нашел ее, точно так же как они нашли друг друга, несмотря на века кровопролитий, потерь и войн.

Аэлина. Она была Аэлиной, и это не какая-то иллюзия, а реальный мир.

Аэлина.

Она выплыла в середину озера, и Рован наблюдал за ней с выступающих камней вдоль берега.

Она опустилась ниже поверхности, позволяя себе тонуть и подниматься, пальцы рук хватали открытую, прохладную воду, ища дно, которого не было. В темноте, холоде.

Древняя ледяная вода отталкивала пламя, нагревалась и напрягалась. Вытаскивала его и отмахивалась.

Охлаждало это горящее ядро, пока оно не приняло форму, лезвие раскаленное от огня, погрузилось в воду. Аэлина. Это она.

Эта озерная вода никогда не видела солнечного света, протекая в темном, холодном сердца самих гор. Она убила бы даже самых жестоких воинов Фэ в течение нескольких минут.

Тем не менее, Аэлина плавала в ней, словно это был солнечный бассейн.

Она плескалась в воде, время от времени окуная голову, чтобы промыть волосы.

Она не понимала, что горела, пока не вошла в холодное озеро и пар поднялся.

Она тихонько опускалась ниже, плавая под поверхностью воды настолько прозрачной, что он мог видеть каждое движение ее слабо светящегося тела. Как будто вода очистила ее кожу и раскрыла пылающую душу внутри.

Но это свечение исчезало с каждым вдохом, тускнело каждый раз, когда она погружалась под поверхность.

Она хотела, чтобы он не трогал ее из-за этого внутреннего огня или потому, что она сначала хотела смыть следы Каирна? Возможно, по обеим причинам. По крайней мере, она начала говорить, ее глаза немного прояснились.

Они оставались ясными, когда она плескалась в воде, свечение едва оставалось, пока она вглядывалась в то место, где он стоял на черных камнях, выступающих из озера.

— Ты можешь присоединиться ко мне, — сказала она наконец.

В ее словах не было тепла, но он почувствовал приглашение. Не почувствовать ее тело так как он хотел, чтобы знать что она здесь с ним, а скорее быть с ней.

— В отличие от тебя, — сказал он, пытаясь укрепить свой голос, когда признание на ее лице грозило подогнуть колени. — Я не думаю, что моя магия согреет меня так хорошо, если я присоединюсь.

Он хотел, однако. Боги, он хотел к ней. Но он добавил:

— Это озеро древнее. Ты должна выйти. Прежде чем что-то произойдет.

Но она этого не делала, ее руки пускали круги по воде. Аэлина только пристально смотрела на него в этой пещере.

— Я не сломалась, — тихо сказала она. Его сердце треснуло от слов. — Я ничего им не сказала.

Она говорила это, не чтобы похвалиться. Скорее сказать ему, ее супругу о том, где они были в этой войне. Что могут знать их враги.

— Я знал, что ты этого не сделаешь, — сказал он.

— Она… она пыталась убедить меня, что это был плохой сон. Когда Каирн был со мной или во время этого, я не знаю, она пыталась проникнуть в мой мозг. — она взглянула на пещеру, как будто могла увидеть мир за ее пределами. — Она создавала иллюзии, которые казались такими настоящими… — она дернулась под поверхностью. Возможно, ей нужна была охлаждающая вода озера, чтобы снова услышать ее собственный голос; возможно, ей нужно расстояние между ними, чтобы она могла произнести эти слова. Она откинула волосы рукой. — Они чувствовали это.

Часть его не хотела знать, но он спросил:

— Какие иллюзии?

Длинная пауза.

— Теперь это не имеет значения.

Слишком рано подталкивать ее.

Затем она тихо спросила:

— Как долго?

Ему потребовалось все три столетия обучения, чтобы удержаться от страха, агонии для нее.

— Два месяца, три дня и семь часов.

Ее рот скривился, либо из-за такого продолжительного времени, либо из-за того факта, что он считал каждый из этих часов.

Она провела пальцами по волосам, они плавали вокруг нее в воде. Слишком долго продолжались два месяца.

— Они исцеляли меня после каждой… пытки. Так что я перестала понимать, что было сделано, что было в моем сознании и где была правда. — убирали ее шрамы, Маэва убеждала ее в их отсутствии. — Но целители не могли помнить, какой длины были мои волосы, и Маэва хотела еще больше смутить меня, поэтому они выросли. — ее глаза потемнели от воспоминаний о том, почему ей нужно было восстановить волосы первым делом.

— Ты хочешь, чтобы я отрезал их до такой длины, когда я в последний раз видел тебя? — его слова были почти гортанными.

— Нет. — волны дрожали вокруг нее. — Я хочу, чтобы я помнила.

Что с ней было сделано, что она выжила и что она защитила тайну. Даже со всем, что он сделал с Каирном, с тем, что тот оставался в живых и кричал достаточно долго, Рован хотел, чтобы фэ все еще дышал, хотя бы потому, что он мог больше пытать его.

И когда он найдет Маэву…

Это не его убийство. Он убил Каирна и не пожалел об этом. Но Аэлина… Маэва была ее.

Даже если женщина, плескавшаяся в воде перед ним, не могла отомстить ей. Ни намека на горящую ярость, которая подпитывала ее.

Он не винил ее. Знал, что потребуется время, время и расстояние, чтобы исцелить внутренние раны. Если они действительно могли исцелиться вообще.

Но он будет работать с ней, помогать каким бы то ни было образом. И если она никогда не вернется к той, кем была до этого, он не будет любить ее меньше.

Аэлина опустила голову, и сказала:

— Маэва собиралась надеть ошейник Валга на мою шею. Она ушла, чтобы получить его. — запах ее страха приблизился к нему, и Рован подошел к краю воды. — Вот почему я… почему я сбежала. Она заставила меня переместиться в военный лагерь и я… — ее голос захрипел и она встретила его взгляд. Пусть он прочитает слова, которые она не могла сказать таким способом, каким они общались. — Побег не был моим намерением.

— Нет, Огненное Сердце, — выдохнул он, покачав головой, и ужас содрогнул его. — Там… не было ошейника.

Она моргнула.

— Это тоже был сон?

Его сердце треснуло, когда он подбирал слова.

— Нет, это было реально. Или Маэва подумала так. Но ошейники, присутствие Валга… Это была ложь, которую мы создали. Чтобы вытащить Маэву от тебя, из Доранеллы.

Звучало только слабое бульканье воды.

— У ворот не было ошейника?

Рован опустился на колени и покачал головой.

— Аэлина, если бы я знал, что она решит сделать с этими сведениями, что решит сделать с тобой…

Возможно, он потерял ее. Не из-за Маэвы, не из-за богов, а из-за его собственного проклятого плана. Лжи, которую он придумал.

Аэлина снова нырнула под поверхность. Так глубоко, что когда вспышка случилась, эона было немногим больше, чем трепетание.

Свет вспыхнул от нее, рябь прошла по озеру, освещая камни, гладкий потолок. Тихое извержение.

Его дыхание оборвалось. Но она снова поплыла к поверхности, и свет струился от ее тела, как от облаков. Когда она появилась, оно почти исчезло.

— Прости, — сказал он.

Опять этот наклон головы:

— Тебе не о чем жалеть.

Он сделал это. Он добавил ей ужас, отчаяние. Он.

— Если бы ты не пустил слух до Маэвы, если бы она не сказала мне, я не думаю, что мы были здесь прямо сейчас, — сказала она.

Он попытался обуздать вину, стремление добраться до нее, просить о ее прощении. Пробовал и пытался.

Она только спросила:

— Что о других?

Она не знала — не могла понять, как, почему и где все они расстались. Так Рован сказал ей, лаконично и спокойно, как мог только он.

Когда он закончил, Аэлина долго молчала.

Она уставилась в темноту, текущая вода была единственным звуком. Ее тело чуть не потеряло свечение.

Затем она повернулась к нему.

— Маэва сказала, что ты и остальные были на Севере. То, что тебя заметили ее шпионы. Ты тоже ее обманул?

Он покачал головой.

— Кажется, Лисандра была убедительной.

Горло Аэлины захрипело.

— Я ей поверила.

Это звучало как признание.

Рован обнаружил, что он говорит:

— Однажды я тебе сказал, что даже если смерть разлучит нас, я разрушу каждое правило мира, пока не найду тебя. — он улыбнулся ей. — Ты действительно считала, что это остановит меня?

Она поджала губы, и, наконец эмоции начали появляться в ее глазах.

— Ты должен был спасти Террасен.

— Учитывая, что солнце еще светит, я бы сказал, что Эраван еще не выиграл. Поэтому мы сделаем это вместе.

Он не позволял себе думать об окончательной стоимости уничтожения Эравана. И Аэлина, казалось, тоже не торопилась обсуждать это, когда она сказала:

— Ты должен был отправиться в Террасен. Он нуждается в тебе.

Глава 35, часть 3

— Я нуждаюсь в тебе больше. — он не уклонился от абсолютной правды, придававшей ему жгучий голос. — И тебе нужен Террасен. Не Лисандре, а тебе.

Неглубокий кивок.

— Маэва подняла свою армию. Я сомневаюсь, что это было только для того, чтобы охранять меня, пока она отсутствовала.

Он отложил эту мысль.

— Это может быть просто для укрепления ее обороны, если Эраван пройдет через море.

— Ты действительно считаешь, что она собирается так поступать?

— Нет, — признался он. — Я не знаю.

И если Маэва собиралась вести эту армию до Террасена, либо объединиться с Эраваном, либо просто стать другой силой, защищающей свое королевство, чтобы нанести удар, когда они будут самыми слабыми, им нужно было спешить. Придется вернуться. Немедленно. Глаза его мэйта сияли таким же пониманием и страхом.

Горло Аэлины протестовало, когда она прошептала:

— Я так устала, Рован.

Его сердце снова напряглось.

— Я знаю, Огненное Сердце.

Он открыл рот, чтобы сказать больше, чтобы уговорить ее вернуться на землю, чтобы он мог хотя бы держать ее, если бы слова не могли облегчить ее ношу, но слова пропали, когда он это увидел.

Древняя лодка, каждый дюйм которой был вырезан узорами, выплыла из мрака.

— Вернись на берег. — лодка не дрейфовала — ее тянули. Он едва мог разглядеть две темные формы, скользящие под поверхностью.

Аэлина не колебалась, ее гребки оставались неизменными, когда она поплыла к нему. Она не взялась за руку, которую он протянул, но он обернул вокруг нее плащ, пока лодка проплывала мимо.

Черные, похожие на угрей существа, размером со смертного человека тянули ее. Их плавники болтались позади них, как черное дерево с каждым движением их длинных хвостов, он увидел молочно-белые глаза. Слепые.

Они везли лодку, достаточно большую для пятнадцати Фэ прямо к краю озера. Вспышка коротких, маленьких тел сквозь темноту и Маленький народец стоял за соседним сталагмитом.

Остальные, должно быть, слышали его приказ Аэлине, потому что они вышли, держа мечи. Позади них, Элида стояла с Фенрисом, мужчина все был еще в форме волка.

— Они не могут думать, что мы отправимся в эти пещеры, — пробормотал Лоркан.

Аэлина повернулась к ним, вода капала с волос на камень у ее босых ног. Половина ее мысли могла сделать их сухими, но она делала этого.

— На нас охотятся.

— Мы это знаем, — отрезал Лоркан, и если бы не тот факт, что Аэлина позволила ему положить руку ей на плечо, Рован бросил бы его в озеро. Но черты Аэлины не исказились, оставалось это невозмутимое спокойствие.

— Единственный путь к морю лежит через эти пещеры.

Это было возмутительное утверждение. Они были в сотне миль внутри страны, и не было никаких данных о том, что эти горы когда-либо соединялись с какой-либо пещерной системой, которая выходила к самому океану. Чтобы сделать это, им нужно было идти на север через эти пещеры, затем двигаться на запад в Камбрианских горах и плыть под ними прямо к побережью.

— Полагаю, они сказали тебе это? — лицо Лоркана было жестким, как гранит.

— Осторожно, — прорычал Рован. Фенрис обнажил зубы, мех ощетинился.

Но Аэлина просто сказала:

— Да. — ее подбородок не опустился ни на дюйм. — Земля наверху кишит солдатами и шпионами. Пройти под ними — это единственный путь.

Элида шагнула вперед.

— Я пойду. — она холодно взглянула на Лоркана. — Ты можешь рисковать дальше, если не веришь.

Челюсть Лоркана вытянулась, и небольшая часть Рована злорадствовала, увидев, как хрупкая Леди Перранта ударила по жестокому воину несколькими словами.

— Учитывая ловушки в нашей ситуации, это разумно.

— У нас нет времени, чтобы думать, — вмешался Рован, прежде чем Элида могла высказать еще что-нибудь. — Нам нужно двигаться.

Гавриэль прошел вперед чтобы изучить пришвартованную лодку и то, что было подставкой на ее прочных досках.

— Как мы найдём наш путь?

— Нас будут сопровождать, — ответила Аэлина.

— А если они покинут нас? — бросил вызов Лоркан.

Аэлина безучастно посмотрела на него.

— Значит, тебе придется искать выход.

Подсказка — просто искра разжигала эти спокойные слова.

После этого больше нечего было обсуждать. Вещей было мало, чтобы упаковывать их. Остальные осматривали лодку, когда его мэйт снова появилась, одетая в сапоги, брюки и различные слои одежды под ее серым сюртуком из Крепости Тумана, ее вида было достаточно, чтобы его сердце сжалось.

Больше не голая, беглая пленница. Но прежняя радость и необузданная дикость не освещали ее лицо.

Остальная часть их компании ждала в лодке, сидя на скамейках, встроенных в боковые стороны. Фенрис и Элида сидели так далеко от Лоркана, как могли, Гавриэль — золотой, многострадальный лев лежал между ними.

Рован задержался на краю берега, протянув руку Аэлине, когда она приблизилась. Казалось, каждый ее шаг рассматривался, как будто она все еще удивлялась возможности свободно передвигаться. Словно все еще приспосабливаясь к ее ногам без бремени цепей.

— Почему? — вслух проговорил Лоркан, больше про себя. — Почему появилось это расстояние между нами?

Он получит свой ответ — они получат — волнение позже.

Аэлина остановилась в нескольких шагах от лодки и протянутой руки Рована. Она повернулась к самой пещере. Маленький народец выглядывал из этих березовых ветвей, из скал, из-за сталагмитов.

Медленно, глубоко, Аэлина поклонилась им.

Рован мог бы поклясться, что все крошечные головы опустились в ответ.

Рядом с соседней скалой поднялась пара костлявых сероватых рук, между ними сверкнуло что-то блестящее и осталось на камне. Рован подошел. Там сверкала корона из серебра, жемчуга и бриллиантов, вылепленных в крылья лебедя.

— Корона Мэбы, — выдохнул Гавриэль. Но Фенрис откинулся в сторону навстречу темноте, его хвост прижался к нему.

Аэлина пошатнулась на шаг ближе к короне.

— Это… она упала в реку.

Рован не хотел знать, как она столкнулась с этим, почему видела, как она падает в реку. Маэва держала две короны своих сестер под постоянной охраной, только выставляя их напоказ в ее тронной комнате в особых случаях. В память о ее сестрах, говорила она. Рован иногда задавался вопросом, было ли это напоминанием о том, что она пережила их, сохранила престол для себя.

Сероватая рука снова скользнула по краю скалы и тихонько подтолкнула корону. Возьми это.

— Хочешь знать, почему? — Гавриэль тихо спросил Лоркана, когда Аэлина подошла к камню. Ничего, даже торжественного почтения, не было на ее лице. — Потому что она не только Наследница Брэннона, но и Мэбы.

Говоря о ее прапрабабушке, Маэва издевалась над ней. Что она унаследовала ее силу, ее бессмертную жизнь.

Пальцы Аэлины сомкнулись вокруг короны, осторожно подняв ее. Она сверкала, как живой лунный свет в ее руках.

— «Линия моей сестры Мэбы оправдалась», — повторила Элида то, что Маэва сказала на пляже. Казалось, во всех отношениях.

Но Аэлина не двигалась, чтобы надеть корону, пока она снова приблизилась к Ровану, ее походка стала более устойчивой на этот раз. Пытаясь не останавливаться на невыносимой гладкости ее руки, когда она взялась за его, Рован помог ей подняться на борт, а затем отошёл, чтобы развязать веревки, привязывающие их к берегу.

Гавриэль благоговейно говорил каждое слово:

— И это делает ее и их королевой.

Аэлина встретила взгляд Гавриэля, корона почти светилась в ее руках.

— Да, — сказала она, когда лодка поплыла в темноту.

Глава 36

— Сколько времени потребуется, чтобы добраться до побережья? — шепот Элиды эхом отозвался от речных резных стен пещеры.

Она запаниковала, когда лодка покинула светящийся берег и поплыла через озеро, настолько темное, что она не могла разглядеть свои руки, поднеся их к лицу. Оказаться в такой непроницаемой темноте в течение нескольких часов, дней, возможно, дольше…

Разве в железном гробу было не так? Аэлина ничем не показала, что удушающая темнота беспокоила ее и не проявляла никакого желания осветить их путь. Даже не вызвала искру.

Но Маленький народ, казалось, был готов. Спустя мгновение в кромешной темноте реки загорелся синий свет в фонарей, свисающем с изогнутого носа.

Не свет, даже не волшебство. А маленькие черви, которые светились бледно-голубым, словно каждый из них проглотил сердце звезды.

Они собрались в фонаре, и их мягкий свет лился по гладким стенам. Нежный, успокаивающий свет. По крайней мере, для нее это было так.

Мужчины Фэ сидели, их глаза ярко блестели, используя освещение, они отмечали пещеры, которые тянулись вниз словно змеи.

— Нам не нужно спешить, — ответил Рован, он сидел рядом с Аэлиной у задней части лодки, Фенрис дремал на ногах королевы. Она была достаточно большой, чтобы каждый из них мог лежать среди скамеек или собираться возле носа, чтобы съесть фрукты или сыр. — И мы не знаем, насколько прямо идут эти проходы. По моей скромной догадке — несколько дней.

— Это займет три недели пешком, если мы будем идти сверху, — объяснил Гавриэль, его золотые волосы отливали серебром в свете фонаря. — Возможно, дольше.

Элида играла кольцом на пальце, крутила снова и снова. Она предпочла бы путешествовать месяц пешком, чем оставаться в этих темных местах без воздуха.

Но у них не было выбора. Аннэйт не шептала предупреждений — ничего не сказала, прежде чем они забрались в эту лодку. До того, как Аэлине была дана корона древней королевы Фэ, ее первородство и наследие.

Королева спрятала корону Мэбы в одном из своих мешков, словно она была не более чем дополнительным поясом меча. Она не говорила, и они тоже не задавали ей никаких вопросов.

Вместо этого она провела эти последние несколько часов, сидя в задней части лодки, изучая ее чистые руки, иногда вглядываясь в черные воды под ними. То, что она ожидала увидеть за пределами своего собственного отражения, Элида не хотела знать. Падших и древних созданий на этих землях было слишком много и большинство из них не были дружелюбны к смертным.

Наклонившись над своими мешками, Элида взглянула влево от нее. Там расположился Лоркан, вдоль края лодки. Ближе к ней, чем несколько недель до этого.

Чувствуя ее внимание, его темные глаза скользнули по ней.

В какое-то мгновение она позволила себе взглянуть на него.

Он полз вслед за Маэвой на пляже, чтобы спасти Аэлину. И он нашел ее, когда она исчезла — подстроил это. Сделал бы он это, бросил бы вызов Маэве? Даже если бы Маэва поставила ловушку, даже если бы он не знал, что Маэва приготовила для Аэлины, решил ли он позвать ее?

В последний раз, они разговаривали как друзья на борту того корабля за несколько часов до прибытия армады Маэвы. Он сказал ей, что им нужно поговорить, и она предположила, что это касается их будущего.

Но, возможно, он собирался рассказать ей, что он сделал, что он ошибался по отношению к Аэлине. Элида перестала крутить кольцо.

Он сделал это для нее. Она это знала. Он вызвал армаду Маэвы, потому что считал, что они будут уничтожены флотом Мелисанды. Он сделал это для нее, так же как он создал щит вокруг них в тот день, когда Фенрис вырвал у нее кусок руки, и в обмен на то, что Гавриэль исцелит ее, предложил свою жизнь.

Но королева молча сидела за ними, никаких следов этого остроконечного огня, который можно было увидеть, и той злой ухмылки тем, кто пришел за ней… Два месяца с садистом. С двумя садистами. Это была цена и бремя, которое несла Аэлина и все они.

Эта тишина, которая покрыла огонь из-за него. Не совсем, но в некотором роде.

Рот Лоркана сжался, словно он читал мысли на ее лице.

Элида снова посмотрела вперед, где пещерный потолок опустился настолько низко, что она могла коснуться его, если встанет. Пространство сжималось все сильнее и сильнее…

— Скорее всего, это переход в большую пещеру, — пробормотал Лоркан, как будто он мог видеть этот страх на ее лице. Или учуять его.

Элида не стала отвечать. Но она не смогла не почувствовать благодарности.

Они продолжили идти в древнюю, тихую тьму, и никто не говорил некоторое время после этого.

Ошейник не был настоящим.

Но была вызвана армия Маэвы.

Дорин и Манона с ним гнались за последним ключом Вэрда. Если они опередят Эравана, где бы король Валгов не хранил его, он должен овладеть всеми тремя…

Звук бьющейся о борт реки был единственным звуком.

Гавриэль держал свои часы перед носом, наблюдая за Лорканом с правого борта, его челюсть напряглась. Фенрис и Элида спали, голова леди прислонилась к его боку, чернильно-черные волосы лежали на белоснежной шерсти.

Аэлина взглянула на Рована, сидящего рядом с ней, но не касавшегося. Ее пальцы сжались у нее на коленях. Мигание во мраке было единственным признаком того, что он знал о каждом ее движении.

Аэлина вдохнула его запах, позволила его силе углубиться в нее немного глубже.

Дорин и Манона могут быть где угодно. Охотиться за ведьмой и королем было бы безумным приказом. Их пути могли снова пересечься, а могли и нет. И если он найдет последний ключ, а затем принесет его ей, она заплатит то, что требовали боги. То, что она должна за Террасен, мир.

И все же, если Дорин решит закончить всё сам, сделать Замок… ее желудок взбунтовался. У него была сила. Такая же, как у нее, если не больше.

Это должно было быть ее жертвой. Ее кровь прольётся, чтобы спасти их всех. Позволить ему сделать это..

Она могла. Она должна. Связавшись с Эраваном, несомненно, армия Маэвы навлечет на Террасен невообразимое горе, она могла позволить Дорину сделать это. Она доверяла ему.

Даже если она никогда не простит себя за это.

Ее долг, как предполагалось, она должна была его отплатить. Возможно, наказание за то, что она этого не сделает, — это жить самой. Обязанность жить со всем, что было сделано ей в эти месяцы.

Чернота подземной реки давила на нее, раскрыла свои объятия и поглотила.

Отличная от черноты железной коробки. Тьма, которую она обнаружила внутри себя.

Место, куда она никогда не сможет сбежать.

Ее сила всколыхнулась, пробуждаясь. Аэлина сглотнула, отказываясь признать это. Успокойся.

Она не хотела. Не получалось. Еще нет. Пока она не была готова.

Она увидела лицо Рована, когда она говорила о том, что его обман с ошейником побудил ее сделать. Он заметил, как ее спутники смотрели на нее, жалость и страх были в их глазах. Что с ней сделал, кем она стала.

Новое тело. Инороднее, странное тело, как будто ее вырвали из одного человека и засунули в другого. Как бы то ни было. Она еще не пробовала переходить в свое человеческое тело. Не видела смысла.

Сидя в тишине, когда лодка прорывалась сквозь мрак, она чувствовала вес этих взглядов. Их страх. Они чувствовали, как она была разбита.

Ты не уступишь.

Она знала, что это было на самом деле, — что это был голос ее матери, который говорил, а не кто-то другой.

Поэтому она не уступит этому. Что было сделано. Что осталось.

Для соратников вокруг нее, чтобы избавить их от страха, отчаяния, она не уступит.

Она сражалась за это, выцарапывала свой путь назад к тому, кем она была раньше. Не забывать быть развязанной, усмехаться и подмигивать. Она сражалась с этим затяжным пятном на ее душе, боролась, пыталась игнорировать его. «Используя это путешествие в темноте, ты сможешь собрать себя обратно — достаточно, чтобы убедить его».

Даже если эта раскалывающая тьма теперь обитала внутри нее, даже если речь была трудной, она показывала им то, что они хотели видеть.

Несломленную Огненосицу. Аэлину Дикий Огонь.

Она будет показывать это миру, который тоже лжет. Заставит их поверить.

Может быть, однажды она тоже поверит.

Глава 37, часть 1

Прошли дни почти безмолвного путешествия.

Три дня, если ощущения Рована и Гавриэля не обманули их. Возможно, последний носил карманные часы. Аэлину это не особо волновало.

Она использовала каждый из этих дней, чтобы рассмотреть то, что было сделано, что было перед ней. Иногда рев ее магии заглушал мысли. Иногда он дремал. Она не прислушивалась.

Они плыли сквозь тьму, внизу была такая темнота, будто они проходили через царство самой Эллады.

Был почти конец четвертого дня сквозь темноту и скалы, их сопровождающие неустанно тащили лодку, когда Рован пробормотал:

— Мы входим на территорию кургана.

Гавриэль принюхался со своего места.

— Откуда ты знаешь?

Фенрис, идущий рядом с ним, все еще в форме волка, поднял уши вверх.

Она не спросила его, почему он остался в теле волка. В конце концов, никто не спросил ее, почему она осталась в форме Фэ. Но она предположила, что, если он облачиться в форму Фэ, возможно, он захочет поговорить. Получить ответы на вопросы, которые он, возможно, еще не готов обсуждать. Может он просто начнет кричать и кричать о том, что с ним сделали, с Коннэлом.

Рован указал татуированным пальцем в сторону ниши в стене. Тень замаскировала нишу, но по мере того как синий свет фонаря касался ее, золото сверкало на скалистом полу. Древнее золото.

— Что такое курган? — прошептала Элида.

— Порождение злобы и мыслей, — ответил Лоркан, осматривая проход, рука потянулась к рукоятке его меча. — Они охотятся за золотом и сокровищами и наполняют древние гробницы королей и королев, чтобы их души могли быть среди них. Они ненавидят свет любого рода. Надеюсь, это удержит их.

Элида съежилась, и Аэлина почувствовала желание сделать тоже самое.

Вместо этого она совладала с собой и спросила Рована:

— Он такой же, как тот, в котором мы были?

Рован выпрямился, его глаза зажглись от ее вопроса — или от того, что она вообще заговорила. Он сдерживался эти дни, беззвучное постоянное присутствие. Даже когда они спали, он оставался в нескольких шагах от нее, все еще не прикасаясь, а просто был рядом. Достаточно близко, чтобы его сосново-снежный запах успокоил ее.

Рован протянул руку вдоль обода лодки.

— В Вендалине много человеческих курганов, но между Кембрией и Доранеллой нет других, кроме тех, которые мы прошли. Насколько нам известно, — поправился он. — Я не знал, что их гробницы были сделаны так глубоко.

— Людям нужен был проход, а двери с гробницами, вероятно, были запечатаны выше, — заметил Гавриэль, изучая большую нишу, которая показалась справа. Не альков, а сухой вход пещеры, рядом с которым текла река, поднимающаяся вверх.

— Остановите лодку, — сказала Аэлина.

В ответ тишина, даже от Рована.

Аэлина указала на берег у входа в пещеру.

— Останови лодку, — повторила она.

— Я не думаю, что мы сможем, — пробормотала Элида. В самом деле, двое из них пользовались ведром, чтобы справить свои нужды в течение этих нескольких дней, мужчины, вели беседу, чтобы сделать тишину более сносной.

Но лодка направилась к нише, ее скорость увеличилась. Фенрис поднялся на ноги, обнюхивая воздух, когда они приблизились к берегу. Рован и Лоркан наклонились, упирая руки в камни, чтобы ослабить удар.

Аэлина не дождалась, пока лодка перестанет качаться, она схватила фонарь и прыгнула на ровную поверхность реки.

Рован выругался, прыгая вслед за ней. «Оставайтесь здесь», предупредил он тех, кто остался в лодке.

Аэлина не посмотрела, кто повиновался, войдя в пещеру.

…

Королева была безрассудной до того, как Каирн и Маэва поработали над ней в течение двух месяцев, но сейчас казалось, что у нее вообще нет здравого смысла.

Лоркан воздержался от высказывания, обнаружив, что он и Элида остались вдвоем в лодке. Гавриэль и Фенрис ушли после Рована и Аэлины, их путь был отмечен только затухающим блеском синего света на стенах.

Никакого света огня. С тех пор, как они вошли в пещеру.

Элида сидела напротив него на левой стороне лодки, ее спина упиралась в закругленные края. Последние несколько минут она молчала, наблюдая за темным входом в пещеру.

— Нечего бояться горных существ, если ты вооружен магией, — сказал Лоркан.

Ее темные глаза скользнули по нему.

— Ну, у меня ее нет, поэтому прости, что я сохраняю бдительность.

Нет, она когда-то говорила ему, что магия течет в крови Лочанов, но они не использовали ее. Он никогда не говорил ей, что он всегда считал, что ее ум — мощная магия сама по себе, независимо от шепота Аннэйт.

Элида продолжала:

— Я беспокоюсь не о существах.

Лоркан осмотрел тихую реку, проходящую мимо пещеры вокруг них, прежде чем сказал:

— Потребуется время, чтобы она приспособилась.

Она посмотрела на него убийственным взглядом.

Он обхватил колени руками.

— Мы вернули ее. Она сейчас с нами. Что еще ты хочешь?

От меня, ему не требовалась этого добавлять.

Элида выпрямилась.

— Я ничего не хочу. — от тебя.

Он стиснул зубы. Тогда, это было давно.

— Сколько еще раз я должен извиняться?

— Тебе надоело?

Он зарычал.

Она только посмотрела на него.

— Я вообще не понимаю, за что ты извиняешься.

— Я пришел сюда, не так ли?

— Для кого именно? Рована? Аэлины?

— Для них обоих. И для тебя.

Ну вот. Он позволил этому повиснуть между ними.

Несмотря на синее свечение фонаря, он смог разглядеть, что ее щеки порозовели… Но ее губы сжались.

— Я сказала тебе на том пляже: я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Итак, одна ошибка, и я твой вечный враг?

— Она моя королева, а ты позвал Маэву, а затем сказал ей, где Ключи, и ты стоял там, пока они делали это с ней.

— Ты понятия не имеешь, что может сделать клятва на крови. Ни капли.

— Фенрис нарушил клятву. Он нашел способ.

— И если бы Аэлина не была там, предложившая ему что-то другое, он бы умер. — он издал низкий, безрадостный смех. — Возможно, это то, что ты предпочла бы.

Она проигнорировала его последний комментарий.

— Ты даже не пытался».

— Я пытался, — прорычал он. — Я боролся изо всех сил. И этого было недостаточно. Если бы она приказала мне перерезать тебе горло, я бы это сделал. И если бы я нашел способ нарушить клятву, я бы умер, и она вполне могла бы убить тебя или забрать тебя потом. На том пляже моей единственной мыслью было заставить Маэву забыть о тебе, чтобы отпустить тебя…

— Я не забочусь о себе! Я не заботилась о себе на том пляже!

— Ну, я знаю. — его пронзительные слова эхом отозвались от воды и камня, и он понизил голос. Здесь могут учуять такие вещи, как магия. — Я заботился о тебе на том пляже. И твоя королева тоже.

Элида покачала головой и отвернулась, смотрела будто в никуда, но на самом деле на него.

Открылась дверь в место, которое никто никогда не открывал. Этот беспорядок, эта пустота в его груди, которая заставила его сделать все правильно.

— Обижайся на меня сколько хочешь, — сказал он, проклиная хрипоту его голоса. — Я уверен, что переживу.

В ее глазах мелькнула боль.

— Прекрасно, — сказала она, ее голос дрогнул.

Он ненавидел эту уязвимость больше всего, с чем когда-либо сталкивался. Ненавидел себя потому, что это он стал ее причиной. Но у него были ограничения как низко он может пасть.

Он сказал свое слово. Если она навсегда умоет руки, то он найдет способ уважать это. Жить с этим.

Каким-то образом.

…

Ниша поднялась на несколько футов, затем выровнялась и шла сквозь скалу. Шероховатый проход, появившийся не из-за воды и возраста, понял Рован, а сделанный руками смертных. Возможно, давно умершие цари и лорды использовали подземную реку, чтобы привезти своих мертвецов, прежде чем запечатать гробницы от солнечного света и воздуха, знания этих путей умерло вместе с королевствами.

Слабое свечение пульсировало от фонаря, который держала Аэлина, освещая стены пещеры синим. Он быстро догнал ее, и теперь шагал рядом с ней, Фенрис бежал рысцой за ней, а Гавриэль шел сзади.

Рован не потрудился достать оружие. Сталь была бесполезна против этих существ. Только магия может уничтожить их.

«Зачем Аэлине нужно было остановиться? Что ей нужно было увидеть?» — размышлял он, когда открылся проход в маленькую пещеру, и сверкнуло золото.

Золото вокруг — и тень, одетая в потрепанные черные одежды, скрывающаяся в саркофаге в центре.

Рован зарычал, предупреждая, но Аэлина не ударила.

Ее рука сжалась, но она осталась неподвижной. Существо зашипело. Аэлина просто смотрела.

Как будто она не хотела, не могла коснуться ее силы.

Грудь Рована напряглась. Затем он послал в пещеру хлыст льда и ветра.

Существо вскрикнуло и исчезло.

Аэлина на мгновение уставилось на то, что там было, а затем взглянула на него через плечо. В ее глазах сияла благодарность.

Рован только кивнул. Не беспокойся об этом.

Однако Аэлина отвернулась, прекратив эту тихую беседу, обследуя пещеру.

Время. Требовалось время для ее исцеления. Он знал это, даже если его Огненное Сердце будет притворяться.

Глава 37, часть 2

Итак, Рован тоже посмотрел вокруг. За гробницей, за саркофагом и сокровищем, открывалась арка в другую комнату. Возможно, еще одна гробница или выход.

— У нас нет времени, чтобы искать выход, — пробормотал Рован, когда она вошла в гробницу. — И пещеры остаются более безопасными, чем поверхность.

— Я не ищу выхода, — сказала она спокойным, невозмутимым голосом. Она наклонилась, разбрасывая горсти золотых монет с лица забытого короля. — Нам нужно будет финансировать наши путешествия. И боги знают, что еще.

Рован выгнул бровь.

Аэлина пожала плечами и сунула золото в карман плаща.

— Если бы не жалкий звон, который я слышала из вашего кошелька с парой монет, не указывал, что у вас мало средств, я бы не остановилась.

Эта искра черного юмора, насмешка… Она пыталась. Ради него или других, может быть ради нее самой, она пыталась.

Он не мог предложить ей меньше. Рован склонил голову.

— Мы действительно остро нуждаемся в пополнении нашей казны.

Гавриэль кашлянул.

— Знаешь, это принадлежит мертвым.

Аэлина добавила в карман еще горсть монет, кружась вокруг могилы.

— Мертвым не нужно покупать место на корабле. Или лошадей.

Рован одарил Льва ухмылкой.

— Ты слышал леди.

Они увидели вспышку в том месте, где Фенрис обнюхивал сундук с драгоценностями, а затем там появился мужчина. Его серая одежда была целой — в лучшей форме, чем опустошенный взгляд.

Аэлина сделала паузу.

Горло Фенриса задрожало, словно пытаясь вспомнить, как говорить. Затем он хрипло сказал:

— Нам нужно больше карманов.

Он похлопал по своему карману.

Губы Аэлины изогнулись в улыбке. Она моргнула три раза.

Фенрис моргнул один раз в ответ.

Код. Они создали безмолвный код для общения, когда ему было приказано оставаться в форме волка.

Чуть-чуть улыбаясь, Аэлина подошла к мужчине с золотыми волосами, бронзовой кожей. Она молча раскрыла свои руки.

Позволив ему решить, желает ли он контакта. Если он может это вынести.

Так же, как Рован позволил ей решить, хочет ли она прикоснуться к нему.

Фенрис тихо вздохнул, прежде чем он обнял Аэлину, дрожа. Рован не мог видеть ее лицо, возможно, и не нужно было, так как ее руки сжали куртку Фенриса, так сильно, что костяшки побелели.

Хороший знак — небольшое чудо, которое каждый из них желал, было всего лишь прикосновением. Рован напомнил себе об этом, даже когда какая-то внутренняя мужская часть его напряглась при контакте. Территориальный ублюдок Фэ, она когда-то называла его. Он сделал все возможное, чтобы не подтвердить этот титул.

— Спасибо, — сказала Аэлина, ее голос был сам не свой, что заставило грудь Рована расколоться еще больше. Фенрис не ответил, но из-за страданий на его лице, Рован не знал, было ли все в порядке.

Они отстранились, и Фенрис прижался к ее щеке.

— Когда ты будешь готова, мы сможем поговорить.

О том, что они пережили. Прояснить все, что произошло.

Аэлина кивнула, выдохнув.

— Тоже самое.

Она продолжила собирать золото в свои карманы, но оглянулась на Фенриса, его лицо было вытянутым.

— Ты принес мне клятву на крови, чтобы спасти свою жизнь, — сказала она. — Но если ты этого не хочешь, Фенрис, я… мы сможем найти способ освободить тебя…

— Я хочу этого, — сказал Фенрис, никаких следов его обычного самодовольства. Он взглянул на Рована и склонил голову. — Для меня большая честь служить этому двору. И служить тебе, — добавил он Аэлине.

Она махнула рукой, хотя Рован не мог не отметить блеск в ее глазах, когда она наклонилась, чтобы собрать больше золота. Дав ей мгновение, он подошел к Фенрису и обнял его за плечо.

— Хорошо, что ты вернулся, — он добавил, запнувшись на слове, — брат.

Потому что это было так. Раньше не было, но то, что Фенрис сделал для Аэлины… Да, брат был тем самым словом, каким Рован назвал бы его. Даже если у Фенриса был собственный…

Темные глаза Фенриса мерцали.

— Она убила Коннэла. Она заставила его вонзить нож в его собственное сердце.

Жемчужно-рубиновое ожерелье рассыпалось от пальцев Гавриэля.

Температура в гробнице поднялась, но не было вспышки пламени, не было вихря огней.

Как будто волшебство Аэлины резко всколыхнулось, только чтобы снова сдержаться.

Но Аэлина продолжала набивать карманы золотом и драгоценностями.

Она тоже была свидетелем этого. Этой бойни.

Но именно Гавриэль тихо приблизился, несмотря на драгоценные камни и золото на полу, и сжал плечо Фенриса.

— Мы позаботимся, чтобы все долги были выплачены.

Лев никогда не произносил такие слова — не о своей бывшей королеве. В глазах Гавриэля вспыхнула ярость. Печаль и ярость.

Фенрис вздохнул и отступил, с потерей на лице, смешанной с чем-то, что Рован не смог распознать. Но сейчас не время спрашивать, выяснять.

Они наполнили свои карманы таким количеством золота, сколько смогли, Фенрис даже снял свой серый пиджак, чтобы сформировать импровизированный пакет. Когда он почти коснулся пола с золотом, нитки затрещали, тогда он тихо направился обратно по коридору. Гавриэль, все еще вздрагивая от их бесстыдного грабежа, через мгновение пошел за ним.

Тем не менее, Аэлина продолжала искать что-то среди сокровищ. Она была более избирательной, чем остальные, рассматривая кусочки, по мнению Рована, ювелирным глазом. Боги знали, что у нее было достаточно нарядов, чтобы сказать, что имеет самую высокую цену на рынке.

— Мы должны идти, — сказал он. Его собственные карманы разрывались, отягощая каждый его шаг.

Она поднялась от ржавого металлического сундука, в котором копалась.

Рован оставался неподвижным, когда она приблизилась, сжимая что-то в ладони. Только когда она остановилась достаточно близко, чтобы он мог коснуться ее, она разжала пальцы.

Там лежали два золотых кольца.

— Я не знаю обычаев Фэ, — сказала она. В более толстом кольце был вставлен изящный рубин, в то время как в меньшем был сверкающий прямоугольный изумруд, установленный на вершине, камень размером с ее ноготь. — Но когда люди выходят замуж, они обмениваются кольцами.

Ее пальцы дрожали — чуть-чуть. Между ними лежало слишком много невысказанных слов.

Но сейчас не время для этого разговора, для этого исцеления.

Не тогда, когда они должны были как можно быстрее отправиться в путь, и это предложение, которое она сделала ему, было доказательством того, что она все еще хотела, что между ними, клятвы, которые они дали…

— Я предполагаю, что яркий изумруд для меня, — сказала Рован с полуулыбкой.

Она рассмеялась. Мягкий, шепчущий звук был так же драгоценен, как кольца, которые она нашла для них в этом кладе.

Она взяла его за руку, и он попытался не вздрогнуть от облегчения, постарался не упасть на колени, когда она скользнула рубиновым кольцом на его палец. Он идеально подошел, кольцо, несомненно, было сделано для короля, лежащего в этом кургане.

Неожиданно Рован схватил ее за руку и одел изумрудное кольцо.

— Что бы не произошло, до самого конца, — прошептал он.

В его глазах было серебро.

— Что бы не произошло, до самого конца.

Напоминание — и обет, более священный, чем свадебные клятвы, которые они дали на том корабле.

Пройти этот путь вместе, назад из темноты железного гроба. Чтобы встретить то, что ждало их в Террасене, проклятие, древние обещания богам.

Он провел большим пальцем по ее руке.

— Я снова сделаю татуировку. — она сглотнула, но кивнула. — И, — добавил он, — я хотел бы добавить еще одну. Мне и тебе.

Ее брови поднялись, но он сжал ее руку. «Тебе придется подождать и посмотреть, принцесса».

Еще один намек на улыбку. На этот раз она не отказалась от молчаливой беседы. Как обычно.

Он открыл рот, чтобы получить ответ на вопрос, который он до смерти хотел задать. «Можно я тебя поцелую?» Но она убрала свою руку.

Любуясь, что обручальное кольцо сверкало на ее пальце, ее губы сжались, когда она повернула ладонь.

— Мне нужно немного времени.

Ни одной мозоли не было на ее руках.

Аэлина нахмурилась на слишком тонкое тело.

— И снова нарастить мышцы. — легкая дрожь была в ее словах, но она сжала руки в кулаки по бокам и ухмыльнулась на ее одежду — одеяние в Страже Тумана. — Это будет так же, как в старые времена.

Пыталась. Она вспоминала былую развязность и пыталась быть такой. И он тоже. Пока ей не понадобиться больше.

Рован криво усмехнулся.

— Как и в старые времена, — сказал он, следуя за ней из кургана и вернувшись к реке и лодке, — но с гораздо меньшим количеством сна.

Он мог бы поклясться, что в проходе подскочила температура. Но Аэлина продолжала идти.

Потом. Этот разговор, это незавершенное дело между ними, потом они вернутся к нему.

Глава 38

Казалось, королеве и ее супругу нужно было уединение. Элида больше удивилась, увидев Фенриса в его прекрасной мужской форме, чем тому золоту, которое он и Гавриэль носили, почти выплескивая свои карманы.

Лоркан тихо рассмеялся, собрав сокровища в свои сумки. Больше, чем некоторые могли мечтать.

— По крайней мере, она думает на шаг вперед.

Фенрис успокоился, когда он присел на корточки перед своей сумкой, золото в руках мерцало, как его волосы. В его темных глазах ничего не было теплого.

— Мы в этом положении только из-за тебя.

Элида напряглась, когда Лоркан встал. Гавриэль прекратил упаковывать, и его рука переместилась к кинжалу.

Но темноволосый воин склонил голову.

— Скажи мне это позже, — сказал он, не взглянув на Элиду.

Фенрис обнажил зубы.

— Когда мы выйдем из этого, — прошипел он, — ты и я все уладим.

Улыбка Лоркана была жестокой чертой на лице.

— Это будет удовольствием.

Элида знала, что он это имел в виду. Он был бы рад взять на себя все, что Фенрис бросил на него, чтобы участвовать в этом разрушительном, кровавом конфликте.

Гавриэль вздохнул, его золотые глаза встретились с Элидой. Ничего нельзя было сказать или сделать, чтобы переубедить их.

И все же Элида задумалась, предполагая, что можно сделать, чтобы они не сражались друг с другом, чтобы месть не свершилась, когда Аэлина и Рован вышли из коридора.

Златинец висел на поясе королевы, несомненно возвращенный принцем. Его сверкающий рубин выглядел как аметист в синем свете фонаря, сверкающий с каждым шагом Аэлины.

Они едва забрались в лодку, когда шипение вырвалось из прохода, в котором они были.

Напрягшись, Рован и Гавриэль быстро оттащили лодку с берега. Существа, везшие ее, пришли в движение, потянув их дальше в реку.

Лезвия мерцали, все бессмертные воины были смертельно напряжены.

Однако Аэлина не достала Златинец. Не подняла горящую руку. Она просто замешкалась рядом с Элидой, ее лицо было словно камень.

Шипение стало громче. Теневые, когтистые руки, выступали из прохода, где на них попадал свет.

— Они злятся из-за сокровищ, — пробормотал Фенрис.

— Они могут встать в очередь, — сказала Аэлина, и Элида могла поклясться, что золото в глазах королевы засветилось. Вспышка глубоко скрытого света, затем ничего.

В пещерах пронесся ледяной ветер. Шипение остановилось.

Содрогнувшись, Элида пробормотала:

— Я не думаю, что вернусь на эти земли.

Фенрис усмехнулся, чувственный смех, который не коснулся его глаз.

— Я согласен с тобой, леди.

…

Они плыли в темноту еще один день, затем два. Тем не менее море не появлялось.

Аэлина спала без сновидений, тяжелой дремотой, когда крепкая рука сжала ее плечо.

— Смотри, — прошептал Рован, его дыхание коснулось ее уха.

Она открыла глаза на бледный свет.

Не океан, поняла она, когда села, других тоже разбудили слова Рована.

Наверху, прилегая к пещерному потолку, словно они были звездами в скалах, сияли синие огни.

Светлячки, как фонари. Тысячи, находящие бесконечное отражение в черной воде. Звезды выше и ниже.

Краем глаза Аэлина увидела Элиду, прижавшую руку к груди.

Море звезд — вот чем стала пещера.

Красота. В этом мире была красота. Звезды все еще светились, все еще горели, даже погребенные под землей.

Аэлина вдохнула прохладный пещерный воздух, напитанный синий светом. Пусть он течет через нее.

Сотрясти звезды. Она обещала это сделать. Сделала так много, но осталось еще больше. Им нужно было спешить. Сколько пострадало от когтей Мората?

Красота осталась — и она будет бороться за нее.

«Нужно сражаться».

Это была постоянная песня в ее крови, ее костях. Рядом с силой, которую она глубоко затолкнула и успокаивала с каждым вздохом. Последний бой.

Она убежала, чтобы она могла это сделать. Думая обо всех тех, кто все еще бросает вызов Морату, бросает вызов Маэве, пока она тренировалась. Она не колебалась. Не осмеливалась сделать паузу.

Она подсчитала бы это время. По возможности.

Изумруд на ее обручальном кольце сверкнул своим огнем.

Это был эгоизм — связать себя с мэйтом, когда ее кровь предназначена для пожертвования. И все же она вышла из лодки, чтобы найти их. Кольца. Набег на уловку был запоздалым. Но если у нее не было шрамов, напоминаний о том, где она была, кем она была и что она обещала, ей понадобится этот клочок доказательства.

Аэлина могла поклясться, что живые звезды над ее головой пели, небесный хор, который плыл по пещерам.

Звездная песня вела их вдоль реки, плывя рядом с ними последние мили до моря.

Глава 39

Вражеская армия прибыла не через три, не через четыре, а через пять дней.

Благословение и проклятье, решила Несрин. Благословение, что было время на подготовку, чтобы ракины унесли некоторых из самых незащищенных людей Аньеля в лагерь, покрытый снегом по ту сторону Белоклычьих Гор.

И проклятие для страха, который терзал замок, теперь изобилующий теми, кто не мог или был не способен совершить путешествие. Поднявшись на четвертый день, они увидели черные линии, идущие к ним через территорию Задубелого леса, которую они разрушили.

К рассвету на пятый день они были около окраины озера, равнины.

Несрин сидела на вершине Салхи на одном из шпилей замка, Борте на Аркасе — рядом с ней.

— Для армии демонов они идут медленнее, чем моя собственная мать.

Несрин фыркнула.

— У армий есть припасы, и придётся пересечь реку и упавший лес.

Борте принюхалась.

— Похоже на чертовски большое количество неприятностей для такого маленького города.

Действительно, наездники ракинов не были впечатлены Аньелем, конечно, не после лагеря в Антике, до того, как они пришли сюда.

— Сохранив этот город, взяв Феррианскую Впадину к северу от него, мы сможем проложить путь к северу. Может быть это и уродливое место, но жизненно важное.

— О, земли прекрасны, — сказала Борте, глядя в сторону озера, сверкающего под зимним светом, от близлежащих горячих источников, плывущих по его поверхности. — Но здания… — она скорчила гримасу.

Несрин усмехнулась.

— Возможно ты права.

Несколько мгновений они наблюдали, как армия ползла все ближе. Теперь люди бежали на улицы, торопясь к стенам с бойницами.

— Я удивлена, что Сартак позволит будущей императрице лететь против них, — лукаво сказала Борте. В эти недели девушка неустанно дразнила ее.

Несрин нахмурилась.

— Где Йеран?

Борте высунула язык, несмотря на то, что армия медленно приближалась к ним.

— Горит в аду, как я полагаю.

Даже вдали от своих соответствующих титулов и давнего соперничества обрученная пара не согревала друг друга. Или, возможно, это была часть игры, в которую они играли, играли уже много лет. Чтобы симулировать отвращение, когда становилось ясно, что они убьют любого, кто представляет угрозу для них.

Несрин подняла брови, и Борте скрестил руки на груди.

— Он ведет последних двух целителей в крепость. — действительно, почти черный ракин появился над равниной.

— Нет желания наконец-то жениться перед битвой?

Борте отшатнулась.

— Почему?

Несрин ухмыльнулась.

— Потому что у тебя будет брачная ночь?

Борте рассмеялась.

— Кто сказал, что у меня ее не было?

Несрин застыла.

Но Борте только наклонила голову, щелкнула языком Аркасу, и всадник и ракин воспарили в ясное небо.

Несрин смотрела на Борте, пока та не добралась до равнины, пролетая мимо Йерана, ее рука показа дерзкий жест, который, возможно, интерпретировался как гигантский, вульгарный жест воину.

Темный ракин Йерана вскрикнул от возмущения, и Несрин улыбнулась, зная, что Йеран, вероятно, делает то же самое, даже с двумя целителями, едущими с ним.

Но улыбка Несрин оказалась недолгой, когда она снова увидела марширующую армию, все ближе и ближе с каждой минутой. Непрерывная, неутомимая масса стали и смерти.

Нападут ли они на лагерь до рассвета или в сумерках? Будет ли осада быстрой и смертельной, или длинной и жестокой? Она видела их припасы. Они были готовы оставаться на столько, сколько потребовалось, чтобы разрушить город до основания.

И уничтожить каждую душу, обитающую внутри.

…

Боевые барабаны загремели на закате.

Ирэн стояла на самом высоком парапете крепости, считая факелы, разбросанные в ночи, и пыталась поужинать.

Этот прием ничем не отличался от других блюд, которые она съела сегодня, сказала она себе. Еда, которую она изо всех сил пыталась съесть, не проглатывая.

Парапет был наполнен солдатами и зрителями, все смотрели на армию на границе равнины, которая отделяла их от края города, все слушали в тишине неустанных барабанов.

Уверенные, ужасные удары. Предназначенный для того, чтобы ослабить, сломать твою волю.

Она знала, что они продолжат так всю ночь. Лишат их покоя, заставят их бояться рассвета.

Замок был настолько полным, насколько он мог вместить, коридоры были набиты посетителями. Она и Шаол уступили свою комнату семье из пяти человек, детей, слишком юных, чтобы совершить поездку в Утёс, даже на спине ракина. В холодном воздухе младенец может посинеть в считанные минуты.

Ирэн провела рукой по высокой каменной стене. Толстый, древний камень. Она умоляла его выдержать.

Катапульты. В армии были катапульты. Она услышала последний доклад Фалкана за завтраком. Сама равнина по-прежнему была завалена достаточным количеством валунов со времен, когда она была частью озера, и Морату не составило бы труда найти что-то, чтобы бросить в них.

Ирэн весь день была занята, предупреждая, перемещая семьи, которые занимали дома на берегу озера или тех, кто спал слишком близко к окнам или внешним стенам. В последнюю минуту, глупо конечно, что она не думала об этом раньше, но она была настолько сосредоточена в последние пять дней на том, чтобы заставить всех понять, что она не думала о таких вещах, как катапульты и разрушительные блоки из тяжелого камня.

Она также переместила свои лечебные принадлежности. Во внутреннюю камеру, такую, что весь замок рухнет, но защитит то, что внутри. Целители Торре принесли все, что могли, на флоте, но они сделали больше, когда прибыли. Отнюдь не лучшая работа, но Эретия приказала, что мази и тоники нужны только чтобы функционировать, и не нужно их окрашивать и перемешивать.

Все было установлено. Все было готово. Или готово, насколько это было возможно.

Поэтому Ирэн задержалась на зубчатых стенах, долго слушала стук костяных барабанов.

…

Шаол сказал себе, что это не последняя ночь с женой. Он все еще делал все возможное, и они отдыхали так сильно, как могли, прежде чем подняться за несколько часов до рассвета.

Остальная часть замка тоже не спала, ракины были неспокойны на крышах башни и зубчатых стенах, щелканье и царапанье их когтей о камни раздавались эхом в каждом зале и в комнатах.

Барабаны продолжали колотить. Били всю ночь.

Он поцеловал Ирэн на прощание, и ему показалось, что она хотела что-то сказать, но решила удержать его в течение долгой, драгоценной минуты, прежде чем они расстались.

Это был не последний раз, когда он увидел ее, пообещал он себе, когда он осматривал зубцы, где его отец, Сартак и Несрин согласились встретиться на рассвете.

Принц и Несрин еще не приехали, но его отец стоял в доспехах, которые Шаол не видел с детства. С тех пор как его отец уехал, чтобы исполнять желанья Адарлана. Чтобы победить этот континент.

Он по-прежнему хорошо ему подходил, неяркий металл поцарапан и помят. Не самая лучшая часть брони из семейного арсенала под домом, но самая прочная. Меч висел на бедре, и щит лежал напротив стены. Часовые вокруг них пытались не смотреть, хотя их испуганные глаза следили за каждым движением.

Барабаны стучали.

Шаол подошел к отцу, его темная туника была усилена броней на плечах, предплечьях и голени.

Трость из железного дерева лежала за спиной Шаола, — когда волшебство Ирэн начнет исчезать, и его ждало кресло в большом зале, когда ее сила полностью истощится.

Вчера, когда Шаол объяснялся с отцом, он ничего ему не сказал об этом. Не сказал ни слова.

Шаол бросил косой взгляд на мужчину, который смотрел на армию, костры которой начали затухать один за другим под восходящим светом.

— Они использовали костяные барабаны во время последней осады Аньеля, — сказал его отец, без дрожи в голосе. — Легенда говорит, что они били в барабаны три дня и три ночи, прежде чем атаковали, и что город был настолько охвачен ужасом, настолько безумным от бессонницы, что у них не было шансов. Эраванские армии и звери уничтожили их.

— Тогда у них не было ракинов, сражающихся с ними, — сказал Шаол.

— Посмотрим, как долго они продержатся.

Шаол стиснул зубы.

— Если у тебя нет надежды, тогда ваши люди тоже недолго продержатся.

Отец уставился на равнину, на которую с каждой минутой прибывала армия.

— Твоя мать ушла, — наконец сказал мужчина.

Шаол не скрыл удивление.

Его отец схватился за каменный парапет.

— Она взяла Террина и ушла. Я не знаю, куда они бежали. Как только мы поняли, что нас окружают враги, она взяла своих фрейлин, их семьи. Ушли в глубокой ночи. Только твой брат потрудился оставить записку.

Его мать, в конце концов, она вытерпела, все, она выжила в этом адском доме и наконец ушла. Спасти ее другого сына — их обещание будущего.

— Что сказал Террин?

Его отец провел рукой по камню.

— Это не имеет значения.

Это ясно. Но сейчас не время разговаривать, заботиться.

На лице отца не было страха. Просто холодное смирение.

— Если вы не поведете этих людей сегодня, — проворчал Шаол, — тогда я это сделаю.

Его отец наконец посмотрел на него, его лицо было серьезным.

— Твоя жена беременна.

Шок прошел сквозь Шаола, как физический удар.

Ирэн — Ирэн…

— Она может быть опытным целителем, но не таким хорошим лжецом. Или ты не заметил, что ее рука часто опиралась на живот, или как она вся зеленая отворачивается во время еды?

Такие мягкие, случайные слова. Как будто его отец не выбыл почву из-под него.

Шаол открыл рот, напрягая тело. То ли чтобы накричать на отца, то ли чтобы бежать к Ирэн, он не знал.

Но тогда стук костяных барабанов остановился.

И армия начала продвигаться вперед.

Глава 40

Манона и Тринадцать похоронили всех и каждого из воинов, уничтоженных Железнозубыми.

Их разорванные и кровоточащие руки пульсировали, их спины болели, но они это сделали.

Когда последняя твердая земля была засыпана, она обнаружила, что Бронвен задержалась на краю поляны, а остальные Крошанки ушли в лагерь.

Тринадцать пробрели мимо Маноны. Гислейн, по словам Весты, была приглашена сидеть у очага ведьм с равным интересом к этим смертным, научным занятиям.

Только Астерина осталась в тени поблизости, чтобы охранять ее спину, когда Манона спросила Бронвен:

— Что это?

Она должна была попытаться ради любезности, ради дипломатии, но она не сделала этого. Не смогла собрать это в себе.

Бронвен сглотнула, как будто подавившись словами.

— Ты и твой шабаш действовали достойно.

— Ты сомневалась в том, что такое сделает Белая Демонесса?

— Я не думала, что Железнозубые потрудятся позаботиться о человеческих жизнях.

Она и половины из этого не знала. Манона только сказала:

— Моя бабушка сообщила мне, что я больше не Железнозубая, поэтому кажется, что забота о том, что они делают или не делают, больше не касается меня. — она продолжила идти к деревьям, где исчезли Тринадцать, и Бронвен пошла в шаг с ней. — Это меньшее, что я могла сделать, — призналась Манона.

Бронвен взглянула на нее искоса.

— Действительно.

Манона посмотрела на Крошанок.

— Управляй своими ведьмами хорошо.

— Железнозубые уже давно дали нам повод быть хорошо обученными.

Что-то вроде стыда снова прошло через нее. Она задавалась вопросом, найдет ли она когда-нибудь способ облегчить это, пережить это.

— Я полагаю, что так и есть.

Бронвен не ответила, прежде чем отправиться к небольшим кострам.

Но когда Манона отправилась на поиски очага Гленнис, Крошанки смотрели на нее.

Некоторые склоняли к ней головы. Некоторые из них мрачно кивали.

Она позаботилась о том, чтобы Тринадцать ухаживали за ними, и не смогла сесть. Пусть вес дня догонит ее.

Вокруг них, вокруг каждого костра, Крошанки тихо спорили о том, вернуться ли домой или отправиться дальше на юг в Эйлуэ. Но если бы они пошли в Эйлуэ, что бы они сделали? Манона едва слышала, как бушевали дебаты, Гленнис позволила каждому из семи правящих очагов прийти к своему собственному решению.

Манона не задержалась, чтобы услышать, что они выбрали. Не потрудилась попросить их лететь на север.

Астерина подошла к Маноне, предлагая ей полоску сушеного кролика, в то время как Тринадцать ели, а Крошанки продолжали свои тихие дебаты. Ветер пел сквозь дупла деревьев и усиливался.

— Куда мы отправимся на рассвете? — спросила Астерина. — Мы следуем за ними или направляемся на север?

Будут ли они цепляться за эти все более бесполезные поиски, чтобы завоевать их, или они откажутся от этого?

Манона изучала ее кровоточащие, ноющие руки, железные ногти, покрытые грязью.

— Я Крошанка, — сказала она. — И я Железнозубая ведьма. — она размяла пальцы, желая избавиться от них. — Железнозубые мои люди тоже. Независимо от того, что скажет моя бабушка. Они мой народ: Синекровные, Желтоногие и Черноклювые в равной степени.

И она будет нести бремя того, что она создала, чему она обучилась, вечно.

Астерина ничего не сказала, хотя Манона знала, что она слышала каждое слово. Знала, что Тринадцать тоже перестали есть, чтобы послушать.

— Я хочу вернуть их домой, — сказала Манона им, ветру, который тек до самых Пустошей. — Я хочу вернуть их всех домой. Пока не поздно, пока они не стали чем-то, недостойным Родины.

— Так что ты собираешься делать? — спросила Астерина мягко, но не слабо.

Манона доела полоску вяленого мяса и стащила с нее водяную шкуру.

Ответ лежал не в выборе одного над другим, Крошанки или Железнозубые. Никогда так не было.

— Если Крошанки не соберут войско, то я найду другое. Одно уже обучила.

— Ты не можешь пойти в Морат, — вздохнула Астерина. — Ты не пройдешь и ста миль. Войско Железнозубых могло уже слишком далеко зайти, чтобы даже рассматривать объединение с тобой.

— Я не собираюсь идти в Морат. — Манона сунула замерзшую руку в карман. — Я пойду в Ферианскую Впадину. Независимо от войска, оно остается под командованием Петры Синекровной. Я попрошу их присоединиться к нам.

Астерина и Тринадцать были ошеломлены. Позволив им остановиться на этом, Манона зашагала к деревьям. Она учуяла запах Дорина и последовала за ним.

И увидела, как он разговаривал с духом Кальтэны Ромпир, женщина исцелилась и осознала смерть. Освободилась от страшных мучений. Манона была в шоке.

Потом она услышала о планах Дорина проникнуть в Морат. Морат, где был Третий и заключительный Ключ Вэрда. Он знал и ничего ей не сказал.

Кальтэна растворилась в ночном воздухе, а потом Дорин обратился. В красивого, гордого ворона.

Он не тренировался, чтобы развлечь себя. Нисколько.

Манона зарычала:

— Когда именно ты собирался сообщить мне, что ты собираешься пойти за третьим Ключом Вэрда?

Дорин моргнул, уставившись на нее портретом спокойной уверенности.

— Когда ушел бы.

— Когда ты бы улетел, как ворон или виверна, прямо в сети Эравана?

Температура на поляне резко упала.

— Какая разница, сказал бы я тебе это несколько недель назад или сейчас?

Она знала, что на ее лице не было ничего доброго, ничего теплого. Лицо ведьмы. Лицо Черноклювой.

— Морат — это самоубийство. Эраван найдет тебя в любой форме, которую ты носишь, и ты закончишь с ошейником вокруг шеи.

— У меня нет другого выбора.

— Мы согласились, — сказала Манона, шагая. — Мы договорились, что поиск Ключей больше не является приоритетом…

— Я знал, что это будет лучше, чем спорить с тобой об этом. — его глаза светились синим огнем. — Мой путь не влияет на твой собственный. Объедини Крошанок, лети на север, чтобы помочь Террасену. Моя дорога ведет в Морат. Так было всегда.

— Как ты мог смотреть на Кальтэну и не видеть, что тебя ждет? — она подняла руку и указала на то место, где был шрам у Кальтэны. — Эраван поймает тебя. Ты не сможешь уйти.

— Мы проиграем эту войну, если я не пойду туда, — огрызнулся он. — Почему тебя это не волнует?

— Меня это волнует. — прошипела она. — Меня волнует, проиграем ли мы эту войну. Меня волнует, сумею ли я сплотить Крошанок. Меня волнует, пойдешь ли ты в Морат и то, как ты не вернешься, по крайней мере, не как что-то, стоящее жизни. — он только моргнул. Манона плюнула на покрытую мхом землю. — Теперь ты хочешь сказать мне, что забота не такая уж плохая вещь? Ну, вот что из этого получается.

— Вот почему я ничего не сказал. — вздохнул он.

Ее сердце начало бушевать, пульс эхом отдавался по всему телу, хотя ее слова были холодны как лед.

— Ты хочешь пойти в Морат? — она подошла к нему, и он не отступил ни на дюйм. — Тогда докажи это. Докажи, что ты готов.

— Мне не нужно ничего тебе доказывать, ведьмочка.

Она подарила ему жестокую, порочную улыбку.

— Тогда, возможно, докажешь это себе. Тест. — он обманул ее, обманул ее. Этот человек, в которого она верила, не держала между ними секретов. Она не знала, почему это заставило ее хотеть уничтожить все в пределах видимости. — Мы летим в Ферианскую Впадину с рассветом. — он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она продолжила. — Присоединяйся к нам. Нам понадобится шпион внутри. Кто-то, кто может прокрасться мимо охранников, чтобы сказать нам, что и кто находится внутри. — она едва слышала себя из-за рева в голове. — Давай посмотрим, насколько хорошо ты можешь изменить форму, князек.

Манона заставила себя удержать его взгляд. Чтобы ее слова повисли между ними.

Затем он повернулся, направляясь в лагерь.

— Хорошо. Но найди себе другую палатку на ночь.

Глава 41

Они добрались до моря под покровом темноты, а предупреждением, что они наконец прибыли, был соленый запах, прокравшийся в пещеру, затем более грубые волны, которые пробивались мимо, а затем, наконец, рев прибоя.

Глаза Маэвы могли быть повсюду, но не у ущелья пещеры, которое открывалось в бухту вдоль западного берега Вендалина. Они не были в этой бухте, когда лодка приземлилась на песчаном пляже, а затем исчезла в пещере, прежде чем кто-либо смог поблагодарить существ, которые тащили их без отдыха.

Аэлина наблюдала за лодкой пока та не исчезла, пытаясь не слишком долго смотреть на чистый, незагрязненный песок под ее сапогами, в то время как другие обсуждали, где они могут быть вдоль береговой линии.

Несколько часов на север, в земли Вендалина, и они получили ответ: достаточно близко к ближайшему порту.

Прилив помогал им, и с золотом, которое они похитили из-под курганов, Рован и Лоркан просто скрестили пальцы до того, как был обеспечен корабль. С армадой Вендалина, плавающей на берегах Террасена, запреты о пересечении границ были отменены. Пройдет несколько недель на лодках, чтобы добраться до континента через море, с мерами безопасности. В Адарлане никого не было, даже короля Валга с воздушным легионом.

Это облегчило отправку сообщений, которые она написала. Если письмо к Эдиону и Лисандре дойдет до них, дойдет и до богов, полагала она, поскольку они, казалось, были склонны к тому, чтобы быть их марионетками. Возможно, теперь они могли не беспокоиться о ней, если Дорин направлялся к третьему Ключу, если он мог занять ее место.

Она долго не останавливалась на этом.

Корабль был ветхий, все более прочные суда были захвачены войной, но он казался достаточно устойчивым, чтобы пройти недельный переезд. За золото, которое они заплатили, капитан уступил свои каюты Аэлине и Ровану. Даже если он знал, кто они, кем они были, он ничего не сказал.

Аэлине было все равно. Они бы плыли с полуночным приливом, но магия Рована быстро вытеснила их в лунное море.

Дальше от Маэвы. От ее собравшихся сил.

От правды, что Аэлина, возможно, увидела в тот день в тронном зале Маэвы, черную кровь, которая превратилась в красную.

Она не сказала другим. Не знала, был ли этот момент реальным, или трюком света. Если бы это была иллюзия во время смерти Коннэла, фрагмент, влившийся в реальную память.

Она справится с этим позже, решила Аэлина, стоя у носа, другие на долгое время ушли в свои каюты. Только Рован остался, взгромоздившись на грот-мачте, просматривая горизонт в поисках следов преследования.

Они сбежали от Маэвы. Теперь. Сегодня, по крайней мере, она не знает, где их найти. До тех пор, пока не распространяться незнакомые люди в порту, сказав, что они заплатили королевское состояние, чтобы уплыть. И пока не узнают о сообщениях, которые послала Аэлина.

По крайней мере, Маэва не знала, где были Ключи. Это все еще было в их пользу.

Хотя Маэва, вероятно, перенесла свою армию через море, чтобы выследить их. Или просто помочь в кончине Террасена.

Сила Аэлины взлетела, и в ее крови раздался грохот. Она стиснула зубы и не обратила внимания.

Все полагались на то, что они достигнут континента раньше Маэвы и ее сил. Или раньше того, как Эраван уничтожит слишком много мира.

Аэлина наклонилась к морскому бризу, позволив ему просочиться в ее кожу, ее волосы, позволив смыть темную пещеру, если темноту предыдущих месяцев не удалось полностью ослабить. Позволяя успокоить ее огонь до дремлющих углей.

Эти недели в море будут бесконечными, даже с магией Рована, двигавшей их.

Она будет использовать каждый день для тренировки с мечом и кинжалом, пока ее руки не станут болеть, пока не сформируются новые мозоли. Пока тонкость не вернется к мышцам.

Она перестроила ее, то, какой она была.

Возможно, в последний раз, возможно, только на некоторое время, но она это сделает. Если только для Террасена.

Рован взлетел с мачты, изменившись, когда он приблизился к палубе. Он осмотрел ночное черное море за ними.

— Ты должна отдохнуть.

Она взглянула на него.

— Я не устала. — ее ложь, хоть в чем-то. — Хочешь потренироваться?

Он нахмурился.

— Обучение может начаться завтра.

— Или сегодня. — она отвела свой пронзительный взгляд.

— Это может подождать несколько часов, Аэлина.

— Каждый день имеет значение. — против Эравана даже день обучения будет считаться.

Челюсть Рована сжалась.

— Верно, — сказал он наконец. — Но он все еще может подождать. Есть. . есть вещи, которые нам нужно обсудить.

Тихие слова поднялись в его ярких глазах. «О тебе и обо мне».

Ее рот стал сухим. Но Аэлина кивнула.

В тишине они вошли в их просторные помещения, единственное украшение — окно на стене, показывающее море позади них. Вдали от комнаты королевы или любой другой каюты, которые она могла бы купить как убийца Адарлана.

По крайней мере, кровать, встроенная в стену, выглядела достаточно чистой, простыни свежие. Но Аэлина направилась к дубовому столу, прикрепленному к полу, и прислонилась к нему, а Рован закрыл дверь.

В тусклом свете фонарей они смотрели друг на друга.

Она перенесла Маэву и Каирна; она перенесла Эндовьер, множество других ужасов и потерь. Она сможет поговорить с ним. Первый шаг к восстановлению себя.

Аэлина знала, что Рован слышал ее сердце, когда пространство между ними было натянуто. Она сглотнула.

— Элида и Лоркан сказали тебе. . рассказали тебе все, что было сказано на том пляже?

Резкий кивок, настороженность наводнила его глаза.

— Все, что сказала Маэва?

Еще один кивок.

Она приподнялась.

— Я. . и о том, что мы мэйты?

Понимание и что-то вроде облегчения заменили эту осторожность.

— Да.

— Я твой мэйт, — сказала она, нуждаясь почувствовать эти слова на языке. — И ты мой.

Рован пересек комнату, но остановился в нескольких футах от стола, на котором она сидела.

— А что ложного, Аэлина? — его вопрос был низким, грубым.

— Разве ты не. . — она провела рукой по лицу. — Ты знаешь, что она сделала с тобой, с. . — она не могла сказать то имя. Лирия. — Из-за этого.

— Я знаю.

— И?

— И что ты хочешь, чтобы я сказал?

Она оттолкнулась от стола.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как ты к этому относишься. Если…

— Если что?

— Если хочешь, чтобы это оказалось ложью.

Глаза сузились.

— Зачем мне этого хотеть?

Она покачала головой, не в силах ответить и уставилась через плечо на море.

Казалось, он сократит расстояние между ними, но он остался там, где был.

— Аэлина. — его голос стал хриплым. — Аэлина.

Она посмотрела на него, на боль в его словах.

— Знаешь, чего я хочу? — он протянул свои ладони, одну татуированную, другую — пустую. — Я хочу, чтобы ты сказала мне. Когда ты это осознала? Почему ты не сказала мне тогда?

Она проглотила боль в горле.

— Я не хотела причинять тебе боль.

— Почему мне было бы больно знать правду, которая уже была в моем сердце? Знать то, на что я надеялся?

— Я этого не понимала. Я не понимала, как это возможно. Я подумала, может быть. . может быть, ты сможешь иметь двух мэйтов в течение всей жизни, но даже тогда я просто. . — она выдохнула. — Я не хотела расстраивать тебя.

Его глаза смягчились.

— Сожалею ли я, что Лирию втянули в это, что стоимостью игры Маэвы была ее жизнь и жизнь ребенка, которого мы могли бы иметь? Да. Я сожалею об этом, и мне жаль, что это произошло. — он будет хранить татуировку, чтобы помнить об этом до конца своих дней. — Но это не твоя вина. Я всегда буду нести бремя этого, всегда знать, что я решил променять ее на войну и славу, и что я играл прямо в руках Маэвы.

— Маэва хотела поймать тебя на пути к моему спасению.

— Тогда это ее выбор, а не твой.

Аэлина провела рукой по изношенному дереву стола.

— В иллюзиях она была добра ко мне, и однажды она показала мне одну дольше, чем все остальные. — слова были напряженными, но она сказала их. Заставляя себя смотреть на него. — Она показала мне одну мечту, которая казалась такой реальной, что я могла чувствовать запах ветра от Оленорожьих гор.

— Что она тебе показывала? — выдохнул он. Аэлина должна была проглотить, прежде чем ответить. — Она показала мне, что могло бы быть — если бы не было Эравана, если бы Элена справилась с ним должным образом и изгнала его. Если бы не было Лирии, ни одного из этих страданий или отчаяния, которое ты вытерпел. Она показала мне Террасен, как это было бы сегодня, с моим отцом, как королем, и мое детство счастливым, и. . — ее губы дрогнули. — Когда мне исполнилось двадцать лет, ты пришел с делегацией Фэ в Террасен, чтобы исправить ссору между моей матерью и Маэвой. И мы с тобой взглянули друг на друга в тронном зале моего отца, и мы поняли.

Она не боролась со слезами в глазах.

— Я хотела верить, что это был настоящий мир. Что это не был кошмар, от которого я проснусь. Я хотела поверить, что было место, где мы с тобой никогда не знали страданий и потерь, где мы бы взглянули друг на друга и поняли, что мы мэйты. Маэва сказала мне, что она может это сделать. Если я отдам ей ключи, она сделает все возможное. — она вытерла ее щеку, слезу, которая побежала вниз. — Она показала мне иллюзию, где ты был мертв, где тебя убил Эраван, и только передав ключи ей, я смогу отомстить за тебя. Но эти иллюзия заставили меня. . Я перестала быть ей полезной, когда она сказала, что тебя нет. Она не могла заставить меня поговорить, подумать. Но в тех, где мы с тобой встречались, где все было так, как должно было быть. . в те моменты я подходила ближе всего к ответу.

Его вопрос был едва слышен.

— Что тебя остановило?

Она снова вытерла щёку.

— Фэ, в которого я влюбилась, был ты. Это был ты, — тот, кто знал боль, как я, и кто шел со мной через нее обратно к свету. Маэва этого не понимала. То, что даже если бы она могла создать этот прекрасный мир, это было бы не со мной. И я бы никогда не была в нем. Ни за что.

Он протянул руку. Предложение и приглашение.

Аэлина положила ее руку поверх его, мозолистые пальцы мягко сжали ее.

— Я хотел, чтобы это была ты, — выдохнул он, закрывая глаза. — В течение месяцев, даже в Вендлине, я задавался вопросом, почему ты не была моим мэйтом. Это разрывало меня на куски, удивляло, но я все равно этого не понимал. — он открыл глаза, они горели, как зеленый огонь. — Все это время я хотел, чтобы моим мэйтом была ты.

Она опустила взгляд, но он зацепил большим и указательным пальцем ее подбородок и приподнял.

— Я знаю, что ты устала, Огненное Сердце. Я знаю, что бремя на твоих плечах больше, чем кто-либо должен терпеть. — он взял ее руки и положил их на своё сердце. — Но мы столкнемся с этим вместе. С Эраваном, с Моратом, со всем этим. Вместе. И когда мы закончим, у нас будет тысяча лет вместе. Вечность.

Из нее вырвался всхлип.

— Элена сказала, что Замок требует. .

— Мы вместе, — снова возразил он. — И если это действительно так, то мы сделаем это вместе. Как одна душа в двух телах.

Ее сердце напрягалось.

— Террасен нуждается в короле.

— Я не собираюсь управлять Террасеном без тебя. Эдиона может справиться с этой работой.

Она просмотрела на его лицо. Он имел в виду каждое слово.

Он убрал волосы с ее лица, ее руки все еще прижимались к его груди, где сердце колотилось неустойчивым ритмом.

— Даже если бы у меня был выбор мечт, каких-либо иллюзий, я бы выбрал тебя.

Она чувствовала, что истина в его словах отразилась на нерушимой нити, которая связывала их души, и наклонила ее лицо к нему. Но он не продвинулся дальше.

Она нахмурилась.

— Почему ты не целуешь меня?

— Я думал, что тебе сначала захочется спросить.

— Это тебя никогда не останавливало.

— Сначала, я хотел убедиться, что ты. . готова. — после Каирна и Маэвы. После нескольких месяцев отсутствия выбора.

Несмотря на эту правду, она улыбнулась.

— Я готова снова целоваться, принц.

Он издал смешок и пробормотал:

— Хвала богам, — прежде чем он опустил свои губы на её.

Поцелуй был нежным. Позволявший ей решить, как это сделать. Так она и сделала.

Сомкнув руки на шее Рована, Аэлина прижалась к нему, изогнувшись от его прикосновений, когда его руки бродили по ее спине. И все же его губы оставались на ее губах, лице. Сладкие, неспешные поцелуи. Он будет делать это всю ночь, если это было то, чего она хотела.

Мэйт. Он был ее мэйтом, и ей наконец позвонили назвать его так, чтобы он был таковым.

Эта мысль что-то отпустила. Аэлина прикусила зубами его нижнюю губу, прижавшись сильнее.

Жест тоже что-то в нем произвел.

Рован с рычанием взял ее в объятия, не отрывая своих губ, когда он отнес ее к кровати и осторожно положил. На них были сапоги, куртки, рубашки и брюки. И тогда он снял их, сила и жара его тела влились в ее обнаженную кожу.

Она не могла прикоснуться к нему достаточно быстро. Даже когда его губы ласкали ее шею, целуя то место, где были шрамы от него. Даже когда он пошел дальше, поклоняясь ее груди, когда она изгибалась от каждого ласкового укуса. Даже когда он опустился на колени между ее ног, его плечи широко раздвинули ее бедра и он пробовал ее снова и снова, пока она выгибалась под ним.

Но что-то первичное в ней прошло, когда Рован снова поднялся над ней, и их глаза встретились.

— Ты мой мэйт, — сказал он, слова почти гортанные. Он толкнул ее лоно, и она переместила бедра, чтобы привлечь его, но он остался там, где был. Удерживая то, от чего у нее болело все, пока он не услышал, что ему нужно.

Аэлина откинула голову, обнажая ему шею.

— Ты мой мэйт. — ее слова были бездыханным стоном. — И я твой.

Рован сильно вошёл в нее, когда опустил зубы на ее шею и укусил.

Она застонала, выгнув позвоночник, когда он начал двигаться. Двигаться, в то время как его зубы оставались в ней, и она стонала с каждым движением его бедер, а его размер был огромен, который она никогда не смогла бы вместить. Она провела своими ногтями по его мускулистой спине, затем отпустила, чувствуя каждый мощный удар в ней.

Рован убрал зубы с ее шеи, и Аэлина заняла его рот в диком поцелуе, ее кровь — медный привкус на языке.

Он поднял бедра, чтобы вместить его все глубже, сильнее. Мир, возможно, горел вокруг них, но она не заботилась об этом.

— Вместе, Аэлина, — пообещал он, и она услышала остальные слова в каждом месте, где их тела соединялись. Вместе они столкнутся с этим, вместе они найдут способ.

Освободят еще раз ее мерцающую яркость.

И как только он остановился, Аэлина опустила зубы на шею Рована, заявляя, что он принадлежит ей.

Его сильная кровь наполняла ее рот, ее душу, и Рован взревел, когда оргазм прорвался сквозь него.

В течение долгих минут они лежали вместе.

— Вместе мы найдем способ, — их смешанное дыхание в грохочущем море отдавалось эхом. Вместе.

Глава 42

Лоркану была дана последняя ночь, которая позволила ему засвидетельствовать восход солнца на горизонте.

Будет ли он когда-либо видеть это снова — Вендалин, Доранеллу, какую-нибудь из этих восточных земель?

Возможно нет, учитывая, что они отплыли на запад, и бессмертная армия Маэвы, без сомнения, встала на свои места. Возможно, они были обречены на последние восходы.

Остальные проснулись, отважившись выйти на палубу, чтобы узнать, что принесло утро. Ничего, он сказал им, пока стоял на носу. Вода, солнце и ничего больше.

Фенрис заметил его и обнажил зубы. Лоркан улыбнулся ему.

Да, эта битва придет позже. Он приветствовал бы это, возможность облегчить сжатие его костей, позволив Фенрису подраться с ним немного.

Тем не менее, он не убил бы волка. Фенрис может попытаться убить его, но Лоркан этого не сделает. Не после того, что пережил Фенрис — что ему удалось сделать.

Элида вышла с нижней палубы, ее гладкие волосы были заплетены. Как будто она поднялась до рассвета. Она едва взглянула на него, хотя он понял, что хорошо она знает его местоположение. Лоркан заблокировал полую дыру в груди.

Но Аэлина следила за ним, на ее лице появилось больше ясности, чем в эти последние несколько дней, когда она преследовала место, где он стоял. Больше этой развязности в ее походке.

Рукава ее белой рубашки были задраны по локоть, волосы заплетены. Златинец и длинный нож свисали с пояса. Готовые к тренировке, судя по энергии, которая гудела вокруг нее.

Лоркан встретил ее на полпути, спускаясь по маленькой лестнице.

Уайтхорн задержался неподалеку, также одетый для тренировки, настороженность в его глазах говорила Лоркану: принц понятия не имел, что происходило.

Но молодая королева скрестила руки на груди:

— Ты планируешь отправиться с нами в Террасен?

Ненужный вопрос для рассвета и посреди моря.

— Да.

— И ты планируешь присоединиться к нам в этой войне?

— Я, конечно, не собираюсь наслаждаться погодой.

В ее глазах блестела забава, хотя ее лицо оставалось мрачным.

— Тогда вот как это будет работать.

Лоркан ждал списка приказов и требований, но королева только наблюдала за ним, это развлечение в глазах угасало.

— Ты был вторым помощником Маэвы, — сказала она, и Элида повернулась. — И теперь, когда ты этого не делаешь, это оставляет тебя как могущественного мужчину Фэ, чьи привязанности я не знаю и кому я не доверяю. Не тогда, когда армия Маэвы, вероятно, движется к континенту в этот самый момент. Поэтому я не могу пустить тебя в своё королевство или путешествовать с тобой, когда ты, возможно, очень хорошо продашь информацию, чтобы вернуться к доброй милости Маэвы, не так ли?

Он открыл рот, ощетинившись от надменного голоса, но Аэлина продолжала.

— Итак, я делаю тебе предложение, Лоркан Сальватер. — она постучала по своему обнаженному предплечью. — Принеси мне клятву на крови, и я позволю тебе бродить по твоему усмотрению.

Фенрис выругался позади них, но Лоркан едва слышал это из-за рева в его голове.

— И что именно, — сказал он, — я смогу делать?

Глаза Аэлины скользнули через его плечо. Туда, где наблюдала Элида, раскрыв рот. Когда королева снова встретила взгляд Лоркана, прикосновение симпатии смягчило стальное высокомерие.

— Тебе будет позволено быть в Террасене. Это то, что ты получишь. Если ты решишь жить на границах Террасена, это твое решение.

Не ее решение, а его. Но темноволосая женщина смотрела на них.

— А если я откажусь? — спросил Лоркан.

— Тогда тебе никогда не удастся зайти в мое королевство или отправиться дальше с нами — не с Ключами и армией Маэвы за спиной. — эта симпатия осталась. — Я не могу доверять тебе достаточно, чтобы позволить присоединиться к нам любым другим способом.

— Но ты позволишь мне принести клятву на крови?

— Я ничего не хочу от тебя, и ты ничего не хочешь от меня. Единственный приказ, который я тебе когда-либо дам, — это тот, который я попрошу выполнить и любого гражданина Террасена: защищать наше королевство и его людей. Ты можешь жить в хижине в Оленорожьих горах, потому что мне все равно.

Она тоже это имела в виду. Принести кровную клятву, поклясться никогда не навредить ее королевству, и она даст ему свободу. И если он откажется… Он больше никогда не увидит Элиду.

— У меня нет другого выбора, — тихо сказала Аэлина, чтобы другие не слышали. — Я не могу рисковать Террасеном. — она все еще держала себя за руку. — Но я бы не взяла что-то столь же ценное от тебя.

— То, что ты понимаешь, это уже возможность.

Опять же, этот намек на улыбку и взгляд через плечо к Элиде.

— Это так. — ее бирюзовые глаза были яркими, когда она оглянулась на него, и на лице Аэлины была мудрость, которую он, возможно, никогда раньше не замечал. Лицо королевы. — Поверь мне, Лоркан, это так.

Он закрыл надежду, которая наполнила его грудь, чужая и нежелательная.

— Но Террасен не переживет эту войну, она не переживет эту войну, без тебя. — и даже если королева перед ним отдаст свою бессмертную жизнь, чтобы вернуть Ключ замку чтобы остановить Эравана, с этой клятвой Лоркан останется, чтобы защитить ее королевство.

— Это твой выбор, — просто сказала она.

Лоркан позволил себе взглянуть на Элиду, глупо, как может быть.

Ее рука лежала на горле, ее темные глаза были такими широкими.

Не имело значения, что она предложила ему дом в Перранте, если королева говорила правду.

Но дело в том, что Аэлина Галантия имела в виду ее обещание: он был слишком силен, его пристрастия слишком мрачны, чтобы она позволила ему бродить вместе с ней, чтобы войти в ее королевство без ограничений. Она отпустит его из Террасена, даже если войска Эравана проиграют, чтобы избежать другой угрозы у их спины: Маэвы.

И Элида не выживет в этой войне, если все они будут мертвы.

Он не мог принять это, эту возможность. Глупую и бесполезную как он, он не мог допустить этого. Чтобы либо звери Эравана, либо ее дядя Вернон пришли за ней.

Дурак. Он был древним глупым дураком.

Но бог у плеча не сказал ему бежать или сражаться.

Это его выбор. Он задавался вопросом, что об этом сказала бы богиня, которая покровительствовала Элиде.

Интересно, что сама она собирается сделать с этим, когда он сказал Аэлине:

— Прекрасно.

— Пусть боги пощадят нас, — пробормотал Фенрис.

Губы Аэлины изогнулись в намеке на улыбку, и все же были полны жестокости, когда она взглянула на волка.

— Ты должен позволить ему жить, понимаешь? — сказала она Фенрису, поднимая брови. — Без смерти на дуэли. Без мести. Можешь ли ты ее забыть?

Лоркан ощетинился, когда Фенрис посмотрел на него. Лоркан позволил ему увидеть все свое доминирование в его взгляде.

Фенрис послал всю свою бушующую силу. Не так много, как нужно Лоркану, но достаточно, чтобы напомнить ему, что Белый Волк Доранеллы может кусаться, если он пожелает. Смертельно.

Фенрис просто повернулся к королеве.

— Если я скажу тебе, что он дурак и несчастный ублюдок, это изменит твое мнение?

Лоркан зарычал, но Аэлина фыркнула.

— Разве это не значит, что мы любим Лоркана? — она улыбнулась, и Лоркан вспомнил каждую деталь их первых встреч в Рафтхоле, когда он толкнул ее лицо в кирпичную стену. Аэлина сказала Фенрису:

— Мы пригласим его только в Оринф на выходные.

— Значит, он сможет испортить празднества? — Фенрис нахмурился. — Я, например, дорожу своими праздниками. Мне не нужен человеконенавистный дождь.

Боги высшие. Лоркан нашел взглядом Рована, но воин-принц внимательно наблюдал за своей королевой. Как будто он точно знал, какая буря бушевала под ее кожей.

Аэлина махнула рукой.

— Ладно. Ты не будешь пытаться убить Лоркана за то, что произошло в Эйлуэ, и взамен мы его никуда не пригласим. — ее усмешка была не чем иным, как злостью.

Это был тот вид двора, в который он присоединился, — этот вихрь… Лоркан не знал, для чего это слово. Однако он сомневался, что любое из пяти столетий жизни готовило его к этому.

Аэлина протянула руку.

— Ты знаешь, как это происходит? Или ты слишком стар, чтобы помнить?

Лоркан вздрогнул и опустился на колени, поднося кинжал к боку.

Дурак. Он был дураком.

И все же его руки слегка дрожали, когда он дал королеве нож.

Аэлина взвесила клинок, золотое кольцо, покрытое неприлично большим изумрудом, украшало ее палец. Обручальное кольцо. Вероятно, из той пещеры, где они воровали. Он взглянул туда, где Уайтхорн стоял в стороне. Разумеется, золотое кольцо было на пальце воина, рубин встроен в него. И заглянув выше воротника плаща Рована, он обнаружил два свежих рубца.

Пара их теперь обозначала и горло королевы.

— Готовы поглядеть? — хрипло спросила Аэлина.

Он нахмурился. Даже со святым ритуалом в котором они собирались принять участие, королева нашла способ быть непочтительной.

— Скажи это.

Ее губы снова изогнулись.

— Ты, Лоркан Сальватер, клянешь своей кровью и душой, быть верным мне, моей короне и Террасену всю оставшуюся жизнь?

Он моргнул. Маэва произносила длинный список вопросов на древнем языке, когда он приносил клятву. Но он сказал:

— Да. Клянусь.

Аэлина надрезала кинжалом ее предплечье, и кровь сияла ярко, как рубин на ее мече.

— Тогда выпей.

Его последний шанс отступить от этого.

Но он снова взглянул на Элиду. И увидел надежду — просто мерцание ее — освещавшую ее лицо.

Лоркан взял руку королевы в свою и глотнул.

Вкус жасмина, лимонной вербены и потрескивающих углей заполнил его рот. Наполнил его душу, как что-то сожженное и поселившееся внутри него.

Кусочек тепла. Как кусок этой бушующей магии, он укоренился в самой душе.

Покачиваясь, он отпустил ее руку.

— Добро пожаловать во двор, — сказала Аэлина. — Вот твой первый и единственный приказ: защищай Террасен и его людей.

В нем устроилась и другая маленькая искра, которая светилась глубоко.

Затем королева повернулась на каблуках и ушла — нет, подошла к Элиде.

Лоркан попытался и не смог встать. Кажется, его тело все еще нуждалось в передышке.

Поэтому он мог только наблюдать, как Аэлина сказал Элиде:

— Я не предлагаю тебе клятву на крови.

Клятва или нет, но он думал о том, чтобы бросить королеву в океан после печали, которая омрачила лицо Элиды. Но леди Перранта держала подбородок высоко.

— Почему?

Аэлина взяла руку Элиды с мягкостью, которая охладила Лоркана.

— Потому что, когда мы вернемся в Террасен, если мне будет дан трон, тогда ты не можешь быть привязанной ко мне. — брови Элиды поднялись. — Перрант — второй по величине Дом в Террасене, — объяснила Аэлина. — Четверо из его лордов решили, что я непригодна для престола. Мне нужно больше, чтобы получить его.

— И если я поклянусь тебе, это поставит под угрозу целостность моего голоса, — закончила Элида.

Аэлина кивнула и отпустила ее руку, чтобы обратиться ко всем. В восходящем солнце королева была залита золотом.

— Террасен покажется через две недели, если зимние штормы не помешают. Мы будем использовать это время для обучения и планирования.

— Планирования чего? — спросил Фенрис, подходя ближе.

Член этого двора. Собственного двора Лоркана. Трое из них снова были связаны — и все же свободнее, чем когда-либо. Лоркан недоумевал, почему Гавриэль не принес клятву королеве, но она снова заговорила.

— Моя задача не может быть завершена без ключей. Я предполагаю, что их новые носители в конечном итоге будут искать меня, если будет найден третий, и они не решат закончить сами. — она взглянула на Рована, который кивнул. Как будто они уже обсуждали это. — Поэтому, вместо того, чтобы тратить жизненно важное время на то, чтобы бродить по континенту в погоне за ними, мы действительно отправимся в Террасен. Особенно, если Маэва также выводит армию на свои берега. И если мне не позволено руководить с моего трона, тогда я просто сделаю это с поля битвы.

Она хотела сражаться. Королева, королева Лоркана — предназначена для борьбы с Моратом. И с Маэвой, если худшее произойдет. И тогда она умрет за всех.

— Тогда в Террасен, — сказал Фенрис.

— В Террасен, — повторила Элида.

Аэлина смотрела на север, на королевство, которое стояло между Эраваном и завоеванием. На новый дом Лоркана. Как будто она видела, как на него наступают легионы страшного лорда. И бессмертной хозяйки Маэвы, ползущей за их спиной, когда-то командующей Лорканом и его спутниками.

Аэлина просто направилась к центру палубы, матросы предоставили им широкое место. Она вытащила Златинец и кинжал, а затем молча подняла брови, глядя на Уайтхорна.

Воин-принц повиновался, вытащив клинок, прежде чем погрузиться в защитный маневр.

Обучение — переподготовка ее тела. Никакой шепот ее силы не проявлялся, но глаза ярко горели.

Аэлина подняла свое оружие.

— В Террасен, — сказала она наконец.

И напала.

Глава 43

Дорин начал с малого.

Во-первых, изменил цвет глаз на черный. Твердый, черный, как у Валга. Затем, превратил цвет кожи в ледяной бледный оттенок, который никогда не видел солнечного света. Его волосы он оставил темными, но ему удалось сделать нос более кривым, его рот стал тоньше.

Не полное изменение, оно сделано по кускам. Создавая изображение в себе, формируя его новое лицо, новую кожу, во время тихого полета по вершине Белоклычьих гор.

Он не сказал Маноне, что это тоже была миссия самоубийства. Он почти не разговаривал с ней со времени расчистки леса. Они улетели с рассветом, когда она объявила Гленнис и крошанкам, что планирует делать. Они могли полететь в Ферианскую впадину и вернуться в этот скрытый лагерь в Белоклычьих горах за четыре дня, если им повезет.

Она попросила крошанок встретиться с ними там. Довериться ей достаточно, чтобы вернуться в свой горный лагерь и подождать.

Они сказали «да». Может быть, это было из-за могил, которые Тринадцать копали весь день, но крошанки сказали «да». Неуверенное доверие — только один раз.

Дорин летел с Астериной. Используя каждый холодный час на севере, чтобы медленно изменить его тело.

«Ты хочешь пойти в Морат неподготовленным, — шипела Манона, прежде чем они ушли, — посмотрим, сможешь ли ты это сделать».

Тест. В одном из них он был рад преуспеть. Если только бросить ей в лицо.

Манона знала о скрытом проходе. И как только виверны приземлились в Белоклычьих горах, послышались человеческие крики, которым не повезло быть придавленными к земле. Астерина и Манона покинули Тринадцать дальше в горах, прежде чем те приблизились, и даже тогда они остановились достаточно далеко от разведчиков: они часами шли пешком, взяв с собой виверну Астерины. Аброхас рычал и тянул поводья, но Соррель крепко держала его.

Два гигантских пика, примыкающих к разрыву, увеличивались с каждой пройденной милей. Даже когда он приблизился к южной стороне Клыка, он не понял, насколько они огромны.

Достаточно большие, чтобы держать войско. Обучать и разводить их.

Это построили его отец и Эраван. Каким Адарлан стал.

Никакие виверны не кружили в небесах, но их рев и крики эхом отозвались с перевала, когда он шагнул к древним воротам, которые открывались в самой горе. За ним, с цепью, шла голубая виверна Астерины.

Другой тренер возвращался на свою гору после тренировки в воздухе. Несколько гвардейцев-смертных у ворот едва моргнули, когда он появился из-за скалистого изгиба.

Пальцы Дорина вспотели в его перчатках. Он молился, что изменился.

Он не знал, хотя предполагал, что немногие здесь узнают его естественное лицо. Он подобрал окраску достаточно близко к себе, и если гобелен внутри него распухнет, кто-то может уклониться от изменения его тона кожи, его глаз, как трюка света.

Нарин нахмурилась, дергая поводья. Не желая идти в это место.

Он не винил ее.

Но он много лет тренировал выражение головной боли, которые носили придворные его матери. Каким далеким этот мир казался — этот дворец духов, кружев и веселой музыки. Если бы они не сопротивлялись Эравану, позволил бы он ему еще существовать? Если бы они поклонились ему, разве бы Эраван сохранился как Перингтон и правил как смертный король? Ноги Дорина горели от часов ходьбы на них. Манона и Астерина прятались поблизости, в снегу и камнях. Они, несомненно, отмечали каждое его движение, когда он приближался к воротам.

Его прощальные слова с Маноной были краткими. Сжатыми.

Он бросил два Ключа в ее ладонь, амулет Оринфа слабо стукнулся о железные ногти. Только дурак понес бы их в одну из крепостей Эравана.

— Они могут не быть твоим приоритетом, — сказал Дорин, — но они остаются жизненно важными для нашей победы.

Глаза Маноны сузились, когда она положила в карман ключи, совершенно не зная, что держит в плаще силу достаточную, чтобы сровнять королевства.

— Ты думаешь, я выброшу их, как мусор?

Астерина внезапно обнаружила, что снег нуждается в ее пристальном внимании.

Дорин пожал плечами и отстегнул Дамарис, меч был слишком хорош для простого тренера виверн. Он тоже передал его Маноне. Обычный кинжал был его единственным оружием — и магия в его жилах.

— Если я не вернусь, — сказал он, в то время как она привязывала древний клинок к поясу, — Ключи должны быть доставлены в Террасен. — это было единственное место, о котором он мог подумать — даже если Аэлины не было там.

— Ты вернешься, — сказала Манона. Это звучало как скорее угроза, чем просто слова.

Дорин ухмыльнулся.

— Не будешь ли ты скучать по мне?

Манона не ответила. Он не знал, чего он ожидал.

Он сделал все возможное, когда Астерина схватила его за плечо.

— Туда и назад, как можно быстрее, — предупредила она его. — Позаботься о Нарин.

Вряд черные золотые глаза, обрамлённые в золото, когда-то были взволнованы.

Дорин склонил голову.

— Клянусь жизнью, — пообещал он, приближаясь к виверне и схватив болтающиеся поводья. Он не пропустил благодарность, которая смягчила черты Астерины. Или то, что Манона уже отвернулась от него.

Дурак, не надо было начинать с этого пути. Он должен был знать лучше.

Лица охранников стали ясными. Дорин принял образ усталого, скучного тренера.

Он ждал допроса, но этого не было.

Они просто кивнули ему, такие же уставшие и скучающие. И холодные.

Астерина рассказала ему о расположении Северного клыка и Омаги напротив, поэтому он знал, что надо повернуть налево, войдя в высокий коридор. Звуки виверн и мечей звучали повсюду, и этот гниющий запах наполнил нос.

Он нашел конюшни именно там, где Астерина сказала, и спокойно привязал цепь к стене.

Дорин оставил Нарин, успокоив похлопыванием по ее шее и отправился посмотреть, что представляет Ферианская впадина.

…

Прошедшие часы были самыми длинными из существования Маноны. Терпи, сказала она себе. Единственное, что она должна была делать.

Аброхас, неудивительно, нашел их в течение часа, его поводья порвались из-за борьбы, которую он, без сомнения, вел и победил Соррель. Однако он подошел к Маноне молча, полностью сосредоточившись на воротах, где исчезли Дорин и Нарин.

Время шло. Меч короля был постоянным весом на ее теле.

Она проклинала себя за необходимость доказать — ему, себе — что она отказывалась пустить его в Морат по практическим обычным причинам. Эраван не был в Ферианской впадине. Тут было безопаснее.

В некотором роде. Но если там были Верховные ведьмы…

Вот почему он ушел. Чтобы узнать, были ли они. Чтобы увидеть, действительно ли Петра была хозяйкой, и сколько присутствовало Железнозубых. Он не был обучен шпионить, но он вырос в замке, где люди обладали улыбками и одеждой, подобной оружию. Он знал, как смешиваться со всеми, как слушать. Как заставить людей видеть то, что они хотели видеть.

Она посылала Элиду в подземелья Мората, Тьма прокляла ее. Отправка короля Адарлана в Ферианскую впадину ничем не отличалась.

Это мешало ей дышать, когда Аброхас напрягся, просматривая небо. Как будто он слышал что-то, чего они не могли слушать.

Его глаза засветились радостью.

Через несколько мгновений Нарин уже летела к ним, делая ленивый круг над горами, темноволосый, бледноликий всадник был на ней. Он действительно смог изменить часть себя. Сделал его лицо почти неузнаваемым. И составил это так.

Астерина бросилась к виверне, и даже Манона моргнула, когда ее вторая обхватила руками шею Нарин. Держа ее крепко. Виверна только наклонила голову к спине Астерины и вздохнула.

Дорин соскользнул с неё, оставив поводья свисать.

— Ну? — потребовала Манона.

Его глаза — темные, как у Валга, — вспыхнули. Она не пыталась скрыть, что ее колени тряслись. Тем не менее, она протянула ему меч, затем два ключа, ее ногти коснулись его руки в перчатке.

Глаза Дорина осветились этим сапфиром, кожа снова стала золотой.

— Верховных ведьм нет. Только Петра Синекровная и около трехсот Железнозубых из всех трех кланов. — его губы изогнулись в жестокой полуулыбке, холодной, как пики вокруг них. Проклиная. — Путь свободен, ваше величество.

…

Патрули в Ферианской впадине заметили их в нескольких километрах от нее.

Тринадцать все еще разрешалось приземляться в Омаге.

Манона оставила Дорина на небольшом перевале, где они собрали Тринадцать. Если они не вернутся в течение дня, он должен был делать все, что хотел. Идти в объятия Мората и Эравана, если он будет таким безрассудным.

Между ними не было прощания.

Манона контролировала свое сердцебиение, когда она сидела на спине Аброхаса, летя внутрь пещеры, ведущей в Омагу, осознавая что каждый вражеский глаз направлен на них, как спереди, так и сзади.

— Я хочу поговорить с Петрой Синекровной, — заявила она, зайдя в холл.

Молодой голос ответил:

— Я так и думала.

Наследница Синекровных появилась через ближайшую арку, лента с железными шипами была на лбу.

Манона склонила голову.

— Собери всех в этом зале.

Манона не задумывалась над тем, что она скажет.

И когда трое сотен Железнозубых ведьм пришли в зал, некоторые ушли со своих патрулей, Манона все еще недоумевала, что она скажет. Они смотрели на нее, наблюдая за Тринадцатью с настороженным презрением.

Их бывший Лидер Крыла; их павшая наследница.

Когда все собрались, Петра все еще стоявшая в дверном проеме, где она появилась, и просто сказала:

— Твой долг выплачен за аудиторию, Черноклювая.

Манона сглотнула, ее язык был сухим, как бумага. Сидя на спине Аброхаса она могла видеть каждое движение в толпе, широкие глаза или руки, схватившие мечи.

— Я не скажу вам подробностей о том, кто я, — наконец сказала Манона. — Я думаю, вы уже слышали их.

— Крошанская сука, — плюнул кто-то.

Манона посмотрела на Черноклювых с каменными лицами, когда другие горели ненавистью. Для них она говорила, для них она прилетела сюда.

— Всю свою жизнь, — сказала Манона, ее голос слегка колебался, — меня кормили ложь.

— Нам не нужно слушать этот мусор, — выплюнул еще один страж.

Астерина зарычала из-за спины Маноны, остальные замолчали. Даже опозоренные, Тринадцать были смертельными опасными.

Манона продолжала:

— Ложь, о том, кто мы такие, какие мы есть. Что мы монстры и гордимся быть ими. — она провела пальцем по клочку красной ткани, перевязывающему косу. — Но мы были ими. Сделаны, — повторила она. — Когда мы можем быть чем-то большим.

Повисло молчание.

Манона восприняла это как поощрение.

— Моя бабушка планирует не только вернуть Пустошь, когда война будет завершена. Она планирует править ею как Верховная королева. Единственная королева.

Поднялся ропот. На слова, на предательство Маноны, которое она сделала, раскрыв планы Верховной ведьмы.

— Черноклювых, или Желтоногих не будет, как сейчас. Она планирует взять оружие, которое вы здесь создали, планирует использовать наших всадников Черноклювых и превратить вас в подданных. И если вы не согласитесь с ней, вы вообще не будете существовать. — Манона вздохнула. — Мы знали только кровопролития и насилие в течение пятистах последних лет. Мы будем знать это еще столько же.

— Лжешь, — крикнул кто-то. — Мы летим к славе.

Но Астерина двинулась, расстегивая свою кожаную куртку, затем белую рубашку. Поднимая ее, чтобы обнажить ее шрам пересекающий животы.

— Она не лжет.

НЕЧИСТАЯ.

Слово осталось выжженным. Всегда будет оставаться.

— Сколько из вас, — крикнула Астерина, — были так же заклеймены? Вашей Верховной Ведьмой, вашим лидером? Скольких мертвых ведьм у вас отняли, не дав даже подержать?

Тишина, которая настала сейчас, была иной, чем раньше. Содрогающейся.

Манона взглянула на Тринадцать, увидев слезы в глазах Гислейн, когда она разглядела клеймо на животе Астерины. Слезы в глазах всех, кто не знал об этом.

И это были не те слезы, которые Манона видела, столкнувшись с принцем-Валгом.

— Вы будете убиты в этой войне или после нее. И вы больше никогда не увидите нашу родину.

— Что ты хочешь, Черноклювая? — спросила Петра из прохода.

— Полетели с нами, — выдохнула Манона. — Летите с нами. На битву против Мората. Против людей, которые будут управлять вами, вашим будущим. — Манона пошатнулась вперед. — Союз Железнозубых и Крошанок. Возможно, наконец, чтобы снять наше проклятие.

Опять же, это дрожащее молчание. Как штурм, который нужно сломать.

Астерина села в седло, ее рубашка оставалась расстегнутой.

— Выбор того, каким будет будущее, принадлежит вам, — сказала Манона каждой из собравшихся ведьм, которые могли вылететь на войну и никогда не вернуться. — Но я скажу вам это. — ее руки дрожали, и она прижала их к бедрам. — Там есть лучший мир. Я его видела. — даже Тринадцать смотрели на нее сейчас. — Я видела, как ведьма, человек и Фэ живут вместе в мире. И это не слабость, а сила. Я встретила королей и королев, чья любовь к их народам настолько велика, что они сами вторичны. Чья любовь к их людям настолько сильна, что даже перед лицом немыслимых разногласий они делают невозможное.

Манона подняла подбородок.

— Вы мой народ. Является ли главной моя бабушка или нет, вы мой народ и всегда будете. Но я буду сражаться против вас если потребуется, чтобы обеспечить будущее для тех, кто не может бороться за него. Слишком долго мы охотились на слабых, наслаждаясь этим. Настало время, когда мы стали лучше, чем наши Верховные. — слова, которые она сказала Тринадцать месяцы назад. — Там есть лучший мир, — снова сказала она. — И я буду бороться за него. — она повернула Аброхаса чтобы взлететь. — А вы будете?

Манона кивнула Петре. Сверкнув яркими глаза, Наследница только кивнула. Им будет разрешено покинуть их, такими, какими они прибыли: невредимыми.

Манона подтолкнула Аброхаса, и он взлетел в небо, Тринадцать последовали его примеру.

Дитя не войны. А мира.

Глава 44, часть 1

«Как же высечь тебя сегодня, Аэлина?».

Слова Каирна были горячим воздухом на ее ухе, когда его нож касался ее голых бедер.

Нет. Нет, это был не сон.

Побег, Рован, лодка в Террасен.

Каирн нажал кончиком своего кинжала в плоть над ее коленом, и она стиснула зубы, когда кровь пролилась. Когда он начал прокручивать лезвие, глубже с каждым поворотом.

Он делал это много раз. По всему телу.

Он останавливался, когда касался кости. Когда она кричала и кричала.

Мечта. Иллюзия. Ее побег от него, от Маэвы, был еще одной иллюзией.

Она сказала? Она сказала, где скрыт Ключ?

Она не могла остановить всхлип, который сорвался с ее губ.

Затем прохладный голос промурлыкал:

— После всей этой тренировки ты так держишься?

Не реальный. Аробинн, стоящий на другой стороне алтаря, не был настоящим. Даже если он смотрел на нее, его красные волосы сияли, одежда была безупречной.

Ее бывший учитель подарил ей полуулыбку.

— Даже Саэм держался лучше, чем ты.

Каирн снова прокрутил нож, разрезая мышцы. Она изогнулась, ее крик звенел в ушах. С далекого расстояния Фенрис зарычал.

— Ты могла бы выбраться из этих цепей, если бы действительно этого хотела, — сказал Аробинн, нахмурившись от отвращения. — Если бы ты действительно пыталась.

Нет, она не могла, и все было мечтой, ложью…

— Ты позволила себе остаться в плену. Потому что, как только ты освободишься… — Аробинн усмехнулся. — Тогда ты должна будешь принести себя в жертву.

Она царапалась и билась в цепях, не слушая Каирна, когда он усмехался. Слушая только Предводителя Ассасинов, невидимого и незаметного рядом с ней.

— В глубине души ты надеешься, что пробудешь здесь достаточно долго, чтобы молодой король Адарлана заплатил твою цену. В глубине души, ты знаешь что прячешься здесь, ожидая его, чтобы очистить путь. — Аробинн прислонился к алтарю, чистив ногти кинжалом. — В глубине души, ты знаешь, что это не очень справедливо, что боги выбрали тебя. Элена выбрала тебя вместо него. Она купила тебе время, жизнь, но ты все еще не готова заплатить цену. Ее цену. И богов.

Аробинн провел длинной рукой по ее лицу.

— Ты видишь, что я пытался избавить тебя от этого, все годы? Что бы ты могла избежать этого, если бы осталась Селеной, осталась со мной? — он улыбнулся. — Понимаешь, Аэлина?

Она не могла ответить. У нее было голоса.

Каирн ударил по кости.

Аэлина поднялась вверх, хватаясь за бедро.

Никакие цепи не отягощали ее. Никакая маска не душила ее. Никакого кинжала не было вкручено в ее тело.

Тяжело дыша запахом затхлых листьев, прилипших к ее носу, звуки ее крика были заменены сонным щебетанием птиц, Аэлина вытерла лицо.

Принц, который лежал рядом с ней, провел рукой по спине успокаивающими движениями.

За маленьким окном ветхой гостиницы, рядом с Фенхарру и границей Адарлана, туман густо покрывал всё вокруг.

Иллюзия. Просто сон.

Она повернулась, опустив ноги на потертый ковер на неровном деревянном полу.

— До рассвета остался не один час, — сказал Рован.

Но Аэлина потянулась за рубашкой.

— Тогда я разогреюсь. — может быть, нужно побегать, поскольку она не могла делать это неделями.

Рован сел.

— Тренировка может подождать, Аэлина. — они делали это уже несколько недель, столь же тщательно и изнурительно, как и в Крепости Тумана.

Она засунула ноги в штаны, затем пристегнула к поясу мечи.

— Нет, не может.

…

Аэлина уклонилась в сторону, лезвие Рована просвистело мимо ее головы, отрубая несколько волос с конца ее косы.

Она моргнула, тяжело дыша, и едва успела поднять Златинец вовремя, чтобы отразить его последующую атаку. Металл отражался сквозь жалящиеся пузырьки, покрывающие ее руки.

Новые мозоли — для нового тела. Три недели, и ее мозоли едва образовались. Каждый день часами проводились их тренировки, стрельба из лука и бой, а руки все еще были мягкими.

Аэлина присела низко, ее бедра горели, когда она приготовилась к удару.

Но Рован остановился в пыльном дворе гостиницы, его топорик и меч повисли на его поясе. В первый час рассвета гостиница встречала приятным морским бризом с близлежащего побережья, который можно было разглядеть сквозь листья на сгорбившейся яблони в центре дворика.

Встречный шторм на севере заставил их корабль найти гавань прошлой ночью — ведь после нескольких недель в море никто из них не решался провести несколько часов на суше. Чтобы узнать, что произошло в аду, когда они исчезли.

Ответ: война.

Везде бушевала война. Но где происходили боевые действия, стареющий трактирщик не знал. Лодки больше не останавливались в порту — и великие военные корабли проплывали мимо. Были ли они врагами или защитниками, он также не знал. Казалось, он абсолютно ничего не знал. В том числе, как готовить. И убирать свою гостиницу.

Им нужно будет вернуться в море в течение дня или двух, если они хотят быстро попасть в Террасен. Капитан сказал, что на севере было слишком много штормов, чтобы рисковать. В это время года было безопаснее добираться до берега континента, а затем проходить по нему. Даже если эта команда и те самые штормы высадили их здесь: где-то между Фенхарру и границей Адарлана. С Рафтхолом в нескольких днях пути отсюда.

Когда Рован не возобновил тренировку, Аэлина нахмурилась.

— Что?

Это был не столько вопрос, сколько требование.

Его взгляд был бескомпромиссным. Как это было, когда она вернулась из сада, пробежав по туманным полям за пределами гостиницы и обнаружив, что он прислонился к яблоне.

— Этого хватит на сегодня.

— Мы едва начали. — она подняла лезвие.

Рован держал свой собственный меч опущенным.

— Ты едва спала прошлой ночью.

Аэлина напряглась.

— Плохие сны. — преуменьшение. Она подняла подбородок и бросила ему усмешку. — Возможно, я устаю из-за тебя.

Несмотря на мозоли, она, по крайней мере, возвращала вес. Наблюдала, как ее руки уходят от тонкости, вырезаются мышцы, ее бедра превращаются от тростника до гладких и мощных.

Рован не вернул ей улыбку.

— Давай завтракать.

— После обеда прошлой ночью я не тороплюсь. — она не предупредила его, когда она подскочила к нему, высоко подняв Златинец и низко опустив кинжал.

Рован встретил ее атаку, легко отклонившись. Они столкнулись, разошлись и снова столкнулись.

Его клыки блестели.

— Тебе нужно поесть.

— Мне нужно тренироваться.

Она не могла это прекратить — ей нужно было что-то делать. Быть в движении. Независимо от того, сколько раз она размахивала клинком, она чувствовала их. Оковы. И всякий раз, когда она останавливалась для отдыха, она тоже чувствовала это — свою магию. Ее ожидание.

Действительно, она, казалось, открывала глаза и зевала.

Она сжала челюсть и снова напала.

Рован встречал каждый удар, и она знала, что ее маневры спускаются в неряшливость. Знала, что он позволял ей продолжать, не делая попыток положить конец этому.

Она не могла остановиться. Война бушевала вокруг них. Люди умирали. И она была заперта в этом проклятом гробу, была снова и снова замучена, не в силах ничего сделать.

Рован ударил так быстро, что она не смогла отследить. Он подставил ногу перед ее собственной, и это движение обрекло её на падение в грязь.

Ее колени горели под брюками, а кинжал выпал из ее руки.

— Я победил, — сказал он. — Пошли есть.

Аэлина посмотрела на него.

— Еще один раунд.

Рован просто прицепил меч.

— После завтрака.

Она зарычала. Он зарычал тоже.

— Не будь глупой, — сказал он. — Ты потеряешь все мышцы, если не будешь кормить свое тело. Так что ешь. И если ты все еще хочешь тренироваться, я буду тренироваться вместе с тобой. — он протянул ей татуированную руку. — Хотя ты, вероятно, вырвешь свои кишки.

Глава 44, часть 2

Либо от напряжения, либо от подозрительной кулинарии трактирщика.

Но Аэлина сказала:

— Люди умирают. В Террасене. Везде. Люди умирают, Рован.

— Твой завтрак не отменит это. — ее губы искривились в рычании, но он перебил ее. — Я знаю, что люди умирают. Мы собираемся им помочь. Но у тебя должна остаться какая-то сила, иначе ты не сможешь это сделать.

Истина. Ее мэйт говорил правду. И все же она могла их видеть, слышать. Этих умирающих, испуганных людей.

Чьи крики так часто звучали как ее собственные.

Рован скрестил пальцы в тихом напоминании.

«А не все равно ли нам?».

Аэлина нахмурилась и взяла его за руку, позволив поднять ее на ноги.

— Ты настолько назойливый.

Рован обнял ее за плечи.

— Это самая вежливая вещь, которую ты когда-либо говорила обо мне.

…

Элида попыталась не вздрогнуть от сероватой каши, стоящей перед ней. Особенно с трактирщиком, наблюдающим за баром. Сидя за одним из маленьких круглых столов, которые заполняли изношенное пространство, Элида поймала взгляд Гавриэля, когда он показал на свою миску.

Гавриэль поднял ложку ко рту. Медленно.

Глаза Элиды расширились. Расширились еще больше, когда он открыл рот и проглотил.

Его глоток был слышен. Он едва его совершил.

Элида ухмыльнулась от чистого отвращения, которое появилось в рыжем взгляде Льва. Aэлина и Рован закончили тренировку, когда она вошла в столовую еще минуту назад, королева пожелала ей удачи, прежде чем вернуться во внутренний двор.

Элида не видела, чтобы она сидела дольше, чем нужно, чтобы поесть. Или в часы, когда она инструктировала их в Крепости Тумана, после того, как Рован попросил ее учить их.

Принц объяснил это. И если илькены были стойки к их магии, то изучение древних знаков пригодилось бы против всего, с чем они столкнутся. С боем как физическим, так и магическим.

Такие странные, сложные знаки. Элида не могла читать, ее не учили в детстве. И она не думала, что в ближайшее время ей будет предоставлена такая возможность. Но, узнав эти знаки, если это поможет ее друзьям… она могла бы попробовать. Пробовать достаточно, чтобы узнать некоторые из них сейчас.

Гавриэль осмелился сделать еще один глоток каши, послав трактирщику улыбку. Он выглядел таким облегченным, что Элида подняла свою ложку и задохнулась от глотка. Немного кислый, как будто он положил в него соль, а не сахар.

Гавриэль встретил ее взгляд, и Элида снова сдержала смех.

Она почувствовала, а не увидела, что Лоркан вошел. Трактирщик мгновенно нашел себе занятие. Он не был удивлен, увидев, что пять фэ вошли в его гостиницу прошлой ночью, поэтому его исчезновение всякий раз когда появлялся Лоркан, было, конечно, следствием того, что мужчина понял, кто он.

В самом деле, Лоркан взглянул на Элиду и Гавриэля и вышел из столовой.

В эти недели они почти не разговаривали. Элида не знала, что сказать.

Член этого двора. Ее двора. Навсегда.

Он и Аэлина, конечно, не оттаяли друг к другу. Нет, только Рован и Гавриэль действительно говорили с ним. Фенрис, несмотря на обещание Аэлине не драться с Лорканом, в большинстве случаев игнорировал его. И Элида… Она часто делала занятой вид, чтобы Лоркан не мог подойти к ней.

Хорошо. Это было хорошо. Даже если она иногда обнаруживала, что открыла рот, чтобы поговорить с ним. Наблюдая за ним, когда он слушал уроки Аэлины о Ключах. Или пока он тренировался с королевой, в редкие моменты, когда они не перерезали горла друг другу.

Аэлина была возвращена. Восстанавливалась как могла.

Элида не испытала вкус каши. Гавриэль, к счастью, ничего не сказал.

И Аннэйт тоже не говорила ничего. Не было ее шепота руководства.

Так было лучше. Прислушиваться к себе. Лучше, чтобы Лоркан тоже держался на расстоянии.

Элида молча доела остальную кашу.

…

Рован был прав: её живот взбунтовался после завтрака. Пять минут во дворе, и ей пришлось остановиться, эта жалкая каша поднялась в горле.

Рован усмехнулся, когда она хлопнула ладонью по ее рту. И затем перешел в форму своего ястреба, чтобы перелететь на близлежащий берег, на их ожидающий корабль, чтобы зайти к его капитану.

Подняв плечи, она наблюдала, как он исчезает в облаках. Он был прав, конечно. О том, чтобы позволить себе отдохнуть.

Знали ли другие, что тревожило ее? Но они не сказали ни слова.

Аэлина вложила в ножны Златинец и долго дышала. В глубине души ворчала сила.

Она согнула пальцы.

Холодное, бледное лицо Маэвы вспыхнуло перед ее глазами.

Ее магия замолчала.

Выдохнув еще один содрогающийся раз, уняв дрожь ее рук, Аэлина направилась к открытым воротам гостиницы. Длинная, пыльная дорога тянулась вперед, вдоль бесплодных полей. Удивительная, забытая земля. Она едва замечала ее во время бега на рассвете в тумане, кроме нескольких воробьев, подпрыгивающих среди зимних трав.

Фенрис сидел в форме волка на краю ближайшего поля, глядя сквозь пространство. Именно там, где он был до рассвета.

Она позволила ему услышать ее шаги, его уши подергивались. Когда она приблизилась, он принял форму человека и прислонился к расшатанному забору, окружающему поле.

— Где же ты мочишься в ночную смену? — спросила Аэлина, вытирая пот со лба.

Фенрис фыркнул и провел рукой по волосам.

— Ты поверишь, что я вызвался добровольно на это?

Она нахмурила лоб. Он пожал плечами, снова смотря на поле, туманы все еще скрывал самые дальние пути.

— В эти дни я плохо спал, — он бросил на нее косой взгляд. — И я не думаю, что я единственный.

Она забралась на камень с правой стороны, шипя.

— Мы могли бы создать тайное общество для людей, которые плохо спят.

— Пока Лоркан не приглашен, я согласен.

Аэлина рассмеялась.

— Забудь ту ситуацию.

Его лицо стало каменным.

— Я сказал, я мог бы.

— Явно нет.

— Я отпущу ситуацию, когда ты перестанешь бегать на рассвете.

— Я не бегаю. Рован контролирует это.

— Рован — единственная причина, по которой ты не хромаешь.

Правда. Аэлина сжала руки в кулаки и засунула в карманы. Фенрис ничего не сказал — не спросил, почему она не согрела пальцы. Или воздух вокруг них.

Он просто повернулся к ней и моргнул три раза. «С тобой все в порядке?».

Крик чайки пронзил серое небо, и Аэлина дважды моргнула. «Нет».

Это было так, как она признала. Она снова моргнула, трижды. «С тобой все в порядке?».

Он ответил ей так же.

Нет, они были не в порядке. Они никогда не будут. Если другие знали, если они увидели развязность и нрав, они не сдались.

Никто из них не заметил, что Фенрис никогда не использовал свою магию, чтобы прыгать между местами. Не то, чтобы было куда-то идти посреди моря. Но даже когда они устраивали поединок, он не использовал магию.

Возможно, магия умерла с Коннэлом. Возможно, это был подарок, который они оба разделяли, и разъединить их было невыносимо.

Она не посмела заглянуть внутрь, к взбитому морю внутри нее. Не удалось.

Аэлина и Фенрис стояли у поля, когда солнце поднималось выше, сжигая тучи.

Через долгую минуту молчания она спросила:

— Когда ты приносил клятву Маэве, на что была похожа ее кровь?

Его золотые брови сузились.

— На кровь. И власть. А что?

Аэлина покачала головой. Еще один сон или галлюцинация.

— Если она идет по пятам с этой армией, я просто… пытаюсь понять это. Ее, я имею в виду.

— Ты собираешься убить ее.

Каша в животе перевернулась, но Аэлина пожала плечами. Даже когда она почувствовала пепел на ее языке.

— Ты предпочел бы это сделать?

— Я не уверен, что выживу, — сказал он сквозь зубы. — И у тебя есть больше причин сделать это, чем у меня.

— Я бы сказала, что у нас есть равные причины.

Его темные глаза опустились на ее лицо.

— Коннэл был лучшим мужчиной, чем тот, кем ты его видела в то время. Чем он был в конце.

Она схватила его за руку и сжала.

— Я знаю.

Последний туман исчез. Фенрис тихо спросил:

— Ты хочешь, чтобы я рассказал об этом?

Он не имел в виду его брата.

Она покачала головой.

— Я знаю достаточно. — она осмотрела ее холодные, опухшие руки. — Я знаю достаточно, — повторила она. Он напрягся, рука обхватила меч. Не после ее слов.

Рован упал камнем с небес, на полной скорости. Он изменился в нескольких футах от земли, приземляясь с изяществом хищника, когда он пробежал последние шаги к ним.

Златинец пел, когда она его обнажила.

— Что?

Ее мэйт просто указал на небо.

На то, что там летело.

Глава 45

Камень напротив скалы взревел, Ирэн прижала руку к дрожащим камням Замка Вэстфолов, когда закачалась башня. В коридоре люди закричали, некоторые плакали, некоторые закрыли своими телами членов семьи, чтобы защитить от обломков.

Рассвет едва занялся, а битва уже бушевала.

Ирэн прижалась к камню, успокаивая сердце, считая вдохи и выдохи, пока дрожь не остановилась. Последнее нападение, всего их было шесть.

К счастью, она застала три.

Пять дней. Пять дней этого бесконечного кошмара, и только в самые темные часы ночи был возможен отдых.

Она увидела Шаола на мгновение, мимолетно поцеловав и обняв. В первый раз он был ранен в храме, она исцелила его. Затем он тяжело опирался на свою трость, покрытую грязью и кровью, причем большая часть крови была не его.

Это была черная кровь, которая заставила ее живот перевернуться. Валг. Там был Валг. Наводнение человеческих хозяев. Слишком много для нее, чтобы вылечить. Нет, это она сделает после битвы. Если они выживут.

Вскоре, слишком рано, начали прибывать раненые и умирающие. Эретия организовала лазарет в большом зале, и именно там Ирэн проводила большую часть времени. Туда то она и направлялась после бессонных часов.

Башню укрепили, и Ирэн объявила ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ракины сдерживают атаки. Морат только стреляет катапультами, потому что они не могут пробить стены замка.

Это было отчасти верно и семьи, сидевшие в холле с постельными принадлежностями и кое-какими драгоценными вещами, казалось, успокоились.

Ракины действительно вывели из строя многие катапульты, которые Морат поставил здесь, но осталось несколько — достаточно, чтобы разбить крепость, город. И хотя ракины, возможно, сдерживали атаки, это было ненадолго.

Ирэн не хотела знать, сколько пало. Она только увидела количество всадников в большом зале и знала, что их будет слишком много. Эретия приказала раненым ракинам разместиться в одном из внутренних дворов, назначив пятерых целителей, чтобы наблюдать за ними, и пространство было настолько тесно забито, что вы едва могли пройти через него.

Ирэн поспешила вперед, помня об обломках, разбросанных на лестнице в башне. Она чуть не свернула вчера шею, споткнувшись о кусок дерева.

Стоны раненых достигли ее задолго до того, как она вошла в большой зал, двери распахнулись, чтобы показать ряды солдат из каганата и Аньеля. У целителей не было кроватей для всех, поэтому многие лежали на диванах. Когда они закончились, стали использовать плащи и одеяла, расстилая прямо на холодном полу.

Недостаточно — недостаточно запасов, и недостаточно целителей. Они должны были принести больше из хозяйских покоев.

Ирэн подвернула рукава, нацелившись на уборную возле дверей. Несколько детей, чьи семьи укрывались в Замке, взяли на себя задачу опорожнить грязные ванны и наполнять их горячей водой каждые несколько минут. Наряду с бассейнами для раненых.

Ирэн не хотела показывать детям это кровопролитие и боль, но не было никого, кто мог бы это сделать. Никто больше не хотел помогать.

Лорд Аньеля, возможно, был редкостным ублюдком, но его люди были храброй, благородной группой. Те, кто скорее поддержит её мужа, чем ненавистного отца.

Ирэн вытерла руки, хотя она вымыла их, прежде чем спуститься сюда, и стряхнула их. Они не могли тратить драгоценные тряпки, чтобы вытирать руки.

Ее магия едва пополнилась, несмотря на сон, который она получила. Она знала, что если она посмотрит на зубцы, увидит Шаола, использующего трость, возможно, даже сражаясь, которую они сделали с фиксатором. Его хромота была сильной, когда она в последний раз видела его, вчера днем.

Он не жаловался, и не попросил ее прекратить использовать свою силу. Он сражался, стоял он или использовал трость, стул или лошадь.

Эретия встретила Ирэн на полпути в зал, ее темная кожа сияла от пота.

— Они привели всадника. Ее горло было разорвано когтями, но она все еще дышит.

Ирэн подавила дрожь.

— Яд на когтях? — многие из существ Валгов имели яд.

— Разведчик, который прилетел, чтобы предупредить нас о ее прибытии, не был уверен.

Ирэн вытащила свой набор инструментов из кобуры на бедре, осматривая зал для работы со всадником. Не так много места, но там, у умывальниц, где она просто чистила руки. Достаточно места.

— Я встречу их у дверей.

Ирэн поспешила к подъезду.

Но Эретия сжала предплечье Ирэн, тонкие пальцы мягко впились в ее кожу.

— Ты достаточно отдохнула?

— А ты? — сказала Ирэн. Эретия все еще была здесь, когда Ирэн поплелась в постель несколько часов назад, и казалось, что Эретия прибыла задолго до Ирэн сегодня утром или вообще не уходила.

Карие глаза Эретии сузились.

— Я не та, кому нужно быть осторожной, изводя себя.

Ирэн знала, что Эретия не имела в виду Шаола и связь между ними.

— Я знаю свои пределы, — сухо сказала Ирэн.

Эретия пристально посмотрела на неподвижную плоть живота Ирэн.

— Многие не рискуют вообще.

Ирэн сделала паузу.

— Есть ли угроза?

— Нет, но любая беременность, особенно в первые месяцы, истощает. И это без ужасов войны или использования магии на пределе каждый день.

Ради спокойствия, Ирэн позволила себе успокоиться.

— Как долго ты знаешь?

— Несколько недель. Моя магия почувствовала это в тебе.

Ирэн сглотнула

— Я не сказала Шаолу.

— Я думаю, не было времени этого сделать, — сказал целитель, указывая на дрожь вокруг них, — но оно пришло.

Ирэн знала это. Она пыталась найти способ рассказать ему какое-то время. Но возлагая на него это бремя, это будет небезопасно для нее и для жизни, растущей в ней… Она не хотела отвлекать его. Чтобы увеличить его страх, знавшего, что она сражается рядом с ним.

И если Шаол будет знать, что если его убьют, закончится не только ее жизнь. Она не могла заставить себя рассказать ему. Еще нет.

Возможно, это делало ее эгоистичной, возможно, глупой, но она не могла. Даже в тот момент, когда она поняла это в купальной камере корабля, когда ее цикл все еще не настал, и сосчитав дни, она заплакала от радости. А потом поняла, что именно, неся ребенка во время войны, повлечет за собой. То, что эта война может продолжится или в ее последние, ужасные дни она родит.

Ирэн решила, что она сделает все, что в ее силах, чтобы не допустить, чтобы ее ребенок родился в мире тьмы.

— Я скажу ему, когда придет время, — резко сказала Ирэн.

Из дверей открытого зала раздались крики:

— Очистите дорогу! Очистите дорогу для раненых!

Эретия нахмурилась, но бросилась с Ирэн встречать горожан с окровавленными носилками и почти мертвым всадником на нем.

…

Конь под Шаолом сдвинулся, но остался стоять, где стоял, вдоль нижних зубцов стен замка. Не такая хорошая лошадь, как Фараша, но достаточно надежная. Смелый зверь, который хорошо справился с его седлом, установленным в скобках, и это все, о чем он просил.

Прогуливаясь, Шаол знал, что это не будет возможным, когда он спешится. Боль в его позвоночнике сказала ему достаточно о том, как тяжело работала Ирэн, едва солнце поднялось. Но он мог сражаться так же хорошо и на лошади, — все равно мог вести этих солдат.

Впереди, расположившись слишком далеко, чтобы сосчитать, армия Эравана начала в городе еще один день тотального нападения на стены.

Ракины взлетали, уклоняясь от стрел и копий, вырывая солдат с земли и раскидывая их. В небе ракины дали волю своей ярости, умело контролируемые Сартаком и Несрин.

Но через пять дней даже могучие ракины замедлялись.

И осадные башни Мората, которые они когда-то легко разрушали в клочки из металла и дерева, теперь пробирались к стенам.

— Подготовьте людей к удару, — приказал Шаол стоящему поблизости мрачному капитану. Капитан крикнул команде вниз по ротам, которые Шаол собрал перед рассветом.

Несколько рот воинов Мората в последние два дня сумели закинуть крюки на стены, установив на них осадные лестницы и толпы солдат. Шаол отрезал их, и хотя воины Аньеля не знали, что делать с зараженными демонами людьми, которые пришли убить их, они подчинялись его командам. Быстро отразили поток солдат на стенах, разрезав веревки, на которых держались лестницы.

Но осадные башни, которые приближались… их не так легко разрушить. И не было ни одного солдата, который пересек бы металлический мост, чтобы захватить башню и удержать стену.

Он знал, что отец, позади него, смотрит. Уже сигнализировав через систему фонарей, Сартак продемонстрировал, что им необходимо заставить ракинов лететь назад, чтобы сбить башни.

Но ракины пробивались в дальний тыл армии Мората, где командиры держали линии Валгов в узде. Вчера ночью Несрин предложила: прекратить идти на бесконечные линии фронта и вместо этого вытащить тех, кто ими командовал. Попробовать посеять хаос и беспорядок.

Первая осадная башня приблизилась, металл застонал, когда виверны, прикованные к земле, с подстриженными крыльями, подтянули ее ближе. Солдаты уже выстроились позади нее в две колонны, готовые штурмовать.

Сегодня будет сложно.

Лошадь Шаола снова переместилась под ним, и он похлопал рукой в перчатке по бронированной шее жеребца. Шум металла о металл был поглощен.

— Терпение, друг.

Далеко, вне досягаемости лучников, катапульта перезаряжалась. Они запустили валун только тридцать минут назад, и Шаол нырнул под арку, молясь, чтобы башня, по которой она ударила, не рухнула.

Благодаря Богам, Ирэн была не рядом с ним.

Он едва видел ее в эти дни кровопролития и истощения. Не имел возможности рассказать ей, что он знал. Чтобы рассказать ей, что было в его сердце. Он коротко, но со страстью поцеловал ее, а затем бросился к той части зубцов, где в нем нуждались.

Шаол вытащил свой меч, звук свежеотполированного металла встретил его. Пальцы его другой руки сжались вокруг ручки его щита. Щит наездника ракинов, легкий и предназначенный для быстрого боя. Скобка, удерживающая его в седле, оставалась устойчивой, ее пряжки были надежно закреплены.

Солдаты, высыпавшие на зубцы, были взволнованы от приближающейся башни. От ужасов внутри.

— Они были когда-то людьми, — сказал Шаол, его голос перекрывал крик битвы за стенами, — они все еще могут умирать, как люди.

Несколько мечей перестали дрожать.

— Вы люди Аньеля, — продолжал Шаол, поднимая щит и размахивая мечом. — Давайте покажем им, что это значит.

Осадочная башня врезалась в бок замка, и металлический мост на самом верху упал вниз, разрушив подножия зубцов.

Взгляд Шаола стал холодным и расчетливым.

Его жена была в замке, позади него. Беременная его ребенком.

Он не подведет ее.

Осадная башня достигла крепостных стен, а теперь выпустила солдат прямо в древний замок.

…

Несмотря на дистанцию, Несрин видела хаос на зубчатых стенах. Едва разглядев Шаола на его седой лошади, он сражается в центре.

Взлетев над армией, стреляя в них стрелами и копьями, Несрин улетела влево, ракины позади нее последовали туда же.

На поле битвы Борте и Йеран, возглавлявшие еще одну группу ракинов, набросились справа, две группы ракинов зеркально отразили друг друга, а затем снова полетели через задние линии.

И Сартак, возглавлявший третью группу, прилетел с другой стороны.

Они вывели двух командиров, но еще трое остались. Не принцы, слава богам, здесь и тридцать шесть в каганате, но Валги все равно. Крылья Салхи были покрыты чёрной кровью, как и всех остальных ракинов в небе.

Прошлой ночью она часами отмывала их у Салхи. Все ракины, не желая рисковать старой кровью, вмешивались сразу же, как их перья ловили ветер.

Несрин выстрелила и выбрала свою цель. Снова.

Командир Валга уклонился от ее выстрела в последний раз. Но не сейчас.

Салхи спустился низко, ловя стрелу за стрелой нагрудником, толстой кожей и перьями. Несрин почти вырвало в первый раз, когда стрела нашла свою цель несколько дней назад. Целую жизнь назад. Она теперь также часами выбирала их из своего тела каждую ночь, словно они были шипами от колючего растения.

Сартак проводил это время, переходя от огня к огню, утешая тех, кому непосчастливилось. Или успокаивал ракинов, чьи всадники не продержались весь день. Уже была целая повозка, заваленная их сульдэ, ожидающая последнего путешествия домой, чтобы найти покой на бесплодных склонах Арундина.

Когда Салхи подошел достаточно близко, чтобы столкнуть несколько Валгов с их лошадей и разорвать их когтями, Несрин выстрелила в командующего.

Она не видела, попал ли выстрел.

В то время, как прогремел рог.

Ракины закричали, все смотрели на восток. На море.

Там, где Дарганская кавалерия и пехотинцы пробирались к незащищенному восточному флангу армии Мората, была Хасар верхом на лошади Муники, вела каганат сама.

Две армии столкнулись на равнине у древнего города, темная и золотая.

Они сражались, жестоко и кровожадно, в течение долгих часов серого дня.

Однако армии Мората не сломалась. И независимо от того, как Несрин и ракины, во главе с Сартаком и Хасар, сплотились с новыми войсками, Валги продолжали сражаться.

И все еще армия Мората лежала между армией кагана и осажденным городом, океаном тьмы.

Когда наступила ночь, слишком черная, чтобы даже Валги сражались, армия кагана отступила, чтобы собраться. Готовиться к атаке на рассвете.

Несрин летела к Ирэн и Шаолу, окровавленным и измученным, от вновь защищенных стен, чтобы они могли присоединиться к военному совету между королевскими детьми кагана. Вокруг солдаты стонали и кричали в агонии, целители помогали им во главе с Хафизой, которая спешила к ним, пытаясь опередить ночь, несшую еще больше боли.

Но когда они добрались до палатки принцессы Хасар, когда все собрались вокруг карты Аньеля, они проговорили всего несколько минут, прежде чем были прерваны.

Человеком, которого Шаол меньше всего ожидал увидеть.

Глава 46

Перрант появился на горизонте, темный город, расположенный между озером кобальта и небольшим горным хребтом, который также носил его название.

Замок был построен вдоль возвышающейся горы, граничащей с городом, его узкие башни достаточно высокие, чтобы конкурировать с теми, что были в Оринфе. Великие городские стены были снесены армией Адарлана и никогда не восстанавливались, здания вдоль его краев теперь располагалась по полям над рекой Ланис, которая текла между озером и далеким морем.

Именно на этих полях Эдион считал, что они встанут на свои места.

Лед выдержал, когда они пересекли реку и снова организовали свои сокращенные линии.

Уайтхорнские королевские семьи и их воины были истощены, их магия оставалась простым ветром. Но они оставили Морат далеко за день со своими щитами.

В тот день, армия отдыхала, добывая древесину из любых деревьев, амбаров или заброшенных усадеб, чтобы подпитывать огонь. В тот день Эдион приказал Ноксу Оуэну отправиться разведчиком в Перрант, и посмотреть, смогут ли мужчины и женщины из города заполнить их истощенные ряды. Не много. Нокс вернулся с несколькими сотнями менее подготовленных воинов. Не магов.

Но у них было оружие, самое старое и ржавое. Свежие стрелы, по крайней мере. Вернон Лочан убедился, что его люди остались без оружия, опасаясь восстания, если они узнают, что истинная наследница Перранта была пленником в самой высокой башне замка.

Казалось, людям Перранта уже было достаточно своего марионеточного лорда.

И по крайней мере у них были одеяла и еда. Тележки везли их почасово, вместе с целителями — ни одного магически одаренного — для исцеления раненых. Те, кто был слишком ранен в бою, были отправлены в тележках снабжения в город, некоторые лежали друг на друге.

Но теплое одеяло и горячая еда не добавили бы к их числу людей. Или не удержали бы Морат в страхе.

Эдион запланировал, чтобы его командиры Беспощадных вышли на разведку и строили планы. Они подсчитали это. Каждый сантиметр местности, каждое оружие и солдат.

Он не видел Лисандру. Аэлина тоже не появлялась.

Королева бросила их, бормотали солдаты.

Эдион позаботился о том, чтобы закрыть этот разговор. Сказав, что у королевы была своя миссия спасти их задницы, и если бы она хотела, чтобы Эраван узнал об этом, она бы объявила об этом всем, раз они так склонны к сплетням.

Это облегчило недовольство — едва ли.

Аэлина не защищала их своим огнем, позволяла им гибнуть.

Часть его соглашалась с этим. Интересно, было бы лучше проигнорировать ключи, использовать их, и уничтожить эти армии, а не уничтожить их величайшее оружие, чтобы подделать Замок.

Черт, он бы заплакал, увидев Дорина Хавильярда и его силу в тот момент. Король взорвал бы Илькенов с неба, щелкнув пальцами, не касаясь их. Он преклонился перед ним, если бы он спас их.

Был полдень, когда армия Мората снова дошла до них, их масса пронеслась над горизонтом. Шторм пронесся по полям.

Он предупредил, чтобы люди Перранта бежали в Задубелый лес, если смогут. Запираться в замке было бы мало пользы. У них не было запасов для осады. Он обсуждал использование этого для битвы, но их преимущество лежало в замерзшей реке, а не в позволении себе оказаться в углу, выдерживая медленную смерть.

Никто не собирался их спасти. От Рольфа не было никаких известий, силы Галана были истощены, его корабли тонкой линией стояли на побережье с остальной частью солдат Ансель Бриарклифф.

Эдион помнил это, когда он ехал на своем жеребце вдоль передних линий, осматривая солдат.

Ощущение их страха затуманило морозный воздух, его тяжесть — бездонная яма в их глазах, когда они смотрели на него.

Беспощадные начали наносить удары мечами по щитам. Устойчивое сердцебиение, чтобы отменить звуки воинов Мората, идущих к ним.

Эдион не искал оборотня в рядах. Илькены летели низко над войском Мората. Она, несомненно, сначала пошла бы за ними.

Эдион остановил свою лошадь в центре своего легиона, рядом с ледяной Ланис, почти погребённой под снегом, который упал накануне. Морат знал, что он существует. Эти князья Валги, вероятно, тщательно изучили местность. Вероятно, они тоже тщательно изучили его технику и умения. Он знал, что он встретится с одним из них, прежде чем это будет сделано, возможно, все. Это не закончится хорошо.

Но пока они рисковали пересечением, ему было все равно. Эндимион и Селина, единственные фэ, были расположены сразу за первыми из Беспощадных.

Глаза его собственных солдат были призрачным прикосновением между его лопатками, его шлеме. Он не приготовил речи, чтобы сплотить их.

Речь не заставит этих людей не умирать сегодня. Эдион достал Меч Оринфа, поднял свой щит и присоединился к устойчивому ритму Беспощадных.

Передавая все неповиновение и ярость в его сердце, когда древний меч сталкивался о помятый круглый металл.

Щит Роя.

Эдион никогда не рассказывал это Аэлине. Хотел подождать, пока они не вернутся в Оринф, чтобы показать, что щит, который он носил, никогда не теряя, принадлежал ее отцу. И так много других до этого.

У него не было имени. Даже Рой не знал его возраста. И когда Эдион вырвал щит из комнаты Роя, единственное, что он схватил, когда пришла новость о том, что его семья была убита, он позволил другим забыть об этом.

Даже Дэрроу этого не узнал. Изношенный и простой, щит оставался незамеченным у Эдиона, как напоминание о том, что он потерял. И что он защитит до последнего вздоха.

Солдаты из армий их союзников ускорили удары, когда Моратское войско добралось до края реки. В команде из двух князей Валгов, сидевших на лошадях, шли первыми пешие солдаты, пересекающих лед, илькены держались у центра. Чтобы нанести удар, когда они будут уже повреждены.

Рэн Aльсбрук и их оставшиеся лучники спрятались за линиями, собрав стрелы для этих крылатых ужасов.

Эдион и их армия взорвали свои мечи против своих щитов.

Ближе и ближе армия Мората заходила на замерзшую реку.

Эдион держал удары по щиту, их враг не понимал, что звук служит другой цели.

Чтобы замаскировать растрескивание льда глубоко внизу.

Морат продвинулся, пока они не оказались почти на всю реку.

Энде и Селине не требовалось никаких криков. Ветер прокатился по льду, а затем врезался в него, между трещинами, которые они создавали. Затем они раздвинули лед. Рвя его в клочья.

Один удар, когда Морат шел к ним.

Затем они погрузились в воду, брызги воды, крики, наполнили воздух. Илькены взлетели вперед, чтобы схватить солдат, тонущих под тяжестью их доспехов.

Но Рен Альсбрук ждал, и по его ревущему приказу лучники выстрелили по илькенам. Удар по крыльям послал их упасть на лед, в воду. Поднимаясь, некоторые из них тянулись за своими солдатами.

Валгские князья подняли руку, как будто они были одного ума. Армия остановилась у берега. Наблюдая, как их братья тонули. Наблюдая, как Эндимион и Селина разрывали лед, запрещая ему снова замерзнуть.

Эдион осмелился улыбнуться при виде утопающих солдат.

Он обнаружил, что два князя Валгов улыбаются ему через реку. Один провел рукой по черному воротнику у него в горле. Обещание и напоминание о том, что они с ним сделают.

Эдион склонил голову в насмешливом приглашении. Они могли бы попробовать.

Магия фэ наконец-то создала лед, который образовался над потопленными солдатами, запечатывая их под темной водой.

Раздался порыв черного ветра от князей Валгов и их солдат, когда они начали маршировать по льду, не обращая внимания на удары кулаками подо льдом.

Эдион направил свою лошадь за линию фронта, туда, где Киллиан и Элган были на своих лошадях. Две тысячи врагов не упали в реку. Ничего не выйдет.

Даже с вмятиной они были силой.

У Эдиона не было слов для его командиров, которые знали его больше, чем часть своей жизни, возможно, лучше всех. У них не было слов для него.

Когда Морат, наконец, добрался до берега, в этот серый день, Эдион издал рев.

…

Илькены знали, что среди них был оборотень, и он носил кожу виверны. Лисандра поняла это после того, как она двинулась за них, выпрыгнув из рядов армии, чтобы убить трех илькенов.

Три других ждали, прячась в армии внизу. Засада.

Она едва успела убить двух, размахивая своими зубами, своим шипованным хвостом, прежде чем их отравленные когти заставили ее бежать. Поэтому она направила Илькенов обратно к линиям, прямо в ряды лучников Рена.

Они не отказались от илькенов. Выстрелив в крылья, позволив Лисандре вырвать головы из их тел.

Когда они упали, она бросилась на землю, изменяясь. Она приземлилась как призрачный леопард и поднялась на лапы, которые уже натыкались на щиты Террасена.

Опытное единство Беспощадных ничем не отличалось от явных чисел, вынуждавших их отступать. Воины-фэ, оставшиеся солдаты Молчаливых Ассасинов, армии Ансель и Галана были между ними — ни один из этих смертоносных врагов не мог их остановить.

Поэтому она царапала, разрывала и расчленяла, не обращая внимания на черную желчь в горле. Снег превратился в грязь под лапами. Трупы падали, мужчины и люди, и Валги закричали.

Голос Эдиона раздался над линиями:

— Держи этот правый фланг!

Она осмелилась взглянуть на него. Илькены сосредоточили свои силы там, запуская в людей смерть и яд.

Затем еще один приказ князя:

— Держись левее!

Он переместил Беспощадных среди правого и левого флангов, чтобы сдержать это колебание на южных равнинах, но этого было недостаточно.

Илькены врывались в конницу, лошади визжали, когда отравленные когти вырвали их внутренности, всадников раздавливали падающими телами.

Эдион поскакал к левому флангу, некоторые из его Беспощадных следовали за ним.

Лисандра убивала солдата за солдатом, из обеих концов.

Все еще Морат продвигался вперед. Снова и сильнее, заставляя Беспощадных отступать, как будто они были немного больше, чем ветка, блокирующая их путь.

Ее дыхание горело в легких, ноги болели, но она продолжала сражаться.

После заката ничего не осталось бы, если они продолжат это.

Другие мужчины, похоже, тоже это поняли. Выглянув за пределы илькенов, они сражались с десятками тысяч людей, которые все еще стояли в упорядоченных рядах, ожидая, чтобы убивать, убивать и убивать.

Некоторые из их солдат начали поворачиваться. Бегущие линии фронта.

Некоторые из них швырнули свои щиты и выбежали из войска Мората.

Морат схватил их. Волна вылилась на берег, они врезались в их линию фронта. Прямо в центр, который никогда не ломался, даже когда другие качались.

Они пробили дыру прямо среди них.

Воцарился хаос.

Эдион взревел откуда-то, из сердца ада:

— Перестройте линии!

Приказ был проигнорирован.

Беспощадные попытались и не смогли провести линию. Ансель Бриарклиф проревела ее бегущим людям вернуться на фронт, Галан Ашерир повторял приказы своим солдатам. Рен кричал своим лучникам, чтобы остаться, но они тоже оставили свои посты.

Лисандра порвала голень одного солдата Мората, затем разорвала горло у другого. Ни один из воинов Террасена не оставался позади ее, чтобы обезглавить павшие тела.

Никого нет.

Нет. Это было кончено.

Бесполезно, Эдион крикнул ей.

Лисандра пристально посмотрела на илькенов, пирующих на правом фланге, и поняла, что ей нужно делать.

Глава 47

Эдион предположил, что все они будут убиты там, где они стояли, сражаясь до конца. Падая один за другим, когда они бежали.

Он был сильно отдален от линии, когда Морат приблизился, даже Беспощадные отошли от фронта. Вскоре разгром будет завершен.

Стрелы все еще летели из-за их рядов, Рен установил какой-то порядок, хотя бы для того, чтобы прикрыть их отступление.

Не упорядоченное шествие на север. Нет, солдаты бежали мимо друг друга.

Позорный конец, недостойный упоминания, недостойный его королевства.

Он остался бы — он остался бы здесь, пока не прервалась бы его жизнь.

Тысячи людей проносились мимо него, с ужасом в глазах. Морат гнал их, принцы Валгов улыбались, ожидая смерти.

Готово. Это было сделано здесь, в этой неназванной области до Перранта.

Раздался клич.

Бегущие мужчины начали останавливаться. Повернулись в направлении новостей.

Эдион направил свой меч на солдата Мората, прежде чем тот полностью понял слова.

Пришла королева. Королева находится на передовой.

С глупой надеждой он сканировал небо на пламя.

Ничего подобного.

Страх поселился в его сердце, глубже, чем он знал.

Королева находится на первой линии — на правом фланге.

Лисандра.

Лисандра стала Аэлиной.

Он повернулся к почти пустому правому флангу.

Увидел, как золотоволосая королева в заимствованных доспехах столкнулась с двумя илькенами, с мечом и щитом в руках.

Нет.

Слово было ударом по его телу, сильнее, чем любой удар, который ог когда-либо ощущал.

Эдион начал бежать, расталкивая своих людей. К слишком отдаленному правому флангу. К оборотню, сражающемуся с ними, без когтей, клыков или чего-то еще, чтобы защитить ее с этим мечом и щитом.

Нет.

Он отталкивал людей от пути, снег и грязь мешали каждому шагу, когда два илькена прижались ближе к королеве-оборотню.

Наслаждаясь предстоящим убийством.

Но солдаты замедлили движение. Некоторые даже перестроили линии, когда клич погас. Королева здесь. Королева борется на передовой.

Именно поэтому она это сделала. Поэтому она надела беззащитную человеческую форму.

Нет.

Илькены возвышались над ней, ухмыляясь своими ужасными, измученными мордами.

Очень далеко. Он все еще был слишком далеко, чтобы что-то сделать.

Один из илькенов с длинной когтистой рукой…

Ее крик, когда отравленные когти прорвались сквозь ее бедро, прозвучал над грохотом битвы.

Она упала, подняв щит, чтобы прикрыть себя.

Он забрал обратно.

Он забрал обратно все, что он сказал ей, каждый момент гнева в его сердце.

Эдион толкал своих людей, не в силах дышать, думать.

Он забрал обратно; он не имел в виду ни слова, что он сказал, на самом деле.

Лисандра попыталась подняться на травмированную ногу. Илькены рассмеялись.

— Пожалуйста, — взревел Эдион. Слово было поглощено криками умирающих. — Пожалуйста!

Он заключил бы любую сделку, продал бы свою душу темному богу, если бы они ее пощадили.

Он этого не хотел. Он забрал обратно, все эти слова.

Бесполезная. Он назвал ее бесполезной. Бросил ее в снег голую.

Он забрал обратно.

Эдион всхлипнул и бросился к ней, когда Лисандра снова попыталась подняться, используя щит, чтобы сбалансировать вес.

Мужчины сплотились позади нее, ожидая увидеть, что сделает Огненное Сердце. Как она сожжет Илькенов.

Ничего не было видно. Ничего, но ее смерть.

Лисандра поднялась, золотые волосы Аэлины упали ей на лицо, когда она подняла свой щит и протянула меч между ней и илькеном.

Пришла королева; королева борется одна.

Мужчины побежали к передовой. Повернулись на каблуках и помчались за ней.

Лисандра держала свой меч устойчиво в ярости.

Готовая к смерти.

Она отказалась от всего. Согласилась с планами Аэлины, зная, что это может произойти.

Одно изменение, превращение в форму виверны, и она уничтожит илькенов. Но она осталась в теле Аэлины. Держа этот меч, ее единственное оружие, поднятым.

Террасен ее дом. И Аэлина ее королева.

Она умрет, чтобы объединить эту армию. Чтобы линии не ломались. Ради своих солдат в последний раз.

Ее кровь просочилась на снег, и двое Илькенов фыркнули, засмеявшись. Они знали, что скрывалось под ее кожей. То, что это была не королева, с которой они столкнулись.

Она держала меч. Не поддаваясь ни на дюйм, и он сделал еще один шаг.

Для Террасена она сделает это. Для Аэлины.

Он забрал обратно. Он забрал все обратно.

Эдион был всего в сотне футов, когда Илькены ударили.

Он закричал, когда тот, что слева, взмахнул когтями; тот, что справа направился к ней, собираясь опрокинуть на снег.

Лисандра отразила удар своим щитом, отбрасывая илькена, и с ревом взмахнула мечом справа. Разорвав илькена от пупка до грудины.

Черная кровь хлынула, и илькен вскрикнул, достаточно громко, чтобы слышали уши Эдиона. Он споткнулся, упав в снег, откидываясь назад, когда илькен схватился за свой открытый живот.

Эдион побежал тяжелее, теперь она была в тридцати футах от него, пространство между ними было ясно.

Илькен, который показался слева, не был ранен. Глаза Лисандры горели, она снова поднялась на ноги.

Эдион поднял Меч Оринфа со всем, что осталось в нем, когда Лисандра повернулась к атакующему Илькену.

Она начала отступать, защищаясь щитом, все еще слишком медленно, чтобы избежать этих когтей.

Ядовитые когти коснулись ее ног, когда его меч прошел через череп зверя.

Лисандра ударилась о снег, вскрикивая от боли, Эдион выдернул меч из головы Илькена и опустил его на жильную шею. Один. Два раза.

Голова Илькена упала в снег и грязь, воины Мората остановились, чтобы посмотреть.

Кто теперь смотрел на королеву и ее генерала.

Только чтобы встретить волну солдат Террасена, пробегающих мимо Эдиона и Лисандры, из их горла раздались боевые крики.

Эдион потащил оборотня позади перестроенных линий, через солдат, которые бежали к их королеве. Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО. Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2018 Переводчики: Алёна Рутова, Саша Тарасова, Наталья Ерина, Алианна Диккерсон, Ирина Бейн, Аллочка Потанина, Анна Емелькина; Редакторы: Алианна Диккерсон, Аня Азарова, Наталья Ерина, Liana O`neil; Специально для группы vk.com/throneofglass_online

Он должен был убрать яд, должен был найти целителя, который мог бы извлечь его немедленно. Осталось всего несколько минут, пока он не дошел до ее сердца…

Лисандра споткнулась, стон послышался на ее губах.

Эдион развернул щит на спине и перекинул ее через плечо. Взглянув на ее ногу, он обнаружил измельченную кожу, но не зеленоватую слизь.

Возможно, боги услышали его. Возможно, это была их капля милосердия: яд Илькенов был использован на других жертвах, прежде чем он дошел до нее.

Но такая потеря крови… Эдион приложил руку к разорванной, кровавой коже, чтобы остановить ее поток. Лисандра застонала.

Эдион просмотрел армию их солдат на любой намек на белые знамена над шлемами. Ничего. Он повернулся к фронту. Возможно, были воины Фэ, достаточно опытные в исцелении.

Эдион остановился. Увидел, что шло над горизонтом.

Железнозубые ведьмы.

Несколько дюжин ведьм на вивернах.

Но не в воздухе. Виверны шли по суше.

Неся гигантскую, передвижную каменную башню за ними. Не обычную осадную башню.

Башню ведьм.

Она поднялась на сто футов в высоту, вся конструкция была встроена в платформу, чей вид он не мог определить под углом к земле, а линии прикованных виверн тащили ее через равнину. Еще дюжина ведьм летела в воздухе вокруг, охраняя ее. Темный камень использовался для ее изготовления, а прорези окон были на всей башне.

Не оконные щели. Порталы, с помощью которых можно было поднять силу зеркал внутри, как описала Манона Черноклювая. Они могут быть настроены в любом направлении, любом фокусе.

Все, что им нужно, источник силы для того, чтобы зеркала зажглись в мир.

О боги.

— Отходите! — крикнул Эдион, когда его люди продолжали собираться. — ОТСТУПАЙТЕ.

С его взглядом Фэ он мог запросто разглядеть верхний уровень башни, более открытый для зеркал, чем другие.

Ведьмы в темных плащах были собраны вокруг того, что казалось изогнутым зеркалом.

Эдион закричал и начал бежать, неся на себе оборотня.

— ОТСТУПАЙТЕ!

Армия увидела, что подошло. Поняли ли они, что это не осадная башня, они ясно понимали его приказ. Видели, что он бежит, с Аэлиной через плечо.

Манона никогда не знала высоту башни, насколько это могло привести к тому, что темная магия сплотилась внутри ее.

Некуда было спрятаться на поле. Никаких провалов на земле, где он мог бы бросить себя и Лисандру, молясь, чтобы взрыв прошел не по ним. Ничего, кроме открытого снега и безумных солдат.

— БЕГИТЕ! — слова прорезали горло Эдиона.

Он взглянул через плечо, ведьмы на вершине башни разошлись, чтобы пропустить маленькую фигуру в одеждах из оникса, ее бледные волосы были распущены.

Черный свет начал светиться вокруг фигуры ведьмы. Она подняла руки над ее головой, сила сплотилась.

Вспышка.

Манона Черноклювая описывала это им. У ведьм не было никакой магии, но это. Способность разжечь силу темной богини в взрыве, который убьет всех вокруг них. В том числе саму ведьму.

Эта темная сила все еще собиралась, оборачиваясь вокруг ведьмы в темной ауре, когда она уходила с места приземления башни.

Прямо в отверстие в центре башни.

Эдион продолжал бежать. Не было выбора, кроме как продолжать двигаться, когда ведьма опустилась в зеркальное ядро башни и отпустила темную силу внутри нее.

Мир содрогнулся.

Эдион бросил Лисандру в грязь и снег и бросился на нее, как будто это каким-то образом защитит ее от ревущей силы, которая вырвалась из башни прямо в их армии.

Одно сердцебиение, их левый фланг сражался, когда они снова отступили.

Вдруг волна черного света врезалась в четырех тысяч солдат.

Когда он отступил, был только пепел и помятый металл.

Глава 48

Силы кагана нанесли удар Морату так, что звук костяных барабанов прекратился.

Не признак полного поражения, но достаточно, чтобы заставить тяжелые хромающие шаги Шаола стать легче, когда он вошел в военную палатку Принцессы Хасар. Ее сульдэ висело на улице, конский волос развевался на ветру с озера. Собственное копье Сартака было погружено в холодную грязь рядом с сестриным. А рядом с копьем Наследника…

Оперевшись на трость, Шаол сделал паузу на копье из эбонита, которое также было там, его черный конский волос все еще сиял, несмотря на его возраст. Чтобы не обозначать королевских дворов внутри, знак их дарганского наследия, но представлять человека, которому они служили. Конский волос слоновой кости на время покоя; и такой во времена войны.

Он не понял, что каган дал своему Наследнику Небеса вывести на эти земли.

Рядом с Шаолом остановилась Ирэн, ее платье было залито кровью, но глаза были ясны. Они целыми неделями путешествовали с армией, но видя знак своей приверженности этой войне, излучавшей вековые завоевания, которые она контролировала… Это казалось почти святым, это сульдэ. Это было святым.

Шаол положил руку на спину Ирэн, направляя ее через палатку, в украшенное пространство. Для женщины, которая прибыла в Аньэль не слишком поздно, только Хасар каким-то образом сумела получить королевскую палатку, установленную во время битвы.

Подняв свою грязную трость на деревянной платформе, Шаол стиснул зубы, когда сделал шаг вверх. Даже толстые плюшевые ковры не ослабили боль, которая набросилась на его позвоночник, его ноги.

Он успокоился, тяжело опираясь на трость, пока дышал, позволяя равновесию поправляться.

Яростное лицо Ирэн сжалось.

— Посадим тебя в кресло, — пробормотала она, и Шаол кивнул. Сесть, даже на несколько минут, будет благословенным облегчением.

Несрин вошла за ними и, видимо, услышала предложение Ирэн, потому что она сразу же направилась к столу, вокруг которого стояли Сартак и Хасар, и взяла резной деревянный стул. Шаол взволнованно поблагодарил ее.

— А как же золотой диван? — поддразнивала принцесса Хасар, и Ирэн покраснела, несмотря на ее золотисто-коричневую кожу, и отмахнулась от своей подруги.

Шаол привез с собой с южного континента диван, на котором Ирэн исцелила его, на котором он завоевал ее сердце, но он все еще был на борту своего корабля. Ожидал, чтобы если они выживут, стать первым предметом мебели в доме, который он построит для своей жены.

Для ребенка, которого она носила.

Ирэн остановилась у своего кресла, и Шаол взял ее тонкую руку в его пальцы. Грязные, они оба, но ему было все равно. Ей тоже, судя по сжатию его руки.

— Мы превосходим численностью легион Мората, — сказал Сартак, избавляя их от издевательств Хасар, — но как мы решим убивать их, пока мы прокладываем путь в город, все равно нужно тщательно взвешивать, поэтому мы не тратим слишком много сил здесь.

Когда настоящие бои еще впереди. Как будто эти страшные дни осады и кровопролития, как будто люди, убитые сегодня, были только началом.

Хасар сказал:

— Достаточно мудро.

Сартак слегка поморщился.

— Возможно, это не так закончится. — Шаол поднял брови, Хасар сделала то же самое, и Сартак сказал:

— Если бы ты не приехала, сестра, я был в нескольких часах от разрушения плотины и затопления равнины.

Шаол спросил:

— Серьёзно?

Принц потер шею.

— Отчаянная последняя мера.

В самом деле. Волна такого размера уничтожила бы часть города, равнину и горячие источники, а также лиги за ней. Любая армия на ее пути утонула бы — была сметена. Возможно, она даже добралась бы до армии кагана, идущей, чтобы спасти их.

— Тогда давайте будем рады, что мы этого не сделали, — сказала Ирэн, выглядя расстроенной, поскольку она тоже поняла разрушение. Как близко они подошли к катастрофе. Сартак признался ему в достаточной степени: он Наследник, но он хотел, чтобы его сестра узнала, что он не ошибся. Чтобы они могли продумать любой план действий, каким бы легким это ни казалось.

Хасар, похоже, поняла, и кивнула.

Покашливание прорезало палатку, и все они повернулись к открытому входу, чтобы найти взглядом одного из Дарганских капитанов, его меч сжимался его грязной рукой.

— Кто-то пришёл увидеть вас, — пробормотал мужчина. Ни один не спросил, кто это, когда они махнули мужчине, чтобы впустить их.

Через мгновение Шаол был рад, что он сидел.

Несрин прошептала:

— Святые боги.

Шаол был склонен согласиться, когда Аэлина Галантия, Рован Уайтхорн и еще несколько человек вошли в палатку.

Шаол поднялся на ноги.

— Я думал, ты в Террасене, — выпалил он. Все отчеты подтверждали это. Но она стояла здесь, ни одной армии в поле зрения.

Три воина-фэ, широкие и мускулистые как Рован, вошли вместе с нежной, темноволосой человеческой женщиной.

Но Аэлина смотрела на него. Смотрела и смотрела на него.

Никто не заговорил, когда слезы начали скользить по ее лицу.

Не из-за того, что он был здесь, Шаол понял, когда он взял трость и подошел к Аэлине.

Но глядя на него. Стоящего. Человека, который может ходить.

Молодая королева выпустила разбитый смех радости и обняла его за шею. Боль ударила по его позвоночнику при прикосновении, но Шаол держал ее, каждый вопрос ушел с его языка.

Аэлина дрожала, когда она отстранилась.

— Я знала, что ты будешь здесь, — выдохнула она, глядя на его тело, на ноги. — Я знала, что ты это сделаешь.

— Не один, — сказал он. Шаол сглотнул, выпустив Аэлину, чтобы потянуть ее руку за собой. К женщине, которую она знала, стоявшей там, вручившей ей медальон.

Возможно, Аэлина не помнит ее, может быть, их встреча много лет назад ничего не значила для нее, но Шаол подтолкнул Ирэн вперед.

— Аэлина, позволь мне представить…

— Ирэн Тауэрс, — выдохнула королева, когда его жена подошла к ней.

Две женщины смотрели друг на друга.

Губы Ирэн дрогнули, когда она открыла серебряный медальон и достала лист бумаги. Руки дрожали, она протянула его королеве. Аэлина дрожала, когда приняла лист.

— Спасибо, — прошептала Ирэн.

Шаол предположил, что все это действительно нужно было сказать.

Аэлина развернула листок, прочитав записку, которую написала, увидев сотни складных и перечитанных линий за последние несколько лет.

— Я пошла к Торре Кэсме, — сказала Ирэн, ее голос дрожал. — Я взяла деньги, которые вы мне дали, и отправилась в Торре. И я стала наследницей главного Целителя. И теперь я вернулась, чтобы делать все, что могу. Я учила каждого целителя, тем урокам которые вы показали мне в ту ночь, о самообороне. Я не растратила это — ни монетку, которую вы мне дали, или момент времени, жизнь, которую вы меня купили. — слезы катились и катились по лицу Ирэн. — Я ничего не потеряла.

Аэлина закрыла глаза, улыбаясь сквозь слезы, и когда она открыла их, она приняла рукопожатие Ирэн.

— Теперь моя очередь поблагодарить тебя. — но взгляд Аэлины упал на обручальное кольцо на пальце Ирэн, и когда она взглянула на Шаола, он ухмыльнулся.

— Уже не Ирэн Тауэрс, — тихо сказал Шаол, — а Ирэн Вэстфол.

Аэлина выпустила задыхающийся, радостный смех, и Рован подошел к ней. Голова Ирэн откинулась назад, чтобы увидеть всю высоту воина, ее глаза расширились — не только из-за размера Рована, но и из-за заостренных ушей, слегка вытянутых клыков и татуировки. Аэлина сказала:

— Тогда позвольте мне познакомить вас, леди Вэстфол, с моим мужем, принцем Рованом Уайтхорном Галантием.

Это было обручальное кольцо на пальце королевы, изумруд, забрызганный грязью, но яркий. На руке Рована блестело золото-рубиновое кольцо.

— Мой мэйт, — добавила Аэлина, взмахнув ресницами в сторону мужчины Фэ. Рован закатил глаза, но не смог полностью скрыть свою улыбку, когда он наклонил голову к Ирэн.

Ирэн поклонилась, но Аэлина фыркнула.

— Не надо, пожалуйста. Это и так уложится в его бессмертной голове. — ее улыбка смягчилась, когда Ирэн покраснела, и Аэлина показала клочок бумаги. — Могу ли я это сохранить? — она посмотрела на медальон Ирэн. — Или он там находится?

Ирэн согнула пальцы королевы вокруг бумаги.

— Это ваше навсегда. Кусочек вашей храбрости, который помог мне найти свою.

Аэлина покачала головой, как бы отклоняя это.

Но Ирэн сжала руку Аэлины.

— Это дало мне мужество, слова, которые вы написали. Каждая миля, которую я прошла, каждый долгий час, когда я училась и работала, это давало мне смелость. Я тоже благодарю вас за это.

Аэлина с трудом сглотнула, и Шаол принял это как разрешение снова присесть, его спина благодарила его. Он сказал королеве:

— Существует еще один человек, ответственный за то, что эта армия здесь. — он указал на Несрин, уже улыбающуюся королеве. — Ракины, которых ты видела, собранные в армию, — это столько же из-за Несрин, сколько из-за меня.

Искра зажгла глаза Аэлины, и обе женщины встретились на полпути в объятиях.

— Я хочу услышать всю историю, — сказал Аэлина. — Каждое слово.

Приглушенная улыбка Несрин расширилась.

— Ты должна. Но позже. — Аэлина похлопала ее по плечу и снова повернулась к двум королевским дворам. Высоким и царственным, но забрызганным грязью, как и королева.

Шаол выпалил:

— Дорин?

Рован ответил:

— Не с нами.

Он взглянул на королевских представителей.

— Они все знают, — сказала Несрин.

— Он с Маноной, — просто сказала Аэлина. Шаол не был полностью уверен в том, что выглядел облегченным. — Охотятся на кое что важное.

Ключи. Святые боги.

Аэлина кивнула. Потом. Он подумает, где теперь может быть Дорин. Аэлина снова кивнула. Тогда придет полная история.

Несрин сказала:

— Могу я представить принцессу Хасар и принца Сартака.

Аэлина поклонилась.

— Вечная благодарность вам, — сказала Аэлина, ее голос был действительно королевский.

Любой шок, который Сартак и Хасар испытали, низко кланяясь, был спрятан, когда они поднялись, портреты придворной благодати.

— Мой отец, — сказал Сартак, — остался в каганате, чтобы наблюдать за нашими землями вместе с нашими братьями и сестрами Дувой и Аргуном. Но мой брат Кашин плывет вместе с остальной армией. Когда мы ушли, у нас не было и двух недель.

Аэлина взглянула на Шаола, и он кивнул. Что-то сверкнуло в ее глазах при подтверждении, но королева дернула подбородок в сторону Хасар.

— Вы получили мое письмо?

Письмо, которое Аэлина послала несколько месяцев назад, прося о помощи и обещая лучший мир взамен.

Хасар разглядывала свои ногти.

— Может быть. В наши дни я получаю слишком много писем от других принцесс, чтобы помнить или отвечать всем им.

Аэлина ухмыльнулась, словно они двое говорили на одном языке, который никто не мог понять, специальный код между двумя одинаково высокомерными и гордыми женщинами. Но она указала на своих спутников, которые шагнули вперед.

— Позвольте мне представить моих друзей. Лорд Гавриэль, из Доранеллы. — сказала она, кивнув на рыжевато-золотистого воина, который поклонился. Татуировки покрывали его шею, руки, но каждое его движение было изящным. — Мой дядя, вроде бы, — добавила Аэлина, с ухмылкой глядя на Гавриэля. Увидев сдвинутые брови Шаола, она объяснила:

— Он отец Эдиона.

— Ну, это объясняет несколько вещей, — пробормотала Несрин.

Волосы, широкое лицо… да, это было то же самое. Но где Эдион был огнем, Гавриэль казался камнем. Действительно, его глаза были торжественны, когда он сказал:

— Эдион — моя гордость.

На лице Аэлины промелькнули эмоции, но она указала на темноволосого мужчину. На того, с кем Шаол никогда не захочет сразиться, решил он, исследуя гранитно-высеченные черты, черные глаза и неулыбчивые губы.

— Лоркан Сальватер, изгнанный из Доранеллы, и теперь член моего двора, присягнувший мне на крови. — как будто это не было шоком, Аэлина подмигнула внушительному мужчине. Лоркан нахмурился. — Мы все еще в периоде корректировки, — громко прошептала она, и Ирэн усмехнулась.

Лоркан Сальватер. Шаол не встречал мужчину этой весной в Рафтхоле, но он слышал о нем. То, что он был самым надежным командиром Маэвы, ее самым верным и жестоким воином. Что он хотел убить Аэлину, ненавидел Аэлину. Как это произошло, почему она не была в Террасене со своей армией…

— У вас тоже есть что рассказать, — сказал Шаол.

— Действительно, я знаю. — глаза Аэлины выпучились, и Рован положил руку на ее спину. Произошло что-то ужасное. Шаол осмотрел Аэлину на любой намек на это.

Он остановился, заметив гладкость кожи на шее. Отсутствие шрамов. Отсутствие шрамов на руках, ладонях.

— Позже, — тихо сказала Аэлина. Она выпрямила плечи, и еще один золотистый мужчина вышел вперед. Красивый. Это был единственный способ описать его. — Фенрис… Знаешь, я действительно не знаю твоей фамилии.

Фенрис бросил на королеву взгляд.

— Мунбим.

— Это не так, — прошипел Аэлина, задыхаясь от смеха.

Фенрис положил руку на сердце.

— Я клялся тебе кровью. Я бы солгал?

Еще один мужчина Фэ с клятвой на крови в их дворе. Сквозь палатку Сартак проклинал свой язык. Словно он слышал о Лоркане, Гавриэле и Фенрисе.

Аэлина послала Фенрису пошлый жест, который заставил Хасар посмеяться перед королевской семьей.

— Они едва ли разрушены. Вряд ли подходят для вашей прекрасной компании. — даже Сартак улыбнулся этому. Но это была маленькая, деликатная женщина, на которую теперь указала Аэлина. — И единственный цивилизованный член моего двора, леди Элида Лочан из Перранта.

Перрант. Шаол прочесывал родословные Террасена именно этой зимой, видя списки королевских семей, павших жертвой завоевания десять лет назад.

Среди них было имя Элиды. Другой королевы Террасена, которой удалось уклониться от убийц Адарлана.

Довольно молодая женщина сделала хромающий шаг вперед и бросила реверанс перед королевским двором. Ее сапоги скрывали любые признаки источника травмы, но внимание Ирэн оказалось прямо на ее ноге. Ее лодыжке.

— Для меня большая честь встретиться со всеми вами, — сказала Элида, ее голос был низким и устойчивым. Ее темные глаза оглядели их, хитрые и ясные. Как будто она могла видеть сквозь кожу и кости их души.

Аэлина потерла руки.

— Ну, все кончено и сделано, — объявила она, и направилась к столу и карте. — Мы обсудим, куда вы все планируете отправиться, как только мы уничтожим это живое дерьмо?

Глава 49

Рован разговаривал с капитаном их корабля, когда прилетел ракин.

По словам ее мэйта, ракин чуть не врезался прямо в корабль благодаря плотному туману над морем. Разведчик — с армады на юге.

Он остался среди них, хотя не был посвящен в планы королевской семьи. Все, что она узнала, было то, что армия кагана отправилась в Аньель.

Куда они пойдут после этого — Рафтхол, Эйлуэ — не было решено.

Поэтому Аэлина поможет им решить. Удостовериться, что, когда это дело с Аньелем закончится, армия кагана двинется на север. В Террасен.

И никуда больше. Что она ни сделает, чтобы убедить их, предложит их в обмен на это, она заплатит. Даже если вытащить свою задницу в Аньель означало отсрочку ее возвращения в Террасен.

Она предположила, что лучше вернуться с армией позади нее, чем в одиночку.

Но теперь, стоя в палатке королевских солдат, Аэлина все еще не могла поверить, сколько всего было сделано каганом. Принц Сартак утверждал, что еще впереди армия.

Они проходили через аккуратно организованные палатки и солдат, как пеших, так и внушающих страх кавалеристов. Дарган, легендарные всадники из степей каганата. Народ королевской семьи, захвативший континент.

А потом они увидели ракинов, и даже несчастный Лоркан склонился в страхе перед могучими прекрасными птицами, украшенными богатыми доспехами, и вооруженными всадниками на них. Армия из них была славной.

Взгляд на Рована сказал ей, что его проницательный ум уже вычисляет план.

Так что, небрежно спросила Аэлина, сверкнув усмешкой:

— Куда вы все планировали отправиться после этого?

Принцесса Хасар, столь же проницательная, как Аэлина, вернула ей улыбку — острую как бритва, маленькую красоту.

— Несомненно, вы собираетесь придумать какую-то схему, чтобы убедить нас пойти в Террасен.

В комнате появилось напряжение, но Аэлина фыркнула.

— Собираюсь? Кто говорит, что я еще не начала?

— Боги помогите нам, — пробормотал Шаол. Рован повторил его слова.

Хасар открыла рот, но принц Сартак перебил её:

— Куда мы пойдем, будет решено после того, как Аньель будет спасен.

Лицо принца оставалось тяжелым, расчетливым, но не холодным. В течение нескольких мгновений Аэлина решила, что он ей нравится. И ей понравилось еще больше, когда выяснилось, что он был повенчанным наследником кагана. С Несрин.

К развлечению Аэлины, потому что сама Несрин не была так заинтересована в том, чтобы быть императрицей самой могущественной империи в мире.

Но то, что сказал Сартак…

Элида выпалила:

— Ты хочешь не пойти в Террасен?

Аэлина все еще держалась, ее пальцы сжались.

Принц Сартак сказал осторожно:

— Это был наш первоначальный план, — идти на север, но могут быть и другие места, такие как Аньель, нуждающиеся в освобождении.

— Террасен нуждается в помощи, — сказал Рован, его лицо было спокойным, когда он обследовал своих новых союзников и старых друзей.

— И все же Террасен не призывал нас, — возразила Хасар, совершенно невозмутимая среди воинов Фэ, сердито глядящих на нее. Именно таким человеком, Аэлина надеялась, что она будет, когда она написала ей все эти месяцы назад.

Шаол прочистил горло. Боги высшие, Шаол снова ходил. И женился на Ирэн Тауэрс, которая исцелила его.

Нить в гобелене. Это то, на что была похожа ночь, когда она оставила золото для Ирэн в Иннише. Как потянуть нитку в гобелене, и посмотреть, как далеко и широко она прошла.

Казалось, на всем пути к южному континенту. И она переплелась с армией и исцеленным, счастливым другом. Таким же счастливым, как любой из них может быть в данный момент.

Аэлина встретила взгляд Шаола.

— Сосредоточься на победе в этой битве, — сказал он, кивнув, понимая пожар, который, как она знала, тлел в ее глазах, — и тогда мы это решим.

Принцесса Хасар ухмыльнулась Аэлине.

— Поэтому не забудьте произвести впечатление на нас.

Опять же, это напряжение пробилось сквозь комнату.

Аэлина выдержала взгляд принцессы. Улыбнулась. И ничего не сказала.

Несрин встала на ноги, как бы хорошо понимая, что может означать эта тишина.

— Насколько тверды эти стены? — спросил Гавриэль Шаола, осторожно переводя тему.

Шаол потер челюсть.

— Раньше они выдерживали осады, но Морат бил их целыми днями. Зубцы достаточно прочные, но еще несколько ударов от катапульт и башни могут начать спускаться.

Рован скрестил руки на груди.

— Сегодня стены были нарушены?

— Одна была, — мрачно сказал Шаол. — Осадная башня. Ракины не смогли прийти вовремя, чтобы убрать ее. — Несрин съежилась, но Сартак не принес извинения. Шаол продолжил:

— Мы закрепили стены, но солдаты Валги вырубили несколько наших людей — людей Аньеля, то есть.

Аэлина обследовала карту, блокируя вызов ослепительной принцессы, которая была зеркалом во многих отношениях.

— Итак, как мы играем? Мы пробираемся по линиям или убиваем их одного за другим?

Несрин ткнула пальцем в карту, прямо на Серебряное озеро.

— Что, если мы подтолкнем их к самому озеру?

Хасар нахмурилась, все следы насмешек исчезли. Морат был движем своей жадностью, чтобы уничтожить город. Они не оценят, что его растопчет дарган, или убьют ракины.

Аэлина бросила взгляд на Рована. Он уже смотрел на нее.

— Мы убедим их отправиться в Террасен, — тихо сказал ее мэйт.

Шаол наклонился вперед, немного задрожал и провел пальцем по западному берегу озера.

— Этот участок озера, к сожалению, неглубок, в сотне ярдов от берега. Армия могла бы пробираться туда, втянуть их в воду.

— Несколько часов в этой воде, — возразила Ирэн, изо всех сил возражая, — убьет их. Гипотермия начнется быстро. Может быть, в течение нескольких минут, в зависимости от ветра.

— Вот если бы Валг стал жертвой таких вещей, — сказала Хасар. — Они не умирают, как настоящие люди, в большинстве случаев, и вы утверждаете, что они родом из земли тьмы и холода. — таким образом, королевские люди действительно знали об их врагах. — Мы могли бы подтолкнуть их к воде, чтобы понять, что им все равно. И при этом рискнуть подвергнуть опасности наши войска. — принцесса ткнула в стены. — Нам лучше подталкивать их прямо в камень, разбивая их об него.

Аэлина была склонна согласиться.

Лоркан открыл рот, чтобы сказать что-то без сомнения неприятное, но шаги, шелестящие в грязи за пределами палатки, заставили их повернуться к входу задолго до того, как ворвалась красивая темноволосая молодая женщина, размахивая двумя косами.

— Ты не поверишь…

Она остановилась, увидев Аэлину. Увидев мужчин Фэ. Ее рот скривился в букву О.

Несрин усмехнулась.

— Борте, познакомься…

Еще один шаг в грязи, тяжелее и медленнее, чем быстрые движения Борте, а затем молодой человек наткнулся на нее, его кожа была не позолоченная золотом солнца, как у королевских детей, а бледная.

— Они вернулись, — задыхался он, глядя на Несрин. — На днях я поклялся, что почувствовал что-то, какие-то изменения, но сегодня они вернулись.

Несрин наклонила голову, занавесь темных волос скользнула по плечу.

— Кто… — Борте сжала руку молодого человека. — Фалкан. Это Фалкан, Несрин.

Принц Сартак встал на сторону Несрин, изящный, как любой воин Фэ.

— Как?

Но молодой человек повернулся к Аэлине, сузив глаза. Как будто пытался ее вспомнить.

Затем он сказал:

— Убийца с рынка в Сандрии.

Аэлина подняла брови.

— Надеюсь, лошадь, которую я украла, не принадлежала тебе.

Фенрис кашлянул. Аэлина бросила воину улыбку через плечо.

Глаза молодого человека посмотрели на её лицо, а затем остановились на огромном изумруде на ее пальце. Затем на еще большем рубине в рукоятке Златинца.

Борте выпалила Несрин:

— Минуту назад мы обедали у костра, а затем Фалкан схватился за живот, как будто он собирался проститься со всеми своими чувствами, — негодующий взгляд от Фалкана к Борте… — а затем его лицо стало молодым. Он молод.

— Я всегда был молод, — пробормотал Фалкан. — Я просто не выглядел так. — его серые глаза снова нашли Аэлину. — Я дал тебе часть Паучьего Шелка.

На мгновение, тогда и теперь смешались события.

— Торговец, — пробормотала Аэлина. Она в последний раз видела его в Красной пустыне, выглядящим на двадцать лет старше. — Ты продал свою молодость стигианскому пауку.

— Вы двое знаете друг друга? — пробормотала Несрин.

— Нити судьбы ткутся вместе странным образом, — сказал Фалкан, затем улыбнулся Аэлине. — Я никогда не знал твоего имени.

Хасар усмехнулась с другой стороны стола.

— Ты уже это знаешь, оборотень.

Прежде чем Фалкану удалось это понять, Фенрис шагнул вперед.

— Оборотень?

Но Несрин сказала:

— И дядя Лисандры.

Аэлина упала в кресло рядом с Шаолом. Рован положил руку ей на плечо, и когда она подняла глаза, она обнаружила, что он смеется.

— Что смешного? — прошипела она.

Рован ухмыльнулся.

— На этот раз, именно он стал тем, кто неожиданно сбил тебя с толку и заставил упасть на задницу.

Аэлина высунула язык. Борте усмехнулась, и Аэлина подмигнула девушке.

Но Фалкан сказал Аэлине и ее спутникам:

— Ты знаешь мою племянницу?

Его брат, должно быть, был намного старше, когда прогнал Лисандру. Ничего не напоминало в лице Фалкана её подругу, хотя Лисандра также забыла ее первоначальную форму.

— Лисандра — моя подруга и леди Караверры, — сказала Аэлина. — Ее нет с нами, — добавила она, увидев обнадеживающий взгляд Фалкана. — Она на севере.

Борте вернулась к изучению мужчин Фэ. Не их значительной красоты, а их размера, их острых ушей, оружия и удлиненных клыков. Аэлина заговорщически прошептала девушке:

— Положи их на лопатки, прежде чем предлагать им десерт.

Лоркан впился в нее взглядом, но Фенрис мгновенно изменился, огромный белый волк заполнил пространство.

Хасар выругалась, Сартак отступил на шаг, но Борте сияла.

— Тогда вы все действительно фэ.

Гавриэль, как галантный рыцарь, наклонил голову. Лоркан, этот ублюдок, просто скрестил руки на груди.

Но Рован улыбнулся Борте.

— Действительно, это мы.

Борте обернулась к Аэлине.

— Тогда вы — Аэлина Галантия. Вы выглядите, как сказала Несрин.

Аэлина ухмыльнулась Несрин прислонилась к Сартаку.

— Надеюсь, ты не сказала обо мне ужасные вещи.

— Только самое худшее, — сказал Несрин серьёзным голосом, хотя ее губы дрогнули.

Фалкан прошептал:

— Королева, — и упал на колени.

Хасар рассмеялась.

— Он никогда не проявлял такого страха, когда встречал нас.

Сартак поднял брови.

— Ты сказала ему превратиться в крысу и сбежать.

Аэлина тронула Фалкана за плечо.

— Дядя моей подруги не может стоять на коленях, не так ли?

— Вы сказали, что были убийцей. — глаза Фалкана были настолько широки, что зрачки сузились. — Вы украли лошадей у Господина Сандрии…

— Да, да, — сказала Аэлина, махнув рукой. — Это долгая история, а мы находимся посреди военного совета, поэтому…

— Идти к чёрту? — закончил Фалкан.

Аэлина рассмеялась, но взглянула на Несрин и Сартака. Принц показал подбородком на Фалкана.

— Он стал нашим шпионом. Он присоединяется к нам на этих встречах.

Аэлина кивнула, затем подмигнула оборотню.

— Полагаю, ты не нуждался во мне, чтобы убить этого стигианского паука.

Но Фалкан напрягся, обращая внимание на Несрин и Сартак, на Борте, все еще пристально глядящую на мужчин Фэ.

— Знают ли они?

У Аэлины было ощущение, что ей нужно будет сесть снова. Шаол действительно похлопал по стулу рядом с ним.

Сделав себе одолжение, Аэлина действительно села, Рован занял место позади нее, обе руки опустились на ее плечи. Его большой палец пробежал по затылку, шее, а затем коснулся его метки, оставшихся благодаря морской воде, которую они использовали, чтобы запечатлеть их.

Но даже когда ее мышцы успокаивались под этим любящим прикосновением, как и ее душа, дыхание оставалось напряженным.

Когда Несрин сказала:

— Стигианские пауки — это Валги.

Тишина.

— Мы встретили их родственников, кхаранкуи, глубоко в Дагульских пустошах. Они пришли в этот мир через временную трещину и остались после этого, чтобы охранять вход, если он когда-нибудь появится.

— Это не может закончиться хорошо, — пробормотал Фенрис. Элида кивнула в согласии.

— Они питаются мечтами, годами и жизнью, — сказал Фалкан, положив руку на сердце. — Как говорили мои друзья, Валги.

Аэлина видела, как князья Валги истощают человека до последней капли молодости и силы, и оставляют только высушенный труп. Она не ожидала такого же подарка от пауков.

— Что это значит для войны? — спросил Рован, большие пальцы поглаживали шею Аэлины.

— Они присоединятся к силам Эравана, это в лучшем случае, — бросил Лоркан с таким лицом, словно камень.

— Они не реагируют на Эравана, — тихо сказала Несрин, и Аэлина поняла. Поняла, прежде чем услышала, сочувствие и страх заныли в ее костях, прежде чем Несрин закончила. — Стигианские пауки, кхаранкуи, реагируют на свою королеву Валгов. Единственную королеву Валгов. Маэву.

Глава 50, часть 1

Руки Рована сжались на плечах Аэлины, когда слова дошли до нее, пустые и холодные.

— Маэва — королева Валгов? — выдохнул он.

Аэлина ничего не сказала. Не смогла найти слов.

Ее сила взметнулась. Но она этого не почувствовала.

Несрин мрачно кивнула.

— Да. Кхаранкуи рассказали нам всю историю.

И Несрин рассказала. О том, как Маэва каким-то образом нашла путь в этот мир, сбежала или ей просто наскучил ее муж, Оркус. Старший брат Эравана. О том, как Эраван, Оркус и Мантикс разрушили миры, чтобы найти ее, пропавшую жену Оркуса, и остались здесь только потому, что Фэ поднялись, бросили им вызов. Фэ во главе с Маэвой, которую короли Валгов не узнали или не признали в таком виде.

Жизнь, которую она создала для себя. Она подчинила умы всех существующих Фэ, убедив их, что было три королевы, а не две. Включая умы Мэбы и Моры, двух сестер-королев, которые правили в Доранелле. В том числе и самого Брэннона.

— Пауки утверждали, — продолжила Несрин, — что даже Брэннон не знал. Даже сейчас, в потустороннем мире, он не знает. Вот как глубоко проникли силы Маэвы во все умы. Она сделала себя настоящей королевой.

Слова, правда обрушились на Аэлину, одно за другим.

Лицо Элиды было бледным, как у смерти.

— Но она боится целителей. — она кивнула на Ирэн. — Ты сказала, что она держит сову — порабощенного целителя Фэ — на случай, если Валги раскроют ее.

Это был еще один кусочек правды. Была другая вещь, обнаруженная Ирэн, Несрин и Шаолом самостоятельно. Валги были паразитами. Ирэн могла излечить их человеческих хозяев. Сделала это для принцессы Дувы. И могла бы сделать для остальных порабощенных кольцами или ошейниками.

Но то, что заразило Дуву… Принцесса Валгов.

Аэлина откинулась на спинку стула, положив голову на твердую стену тела Рована. Его руки тряслись на ее плечах. Шок, когда он представил, что проникло в его разум. Откуда происходила сила Маэвы, если она позволяла ей делать такое. Почему она оставалась бессмертной и нестареющей и пережила других. Почему Маэва владела тьмой.

— Именно поэтому она боится огня, — сказал Сартак, дернув подбородком в сторону Аэлины. — Почему она так боится тебя.

И почему она хотела сломать ее. Чтобы она стала такой же, как этот порабощенный целитель, превращенный в сову.

— Я подумала, — однажды мне удалось порезать ее, — наконец сказала Аэлина. Та тихая, древняя тьма толкала ее, тащила ее вниз, вниз, вниз… — Я видела ее черную кровь. Затем она стала красной. — она вздохнула, выныривая из темноты, тишины, которая хотела поглотить ее всю. Выпрямилась. Поглядела на Фенриса. — Ты сказал, что ее кровь казалась тебе обычной, когда ты поклялся.

Белый волк превратился обратно в его тело Фэ. Его бронзовая кожа была пепельной, в темных глазах виднелся ужас.

— Казалась.

Рован зарычал:

— Со мной было тоже самое.

— Из-за магии, которую она поддерживает, — задумался Гавриэль.

Несрин кивнула.

— Из того, что говорили пауки, вполне возможно, что она убедила вас, будто ее кровь выглядит и чувствуется, как кровь Фэ.

Фенрис выглядел так, как будто ему больно. Аэлина выглядела так же.

Вдалеке всколыхнулось воспоминание, которое им не являлось. О летних ночах, проведенных в лесной долине, Маэва обучала ее. Рассказывала ей историю о королеве, которая перемещалась между мирами.

О той, кто была не довольна тем королевством, в котором она родилась, и она нашла способ покинуть его, используя потерянное знание древних путников. Путешественники между мирами.

Маэва рассказала ей. Возможно, искаженную, предвзятую историю, но она рассказала ей. Зачем? Зачем это вообще? Какой-то способ победить ее — или заставить ее сомневаться, когда придет время?

— Но Маэва ненавидит королей Валгов, — сказала Элида, и даже из тихого, плавающего места, куда погрузилась Аэлина, она увидела, как сверкают глаза Элиды. — Она так долго скрывается. Разумеется, она не будет с ними сотрудничать.

— Она убежала, чтобы схватить ошейник Валгов, — мрачно сказал Фенрис. — Уверен, что она может контролировать принца внутри него.

Не только благодаря силе, но и потому, что она была королевой демонов.

Аэлина заставила себя еще раз вздохнуть. Еще раз. Ее пальцы сжались, схватив невидимое оружие.

Лоркан не произнес ни слова. Не сделал ничего, только стоял, бледный и тихий. Как будто он тоже перестал быть в своем теле.

— Мы не знаем ее планов, — сказала Несрин. — Кхаранкуи не видели ее на протяжении тысячелетий и слышали только шепот от младших пауков. Но они по-прежнему поклоняются ей и ждут ее возвращения.

Шаол встретил взгляд Аэлины, немой вопрос читался в них.

Аэлина тихо сказала:

— Я была пленницей Маэвы в течение двух месяцев.

Полная тишина в палатке. Затем она объяснила — все это. Почему она не была в Террасене, который сражался сейчас, куда ушли Дорин и Манона.

Закончив, Аэлина сглотнула и наклонилась навстречу прикосновению Рована.

— Маэва желала узнать местоположение двух ключей Вэрда. Хотела, чтобы я отдала их, но мне удалось спрятать их до того, как она увезла меня. В Доранеллу. Она хотела сломать меня. Чтобы использовать меня для покорения мира, думала я. Но теперь я думаю, она хотела использовать меня в качестве щита против Валгов, чтобы я всегда охраняла ее. — слова были тяжелыми и резкими. — Я была ее пленницей долго. — она кивнула в сторону своего двора. — Когда я освободилась, они снова нашли меня.

Снова повисла тишина, ее новые товарищи были растеряны. Она не винила их.

Затем Хасар прошипела:

— Мы заставим эту суку заплатить за это, не так ли?

Аэлина встретила мрачный взгляд принцессы.

— Да, заставим.

…

Истина врезалась в Рована, словно физический удар.

Маэва была Валгом.

Королева Валгов. Чей отчужденный муж когда-то вторгся в этот мир, и если Шаол прав, хотел войти в него снова, а Эраван должен открыть Врата Вэрда.

Он знал, что его команда, или как они теперь назывались, были в шоке. Знал, что он сам впал в какое-то оцепенение.

Женщина, которой они служили, поклонялись… Валг.

Они были настолько обмануты, что даже не заметили другой вкус ее крови.

Фенрис выглядел так, будто собирался опустошить содержимое своего желудка на пол палатки. Для него правда была самой ужасной.

Лицо Лоркана оставалось холодным и пустым. Гавриэль продолжал потирать челюсть, в его глазах плавал ужас.

Рован глубоко вздохнул.

Королева Валгов.

Та, кто держала его Огненное Сердце. Сила какого рода пыталась проникнуть в ее разум.

Какая сила проникла в сознание Рована. В их умы, если смогла зачаровать ее кровь, чтобы она выглядела и была обычной на вкус.

Он почувствовал, как в Аэлине нарастает напряжение, бушующий шторм, который чуть не врезался в его руки, когда он схватил ее за плечи.

Но ее пламя не появилось. В эти недели не появилось ни уголька, несмотря на то, как сильно они тренировались.

Иногда он следил за рубином Златинца, когда она держала его, словно в сердце камня светился огонь. Но ничего больше.

Даже когда они сплелись в своей постели на корабле, когда его зубы нашли знак на шее.

Элида изучила их всех, их молчание и сказала своим новым спутникам:

— Возможно, нам следует определить план действий в отношении завтрашней битвы. — и дать им время, чтобы разобраться в этом колоссальном беспорядке позднее.

Шаол кивнул.

— Мы принесли с собой сундуки с книгами, — сказал он Аэлине. — Из Торре. Они все полны знаками Вэрда. — Аэлина только моргнула, но Шаол закончил:

— Если мы переживем эту битву, они будут твоими. На случай, если в них есть что-то, что могло бы помочь.

Против Эравана, против Маэвы, против ужасной судьбы его матери.

Аэлина просто неопределенно кивнула.

Поэтому Рован заставил себя отбросить шок, отвращение и страх и сосредоточиться на этом плане. Только Гавриэль, казалось, мог сделать то же самое, Фенрис остался там, где был, а Лоркан смотрел в никуда.

Аэлина осталась на своем стуле, еле сдерживаясь. Сердясь.

Они спланировали быстро и эффективно: они вернутся с Шаолом и Ирэн в крепость, чтобы помочь завтра сражаться. Члены каганата будут тут, Несрин и принц Сартак поведут ракинов, и принцесса Хасар будет командовать пехотинцами и дарганской конницей.

Блестяще подготовленная, смертельная группа. Рован уже познакомился с дарганскими солдатами, с их прекрасными лошадьми и доспехами, копьями и хохлатыми шлемами, пока они шагали к этой палатке, и вздохнул с облегчением. Возможно, последний вздох облегчения, который он испытает в этой войне. Конечно, если силы кагана еще не решили, куда последует армия потом.

Он предположил, что это справедливо — так много территорий было теперь на пути Мората, но когда эта битва закончится, он, черт возьми, уверен, что они отправятся на север. В Террасен.

Но завтра — завтра они разгромят легион Мората напротив стен замка, Шаол и Рован будут управлять людьми внутри, обстреливая вражеских солдат.

Аэлин добровольно ничего не предпринимала. Не показывала, что она их слышит.

И когда они все посчитали, что план рационален, наряду с планом на случай непредвиденных обстоятельств, если что-то пойдет наперекосяк, только Несрин сказала:

— Мы найдем тебя, чтобы доставить тебя обратно в замок, — прежде чем Аэлина ворвалась в холодную ночь, Рован едва не отстал от нее.

Никакого следа угольков. Грязь не шипела под ее сапогами.

Огня не было вообще. Ни искры.

Как будто Маэва погасила это пламя. Она боялась этого.

Ненавидела это.

Аэлина прошла через поставленные палатки, мимо лошадей и их всадников, одетых в броню, мимо пеших солдат вокруг костров, мимо всадников и их могучих птиц, которые наполнили его таким благоговением, что у него не было слов. Весь путь к восточному краю лагеря и равнинам, которые простирались вдаль, пространство широкое и пустое после армии.

Она не остановилась, пока не добралась до ручья, который они пересекли только несколько часов назад. Он почти замерз, но она пробила лед ботинком. Наружу вырвалась темная вода, поцелованная серебристым звездным светом.

Затем она упала на колени и стала пить.

Пила и пила, поднося руки с водой ко рту. Он должен был быть достаточно холодным, чтобы его горло потом стало болеть, но она продолжала пить, пока она не сжала руки на коленях и сказала:

— Я не могу этого сделать.

Глава 50, часть 2

Рован опустился на колено, держа щит вокруг нее, закрывая ее от холодного ветра с равнины.

— Я… я не могу… — она вздрогнула и закрыла лицо мокрыми руками.

Нежно, Рован сжал ее запястья и опустил их.

— Ты не должна бороться с этим в одиночку.

Боязнь и ужас наполнили эти красивые глаза, и его грудь сжалась до боли, когда она сказала:

— Это была глупая попытка против Эравана. Но против него и Маэвы? Она собрала армию. Скорее всего, ведет эту армию в Террасен прямо сейчас. И если Эраван вызовет двух своих братьев, если другие короли возвратятся…

— Ему нужны два других ключа, чтобы сделать это. У него их нет.

Ее пальцы впились в ладони достаточно сильно, чтобы воздух наполнился запахом крови…

— Я должна была пойти за ключами. Сразу. Не приходить сюда. Не делать этого.

— Это задача Дорина, а не твоя. Он не потерпит неудачу.

— Это моя задача и всегда была…

— Мы выбрали приехать сюда и мы будем придерживаться этого решения, — прорычал он, не утруждая себя сдерживаться. = Если Маэва действительно приведет свою армию в Террасен, то это только подтверждает то, что мы были правы, приехав сюда. Что мы должны убедить силы кагана идти на север после этого. Это единственный удачный шанс.

Аэлина провела руками по волосам. Ручейки крови окрасили золото.

— Я не могу победить их. Короля и королеву Валгов. — ее голос надломился. — Они уже выиграли.

— Они этого не сделали. — и хотя Рован ненавидел каждое слово, он зарычал:

— И ты выдержала два месяца против Маэвы без магии, чтобы защитить себя. Два месяца королева Валга пыталась проникнуть в твою голову, Аэлина. Чтобы сломать тебя.

Аэлина дрожала.

— Правда в том, что…

Рован ждал.

Аэлина прошептала:

— Я хотела умереть в конце, до того, как она угрожала мне ошейником. И даже сейчас, я чувствую, что кто-то уничтожает меня. Как будто я на дне моря, и кто я, кем я была, очень далеко, и я больше не вернусь туда.

Он не знал, что сказать, что сделать, кроме как осторожно разжать ее пальцы от ладоней.

— Ты купился на надменность, высокомерие? — потребовала она дрожащим голосом. — А остальные? Потому что я пыталась. Я пытаюсь, словно в аду, убедить себя, что это реально, напоминать себе, что мне нужно только притворяться кем я была достаточно долго.

Достаточно долго, чтобы подделать замок и умереть.

Он тихо сказал:

— Я знаю, Аэлина.

Он не моргнул и не ухмыльнулся ни разу.

Аэлина издала всхлип, который что-то в нем сломал.

— Я больше не чувствую себя собой. Как будто она погасила. Изгнала меня. Она и Каирн, и все, что они сделали со мной. — она сглотнула, и Рован обнял ее и притянул к себе на колени. — Я так устала, — слёзы катились по её щекам. — Я так устала, Рован.

— Я знаю. — он погладил ее по волосам. — Я знаю.

Это было все, что можно было сказать.

Рован держал ее, пока ее плач не стих, и она успокоилась, прижавшись к его груди.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она.

— Ты будешь сражаться, — просто сказал он. — Мы будем сражаться. Пока больше не сможем. Мы сразимся.

Она села, но осталась у него на коленях, глядя ему в лицо с беспокойством, которое его уничтожило.

Рован положил руку ей на грудь, прямо над этим горящим сердцем.

— Огненное сердце.

Задача и вызов.

Она положила руку на его, почувствовав тепло, несмотря на холодную ночь. Как будто этот огонь еще не погас. Но она только смотрела на звезды. На Лорда Севера, наблюдающему за ними.

— Мы сразимся, — выдохнула она.

…

Аэлина обнаружила Фенриса у тихого огня, смотрящего на потрескивающие огни.

Она сидела на бревне рядом со своим мэйтом, открытым и дрожащим но… соль ее слез смыла часть его. Поддерживая ее. Рован поддерживал ее и все еще делал это, наблюдая за тенями от огня.

Фенрис поднял голову, его глаза были такими же пустыми, как она знала и у нее.

— Всякий раз, когда тебе нужно поговорить об этом, — сказала она, ее голос все еще хрипел:

— Я здесь.

Фенрис кивнул, его губы сжались.

— Спасибо.

Лагерь готовился к отъезду, но Аэлина подошла ближе и долго сидела рядом с ним.

Два целителя, выделяющиеся только белыми полосками вокруг их бицепсов, поспешили мимо, в руках было полно повязок.

Аэлина напряглась. Сосредоточилась на ее дыхании.

Фенрис заметил, куда она смотрит.

— Знаешь, они были в ужасе, — тихо сказал он. — Каждый раз, когда она приводила их, чтобы… исцелить тебя.

Два целителя пропали в палатке. Аэлина согнула пальцы, они слегка дрожали.

— Это не мешало им это делать.

— У них не было выбора.

Она встретила его темный взгляд. Фенрис сжал губы.

— Никто не бросил бы тебя там. Никто.

Сломленная, в крови и сожженая…

Она схватила рукоять Златинца. Беспомощная.

— Они бросили ей вызов по-своему, — продолжал Фенрис. — Иногда она приказывала вернуть тебя в сознание. Часто они утверждали, что не могут, что ты слишком глубоко ушла. Но я знал — я думаю, что Маэва тоже, что они тебя там держали. Как можно дольше. Чтобы выиграть тебе время.

Она сглотнула.

— Она наказала их?

— Я не знаю. Это всегда были разные целители.

Вероятно, Маэва сделала это. Скорее всего, она разрушила их умы.

Рука Аэлины сжалась на мече рядом с ней.

Беспомощной. Она была беспомощна. Как и многие в этом городе, в Террасене, на этом континенте, были беспомощны.

Рукоять Златинца согрелась в руке.

Она не будет такой. Сколько бы времени не понадобилось.

…

Гавриэль встал рядом с Рованом, взглянул на королеву и Фенриса и пробормотал:

— Нет новостей, которые нам нужно услышать.

Рован закрыл глаза на мгновение.

— Нет.

Гавриэль положил руку на плечо Рована.

— Это ничего не меняет, в некотором роде.

— Как?

— Мы служили ей. Она была… не такой, как Аэлина. Какой должна быть королева. Мы знали это задолго до того, как узнали правду. Если Маэва хочет использовать то, что она против нас, чтобы присоединиться к Морату, то это кое-что меняет. Но это в прошлом. Сделано, Рован. Знание, что Маэва — Валг, или просто несчастный человек, не меняет того, что произошло.

— Знание, что королева Валгов хочет поработить моего мэйта, и почти это сделала, многое меняет.

«Но мы знаем, что боится Маэва, почему она этого боится, — возразил Гавриэль, его светлые глаза блестели. — Огня и целителей. Если Маэва придет с армией, мы не беззащитны.

Это правда. Рован проклинал себя за то, что не подумал об этом. Однако возник еще один вопрос.

— Ее армия, — сказал Рован. — Она состоит из Фэ.

— Так же как и ее армада, — осторожно сказал Гавриэль.

Рован провел рукой по волосам.

— Сможешь ли ты с этим жить — сражаться с нашими собственными людьми? Убивать их.

— А ты? — спросил Гавриэль.

Рован не ответил.

Гавриэль спросил через мгновение:

— Почему Аэлина не предложила мне клятву на крови?

Мужчина не спрашивал об этом в эти недели. И Рован не был уверен, почему Гавриэль спросил теперь, но он сказал ему правду.

— Потому что она не сделает этого, пока Эдион не произнесет клятву первым. Предложить тебе клятву до него… она хочет, чтобы Эдион сделал это первым.

— В любом случае, он не хочет, чтобы я был рядом с его королевством.

— Чтобы Эдион знал, что она поставила его потребности над своими.

Гавриэль склонил голову.

— Я бы сказал «да», если бы она предложила.

— Я знаю. — Рован хлопнул своего старого друга по спине. — Она тоже знает.

Лев посмотрел на север.

— Как ты думаешь… мы не слышали никаких новостей от Террасена.

— Если бы он пал, если бы Эдион пал, мы бы знали. Люди здесь знали бы.

Гавриэль потер грудь.

— Мы были на войне. Он был на войне. Боролись на полях битвы с детства, проклятые богами. — ярость мелькнула на лице Гавриэля. Не от того, что делал Эдион, а от того, что заставила сделать его судьба и несчастья. Гавриэля не было там, чтобы остановить это. — Но я все еще боюсь каждый день, который проходит, а мы ничего не слышим. Боюсь каждого посланника, которого мы видим.

Ужас, которого Рован никогда не знал, отличался от его страха за своего мэйта, его королеву. Страх отца за своего ребенка.

Он не позволил себе взглянуть на Аэлину. Вспомнить его мечты, когда он искал ее. Семья, которую он видел. Семья, которую они создадут вместе.

— Мы должны убедить членов каганата идти на север, когда эта битва закончится, — мягко выругался Гавриэль.

Рован кивнул.

— Если мы сможем разбить эту армию завтра и убедить королевскую семью, что Террасен — единственный способ, тогда мы действительно можем отправиться на север в ближайшее время. Ты сможешь сражаться на стороне Беспощадных Эдиона.

Руки Гавриэля сжались по бокам, татуировки побелели на его костяшках.

— Если он позволит мне эту честь.

Рован заставил бы Эдиона сделать это. Но он только сказал:

— Позови Элиду и Лоркана. Ракины почти готовы отправиться.

Глава 51

Лоркан задержался на краю лагеря, едва увидев великолепных птиц или их бронированных всадников, когда они улеглись на ночь. Несколько человек, как он знал, еще не нашли свой отдых, вместо этого неся нуждающимся запасы и помощь, возвышаясь над городом и равниной.

Ему было все равно, он не удивлялся, что скоро окажется в воздухе на одном из этих невероятных зверей. Не волновался, что завтра они все будут сражаться против темной армии, собравшейся сзади.

Он сражался в большем количестве битв, войн, чем ему хотелось запомнить. Завтра было совсем немного людей, кроме демонов, которые они убивали, а не мужчин или Фе.

Похоже, демонов, как и его бывшая королева.

Он предлагал себя ей, хотел ее или считал, что хотел. И она рассмеялась над ним. Он не знал, что это значит. О ней, о себе.

Он думал, что его темнота, подарки Хелласа, влекли его к ней, что они были предназначены для этого.

Возможно, темный бог хотел, чтобы он не клялся в верности Маэве, но убил ее. Чтобы приблизился достаточно, чтобы сделать это.

Лоркан не поправил свой плащ после порыва холодного воздуха от далекого озера. Скорее, он наклонился к холоду, ко льду на ветру. Как будто это могло унести правду прочь.

— Мы уходим.

Низкий голос Элиды прорвался сквозь ревущую тишину его мыслей.

— Ракины готовы, — добавила она.

На ее лице не было страха или жалости, ее черные волосы были позолочены факелами и кострами. Из всех из них она лучше всех справилась с новостями, но подошла к столу, как будто она родилась на поле битвы.

— Я не знал, — сказал он, голос напрягся.

Элида поняла, что он имел в виду.

— В любом случае у нас есть все, о чем можно волноваться.

Он сделал шаг к ней.

— Я не знал, — сказал он снова.

Она откинула голову назад, чтобы изучить его лицо и поджала рот, в ее челюсти напряглась мышца.

— Ты хочешь, чтобы я дала тебе какое-то отпущение?

— Я служил ей почти пятьсот лет. Пятьсот лет, и я просто подумал, что она бессмертна и холодна.

— Это похоже на определение Валга для меня.

Он обнажил зубы.

— Ты живешь за мили и видишь, что она со всеми делает, леди.

— Я не понимаю, почему ты так потрясен. Даже когда она была бессмертной и холодной, ты любил ее. Ты должен был принять эти черты. Какая разница, что она делает, как мы называем ее?

— Я ее не любил.

— Ты, конечно, поступил так же.

Лоркан зарычал:

— Почему ты тогда возвращаешься, Элида? Почему ты не можешь отпустить?

— Потому что я пытаюсь понять, как ты мог полюбить монстра.

— Почему? — он толкнул ее в пропасть гнева. Она не сделала шага.

Действительно, ее глаза пылали, когда она прошипела:

— Потому что это поможет мне понять, почему я сделала то же самое.

Ее голос запнулся на последних словах, и Лоркан успокоился, когда они поселились в него в голове. Он никогда не… у него никогда не было никого…

— Это болезнь? — спросила она. — Что-то сломано внутри тебя?

— Элида. — ее имя было разбитым на его губах. Лоркан посмел протянуть ей руку.

Но она остановилась.

— Если ты считаешь, что, поскольку ты поклялся на крови Аэлине, это значит что-то для тебя и для меня, ты сильно ошибаешься. Ты бессмертен, а я человек. Давай не будем забывать об этом.

Лоркан чуть не отшатнулся от слов, их ужасной правды. Ему было пятьсот лет. Он должен уйти — он не должен быть так проклят этим. И все же Лоркан зарычал:

— Ты ревнива. Это то, что действительно съедает тебя.

Элида издала смех, которого он никогда раньше не слышал, жестокий и резкий.

— Ревнивая? Ревную к кому? К демону, которому ты служил? — она расправила плечи, вздымалась волна, прежде чем врезалась в берег. — Единственное, к чему я ревную, Лоркан, это то, что она избавилась от тебя.

Лоркан ненавидел, что слова приземлились, как удар. То, что у него не было защиты.

— Прости, — сказал он. — За всё это, Элида.

Там он сказал это и выложил перед ней правду.

— Прости, — повторил он.

Но лицо Элиды не смягчилось.

— Мне все равно, — сказала она, поворачивая каблуки. — И мне все равно, если ты не вернёшься с этого боя завтра.

…

Ревнивая. Идея этого, ревность к Маэве за то, что она на протяжении веков командовала любовью Лоркана. Элида похромала к готовым ракинам, так сильно сжав зубы, что у нее болела челюсть.

Она была почти около первой из оседланных птиц, когда за ней раздался голос:

— Ты должна была проигнорировать его.

Элида остановилась, увидев Гавриэля.

— Прости?

Обычно теплое лицо Льва было тяжело-неодобрительное.

— Ты могла бы также прогнать мужчину.

Элида не произнесла ни слова об этом Гавриэлю за все время, что они знали друг друга, но она сказала:

— Я не понимаю, как это относится к тебе.

— Я никогда не слышал, чтобы Лоркан извинялся за что угодно. Даже когда Маэва взбесилась за его ошибку, он не извинился перед ней.

— А это значит, что он зарабатывает мое прощение?

— Нет. Но ты должна понять, что он клялся кровной клятвой Аэлине для тебя. Ни для кого другого. Чтобы он мог оставаться рядом с тобой. Даже зная достаточно хорошо, что у тебя будет лишь смертная жизнь.

Птицы поднялись на ноги, пошевелив крыльями в ожидании полета.

Она знала. Знал это в тот момент, когда он встал на колени перед Аэлиной. Несколько недель спустя Элида не знала, что с этим делать, знанием этого — что Лоркан сделал для нее. Желание поговорить с ним, работать с ним так, как было до этого. Она ненавидела себя за это. Ибо она не пыталась удержаться от гнева дольше.

Вот почему она пошла за ним сегодня вечером. Не наказать его, а себя. Чтобы напомнить себе, что он продал свою королеву, как она глубоко ошибалась.

И ее прощальные слова к нему… это была ложь. Отвратительная, ненавистная ложь.

Элида снова повернулась к Гавриэлю.

— Я не…

Лев исчез. И во время холодного полета над армией, затем над морем тьмы, разбросанным между ним и древним городом, даже тот мудрый голос, который шептал всю жизнь, молчал.

…

Несрин стояла около Салхи, положив руку на пернатый бок, и наблюдала, как строй парит в небесах. Двадцать ракинов не только несли Аэлину Галантию и ее спутников, включая Шаола и Ирэн, но и целителей, припасы и нескольких лошадей, в деревянных перевозках, которые могли носить птицы. Включая собственную лошадь Шаола, Фарашу.

— Хотела бы я пойти с ними, — вздохнула Борте, выйдя из арки. — Чтобы сражаться вместе с Фэ.

Несрин удивленно взглянула на нее.

— Ты скоро получишь эту возможность, если после этого мы поедем в Террасен.

Рядом прозвучало отчетливое мужское фырканье.

— Подслушивай кого-нибудь другого, Йеран, — бросила Борте жениху.

Но капитан Берлады только ответил:

— Прекрасный командир, ты, летящая над Фэ, как напуганная девочка.

Борте закатила глаза.

— Когда они научат меня своим методам убийства, и я использую их, чтобы стереть тебя с карты на нашем следующем сборе, и ты сможешь рассказать мне все о моих умениях.

Красивый капитан погладил его ракина, и Несрин наклонила голову, чтобы скрыть свою улыбку, чувствуя, что очень заинтересована в чистке коричневых перьев Салхи.

— Тогда ты будешь моей женой, согласно сделке с моей мамой, — сказал он, скрестив руки на груди. — Было бы неприлично, если бы ты убила своего мужа на собрании.

Борте улыбнулась отравленной сладостью улыбкой невесты.

— Тогда мне просто нужно убить тебя в другой раз.

Йеран ухмыльнулся, портрет злой забавы.

— Тогда в другой раз, — пообещал он.

Несрин не преминула заметить свет, который мерцал в глазах капитана. Или то, как Борте прикусила губу, ее дыхание.

Йеран наклонился, чтобы что-то прошептать на ухо Борте, и глаза девушки расширились. И, по-видимому, он настолько ошеломил ее, что, когда Йеран пошел к его ракину, излучая высокомерие, Борте яростно покраснела и вернулась к уборке своего ракина.

— Не спрашивай, — пробормотала она.

Несрин подняла руки.

— Я бы даже не мечтала об этом.

Румянец Борте оставался в течение нескольких минут после этого, ее уборка почти неистова.

Легкие, изящные шаги зазвучали на снегу, и Несрин знала, кто подошел, прежде чем ракин выпрямился. Не потому, что Сартак был принцем и наследником, но он был их капитаном. Всех ракинов в этой войне.

Он отмахивался от них, просматривая ночное небо и ракинов, все еще парящих, защищенных Рованом Уайтхорном от любых вражеских стрел, которые могли бы найти их. Сартак едва поднялся рядом с Несрин, когда Борте погладила Аркас, бросила ее щетку в подставку и ушла в ночь.

Несрин поняла. Не тогда, когда Йеран вздрогнул от его ракина, а затем остановил Борте в ленивом темпе. Девушка посмотрела через плечо, и на ее лице появилось что-то, кроме раздражения, когда она заметила Йерана сзади.

Сартак усмехнулся.

— По крайней мере, сейчас они немного более понятны.

Несрин фыркнула, поглаживая перья Салхи.

— Я так же смущена, как всегда.

— Всадники, чьи палатки лежат по обе стороны Борте, — нет.

Взгляд Несрин поднялся, но она улыбнулась.

— Хорошо. Не по поводу всадников, а о них.

— Война делает странные вещи людям. Делает все более актуальным. — он провел рукой по затылку, пальцы застыли в волосах, прежде чем он пробормотал ей на ухо:

— Ложись спать.

Тепло распространилось по ее телу.

— У нас битва за завтрашний день. Снова.

— И день смерти заставил меня хотеть удержать тебя, — сказал принц, подарив ей эту обезоружившую усмешку, против которой она не защищена. Тем более, когда он добавил:

— И делать с тобой другие вещи.

Пальцы Несрин согнулись в сапогах.

— Тогда помоги мне закончить чистить перья Салхи.

Принц так быстро схватил щетку, которую Борте отбросила, что Несрин рассмеялась.

Глава 52

Крошанки вернулись в свой лагерь в Белоклычьих горах и ждали.

Манона и Тринадцать спешились с виверн. Что-то сбилось в ее теле с каждым шагом к огню Гленнис. Полоска красной ткани в конце ее косы развязалась, распустив волосы.

Они были почти около очага Гленнис, когда Бронвен появилась рядом с Маноной.

Астерина и Соррель, оставаясь сзади, напряглись, но не вмешались. Особенно тогда, когда спросила Бронвен:

— Что случилось?

Манона бросила взгляд на свою кузину.

— Я попросила их рассмотреть их позицию в этой войне.

Бронвен нахмурилась на небо, как будто ожидая увидеть, как Железнозубые оторвались от них.

— И?

— И они рассмотрят, я полагаю.

— Я думала, ты отправилась туда, чтобы сплотить их.

— Я отправилась, — сказала Манона, обнажив зубы, — чтобы заставить их понять, кем они хотят быть.

— Я не думаю, что Железнозубые способны на такие вещи.

Астерина зарычала:

— Осторожней, ведьма.

Бронвен поглядела на нее через плечо, насмешливо улыбаясь, затем сказала Маноне:

— Они позволили тебе выйти живой?

— Действительно похоже на то.

— Будут ли они сражаться — будут ли они сражаться против Мората и других Железнозубых?

— Я не знаю. — она этого не знала. Она действительно этого не знала.

Бронвен замолчала на несколько шагов. Манона только вошла в кольцо очага Гленнис, когда ведьма сказала:

— Тогда мы не должны даже надеяться.

У Маноны не было ответа, поэтому она ушла с Тринадцатью, не взглянув мимоходом на Бронвен.

Манона обнаружила, что Гленнис шевелит угли своего очага, священный огонь в его центре — яркий лепесток пламени, которому не нужны были дрова. Подарок от Брэннона — короля Террасена.

Гленнис сказала:

— Завтра мы должны уходить утром. Было решено: мы должны вернуться к нашим домашним очагам.

Манона только села на скалу, ближайшую к кроне, оставляя Тринадцать, чтобы дать им разобраться. Дорин остался с вивернами. Последнее, что она видела минуту назад, как несколько крошанок приближались к нему. Либо для удовольствия, либо для информации, Манона не знала. Она сомневалась, что он снова поделится своей постелью в ближайшее время. Особенно, если он окажется в аду, пойдя в Морат.

Она не позволила себе закончить эту мысль.

Манона сказала Гленнис:

— Как ты думаешь, Железнозубые способны к переменам?

— Ты лучше знаешь этот ответ.

Она сделала это, и не была полностью уверена, что ей понравилось то, чего она достигла.

— Разве Рианнона думала, чем мы можем быть? — она думала, чем я могу быть?

Глаза Гленнис смягчились, и намек на скорбь охватил их, когда она добавила еще один ворох к пламени.

— Твоя сводная сестра была твоей противоположностью во многих отношениях. И как твой отец во многих отношениях. Она была открыта, честна и говорила о своих чувствах, независимо от последствий. Дерзкая, как некоторые называли ее. Ты можете не знать об этом, судя по их поведению сейчас, — сказала крошанка, ухмыляясь, — но этих разных очагов было больше, чем несколько, которые ее не любили. Кто не хотел слышать ее лекции о наших неудачных ведьмах, о том, каким было лучшее решение. Как наши народы могут обрести мир. Каждый день она говорила громко всякому, кто мог слушать, о возможности единого Царства ведьм. Возможность будущего, когда нам не нужно будет прятаться или быть настолько слабыми. Многие называли ее дурой. Особенно, когда она пошла искать тебя. Чтобы узнать, согласна ли ты с ней, несмотря на то, что говорила ваша кровавая история. Она умерла за эту мечту, за эту возможность будущего. — Манона убила ее за это.

Гленнис сказала:

— И Рианнон думала, что Железнозубые способны измениться? Она, возможно, была единственной ведьмой из крошанок, которая это делала, но она верила в это каждым клочком кусочком ее души. — ее горло дёрнулось. — Она верила, что вы двое можете править им вместе — Царством ведьм. Вы бы возглавили Железнозубых, и крошанок, и вместе вы бы восстановили то, что давно переломали.

— А теперь есть только я. — ответственная за обоих.

— Теперь только ты. — взгляд Гленнис стал прямым, неумолимым. — Мост между нами.

Манона приняла тарелку с едой, которую Астерина протянула ей, прежде чем Вторая села рядом с ней.

Астерина сказала:

— Железнозубые вернутся. Вот увидишь.

Соррель хмыкнула рядом с ближайшей скалой, на ее лице появилось несогласие.

Астерина кивнула Маноне.

— Они вернутся. Клянусь.

Гленнис слегка улыбнулась, но Манона ничего не сказала, когда впилась в еду.

Надеюсь, она сказала Элиде месяцы назад.

Но, возможно, в конце концов, их не будет.

…

Дорин задержался около виверн, чтобы ответить на вопросы крошанок, которые либо не хотели, либо были, может быть, слишком пугливыми, чтобы спросить Тринадцать, что произошло в Ферианской впадине.

Нет, хозяин не охотился за ними. Нет, никто их не отслеживал. Да, Манона поговорила с Железнозубыми и попросила их присоединиться. Да, они живы и выжили. Да, она говорила, как с Железнозубыми, так и с Крошанками.

По крайней мере, Астерина сказала ему об этом на длинном полете назад. Обращаясь к Маноне, обсуждая их следующие шаги… Он не беспокоился. Еще нет.

И когда сама Астерина замолчала, он задумался. Обдумывал все, что он видел в Ферианской впадине, в каждом зале, в камере и яме, где пахло болью и страхом.

То, что его отец и Эраван построили. Такое королевство, которое он унаследовал.

Шутливые шепоты продолжались. Дорин проигнорировал их и провел рукой по рукоятке Дамариса. Золото оставалось теплым, несмотря на холод.

Да, конечно, меч истины, но и напоминание о том, чем Адарлан когда-то был. Чем может быть снова.

Если бы он не дрогнул. Не сомневался сам. На какое бы время он не ушел.

Он мог сделать все правильно. Все это. Он мог сделать все правильно.

Дамарис нагревается безмолвным теплом и подтверждением.

Дорин оставил небольшую толпу крошанок и подошел к холму с видом на смертоносную, усыпанную снегами и камнями, пропасть.

Громадные горы были по всем направлениям, но он бросил взгляд на юго-восток. К Морату, далеко за пределами видимости.

В ту ночь, в лесу Эйлуэ, он смог превратиться в ворона. Теперь он предположил, что ему нужно только научиться летать.

Он достиг внутренности, этого вихря сырой власти. В нем расцветала теплота, хруст костей, мир расширялся.

Он открыл клюв, и из него вырвалось карканье.

Расправив свои черные крылья, Дорин начал практиковаться.

Глава 53, часть 1

Кто-то прожег ее бедро.

Не Аэлина, потому что Аэлина ушла, запечатанная в железном ящике и забрана через море.

Но кто-то прожег ее до костей, настолько тщательно, что малейшее движение вызывало агонию.

Лисандра открыла глаза, низкий стон вырвался из ее пересохшего горла.

— Легче, — прогрохотал глубокий голос.

Она знала этот голос. Знала запах — чистый ручей и свежая трава. Эдион.

Она открыла глаза, тяжелые и горящие, на звук.

Его сияющие волосы свисали, пропитанные кровью. И эти бирюзовые глаза были темнее — и совершенно мрачны. Пусты.

Они были в грубой палатке, единственный свет исходил от фонаря, качавшегося в горьком ветре, пробирался через заслон. Она была укрыта одеялами, а он сидел на перевернутом ведре, все еще в доспехах, и ничего не могло ее согреть.

Лисандра пошевелила языком и вслушалась в мир за пределами тусклой палатки.

Хаос. Крики. Многие кричат.

— Мы уступили Перрант, — хрипло сказал Эдион. — Мы отступаем уже два дня. Еще три дня, и мы доберемся до Оринфа.

Брови слегка приподнялись. Долго ли она была без сознания?

— Мы должны были оставить тебя в вагоне с другими ранеными. Сегодня вечером мы осмелились остановиться. — его горло подпрыгнуло. — Шторм ударил на юге. Это замедлило Морат — достаточно.

Она попыталась проглотить сухость в горле. Последнее, что она помнила, это столкновение с этими людьми, не осознавая ограничений смертного тела, о том, как даже Аэлина, которая казалась такой развязной, когда она расхаживала по всему миру, была затменена этими существами. Затем эти когти разорвали ее ногу. И ей удалось сделать идеальный маневр. Убить одного из них.

— Ты сплотила нашу армию, — сказал он. — Мы проиграли битву, но они не постыдились.

Лисандре удалось вытащить руку из-под одеяла и потянулась к кувшину воды рядом с кроватью. Эдион мгновенно двинулся, наполнив чашку.

Но когда ее пальцы сомкнулись вокруг, она отметила цвет кожи, свою форму.

Ее собственные руки. Ее собственную руку.

— Ты… Изменилась, — сказал Эдион, заметив ее расширенные глаза. — Пока целитель обрабатывал ногу. Я думаю, из-за боли… Ты превратилась обратно в это тело.

Ужас, рев и тошнота, охватили ее.

— Сколько людей это видели? — ее первые слова, кажущиеся грубыми и сухими, как наждачная бумага.

— Не беспокойся об этом.

Она глотнула воды.

— Они все знают?

Осторожный кивок.

— Что ты им сказал об Аэлине?

— То, что она на жизненно-важном задании с Рованом и другими. И что это так тайно, что мы не смели говорить об этом.

— Солдаты…

— Не волнуйся об этом, — повторил он. Но она могла видеть это в его лице. Напряжение.

Они сплотились из-за своей королевы, только чтобы понять, что это была иллюзия. То, что мощь Огненного Сердца не с ними. Не будет защищать их от армии сзади.

— Прости, — выдохнула она.

Эдион взял пустой стакан, прежде чем он схватил ее за руку, мягко сжимая.

— Прости меня, Лисандра. После всего этого. — Его горло снова подпрыгнуло. — Когда я увидел Илькенов, когда увидел тебя, сражающуюся против них…

Бесполезная. Лживая стерва. Слова, которые он бросил ей, бросились на нее, вытащили ее от мутной боли. Обострили ее внимание.

— Ты сделала это, — сказал он, понижая голос, — для Террасена. Для Аэлины. Ты была готова умереть за это, боги высшие.

— Так и есть. — ее слова стали холодными, как сталь.

Эдион моргнул, когда она вырвала свою руку. Ее нога болела и пульсировала, но ей удалось сесть. Чтобы встретить его взгляд.

— На протяжении многих лет меня унижали многие, — сказала она, дрожащим голосом. Не от страха, а от волны, которая охватила все, что внутри нее, горела с раной в ее ноге. — Но я никогда не чувствовала себя такой униженной, когда меня бросали в снег, когда ты назвал меня лживой сукой перед нашими друзьями и союзниками. Никогда.

Она ненавидела сердитые слезы, которые жалили ее глаза.

— Меня когда-то заставляли ползать перед людьми. И боги высшие, я почти ползала для тебя в эти месяцы. И все же мне кажется, что я должна умереть, чтобы ты понял, что был задницей? Мне нужно умереть, чтобы ты снова увидел во мне человека?

Он не скрывал сожаления в его глазах. Она много лет обслуживала мужчин и знала, что каждая мучительная эмоция на его лице была подлинной. Но он не стирал сказанное и не делал ничего.

Лисандра положила руку на грудь прямо над ее собственным разбитым сердцем.

— Я хотела, чтобы это был ты, — сказала она. — После Уэсли, после всего этого, я хотела, чтобы это был ты. То, что Аэлина попросила меня сделать, не имело никакого отношения к этому. То, что она просила меня сделать, я никогда не чувствовала для себя бременем, потому что хотела, чтобы ты был со мной в конце концов в любом случае.

Она не вытерла слез, которые скользили по ее щекам.

— И ты бросил меня в снег.

Эдион встал на колени. Потянулся за ее рукой.

— Я никогда не перестану сожалеть об этом. Лисандра, я никогда не забуду каждую секунду, никогда не перестану ненавидеть себя за это. И я так…

— Не надо. — она отдернула руку. — Не преклоняй колени. Не беспокойся. — Она указала на палатку. — Я ничего не могу сказать тебе. Или ты мне.

Агония снова ударила ему в лицо, но она не показывала эмоций. Чтобы увидеть, как Эдион поднялся на ноги, тихонько застонав от какой-то боли в своем мощном теле. Несколько вдохов он просто смотрел на нее.

Затем он сказал:

— Я помню каждое обещание, которое я дал тебе на пляже в Бухте Черепов.

И потом он исчез.

…

Эдион потратил большую часть своей жизни, ненавидя себя за то, что он делал.

Но, видя слезы на лице Лисандры из-за него… Он никогда не чувствовал себя большим ублюдком.

Он едва слышал солдат вокруг него, напряженных и пугливых в снегу, ветер дул между их быстро возведенными палатками. Сколько еще раненых умрет сегодня вечером?

Он уже получил звание, чтобы доставить помощь Лисандре от лучших целителей, которых они оставили. И все же этого было недостаточно, целители не одарены магически. И, несмотря на быстрые исцеляющие способности Лисандры, им все равно пришлось зашивать ногу. А теперь менять бинты каждые несколько часов. Рана затягивалась, вероятно, достаточно быстро, чтобы избежать заражения.

О многих из раненых среди них нельзя сказать то же самое. Гниющие раны, гнойная кровь в их венах… Каждое утро в снегу оставалось все больше и больше тел, земля замерзла и не позволяла их похоронить.

Еда для зверей Эравана, солдаты бормотали, когда они ушли. Они предлагали врагу бесплатную еду.

Эдион закрыл эту тему, а также какое-то шипение об их поражении. К тому времени, когда они расположились лагерем сегодня вечером, хорошей трети солдат, включая членов Беспощадных, были назначены различные задачи, чтобы они были заняты. Чтобы они так устали после бегства за день, чтобы у них не было сил ворчать.

Эдион пошел в собственную палатку, расположенную прямо за кольцом солдат, где лежала Лисандра. Предоставление ей частной палатки было привилегией, которую он использовал для получения своего звания.

Он почти добрался до небольшой палатки — бесполезно строить свою полную военную палатку, когда они будут бежать снова через несколько часов — когда он увидел фигуры, у огня снаружи.

Он замедлил шаг.

Рен поднялся на ноги, его лицо сжалось под тяжелым капюшоном.

Тем не менее, человек рядом с Реном заставлял Эдиона убеждать себя в опасности вещей.

— Дэрроу, — сказал он. — Я думал, что ты сейчас в Оринфе.

Лорд, в мехах, не улыбался.

— Я пришел, чтобы доставить сообщение сам. Поскольку мой самый надежный посыльный, похоже выбрал другую сторону.

Глава 53, часть 2

Тогда старый ублюдок знал. О Лисандре-оборотне, о Аэлине. И роли Нокса Оуэна в том, чтобы вывести армию из его рук.

— Тогда давай говори, — сказал Эдион.

Рен напрягся, но ничего не сказал.

Тонкие губы Дэрроу изогнулись в жестокой улыбке.

— За ваши безрассудные действия, за то, что вы не послушались нашего командования и не оставили ваши войска там, где вам приказали, после вашего полного поражения на границе и потери Перранта, вы лишены своего звания.

Эдион едва слышал слова.

— Считай себя теперь солдатом Беспощадных, если они у тебя будут. А что касается самозванки, которую вы госпитализировали…

Эдион зарычал.

Глаза Дэрроу сузились.

— Если ее снова поймают, притворявшуюся принцессой Аэлиной… — Эдион почти разорвал ему горло на этом слове — «принцесса», — …тогда у нас не будет иного выбора, кроме как подписать ее приказ об отречении.

— Я бы хотел, чтобы вы попытались.

— Я бы хотел, чтобы вы остановили нас.

Эдион ухмыльнулся.

— О, вы бы имели дело не со мной. Удачи любому человеку, который пытается навредить тому, кто обладает такими сильными способностями.

Дэрроу проигнорировал это обещание и протянул руку.

— Меч Оринфа, если можно.

Рен выпучил глаза.

— Ты сошел с ума, Дэрроу.

Эдион просто смотрел. Древний лорд сказал:

— Этот меч принадлежит истинному генералу Террасена, его князю-командиру. Поскольку вы больше не являетесь носителем этого титула, меч возвращается в Оринф. Пока не будет определен новый, подходящий носитель.

Рен зарычал:

— Этот меч находится в нашем распоряжении, Дэрроу, из-за Эдиона. Если бы он не выиграл его, он бы ржавел в Адарлане.

— Мы всегда будем благодарны за это. Если только в этом отношении, по крайней мере.

Тупой рев заполнил голову Эдиона. Рука Дэрроу оставалась протянутой.

Он заслужил это, подумал он. За свою неудачу на полях сражений, его неспособность защитить землю, которую он обещал Аэлине, что он спас. За то, что он сделал с оборотнем, сердце которой было разбито с того момента, как она начала измельчать этих солдат Валгов в канализационных сетях Рафтхола.

Эдион отстегнул древний меч с пояса. Рен издал звук протеста.

Но он проигнорировал лорда и бросил Меч Оринфа в Дэрроу. Легкость, когда этот меч был сброшен с его пояса, была ужасной.

Старик уставился на меч в руках. Даже зашел так далеко, что провел пальцем по костяному эфесу, ненавистный ублюдок не мог сдержать своего благоговения.

Эдион только что сказал:

— Меч Оринфа — это только кусок металла и кости. Это всегда так было. Это то, что имеет значение для меча.

Истинное сердце Террасена.

— Поэзия не для вас, Эдион, — ответил Дэрроу, прежде чем повернулся на каблуках, направившись туда, где его проводник ждал за пределами лагерей. — Ваш командир, Киллиан, теперь является генералом Беспощадных. Сообщите ему о приказе.

Снег в течение нескольких минут заметал шаги старого лорда.

Рен зарычал:

— Как будто ты не генерал.

— Лорды Террасена издали указ об этом, и так будет.

— Почему ты не сражаешься с этим? — глаза Рена вспыхнули. — Ты просто отдал этот меч…

— Это не так уж важно. — Эдион не удосужился сдержать свое истощение, свое разочарование и гнев в голосе. — Пусть у него есть меч и армия. Не так уж важно.

Рен не остановил его, когда Эдион нырнул в свою палатку и не появился до рассвета.

…

Лорды Террасена лишили генерала Ашерира меча.

Слово распространилось от костра до костра, рябью в рядах.

Солдат был новичком в Беспощадных, был принят в их ряды только этим летом. Честь, даже воевать с ними. Честь, хотя семья солдата заплакала, узнав, что он уходит.

Чтобы сразиться за принца Эдиона, сразиться за Террасен — оно того стоило, оставить его усадьбу. Оставить за собой дочь этого фермера, которая никогда не получала такой возможности, как поцелуй.

Тогда это стоило того. Но не сейчас.

Друзья, которых он завел в месяцы обучения и боевых действий, были мертвы.

Сползая вокруг слишком маленького костра, солдат был последним из них, новоприбывшими новобранцами, которые так стремились испытать себя против Валгов в начале лета.

В мертвом сердце зимы он теперь называл себя дураком. Если он потрудился говорить вообще.

Слова стали ненужными, чужими. Как чуждо его полузамерзшее тело, которое никогда не грелось, хотя он спал как можно ближе к огню, когда он осмеливался. Если сон находил его, с криком раненых и умирающих. Знание того, что охотилось на них на севере.

Никто не мог помочь им. Спасти их. Королева, которая, как они считали, была среди них, была ложью. Обман оборотня. Где Аэлина Галантия сражалась, считая это более важным, чем они, он не знал.

Холодная ночь приближалась, угрожая поглотить небольшой огонь перед ним. Солдат приблизился к пламени, содрогаясь под изношенным плащом, чувствуя каждую боль и царапину.

Однако он не оставил эту армию. Не так, как некоторые из них бормотали. Даже с принцем Эдионом, лишенным своего титула, даже когда их королева исчезла, он не оставит эту армию.

Он дал присягу, чтобы защищать Террасен. Чтобы защищать свою семью. Он будет придерживаться этого.

Даже если он теперь знал, что больше никогда их не увидит.

…

Снег все еще падал, когда они возобновили свое движение.

Он падал в течение следующих двух дней, преследуя их на север за каждую длинную милю.

Указ Дэрроу не имел никакого значения. Киллиан прямо отказался командовать без одобрения Эдиона. Отказался от наложения доспехов по его рангу. Отказался взять военную палатку.

Эдион знал, что давно заработал эту лояльность. Так же, как Беспощадные заработали его. Но это не мешало ему ненавидеть его немного. С желанием Киллиан захватит все.

Нога Лисандры была достаточно исцелена, чтобы ходить, но он мало что видел. Она держалась рядом с Реном, они ехали рядом с целителями, если бы вдруг ее швы разошлись. Когда Эдион ее бросил, она часто смотрела на него, пока он не захотел вырвать.

К третьему дню разведчики бросились к ним. Сообщая, что Морат выиграл, и появился за спиной.

Эдион знал, как это пойдет. Каждый шаг и голодные лица вокруг него.

Оринф был в полудне пути отсюда. Если бы он был в легкой местности, у них мог быть шанс спрятаться позади древних стен. Но между ними и городом лежала река Флорина. Слишком широкая, чтобы пересечь ее без лодок. Ближайший мост был слишком далеко на юге, чтобы рисковать.

В это время года она все еще могла не замерзнуть. И даже так, с рекой, такой широкой и глубокой, слой льда, который часто покрывал его, не зайдёт так далеко. Чтобы их армия пересекла ее, им пришлось бы рисковать, когда лед рухнет.

В Оринфе были другие способы. Пойти прямо на север в Оленорожьи горы и свернуть на юг к городу, расположенному у их ног. Но каждый час задержки позволял Морату набраться сил.

Эдион ехал рядом с Киллианом, когда Элган появился рядом с ними, лошадь пыхтя выпускала завитки горячего воздуха в снежный покров.

— Река находится в десяти милях прямо, — сказал Элган. — Мы должны принять решение сейчас.

Чтобы рисковать мостом на юге, или временем, необходимым для перехода на длинный маршрут на север. Рен, заметив их сбор, подвинул свою лошадь ближе.

Киллиан ждал приказа. Эдион поднял брови.

— Ты генерал.

— Чушь, — кивнул Киллиан.

Эдион только повернулся к Элгану.

— Любое слово о льде?

Элган покачал головой.

— Ни слова ни об этом, ни мостике.

Бесконечный, вихревой снег шёл впереди. Эдион не осмеливался взглянуть на трясущиеся, сутулые линии солдат.

Рен, так же тихо, как и он, вернулся к тому месту, где он ехал рядом с Лисандрой.

Крылья развеялись по ветру и снегу, а затем сокол вспорхнул ввысь, одна лапа неловко согнулась под ним.

— Продолжайте идти, — сказал Эдион своим товарищам.

Лисандра вернулась через час. Она обратилась к Рену, а затем молодой лорд поскакал к стороне Эдиона, где все еще ехали Киллиан и Элган.

Лицо Рена искривилось.

— На Флорине льда нет. И разведчики Мората пробрались вперед и разрушили южный мост.

— Они отправляют нас на север, — пробормотал Элган.

Рен кивнул.

— Они будут там завтра утром.

У них не было времени подумать о том, чтобы отправиться через северный вход в Оринф. И с Флориной на несколько миль впереди, слишком широкой и глубокой, чтобы пересечь, и слишком холодной, чтобы осмелиться переплыть, а Морат шел сзади. Они были полностью в ловушке.

Глава 54, часть 1

Шаол накормил яблоками Фарашу, прекрасную чёрную кобылу, после ее бесподобного полета.

Казалось, что даже лошадь Хэлласа испугается, хотя, как предполагал Шаол, любой мудрый человек испугается, вися в воздухе в сотне фунтов от земли.

— Кто-то другой может сделать это за тебя. — прислонившись к прочной стене замка, Ирэн наблюдала, как он работает, следила за каждым сильно хромающим шагом. — Ты должен отдохнуть.

Шаол покачал головой.

— Она не знает, что, черт возьми, происходит. Я хотел бы попытаться успокоить ее, прежде чем она ляжет.

До завтрашнего сражения, прежде чем они у них будет шанс спасти Аньель.

Он все еще анализировал все, что произошло за эти месяцы, когда его не было. Сражения и потери. Куда ушел Дорин с Маноной и Тринадцатью. Шаол мог только молиться, чтобы его друг добился успеха, и чтобы он не переложил на себя ответственность сделать Замок.

Чтобы разобраться во всем, что он узнал, он оставил Аэлину и других возле Большого зала, нашел всю еду, которую смог и немедленно привел Фарашу сюда с собой. Главным образом для безопасности всех вокруг лошади Муники, так как Фараша попыталась вырвать кусок у ближайшего к ней солдата в тот момент, когда с нее слетел капюшон. Даже капюшон не укрыл от нее, что именно происходило с огромным ящиком, к которому они ее пристегнули.

Фараша укусила его за руку, прежде, чем съесть яблоко, поэтому Шаол помолился, чтобы она простила его за тяжелый полет. Часть его задавалась вопросом, знает ли кобыла, что у него болит спина, что ему нужна трость, но что он все равно решил быть здесь.

Он провел рукой по ее черной гриве, затем похлопал по ее сильной шее.

— Готова завтра растоптать Валгов, мой друг?

Фараша раздражённо посмотрела на него, словно говоря: «Ты?».

Шаол улыбнулся, а Ирэн тихо рассмеялась.

— Я должна вернуться в зал, — сказала его жена. — Посмотреть, кому нужна помощь.

Но она задержалась. Их глаза встретились на мощной спине Фараши.

Он обошел лошадь, все еще помня о ее укусе.

— Я знаю, — тихо сказал он.

Ирэн наклонила голову.

— Знаешь что?

Шаол переплел их пальцы. А потом положил руки на ее все еще плоский живот.

— О, — это было все, что сказала Ирэн с открытым ртом. — Я… Как?

Сердце Шаола гремело.

— Значит это правда.

Ее золотые глаза смотрели на него.

— Ты хочешь этого?

Шаол скользнул рукой по ее щеке.

— Больше, чем я когда-либо мог мечтать.

Улыбка Ирэн была достаточно широкой и милой, чтобы его сердце надломилось.

— Это правда, — выдохнула она.

— Как долго?

— Почти два месяца.

Он посмотрел на ее живот, на место, которое скоро распухнет, когда в ней вырастет ребенок. Их ребенок.

— Я полагаю, что ты не сказала мне, чтобы я не волновался.

Ирэн прикусила губу.

— Что-то вроде того.

Он фыркнул.

— И когда ты будешь переваливаться с ноги на ногу с животом, который готов лопнуть?

Ирэн ударила его по руке.

— Я не собираюсь переваливаться.

Шаол рассмеялся и притянул ее к себе. "

— Ты будешь красиво переваливаться, вот что я хотел сказать. — смех Ирэн отразился в нем и Шаол поцеловал ее в макушку, в висок. — У нас будет ребенок, — пробормотал он ей в волосы.

Ее руки обвились вокруг него.

— Наш, — прошептала она. — Но как ты узнал?

— Мой отец, — проворчал Шаол, — очевидно, обладает лучшими наблюдательными навыками, чем я.

Он больше почувствовал, чем увидел ее передергивание.

— Ты не сердишься, что я не говорила тебе?

— Нет. Я был бы рад услышать это из твоих уст, но я понимаю, почему ты не хотела говорить. Как бы глупо это ни было, — добавил он, покусывая ее за ухо. Ирэн ткнула его в ребра, и он снова засмеялся. Смеялся, хотя каждый день, сражаясь в этой битве, сталкиваясь с любым противником, он боялся совершить роковую ошибку. Он не мог забыть, что если он падет, то заберет их обоих с собой.

Ее руки сжались вокруг него, и Ирэн прижалась головой к его груди.

— Ты будешь блестящим отцом, — тихо сказала она. — Самым блестящим из когда-либо существовавших.

— Довольно высокая похвала от женщины, которая хотела выбросить меня из самого высокого окна Торре несколько месяцев назад.

— Целитель никогда не будет таким непрофессиональным.

Шаол улыбнулся и вдохнул ее аромат, прежде чем отодвинулся и коснулся ее губами.

— Я счастливее, чем когда-нибудь смогу выразить это, чтобы поделиться с тобой Ирэн. Все, что тебе нужно, я под твоим командованием.

Ее губы дернулись вверх.

— Опасные слова.

Но Шаол провел пальцем по ее обручальному кольцу.

— Тогда мне придется быстро выиграть эту войну, чтобы я мог построить наш дом к лету.

Она закатила глаза.

— Благородная причина победить Эравана.

Шаол украл у нее еще один поцелуй.

— Как бы я хотел показать тебе, насколько я в твоем распоряжении, — сказал он напротив ее губ, — у меня есть еще один вопрос, который нужно решить перед сном.

У Ирэн поднялись брови.

Он поморщился.

— Мне нужно представить Аэлину моему отцу. Прежде чем они столкнутся друг с другом. — когда они прибыли, мужчина не был рядом с залом, а Шаол слишком волновался за благополучие Фараши, чтобы искать его.

Ирэн съежилась, хотя в ее глазах вспыхнуло веселье.

— Будет нехорошо, если я захочу присоединиться к тебе? И принесу закуски?

Шаол обнял ее за плечи, похлопал Фарашу на прощанье и они ушли. Несмотря на трость, он хромал каждый шаг, и боль в спине пронзала его ноги, но это было неважно. Все это, даже проклятая война, было неважно по по сравнению с женщиной рядом.

Будущее. Они построят его вместе.

…

Как и предполагалось в разговоре Ирэн с Шаолом, дела между Аэлиной Галантией и его отцом шли плохо.

Ирэн не принесла закуски, только потому, что когда они достигли Большого Зала, они перехватили его отца. Направляющегося в комнату, куда Аэлина и ее спутники отправились отдыхать.

— Отец, — сказал Шаол, идя рядом с ним.

Ирэн ничего не сказала, следя за движениями Шаола. Боль в спине должно быть была сильной, если он сильно хромал, даже когда ее магия восстановлена. Она понятия не имела, где он оставил свой стул — может он был разбит падающими обломками. Она молилась, чтобы это было не так.

Его отец огрызнулся:

— Ты не разбудил меня, когда королева Террасена прибыла в мой замок?

— Не это было в приоритете. — Шаол остановился перед дверью, которая вела в маленькую комнату, освобожденную для королевы, и постучался.

Ворчание было единственным подтверждением того, что муж Ирэн открыл дверь настолько, чтобы просунуть голову внутрь.

— Мой отец, — сказал Шаол тому, кто был внутри, предположительно, королеве, — хотел бы тебя видеть.

Тишина, потом шелест одежды и шаги.

Ирэн держалась в стороне, когда появилась Аэлина Галантия, ее лицо и руки были чистыми, но одежда все еще грязная. Рядом с ней стоял высокий сереброволосый воин-фэ — Рован Уайтхорн. О ком королевские семьи говорили с таким страхом и уважением несколько месяцев назад. В комнате, леди Элида сидела у дальней стены, рядом с ней был поднос с едой, а гигантский белый волк лежал на полу, наблюдая с полузакрытыми глазами.

Потрясение от увиденного, осознать, что эти Фэ могут быть могущественными и древними, но они все еще были одной ногой в лесу. Казалось, что королева тоже предпочитала эту форму, ее тонко заостренные уши, наполовину скрытые распущенными волосами. За ее спиной не было видно ни золотистоволосого, меланхоличного воина Гавриэля, ни совершенно ужасающего Лоркана. По крайней мере, спасибо Сильбе за это.

Аэлина оставила дверь открытой, хотя двое из ее двора остались сидеть. Скучая, почти.

— Хорошо, сейчас, — все, что сказала королева, когда она вошла в зал.

Отец Шаола посмотрел на воина-принца рядом с ней. Затем он повернул голову к Шаолу и сказал:

— Я полагаю, они встретились в Вендлине. После того, как ты отправил ее туда.

Ирэн напряглась от насмешки в голосе мужчины. Ублюдок. Ужасный ублюдок.

Аэлина щелкнула языком.

— Да, да, давайте пропустим все это. Хотя я не думаю, что ваш сын действительно сожалеет об этом, не так ли? — Аэлина перевела взгляд на Ирэн, а Ирэн попыталась не вздрогнуть от этого бирюзово-золотого взгляда. Отличающегося от огня, который она видела в ту ночь в Иннише, но все еще полный острой, как бритва опасности… Другие — они обе отличались от тех девушек, которыми были. Губы королевы изогнулись в улыбке.

— Я думаю, что он неплохо себя зарекомендовал. — она нахмурилась на своего супруга. — По крайней мере, не похоже, чтобы Ирэн стаскивала одеяло на себя и храпела кому-то в ухо всю ночь.

Ирэн кашлянула, когда принц Рован только улыбнулся королеве.

— Я не против твоего храпа, — сказал он мягко.

Губы Аэлины дернулись, когда она повернулась к отцу Шаола. Смех Ирэн умер из-за отсутствия света на лице мужчины. Шаол был напряжен, как натянутая тетива, когда королева сказала отцу:

— Не трать время на насмешки. Я устала и голодна, и для тебя это не кончится хорошо.

— Это мой замок.

Аэлина продемонстрировала хорошее шоу, рассматривая стены, полы.

— Правда?

Ирэн пришлось наклонить голову, чтобы скрыть улыбку. Шаолу тоже.

Но Аэлина сказала лорду Аньеля:

— Я верю, что вы не будете мешать нам.

Разделительная черта. У Ирэн перехватило дыхание.

Отец Шаола сказал просто:

— Последний раз, когда я тебя видел ты не была королевой Адарлана.

— Нет, но твой сын — правая рука короля, а это значит, что он превосходит тебя. — Аэлина с ужасающей нежностью улыбнулась Шаолу. — Разве ты не сказал ему?

Да, Ирэн и Аэлина больше не были девчонками, которыми они были в Иннише, да, но этот дикий огонь все еще оставался в духе королевы. Дикий огонь, тронутый безумием.

Шаол пожал плечами.

— Я подумал, что скажу ему, когда придет время.

Его отец сердито посмотрел на него.

Однако принц Рован сказал этому человеку:

— Вы превосходно защищали и подготовили свой народ. Не в наших планах отнять его у вас.

— Мне не нужно одобрение мерзавца Фэ, — усмехнулся лорд.

Аэлина хлопнула Рован по плечу.

— Мерзавец. Мне это нравится. Лучше, чем «стервятник», верно?

Ирэн понятия не имела, о чем говорила королева, но она все равно продолжала смеяться.

Глава 54, часть 2

Аэлина изобразила насмешливый поклон лорду Аньеля.

— На этой прекрасной прощальной ноте мы собираемся закончить наш ужин. Приятного вечера, мы увидимся завтра и, пожалуйста, сгинь в аду.

Затем Аэлина повернулась и направила мужа внутрь. Но прежде, королева бросила улыбку через плечо Ирэн и Шаолу и сказала с яркими глазами — на этот раз с радостью и теплом:

— Поздравляю.

Откуда она знала, Ирэн понятия не имела. Но у Фэ было сверхъестественное обоняние.

Ирэн все равно улыбнулась, склонив голову — как раз перед тем, как Аэлина захлопнула дверь перед лицом лорда Аньеля.

Шаол повернулся к своему отцу, мастерски скрывая следы веселья.

— Ну, ты видел ее.

Отец Шаола содрогнулся от того, что, по мнению Ирэн, было сочетанием ярости и унижения, и ушел прочь. Это была одна из лучших видов, которые когда-либо видела Ирэн.

Судя по улыбке Шаола, она знала, что ее муж чувствует то же самое.

…

— Какой ужасный человек. — Элида прикончила куриную ногу, а затем передала другую Фенрису, который вернулся в форму Фэ. Он ворвался в нее с рычанием признательности. — Бедный лорд Шаол.

Аэлина вытянула больные ноги перед собой, прислонившись к стене, прикончила свою порцию курицы, а затем вгрызлась в кусок черного хлеба.

— Бедный Шаол, бедная его мать, бедный его брат. Бедные все, кто имеет с ним дело.

У одинокого узкого окна комнаты, наблюдая за темной армией в сотнях футов ниже, Рован фыркнул.

— Ты была в хорошей форме сегодня вечером.

Аэлина поприветствовала его своим кусочком сытного хлеба.

— Любой, кто прерывает мой ужин, рискует заплатить сполна.

Рован закатил глаза, но улыбнулся. Подобно Аэлине, он улыбался, почуяв, что было в Ирэн. Ребенок в ней.

Она была счастлива за Ирэн — за них обоих. Шаол заслужил эту радость, возможно, больше, чем кто-либо. Также, как ее собственный мэйт.

Аэлина не позволяла мыслям двигаться дальше. Не тогда, когда она закончила с хлебом и подошла к окну, прислонившись к стене напротив Рована. Он нежно обнял ее за плечи.

Никто из них не упомянул Маэву.

Элида и Фенрис продолжали молча есть, оставив их одних в маленькой, голой комнате, в которой они жили, и спали на койках. Казалось, лорд Аньеля не признавал роскошь. Или основные удобства для своих гостей. Такие, как горячие ванны. Или кровати.

— Люди в ужасе, — сказала Рован, глядя на уровни крепости ниже. — Ты можешь почувствовать это.

— Они удерживают этот замок уже несколько дней. Они знают, что их ждет на рассвете.

— Их страх, — сказал Рован, сжимая челюсти, — является доказательством того, что они не доверяют нашим союзникам. Доказательством того, что они не доверяют свое спасение армии кагана. Это делает бойцов небрежными. Может создать слабость там, где ее не должно быть.

— Возможно, тебе следовало сказать Шаолу, — сказала Аэлина. — Он мог бы выступить с мотивационной речью.

— У меня такое чувство, что Шаол дал им много. Но от такого страха гниет душа.

— Что для этого нужно сделать?

Рован покачал головой.

— Я не знаю.

Но она чувствовала, что он знал. Чувствовала, что он хотел сказать что-то еще, и либо их нынешняя компания, либо какое-то сомнение не позволяли ему.

Аэлина не давила, она осмотрела зубчатые стены, на которых патрулировали солдаты, раскинувшуюся темную армию за их пределами. В ночи разносятся крики и вопли, звуки настолько неземные, что у нее дрожь пошла по спине.

— Разве наземное сражение легче или хуже, чем в море? — спросила Аэлина своего мужа, своего мэйта, вглядываясь в его татуированное лицо.

Она встречалась только с кораблями в Бухте Черепов, и даже это закончилось сравнительно быстро. И против илькенов, которых они растерзали в каменных болотах, но это было скорее уничтожение, чем что-либо еще. Не то, что ожидало их завтра. Не то, когда ее друзья сражались в Узком море, когда они с Маноной были в зеркале, а затем с Маэвой на пляже.

Рован сказал.

— Они такие же грязные, но по-другому.

— Я бы предпочел драться на земле, — проворчал Фенрис.

«Потому что никому не нравится запах мокрой собаки? — спросила Аэлина через плечо.

Фенрис засмеялся.

— Именно из-за этого. — по крайней мере, он снова улыбнулся.

Губы Рована дернулись, но его глаза были жесткими, когда он осматривал вражескую армию.

— Завтрашняя битва будет такой же жестокой, — сказал он. — Но план рационален.

Они будут сражаться вместе с Шаолом, готовые к любым неожиданным маневрам, которые мог бы предпринять Морат, когда они окажутся в плену и будут раздавлены армией кагана. Элида будет с Ирэн и другими целителями в Большом Зале, помогать раненым.

Где будут Лоркан и Гавриэль, Аэлина могла только предполагать. По прибытии оба ушли, последний где-то взял часы, а первый, вероятно, размышлял. Но они, вероятно, будут сражаться рядом с ними.

Как будто ее мысли позвали его, Гавриэль проскользнул в комнату.

— Армия выглядит достаточно тихой, — сказал он в знак приветствия, затем бесцеремонно упал на пол рядом с Фенрисом и подтянул к себе блюдо с курицей. — Однако люди полны страха. Дни обороны этих стен повлияли на них.

Рован кивнул, не удосужившись сказать Льву, что они только что обсудили это, когда Гавриэль впился зубами в еду.

— Тогда мы должны быть уверены, что они не убегут завтра.

В самом деле.

— Интересно, — сказала Элида ни к кому из них, в частности не обращаясь, через мгновение. — Поскольку Маэва — самозванка, кто будет править Доранелой, если ее изгонят вместе со всеми другими Валгами?

— Или сожгут до хрустящей корочки, — пробормотал Фенрис.

Аэлина могла бы мрачно улыбнуться, но вопрос Элиды прочно засел в ней.

Гавриэль медленно опустил курицу.

Рука Рована упала с плеча Аэлины. Его сосново-зеленые глаза были широко раскрыты.

— Ты.

Аэлина моргнула.

— Есть другие из линии Мэб. Галан, или Эдион…

— Трон переходит по материнской линии — только к женщине. И так и должно быть, — сказал Рован. — Ты — единственная женщина, имеющая прямое, бесспорное право на родословную Мэб.

— А твоя семья, Рован, — сказал Гавриэль. — Кто-то из вашей семьи будет претендовать на половину трона Моры.

— Селина. Может перейти к ней. — даже как принц, собственное наследие Рована, связывавшее его с кровной линией Моры, истончилось до такой степени, что осталось только имя. Аэлина была более тесно связана с Элидой, вероятно, больше, чем с Шаолом, чем с Рованом, несмотря на их далекое происхождение.

— Ну, Селина может получить это, — сказала Аэлина, вытирая руки от пыли, которой там не было. — Доранелла ее.

Она больше не ступит в этот город, с Маэвой или нет. Она не была уверена, делало ли это ее трусом. Она не смела дотянуться до утешающего рева своей магии.

— Маленький Народец действительно знал, — подумал Фенрис, потирая челюсть. — Кем ты была?

Они всегда знали ее, маленький народец. Спасли ее жизнь десять лет назад и спасали их жизни в последние несколько недель. Они знали ее и оставляли ей подарки. Дань, подумала она, наследнику Брэннона. Не…

Гавриэль пробормотал:

— Королева Фэ Запада.

Тишина

Аэлина выпалила:

— Это реальный титул?

— Теперь, — пробормотал Фенрис. Аэлина бросил на него взгляд.

— С Селиной в качестве Королевы Фэ Востока, — размышлял Рован.

Никто не говорил в течение доброй минуты.

Аэлина выдохнула в потолок.

— Еще один причудливый титул, я полагаю?

Они не ответили, и Аэлина постаралась не допустить, чтобы вес этого титула был слишком сильным. Что он подразумевает. Чтобы она могла не только присматривать за Маленьким Народом на этом континенте, но и за личным составом, создать новую родину для всех Фэ, которые могли бы присоединиться к ним. Для любого из Фэ, который пережил бойню в Террасене десять лет назад и, возможно, пожелает вернуться.

Дурацкая мечта. Та, которую она, скорее всего, не увидит. Не создаст.

— Королева Фэ Запада, — сказала Аэлина, пробуя слова на своем языке.

Интересно, как долго она сможет так себя называть.

По тяжелой тишине она знала, что ее спутники думают о том же. И по боли в глазах Рована, ярости и решимости, она знала, что он уже рассчитывал, может ли это как-то избавить ее от жертвенного алтаря.

Но это придет позже. Послезавтра. Если они выживут.

…

Там были ворота, и вечность лежала за черным сводом.

Но не для нее. Нет, для нее не будет загробного мира.

Боги построили еще один гроб, на этот раз изготовив его из этого темного мерцающего камня.

Камень, который ее огонь никогда не расплавит. Никогда не пробьет. Единственный способ убежать — стать им — раствориться в нем, как морская пена на пляже.

Каждый вздох будет тише предыдущего. Они не сделают никаких отверстий в этом гробу.

Она знала, что рядом с ней есть второй гроб. Знала, потому что приглушенные крики внутри все еще достигали ее здесь.

Две принцессы, одна золотая и одна серебряная. Одна молодая и одна древняя. Обе принесены в жертву, чтобы запечатать эти ворота в вечность.

Воздух скоро иссякнет. Она уже потратила слишком много, остервенело царапая по камню. Кончики ее пальцев пульсировали там, где она сломала ногти и разорвала кожу.

Эти женские крики стали тише.

Она должна принять это, принять это. Только когда она это сделает, крышка откроется.

Воздух был таким горячим, таким драгоценным. Она не могла выйти, не могла выйти…

…

Аэлина подтолкнула себя к пробуждению. В комнате было темно, дыхание ее компаньонов было ровным.

Открытый, свежий воздух. Звезды просто видны через узкое окно.

Нет гроба из Камня Вэрда. Нет ворот, готовых поглотить ее целиком.

Но она знала, что они где-то наблюдают. Эти несчастные боги. Даже здесь они смотрели. Ожидая.

Жертва. Это все, чем она была для них.

Тошнота всколыхнулась в ее животе, но Аэлина проигнорировала это, проигнорировала дрожь, пронизывающую ее. Жар под ее кожей.

Аэлина повернулась на бок, прижимаясь ближе к сильному, теплому Ровану, приглушенные крики Элены все еще звенели в ее ушах.

Нет, она не будет снова беспомощной.

Глава 55

Быть в женской форме было не совсем то, чего ожидал Дорин.

То, как он шел, как он двигал бедрами и ногами — странно. Так странно. Если кто-то из крошанок и заметил среди них молодую ведьму, которая ходила кругами, приседала и вытягивала ноги, они не прекращали свою работу, готовясь покинуть лагерь.

Затем возникла проблема с его грудью, которую он никогда не мог себе представить такой… громоздкой. Не неприятно, но шок от прикосновения рук с нею, необходимость регулировать его положение, чтобы приспособиться к ее небольшому весу, все еще продолжался через несколько часов.

Он держал трансформацию настолько простым, насколько мог: он выбрал молодую крошанку накануне вечером, одну из новичков, которая не может понадобиться в это время или заметил очень часто, и изучал ее, пока она, скорее всего, не сочтет его пустяком..

Этим утром, когда ее лицо и форма все еще были в его голове, он подошел к краю лагеря и просто пожелал этого.

Ну, может быть, не просто. Изменение осталось не совсем приятным ощущением, пока кости распрямлялись, его кожа на голове выпускала длинные каштановые волосы, которые росли блестящими волнами, а горбинка носа превращалась в деликатный изгиб.

В течение долгих минут он только смотрел на себя. На нежных руках маленькие запястья. Удивительно, сколько силы содержали крошечные кости. Несколько тонких похлопываний между его ногами рассказали ему достаточно об изменениях там.

И вот он был здесь последние два часа, изучая, как женское тело двигалось и работало. Абсолютно отличается от изучения того, как летел ворон — как он боролся с ветром.

Он думал, что знает все о женском теле. Как заставить женщину мурлыкать от удовольствия. У него не было соблазна найти палатку и воочию узнать, на что похожи определенные вещи.

Неэффективное использование своего времени. Не с лагерем, готовящимся к отправке.

Тринадцать были на грани. Они еще не решили, куда идти. И не были приглашены отправиться с крошанками к их домашним очагам. Даже Гленнис.

Никто из них, однако, не смотрел в его сторону, когда они проходили мимо. Никто не узнал его.

Дорин только что закончил еще одну прогулку в своей маленькой тренировочной зоне, когда мимо прошла Манона с распущенными серебряными волосами. Он остановился, не более чем настороженный страж крошанок, и смотрел, как она идет сквозь снег и грязь, словно она была лезвием.

Манона почти прошла его тренировочную площадку, когда остановилась.

Медленно, она повернулась, ноздри расширились.

Эти золотые глаза скользнули по нему, быстрые и резкие.

Ее брови дернулись. Дорин только лениво улыбнулся ей в ответ.

Она подкралась к нему.

— Я удивлена, что ты не ощупываешь себя.

— Кто сказал, что я еще не сделал этого?

Еще один оценивающий взгляд.

— Я бы подумала, что ты выберешь более красивую форму.

Он нахмурился на себя.

— Я думаю, что она достаточно хороша.

Рот Маноны сжался.

— Полагаю, это означает, что ты собираешься в Морат.

— Я сказал что-нибудь в этом роде? — он не стал отвечать приятно.

Манона шагнула к нему, ее зубы вспыхнули. В этом теле он был ниже ее. Он ненавидел острые ощущения, которые пронзали его кровь, когда она наклонилась, чтобы зарычать на него.

— У нас достаточно, чтобы иметь дело с сегодняшним днем, принц.

— Я выгляжу так, будто я стою на вашем пути?

Она открыла рот, затем закрыла его.

Дорин тихо рассмеялся и отвернулся. Рука с железными ногтями сжала его руку.

Странно, что эта рука чувствовалась крупнее на его теле. Большим, а не тонким, смертельным предметом, к которому он привык.

Ее золотые глаза сверкали.

— Если тебе нужна женщина с мягким сердцем, которая будет оплакивать твой трудный выбор и в конечном итоге откажется от него, то ты не в той постели.

— Я сейчас не в чьей-либо постели.

Он не ходил в ее палатку ни одну из этих ночей. После того разговора в Эйлуэ.

Она приняла ответ без всякого дрожания.

— Твое мнение не имеет значения для меня.

— Тогда почему ты стоишь здесь?

Снова она открыла и закрыла рот. Затем зарычала:

— Смени эту форму.

Дорин снова улыбнулся.

— Разве у вас нет других дел, ваше величество?

Он искренне думал, что она может свернуть зубами и вырвать ему горло. Половина его хотела, чтобы она попробовала. Он даже зашел так далеко, что провел одной из этих призрачных рук по ее челюсти.

— Ты думаешь, я не знаю, почему ты не хочешь, чтобы я пошел в Морат?

Он мог поклясться, что она дрожала. Мог поклясться, что она чуть-чуть выгнула шею, отзываясь на призрачное прикосновение.

Дорин провел этими невидимыми пальцами по ее шее, по ключицам.

— Скажи мне остаться, — сказал он, и в словах не было ни тепла, ни доброты. — Скажи мне остаться с тобой, если ты этого хочешь. — его невидимые пальцы поглаживали когти и царапали ее кожу. У Маноны перехватило горло. — Но ты не скажешь, Манона? — ее дыхание стало неровным. Он продолжал гладить ее шею, ее челюсть, ее горло, лаская кожу снова и снова. — Ты знаешь почему?

Когда она не ответила, Дорин позволил одному из этих призрачных когтей проникнуть немного в кожу.

Она сглотнула, и это было не от страха.

Дорин наклонился ближе, откинув голову назад, чтобы посмотреть ей в глаза, когда он мурлыкал:

— Потому что, хотя ты можешь быть старше, ты можешь быть смертельно опасна тысячами разных способов, в глубине души ты боишься. Ты не знаешь, как попросить меня остаться, потому что ты боишься признаться себе, что ты этого хочешь. Ты боишься. За себя больше, чем кто-либо в мире. Ты боишься.

Несколько мгновений она просто смотрела на него.

Затем она зарычала:

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — и пошла прочь.

Его низкий смех раздался вслед за ней. Ее позвоночник напрягся.

Но Манона не обернулась.

…

Боишься. Признать, что она чувствовала какую-то привязанность.

Это было нелепо.

И это было, возможно, правдой.

Но это была не ее проблема. Не сейчас.

Манона ворвалась в подготовительный лагерь, где палатки были сняты и сложены. Тринадцать были с вивернами, запасы которых лежали в седельных сумках.

Некоторые из крошанок нахмурились. Не с гневом, а с разочарованием. Недовольством. Как будто они думали, что расставаться — плохая идея.

Манона не стала говорить, что она согласна. Даже если за ними последует Тринадцать, крошанки найдут способ их потерять. Используют их силу, чтобы связать виверн достаточно долго, чтобы исчезнуть.

И она не стала бы опускаться, опускать Тринадцать, чтобы стать собаками, преследующими своих хозяев. Возможно, они отчаянно нуждаются в помощи, возможно, пообещали ее своим союзникам, но она не станет больше унижать себя.

Манона остановилась в лагере Гленнис, в единственном очаге, в котором все еще горел огонь. Огонь, который всегда остается зажженным.

Напоминание об обещании, которое она дала в честь королевы Террасена. Одиночное одинокое пламя против холода.

Манона потерла лицо, сев на один из камней, выстилающих очаг.

Рука легла ей на плечо, теплая и легкая. Она не удосужилась дать в ответ пощечину.

Гленнис сказала:

— Мы уходим через несколько минут. Я думала, что попрощаюсь.

Манона посмотрела на древнюю ведьму.

— Хорошего полета.

Это было действительно все, что осталось сказать. Неудача Маноны произошла не из-за Гленнис, не из-за кого-то, кроме нее, предположила она.

Ты боишься.

Это было правдой. Она пыталась, но на самом деле нет, победить крошанок. Позволить им увидеть любую ее часть, которая что-то значила. Позволить им увидеть, что они с ней сделали, узнать, что у нее есть сестра и что она убила ее. Она не знала как, и не удосужилась научиться.

Ты боишься.

Да она боялась.

Гленнис опустила руку с плеча Маноны.

— Пусть ваш путь благополучно проведет вас через войну и вы, наконец, вернетесь домой.

Она не хотела рассказывать крошанке, что для нее или Тринадцати нет дома.

Гленнис повернулась лицом к небу, вздохнув один раз.

Затем ее белые брови сдвинулись. Ее ноздри раздулись.

Манона вскочила на ноги.

— Беги, — выдохнула Гленнис. — Беги сейчас.

Манона вытащила Рассекатель Ветра и не сделала ничего подобного.

— Что это?

— Они здесь. — как Гленнис учуяла их на ветру, Маноне было все равно.

Не тогда, когда три виверны вырвались из облаков, падая на их лагерь.

Она знала этих виверн почти так же хорошо, как и трех всадников, которые отправили Крошанок в безумное движение.

Матери Железнозубых нашли их. И пришли, чтобы закончить то, что Манона начала в тот день в Морате.

Глава 56, часть 1

Три Высшие ведьмы пришли без подкрепления.

Крошанки сплотились, быстро поднимаясь в воздух на метлах. Высшие ведьмы приземлились у огня Гленнис. Их виверны опустились прямо на палатки.

Дрожащей рукой Манона сжала Рассекатель Ветра, Астерина и Сорсель встали рядом, Вторая отчетливо прошептала:

— Тени находятся в воздухе, но они не находят никаких других подразделений.

— Ни одного из их ковена?

— Нет. И никаких признаков Искры или Петры.

Манона задумчиво кивнула. Значит, матроны действительно пришли одни. Вопрос, как они нашли лагерь? Неужели отследили?

Манона прогнала эту мысль прочь. Возможно, она и привела трех матрон прямо в лагерь. По крайней мере, было похоже, что Крошанки так и решили. Но сейчас не время об этом думать.

Обосновавшись, виверны обвили длинные хвосты вокруг остатков лагеря. Крайне опасные хвосты, наделенные ядовитыми шипами — резкое движение и смерть наступит мгновенно…

По ледяному снегу захрустели стремительные шаги, и некто остановился рядом. Она почувствовала запах Дорина.

— Это…

— Да, — тихо сказала она. Матроны спешились, но вопреки правилам, не подняли рук в просьбе о переговорах. Вместо этого ведьмы приблизились к огню — последнему согревающему костру в этом лагере. — Не вступать в бой, — предупредила Манона и вышла навстречу гостям.

Независимо от того, какая сила обитала в жилах Дорина, это не его битва.

В старческих руках Гленнис сверкал древний меч. Хотя женщине было не меньше, чем самой старшей — Матроне Желтоногих — перед врагами она стояла гордо.

Первой взяла слово Крессида Синекровная. Ее взгляд сверкал холодом точно так же, как и стальная корона, увенчившая веснушчатый лоб.

— Прошел век, Гленнис.

Но Гленнис ее как будто не расслышала. Казалось, она не замечала и второго врага — бабушку Маноны, чьи черные одежды развевались на ветру, словно подчеркивая снисходительную ухмылку, адресованную Маноне.

Нет. Взгляд воинственной женщины был направлен на матрону Желтоногих. С подозрением и ненавистью она разглядывала корону из звезд на белых волосах Крошанки.

Рука Гленнис дрогнула. Присмотревшись, Манона поняла, что было надето на Матроне — корона Рианнон. Ошеломленная, к Маноне подошла Бронвен. Это было настоящее издевательство, провокация!

Ярость закипела в жилах Маноны.

— В какой компании ты теперь, внучка, — слишком огорченно сказала бабушка Маноны.

Темные со светлыми прядями волосы старухи были тщательно убраны от лица. Явный признак, что Ведьмы явились не поговорить. Нет, их цель — истребление.

Все внимание высших трех ведьм было теперь приковано к Маноне. Крошанки, собравшиеся позади, переминаясь, ждали ее ответа.

Гленнис зарычала так, как Монана еще никогда от нее слышала. Рычание, устрашающее врагов.

— Чего ты хочешь?

Бабушка Маноны довольно улыбнулась, обнажая ржавые железные зубы. Истинный признак ее возраста.

— Ты совершила большую ошибку, Манона — убийца Родни, попытавшись убить нас нашими же руками. Не стоило затевать это и сеять ложь среди часовых относительно наших планов — моих планов!

Манона высоко подняла подбородок.

— Ну нет. Я говорила лишь правду. Похоже, это испугало вас настолько, что вы выследили меня и пришли в компании этих двух. Желаете оправдаться?

Ноздри ее бабушки раздулись от ярости. Ведьма сжала руки, причиняя себе боль когтями. Две другие были менее впечатлительными. Или им было все равно, в любом случае, они выглядели спокойными.

— Мы пришли, — возразила Крессида — по характеру противоположность дочери, однажды давшей Маноне шанс высказаться. — Чтобы наконец избавиться от колючек на боку.

Была ли Петра наказана за то, что позволила Маноне выйти из Омеги живой? Дышала ли еще наследница Синекровных? Манона помнила, как Крессида кричала от ужаса и боли, испытываемой матерью, когда твое чадо в опасности. Тогда Петра чуть не погибла. Эта любовь, такая чуждая ведьмам, еще сохранилась? Или древняя ненависть и долг взяли верх?

Эти мысли привели Манону в чувство. Она выровняла спину и смело встретила их взгляды.

— Вы пришли, потому что мы представляем угрозу.

Хотя на самом деле угрозой была бабушка.

— Вы пришли, — продолжала Манона, чувствуя как меч в ее руках лег увереннее, — потому что вы боитесь!

Сделав шаг к Гленнис, Манона подняла меч.

— Вы пришли, потому что без нас у вас нет силы. И вы напуганы до смерти, думая, что мы заберем ее, — Манона подбросила Рассекатель Ветра в своей руке, наклонила меч вниз и провела на снегу линию между ними. — Именно поэтому вы пришли одни. Чтобы другие не узнали о нашей силе. Истина, которую вы всегда скрываете.

Бабушка Маноны выдавила из себя жалостливую улыбку.

— Послушай себя. Ты говоришь, словно Крошанка с этой их проповеднической ерундой. В кого ты превратилась?

Но Манона ее проигнорировала. Она указала Рассекателем Ветра на Матрону Желтоногих и зарычала:

— Это не твоя корона!

По лицу Крессиды пробежало сомнение. Но Матрона поманила Манону своим железным ногтем — таким длинным, что он загибался книзу.

— Так иди и возьми! Предательница!

Манона вышла за нарисованную черту. Позади нее не раздавалось ни звука. Даже шелест дыхания и то не был слышен.

Она не выиграла бой со своей бабушкой. Едва выжила, и то благодаря удаче. Но она не могла отложить бой.

Видно, придется встретить свой конец. Осталось только попрощаться.

Манона подняла Рассекатель вверх, чувствуя, как сердце неистово бьется в груди. Она не хотела встретиться с объятиями Тьмы сегодня. Но она поприветствует Тьму.

— Что-то мне это напоминает, — задумчиво протянула бабушка, переставляя ноги в атакующую позу. — Последняя королева Крошанок как-то провела черту между нами.

Без предупреждения Манона ударила в челюсть, выбив старые железные зубы. Согнув пальцы, она обнажила железные когти.

— И на этот раз не только королева Крошанок!

Манона заметила в голубых глазах Крессиды сомнение. Как будто та что-то поняла. Значит, она на правильном пути. Нужно дожать Крессиду, чтобы ее сомнение превратилось в уверенность — именно ошибка предводителей привела ее сюда.

Ошибка, которая стоила им того, что они сейчас хотели защитить.

Очень дорогая ошибка.

И очень дорогие жизни.

Крессида увидела ровное дыхание Маноны. Ее уверенность в своих словах, убежденность в своем выборе. И полное отсутствие страха, когда та сделала шаг навстречу врагам.

Манона улыбнулась Матроне Синекровных, словно подтверждая ее мысли.

— Ты не убила меня тогда, — сказала она бабушке. — Вряд ли сможешь сделать это сейчас.

— Еще посмотрим, — прошипела бабушка и напала.

Манона была готова. Рассекатель Ветра принял два удара ее бабушки, от третьего она увернулась. Успела развернуться, блокируя удар Матроны Желтоногих, метнувшейся к Маноне с неестественной скоростью. И все же меч Матроны задел обнаженную спину Маноны.

Манона отразила нападение Матроны, отбросив ведьму назад. Зато ее место сразу заняла Крессида.

Но Крессида не была опытным бойцом. Не сравнить с Матроной Желтоногих или Черноклювых. Слишком много лет Крессида посвящала чтению внутренностей и изучению звезд. Вместо тренировок она искала ответы на загадки Трехликой богини.

Манона легко уклонилась от удара ногой. Контратаковав, она ударила Крессиду локтем в нос. На короткое время Крессида была деморализована. Зато две другие ведьмы снова напали.

Все происходило слишком быстро. Манона контролировала каждую мышцу своего тела, внимательно следя за врагами. Она видела передвижения одной Матроны, и не пропустила нужный между ними разрыв.

Прошли те времена, когда она была неуверенным Лидером Крыла. Теперь она знала свое место в этом мире.

Ей не было стыдно за правду.

И она не боялась.

Манона сконцентрировалась на бабушке. Закаленный воин, бабушка двигалась со смертоносной скоростью.

И все же Манона пропустила удар. Когти бабушки разорвали плечо, причинив боль.

Не останавливаясь, так как это равнялось смерти, Манона снова и снова взмахивала мечом, отражая атаки. Горы разносили эхо звенящей стали далеко за много миль.

Нет, она не боялась.

…

Впервые в жизни Дорин увидел сражение верховных ведьм. Их движения были слишком быстрыми, смертельно точными.

Но Манона, отражающая атаки трех ведьм, превосходила их. Она стремительно уворачивалась, а ее меч сверкал — танец смерча.

Три против одного. Шансы не на ее стороне. Хотя ведь такое уже было ранее — несколько месяцев назад, когда одна из этих ведьм оставила Манону на пороге смерти.

Ведьмы били, но удары прилетали в пустоту. Манона уворачивалась и тут же нападала. Манона не старалась немедленно уничтожить противников. Нет, ее тактикой было изматывание. Она действовала разумно, нанося удары лишь когда это было удобно. В то время как враги не жалели сил.

Они ее боялись.

И все же, несмотря на интенсивный бой, три ведьмы не уставали.

Магия в крови Дорина кричала, желая вмешаться. Но приказ Маноны вынуждал его бездействовать. И он должен был повиноваться.

Он видел страх Крошанок. Но что их напугало сильнее — вид битвы или факт того, что Матроны их выследили, он не знал.

А вот Гленнис не дрожала. Рядом с ней Бронвен тоже изнывала от нетерпения броситься в бой.

Манона и высшие ведьмы разошлись, тяжело дыша. По плечу Маноны текла голубая кровь, и несколько брызг сверкали на трех Матронах.

Манона все еще оставалась на своей стороне линии, что она провела по снегу. Манона держала оборону.

Темноволосая ведьма в пышных черных одеждах плюнула на снег голубой кровью. Бабушка Маноны.

Глава 56, часть 2

— Ты такая же жалкая, как твоя мать. И твой отец.

Гленнис ухмыльнулась, не поддаваясь провокации. Но Манона взревела так, что эхо отозвалось в горах.

Ее бабушка рассмеялась, словно ворон.

— Это все на что ты способна? Рычать, будто собака, и размахивать мечом, будто человеческая дрянь? В конце концов мы измотаем тебя. Если у тебя осталась крупица достоинства, то прими совет: встань на колени и умри с честью.

Манона отвела руку за спину, спрятав железные когти. Ее глаза не отрывались от Матроны. Тело ждало атаки.

Дорин потянулся к Дамарису. Но первой успела Бронвен. Крошанка бросила меч, сталь сверкнула на солнце.

Пальцы Маноны сомкнулись на рукояти, клинок пропел, когда она повернула его напротив Рассекателя Ветра.

— Крошанка Рианнон держала ворота три дня и три ночи. Но она не встала на колени даже умирая. — на губах Маноны заиграла легкая улыбка. — Не заставить тебе и меня.

Дорин мог бы поклясться, что священное пламя, пылающее слева, вспыхнуло ярче. Он слышал, как Гленнис вздохнула. И казалось, вслед за ней вздохнула каждая Крошанка.

Колени Маноны были согнуты. Мечи подняты.

— Давайте закончим то, что было начато тогда.

Манона атаковала. Лезвие сверкало, заставляя бабушку отступать шаг за шагом. Две другие просто не смогли пробиться в этот вихрь.

Исчезла ведьма, когда-то желавшая смерти. Исчезла та, что когда-то злилась на правду, разбившую ее жизнь на части.

И на ее месте, сражаясь так, будто была самим ветром, Беспощадным и беспощадным стояла та, кого Дорин еще не встречал.

Королева двух народов.

Матрона Желтоногих начала наступление, заставив Манону отступить на шаг, затем другой. Клинки скрестились.

Больше Манона ничего не уступила.

Потому что Манона, с ее убеждением в сердце, была бесстрашна и совершенно неудержима.

Матрона Желтоногих подвела Манону к черте, ее пятки почти коснулись линии. Две другие ведьмы временно отступили, будто ожидая, что же будет дальше.

Старая Матрона Желтоногих была сущим кошмаром. Хуже, чем Бэба Желтоногих. Ее ноги едва касались земли, а ее изогнутые железные когти рвали все, к чему прикасались.

Мечи Маноны блокировали удар за ударом, но она не продвигалась вперед. Сейчас важно было дать отпор.

Манона пропустила удар, оставивший глубокие царапины на ее руке и боку. Но не отступила. Девушка была словно стена, сквозь которую Матрона Желтоногих не могла прорваться. Матрона издала рычание, неистово и бессмысленно нападая снова и снова.

Дорин понял весь замысел Маноны лишь когда ловушка сработала.

Он увидел сторону, которую Манона не прикрыла — приманка на серебряном блюде.

И Матрона Желтоногих не подвела. Не подумав, прыгнула, выпустив когти, целясь в открытый бок.

Манона ждала.

Ужасное лицо Матроны осветилось триумфом, когда она замахнулась, намереваясь вырвать сердце Маноны.

Матрона Черноклювых крикнула, предупреждая. Но было поздно. Манона уже сделала движение на встречу.

Когда изогнутые когти дотянулись до тела Маноны, разрывая одежду и царапая кожу, Манона обрушила Рассекатель Ветра ведьме на шею.

Голубая кровь брызнула на снег.

На этот раз Дорин не отвел взгляда от упавшей головы. От тела в коричневой мантии, упавшим следом.

Две оставшиеся Матроны замерли. Дорин ощутил, как встрепенулись Крошанки. Было очень тихо, когда Манона вонзила меч Бронвен в ледяную землю и наклонилась, чтобы снять корону из звезд с отсеченной головы.

Он никогда не видел такую корону.

Светящаяся вещь казалось живой. Будто девять самых настоящих звезд сняли с небосклона и повесили на серебряную полосу.

Свет короны отражался на лице Маноны, когда она подняла корону и опустила на свои запутанные белые волосы.

Полная тишина. Казалось, даже ветер перестал дышать.

Поднявшийся призрачный ветерок колыхнул пряди волос Маноны; белые звезды сияли ядрами кобальта, рубинов и аметиста.

Как будто корона очень долго спала, а теперь только проснулась.

Призрачный ветер отвел пряди волос от лица Маноны, белый локон лишь на миг коснулся щеки девушки.

Тринадцать коснулись двумя пальцами лба, присягая в верности королеве. Королеве Крошанок, коронованной заново.

Священный огонь прыгал и танцевал, будто в радостном приветствии.

Манона подняла меч Бронвен и Рассекатель Ветра и сказала Матроне Синекровных, родившейся всего на несколько лет раньше, чем она:

— Иди.

Ведьма Синекровных смотрела на происходящее раскрытыми от ужаса глазами. Манона указала подбородком на виверну, что стояла позади ведьмы.

— Скажи своей дочери, что все долги между нами оплачены. Теперь она может решить, что с тобой делать. И вторую виверну забери.

Бабушка Маноны ощетинилась железными зубами, будто отдавала команду Матроне Синекровных. Но Матрона уже бежала к своей виверне.

Матрона Синекровных воспользовалась подаренной пощадой от Крошанской королевы. Во имя дочери, подарившей Маноне шанс говорить с железнозубыми.

Через несколько секунд Матрона Синекровных парила в небесах. Виверна ведьмы Желтоногих была с ней. Она оставила бабушку Маноны.

Оставила Манону с поднятыми мечами и сияющей в волосах короной звезд.

Манона светилась, будто блеск звезд передавался через тело и проникал сквозь кожу. Великая и красивая, единственная в своем роде.

Медленно, с наслаждением Манона подошла к бабушке. Губы молодой ведьмы изогнулись в обманчиво легкой улыбке.

Теплый танцующий свет пронесся сквозь Манону так же неистово, как тот, что ворвался в ее сердце за последние несколько кровавых минут.

Она не отступала и не боялась.

Легкая, словно сотканная из лунного света корона, не тускнела перед последней Высшей Ведьмой. Манона приближалась. Она бросила меч Бронвен. Рассекатель Ветра оставила в нескольких футах от него. Вместо них она приготовила свои когти и зубы.

Манона остановилась в пяти шагах от бабушки.

Клочок пустого существования — вот чем была ее бабушка.

Манона не замечала раньше, насколько Матрона ниже ее самой. Какими узкими были у нее плечи или как годы ярости превратили ее в старуху.

Улыбка Маноны стала шире. Она почувствовала чужое присутствие. Словно два человека остановились на шаг позади от нее. Она знала, что если обернется, то ее глаза никого не увидят. Знала, что никто не мог их увидеть или даже почувствовать. Это просто две сущности без плоти, остановившиеся рядом со своей дочерью. Против ведьмы, уничтожившей их.

Ее бабушка плюнула на землю, обнажая ржавые зубы.

Эта смерть. Хотя…

Не она призовет сегодня смерть.

Это право не принадлежало ее родителям, чей дух задержался на земле. Несмотря на то, что родители все время были с ней — даже после их смерти — они тоже не призовут сегодня смерть.

Она посмотрела за спину. Там стояла Вторая, ожидающая рядом с Дорином. По лицу Астерины катились слезы. То были слезы облегчения и гордости.

Манона подозвала Астерину железной рукой.

Внезапно снег захрустел, и Манона стремительно развернулась, одновременно наклоняясь. Ускользая от намеченного удара.

Но ее бабушка не нападала. Нет. Матрона Черноклювых бежала к своей виверне.

Крошанки напряглись. Всеобщий страх сменился гневом, когда Матрона запрыгнула в седло.

Манона подняла руку:

— Отпустите ее.

Щелчок повода, и виверна подняла бабушку в воздух. Огромные крылья подняли вихрь.

Манона провожала глазами зверя, наблюдая как тот поднимается все выше и выше. Ее бабушка торопилась убраться и ни разу не оглянулась.

Когда большая виверна скрылась в небе, Манона обвела взглядом равнину. На снегу лежал обезглавленный труп, да еще пятна голубой крови — напоминание о случившейся битве.

Новоявленная королева обернулась к Крошанкам.

Все как одна смотрели на нее широко распахнутыми глазами, но не двинулись с места.

Дорин находился рядом с ними.

Манона подхватила оба меча, закинула Рассекатель Ветра за спину и направилась к Гленнис и Бронвен. Подойдя, она вручила меч Бронвен, кивнув в знак благодарности.

Затем она сняла корону звезд и протянула ее Гленнис.

— Это принадлежит тебе, — тихо сказала она.

Гленнис бережно взяла корону, и звезды потускнели в ее руках. Легкая улыбка появилась на ее лице.

— Нет, — ответила она. — Нет.

Молодая ведьма стояла неподвижно, когда Гленнис подняла корону и снова надела на голову Маноны.

Гленнис опустилась на колени.

— То, что было украдено — восстановлено. То, что было потеряно — вернулось домой. Приветствую тебя, крошанка Манона, королева ведьм.

Манона ощутила, как ее ноги ослабели.

Но она справилась со слабостью, в то время как другие Крошанки, по примеру Гленнис, опустились в снег. Дорин, наблюдая, улыбался легко и свободно.

Последними на колени встали Тринадцать, прижав два пальца ко лбу. Их лица освещала свирепая гордость.

— Королева Ведьм, — объявили Крошанки и Черноклювые хором.

Как один народ.

Глава 57, часть 1

За час до рассвета крепость и две армии стоящие за ней начали медленно пробуждаться ото сна.

Рован не спал почти всю ночь, вместо сна он выбрал просто лежать рядом с Аэлиной и слушать её спокойное дыхание. Остальные же крепко спали, что неудивительно, усталость за последние дни скопилась не малая. Хотя Лоркана со вчера видно не было.

Рован не спал совсем не из-за страха или предвкушения предстоящей битвы, его скорее беспокоили мысли. Много мыслей, сменяющие друг друга почти каждую минуту.

Он видел вражеские лагеря на горизонте. Валги, люди, верные Эравану, тёмные звери, но не похожие на илькенов, виверн или даже ведьм.

Аэлина могла стереть их всех с лица земли всего лишь за пару мощных магических волн. Спалить до того, как взойдёт солнце.

Тем не менее, прошлой ночью Аэлина даже не рассматривала этот вариант развития событий.

Он видел надежду, сияющую в глазах людей находящихся в крепости, страх и восхищение детей, когда она проходила мимо. Огненосица, шептали они. Аэлина Лесной Пожар.

А ведь совсем скоро это восхищение… это надежда на спасение, рухнут, ведь не вспыхнет искра огня посреди тьмы. И страх охватит людей, как только увидят они, что королева Террасена не сможет защитить их. Как скоро это произойдёт?

Он не смог задать этот вопрос. Все последние несколько недель обучения и тренировок не вызывали у Аэлины даже тлеющего уголька, чего уж тут про огонь говорить.

Но он не мог требовать. Не мог заставить её использовать свою силу. Просто не мог, зная какого ей. Не мог спросить, что такого ужасного сделали Маэва и Каирн, чтобы заставить ее испугаться или даже ненавидеть свою магию настолько, что она вызывала такое сильное отторжение.

Объятый чувством беспокойства, Рован выскользнул из кровати, а потом и из комнаты. Люди уже начинали просыпаться и в коридорах вновь поселился шум приготовлений. Толкнув дверь ведущую в общий зал Рован глубоко вздохнул, а через пару секунд услышал как дверь за ним повторно распахнулась. В нос закрался знакомый запах. Фенрис. Тот мгновенно поравнялся в Рованом.

Пару минут они шли молча.

— Они буквально сожгли её.

Рован вскинул бровь косясь на Фенриса.

— Кто?

Тот же с ответом не торопился, лишь кивнув проходящему целителю волк заговорил.

— Каирн, по приказу Маэвы.

— Зачем ты мне это говоришь?

Фенрис, с клятвой на крови или нет, не должен был рассказывать ему такие вещи. Это должно было остаться между ним и Аэлиной, больше никем.

— Я видел как ты смотрел на неё этой ночью. Ты ведь задаёшься вопросом, почему она просто не отправит их в ад, спалив до самого пепла?

Оба мужчины завернули в коридор ведущей к умывальням.

Несколько солдат и целителей стояли вдоль металлического желоба, вытирая лица, чтобы встряхнуться ото сна и сбросить лишнее напряжение, расслабить нервы.

Фенрис продолжил говорить.

— Тогда он заковал её руки в металл и положил в жаровню… — фэйец запнулся. — Целителям понадобилось две недели, чтобы вылечить то, что он сделал с ее руками, запястьями. Когда Аэлина пришла себя… руки были чисты, но след в душе был неисцелим. Она смотрела на свои руки и не могла понять кошмар ли это был или явь.

Рован потянулся к одному из ведер, которые наполняли каждые несколько минут, и опрокинул его себе на голову. Ледяная вода впилась ему в кожу, заглушив рев в ушах.

— Каирн делал много подобного.

Фенрис наполнил ладони водой из кувшина и плеснул себе в лицо, смывая всю грязь. Рован молча смотрел на то, как серая вода стекает к небольшой дырке под корытом и исчезает.

— Но несмотря ни на что, ваши парные знаки оставались на теле Аэлины. — Фенрис вытер лицо. — Все шрамы исчезли, но знаки остались.

Шея Аэлины была чиста, когда Рован нашёл её. Как будто читая мысли друга Фенрис продолжил говорить.

— В тот последний раз, когда ей требовалось исцеление, Маэва сказала, что ты уехал в Террасен. — волк проглотил ком в горле. — Тогда то они и исчезли, ваши знаки.

Слова ударяли по Ровану больнее всякого меча. Она потеряла надежду, думала что потеряла его и не смогла справится с этим осознанием. До тех пор никто не мог отобрать у Аэлины память. Маэва чуть не отобрала и это.

Рован вытер лицо о полу рубашки.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — он повторил свой вопрос.

Насухо вытеревшись, Фенрис поднял лицо не выражавшее практически ничего.

— Я просто ответил на твои вопросы. Сегодня тебе надо сосредоточиться на другом.

Они вместе зашагали туда, где сегодня должен был быть накрыт скудный завтрак.

— Или дождись пока она сама придёт к тебе, как только будет готова.

— Она мой мэйт. — с предупреждением прорычал Рован.

— Я это прекрасно знаю.

Фенрис не имел права совать свой нос в чужие дела.

Он поднял руки.

— Ты можешь быть довольно убедительным. Иногда.

— Я никогда не заставлю её. — отрезал принц.

Рован пообещал ей это и не был намерен нарушать слова. Именно тогда он влюбился в неё, там, в Крепости Тумана, он не сразу заметил что уже делится частичками своей души с Аэлиной, открывая ей всё новые и новые подробности своей жизни. И честно признаться он сам хотел этого, хотел чтобы она слушала его, знала о нём всё. А Аэлина хотела это услышать.

…

Мужчины обнаружили Аэлину и Элиду уже за столом. Девушки тихо болтали, одновременно с этим медленно едя небольшие кусочки хлеба, сыра и сухофруктов. Никаких признаков присутствия Гавриэля или Лоркана.

Рован неслышно подошёл к своему мэйту и, склонившись, мягко поцеловал ту в шею, прямо туда где виднелись его знаки. Аэлина при этом тихо напевала какую-то песню и протянула ему кусочек хлеба, только что лежащий у неё на тарелке. Принц принял хлеб и тут же откусил от него, еда была достаточно твёрдой, но что важно сытной.

— Когда я уходил, ты ещё спала. — мягко заметил он ещё раз, целуя её в шею. — И всё же к завтраку ты успела раньше меня… почему я не удивлён?

Элида рядом тихонько рассмеялась при этом накладывая себе на тарелку немного еды, а Аэлина лишь нежно и с улыбкой толкнула Рована локтем в бок, как только тот встал рядом с ней.

Все четверо быстро поели, наполнили свои фляги у фонтана во внутреннем дворе и принялись искать доспехи. На верхних уровнях было мало подходящего для ношения, поэтому они спускались в крепость, все глубже и глубже, пока не наткнулись на запертую комнату.

— Как думаете, стоит её открыть? — Аэлина задумчиво посмотрела на деревянную дверь.

Рован ни говоря ни слова послал в замок копьё состоящее из плотной струи ветра и расколол его на части.

— Похоже, проход открыт. — сказал он мягко.

Аэлина лишь усмехнулась. Фенрис вытащил рядом висящий факел из его укрепления в стене и прошёл чуть дальше, чтобы осветить комнату.

— По сравнению с этой частью крепости, остальная просто кусок дерьма… — пробормотала Аэлина, осматривая комнату. — Он всё хранил здесь… золото, дорогие вещицы.

Действительно, слова его мэйта о дорогих вещах были сущей правдой: доспехи и мечи, копья и древние булавы.

— Почему он это не раздал? — Аэлина нахмурилась, рассматривая стойку с мечами и кинжалами.

— Наверно потому, что это все семейные реликвии, — сказал Фенрис, подходя к одной такой стойке и изучая рукоять меча. — Древний, но все еще хороший. Действительно хороший, — добавил он, вытащив лезвие из ножен. Потом он обратился к Ровану. — Этот был сделан кузнецом Астерионом.

— Словно из другой эпохи. — с восхищением негромко произнёс Рован, удивляясь клинку и его безупречному состоянию. — Времена когда Фэ были свободны и жили тоже свободно, не боясь.

— Мы собираемся взять эти мечи? Без разрешения Шаола? — Элида нервно закусила губу.

Аэлина хмыкнула.

— Посчитаем это платой за его давние долги. Пора за всё заплатить. — она подняла с пола круглый золотой щит, на его краях красиво были выгравированы изящные волны. Он тоже был сделан Aстерионом, судя по мастерству. Скорее всего щит был изготовлен для лорда Аньеля — лорда Серебряного озера.

— Итак, мы возьмем то, что причитается нам и избавим его светлость от надобности тратить своё время на то, чтобы показывать нам эту комнату.

Боги, как же он любит её.

Фенрис тем временем подмигнул Элиде и шутливо произнёс.

— Я никому не расскажу про ваши проделки, леди, если вы не хотите.

Элида покраснела и лишь махнула рукой.

— Делайте, что задумали.

Рован так и сделал. Он и Фенрис нашли доспехи, которые могли бы подходить им по размерам. Пришлось отказаться от всего костюма и надеть лишь некоторые части, закрыв плечи, предплечья и голени. Рован только закончил натягивать нижнюю часть доспехов, когда Фенрис сказал:

— Надо захватить пару комплектов для Гавриэля и Лоркана.

Рован лишь пожал плечами и начал собирать дополнительные кинжалы, клинки, разные части доспехов которые могли бы подойти Лоркану. Фенрис делал то же самое, но для Гавриэля.

— Мы должны вернуть всё это на свои места, после использования… — пробормотала Элида, взяв несколько кинжалов со стойки пристегнула их к своему ремню.

— А можно и себе оставить, эти кинжалы вполне соответствуют моему вкусу. — издевательски протянула Аэлина, взяв в руки один из кинжалов.

Рован, заметив, что Аэлина даже не начинала одевать доспехи, вопросительно посмотрел на неё.

Аэлина дёрнула подбородком в сторону двери.

— Поднимайтесь наверх. Найдите Лоркана и Гавриэля, я скоро выйду.

Её лицо стало совершенно нечитаемым. Возможно она просто хотела сосредоточиться перед битвой. Только Рован хотел взглянуть в её глаза, как Аэлина мгновенно отвернулась, начиная с интересом рассматривать щит.

Рован, Фенрис и Элида, взяв всё что насобирали, потащились наверх, кстати прилично так гремя. Но никто их не остановил. Как только их небольшая компания поднялась по лестнице, они сразу поняли почему. Небо стало серым, а солдаты бежали мимо них занимая свои позиции на зубчатых стенах.

Рован и Фенрис далеко не уходили. Спустившись на нижний уровень, они встали неподалёку от ворот, если вдруг Морат решиться на таран.

На уровне выше них Шаол сидел верхом на своем великолепном черном коне, горячие клубы пара вырывалось из его ноздрей. Рован поднял руку в знак приветствия, а Шаол отдал честь, прежде чем устремить взгляд на вражескую армию.

Первый конь Мората двинулся, а за ним и армия.

— Ненавижу ожидание. — пробормотал Фенрис. — Ожидание чего-то неизбежного.

Рован пробормотал что-то отдаленно похожее на согласие. Через пару минут к ним уже подходили Гавриэль и Лоркан, кстати последний темнее бури. Рован протянул блестящие доспехи воину, тот сразу же их забрал.

— Предоставлено Владыкой Аньеля.

Лоркан бросил на принца убийственный взгляд, но тем не менее начал натягивать доспехи. Гавриэль рядом делал тоже самое.

Солдаты вокруг заинтересованно смотрели на доспехи, легко узнавая откуда они. Узнал ли Шаол, никто не знал. Никто и слова не сказал.

Серое небо над крепостью немного посветлело и только тогда Морат обнаружил, что золотая армия кагана уже здесь. И тогда, оглушительно громко, ракет бросил свой клич. Каганат двинулся.

Идеальные линии пехотинцев чётко маршировали, выбрасывая свои копья и щиты вперёд, в оборону. Кавалерия окружала Морат с двух сторон, готовая атаковать.

— Приготовиться! — крикнул Шаол и его мощный голос пронёсся по крепости.

Доспехи вокруг начали негромко греметь, мужчины двигались, переминаясь с ноги на ногу и нервно оглядываясь. Нюх Рована уловил тонкий запах страха.

Сегодня. Это случится сегодня. Тонкая лента надежды парила в воздухе, то возвращаясь, то вновь улетая.

Алый рассвет отлично и чётко осветил две осадные башни, движущиеся к ним, к стенам. Похоже этой ночью Морат предпочёл не спать, ведь они были намного ближе, чем вчера. Ракины кружили над собственной армией, стараясь отвлечь Морат от крепости.

— У нас есть примерно шесть минут до того, как первая башня достигнет стены. — чётко подметил Гавриэль.

Рован пробежался взглядом по стенам, по солдатам, но не нашёл Аэлины.

Лоркан сбоку недовольно пробормотал.

— Кто-нибудь, заставьте её наконец подняться к нам.

Глава 57, часть 2

Рован предупреждающе зарычал.

Столкновение металла от металл было песней почти для любого война Фэ.

Пехота Мората опустила свои копья и нацелилась на крепостные стены. На другом конце их армии, солдаты развернулись, направляя копья и пики на армию каганата.

Среди рядов каганата прогремел рог и вслед за звуком потереть и стрелы.

Передняя масса солдат Мората даже не обернулись, чтобы узнать что происходит сзади.

— Лестницы, — пробормотал Фенрис, указывая подбородком на рябь по линиям. Массивные осады железных лестниц блестели на солнце.

— Тогда это будет их основной атакой. — ровным голосом сказал Лоркан в полной тишине. — Они попытаются проникнуть в крепость, прежде чем каганат сможет их сломить.

— Лучники! — тем временем сверху прогрохотал рев Шаола. Позади них, за зубцами, застонали натягиваемые луки.

Фенрис практически незаметным движением снял лук со спины и поставил стрелу из колчана на своё законное место.

Рован держал свой собственный лук на спине, колчан был не тронут, Гавриэль и Лоркан тоже не стали доставать луки.

Нет необходимости тратить драгоценные стрелы на нескольких солдат, ведь гораздо эффективнее будет применить их при крайней необходимости.

Лишь Фенрис, лучший лучник среди них, решил использовать этот арсенал сейчас. Выпустив стрелу, Фенрис без эмоций наложил на лук следующую, наблюдая за тем, как один из носителей осадной лестницы свалился замертво.

— Сделай это красиво. — пробормотал принц.

— Занимайся своими делами. — шикнул Фенрис в ответ, отслеживая кончиком стрелы ещё одного смертника и ожидая приказа Шаола.

Аэлина до сих пор не появилась. Что, чёрт возьми, она забыла в той комнате? Что так сильно её задержало? Лоркан вытащил из ножен свой древний клинок, который Рован видел всего лишь пару раз. Клинок был выкован в священных лесах, далеко отсюда и участвовал в стольких войнах, что и сосчитать нельзя.

— Как только осадная башня приблизиться, они штурмуют ворота. — уверенно заявил Лоркан и привстав перебежал от стен, к воротам уровнем ниже, где уже стояла небольшая группа солдат. Рядом с воротами лежали срубленные створы деревьев, чтобы подпирать в случае чего металлические двери. Но даже они не помогут, когда моратцы атакуют их и разрушат все опоры и замки крепости за пару минут.

— Мы не позволим им пройти. — сказал Рован, буквально испепеляя взглядом движущуюся к ним массивную осадную башню.

…

Позади башни кишели солдаты, ожидая когда они наконец смогут штурмовать башню. Но ведь Шаол смог уничтожить одну из башен, значит и они смогут.

— Залп! — рев Шаола эхом отразился от камней, и тут же вокруг запели стрелы.

Как рой саранчи, они пронеслись над солдатами, идущими внизу. Стрела Фенриса тоже нашла свою цель со смертельной точностью. Второй солдат на осадной лестнице упал.

Где, черт возьми, Аэлина…

Морат не останавливался. Живые солдаты невзирая ни на что, продолжали маршировать. Даже по трупам своих. Жуткий человеческий страх ударил в нос, заполняя всё тело.

Осадная башня придвинулась ещё ближе. Рован двинулся ближе к тому месту, куда должна была подъехать башня. Остальные последовали за ним. Морат хорошо выбрал место, башня атаковала рядом с воротами, что давало врагам преимущество.

Некоторые из солдат, мимо которых они проходили, молились, вздрагивая от страшных звуков и запахов в холодном утреннем воздухе.

Лоркан, проходя мимо очередного солдата, с каким то неясным состраданием негромко произнёс.

— Запаси свое дыхание для битвы, а не для богов.

Рован бросил на него взгляд, но мужчина, уставившись на Лоркана, успокоился.

Шаол приказал дать еще один залп, и снова полетели стрелы, Фенрис тоже не забывал стрелять, пока шел. На его лице застыло выражение спокойствия, а стрелы разили со смертельной точностью. Тем не менее Рован всё ещё слышал тихие молитвы солдат.

Рядом с Шаолом солдаты держались крепко, лица их были твердые.

Но здесь, на уровне зубчатых стен… эти лица были бледными с широко раскрытыми глаза.

— Кто-то должен произнести речь. Солдатам нужно знать, за что они борются. — сказал Фенрис сквозь стиснутые зубы, выпустив еще одну стрелу. — Или эти люди сами убьют себя через минуту, испугавшись напора.

Минута — это все, что им оставалось, когда первая осадная башня медленно приблизилась.

— У тебя красивое личико, — усмехнувшись ответил Лоркан. — Ты бы лучше справился с речью.

— Слишком поздно для речей, — вмешался Рован, прежде, чем Фенрис смог ответить. — Лучше показать им, что мы не боимся и готовы сражаться.

Они расположились на стене. Прямо перед мостом, которые мог в любой момент разрушиться, так же как и зубчатые стены наверху.

Рован вытащил меч, затем вытащил свой излюбленный топорик. Гавриэль обнажил два тонких клинка, достав их со спины и принял положение по правую руку от Рована. Лоркан же встал слева от него. Фенрис взял тыл, чтобы поймать любого, кто попробует пройти. Смертные же люди собрались позади них. Ворота первый раз содрогнулись от удара Мората.

Рован глубоко вздохнул, сосредотачивая свою магию и готовя её к атаке. Готовя убивать и разрывать Валгов и прочих тварей. Он начнёт с клинков, чтобы показать всем, насколько легко можно убивать демонов. Морат придёт в отчаянье и им завладеет страх, как только они начнут сражаться. Победа будет близка. Магия будет потом. Осада башни жалобно застонала, когда она остановилась. Стена задрожала.

— Святые боги. — пробормотал Фенрис. Но совсем не из-за трясущихся стен. Совсем не из-за разрушенного моста и солдат, кишащих в темных глубинах внутри.

Все смотрели на ту, кто вышла из арки позади них. Из крепости.

Рован не знал, куда смотреть. На солдат, выливающихся из осадной башни, прыгающих на зубчатые стены или на Аэлину.

На настоящую королеву Террасена.

Доспехи… боги… Она нашла то, чего ей не доставало. Бледное золото сверкало на Аэлине как летний рассвет. Заплетённые волосы сдерживала диадема. Нет, не диадема. Часть доспехов древней королевы.

Корона для войны, корона для боя, корона для управления армиями.

Аэлина подняла свой щит вверх и на её лице не было ни тени страха. Королева медленно вытащила Златинец из ножен, прежде, чем солдат Мората оказался перед ней. Быстрый удар снизу вверх прорвал плоть от пупка до подбородка. Черная кровь из тела захлестала как настоящий фонтан, стекая прямо на землю и впитываясь в неё. Рован выпрямился во весь рост, наблюдая за своим мэйтом. Смотря на свою любовь, на Королеву. Принц без сомнений и мгновенно начал атаку. Лезвия мелькали в воздухе безошибочно находя и разя свои цели.

Аэлина ударила своим щитом по приближающемуся воину, Златинцем прорезала другого, а потом прикончила того, кого чуть ранее оттолкнула щитом. Она делала это снова и снова. Направляясь к одной цели, башне.

Беспрепятственно. Развязно.

Шепот пошел по линии врагов.

Королева пришла.

Аэлина вонзила свой меч в трех валгских солдат и оставила их умирать на камнях истекая кровью. Она буквально прорезала себе дорогу к башне, не щадя никого. Каждый день её обучения на корабле, каждая новая мозоль, рана, волдырь — всё это было для сегодняшнего дня. Она готовила себя, восстанавливала себя, для этого дня.

Королева пришла.

Златинец был продолжением её руки, щит был одним целым с ней, Аэлина светилась, как солнце, которое теперь сияло над армией кагана, когда она сражалась с каждым солдатом, который заграждал ей путь.

Пять, десять — она двигалась, двигалась и двигалась, ныряя и ударяя, толкаясь и переворачиваясь, принимая брызги черной крови, ее лицо выражало всю непоколебимость своих решений и воли.

— Королева! — закричали мужчины. — Королева!

И когда Рован приблизился к ним, когда этот крик понесся по стенам словно призыв и новая надежда, люди Аньеля побежали чтобы помочь ей. Он наконец понял. Аэлине не нужно было пламя чтобы вдохновлять людей на подвиги, чтобы поднимать их дух, чтобы они следовали за ней. Она показывала всем, что и без магии, без божественной силы, она способна на многое. Он никогда не видел такого великолепного зрелища. Ни в одной стране, ни в одной битве он никогда не видел ничего более славного, чем Аэлина, перед осадной башней, удерживающая всю линию.

Первые лучи рассвета коснулись стен крепости, постепенно озаряя всё моратское войско. Рован издал боевой клич и вскинув меч прорвался во вражеский стан, теперь уже ничего не боясь.

…

Это битва задаст тон.

Отправит сообщение.

Не Морату.

Произведи впечатление, сказала ей Хасар.

Именно поэтому она выбрала эту броню. Броню королевы и боевую корону.

И ждала она до рассвета не случайно, пока осадная башня не врезалась в зубчатые стены. Именно тогда она вышла в свет.

Чтобы люди здесь не сломались, чтобы стереть страх в их глазах. В их душах.

Убедить членов королевской семьи каганата в том, что она может сделать. Не угроза, а напоминание.

Она не была беспомощной принцессой. Она никогда ей не была.

Златинец пел всё громче с каждым мощным ударом, ее разум был таким же холодным и острым, как клинок, пока она оценивала каждого вражеского солдата, его оружие, движения… но всё приводило к его смерти. Она знала, что Рован сражается где-то рядом с ней, а Гавриэль и Фенрис находятся у ее левого фланга.

Но она прекрасно знала и о смертных людях, которые сражались сейчас рядом с ней, бок о бок и прыгали в драку с воплями неповиновения. Половина из них не выживет сегодня.

Послышалось ржание и стук копыт, а через пару секунд рядом оказался Шаол, сверкая своим мечом и разя противников направо и налево, при этом держа курс на башню.

— Лорд Шаол! Королева!

Как далеко они оба были от Рафтхола.

От убийцы и капитана.

Вражеские стрелы выпущенные валгами не успевали долетать до них, превращаясь в ледяной прах от мощных волн магии Принца Рована.

Тёмное, смертельное пятно пронеслось мимо Аэлины и Лоркана оказался почти у начала осадной башни, его мечи двигались настолько быстро, что Аэлина не могла различить не единого движения. Он с невероятной скоростью пробился через металлический мост, полный врагов и оказался около осадных лестниц. Лоркан пробирался в самое сердце битвы.

Послышался грохот. Морат перешёл на таран.

Аэлина мрачно улыбнулась. Она убьет их всех. Затем Эравана. А потом она обрушит всю свою мощь на Маэву.

На противоположном конце поля армия кагана наступала, шаг за шагом завоевывая поле и уничтожая Морат.

Не беспомощная. Больше никогда.

Смерть стала мелодией в ее крови, каждое движение было как хорошо отрепетированный танец. Лоркан действительно пробирался внутрь. Тех, кто пытался прорваться внутрь, встречал либо её клинок, либо Рована. Вспышка золота, и Гавриэль как песчаный вихрь пробился к осадной башне, разя врагов двумя сверкающими лезвиями.

Она не знала что задумали Лоркан и Гавриэль. Не знала, что они будут делать, как только достигнут цели и сметут башню с её места. Аэлина просто не думала об этом.

Сейчас она убивала не из-за мести.

Свобода.

Смерть была ее проклятием, ее подарком и ее другом в течение этих долгих, долгих лет. Она была рада приветствовать ее снова под золотым утренним восходящим солнцем. И корона горела ярким пламенем на её голове.

Глава 58

Даже и не побывав на передовой, Элида знала, что война не для нее.

Невозможно спокойно смотреть на ранения солдат. Как целители умудрялись сохранять хладнокровие? Как Ирэн Вэстфол могла работать, не обращая внимания на крики человека, внутренние органы которого торчали сквозь рану в животе?

Из-за военных действий время от времени стены крепости сотрясались, и Элида даже не хотела знать причину. В какой-то момент она поела, отгоняя мысли о спутниках прочь. Если армия кагана близко, то для них скоро все закончится.

Через несколько часов темнокожая целительница Эретия помогла Элиде, когда ее вырвало от вида торчащей из голени кости. Элида не сразу пришла в себя, и Эретия смогла упрекать ее, пока она не вернулась к работе.

Элида могла не много. Не смотря на дар, передающийся из поколения в поколение в семье Лочан, сама она не обладала магией. Она не умела ничего, кроме чтения людей и лжи. Но она приносила пользу, помогая носить раненных. Носилась за бинтами, горячей водой, бальзамами и травами — выполняла поручения целителей.

К ее удивлению, целители никогда не кричали. С помощью магии порой повышали голос, чтобы перекричать стоны и крики раненных, но то был тон без негативной окраски.

Страшно! Так много раненных, а ведь солнце едва зашло за горизонт. Сквозь высокие окна Большого зала в помещение заглядывали сумерки.

Уже сумерки, а раненые все продолжали прибывать, а Элида продолжала двигаться. В какой-то момент ее тупая боль стала острой, но что значила эта боль по сравнению с болью раненых? Страшно было представить, с чем они столкнулись на зубчатых стенах.

С упрямством Элида гнала прочь мысли о друзьях. Она запретила себе думать о Лоркане, который не вернулся в зал прошлой ночью и этим утром. Как будто специально показывал ей, что не хочет быть с ней. Будто поверил каждому ненавистному слову, что она сказала ему в сердцах.

Отгоняя прочь все лишнее, Элида сконцентрировалась на главном. Помогала целителям, помогала раненым и не останавливалась.

…

Фараша не боялась солдат Мората, не отступала перед теми кто дошел до зубчатой стены. Не отступала и перед теми, кто вылез из второй осадной башни, и уже лез по лестнице.

Нет, эта великолепная лошадь топтала каждого врага на своем пути. Какая ирония: лошадь, чье имя означало бабочка, убивала Валгских пехотинцев.

Мысленно Шаол улыбался, но сделать это по-настоящему мешал хрип в груди. Если бы его не ранили, он бы рассмеялся.

Морат спускался к стенам замка с недюжинной мощью. Конечно, они подозревали о силах, столкнувшись с ними в Аньеле, а теперь и тут. Никто не дрогнул. Аэлина и Рован сражались спиной к спине, а Фенрис проложил свой путь по врагам, чтобы оказаться рядом с Шаолом у второй осадной башни.

Шаол крепко держал меч, несмотря на то, что признаки усталости появились уже через час после битвы. Прошло еще два, но Шаол не сдавался. Далеко за морем ракины и дарганские армии согнали и разделили солдат Мората между собой, оттесняя их к стенам крепости.

Но Морат не думал сдаваться. Упрямо они наносили разрушения, пробивались в крепость, лишь бы уничтожить как можно больше людей до своего падения.

Щит Шаола был окровавлен и во вмятинах, но все еще крепкий; его лошадь — бушующий демон, и воин продолжал размахивать мечом, не замечая усталости. Позади него в замке находилась его жена. И он собирался сделать невозможное, лишь бы только не подвести ее.

…

У Несрин слишком рано закончились стрелы.

Чертов Морат не сдавался даже не смотря на мощь дарганских всадников и пехотинцев. Люди продвигались медленно, оставляя за собой тела в черных и золотых доспехах. Было видно, что Морат несет большие потери, но несмотря на это лицезреть павших со стороны людей было ужасно. Слишком много.

Ракины тоже несли убытки, но не так много. Все же под ними сражалась армия.

Центр возглавил Сартак, и командуя левым флангом, Несрин успевала следить за ним и Кадарой. Взглянув на Борте и Йерана, ведущих правый фланг к дальнему западному краю битвы, приметила Фалкана, обернувшегося ракином рядом с ними. Возможно, все дело в ее воображении, но Несрин могла бы поклясться, что оборотень полон сил. Как будто вернувшиеся годы помогли ему восстановиться.

Несрин подтолкнула Салхи, и они нырнули вниз. Другие всадники последовали ее примеру. Стрелы и копья тут же поднялись им навстречу, но некоторых солдат Мората они заставили удирать. Несрин и Салхи снова поднялись в воздух, пропахший кровью врагов.

Высоко над головой сражающихся разведчики-близнецы следили за битвой, восседая на ракинах. Пока Несрин вытирала с лица черную кровь, один всадник вылетел — прямо перед Сартаком.

Сартак взлетел чуть позже.

Несрин понимала, что может огрести по заднице за это, но все же крикнула капитану ракинов позади нее, чтобы держал строй. Сама же повела Салхи за принцем.

— Возвращайся в строй, — приказал Сартак по ветру. При этом цвет его лица стал непривычно бледным.

— Что случилось? — спросила она, направляя Салхи по следу князя.

Сартак указал вперед. Там за городом и озером высилась плотная цепь гор.

То была плотина, о которой он когда-то упоминал. Именно она должна разрушить армию Мората.

С каждым взмахом крыльев путь Салхи становился четче. Теперь Несрин понимала, зачем они несутся к черноте гор. Группа солдат Мората собиралась ночью пробраться через заброшенный город, занять предгорья, а затем захватить плотину.

С таранами наперевес враги приближались к плотине.

Салхи подлетел ближе к цели. Несрин привычно потянулась за стрелой, но пальцы наткнулись на пустоту.

К счастью, у Сартака осталось еще две стрелы. Ими он и выстрелил в толпу из тридцати солдат, направляющих гигантский таран в центр плотины. Всего несколько ударов крепкого железа по старому дереву, и плотина будет разрушена. Тогда верхнее озеро, а следом река, разольются по равнине.

Морат не щадил собственных солдат, которых неминуемо смоет течением. Враги уже знали, что все равно проиграют, но при этом собирались прихватить с собой армию кагана.

Обе стрелы Сартака попали в цель, но разве два упавших тела могли остановить остальных? Таран был снова поднят и брошен вперед.

Гулкий удар разнесся эхом.

Несрин подлетела так близко, что могла подробно разглядеть железный наконечник тарана. Толстая броня была увенчана металлическими шипами для измельчения и прокалывания. Дикая идея пришла Несрин в голову. Если бы Салхи и Кадара опустились ниже, то возможно, могли бы вырвать таран из рук врагов…

Несрин услышала предупредительный крик Сартака.

Салхи наблюдал за тараном, инстинктивно рассчитывая момент удара. Выстрел из тяжелого устройства, которое они должно быть развернули здесь. Чтобы держать ракинов подальше.

Мощная стрела взлетела, попав в горную скалу. Если бы она попала в Салхи, то пронзила бы его сердце навылет.

Чувствуя, как сжимается желудок, Несрин взмыла вверх, оценивая расположение солдат снизу. Боковым зрением увидела сигнал Сартака: по направлению друг к другу, встреча в центре.

От виража у Несрин заложило уши. Но все же она натянула поводья, разворачивая Салхи. Сартак повернул Кадару, копируя маневр Несрин.

— Быстрее, Салхи! — крикнула Несрин.

Стремительно взлетев над плотиной, над солдатами, Салхи и Кадара рванули навстречу друг другу, пересеклись и ушли в стороны. Не будут они легкой целью.

Пущенная в Сартака стрела разорвалась над его головой.

Солдаты снова ударили тараном.

Раздался треск дерева, похожий на мучительный стон разбитого подагрой старика.

Еще одна вражеская стрела пролетела мимо. У Несрин защипало в глазах от бушующего ветра; они с Сартаком разминулись, а затем, внезапно развернувшись, Салхи запустила когти в таран, раздирая его на части. Враги закричали, когда на них обрушился ракин.

Солдаты, что держали таран, успели нанести еще один удар по плотине, прежде чем Сартак и Кадара врезались в них. От удара солдаты разлетелись; кто-то сорвался в плотину, кого-то разорвало на куски.

Кадара отбросилf таран на соседний склон горы. От удара оружие раскололось, и исчезло в одном из каньонов.

Несрин развернула Салхи, осматривая плотину. Сердце неистово билось в груди, вторя битве, бушующей внизу. Рядом остановился Сартак.

Увиденное заставило их лететь к крепости быстрее ветра.

…

В это время Лоркан пробился сквозь тесное пространство первой осадной башни, убивая на своем пути каждого врага. Вскоре к нему присоединился Гавриэль. И вовремя! Лоркан как раз обнаружил, что прикрывает собой вход в башню от бесчисленного количества солдат.

Два солдата остановились, несмотря на то что несколько солдат Мората уже сложили свои мечи. Уайтхорн и королева будут ждать внутри, чтобы убить их.

Лоркан не знал, сколько времени он и Гавриэль сдерживали солдат, не давая тем занять осадную башню. Но тем не менее, они смогли сместить ее. Тут не могла помочь магия, так как башня была из железа. Чертов Морат знал, против кого сражается.

И лишь услышав стон разрушающегося металла, они покинули теперь уже бесполезную башню и устремились на поле битвы.

Едва они оказались за воротами, как Фенрис и Шаол появились на стенах с лучниками. Под их командованием был открыл обстрел солдат, бросившихся к Лоркану и Гавриэлю. Но почти сразу часть лучников пришлось сконцентрировать на другой цели: в ворота ударил таран. Лоркан пробивал путь к тарану снизу. Когда с солдатами, удерживающим таран, было покончено, массивное орудие упало, мешая солдатам Мората подобраться к Лоркану.

Лоркан старался дышать ровно. Осталось продержаться совсем немного: скоро армия кагана захватит войско Мората, и все будет кончено.

Быстрый порыв ветра заставил солдат покачнуться, но Лоркан не сомневался, что Уайтхорн не сдал позиции и продолжает все так же сражаться на бойницах.

В пылу сражений Лоркан снова потерял счет времени. Лишь иногда успевал отметить передвижение солнца по небу.

Армия кагана завоевывала поле — дюйм за дюймом.

Ракины уже могли вырвать осадные орудия из крепостных стен, а Лоркан и Гавриэль, подчиняясь Шаолу, должны были взобраться по осадному орудию и занять место рядом с товарищами.

Первым полез Гавриэль. Лоркан же, получив толчок в плечо, остался на поле боя с каганом. Лоркан всегда сражался на передовой. Независимо от того, какой королеве он служил — Фэ, Валгу или человеку — это было именно то, чему он был хорошо обучен.

Лоркан проложил свой путь к наступающим линиям кагана. Солдаты Мората неслись за ним, но падали, не достигая его: что они могли против его магии?

Скоро. Совсем скоро они отвоюют это поле, и странная музыка, бушующая в его крови, успокоиться.

Какая-то часть Лоркана, привыкшая к сражениям, не хотела чтобы это заканчивалось, даже когда он почувствовал усталость.

Что будет после битвы?

Ничего. Элида была слишком прямолинейна. Она любила его, но ненавидела себя за это.

Что ж, в конце концов он все равно ее не достоин.

Элида заслуживала мирной жизни. Что он, воин до мозга костей, знал об этом? Была мысль, что он все понял во время их путешествия, прежде чем все пошло к черту. Но теперь-то он знал, что не предназначен для этого.

Он наслаждался этой битвой, этой песней смерти вокруг.

Золотые шлемы армии кагана стали различимыми, их огненные лошади не колебались. Лучше любого хозяина, рядом с которым он сражался в смертном царстве. Да и во многих бессмертных королевствах тоже.

Повинуясь зову песни в крови, Лоркан опустил щит. Он не хотел легкой победы. Он желал ощутить каждый нанесенный удар, хотел видеть, как враг падает от одного удара его меча. Ему стало все равно, если его ранят. Ведь никого не волнует, вернется он в крепость или нет. Он не спасовал, встретив десяток солдат, окруживших его.

Наверное, все случилось так, как должно было. Он заслужил это за свои жалкие мысли и за высокомерие.

В очередной раз он ловко отослал воина Мората к его создателю. Мрачно улыбнулся, ощущая в воздухе запах мерзкой крови.

Боковым зрением увидел, как блеснула сталь. Обернулся, поднимая меч.

Слишком поздно. Клинок валгского солдата взмыл, а в следующую секунду Лоркан выгнулся, ощутив, как меч прошел сквозь него. На нем не было доспехов. Все они оказались ему малы.

Солдат Мората, более опытный, чем остальные, не остановился на этом. Возможно, демон пользовался навыками человека, тело которого он захватил, и человек этот имел опыт сражений. Скорее всего, так и было. Потому что валг воткнул свой меч Лоркану в живот.

Лоркан упал. Холодная грязь тут же смешалась с его кровью, покрыла его тело и лицо. Земля сотряслась под грохотом копыт, и Лоркан еще услышал свист стрел.

Какой-то рев. А следом чернота.

Глава 59, часть 1

Армия кагана не брала пленных. Солдаты Мората пытались бежать.

Рован и Аэлина стояли рядом на крепостной стене и наблюдали, как ракины совершают налеты на врага, беспощадно убивая каждого.

В ушах Рована все еще шумело от грохота битвы, его дыхание было затрудненным и хриплым — такое же, как и у Аэлины. Он ощущал легкое покалывание на коже — верный знак, что некоторые раны заживают. Но вот рана в ноге была глубокой, на ее лечение потребуется больше времени.

Вся равнина до самого горизонта была занята армией кагана. Они не давали спуску ни одному солдату Мората, мечами и копьями отсекая головы истощенным врагам. Рован хорошо помнил хаос битвы, но успел забыть, как может ошеломить расправа победителей над поверженным врагом.

Белые знамена целителей показались на поле битвы, создавая удивительный контраст черным и золотым цветам доспехов. Если это было возможно, если раны не были смертельны — лечили прямо на поле. Тяжело раненых уносили в лечебный хаос Большого зала.

Рован и Аэлина стояли на обагренных кровью бойницах. Их союзники находились рядом. Рован достал флягу с водой, сделал глоток и молча передал Аэлине. Сделав глубокий глоток, Аэлина передала флягу Фенрису.

Цель и правильный исход — вот чем являлась война для его мэйта.

— Минимальные потери, — сказала принцесса Хасар, положив руку на небольшую часть стены, которая не была покрыта черной или красной кровью. — Пехотинцы пострадали сильнее всего. А вот Дарганы остались практически нетронутыми.

Рован кивнул. Впечатляет. Очень впечатляет. Стоя на стене, Рован наблюдал за армией. Солдаты кагана была прекрасно скоординированной силой, непробиваемой и решительной. Сверху солдаты казались фермерами, собирающими пшеницу на поле — так слаженно они работали.

Принцесса повернулась к мрачному Шаолу, сидящему на стуле на колесиках:

— А у тебя?

Вместо ответа Шаол посмотрел на отца. Тот стоял, скрестив руки и устремив взор на равнину внизу.

— Много, — ответил за него отец. — Мы оставим этот вопрос на потом.

На секунду Шаолу показалось, что он увидел в глазах отца боль. Но тут же отогнал эту мысль: его отец не способен сопереживать.

Шаол извиняюще улыбнулся Хасар. Его руки непроизвольно напряглись, держась за подлокотники кресла. Правда в том, что солдаты Аньеля, какими бы храбрыми не были, не являлись настоящими бойцами. Их этому никогда не учили. Чуть раньше Шаол сказал Ровану, что выжившие — воины, имеющие опыт битв с дикими людьми в Клыках.

Хасар осуждающе посмотрела на Аэлину:

— Слышала, ты сегодня устроила шоу.

При этих словах Рован напрягся.

Аэлина отвернулась от поля битвы и, выразительно оглядев принцессу, равнодушно заметила:

— Ты тоже.

Действительно, богато украшенная броня Хасар была вся испачкана черной кровью. Принцесса успела побывать в самой гуще битвы; восседая на Муники, она пробиралась прямо к воротам. К счастью, Хасар не ответила на провокацию.

В глазах Аэлины вспыхнуло раздражение. И все же, она промолчала. Не стала заводить принцессу. Ни к чему это, они союзники, зачем им это сейчас. Закусив губу, она молча обозревала окрестности. вспоминая битву.

В пылу сражения она дралась без передышки. Остановилась лишь тогда, когда не нашла вокруг себя Валгов, чтобы убивать. Лишь спустя несколько минут, когда стену очистили от врагов, она смогла успокоиться. Прийти в такое же хладнокровное состояние, в котором она пребывала до начала боя. Аэлина не удосужилась снять броню, и теперь выглядела неряшливо. Бронзовая боевая корона была залита кровью, а красивые волосы спутались.

Отец Шаола осмотрел Аэлину, перевел взгляд на Рована — и побелел от ярости. Шаол развернулся к отцу и прорычал ему что-то тихое. Рован не услышал, а отец отступил.

Теперь им всем нужно было подводить итоги. Подводить итоги и планировать дальше. Эти размышления заставили Аэлину кусать губы. Если бы сегодняшней битвы было достаточно для победы! Им нужны новые силы, нужно дождаться армии принца Кашина.

В небе появились две фигуры. Кадара и Салхи быстро взлетели на крепость. Люди расступились, освобождая место ракинам. Соскользнув с седел, Сартак и Несрин подбежали к остальным.

— У нас проблема, — выкрикнула непривычно бледная Несрин.

Сартак был не менее бледен. Оба они выглядели напуганными.

— Что случилось? — первым сориентировался Шаол, развернув забрызганные кровью колеса в сторону вновь прибывших.

Аэлина, Гавриэль и Фенрис замерли в ожидании.

Несрин указала рукой на город, на цепь гор:

— Мы перехватили солдат Мората у гор. Они пытались разрушить плотину.

Рован и Шаол выругались одновременно.

— Предполагаю, он и не смогли это сделать благодаря вам, — осторожно уточнила Аэлина. Она вгляделась в горы. Плотина была слишком близко, сдерживая бушующие воды верхнего озера и реки.

— Частично, — напряженно ответил Сартак. — Мы слишком поздно заметили. Плотине успели нанести урон.

— Суки, — не сдержалась Хасар.

— Требуется немедленная эвакуация, — темные глаза Сартака вспыхнули. — Прямо сейчас.

— Сломается? — спросил отец Шаола.

— Вероятно. Пока держится, но прорвет в любой момент, — Несрин поморщилась.

Сартак указал на равнину, где находились солдаты кагана.

— Мы должны вытащить их.

— Но куда они пойдут? — возразил отец Шаола. — Вода разольется на многие мили, а эта крепость слишком мала.

Рован вынужден был согласиться. Возвышаясь высоко на холме, крепость была единственной защитой против ледяного потока, что собирается обрушиться на них с гор. Но не смотря на свое высокое положение, крепость не могла вместить целую армию!

Хасар не сводила с Шаола пристального взгляда:

— Куда нам их отправить?

И Шаол, будучи опытным полководцем, не подвел. Его мозг уже просчитал варианты, и нашел единственный возможный.

— Призывайте ракинов, пусть они подхватят как можно больше людей и доставят на вершину позади нас. — он указал на маленькую гору, примыкающую вплотную к крепости. — Пусть оставляют на камнях, и летят за другими.

— А те, кто не дойдет до ракинов? — по лицу принцессы расползалась паника.

Рован ощутил отчаяние несправедливости. Выиграть битву только для того, чтобы противник получил преимущество. Морат не позволит армии кагана уйти с равнины. Так просто и легко враг собрался уничтожить целую армию!

— Получается, это была ловушка, — Шаол в досаде потер подбородок. — Эраван знал, что я собираю армию. Знал о дамбе и поэтому выбрал Аньель? Чтобы уничтожить нас, когда мы празднуем победу.

— Сейчас не время об этом думать, — предупредила Аэлина. Ее лицо было таким же серым, как и у Рована. С отчаянием она осмотрела равнину. — Вели им бежать. Нет ракина — тогда бежать! У них появиться шанс, если они успеют добраться до края Задубелого леса. Там лес, и они смогут залезть на деревья.

Но Рован знал, что при волне, собирающейся на них обрушиться, эти деревья будут вырваны с корнем. Возможно, это знала и Аэлина.

С отчаянием в голосе Гавриэль спросил:

— Неужели мы ничего не можем? Залатать плотину, например.

— Мы проверили, — ответил Сартак, сглатывая ком в горле. — Не успеем. Морат знал, куда бить.

— А твоя магия? — спросил Фенрис Рована. — Заморозь реку.

Рован покачал головой.

— Слишком глубоко.

Он бы мог, будь с ним рядом кузен и кузина. Но Энда и Селина находились на севере, а их родные вместе с ними.

— Открывайте ворота, — распорядился Шаол. — Все, кто рядом, спрячутся здесь. Кто далеко вынуждены бежать к лесу.

Рован посмотрел на Аэлину. «Только не так», — сказали ее глаза. На ее лице отразилась паника. Рован взял ее дрожащую руку в свою и сжал.

Ему нечего было ей сказать. Они ничем не могли помочь армии на равнине. Ничем не могли помочь себе.

…

Элида нашла своих союзников на бойницах, осматривающих равнину, будто не замечающих разбросанные повсюду мертвые тела. Элида шла, стараясь не смотреть в глаза павшим солдатам, не смотреть на их раны. У нее было конкретное задание от Ирэн — узнать, что там с Шаолом. Вопрос, мучивший Ирэн с самого начала битвы.

Глава 59, часть 2

После нескольких часов помощи целителям Элида искала любую возможность сбежать из комнаты, пропахшей кровью и смертью. Но уже выйдя на улицу, она наконец осознала, что бежать некуда — повсюду смерть. Подойдя к союзникам, она увидела их бледные лица, их напряженные взгляды вдаль, услышала последние слова, и догадалась.

Что-то не так.

На поле битвы целители метались между раненными, держа знамена высоко — так, чтобы всем было видно их местонахождение. Элида покачнулась. Так много раненых. Так много убитых.

Элида поравнялась с Шаолом как раз в тот момент, когда Несрин Фалюк запрыгнула на спину ракина и стрелой полетела вниз — к другим ракинам.

Элида положила ладонь на плечо лорда Шаола, привлекая его внимание. Он был весь в крови, но в ясных глазах боли не было. Зато там плескался испуг.

Элида тут же забыла о сообщении Ирэн.

— Что случилось?

Ей ответила Аэлина, все еще облаченная в странные древние доспехи.

— Дамба ломается. Поток сотрет всех, кто внизу.

О, боги!

Элида перевела взгляд от одного к другому:

— Что можно сделать?

Но теперь ей никто не ответил. Ничего.

Ракин поднялся в небо, удерживая охапку солдат когтями.

— А целителям сказали? — Элида указала на белые знамена. — Ирэн сказала, что Хафиза там.

В наступившей тишине было отчетливо слышно, как Сартак выругался. И тут же побежал к своему ракину. Кадара оповестила округу криком. Она пикировала вниз, каждый раз выдергивая из толпы целителя. В ее задачу входило собрать их, как можно больше.

Элида повернулась к спутникам. Внизу солдаты бежали к крепости, расталкивая трупы и раненных. На языке южного континента послышались четкие приказы, заставляя солдат пускаться в бегство.

— Что еще мы можем сделать? — спросила она.

Но Аэлина, Рован, Фенрис и Гавриэль наблюдали за тем, как ракины поднимают в воздух людей. Позади нервно ходила принцесса Хасар, а Шаол спорил с отцом о размещении солдат в крепости.

Элида смотрела на союзников, пока, наконец, не решилась задать тихий вопрос:

— Где Лоркан?

Никто не повернулся к ней. Тогда она крикнула:

— Где Лоркан?!

Темно-голубые глаза Гавриэля уставились на нее в замешательстве:

— Он… он был на поле боя. Я видел его как раз перед тем, как войска кагана достигли его.

— Где он? — голос Элиды дрогнул.

Фенрис встретил ее взгляд. Затем Рован и Аэлина.

— Где он? — умоляла Элида.

Ответом ей была тишина. Похоже, они знали больше, чем говорили.

Элида развернулась к полю битвы. Осмотрела бесконечный участок упавших тел, выискивая одно. Солдаты бежали, а многие раненые останутся там.

— Где? — но ей снова никто не ответил. Не помня себя, она закричала на Гавриэля. — Где ты его видел в последний раз?

— На другой стороне поля, — напряженно ответил Гавриэль, указывая на равнину. — Я видел его, когда он присоединился к войскам. И больше не видел.

— Дерьмо, — выдохнул Фенрис.

— Используй свою магию, — сказал ему Рован. — Переместись на поле, найди его и верни.

Элида в волнении смотрела на Фенриса.

— Я не могу, — был его ответ.

— Ты не пользовался магией во время боя! — бросил ему Рован. — Тебе должно хватить сил!

Фенрис побледнел, но не отступил.

— Я не могу.

Оглушительная тишина опустилась на бойницы.

Рован зарычал:

— Как ты можешь? Позволить ему умереть? И за что? Аэлина давно его простила! — он нахмурился. Крик разнесся над бойницами. — Спаси его!

Фенрис нервно сглотнул. Вмешалась Аэлина:

— Оставь его, Рован.

Рован зарычал на нее.

Она зарычала в ответ:

— Оставь его!

Между этими двумя произошел молчаливый разговор, и наблюдая, Элида ощутила приступ отчаяния. Рован отступил. Фенрис кивнул — похоже, ему будет плохо снова оказаться на поле битвы.

Элида сделала шаг назад. Другой. Лоркан не мог умереть!

Она бы почувствовала. Почувствовала сердцем и душой, случись с ним что-то такое.

Лоркан там, внизу. Среди этой армии. Скорее всего ранен и нуждается в помощи.

Никто ее не остановил, когда она помчалась в крепость. Каждый шаг отдавался болью в ноге, но она сцепила зубы, пробираясь сквозь заполняющееся людьми пространство.

Она дала ему обещание.

Все эти месяцы она давала ему клятву.

Я найду тебя. Всегда.

Элида проталкивалась мимо солдат и целителей, спешащих укрыться в крепости. Она пробивалась вниз, сдерживая рыдания.

Я всегда найду тебя.

Расталкивая людей локтями, пробивая себе дорогу против потока, Элида проталкивалась к воротам. Встречные люди кричали, целеустремленный поток поднимался по лестнице. Но Элида как-то умудрялась спускаться вниз. Шаг за шагом. В какой-то момент поток оказался сильнее, возвращая ее назад. Тогда она закричала:

— Очистите путь для королевы!

С первого раза ее не услышали. Она наполнила свой голос силой, подражая голосам мужчин Фэ, когда те запугивали противников, и повторила приказ. На этот раз люди прижались к стенам. Элида бросилась в маленький проход, то и дело повторяя приказ. Лодыжка болела сильнее с каждым шагом. Но она не обращала внимания на боль.

Наконец, Элида добралась до нижнего уровня и открытых ворот. Отсюда равнина выглядела еще хуже, чем сверху. Тела простирались до самого горизонта. Всем правил хаос. Воины и целители, не глядя неслись к ближайшим лестницам, желая найти спасение. Элида сделала несколько шагов в сторону ворот, прежде чем сообразила, что не успеет пересечь равнину до прорыва плотины.

Он не умер. И она найдёт его.

Элида с надеждой посмотрела на небо. Сейчас бы не помешал ракин. Но все они были заняты делом, и вряд ли хоть один услышит ее призывы о помощи. Элида осмотрела другую сторону ворот. Там солдаты выводили из конюшен лошадей, намереваясь отвести их к пандусам.

Черная кобыла встала на дыбы, ударив копытами по поводырю. Лошадь лорда Шаола. Солдат закричал и отступил, хватаясь за поводья, когда лошадь топнула. В раздражении лошадь прижала уши к голове.

Не размышляя, Элида направилась к лошадям. Она подошла к испуганному солдату и сказала, что заберет лошадь.

Бледный от испуга, солдат бросил ей поводья:

— Удачи!

Фараша так сильно дернула повод, что Элиду чуть не швырнуло на камни. Но она преодолела страх, и подходя к лошади ближе, постаралась говорить ласково:

— Ты нужна мне, яростное сердце, — она заглянула в темные, блуждающие глаза Фараши. — Ты нужна мне… Пожалуйста.

Казалось, лошадь ее поняла. Замерла. Моргнула. Люди бежали мимо, Но Элида крепко держала повод, концентрируясь на Фараше, и ожидая, когда та опустит голову. Словно ждала разрешения.

Стремена были настроены на рост лорда Шаола, но Элиде некогда было подтягивать ремни. Перенося вес на больную лодыжку, она прикусила язык, чтобы не закричать. Оттолкнувшись от земли, она поднялась в седло, благодаря небо, что солдаты не успели снять с лошадей снаряжение. Элида натянула поводья.

— Вперед, Фараша!

С радостным фырканьем Фараша бросилась в толпу. Солдаты отпрыгивали в стороны, издали замечая воинственно настроенную лошадь. Элида и не думала извиняться. Они проскочили в ворота. И за них.

На равнину.

Глава 60

Рован понимал, что его магия лишь отсрочит неизбежное. Хорошо бы слетать к плотине и оценить ущерб самому. Увидев воочию плотину, он смог бы понять, как долго сумеет удержать ее от прорыва. Потому что силу реки за плотиной удержать было невозможно, и рано или поздно она все равно прорвется.

Солдаты и целители вперемежку неслись к воротам. Над полем битвы летали ракины, выдергивая тех, кто оказался первым на пути воды. Но все они были недостаточно быстры. Дамбу прорвет в любой момент.

Рован вгляделся в толпу. Был ли Лоркан среди тех кто бежал, или среди тех, кого выносили ракины?

— Сила, — тихо сказал Фенрис, отвлекая Рована от раздумий. — Единственная вещь, которую мы с Конэллом делили.

— Я знаю, — вздохнул Рован. Конечно, не следовало заставлять Фенриса. — Мне жаль.

Принимая извинения, Фенрис кивнул.

— Мне все еще больно, и я не уверен, что смогу использовать магию снова. Извини.

Рован похлопал его по плечу. Вот и еще один долг Маэвы перед ним. Однажды она за все заплатит.

— Ты, возможно, не нашел бы его.

Фенрис упрямо сжал челюсти.

— Он может быть где угодно.

— Он может быть мертвым, — пробормотала принцесса Хасар.

— Или ранен, — Шаол направился к краю стены, чтобы еще раз осмотреть поле битвы и плотину за ним.

В нескольких футах от него стояла Аэлина. Ветер трепал ее спутанные, пропитанные кровью волосы. Аэлина молчала, устремив взгляд на плотину. Совсем скоро ее прорвет, и здесь начнется хаос.

Аэлина молчала с тех пор, как Несрин и Сартак принесли страшную весть. Для Аэлины это было нетипично, и Шаол понял, что сейчас в ее душе царил кошмар. Не иметь возможности помочь, когда другие страдают — с таким она не могла смириться. И никакие слова не могли бы снять с нее этот груз вины.

— Я мог бы попробовать отследить его, — внес предложение Гавриэль.

Рован сбросил с себя ползучий страх:

— Я улечу, попробую отследить его и дам вам сигнал.

— О, не беспокойтесь, — вдруг усмехнулась принцесса Хасар, отчего Ровану даже захотелось прикрикнуть на нее. Девушка указала на поле. — Она тебя обогнала.

Рован вгляделся в точку, куда указывала принцесса.

— Нет! — потрясенно выдохнул Фенрис.

Через равнину на Фараше неслась Элида.

— Фараша, — пробормотал Шаол.

— Ее убьют! — Гавриэль весь подобрался, будто собирался спрыгнуть со стены и пуститься на помощь Элиде. — Она будет…

Фараша неслась по упавшим телам, лавируя между ранеными и мертвыми. Элида крутилась в седле, на скаку осматривая поле. И на расстоянии Рован смог разглядеть ее движения. Она выискивала Лоркана, крича его имя.

— Если кто-нибудь из вас пойдет туда — тоже будет убит, — предупредила принцесса Хасар.

Инстинкты, а также многовековые тренировки и сражения, что они вели с Лорканом на пару, приказывали пойти на поиски. Но принцесса была права. Неразумно терять несколько ценных жизней. Особенно теперь.

Лоркан понял бы и согласился — он умел делать подобный жестокий выбор.

А вот Аэлина замыкалась в себе все больше и больше, провожая беспомощным взглядом маленького наездника на равнине.

Фараша была точно ураган. Но к счастью, она не пыталась сбросить Элиду из седла, когда они неслись по усеянной телами равнине.

…

— Лоркан! — ее крик утонул в криках людей и визгов ракинов над головой. — Лоркан!

Она всматривалась в каждое тело, что лежало на земле, выискивая черные блестящие волосы и резкие черты лица. Мертвых было так много, что убирать их отсюда придется веками.

Фараша перепрыгивала через них, а Элида смотрела влево, вправо, под ноги.

Мимо пронеслись дарганские кони с всадниками. Часть неслась в крепость, часть — укрыться в лесу. Фараша протиснулась между ними, норовя укусить каждого, кто встанет на ее пути.

— Лоркан! — слишком тихо!

С ужасом Элида отсчитывала время: как долго продержется плотина? И напоминала сама себе слова клятвы: «Я найду тебя».

И тут же вспомнила свои глупые слова, адресованные ему в последнем разговоре. Ну зачем только она это сказала? А вдруг кто-то из богов услышал ее, и исполнил злые пожелания?!

Как глупо! Весь ее гнев растаял в тот момент, когда она поняла, что его нет рядом с союзниками на крепостных стенах. В этот момент исчезли все распри, ставшие между ними — остался лишь испуг за его жизнь.

— Лоркан!

Фараша продолжала свой бег. Ее черная грива развевалась на ветру.

Элида взмолилась богу — любому, кто услышит — пусть плотина еще продержится. До тех пор, пока она не найдет Лоркана и не приведет в крепость.

Не останавливаясь ни на секунду, Элида неслась во весь опор, продолжая вглядываться в тела. Она упрямо гнала от себя страшные мысли, давая возможность говорить лишь надежде.

…

Стоя на крепостной стене, Шаол не знал, куда смотреть: на людей, на плотину или на молодую леди Перранта, мчащуюся по полю битвы на его коне.

Знакомая теплая ладонь опустилась на его плечо. Даже не оборачиваясь, он знал, что это Ирэн.

— Я только что узнала о плотине. Я послала Элиду узнать о тебе, — тут ее взгляд упал на одиноко скачущего всадника, и слова застряли в горле. — Сильба, спаси ее! — потрясенно прошептала Ирэн.

— Там остался Лоркан, — пояснил Шаол.

Мужчины Фэ напряженно всматривались в даль, провожая взглядом Элиду. Каждый считал ее безумной, и каждый же ею восхищался. Слишком низкая вероятность того, что она найдет Лоркана. Но даже если найдет, их смоет волной от прорвавшейся плотины.

Но Элида упрямо продолжала свой путь, явно намереваясь выиграть гонку со смертью.

Принцесса Хасар облекла всеобщие мысли в слова:

— Девушка — настоящая дура. Храбрейшая из всех, кого я знаю, но дура.

— Хэллас хранит Лоркана, — пробормотал Фенрис. — А Аннэйт — его супруга — присматривает за Эллидой. Возможно, они найдут друг друга.

— Лошадь тоже Хэлласа, — сказал Шаол.

Все повернулись к нему. Шаол покачал головой, указывая на черную кобылу вдалеке.

— С того момента, как я нашел эту лошадь, я называю ее лошадью Хэлласа.

Шаол не сказал, но подумал, что возможно это провидение. Что боги специально натолкнули его на эту лошадь, чтобы он привел ее сюда.

Ирэн сжала его руку, словно хотела сказать, что все поняла.

Никто больше не произнес ни слова. Над крепостной стеной зависло томительное ожидание, сопровождаемое молчанием.

…

— Лоркан! — голос Элиды охрип от крика, но она до сих пор не нашла его.

Элида направила лошадь к озеру; поближе к плотине. Лоркан наверняка выбрал бы озеро из-за его оборонительных преимуществ.

Внизу лежали убитые Валги. Некоторые, казалось, тянули бледные руки к Фараше. Как будто собирались схватить ее, разорвать на части или даже попросить о помощи.

Лошадь топтала их в грязь, ломала черепа и кости.

Лоркан должен найтись. Он тут — пусть раненый, но живой. Элида знала это, верила всем сердцем в это.

Серая поверхность воды казалась насмешкой ада, который мог обрушиться на них в любой момент.

— Лоркан!

Они достигли самого кровавого места на поле, и, замедлив лошадь, Элида привстала в стременах, игнорируя боль в лодыжке. Никогда еще она не чувствовала себя столь маленькой и беззащитной. Ничто в этом огромном море ада.

Элида упала в седло и, подтолкнув Фарашу, направилась к озеру. Он точно должен был пойти туда.

Под ногами лошади мелькали вперемежку черные и золотые доспехи. Плотина все еще держалась.

Но там…

Элида дернула поводья, замедляя коня. Недалеко от кромки воды лежал ряд убитых солдат Мората. Среди черных доспехов не было заметно ни одного золотого. Это было странно. Золотые доспехи встречались везде; реже или чаще, в зависимости от расположения сил противника. Но так чтобы их не было вообще…

Убитые тела Валгов выстилали собой настоящую дорогу. Элида пошла по ней. Всматривалась в каждое лицо, ожидая найти Лоркана. Столько трупов — явно его работа.

У нее вырвался стон отчаяния, когда подойдя к концу тропы, она не обнаружила ничего, кроме золотых доспехов. Элида остановила Фарашу. Гавриэль сказал, что видел его последний раз тут. Неужели он успел отсюда уйти?

Если он ушел, то может быть где угодно! Возможно, вернулся в крепость или отправился в Задубелый лес, и она зря теряет время, разыскивая его тут.

— Лоркан! — ее крик разнесся далеко-далеко. — Лоркан!

Плотину еще не прорвало. Когда прорвет, они сделают по одному вздоху — вот и все, что успеют.

— Лоркан!

Сзади раздался стон. Элида резко развернулась и всмотрелась в трупы. Не сразу, но она увидела оголенную загорелую руку, пробивающуюся сквозь навалившиеся тела. Кто-то, кому принадлежала рука, пытался спихнуть с себя тело солдата.

Раздался еще один стон, и Фараша заинтересованно подошла поближе. Остановилась, принюхиваясь.

Элида спрыгнула с лошади и подбежала к тому, чья окровавленная рука показалась из-под трупа. Она схватилась за черные доспехи и, хрипя от тяжести, потащила тело в сторону. Под ним оказалось еще одно. Его Элида тоже оттащила, пока наконец, не увидела Лоркана. Как мог, обессиленный, воин спихивал с себя трупы.

Едва увидев рану Лоркана, Элида чуть не упала в обморок. Он был весь в крови, а глубокая рана на животе не затягивалась — слишком сильно было повреждение, чтобы Фэ мог залечить эту рану.

Элида ничего не сказала. Постаралась об этом не думать. Не сейчас.

— Плотину вот-вот прорвет, — сообщила она.

Лоркан дернулся и боль затуманила его черные глаза. Элида опустилась на колени, проглотив крик отчаяния, и постаралась приподнять его за плечи.

— Нам нужно вытащить тебя отсюда.

Она попыталась его поднять; его дыхание на секунду прервалось. С таким же успехом Элида могла бы поднимать валуны, предназначенные для постройки крепости.

— Лоркан, — умоляя, простонала она. — Мы должны вытащить тебя отсюда.

Сместив ноги, Лоркан застонал. Элида никогда ранее не видела его слабым и неспособным подняться. Состояние Лоркана напугало ее, но она старалась не показывать этого.

— Вставай, — придав голосу твердости, сказала она. — Вставай!

Лоркан обхватил ее за талию, причинив ей боль. Он был слишком тяжелый; его вес давил на больную лодыжку. Несмотря на ее усилия, он не встал.

— Пожалуйста, вставай!

Его темные глаза остановились на лошади. Словно понимая, что от нее требуется, Фараша медленно приблизилась. Лоркан сумел ухватиться за нижние ремни седла, другую руку опустил на плечо Элиды. Потянулся, пытаясь встать.

Его дыхание стало поверхностным и прерывистым. Рана на животе потекла свежей кровью. Когда он приподнялся, Элида увидела еще одну рану, рассекающую его спину. Сквозь эту страшную рану торчала кость.

Элида задохнулась от ужаса.

Сцепив зубы, девушка нырнула под плечо Лоркана, укладывая его руку себе на плечо.

Бедро и лодыжка отозвались болью.

Лоркан потянул. Фараша стояла, будто вкопанная. Мужчина застонал, покачнулся.

— Не останавливайся, — прошипела Элида. — Не смей останавливаться!

От навалившейся тяжести у нее перехватило дыхание. Но Лоркан выстоял, перемещаясь дюйм за дюймом. Сняв руку с плеча Элиды, он дернулся, чтобы ухватиться за седло.

Лоркан задыхался. Из ран текла свежая кровь. Эта поездка будет для него агонией, но выбора не было.

— Наверх! — Элида скрыла из голоса обуревающие ее ужас и отчаяние. — Садись в седло.

Лоркан уткнулся лбом в седло. Элида обняла его за талию.

— Ты не собирался умирать, — огрызнулась она. — И ты еще не умер. Мы еще не умерли! Так что садись в это седло!

Но все силы Лоркана ушли на поддержание дыхания. Он стоял, не шевелясь, с каждой секундой становясь тяжелее.

— Я обещала находить тебя всегда. Обещала — а ты обещал мне. И я здесь, я пришла за тобой. Я здесь для тебя, ты понимаешь? И мы должны залезть на эту лошадь, потому что для нас это единственный шанс!

Дыхание Лоркана на секунду прервалось. Затем, стиснув зубы, мужчина схватился за седло и, превозмогая боль, сумел вставить ногу в стремя. Элида стояла у него за спиной, поддерживая. Ее ноги по щиколотку утопали в грязи. Страх, что плотину вот-вот прорвет, гнал ее вперед.

— Вставай! — ее крик заглушил отдаленные крики солдат. — Садись в это седло сейчас!

Но Лоркан не двигался; его тело дрожало.

От испуга Элида закричала:

— Встань сейчас же! — и с усилием толкнула мужчину вверх.

Лоркан издал рев, от которого у Элиды заложило уши. Седло скрипнуло, а из ран хлынула кровь, но он поднялся и опустился в седло.

Элида вложила в толчок весь свой вес. И тут же распахнула глаза от пронзающей боли: в лодыжке что-то сломалось. Она споткнулась, отпуская руки. Но Лоркан уже положил ногу на другую сторону лошади. На большее его сил не хватило. Он опустился к шее коня, свесил руки, стараясь обхватить лошадиные бока. Его черные волосы касались гривы Фараши.

Сжав зубы от боли, Элида выпрямилась и посмотрела вдаль. Окровавленная рука проскользила по телу Фараши, безвольно повисая.

Элида проигнорировала это. Сейчас не важно. Она посадила его в седло, теперь нужно доставить его в крепость.

Хромая, девушка отступила на шаг. Запрещая себе чувствовать боль, Элида разогналась и прыгнула.

Лоркан схватил ее за рубашку, помогая. Элида вцепилась в гриву лошади. Мужчина притянул Элиду, практически затащив ее к себе на колени. Выпрямляясь, она услышала позади себя стон.

Что ж, она сделала это! Села на лошадь и взяла поводья. Лоркан обнял ее за талию, положив голову ей на плечо. Его вес давил, но Элида была этому рада.

Со стороны плотины взлетел ракин, несущий золотое знамя. Времени осталось слишком мало.

Элида дернула повод.

— В крепость, друг, — сказала она, ударяя каблуком в бока. — Лети быстрее ветра.

Фараша подчинилась. Услышав за спиной стон боли, Элида обернулась. Убедилась, что Лоркан хорошо сидит в седле, несмотря на удары, что заставляли его мучиться.

— Быстрее, Фараша! — подгоняла Элида, направляя лошадь к крепости.

Этот путь показался Элиде ужасно долгим. Крепость находилась слишком далеко. А главное, еще один вопрос оставался открытым: ждал ли их кто-то?

Держал ли для них ворота?

Каждый удар копыт по земле вторил молчаливой молитве Элиды, пока они неслись по равнине.

«Пожалуйста, придержите ворота!».

Глава 61

Агония была песней в крови Лоркана, его костях, его дыхании.

Каждый шаг лошади, каждый прыжок, который она совершала над телами и обломками, посылал ему звенящую боль. Там не было конца, нет пощады от этого. Это было все, что он мог сделать, чтобы держаться в седле, цепляться за сознание.

Обнимать Элиду.

Она пришла за ним. Как-то нашла его на этом бесконечном поле битвы.

Его имя на ее губах было вызовом, который он никогда не мог отрицать, даже когда смерть держала его так нежно, прижимая его ко всем тем, кого он убил, и ждала его последнего вздоха.

И теперь, направляясь к этой слишком далекой крепости, так далеко позади толп солдат и всадников, мчащихся к воротам, он подумал, будут ли эти минуты его последними. Ее последними.

Она пришла за ним.

Лоркану удалось взглянуть на плотину справа от них. На пути к наезднику, сигнализирующему, что остались лишь считанные минуты, пока не обрушился ад на равнину.

Он не знал, насколько всё плохо. Теперь уже все равно.

Фараша перепрыгнула через груду тел Валгов, и Лоркан не смог сдержать стона, когда теплая кровь потекла по его спине.

Тем не менее Элида продолжала подталкивать лошадь вперед, удерживая их на максимально прямой дороге к крепости.

Нет ракина, чтобы понести их. Нет, его удача была потрачена на то, чтобы выжить так долго, найти ее. Его сила ничего не сделает против этой воды.

Появились самые дальние линии панических солдат, и Фараша пролетела мимо них.

Элида всхлипнула, и он последовал за ее взглядом.

К воротам, все еще открытым.

— Быстрее, Фараша! — она не скрывала грубого ужаса в своем голосе, отчаяния.

Как только плотина прорвется, волна доберется до них меньше чем за минуту.

Она пришла за ним. Она нашла его.

Мир затих. Боль в его теле превратилась в ничто. Во что-то вторичное.

Лоркан обнял Элиду другой рукой, поднес губы к ее уху и сказал:

— Ты должна отпустить меня.

Каждое слово было грубым, его голос напрягся почти до бесполезности.

Элида не обратила внимания.

— Нет.

Эта нежная тишина окутала его, рассеивая туман боли и битвы.

— Ты должна. Ты должна, Элида. Я слишком тяжелый — и без моего веса ты успеешь вовремя.

Соль ее слез заполнила его нос.

Лоркан провел рукой по ее влажной щеке, игнорируя ревущую боль в теле. Лошадь скакала и скакала, как будто она могла превзойти смерть.

— Я люблю тебя, — прошептал он на ухо Элиде. — Я полюбил тебя с того момента, как ты подняла этот топор, чтобы убить илькена. — ее слезы катились по щекам на ветру. — И я буду с тобой… — его голос сломался, но он заставил себя сказать слова, правду в его сердце. — Я буду с тобой всегда.

Он не боялся того, что придет за ним, как только он упадет с лошади. Он совсем не испугался, что это означало, если она доберется до крепости.

Поэтому Лоркан поцеловал Элиду в щеку и позволил себе в последний раз вдохнуть ее запах.

— Я люблю тебя, — повторил он и начал убирать руки с ее талии.

Элида хлопнула рукой по предплечью. Вонзила ее ногти прямо в его кожу, свирепая, как любой ракин.

— Нет.

В ее голосе не было слез. Ничего, кроме твердой, непоколебимой стали.

— Нет, — снова сказала она. Голос Леди Перранта.

Лоркан попытался пошевелить рукой, но ее хватка не сместилась.

Если он упадет с лошади, она упадет с ним.

Вместе. Они либо опередят это, либо умрут вместе.

— Элида…

Но Элида стукнула каблуками по бокам лошади. Она ударила каблуками и закричала:

— ЛЕТИ, ФАРАША. — она взмахнула поводьями. — ЛЕТИ, ЛЕТИ, ЛЕТИ!

И боги помогли ей, эта лошадь понеслась.

Как будто бог, который ее создал, наполнил легкие кобылы своим собственным дыханием, Фараша вздрогнула.

Быстрее ветра. Быстрее смерти.

Фараша обогнала первую бегущую конницу Даргана. Обогнала отчаянных лошадей и всадников на галопе к воротами.

Ее могучее сердце не дрогнуло, даже когда Лоркан знал, что оно бушует до предела.

Меньше мили находилось между ними и крепостью.

Но громовой, стонущий треск расколол мир, отдаваясь эхом от озера, гор.

Он ничего не мог поделать, ничего не мог сделать храбрый, неуклонный конь, когда прорвалась плотина.

…

Рован начал молиться за тех, кто на равнине, за армию, которая должна была быть уничтожена, когда прорвалась плотина.

Стоя на расстоянии нескольких футов, Ирэн тоже шептала свои молитвы. Сильбе, богине нежных смертей. Пусть это будет быстро, пусть это будет безболезненно.

Стена воды, большая как гора, вырвалась на свободу. И бросилась к городу, равнине, с гневом тысячи лет заключения.

— Они этого не успеют, — прошептал Фенрис, глядя на Лоркана и Элиду, скачущих к ним. Так близко — так близко, и все же эта волна прибудет в считанные секунды.

Рован заставил себя стоять там, чтобы наблюдать последние мгновения леди Перранта и его бывшего командира. Это было все, что он мог предложить: свидетельство их смерти, чтобы он мог рассказать историю тем, с кем столкнется. Поэтому они не будут забыты.

Рев надвигающейся волны стал оглушительным даже за много миль.

Тем не менее Элида и Лоркан мчались, Фараша мчала мимо лошади за лошадью.

Даже здесь, они избежали бы волны? Рован осмелился осмотреть зубчатые стены, чтобы оценить, нужно ли ему поднять остальных, нужно ли поднимать Аэлину на более высокий уровень.

Но Аэлины не было рядом.

Ее не было на зубчатой стене вообще.

Сердце Рована остановилось. Просто перестало биться, когда коричневый ракин рухнул с небес, направляясь к центру равнины.

Аркас, ракин Борте. Златоволосая женщина свисала с его когтей.

Aэлина. Аэлина…

Аркас приблизился к земле, растопырив когти. Аэлина упала на землю, катясь, пока она не вскочила на ноги.

Прямо на пути этой волны.

— О боги, — выдохнул Фенрис, увидев ее тоже.

Они все ее видели.

Королева на равнине.

Бесконечная стена воды бушевала на нее.

Крепостные камни начали дрожать. Рован протянул руку, чтобы собраться с силами, страх, как будто он ничего не знал, пронзил его, когда Аэлина подняла руки над головой.

Огненный столб взорвался вокруг нее, поднимая ей волосы.

Волна взревела и взревела на нее, на армию позади нее.

Тряска в крепости была не от волны.

Это не было от той стены воды вообще.

Трещины образовались в земле, рассыпаясь по ней. Паутина от Аэлины.

— Горячие источники, — выдохнул Шаол. — Дно долины полно источников в самой земле.

Горящее сердце мира.

В этот раз крепость сотряслась еще сильнее.

Огненный столп втянулся обратно в Аэлину. Она вытянула руку перед собой, сжав в кулак.

Как будто это остановило бы волну.

Он знал. Как и ее мэйт и карранам, он знал.

— Три месяца, — выдохнул Рован.

Остальные замерли.

— Три месяца, — снова сказал он, его колени дрожали. — Она делала спуск в свою силу в течение трех месяцев.

Каждый день, когда она была с Маэвой, закованная в железо, она углублялась. И она не слишком проникла в эту силу с тех пор, как ее освободили, потому что она продолжала совершать погружение.

Чтобы собрать всю мощь ее магии. Не для Замка, не для Эравана.

Но для смертельного удара Маэве.

Несколько недель спуска привели ее силы к разрушительным уровням. Три месяца этого…

Святые боги. Святые боги.

И когда ее огонь коснулся стены воды, которая теперь возвышалась над ней, когда они столкнулись…

— ВНИЗ! — проревел Рован над кричащими водами. — ПАДАЙТЕ!

Его спутники упали на камни, все в пределах слышимости делали то же самое.

Рован погрузился в его силу. Быстро и сильно погрузился в нее, вырвав остатки магии.

Элида и Лоркан были еще слишком далеко от ворот. Тысячи солдат были все еще слишком далеко от ворот, когда над ними поднялась волна.

Когда Аэлина открыла руку.

Огонь вспыхнул.

Несокрушимый синий огонь. Бушующая душа пламени.

Приливная волна этого.

Выше, чем бушующие воды, сила огня взорвалась от нее, широко распахнувшись.

Волна врезалась в нее. И там, где вода встретила огненную стену, где тысяча лет заключения встретились с тремя месяцами, мир взорвался.

Дымящийся пар, способный растопить плоть из кости, пронесся по равнине.

С грохотом Рован бросил все, что осталось от его магии, в поток пара, стену ветра, которая понеслась к озеру, горам.

Тем не менее вода пришла, разбившись о пламя, которое не дало ни дюйма.

Смертельный удар Маэве. Потрачен здесь, чтобы спасти армию, что может означать спасение Террасена. Чтобы пощадить жизнь на равнине.

Рован стиснул зубы, тяжело дыша от своей истекающей силы. Прорыв скрывался смертельно близко.

Бушующая волна снова и снова бросалась в стену пламени.

Рован не видел, попали ли Элида и Лоркан в крепость. Попали ли другие солдаты и всадники на равнине.

Принцесса Хасар сказала, поднимаясь рядом с ним:

— Эта сила не благословение.

— Скажи это своим солдатам, — прорычал Фенрис, тоже встав.

— Я не это имела в виду, — отрезала Хасар, и на ее лице отразился трепет.

Рован прислонился к зубцам, тяжело дыша, пытаясь удержать смертоносный пар в направлении армии. Когда он остыл и отослал это, унося прочь.

Твердые руки скользнули под его руками, и затем там оказались Фенрис и Гавриэль, подпирающие его между собой.

Минута прошла. Потом другая.

Волна начала снижаться. Огонь горел.

В голове Рована стучало, во рту пересохло.

Время ускользнуло от него. Медный запах заполнил его рот.

Волна спускалась дальше, бушующие воды успокаивались.

Затем рев превратился в стон, волны в вихри.

Пока стена пламени не стала опускаться тоже. Отслеживая воду вниз, и вниз, и вниз. Позволяя ей просочиться в щели земли.

Колени Рована подкосились, но он держался за свою магию достаточно долго, чтобы пар уменьшился. Для этого тоже нужно успокоиться.

Он заполнил равнину, превратив мир в дрейфующий туман. Блокируя вид на королеву в центре.

Тогда упала тишина. Полное молчание.

Огонь мелькнул в тумане, синий превратился в золотой и красный. Приглушенное пульсирующее свечение.

Рован плюнул кровью на камни, его дыхание было словно осколки стекла в горле.

Пылающее пламя сжалось, пар прошел мимо. Пока не осталось только тонкого огненного столба, скрытого на окутанной туманом равнине.

Не столп огня.

Но Аэлина.

Светящаяся раскаленным огнем. Как будто она настолько отдалась пламени, что сама стала огнем.

Огненосица, кто-то шептал внизу зубцов.

Туман вздымался и вздымался, превращая ее в нечто, кроме светящегося столпа.

Молчание стало почтительным.

Слабый ветер с севера обрушился вниз. Завеса тумана отодвинулась, и вот она там.

Она светилась изнутри. Сияющие золотые пряди ее волос плыли по призрачному ветру.

— Наследница Мэлы, — выдохнула Ирэн.

Элида и Лоркан остановились на равнине.

Ветер оттолкнул больше дрейфующего тумана, очистив землю где была Аэлина.

И там, где маячила эта могучая, смертоносная волна, куда навлекла смерть смерть, ничего не осталось.

Три месяца она пела тьме и огню, а они пели в ответ.

В течение трех месяцев она зарывалась так глубоко в свою силу, грабила неизведанные глубины. В то время как Маэва и Каирн работали над ней, она углублялась. Никогда не давая им знать, что она добывает, что она собирает, день за днем.

Смертельный удар. Один, чтобы стереть темную королеву с земли навсегда.

Она держала эту силу в себе даже после того, как была освобождена от оков. Она изо всех сил пыталась подавить ее в эти недели, напряжение было огромным. Иногда было легче говорить. В некоторые дни чванливое высокомерие было ее ключом к игнорированию.

Но когда она увидела эту волну, когда она увидела, как Элида и Лоркан вместе выбрали смерть, когда она увидела армию, которая может спасти Террасен, она поняла. Она чувствовала огонь, спящий под этим городом, и знала, что они пришли сюда по причине.

Она пришла сюда по этой причине.

Река все еще текла от плотины, безобидная и маленькая, устремившаяся к озеру.

Ничего более.

Аэлина подняла пылающую руку перед ней, когда благословенная, охлаждающая пустота наконец наполнила ее.

Медленно, начиная с кончиков пальцев, свечение угасло.

Как будто она была сделана заново, выкована обратно в ее тело.

Вернулась в Аэлину.

Ясность, острая и кристально чистая, наполнила ее тело. Как будто она могла видеть снова, дышать снова.

Дюйм за дюймом золотое сияние исчезало в коже и кости. В женщине.

Белохвостый ястреб уже взлетел ввысь.

Но когда последние лучи исчезли, исчезнув сквозь пальцы, Аэлина упала на колени.

Упала на колени в полной тишине мира и свернулась на боку.

У нее было смутное чувство сильных, знакомых рук, поднявших ее. Лежания на широкой пернатой спине, все еще в этих руках.

Взлетевший в небе последний туман рассеялся на солнце.

А потом настала сладкая тьма.

Глава 62

Крошанки не разбежались, кто куда. Вместе с отрядом Тринадцать они полетели на юго-запад, к внешней стороне Клыков. Там находился еще один секретный лагерь. В этом оставаться больше не возможно — он скомпрометирован. Теперь они будут находится дальше от Террасена, но зато ближе к Морату.

Дорин подумал, что утешение это небольшое.

Вечером Крошанки отыскали место для ночлега. Виверны могли и дольше летать, а вот ведьмы на метлах — уставали. Из последних сил они летели, пока темнота не ослепила их. К этому моменту разведчики Теней и Крошанок указали на безопасное место.

На земле и в небе установили часовых. Ночью следовало быть особенно бдительными — если две оставшиеся в живых Матроны захотят отомстить, то более удобного случая не найти. И с целью запутывания Астерина и несколько Крошанок целый день прокладывали ложные следы.

Ночь оказалась слишком холодной, настолько, что отряд не торопился разбивать лагерь. Все понимали, что огонь разводить слишком опасно. Но и не развести его — опасно, так как отряд находился на грани замерзания. Поэтому Гленнис вырвала священное пламя из стеклянного шара, в который поместила его на время путешествия, и зажгла очаг. Другие последовали ее примеру. После этого пришлось разбивать лагерь, чтобы скрыть от посторонних глаз. И все же Дорин не мог отделаться от мысли, что Железнозубые ведьмы нашли их не благодаря огню.

В отряде не обсуждали, куда держат путь, и не говорили о своих целях. Не поднимали вопрос: надо ли им теперь держаться вместе или стоит разойтись.

Манона не подталкивала никого на союз, понимая, что предложить она может лишь участие в войне. Возможно, поэтому она не потребовала отчета об их утренней отлучке.

«Уже завтра», — подумал Дорин, ныряя в свою постель и согревая ее внутренним огнем. Завтра им придется нелегко. Безумно уставший, и не смотря на внутреннюю магию, продрогший, Дорин с наслаждением опустил голову на припасы, используемые им в качестве подушки.

Он уже почти заснул, когда почувствовал дуновение ветерка, залетевшего в палатку под распахнутый полог. Он знал, кто это был, даже не открывая глаз. Девушка села рядом с его постелью, и когда он все-таки открыл глаза, то увидел, что Манона села, подняв колени. Скрестив руки, она вглядывалась в темный угол палатки. От короны со звездами исходило легкое сияние, освещая пространство вокруг девушки.

— Ты не обязана носить ее все время, — подсказал он. — Нам разрешено их снимать.

Золотого цвета глаза скользнули по его лицу.

— Я никогда не видела на тебе корону.

— Ну, последние несколько месяцев королевские украшения для меня недоступны, — молодой человек сел. — Впрочем, я их не люблю. Слишком уж давят на голову.

Манона слегка улыбнулась:

— Это не так уж и тяжело.

— Трудно поверить, видя эти живые звезды на твоей голове, — хотя истинный вес этой короны определяется совестью людей, носящих ее.

— Так ты теперь говоришь со мной? — она приблизилась к королю совсем не изящно.

— Я говорил с тобой и раньше.

— Это потому, что я теперь королева?

— Ты и раньше была королевой.

Золотые глаза сузились, выискивая в его лице нужные ей ответы. Дорин молчал, спокойно ожидая. Манона расслабилась, ее дыхание стало ровным, а поза — вольной.

— Я надеялась почувствовать удовлетворение, когда бабушка убежала… — она взяла секундную паузу, сообщившую Дорину больше, чем слова. — Когда ты убил отца, что почувствовал?

— Ярость и ненависть, — как бы не ужасно звучали слова, но Дорин не собирался отказываться от этой правды.

В задумчивости Манона прикусила нижнюю губу. Из под красивой губы проглядывали ровные белые зубки.

— Как ты думаешь, я должна была ее убить?

— Кто-то скажет да. Но ты ее унизила, — размышляя, сказал он. — А это может сильно ослабить Железнозубых. В то время, как ее смерть могла бы их сплотить.

— Но ведь я убила Матрону Желтоногую.

— Ты убила ее, взамен пощадив ведьму Синекровных, да еще и бабушка твоя сбежала. Это должно деморализовать противников. Только представь, если бы ты убила их всех… да даже если только свою бабушку и Матрону Желтоногую, все равно их смерти можно было бы выставить благородными жертвами.

Манона согласно кивнула. Ее глаза остановились на нем, поражая его своей кристальной прозрачностью и неподвижностью.

— Прости. За слова, что сказала тебе, когда узнала о твоих планах пойти в Морат.

Дорин ошеломленно моргнул. Теперь он сам оказался деморализован, и все что ему пришло в голову, это нелепо пошутить:

— Похоже, что поведение Крошанки-добродетеля стирает тебя, Манона.

В ответ она усмехнулась.

— Помоги мне, Матерь, если я стану такой скучной!

Он вернул их к серьезному тону:

— Твои извинения приняты.

Дорин не прятал взгляд, позволяя Маноне смотреть в его глаза, и знать, что он не врет.

Казалось, этого ответа для нее достаточно. Может, это и было то что она искала? Она посмотрела вниз, скрывая блеск своих глаз:

— Ты уходишь, — прошептала она. — Завтра.

— Да, — он не стал лгать.

Пришло время. Манона столкнулась с бабушкой, бросив вызов ее планам. Пора и ему сделать тоже самое. И в отличие от нее, ему не требовались духи за спиной, чтобы понимать это.

— Как?..

— У вас — ведьм, метлы и виверны. Я же научился делать крылья.

Несколько секунд она молчала, затем опустила колени и развернулась к нему лицом.

— Морат — это смертельная ловушка.

— Это…

— Я… мы не можем пойти вместе.

— Я знаю.

В глазах Маноны Дорин увидел страх. Не злость, а страх за него.

— Ты не боишься идти один?

— Конечно, боюсь. Любой здравомыслящий был бы напуган. Но моя задача важнее страха.

На мгновение на ее лице вспыхнул гнев. Плечи напряглись. Но гнев быстро исчез, уступив место грусти и мудрости. Именно таким и должно быть выражение на лице истинной королевы. Ее глаза опустились, и тут же смело встретились с его взглядом:

— А если бы я попросила тебя остаться?

Вопрос застал его врасплох. Он тщательно обдумал ответ.

— Полагаю, для этого у меня должна быть очень веская причина.

Она положила пальцы на свою пряжку, расслабляя ее. Следом за пряжкой расстегнула пуговицы.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала она.

Он слышал оглушительный стук своего сердца, наблюдая, как она открывала дюйм за дюймом шелковистой кожи. Это не было эротичным соблазнением, но это было откровенным предложением.

Ее пальцы дрогнули, и Дорин подвинулся, помогая снять ботинки, а затем и пояс с мечом. Он оставил ее куртку расстегнутой, ее груди были видны между лацканами. Они поднимались и падали в неравном ритме. Манона потянулась к Дорину и стала стягивать с него куртку.

Он позволил ей. Пусть она снимет куртку, а затем рубашку.

Там, за палаткой, завывал ветер. Но здесь их частое дыхание перекрывало внешний шум.

Обнаженные до пояса, они встали друг перед другом на колени. В ее волосах сияли звезды, освещая их тела.

— Мы могли бы заключить союз. Между Адарланом и Крошанками. И всеми теми Железнозубыми, что согласятся последовать за мной, — прошептала Манона.

Она предлагала ему убедительную причину — как он и просил.

Она взяла его за руку и переплела их пальцы.

Этот жест оказался более интимным, чем все то, чем они делились друг с другом. Этот жест означал доверие и делал ее уязвимой.

— Альянс, — закончила она. — Между тобой и мной.

Ее золотые глаза поднялись навстречу его взгляду. В этих прекрасных глазах он видел ожидание.

Жениться. Объединить надежды и силу.

— Ты не хочешь этого, — помолчав, ответил он. — Никогда ты не захочешь соединить судьбу с таким человеком.

Он ясно видел ответ на ее лице. Она была с ним согласна. Но все же покачала головой, отчего блики звездного света рассыпались по пологу палатки.

— Крошанки еще не предлагали лететь с ними на войну. Я пока не спрашивала их. Но будь у меня поддержка Адарлана, возможно, не пришлось бы спрашивать.

Если уж сегодняшний триумф их не убедил, то вряд ли что-то другое могло бы заставить. Даже их королева, что мечтала о свободе.

Манона не успела толком об подумать — Дорин намотал на палец прядь серебристых волос. Всего на мгновение он представил, что она станет его женой. Его женой и его королевой. Она уже была равной ему, его отражением, его мотивацией во многих делах. Союз только сообщил бы это окружающим.

Но он понимал, что узы для нее — это клетка. Эта клетка могла сломать ее, либо превратить в нечто чужое и незнакомое им обоим.

— Ты хочешь выйти за меня замуж, чтобы помочь Террасену в войне?

— Аэлина готова умереть, лишь бы положить конец этой войне. Но разве это только ее ноша?

Отдавала она себе отчет или нет, но этот ответ показал истинные мотивы. Жениться, чтобы выиграть войну. Жениться — принести себя в жертву.

Свободной рукой Дорин потянулся к пуговице ее штанов и расстегнул их. Оголил длинный шрам на животе.

Смог бы он быть столь сдержанным, как Манона, когда столкнулась с бабушкой? Однозначно, нет.

Он медленно провел пальцем по шраму. Поднялся выше; под его пальцем ее мышцы сокращались. Он остановился прямо над сердцем. Он положил на ее грудь ладонь, ощущая, как его рука наполняется плотью с каждым ее вздохом.

— Ты прав, — прошептала она. — Я боюсь.

Манона положила руку ему на грудь.

— Я боюсь, что пойдя в Морат, ты превратишься в нечто, чего я не знаю. Как что-то, что мне придется убить.

— Я знаю, — знал, потому что тоже боялся.

Она сжала пальцы на его коже. Как будто надеялась оставить след на его сердце, неистово стучащим под ее ладонью.

— Если мы заключим союз, ты останешься?

В этом вопросе он услышал все, что осталось между ними невысказанным.

Дорин коснулся губами ее губ. Манона издала тихий стон. Дорин снова поцеловал ее; ее язык радостно устремился ему навстречу. Она подняла руки, запуская пальцы в его волосы.

Манона застонала, ее руки соскользнули вниз по волосам, по груди и остановились у пояса штанов. Спустя долгую секунду она погладила его сквозь одежду, отчего Дорин простонал ей в рот.

Спустя немного времени в его руках Манона была обнаженной. Их одежда перепуталась на земле, и Дорин уложил девушку на свою постель.

Манона отвела от него руки, собираясь снять с себя корону, но он остановил ее легким прикосновением.

— Не надо, — его голос охрип. — Оставь это.

Прикрыв глаза, она отклонила голову назад.

У него пересохло во рту от красоты, угрожающей его уничтожить. То был соблазн, преодолеть который невозможно.

Он почти сказал: «да».

В эту минуту он так сильно хотел ее, не только тело, но всю ее — что почти произнес: «да». Да, он примет ее как свою королеву. И ему никогда не придется прощаться с ней, эта великолепная, свирепая ведьма будет с ним все его дни.

Манона потянулась к нему, впиваясь пальцами в его плечи. Дорин приподнялся, касаясь губами ее губ с силой, с нажимом.

Она повела бедрами, сводя его с ума. Ее обнаженное тело заставляло его позабыть обо всем. О лагере вокруг и даже о королевстве, оставшемся на время без защиты.

Ему хотелось прикасаться к ее коже. Не нежных ласк, а уверенных прикосновений.

На каждый его толчок Манона отвечала встречным движением. В каждом ее вздохе звучало: «останься».

Дорин взял ее ногу и поднял выше, делая зазор между их телами меньше. Он застонал, осознавая, насколько идеально их тела подходят друг к другу. Манона поглотила его стон, рукой сжала его спину, задавая более быстрый темп.

Дорин дал Маноне то, что она хотела. Взял то, что хотел. Снова и снова.

Когда они разъединились, у обоих было прерывистое дыхание. Манона едва могла пошевелиться. Она легла на спину, бессмысленно глядя на потолок палатки. Уставший Дорин тоже молчал.

Нужно ли было еще что-то говорить?

Она сказала все то, что хотела. Открылась настолько, насколько могла.

Он ясно видел свой путь. И знал, что такую девушку, как Манона, он не встретит больше никогда.

Его сапфировые глаза задержались на ее лице. Манона повернулась к нему. Медленно он снял звездную корону и отложил в сторону.

Она натянула на них одеяло. Он слегка вздрогнул, когда она придвинулась ближе. Дорин крепко прижал девушку к себе.

Она быстро уснула, а он еще долго лежал без сна, вслушиваясь в ее ровное дыхание.

На рассвете она проснулась в промерзшей постели.

Манона посмотрела по сторонам; заметила отсутствие вещей Дорина и части припасов. Посмотрела на простынь, где ночью лежал король.

Что ж, Дорин отправился в Морат.

И взял с собой оба ключа.

Глава 63

Всю дорогу до берега Флорин Эдион и Киллиан сдерживали панику в войсках, удерживая солдат в строю. Бежать на север — бесполезно, особенно после того, как они услышали бой в костяные барабаны. А больше бежать отсюда и некуда.

Заслышав барабаны, Эдион отдал приказ легиону. Сформироваться.

Эдион шел к линии фронта. Его броня была столь тяжелой, что казалась каменной. Отсутствие меча воспринималось телом, как фантомная боль. Подойдя к Рену, Эдион сказал:

— Сделай одолжение.

Рен был полностью сконцентрирован на застегивании колчана.

— Только не говори, что пора бежать.

— Никогда.

Они находились очень близко к Тералису. Умереть на поле, где десять лет назад пал Таррасен было бы очень уместно. Оросить кровью землю его предков, кости его родственников и придворных.

— Мне нужно, чтобы ты позвал на помощь.

Рен поднял взволнованный взгляд. Его изуродованное шрамами лицо сильно исхудало за последнее время. Когда они последний раз нормально ели? Или получали полноценный отдых? Так давно, что и вспомнить трудно!

Еще один вопрос, волновавший Эдиона: где находилась Лисандра? Та, которую он знал. Прошлой ночью он не искал ее, а она держалась от него подальше.

— Я теперь никто, — грустно усмехнулся Эдион. — Но ты — лорд Альсбрук! Разошли гонцов, отправь Нокса Оуэна. Нам нужна помощь. Разошли гонцов во все стороны, пусть призывают всех, с кем смогут встретиться. Пусть делают что угодно, хоть умоляют, но добудут помощь.

Для подобного приказа полномочия были лишь у Аэлины. А также у Дєрроу и его совета. Но Эдиону было все равно.

Рен остановился; рядом встал Эдион. Оба они прислушались к редким разговорам солдат, что повторялись не раз. Фейри, например, слышали одержимых. А уставшие Эндимион и Селина выступили к линии фронта с левого фланга. Оба они потеряла свой дом. Возможно, кто-то из них переживет это. Чтобы сделал его отец, если бы сын сражался вместе со своим народом?

— Придет ли кто-то? — с сомнением тихо спросил Рен. Он знал, что солдаты тоже прислушиваются. Рен кинул беглый взгляд на мрачные лица, что составляли их армию.

Эдион надел на голову холодный металлический шлем.

— Что ж, десять лет назад никто не пришел. Но возможно, в этот раз они беспокоятся, ведь сейчас война гораздо серьезнее.

Рен схватил его за руку и притянул к себе.

— Там может быть нечего защищать, Эдион!

— Зови на помощь в любом случае, — он указал подбородком на линии, через которые они прошли. Его взгляд наткнулся на Илиаса, полировавшего клинки. Внимание солдата было сосредоточено на враге впереди. Он готовился сделать, возможно, последний шаг на этой снежной равнине. Вдали от теплой родной пустыни. — Я все еще твой генерал? Тогда слушай мой приказ. Зови на помощь!

Рен упрямо сжал челюсти. Но сказал:

— Считай, уже сделано, — и тут же растворился в толпе.

Как знать, может больше они не увидятся. Но они не стали прощаться.

Теперь к линии фронта Эдион шел один. Два солдата Беспощадных потеснились, освобождая место генералу. Эдион поднял свой щит, встроив его в единую линию с остальными щитами. Металлическая стена, что примет на себя самый первый удар.

Снег кружился, покрывая равнину белом покрывалом, словно саваном.

Костяные барабаны стучали все отчетливей. А скоро земля задрожала под ногами врагов.

Что строить иллюзии? Скорее всего здесь, на безымянном поле перед Флориной будет их последняя битва. Как до этого дошло?

Эдион вытащил меч, и остальные тут же последовали его примеру. Ветер разнес звон металла по равнине.

Солдаты Мората показались сплошной черной массой. Черное на белом снегу. С каждым шагом враг становился все больше. Как далеко находилась башня ведьм? И как скоро освободится ее сила?

Ради своих людей он молился, чтобы это произошло безболезненно. Что его солдаты не познают страх прежде, чем их испепелят.

На этот раз Беспощадные не били мечами о щиты.

Над равниной разносились лишь звуки, издаваемые солдатами Мората: стройный топот и барабанная дробь.

С сожалением Эдион подумал, что следовало пойти в Оринф, как настаивал Дэрроу, тогда они успели бы пересечь мост или захватить северный маршрут.

Будущее поражение и все будущие смерти на этом поле ложились — лишь его вина.

Некое движение в конце ряда привлекло его внимание. Там пушистая массивная голова ткнулась между принцем Галаном и одним из его солдат. Призрачный леопард. Злые зеленые глаза скользнули в его сторону. Задержались на нем.

Эдион отвел взгляд. Он не мог думать о том, что она здесь. Что тоже примет этот бой и умрет. Он не хотел это видеть и трусливо надеялся, что умрет первым.

Когда солдаты Мората подошли достаточно близко, Рен отдал приказ лучникам. Полетели первые стрелы. Морат послал стрелы в ответ. Их было так много, что скудный свет не пробивался сквозь них.

Низко присев, Эдион выставил щит. От каждой попавшей стрелы щит дергался, ударяя его самого. Крики и стоны раздались с их стороны поля. Когда Эдион встал, выяснилось, что их ряды поредели.

Он с ужасом увидел, что под ногами валяются не только стрелы, но и головы. Человеческие головы, какие-то даже в шлемах. На ближайшем шлеме он увидел эмблему — ревущий волк Бриарклайф.

Обещанная часть армии, которую они так долго ждали!

Похоже, Морат перехватил их по дороге!

Ошеломленные возгласы пронеслись по полю, когда люди осознали, что валяется у них под ногами.

Одинокий женский крик раздался рядом. На отрезанной голове, приземлившейся рядом с его сапогами, молочные, большие глаза равнодушно смотрели в небо. Рот был открыт в последнем смертельном крике.

Сколько людей среди убитых знала Ансель? Сколько там было ее друзей?

Времени на поиски молодой королевы не было. Не было времени выражать ей соболезнования. Не сейчас, когда они приняли свой последний бой. И уж точно не теперь, когда среди этих голов могут оказаться головы его солдат, запущенных в стены Оринфа.

Рен приказал выпустить еще залп стрел. Но у его армии было слишком мало стрел, значительно меньше, чем у противника. Капли дождя по сравнению с ливнем. И все же, умелые лучники стреляли так, что солдаты в темных доспехах падали рядами. Другое дело, что их тут же заменял другой ряд — солдаты Мората расходный материал, и материала этого много.

— Мы сражаемся, как один! — сказал Эдион вдоль по линии, стараясь не смотреть на разбросанные головы. — И умираем, как один.

Из глубин вражеской армии донесся звук Рога. Так Морат обозначал начало зачистки первых рядов врага.

Под тяжестью щита сапоги Эдиона погрузились в грязь. Как будто это могло сдержать волну вражеских солдат, что заполнили равнину.

Он отсчитывал каждый вздох. Сбоку раздалось рычание леопарда — то был вызов Морату.

Пятьдесят фунтов. Лучники Рена стреляли все меньше.

Сорок фунтов.

Тридцать.

Меч, что он сжимал в руке, был не столь хорош, чем древний клинок, который он носил с гордостью. Но это не повод падать духом.

Двадцать.

Десять.

Эдион подавил тяжелый вдох. Теперь под шлемами врагов стали ясно видны черные бездонные глаза.

Первая линия Мората выставила мечи и копья.

Ревущий огонь бушевал с левого фланга. Его фланга! Усилием воли Эдион концентрировался на врагах. А вот солдаты Мората не удержались поглазеть на огонь, за что и поплатились. Следом за одним взрывом раздался второй, подействовавший на врагов не менее ошеломляюще.

Аэлина. Аэлина!

Позади него солдаты выражали криком облегчение и триумф.

— Закройте брешь! — прорычал Эдион воинам по бокам от него, улучая возможность отступить, чтобы понять кто пришел на помощь.

Но не Аэлина открыла огонь на левом фланге. Не она пробралась по заснеженной реке.

Флорину заполнили корабли, похожие на призраков в кружащемся снеге. Некоторые шли под знаменами Объединенного флота. Остальные — так много, что невозможно сосчитать — несли кобальтовый флаг, украшенный зеленым морским драконом.

Флот Рольфа. Микены.

Но нигде не было и признака древних морских драконов, что когда-то сражались с ними. По снегу маршировали лишь солдаты — люди, каждый с торчащим знакомым приспособлением и шарфами на губах.

Огненные копья.

Посреди реки раздался звук Рога. В тот же момент огненные копья обрушили на Морат пламя, словно то были адские перья. Все драконы извергают на своих врагов огонь. Пламя плавило броню и плоть. И радостно сжигало демонов, что боялись света и тепла.

Словно фермеры, сжигающие на зиму свои поля, Микены Рольфа продвигались вперед, изрыгая пламя, пока они собой не заполнили пропасть между армией Эдиона и Моратом.

Морат повернулся и побежал. Испуганные солдаты врага кричали задним рядам: «Огнедышащая вооружила их! Ее сила снова с ней!»

Дураки и не догадывались, что это вовсе была не магия, а чистая удача и правильно подобранное время.

Знакомый голос отдал приказ:

— Быстро! Все на борт! — Рольф.

Корабли в реке подтянулись, сходни опустились, а лодки уже ждали у берега.

Эдион не стал терять время:

— К реке! К флоту!

Солдаты, не колеблясь, бросились к ожидающей армаде. На любой корабль, до которого могли добраться; запрыгивали в баркасы.

Вокруг стоял хаос, но главное Морат отступал. И лишь боги догадывались, как долго враг будет обманываться.

Эдион удерживал свою позицию на линии фронта, прикрывая отход солдат. Принц Галан и пушистая пятнистая зверюга делали тоже самое. Рядом с ними держала строй Ансель Бриарклайф, держа меч наготове. Рыжие волосы развевались на ветру, а по щекам девушки текли слезы. Головы ее людей валялись на снегу вокруг них.

Микены Рольфа отстреливались огнем, давая им время к отступлению. Секунды казались минутами, но лодки заполнялись людьми. Армия медленно отходила от берега и на смену заполненным лодкам у берега вставали пустые. Многие Фэйри переместились. Над рекой парили хищные птицы, закрывая своими телами серое небо.

Когда осталось лишь несколько пустых лодок, да еще у берега стоял прекрасный корабль с мачтой, вырезанной после нападения морского дракона, Рольф взревел:

— Все, отступаем!

Микены начали быстро отступать, заполняя баркасы, ожидающие их у берега. За ними побежали Лисандра и Ансель. Замыкал этот строй Эдион. Этот забег был самым длинным во всей его жизни.

Он был у трапа корабля; река была достаточна глубока, чтобы корабль находился у берега. Лисандра, Галан и Ансель уже проскочили по трапу, он же едва успел залезть на палубу, как трап подняли. Ниже Микены сиганули в свои баркасы и начали с рвением грести.

На поле остались лишь мертвые.

Вспышка света привлекла внимание Эдиона. Рядом со штурвалом Лисандра принимала очертания женщины — обнаженной женщины!

Рольф выглядел удивленным, когда она обхватила его за шею. К его чести, пиратский лорд завернул девушку в плащ, прежде чем обнять ее.

Эдион добрался до них, тяжело дыша. Он был таким радостным, что того и гляди, стошнит на доски.

Рольф отпустил Лисандру, и оборотень смог полностью завернуться в плащ.

— Я так понимаю, я прибыл вовремя и по назначению? — спросил он полуутвердительно.

Мужчины обнялись, затем Эдион указал на перчатку Рольфа, что он всегда носил на своей руке.

— Полагаю, мы должны сказать «спасибо» твоей карте.

— Представь себе, оказалось, она пригодна не только для разбоя! — Рольф улыбнулся. — Рави и Сол из Сурии перехватили нас у северной границы. Они решили, что у вас неприятности, и вот мы тут. — капитан провел рукой по волосам. — Они стерегут с остатками флота наши побережья. Так что, если Морат нападет с моря, они не смогут устоять. Я объяснял им это, но они все равно слишком волновались за вас.

Эдион и не заметил, как корабль пересек реку к противоположному берегу.

— Спасибо, — выдохнул он, мысленно поблагодарив еще и богов за Рави и Сола.

Рольф покачал головой, глядя на толпу солдат Мората, что все еще суетливо метались по равнине.

— Мы смогли их удивить. Но думаю, они скоро очухаются.

К ним подошла Лисандра. Эдион старался не съеживаться при виде ее босых ног, голых плеч, предоставленных холодному ветру.

— Нам гужно всего лишь добраться до Оринфа. Мы сможем перегруппироваться за его стенами.

— Я не могу всю свою армию отправить к Оринфу, — Рольф указал на солдат, томящихся на дальнем берегу. — Но я могу перенести вас туда, если вы хотите приехать заранее, чтобы подготовиться.

Пиратский лорд всмотрелся в берег, словно искал там кого-то.

— Ее здесь нет, не так ли?

Лисандра покачала головой.

— Нет.

— Тогда мы сделаем это, — решил Рольф. На миг его зеленые глаза цвета моря скользнули к Ансель Бриарклайф. Невидящим взором девушка смотрела на поле, прощаясь со своими людьми. Молодая королева опустилась на колени и склонила голову, отдавая последнюю дань павшим.

Эдион пробормотал:

— Позвольте мне отдать команду войскам отправляться в Оринф. После мы вместе поплывем в город.

— Я сделаю это, — сказала Лисандра. Плащ упал на доски, явив миру сокола. Птица направилась к выезжающему из баркаса Киллиану.

Они обменялись несколькими словами, после Киллиан поднял руку в прощальном жесте. Эдион поднял ладонь в ответ.

Лисандра взяла обратный курс. Она вернулась на корабль, превратилась в человека, укрывшись плащом, и подошла к Ансель. Не говоря ни слова, оборотень положила руку на плечо королевы. Ансель даже не подняла глаз.

Эдион поинтересовался у Рольфа:

— Сколько копий у вас есть?

Пиратский лорд перевел взгляд с Ансель на черную массу, исчезающую позади. Поджал губы.

— Недостаточно, чтобы пережить осаду.

Оба они не сказали, но подумали, что сколько бы не было копий, явись к Оринфу башни ведьм — им всем конец.

Глава 64

Несколько часов спустя Ирэн продолжала дрожать.

Из-за бедствия, которого они едва избежали, смертельного исхода, который она представила для всех тех людей на равнине, когда та ужасная волна поднялась… и встретила силу королевы. Силу принца, который побеспокоился о том, чтобы мир вокруг не закипел живьём.

С тех пор Ирэн вернулась к исцелению посреди хаоса. Оставила предводителей наблюдать дальше за последствиями, и вернулась в Большой Зал. Целители уже спешили на поле битвы в поисках тех, кто нуждался в помощи.

Все они, каждый человек в крепости, посреди неба или на поле битвы, продолжали смотреть на пустоту между двумя горными вершинами. На затопленный, разрушенный город и переломную линию между жизнью и смертью. Вода и обломки разрушили большую часть Аньеля, а теперь все остатки стихии утекали к Серебряному озеру.

Продолжали смотреть на то, что осталось бы от них, если бы не Аэлина Галантия.

Ирэн опустилась на колени перед наездником ракина, — на груди женщины была рана от удара мечом. Она протянула к ней свои окровавленные светящиеся руки.

Магия, чистая и светлая, шла от неё к женщине, восстанавливая разорванную кожу и мышцы. Из-за потери крови ей потребуется немного времени, чтобы вновь воевать, но женщина не потеряла так уж много, чтобы Ирэн нужно было тратить магию на пополнение.

Скоро ей нужно будет отдохнуть. Пару часов.

Её попросили осмотреть королеву, когда принц Рован принёс её в их комнату: их обоих увёз ракин Несрин. Ирэн не могла заставить свои руки не дрожать, когда держала их над бессознательным телом Аэлины.

Не было никаких признаков повреждений, если не считать пару уже заживающих порезов и трофеев от самой битвы. Всего лишь спящая, уставшая женщина.

Которая удерживала силу бога в своих костях.

Затем Ирэн осмотрела принца Рована, который был в намного худшем состоянии: сильная рана рассекла его бедро. Но он отмахнулся от её помощи, утверждая, что слишком близко подошёл к выгоранию сил, и ему необходим только отдых.

Поэтому Ирэн оставила их, уделяя время остальным.

Лоркану. Чьи раны… Ирэн пришлось вызвать Хафизу, чтобы она помогла ей. Чтобы дала достаточно магии, так как Ирэн была слишком истощена.

Воин был без сознания, и, видимо, упал прямо с Фараши, когда он и Элида прошли через ворота, и даже не пошевелился, пока они исцеляли его.

Это было несколько часов назад, но чувствовалось так, будто это было несколько дней назад.

Да, ей нужно отдохнуть.

Ирэн направилась к воде в задней части зала, во рту пересохло. Немного воды, еды и, возможно, сна. Тогда она будет готова идти вновь работать.

Но рог, громкий и чистый, прозвучал снаружи.

Все замерли, а потом бросились к окнам. Улыбка Ирэн расширилась, когда она нашла место, откуда он прозвучал.

Место, где появилась остальная часть армии кагана во главе с принцем Кашином.

Слава богам. Все в зале бормотали такие же слова.

С крепости отвечал приветственный рог.

Ирэн поняла, что сегодня здесь бы не осталось никакой армии, когда повернулась к воде. Если бы эта волна достигла и Кашина…

Счастливцы. Всем им сегодня улыбнулась огромная удача.

И всё же Ирэн задавалась вопросом, насколько долго продлится это везение.

Как будто она уже видела их жестокий поход на север и к стенам Оринфа.

…

Лоркан тихо застонал, когда покинул тёплые, тяжёлые объятия тьмы.

— Ты чертовски везучий ублюдок.

Слишком быстро. Слишком быстро после смерти он услышал рёв Фенриса.

Лоркан открыл глаза и понял, что лежит на кровати в узкой комнатке. Одинокое пламя свечи освещало пространство, танцуя в золотых волосах воина Фэ, который сидел на деревянном стуле у подножия его кровати.

Зубы Фенриса мелькнули в ухмылке.

— Ты был без сознания целый день. Я вытащил короткую палочку и должен был присматривать за тобой.

Ложь. Почему-то Фенрис решил быть здесь.

Лоркан чуть подвинулся.

Не было никакого намёка на боль, за исключением тупого пульсирующего напоминания о ране и сильной натяжки живота. Ему удалось поднять голову настолько, что он откинул тяжёлое шерстяное одеяло, обнажая рану. Там, где он уже мог проглядеть свои внутренности, остался только толстый красный шрам.

Лоркан откинул голову на подушку.

— Элида.

Её имя было таким скрипучим на его языке.

Последнее, что он помнил, — как они проехали через ворота, благодаря тому, что Аэлина Галантия украла для них время у самой смерти своей невероятной силой. А потом забвение.

— Тебе помогли целители в Большом Зале, — сказал Фенрис, вытянув перед собой ноги.

Лоркан закрыл глаза, что-то сжало его сердце.

— Ну, раз ты не умер… — начал Фенрис, но Лоркан уже заснул.

…

Лоркан проснулся позже. Через несколько часов или дней, он не знал.

Свеча всё еще горела на узком подоконнике. Догорела почти до основания. Часы, значит. Если он проспал бы больше, они бы заменили свечу.

Ему было всё равно. Не тогда, когда тусклый свет показывал изящную женщину, лежащую лицом к подушке на краю его кровати, нижняя половина её тела лежала на деревянном стуле, где был Фенрис раньше. Одна её рука лежала под головой вместо подушки, а вторую она протянула к нему. Практически дотягиваясь до его руки.

Элида.

Её тёмные волосы волнами рассыпались по одеялу, скрывая большую часть её лица. Морщась от боли в теле, Лоркан вытянул руку так, чтобы коснуться её пальцев. Они были холодными и такими маленькими… Он переплёл их пальцы, но отстранился, когда она резко вздохнула.

Лоркан любовался каждой её чертой, морщась от боли. Но потом её глаза открылись и посмотрели на него. Она замерла, заметив, что он смотрит на неё, уже очнувшийся и в полном восторге от женщины, которая прошла через настоящий ад, чтобы найти его…

Уставшая. Она выглядела измученной, но её подбородок не был опущенным.

У Лоркана не было слов. Во всяком случае, он уже рассказал ей всё тогда, когда они мчались на лошади.

Но Элида только спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

Больная. Измученная. И всё же он обнаружил, что она рядом с ним, у его кровати.

— Живым. — сказал он, абсолютно честно.

Её лицо оставалось нечитаемым, даже когда её глаза опустились на его тело. Одеяло соскользнуло достаточно, чтобы показать большую часть его туловища, но всё еще скрывало рану на животе. Тем не менее, он никогда не чувствовал себя более обнажённым, чем сейчас.

Он пытался сохранить дыхание равномерным под её внимательным острым взглядом.

— Ирэн сказала, что ты бы умер, если бы они не добрались до тебя вовремя.

— Я бы умер, — сказал он голосом грозным и тихим, — если бы ты не посмела, чёрт возьми, найти меня.

Её взгляд встретил его глаза.

— Я дала тебе обещание.

— Так ты и сказала.

Появился ли намёк на румянец на её щеках или ему показалось? Она не отказывалась от своих слов.

— Ты тоже сказал кое-что интересное.

Лоркан попытался сесть, но его тело протестовало, посылая агонию боли.

Элида объяснила:

— Ирэн предупредила, что хотя раны уже заживают, боль сохранится пока.

Лоркан стиснул зубы из-за острой боли в спине и животе. Сумел подняться на локтях и посчитал, что этого будет пока достаточно.

— Прошло много времени с тех пор, как я был так серьёзно ранен. Я и забыл, сколько неприятностей это приносит.

Слабая улыбка растянулась на её губах.

Его сердце замерло. Первая улыбка, которую она подарила ему спустя месяцы и месяцы. С того дня на корабле, когда он прикоснулся к её руке, пока они вместе качались в гамаках.

Её улыбка поблекла, но румянец на щеках остался.

— Ты действительно имел это в виду? То, что ты сказал.

Он удержал её взгляд. Позволил стене внутри него рухнуть — только для неё. Для этой проницательной, мудрой маленькой лгуньи, которая проскальзывала с лёгкостью через каждое правило и щит, которые он воздвигал в безуспешных попытках. Он позволил ей увидеть всё на его лице. Пусть она увидит всё это, — то, что никому и никогда не мог показать.

— Да.

Её губы сжались, но не с презрением.

Поэтому Лоркан тихо сказал:

— Я действительно имел в виду каждое сказанное слово. — его сердце гремело так дико, что было удивительно, как это она еще не услышала его. — И так будет до тех пор, пока я не исчезну в загробном мире.

Лоркан не дышал, когда Элида осторожно протянула к нему руку. И переплела их пальцы.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Он был рад, что всё еще лежал. Эти слова поставили бы его на колени. Даже сейчас он наполовину желал поклониться ей, — истинной владелице его древнего, чёрного сердца.

— Я полюбила тебя, — продолжила она, — в тот момент, когда ты пришёл сражаться за меня против Вернона. — свет в её глазах украл его дыхание. — И когда я услышала, что ты остался там, на том адском поле битвы… единственное, чего я хотела, — так это сказать тебе об этом. Это было единственное, что имело значение.

Раньше он мог бы посмеяться. Сказать, что есть гораздо более важные вещи, особенно в этой войне. И всё же рука в его руке… Он никогда не знал ничего более ценного.

Лоркан провёл пальцем по тыльной стороне её ладони.

— Мне жаль, Элида. За всё это.

— Я знаю, — тихо сказала она, и ни сожаление, ни обида не исказили её черты. На них светилось только ясное, непоколибимое спокойствие. Лицо могущественной леди, которой она стала теперь, и которая будет править Перрантом с мудростью и состраданием.

Они смотрели друг на друга несколько долгих минут. Для благословенной вечности.

Затем Элида убрала руку и поднялась.

— Я должна вернуться и помочь Ирэн.

Лоркан поймал её руку.

— Останься.

Она подняла тёмные брови.

— Я всего лишь иду в Большой зал.

Лоркан снова провёл по тыльной стороне её ладони.

— Останься, — выдохнул он. На мгновение он подумал, что она скажет «нет», и готов был согласиться с этим, только бы принять эти последние минуты как дар, который он не заслуживал.

Но затем Элида села на край кровати, прямо возле его плеча, и провела рукой по его волосам. Лоркан закрыл глаза, потянувшись за прикосновением, не в силах остановить мурлыканье, которое родилось в его груди.

Она издала тихий звук удивления — или, может, чего-то большего, и её пальцы вновь провели по прядям.

— Скажи это, — прошептала она, её пальцы всё еще были в его волосах.

Лоркан открыл глаза, находя её взгляд.

— Я люблю тебя.

Она тяжело сглотнула, и Лоркан сжал челюсть, когда едва полностью сел. Он и забыл, как возвышается над ней. На вершине этой лошади она была непоколибимой стихией, диким штормом. Его одеяло соскользнуло опасно низко, но он не пытался поправить его, потянув повыше колен.

Он не пропустил то, как её взгляд опустился ниже. И то, как её глаза пробежали вверх по его туловищу. Лоркан почти ощущал то, как она задерживалась на каждой мышце и шраме.

Тихий стон зарождался в его груди, когда она продолжала смотреть, и её глаза наполнялись желанием. Он почти начал просить о вещах, которые он бы сейчас не смог дать ей. Или она может быть не готова к таким заявлениям с его стороны.

Но тем не менее девушка бросила ему вызов, будто бы в доказательство своей решимости, и провела пальцем по новому шраму на его животе.

— Ирэн сказала, что шрам останется навсегда, — сказала она, не убирая руку.

— Тогда это будет шрам, которым я больше всего дорожу. — Фенрис бы смеялся до слёз, услышав, как Лоркан говорит подобное, но ему было всё равно. К чёрту всех остальных.

Еще одна едва заметная улыбка коснулась её губ, и руки Лоркана сжали простыни от усилия сдержаться и не попробовать какова на вкус эта улыбка своими собственными губами.

Но эта новая, до безумия хрупкая вещь, появившаяся между ними… Он не рискнул бы потерять это даже если бы весь мир стоял на кону.

Элида, слава богам, не беспокоилась о таком. Казалось, не беспокоилась абсолютно ни о чём, когда подняла руку к его щеке и провела пальцем по коже. Каждый вдох был тяжёлым усилием, полным контроля.

Лоркан замер, когда Элида наклонилась ближе. Когда прикоснулась своими губами к его, подарив лёгкий поцелуй.

Она отстранилась.

— Отдыхай, Лоркан. Я буду здесь, когда ты проснёшься в следующий раз.

Всё, что она попросит, он даст ей. Что бы это ни было.

Слишком потрясённый этим лёгким, прекрасным поцелуем, чтобы сказать хоть слово, он вновь лёг.

Она улыбнулась его послушанию и, словно не в силах контролировать саму себя, снова наклонилась.

Этот поцелуй длился дольше. Её губы прикоснулись к его, и в этом слабом нажатии скрывалась просьба. Он ответил ей.

Её вкус угрожал полностью разрушить его, и осторожное прикосновение её языка к его вызвало еще одно мурлыканье из глубины его сердца. Но Лоркан позволил Элиде медленно и сладко исследовать его губы, отдавая ей всё, что она просила.

И когда её поцелуй стал более настойчивым, а дыхание стало прерывистым, он положил руку на её шею, чтобы притянуть ближе. Она открыла губы для него, и при её тихом стоне Лоркан подумал, что его душа вылетит из тела.

Рука соскользнула с затылка и пробежала по её спине, смакуя тепло и тело под слоями одежды. Элида выгнулась от прикосновения, и с её губ сорвался еще один тихий шум. Как будто она так же сильно жаждала его.

Но Лоркан заставил себя отстраниться. Заставил себя убрать руку с её спины.

Едва дыша, он выдохнул ей в губы:

— Позже. Иди помогай другим.

Тёмные глаза, полные яркого желания, встретились с его, и Лоркан потянул выше одеяло с колен.

— Иди помогай другим, — повторил он. — Я буду здесь. Буду ждать, когда проснусь, и вновь увижу тебя.

Просьба задержалась между ними, и Элида отстранилась, изучая его еще раз.

— Я буду спать. — сказал Лоркан, не пытаясь скрыть огонь в его взгляде. — Теперь.

Пока она не будет полностью готова. Пока она не скажет ему, пока не покажет это, пока не захочет поделиться с ним всем этим. Этим последним даром.

Но он всё равно хотел, чтобы она была здесь. Спала рядом с ним, где он сможет наблюдать за ней. Как она наблюдала за ним.

Щёки Элиды немного покраснели, когда она встала, её руки дрожали. Не от страха, а из-за усилия над собой не прикасаться больше к нему. Лоркан тоже едва сдерживал себя.

Он хотел бы отвлечься от её образа в своей голове. Медленно и с наслаждением показать ей всё, что знал об удовольствии и желании. Он не был совсем уверен, что она ничему его не научит.

Элида, казалось, прочла это на его лице, и цвет на щеках стал еще ярче.

— Позже, — выдохнула она, хромая к двери.

Лоркан послал волну магии, которая обернулась вокруг её лодыжки. Хромота исчезла.

Положив руку на ручку двери, она чуть кивнула ему в благодарность.

— Я и забыла об этом.

Он услышал не высказанные слова, когда она исчезла в оживлённом коридоре.

Я скучала по тебе.

Лоркан позволил себе улыбнуться, что делал очень редко.

Глава 65

Дорин отправился в Морат. Полетел из лагеря на собственных крыльях.

Манона знала, что он выбрал какую-нибудь маленькую неприметную птичку, такую, чтобы даже отряд Тринадцать не обратил внимания.

Манона стояла на краю лагеря, глядя на восток.

Характерный хруст снега подсказал ей, что подошла Астерина.

— Он ушел?

Она лишь кивнула, не имея сил говорить. Она предложила ему всё, и надеялась что ему это нужно. Их ночь вселила в неё надежду, а утро разбило её о реальность.

Для него эта ночь стала прощанием. Последняя ночь, прежде чем он попадет в пасть самой смерти.

Он не посадил бы её в золотую клетку. Отказался от её предложения, будто знал её лучше, чем она сама.

— Мы пойдем за ним?

Лучи рассвета озаряли вылезающих из палаток ведьм. Сегодня важный день; сегодня они наконец решат, куда идти. Сегодня она собиралась попросить Крошанок следовать за ней. Пойдут ли?

Пойдут ли за ней в Морат, где об их приближении узнают заранее и раскроют свои объятия ада?

Над равниной поднялся золотой шар солнца, с холодным свечением, созвучным зиме.

Манона открыла рот.

— Террасен зовёт на помощь! — голос молодой Крошанки разнесся над поляной.

Взоры всех сошлись на промчавшейся к палатки Гленнис молодой ведьме. Гленнис вышла навстречу. Без сомнения, пришлая была разведчицей. От быстрого бега ее дыхание сбилось, а волосы спутались.

— Террасен зовет на помощь! — выдохнула разведчица, пытаясь отдышаться. — Морат разгромил их на границе, затем в Перранте, и теперь направляется в Оринф.

Новости были хуже, чем надеялась Манона. Она оказалась не готова к тому, что услышала.

Тринадцать приблизились; Бронвен остановилась на шаг позади. Манона сдержала вздох, глядя, как Гленнис остановилась взглядом на священном пламени, горящим в яме в нескольких шагах от них. То было пламя войны.

Подумав, Гленнис повернулась к Маноне:

— Что думаешь, королева?

Непростая задача. Манона посмотрела сначала на одну дорогу — восточная сторона, Морат, затем перевела взгляд на вторую — северный путь, ведущий к битве у Террасена.

Ответ ей подсказал поющий ветер.

— Я отвечу на зов Террасена.

К ней подошла Астерина, задержала взгляд на собранном лагере.

— Я с тобой.

Справа встала Соррель.

— Отряд Тринадцать всегда с тобой.

Манона ждала, не решаясь анализировать свои чувства; в груди разгорался огонь: смесь благодарности и гордости.

Подошла Бронвен, ее темные волосы развевались на ветру:

— Ванорский очаг полетит на север.

Еще одна ведьма встала рядом:

— Не забудьте про Силианский!

Вскоре рядом с Маноной стояли лидеры всех семи очагов.

Гленнис обратилась к Маноне:

— Давным давно крошанка Рианонн сражалась на стороне короля Брэннона. Теперь, когда возродилась её подобие, все старые союзы будут воссозданы, — Гленнис указала на вечный огонь. — Зажги Пламя Войны и сплоти свой народ, Королева Ведьм.

Сердце Маноны неистово билось, когда она взяла березовую ветку среди растопки. Ведьмы молча смотрели, как их королева погрузила ветку в огонь. По дереву запрыгали цветные всполохи огня. Манона выждала, пока ветка не загорелась как следует, и после этого высоко подняла её.

Ветер старался, но не смог погасить факел, бросающий вызов дню.

Толпа Крошанок разошлась, образуя коридор для Маноны, направляющейся к очагу Бронвен. Как всегда, воинственная Бронвен уже томилась от нетерпения, а её шабаш собрался вокруг неё.

Каждый шаг отдавался в ушах присутствующих барабанной дробью.

Глаза Бронвен светились, когда Манона подошла к ней.

Манона сказала:

— Ваша королева призывает вас на войну, — и опустила ветку в очаг Бронвен.

Вспыхнул свет, яркий и танцующий.

Бронвен подняла собственную ветку.

— Ванора полетит.

Вытащив ветку, Бронвен направилась к следующему очагу. И так же как Манона, погрузила священный огонь в пламя. Снова вспыхнул свет. Бронвен же сказала:

— Ваша королева призывает вас на войну. Ванора летит с ней. Полетите ли вы?

Лидер очага почтенно ответила:

— Редбъюар летит, — и в свою очередь зажгла свою ветку, перенеся огонь в следующий очаг.

И так из очага в очаг, пока ритуал не прошли все семь отрядов.

Тогда разведчица взяла последний горящий факел и села на метлу, чтобы найти другие кланы и передать им призыв королевы.

Некоторое время ведьмы смотрели вслед разведчице, пока она не превратилась в крохотный огонь, а после и вовсе исчезла из поля зрения.

Молча Манона произнесла молитву о том, чтобы священное пламя не погасло за долгую дорогу. Чтобы Пламя Войны прошло весь путь и вернулось негасимым в Террасен.

Чтобы не гасло над снежными вершинами гор, и среди деревьев густых лесов, и когда будет прятаться от врагов. Чтобы его не смогли погасить холодные ветры, что случаются ночами.

Из очага к очагу.

В дальние деревни, где люди, завидев ведьму, наверняка в ужасе разбегутся. Но не трусливые люди являлись целью разведчицы, а те, кто завидев священный огонь, подойдут к ней. И она им скажет:

— Ваша королева призывает вас на войну. Вы летите?

И в тот же миг сундуки, спрятанные на чердаках, будут открыты. А из их глубин ведьмы достанут красные мантии. Возьмут метлы, спрятанные в глубине шкафов или под кроватью, и переплетут их золотом, серебром или медью.

Из-под половиц будут извлечены мечи — древние и красивые. И несмотря на возраст, металл будет сверкать так же ярко, как в тот день, когда их выковали. Выковали в том городе, что сейчас лежит в руинах.

«Ведьмы, — будут изумляться горожане, мужья с недоверием во взгляде, наблюдая как их жены взмывают в небо, — ведьмы были среди нас!»

И так из деревни в деревню пойдет священный огонь. Туда, где очаги никогда не гасли до конца. И от каждого клана отделиться одна ведьма, возьмет факел и отправится на поиски следующего клана.

«Ведьмы здесь, среди нас! Ведьмы идут на войну!»

И восходящий поток ведьм в развевающихся красных плащах и с мечами за спиной с каждой следующей милей сотрёт годы, проведенные в отдалении от своих соотечественниц.

То улетят на войну ведьмы, никому ничего не объяснив, лишь поцеловав младенцев на прощание.

Миля за милей шёл призыв, от очага к очагу.

— Лети, лети, лети! — кричали ведьмы. — К королеве! На войну!

Заполняя собой небо собирались Крошанки и летели сквозь снег, дождь и шторм.

Глава 66, часть 1

Аэлина проснулась с запахом сосны и снега и поняла, что она дома.

Не в Террасене, пока нет, но в том смысле, что она всегда будет дома, если Рован будет с ней.

Его ровное дыхание щекотало её правое ухо, звук по-настоящему спящего мужчины, а рука, которую он перекинул через ее тело, была крепкой и теплой. Серебристый свет осветил древние камни потолка.

Утро или пасмурный день. В залах за пределами комнаты звучали осколки звуков, которые она разбирала по частям, как будто она собирала разбитое зеркало, которое могло бы раскрыть окружающий мир.

Очевидно, прошло три дня с момента битвы. И остальная часть армии кагана во главе с принцем Кашином, третьим старшим сыном, прибыла.

Именно этот лакомый кусочек полностью привел ее в сознание, рука скользнула к руке Рована. Легкое прикосновение, просто чтобы увидеть, как глубокий сон удерживал его. Три дня они спали здесь, не зная о мире. Опасное, уязвимое время для любого мага, их тела требовали глубокого сна, чтобы оправиться от расходования такой силы.

Это была еще одна зацепка, которую она подобрала: Гавриэль сидел за дверью. В форме горного льва. Когда подошли люди, они замолчали, не понимая, что, когда они пройдут мимо него, их шепот всё равно будет услышан. Эта странная, ужасающая кошка может быть с ушами Фэ.

Аэлина провела пальцем по руке Рована, чувствуя мышцы под кожей. Ясно — ее голова, ее тело было чистым. Как первый ледяной вдох, вдыхаемый зимним утром.

В те дни, когда они спали, ни один кошмар не разбудил ее, не охотился на нее. Маленькая, милосердная отсрочка.

Аэлина сглотнула с сухим горлом. Что было реальным, что Маэва пыталась внедрить в ее сознание — имело ли значение, была ли боль истинной или воображаемой?

Она сбежала от Маэвы и Каирна. Столкновение с разбитыми частями внутри нее придет позже.

Пока этого было достаточно, чтобы вернуть эту ясность. Хотя высвобождение ее силы, нанесение этого мощного удара здесь, не было ее планом.

Аэлина перевела взгляд на Рована, его суровое лицо смягчилось во сне. И чистое — кровь, которая брызнула на них обоих, исчезла. Кто-то, должно быть, смыл ее, пока они спали.

Как будто он ощутил ее внимание или просто почувствовал, как рука задержалась на его руке, глаза Рована распахнулись. Он осмотрел ее с головы до ног, удостоверившись, что все в порядке, и встретился с ней взглядом.

— Выпендрежница, — пробормотал он.

Аэлина погладила его по руке.

— Вы сами выставили себя на показ, принц.

Он улыбнулся, его татуировка поморщилась вместе с кожей.

— Это будет последним из твоих сюрпризов, или это еще не все?

Она обдумывала это, — рассказывать ли ему обо всём.

— Может быть.

Рован сел, одеяло соскользнуло с него.

— Это сюрприз, который кончится тем, что мое сердце замрет в груди?

Она фыркнула, подперев голову рукой, и проследила его очертания по колючему одеялу.

— Я отправила письмо — когда мы были в том порту в Вендалине.

Рован кивнул.

— Эдиону, — сказала она достаточно тихо, чтобы Гавриэль не мог услышать это имя за дверью. — И твоему дяде. Эссару.

Рован поднял брови.

— Сказав что?

Она напевала про себя.

— Сказав, что Маэва действительно заключила меня в тюрьму, и что, пока я была ее пленником, она изложила несколько довольно гнусных планов.

Ее мэйт замер.

— С какой целью?

Аэлина села и начала разглядывать ногти.

— Убедить их расформировать свою армию. Начать восстание в Доранелле. Выгнать Маэву с трона. Ты знаешь, мелочи.

Рован только посмотрел на нее. Затем потер лицо.

— Как ты думаешь, письмо могло бы сделать это?

— Оно было решительно сформулировано.

Он просиял.

— Какие гнусные планы ты упомянула?

— Желание покорить мир, ее полное отсутствие интереса к спасению жизни Фэ на войне, ее интерес к Валгам. — она сглотнула. — Я могла упомянуть, что она, возможно, Валг.

Рован закашлялся.

Аэлина пожала плечами.

— Это была удачная догадка. Лучшая ложь всегда смешана с правдой.

— Предполагать, что Маэва — это Валг, — довольно странная ложь, даже для тебя. Даже если это оказалось правдой.

Она махнула рукой.

— Посмотрим, получится ли что-нибудь из этого.

— Если это сработает, если они как-то смогут, и армия восстанет против нее… — он покачал головой, тихо смеясь. — Это было бы благом в этой войне.

— Я так лгу, и это все, что я получаю?

Рован щелкнул ее по носу.

— Ты получишь больше, если ее армия не появится. До этого мы готовимся так, как будто они есть. Что весьма вероятно. — нахмурившись, он сказал, — Эссар не обладает большой властью, а мой дядя не рискует. Не так, как Энда и Селина. Для них свергнуть Маэву… это невероятно. Если бы они даже пережили это.

Ее живот сжался.

— Это их выбор, — что они сделают. Я только изложила факты. Тщательно сформулированные факты и полуправду. Абсолютная игра, если она была честной.

Рован ухмыльнулся.

— И кроме попытки свергнуть с трона Маэву… какие еще сюрпризы я должен знать?

Ее улыбка исчезла, когда она легла на спину, и Рован сделал то же самое рядом.

— Больше никаких. — на его поднятые брови она добавила:

— Я клянусь своим троном. Больше никаких.

Веселье в его глазах исчезло.

— Я не знаю, будет ли мне легче.

— Все, что я знаю, ты знаешь. Все карты сейчас на столе.

С различными армиями, которые собрались, с Замком, со всем этим.

— Как ты думаешь, ты могла бы сделать это снова? — спросил он. — Собрать столько сил?

— Я не знаю. Я так не думаю. Это требовало быть… сдержанной. Особенно с железом.

Тень омрачила его лицо, и он перевернулся на бок, подперев голову.

— Я никогда не видел ничего подобного.

— Ты никогда не увидишь снова. — это была правда.

— Если ты скопила столько энергии, и ты пережила это, тогда я буду рад, если ты этого не сделаешь.

Аэлина провела рукой по мощным мышцам бедра, зацепив пальцы за ткань чуть выше колена.

— Я не чувствовала, что ты получил эту рану в бою, — сказала она, задевая толстый след нового шрама. Трофей из битвы. Она заставила себя встретить его пронзительный взгляд. — Маэва как-то сломала эту часть? Эту часть нас?

— Нет, — выдохнул он и убрал волосы с ее лба. — Я понял, что связь только передает боль самых тяжелых ран.

Она коснулась места на его плече, где стрела Астерины Черноклювой пронзила его месяцы назад. В тот момент, когда она узнала, кем он был для нее.

— Именно поэтому я не знал, что с тобой происходит на пляже, — грубо сказал Рован. Потому что порка, жестокая и невыносимая, как это было, не привела ее на грань смерти. Только в железный гроб.

Она нахмурилась.

— Если ты собираешься сказать мне, что ты чувствуешь вину за это…

— Нам обоим есть над чем думать — о том, что произошло в эти месяцы.

Один взгляд в его глаза, и она точно знала, что он прекрасно понимал, что все еще омрачало ее душу.

А поскольку он был единственным, кто видел все, чем она была, и не уходил от этого, Аэлина сказала:

— Я хотела, чтобы этот огонь был для Маэвы.

— Я знаю. — такие простые слова, и все же это означало все — это понимание.

— Я хотела, чтобы все стало лучше. — она глубоко вздохнула. — Чтобы стерлось все это. Каждое воспоминание, кошмар и ложь.

— Это займет некоторое время, Аэлина. Научится противостоять этому, жить сквозь это.

— У меня нет времени

Его челюсть напряглась.

— Это еще предстоит выяснить.

Она не стала спорить. Не тогда, когда она призналась:

— Я хочу, чтобы все закончилось.

Он лежал совершенно неподвижно, давая ей возможность подумать, выговориться.

— Я хочу, чтобы с этим было покончено, — сказала она хрипло. — С этой войной, богами и Ключами, и Замком. Всем этим. — она потерла свои виски, отталкивая вес, затянувшееся пятно, которое не мог очистить огонь. — Я хочу поехать в Террасен, чтобы сразиться, а потом я хочу, чтобы это закончилось.

Она хотела, чтобы все было кончено, так как она узнала истинную цену создания Замка заново. Хотела, чтобы все кончилось с каждым взмахом плетки Каирна на пляже в Эйлуэ. И все, что он сделал с ней потом. Что бы это ни вызвало, она хотела, чтобы это закончилось.

Она не знала, кто и что подтолкнуло ее хотеть этого.

Глава 66, часть 2

Рован долго молчал, а потом сказал:

— Тогда мы позаботимся о том, чтобы войско кагана отправилось на север. Тогда мы вернемся к Террасену и сокрушим армии Эравана.

Он поднес ее руки к губам для лёгкого поцелуя.

— А потом, после всего этого, мы подумаем об этом проклятом замке.

Запах решительности и непоколебимости заполнил воздух вокруг них, каждый ее вздох.

Она позволила этому быть достаточным для них обоих. Спрятала его слова, свою клятву, все эти обещания между ними и протянула ладонь между ними.

Она вызвала магию — каплю воды, которую ей подарила родословная матери. Род Мэбы.

Крошечный шарик воды принял форму в ее руке. На мозолях, которые она так тщательно собирала.

Она позволила нежной, охлаждающей силе накрыть ее. Пусть она сгладит зазубренные кусочки внутри себя и отправит их спать. Подарок ее матери.

Ты не уступишь.

Когда Замок заберет все, он также потребует эту часть? Эту самую ценную часть ее силы?

Она тоже убрала эти мысли.

Сосредоточившись, стиснув зубы, Аэлина приказала, чтобы шарик воды вращался в ее ладони.

Все, что она получила в ответ, — это колебание.

Она фыркнула.

— Королева Фэ Запада, действительно.

Рован тихо рассмеялся.

— Продолжай практиковаться. Через тысячу лет ты действительно сможешь что-то с этим сделать.

Она ударила его по руке, капля воды впиталась в рукав его рубашки.

— Удивительно, что я узнал что-то от тебя с таким поведением.

Она стряхнула с себя капли воды. Прямо в его лицо.

Рован ущипнул ее за нос.

— Я веду счет, принцесса. Всех ужасных вещей, которые слетают с твоих губ.

Пальцы ее ног сжались, и она провела пальцами по его волосам, нежась на шелковых прядях.

— Как мне заплатить за это?

С другой стороны двери она могла поклясться, что мягкие, кошачьи лапы быстро ушли.

Рован ухмыльнулся, словно почувствовав быстрый уход Гавриэля. Затем его рука сжала ее живот, а губы коснулись ее нижней губы.

— Я думал о некоторых способах.

Но рука, которую он положил ей на живот, спустилась настолько, что Аэлина вздрогнула. И поняла, что она спала три дня — и мочевой пузырь переполнился. Она вздрогнула, поднимаясь на ноги. Она покачнулась, и он тут же поддержал, успокаивая ее.

— Прежде чем ты меня полностью изнасилуешь, — заявила она, — мне нужно найти туалет.

Рован засмеялся, наклонившись, чтобы взять пояс с мечом, аккуратно оставленный у стены рядом с ее. Только Гавриэль мог поставить их с такой осторожностью.

— Эта потребность действительно превосходит то, что я планировал.

Люди смотрели в коридорах, некоторые шептались, когда они проходили.

Королева и ее супруг. Как вы думаете, где они были последние несколько дней?

Я слышала, что они пошли в горы и привели с собой диких людей.

Я слышала, что они ткали заклинания по всему городу, чтобы защитить его от Мората.

Рован все еще ухмылялся, когда Аэлина вышла из женской комнаты.

— Видишь? — она подстроилась в шаг рядом с ним, поскольку они стремились не к своей комнате и изнасилованию, а к коридору, где подавали еду. — Тебе начинает нравиться дурная слава.

Рован изогнул бровь.

— Ты думаешь, что куда бы я ни шел последние триста лет, шепот не следовал за мной? — она закатила глаза, но он усмехнулся. — Это намного лучше, чем «хладнокровный ублюдок», или «я слышал, что он убил кого-то ножкой стола».

«Ты убил кого-то ножкой стола?».

Ухмылка Рована росла.

— Ах ты хладнокровный ублюдок, — бросила она.

Рован фыркнул.

— Я никогда не говорил, что эти шепоты были ложью.

Аэлина провела рукой по его руке.

— Тогда я собираюсь пустить слух о вас. Что-то действительно громкое.

Он застонал.

— Я боюсь мысли о том, что ты можешь придумать.

Она сказала резким шепотом, когда они проходили мимо группы солдат.

— Ты вылетел обратно на поле битвы, чтобы вырвать глаза наших врагов? — её вздох отозвался эхом от камня. — И съел эти глаза?!

Один из солдат споткнулся, остальные повернули к ним головы.

Рован ущипнул ее за плечо.

— Спасибо за это.

Она наклонила голову.

— Пожалуйста.

Аэлина продолжала улыбаться, когда они нашли еду и быстро поели — это был полдень, как они узнали, — сидя рядом на пыльной полузабытой лестнице. Так же, как в те дни, которые они провели в Крепости Тумана, на кухне, слушая рассказы Эмриса.

Хотя в отличие от тех месяцев этой весны, когда Аэлина опустила тарелку, Рован обнял ее, и его губы мгновенно встретились с ее.

Нет, это было совсем не похоже на их время в Крепости Тумана, когда она села на колени к Ровану, не заботясь о том, чтобы кто-нибудь мог пройти вверх или вниз по лестнице, и целовала его вновь и вновь.

Они остановились, затаив дыхание и с дикими глазами, прежде чем она смогла решить, что на самом деле не будет плохой идеей расстегнуть его штаны прямо здесь, или что его рука, осторожно и лениво потирающая это проклятое место между ее бедер, должна быть внутри нее.

Если Аэлина была честна с собой, она все еще спорила о том, чтобы оттащить его в ближайший угол, когда они наконец отправились искать своих друзей. Один взгляд на застекленные глаза Рована, и она поняла, что он обдумывает то же самое.

Тем не менее, даже желание, согревающее ее кровь остыло, когда они вошли в древний кабинет около вершины крепости и увидели собравшуюся группу. Фенрис и Гавриэль уже были там, Шаол с ними, никаких признаков Элиды или Лоркана.

Но отец Шаола, к сожалению, присутствовал. И злился, когда они вошли на встречу, которая, казалось, шла полным ходом. Аэлина насмешливо улыбнулась и подошла к большому столу.

Высокий, широкоплечий мужчина стоял вместе с Несрин, Сартаком и Хасар, красивыми и полными некой нетерпеливой энергии. Его карие глаза приветствовали ее, улыбка была легкой. Он ей сразу понравился.

— Мой брат, — сказал Хасар, махнув рукой, не отрываясь от карты. — Кашин.

Принц изобразил изящный поклон.

Аэлина отразила такой же, Рован сделал то же самое.

— Это большая честь, — сказал Аэлина. — Спасибо, что пришли.

— Вы можете на самом деле поблагодарить моего отца за это. И Ирэн, — сказал Кашин, он использовал их язык так же безупречно, как и его братья и сестры.

Действительно, у Аэлины было много чего, за что нужно поблагодарить целительницу.

Острые глаза Несрин осмотрели Аэлину с головы до ног.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Просто нужно было отдохнуть. — Аэлина дернула подбородком в сторону Рована. — Он требует больше сна из-за старости.

Сартак кашлянул, не поднимая головы, продолжая изучать карту.

Фенрис, однако, рассмеялся.

— Вернулись к вашему хорошему настроению, я вижу.

Аэлина ухмыльнулась, посмотрев на отца Шаола с прямой спиной.

— Посмотрим, как долго это будет продолжаться.

Человек ничего не сказал.

Рован указал на стол и спросил членов королевской семьи

— Вы решили куда теперь идти?

Такой случайный, спокойный вопрос. Как будто судьба Террасена не решалась этим.

Хасар открыла рот, но Сартак опередил ее.

— На север. Мы пойдем с вами на север. Если только чтобы отблагодарить вас за спасение нашей армии — наших людей.

Аэлина старалась не выглядеть слишком облегченной.

— Благодарность в сторону, — сказала Хасар, совсем не будучи благодарной, — разведчики Кашина подтвердили, что Террасенские войска именно там, где Морат концентрирует свои силы. Так что мы пойдем туда.

Аэлина обрадовалась, что не съела много.

— Насколько плохо?

Несрин покачала головой, отвечая за принца Кашина:

— Детали были мрачными. Всё, что мы знаем, это то, что армия Мората была замечена идущей на север, оставляя за собой след разрушения.

Аэлина держала кулаки по бокам, избегая желания потереть лицо.

Отец Шаола сказал:

— Я надеюсь, что ваша сила может быть снова использована.

Аэлина позволила капле этой силы загореться в ее глазах.

— Спасибо за доспехи, — проворчала она.

— Считай, что это подарок на раннюю коронацию, — поддразнил насмешливую улыбку лорд Аньеля.

Глава 66, часть 3

Сартак прочистил горло.

— Если вы и ваши спутники уже в порядке, то мы как можно быстрее двинемся на север. — никаких возражений со стороны Хасар.

— И пойдем по горам? — спросил Рован, просматривая карту. Аэлина проследила маршрут, по которому они пойдут. — Мы должны будем пройти прямо перед Ферианской впадиной. Мы едва очистили конец этого озера, прежде чем начнем новую битву.

— Мы их вытянем, — сказала Хасар. — Обманем их, чтобы они опустошили все силы, ожидающие в Ферианской впадине, а затем подкрадемся к ним сзади.

— Адарлан контролирует всю Айвери, — сказал Шаол, проводя невидимую линию вглубь от Рафтхола. — Чтобы пройти на север, мы всё равно должны пересечь эту реку. Выбирая Ферианскую впадину в качестве поля битвы, мы избежим беспорядка, который придет с боем посреди Задубелого леса. По крайней мере, ракины смогут обеспечить воздушное покрытие. С пехотой все не так.

Рован кивнул.

— Тогда нам нужно будет отвести большую часть армии в горы, чтобы прибыть в Ферианскую впадину, где они меньше всего этого ожидают. Хотя это неровная местность. Нам нужно тщательно выбирать наш маршрут.

Отец Шаола заворчал. Аэлина подняла брови, но его сын ответил:

— Я послал эмиссаров на следующий день после битвы в Белоклычьи горы. Чтобы связаться с дикими людьми, которые там живут, если они могут знать о секретных путях через горы к Ферианской впадине.

Древние враги этого города.

— И?

— Они сделают это. Но большой ценой.

— Той ценой, которую мы не можем заплатить, — отрезал владыка Аньеля.

— Дай угадаю: территория, — сказала Аэлина.

Шаол кивнул. Отсюда и напряженность в этой комнате.

Она постучала ногой, осматривая лорда Аньеля.

— И вы не дадите им ни одного клочка земли?

Он просто посмотрел на неё.

— Очевидно, нет, — пробормотал Фенрис.

Аэлина пожала плечами и повернулась к Шаолу.

— Ну, тогда все решено.

— Что решено? — спросил его отец.

Аэлина проигнорировала его и подмигнула своему другу.

— Ты — Правая Рука Короля Адарлана. Ты выше его. Ты уполномочен действовать от имени Дорина. — она указала на карту. — Земля может быть частью Aньеля, но она принадлежит Aдарлану. Иди и обменяй это.

Его отец начал.

— Вы…

— Мы идем на север, — сказала Аэлина. — Вы не будете стоять у нас на пути. — она снова позволила части своего огня зажечь ее глаза, зажечь в них золото. — Я остановила эту волну. Считай этот союз с дикими людьми способом отплатить за услугу.

— Эта волна разрушила половину моего города, — прорычал мужчина.

Фенрис нерешительно рассмеялся. Рован тихо зарычал.

Шаол зарычал на отца:

— Ты ублюдок.

— Следи за своим языком, мальчик.

Аэлина сочувственно кивнула Шаолу:

— Я понимаю, почему ты ушел.

Шаол, к его чести, только поморщился и вернулся к карте:

— Если мы сможем преодолеть Ферианскую впадину, то мы продолжим путь на север.

Через Эндовьер. Этот путь пройдет прямо через Эндовьер. Желудок Аэлины сжался. Рука Рована коснулась ее собственной.

— Мы должны принять решение в ближайшее время, — заявил Сартак. — Прямо сейчас мы между Ферианской впадиной и Moратом. Эравану было бы очень легко послать войско, чтобы раздавить нас между ними.

Хасар повернулась к Шаолу:

— Ирэн готова?

Он оперся локтем на подлокотник своего инвалидного кресла:

— Даже с немногими выжившими, их слишком много. Мы будем здесь неделями.

— Сколько раненых? — спросил Рован.

Шаол покачал головой:

— Не раненые, — его челюсть сжалась. — Валги.

Аэлина нахмурилась:

— Ирэн исцеляет Валгов?

Хасар улыбнулась:

— Так сказать.

Аэлина отмахнулась от нее:

— Можно посмотреть?

Они нашли Ирэн не в крепости, а в палатке на оставшемся поле битвы, склонившейся над человеком, бьющимся на койке. Мужчина был прикован к цепям в полу за запястья и лодыжки.

Аэлина взглянула на эти цепи и сглотнула.

Рован положил руку ей на поясницу, и Фенрис подошел ближе к ней.

Ирэн сделала паузу, ее руки покрылись белым светом. Борте, с мечом, задержалась рядом.

— Что-то не так? — спросила Ирэн, свет ее рук угас. Мужчина прогнулся, потеряв сознание, когда нападение целителя на демона внутри него прекратилось.

Шаол пододвинул свой стул ближе к ней, колеса были приспособлены для неровной местности:

— Аэлина и ее спутники хотят демонстрации. Если ты готова к этому.

Ирэн разгладила волосы, которые растрепались с ее косы:

— Это не совсем то, что вы можете видеть. То, что происходит, под кожей — разум к разуму.

— Вы идете против демонов Валгов напрямую, — сказал Фенрис с небольшим страхом.

— Они ненавистные, трусливые негодяи. — Ирэн скрестила руки и нахмурилась на человека, привязанного к кровати. — Совершенно жалкие, — плюнула она ему — демону внутри него.

Мужчина зашипел. Ирэн только улыбнулась. Человек — демон — захныкал.

Аэлина моргнула, не зная, смеяться или падать на колени.

— Покажи мне. Делай, что делаешь, но покажи мне.

Так и сделала целительница. Создав сияние вокруг рук, она положила их на грудь мужчины. Он кричал, и кричал, и кричал.

Ирэн задыхалась, брови сдвинулись. Долгие минуты крик продолжался.

Борте сказала:

— Не очень интересно, когда они связаны, не так ли?

Сартак бросил на нее раздраженный взгляд. Как будто это был разговор, который у них уже был много раз.

— Ты можешь быть на дежурстве, если хочешь.

Борте закатила глаза, но повернулась к Аэлине, глядя на нее с откровенностью, которую Аэлина могла только оценить.

— Какие-нибудь другие миссии есть для меня?

Аэлина усмехнулась.

— Еще нет. Возможно, скоро.

Борте улыбнулась прямо в ответ.

— Пожалуйста. Пожалуйста, избавь меня от этой скуки.

Аэлина посмотрела на целительницу, сияющую светом.

— Со сколькими она делает это сегодня?

— Десятью, — проворчала Борте.

Аэлина спросила Шаола:

— А сколько она может исцелить каждый день?

— Пятнадцать, максимум. Некоторым требуется больше энергии, чем другим, чтобы изгнать их, поэтому в наши дни это меньше.

Аэлина попыталась подсчитать, сколько зараженных солдат осталось на поле.

— А когда они вылечились? Что ты тогда с ними делаешь?

— Мы их допрашиваем, — сказал Шаол, нахмурившись. — Смотрим, каковы их истории, как они попали в плен. Где их преданность.

— И ты им веришь? — спросил Фенрис.

Хасар погладила рукоять своего прекрасного меча.

— Наши следователи умеют искать правду.

Аэлина проигнорировала волнение в животе.

— Значит, вы их освобождаете, — сказал Гавриэль, молча несколько минут, — а потом пытаете их?

— Это война, — просто сказала Хасар. — Мы оставляем их в состоянии жить. Но мы не рискуем пощадить их жизнь только ради того, чтобы найти новую армию за нашими спинами.

— Некоторые охотно присоединились к Эравану, — тихо сказал Шаол. — Некоторые охотно взяли кольцо. Ирэн может сказать когда она там, кто хотел этого или нет. Она не пытается спасти тех, кто с удовольствием опустился на колени. Поэтому большинство из тех, кого она спасает, были либо дураками, либо насильно взяты.

— Некоторые хотят сражаться за нас, — сказал Сартак. — Те, кто прошли нашу проверку, могут начать обучение с пехотинцами. Не многие из них, но несколько.

Хорошо. Хорошо.

Ирэн ахнула, ее свет вспыхнул настолько ярко, что Аэлина прищурилась.

Человек, привязанный к койке, кашлянул, изгибаясь.

Черная, ядовитая рвота вырвалась из него, распыляясь вокруг.

Борте поморщилась, отмахиваясь от запаха. Затем черный дым заструился из его рта.

Ирэн отодвинулась назад, Шаол вытянул руку, чтобы схватить ее. Целительница только присела на подлокотник его кресла, а рука лежала на ее вздымающейся груди.

Аэлина дала ей момент, чтобы отдышаться. Управлять таким подвигом было замечательно. Делать это во время беременности… Аэлина удивленно покачала головой.

Ирэн никому конкретно не сказала:

— Этот демон не хотел уходить.

— Но это ушло сейчас? — спросила Аэлина.

Ирэн указала на мужчину на койке, теперь открывающего глаза. Коричневые, а не черные, смотрели вверх.

— Спасибо, — было все, что сказал мужчина, его голос звучал грубо.

И по-человечески. Совершенно по-человечески.

Глава 67

Рован последовал за Аэлиной, когда она блуждала по полю битвы, к краю Серебряного озера. Она останавливалась только время от времени, чтобы взять любое стоящее вражеское оружие. Такого было мало.

Остальные разошлись, Гавриэль задержался, чтобы узнать, как Ирэн исцелила человека от Валга, а Фенрис отправился с Шаолом встретиться с посланниками диких людей, и королевскими каганами, которые следили за своими войсками.

Они уходили через два дня, если продержится погода. Два дня, а потом они начнут путь на север.

Слава богам. Несмотря на то, что они были последними существами, которых Рован хотел поблагодарить.

Аэлина остановилась у скалистого берега, всматриваясь в зеркально-плоские просторы, теперь полные мусора. Она положила руку на рукоять Златинца, пламя плясало у нее на пальцах, словно в самом красном камне.

— Потребуются годы, — заметила она, — чтобы излечить всех зараженных валгами.

— У каждого из этих солдат есть семья, друзья, которые хотят, чтобы мы попробовали.

— Я знаю. — холодный ветер хлестал ее волосами по лицу, дуя на север.

— Тогда зачем здесь гулять? — она внимательно наблюдала, когда они встретились в палатке. Сейчас при воспоминании ее брови нахмурились.

— Может ли Ирэн излечить их? Эравана и Маэву? Я не знаю, почему я об этом не подумала.

— Тело Эравана создано им или украдено? Маэвы? — Рован покачал головой. — Они могут быть совершенно другими.

— Я не понимаю, как я смогу попросить Ирэн сделать это. Как спросить у Шаола. — Аэлина сглотнула. — Даже представить Ирэн рядом с Эраваном или Маэвой… я не могу этого сделать.

Рован тоже не может. По тысяче разных причин.

— Но будет ли ошибкой ставить безопасность Ирэн выше безопасности всего этого мира? — размышляла Аэлина, осматривая один из вражеских кинжалов, который она украла. Необычайно тонкий клинок, вероятно, украденный у кого-т раннее. — Она лучшее оружие, которое у нас есть, если Ключи не в игре. Разве мы настолько глупы, чтобы не использовать его?

Это был не его выбор. Но он мог предложить ей другое.

— Сможешь ли ты жить спокойно, если что-то случится с Ирэн, с ее нерожденным ребенком?

— Нет. Но остальной мир будет жить, по крайней мере. Моя вина будет вторичной по отношению к этому.

— А если ты не уговоришь Ирэн, чтобы она попыталась исцелить их, и Эраван или Маэва победят — что тогда?

— Замок все еще есть. И все еще есть я.

Рован сглотнул. Услышал причину, по которой ей нужно было быть далеко от других, нужно было гулять вот так.

— Ирэн — это луч надежды для тебя. Для нас. Тебе, возможно, не нужно создавать Замок вообще. Тебе или Дорину.

— Боги требуют этого.

— Боги могут катиться в ад.

Аэлина отбросила кинжал.

— Я ненавижу это. Всем своим сердцем.

Он обнял ее за плечи. Это было все, что он мог ей предложить.

Закончилось — она сказала, что хочет, чтобы все закончилось. Он сделает все возможное, чтобы это случилось.

Аэлина прислонилась головой к его груди, и они молча смотрели на холодное озеро.

— Ты бы позволил мне сделать это, если бы я была на месте Ирэн? Если бы я носила нашего ребенка?

Ему не удалось скрыть образ этой мечты — об Аэлине, беременной в тяжелом состоянии, их детей вокруг нее.

— Я не позволю тебе ничего делать вообще.

Она махнула рукой.

— Ты понимаешь, о чем я.

Ему потребовалось время, чтобы ответить.

— Нет. Даже если мир умрет из-за этого, я не смог бы этого вынести.

И с этим Замком ему, вероятно, тоже придется принять это решение.

Рован провел пальцами по его отметинам на ее шее.

— Я говорил тебе, что любовь — это слабость. Было бы намного проще, если бы мы все ненавидели друг друга.

Она фыркнула.

— Дай нам пережить несколько недель в дороге с этой армией, в этих горах, и мы, возможно, уже не будем такими приятными союзниками.

Рован поцеловал ее в макушку.

— Боги помогут нам.

Но Аэлина отстранилась от слов, которые упали с его языка. Она нахмурилась в сторону лагеря.

— Что? — спросил он.

— Я хочу увидеть те книги о Знаках Судьбы, которые Шаол и Ирэн привезли с собой.

…

— Что это значит? — спросила Аэлина Борте, постукивая пальцем по нацарапанной строке текста на языке халху, языке южного континента.

Сидящая рядом с ней за столом в военной палатке принца Сартака, наездница ракинов вытянула шею, чтобы изучить написанную от руки записку рядом с длинной строкой знаков.

— Хорошее заклинание для поощрения роста ваших травяных грядок.

Через стол Рован фыркнул. Перед ним лежала книга, его чтение проходило гораздо медленнее, чем у Аэлины.

Большинство томов были полностью написаны знаками Вэрда, но пометки, набросанные на полях, заставили ее искать молодую наездницу. Борте, скучно помогавшая Ирэн, ухватилась за возможность помочь им, передав долг присмотра за Валгами на ее нахмуренного будущего жениха.

Но в течение двух часов, которые Аэлина и Рован просматривали коллекцию, которую Шаол и Ирэн принесли из запрещенной библиотеки Хафизы в Торре, ничто не оказалось полезным.

Аэлина вздохнула и посмотрела на потолок большой палатки принца. К счастью, Сартак привез эти сундуки с собой, вместо того, чтобы оставить их с армадой, но… истощение обрушилось на нее, когда она увидела запутанную сетку символов на пожелтевших страницах.

Рован выпрямился.

— Этот что-то открывает, — сказал он, переворачивая книгу к ней. — Я не знаю других символов, но этот говорит «открыто».

Даже с часами инструкций во время возвращения на этот континент, Рован и другие не полностью овладели языком полузабытых знаков. Но ее мэйт запомнил больше всего — как будто они были заложены в его уме.

Аэлина тщательно изучила линию символов на странице. Прочитав их во второй раз.

— Это не то, что мы ищем. — она закусила нижнюю губу. — Это заклинание для открытия портала между локациями — только в этом мире.

— Как то, что может делать Маэва? — спросила Борте.

Аэлина пожала плечами.

— Да, но это для близких путешествий. Больше похоже на то, что может сделать Фенрис. Или однажды мог делать, прежде чем Маэва отобрала у него брата.

Губы Борте скривились.

— Тогда какой в этом смысл?

— Развлекать людей на вечеринках? — Аэлина вернула книгу Ровану.

Борте усмехнулась и откинулась на спинку сиденья, играя с длинным шнурком.

— Как вы думаете, заклинание существует — найти альтернативный способ запечатать Замок?

Вопрос был всего лишь шепотом, и все же Рован бросил на девушку предупреждающий взгляд. Борте только помахала ему.

Элена сказала бы ей или Брэннону, если бы такая вещь существовала.

Аэлина провела рукой по сухой древней странице с размытыми символами.

— Это стоит узнать, не так ли?

Рован действительно возобновил тщательный просмотр и расшифровку. Он знал, что он будет сидеть здесь часами. И если они ничего не найдут, она знала, что он сядет здесь и перечитает их все просто для уверенности.

Выход — альтернативный путь. Для нее, для Дорина. Кто бы из них ни заплатил, чтобы выковать замок и запечатать ворота. Отчаянная, глупая надежда.

Шли часы, стопки книг истощались. Фенрис присоединился к ним через некоторое время, необычайно торжественно, когда они искали и искали. И ничего не нашли.

Когда в сундуке не осталось книг, Борте кивнула, а Рован ходил по палатке, Аэлина сделала им одолжение и приказала вернуться в крепость.

Это стоило посмотреть, сказала она себе. Даже если свинцовый вес у нее в кишечнике говорит иначе.

…

Шаол нашел своего отца там, где оставил его, кипящего от злости в своем кабинете.

— Ты не можешь отдать ни одного куска этой территории диким людям, — прошипел его отец, когда Шаол зашел в комнату и закрыл дверь.

Шаол скрестил руки, не удосужившись выглядеть успокаивающе.

— Я могу и я сделаю.

Его отец вскочил на ноги и положил руки на стол.

— Ты бы плюнул на жизнь всех людей Аньеля, которые сражались и погибли, чтобы удержать эту территорию от их грязных рук?

— Если предложение им небольшого клочка земли будет означать, что будущим поколениям мужчин и женщин Аньеля не придется сражаться или умирать, тогда я думаю, что наши предки будут довольны.

— Они звери, едва способные стать хозяевами.

Шаол вздохнул, откинувшись на спинку стула. Целая жизнь этого — это то, что Дорин возложил на него. Как Правая Рука, он должен был иметь дело с лордами и правителями такими же, как его отец.

Если они выживут. Если Дорин тоже выживет. Этой мысли было достаточно, чтобы Шаол сказал:

— Все в этой войне приносят жертвы. Наиболее далекие, намного большие, чем несколько миль земли. Будь благодарен, что это все, о чем мы тебя просим.

Мужчина усмехнулся.

— А что, если бы я заключил с тобой сделку?

Шаол закатил глаза и потянулся, чтобы развернуть стул к двери.

Его отец поднял лист бумаги.

— Разве ты не хочешь знать, что твой брат написал мне?

— Недостаточно сильно, чтобы остановить этот союз, — сказал Шаол, отодвигая свой стул.

Его отец все равно развернул письмо и прочитал:

— Надеюсь, Аньель сгорит дотла. И ты вместе с ним. — маленькая, ненавистная улыбка. — Это все, что сказал твой брат. Мой наследник — вот как он относится к этому месту. Если он не защитит Аньель, что будет с ним без тебя?

Другой подход, чтобы заставить его смягчиться. Шаол сказал:

— Держу пари, что уважение Террина к Аньелю связано с его чувствами к тебе.

Стареющий лорд снова опустился на свое место.

— Я хочу, чтобы ты знал, с чем столкнется Аньель, если ты не защитишь его. Я готов торговаться, мальчик. — он усмехнулся. — Хотя я знаю, как хорошо ты держишь обещания.

Шаол принял удар.

— Я богатый человек, и мне не нужно ничего, что ты мог бы мне предложить.

— Ничего? — его отец указал на сундук у окна. — Как насчет чего-то более бесценного, чем золото?

Когда Шаол ничего не ответил, его отец подошел к сундуку, открыл его ключом из кармана и откинул тяжелую крышку. Подойдя поближе, Шаол посмотрел на его содержимое.

Письма. Весь сундук был заполнен письмами с его именем в элегантном почерке.

— Она обнаружила сундук. Прямо перед тем, как мы узнали, что Морат идет на нас, — сказал его отец, его улыбка насмешливая и холодная. — Я должен был сжечь их, конечно, но что-то побудило меня вместо этого сохранить их. Для данного момента, я думаю.

Сундук был завален буквами. Все написано его матерью. Для него.

— Как долго? — сказал он слишком тихо.

— С того дня, как ты ушел. — насмешка его отца задержалась.

Годы. Годы писем от матери, от которой он не слышал ни слова, считал, что не хотела с ним разговаривать, уступив желаниям его отца.

— Ты позволил ей поверить, что я не отвечал, — сказал Шаол, удивленный тем, что его голос все еще спокоен. — Ты никогда не отправлял их чтобы она поверила, что я не отвечал.

Его отец закрыл сундук и снова запер его.

— Казалось бы, так.

— Почему? — это был единственный вопрос, который имел значение.

Его отец нахмурился.

— Я не мог позволить тебе уйти от первородства, от Аньеля, без последствий, не так ли?

Шаол прижал руки к подлокотникам своего кресла, чтобы не обхватить руками его горло.

— Ты думаешь, что показ мне этого сундука с ее письмами заставит меня хотеть торговаться с тобой?

Его отец фыркнул.

— Ты сентиментальный человек. Наблюдение за тобой с твоей женой только доказывает это. Я думаю, что ты мог бы поторговаться, чтобы прочитать эти письма.

Шаол только уставился на него. Один раз моргнул, как будто это подавит рев в его голове, его сердце.

Его мать никогда не забывала его. Никогда не переставала писать ему.

Шаол слегка улыбнулся.

— Оставь письма, — сказал он, пододвигая стул к дверям. — Теперь, когда она ушла от тебя, это, может быть, твой единственный способ вспомнить ее.

Он открыл дверь кабинета и посмотрел через плечо.

Его отец остался рядом с сундуком, жесткий, как меч.

— Я не заключаю сделок с ублюдками, — сказал Шаол, снова улыбаясь, входя в холл. — Я, конечно, не собираюсь начинать с тебя.

…

Шаол отдал диким людям Клыков небольшой участок территории в Южном Аньеле. Его отец был в ярости, отказываясь признать торговлю, но никто не обращал на него внимания, к вечному развлечению Аэлины.

Два дня спустя небольшая группа этих людей прибыла на самый западный край города, около зияющей дыры, где была плотина, и показала путь.

Каждый из бородатых мужчин ехал на мохнатом горном пони, и хотя их тяжелые меха скрывали большую часть их громоздких тел, их оружие было наглядно показано: топоры, мечи, ножи, всё блестело в сером свете.

Люди Кэйна — или они были таковыми. Аэлина решила не упоминать его во время их краткого представления. И Шаол мудро воздержался от признания, что он убил этого человека.

Еще одна жизнь. Другой мир.

Сидевшая на вершине прекрасной муникской лошади, которую ей одолжила Хасар, Аэлина ехала впереди армии, когда она ехала от Аньеля, Шаол на Фараше слева от нее, Рован на своем собственном коне Муники справа от нее. Их спутники были сзади, Лоркан исцелился достаточно, чтобы ехать, Элида рядом с ним.

И позади них, змея вдали, двинулась армия кагана.

Часть ее, по крайней мере. Половина ракинов и дарганских всадников шли под знаменем Кашина по восточной стороне гор, чтобы вывести силы из Ферианской впадины в открытую битву в долине. Пока они крались, прямо через заднюю дверь.

Снег лежал на Белоклычьих горах, серое небо угрожало подарить им еще больше, но разведчики-ракины и дикие люди оценили, что плохая погода пока не ударит их, по крайней мере, пока они не достигнут Ферианской впадины.

Пять дней пути с армией по горам. Это будет три дня для армии, которая шла вдоль края озера и реки.

Аэлина подняла лицо к этому холодному небу, когда они начали бесконечный поход в горы. Слава богам, ракины могли нести большую часть более тяжелого снаряжения, но первое испытание — подъем в горы.

Однако армии кагана пересекли всю местность. Горы, пустыни и моря. Они не отказывались сейчас.

Аэлина предположила, что тоже не будет. На какое бы время она не ушла, пока все не закончилось.

Этот последний толчок на север, домой… Она мрачно улыбнулась надвигающимся горам, армии, растянувшейся позади них.

И только потому, что она могла, только потому, что они, наконец, направлялись в Террасен, Аэлина высвободила каплю своей силы. Некоторые знаменосцы позади них пробормотали от удивления, но Рован только улыбнулся. Улыбнулся этой жестокой надежде, этой жестокой решимости, которая вспыхнула в ее собственном сердце, когда она начала гореть.

Она позволила пламени охватить ее, золотое сияние, которое, как она знала, можно было разглядеть даже в самых отдаленных рядах армии, в городе оставленном ими позади.

Маяком, ярко светящимся в тени гор, в тени ожидающих их сил, Аэлина осветила путь на север.

Глава 68

Черные башни Мората возвышались над дымящимися кузницами и кострами внизу долины, словно скопление темных мечей, поднятых в небо.

Они выступали сквозь низкие облака, некоторые из них были сломаны и сколоты, некоторые все еще гордо стояли. Повсюду были следы гнева и последних действий Кальтэны Ромпир.

Расправив крылья цвета сажи, Дорин подхватил ветер, пахнущий железом и падалью, и сделал вираж вокруг крепости. Он научился использовать ветер в течение долгих дней путешествия, и хотя большую часть пути он преодолел в виде краснохвостого ястреба, сегодня утром он превратился в обычную ворону.

Их стая кружила над Моратом, их карканье было столь же многочисленно, как звон молотов по наковальням по всей долине. Даже несмотря на ад, развязанный на севере, здесь все еще было много разбитых лагерей. Много войск, много ведьм.

Дорин последовал примеру других ворон и держался подальше от скопления виверн, летевших низко, в то время, как ковен за ковеном занимались разведкой, донесениями или тренировались. Так много Железнозубых. Ожидающих.

Он облетел самые верхние башни Мората, осмотрел крепость, армию в долине, виверн в их высоких гнездах. С каждым взмахом крыльев вес того, что он спрятал в скалистом выступе в десяти милях к северу, становился все тяжелее.

Было бы безумием принести два ключа сюда. Поэтому он спрятал их в сланцевом камне, даже не решившись отметить это место. Он мог только молиться, чтобы оно было достаточно далеко, чтобы Эраван не обнаружил их.

Со стороны башни из небольшой двери вышли двое слуг, несущих мешки белья, они поднимались по внешней лестнице, склонив головы, словно пытаясь игнорировать армию, которая двигалась далеко внизу. Или виверн, чьи крики эхом отражались от черной скалы.

Там. Эта дверь.

Дорин взмахнул рукой, желая, чтобы его сердце успокоилось, его запах — единственное, что может его выдать, — остался незамеченным. Но никто из Железнозубых летающих сверху не заметил ворону, которая пахла не так, как ворона. И две прачки, поднимающиеся по лестнице башни, не закричали, когда он приземлился на маленькие каменные перила и аккуратно сложил крылья.

Секунда, и он был на камнях.

Смещение, жжение в мышцах и костях, и мир стал меньше, гораздо опаснее.

И гораздо менее осведомлен о его присутствии.

Усы Дорина дернулись, как и его огромные уши. Рев виверн пронзил его маленькое меховое тело, и он стиснул зубы — большие, почти слишком большие для его маленького рта. Вонь стала почти тошнотворной.

Он мог чувствовать запах… всего. Сохранившее свежесть белье, пронесенное мимо. Дразнящий аромат какого-то бульона шел от пообедавших прачек. Он никогда не думал, что мыши какие-то особенные, но даже летая как ястреб, он не чувствовал такой настороженности, этого уровня бодрствования.

Он полагал, что в мире, предназначенном для их убийства, мышам нужны такие острые чувства, чтобы выжить.

Дорин позволил себе один долгий вздох, прежде чем он нырнул под закрытую дверь. И дальше, в Морат.

…

Его чувства, возможно, были острее, но он никогда не понимал, насколько пугающим может быть лестница без ступающих по ней человеческих ног.

Он держался в тени, погружаясь в пыль и мрак с каждой парой ступней, которые проходили мимо. Где-то были доспехи, где-то сапоги, где-то изношенные ботинки. Все владельцы бледны и несчастны.

Слава Богам не было ведьм. И никаких принцев Валгов или их ворчания.

Конечно, никаких признаков Эравана.

Башня, в которую он вошел, была лестницей для прислуги, которую Манона упоминала в ее объяснениях Аэлине. Именно благодаря ей он следовал ментальной карте, подтвержденной его облетами в течение последних нескольких часов.

Башня Эравана — именно там все и началось. И если бы там был король Валгов… он бы понял это. Сможет ли он отплатить Эравану за все, что он сделал, независимо от предупреждения Кальтэны.

Его дыхание было прерывистым, когда Дорин достиг нижней части извилистых ступеней, обвив длинный хвост вокруг себя. Он вгляделся в тусклый коридор впереди.

Отсюда ему нужно будет пересечь весь уровень, подняться по другой лестнице, по другому коридору, а затем, если ему повезет, там будет башня Эравана.

Манона никогда не имела доступ к этому коридору. Не знала, что там ждет. Только то, что все время его охраняли Валги. Достаточно хорошее место, чтобы начать охоту.

Его уши дернулись. Нет приближающихся шагов. Никаких кошек, к счастью.

Дорин повернул за угол, его серовато-коричневый мех смешался с камнем и побежал по канавке, где стена встречалась с полом. Охранник стоял на страже в конце коридора, уставившись ни на что. Но по мере приближения Дорина, он стал размером с гору.

Дорин почти добрался до охранника и перекрестка, за которым он наблюдал, когда почувствовал это — движение, а затем тишина.

Даже охранник выпрямился, взглянув на щель окна позади него.

Дорин остановился, укрывшись в тенях.

Ничего такого. Никаких криков или стонов, пока…

Охранник вернулся на свой пост, но осмотрел зал.

Дорин молчал и ждал. Они обнаружили его присутствие? Отправили предупреждение?

Не могло все быть так просто, как казалось. Без сомнения, у Эравана были ловушки, чтобы предупредить его о любом присутствии врага…

За углом раздались легкие шаги, и стражник повернулся на них.

— Кто здесь? — потребовал мужчина.

Приближающийся слуга не увеличил темп.

— Кто знает в эти дни, что у нас за компания здесь? Я не буду задерживаться, чтобы выяснить это. — затем мужчина поспешил, пробежав мимо Дорина.

Не спеша к чему-то, а убираясь прочь.

Усы Дорина дрогнули, когда он почувствовал запах в воздухе. Ничего такого.

Ожидание в коридоре ничего не даст. Но бросаться вперед, ища то, что могло произойти… Тоже не мудрое решение.

Было одно место, где он мог что-то услышать. Где люди всегда сплетничали, даже в Морате.

Итак, Дорин рискнул вернуться по коридору. Спустился по другой лестнице, его маленькие ножки едва могли двигаться достаточно быстро. В кухню, горячую и яркую от света огромного очага.

Леди Элида работала здесь — знала этих людей. Не Валгов, а людей, призванных на службу. Людей, которые, несомненно, будут говорить о тех, кто приходит или уходит. Так же, как они делали это во дворце в Рафтхоле.

Различные слуги и повара действительно ждали. Глядя на лестницу на противоположной стороне пещерной кухни. Как и худой, зеленоглазый полосатый кот в конце комнаты.

Дорин сделал себя как можно меньше. Но зверь не обращал на него внимания, его внимание было приковано к лестнице. Как будто он тоже знал.

И затем шаги — быстрые и беззвучные. Вошли две женщины с пустыми подносами в руках. И бледные, и дрожащие.

Мужчина, который должен был быть шеф-поваром, спросил женщин:

— Вы видели что-нибудь?

Одна из женщин покачала головой.

— Они еще не были в зале заседаний. Слава богам.

Руки ее коллеги задрожали, когда она опустила поднос.

— Они скоро будут там.

— К счастью, что вы ушли до того, как они пришли, — сказал кто-то. — Или вы могли бы оказаться частью обеда тоже.

К счастью, действительно. Дорин задержался, но кухня возобновила свои ритмы, довольная тем, что двое из них вернулись в целости и сохранности.

Зал заседаний — возможно, тот же, что описывала Манона. Где Эраван предпочитал проводить свои встречи. И если сам Эраван направлялся туда…

Дорин выбежал, прислушиваясь к той ментальной карте, которую создала Манона. Дурак — только дурак охотно пойдет на встречу с Эраваном. Это рискованно.

Возможно, он желал смерти. Возможно, он действительно был дураком. Но он хотел увидеть его. Должен был увидеть его, это существо, которое разрушило так много вещей. Кто был готов поглотить весь мир.

Он должен был посмотреть на него, на ту тварь, которая приказала его поработить и убить Соршу. И если ему повезет, может, он убьет его.

Он мог остаться в таком виде и нанести удар. Но было бы гораздо приятнее вернуться в его собственное тело, достать Дамарис и покончить с ним. Позволить Эравану увидеть бледную полосу вокруг его горла и узнать, кто его убил, что он еще не сломал его.

И тогда Дорин найдет этот Ключ.

Тишина показала ему путь, возможно, даже больше, чем ментальная карта, которую он запомнил.

Залы опустели. Воздух стал густым, холодным. Как будто силы Эравана окружили всё вокруг.

Там не было ни охранников, ни людей, ни Валгов, стоящих на страже перед открытыми дверями.

Никто не мог заметить фигуру в капюшоне, в развевающемся черном плаще, идущую широкими шагами. Дорин поспешил, побежал за этой фигурой, когда двери закрылись. Его магия вспыхнула в ответ на это, и он пожелал, чтобы она успокоилась, свернулась, была готова нанести удар.

Один удар, чтобы сбить Эравана, затем он превратится и вытащит Дамарис.

Фигура остановилась, плащ покачивался, и Дорин помчался к ближайшей тени — щелью между дверью и полом.

Комната была обычной, за исключением стола из черного стекла в центре. Седовласый человек с золотыми глазами сидел за ним.

Манона не лгала: Эраван действительно сбросил кожу Перрингтона ради чего-то более достойного.

Хотя Дорин все еще был крысой, он понял, насколько возвышался король Валгов, его серый пиджак и брюки были безупречно сшиты. На его боку не было оружия. Ни намека на Ключ Вэрда.

Но он мог чувствовать силу Эравана, пульсирующую вокруг него, неправильную и чужую. Мог это почувствовать и вспомнить, как эта сила ощущалась в нем, сжимала его душу.

Лед треснул в его жилах. Быстро — он должен был быть быстрым. Броситься сейчас.

— Это неожиданное наслаждение, — сказал Эраван, его голос был молодым и в то же время — нет. Он указал на стоящую еду — фрукты и вяленое мясо. — Может быть позволишь увидеть тебя?

Магия Дорина дрогнула, когда две бледные, тонкие руки поднялись из складок черного плаща и оттолкнули капюшон.

Женщина под ним не была красивой в нормальном понимании. И все же с ее темно-черными волосами, ее темными глазами, ее красными губами… Она была поразительна. Завораживала.

Эти красные губы изогнулись, обнажив белоснежные зубы.

Холодок пробежал по позвоночнику Дорина, когда он увидел заостренные тонкие уши, выглядывавшие из-под завесы темных волос. Фэ. Женщина была Фэ.

Она сняла плащ, открыв струящееся платье глубокого пурпурного цвета, прежде чем сесть за стол напротив Эравана. Ни грамма нерешительности или страха не сквозили в ее изящных движениях.

— Ты знаешь, почему я пришла.

Эраван улыбнулся, налил бокал вина для женщины, а затем для себя. И все мысли об убийстве исчезли из головы Дорина, когда Король Валгов спросил:

— Есть ли какая-то другая причина, по которой ты бы пришла в Морат, Маэва?

Глава 69

Оринф не был таким тихим с того дня, как Эдион и остатки двора Террасена прошли к Тералису.

Даже тогда, между устьем Флорины и краем Оленорожьих гор был гул древнего города, Задубелый лес был рябью леса на западе.

Тогда белые стены все еще сияли.

Теперь они были в пятнах и сероватые, такие же мрачные, как небо, в то время как Эдион, Лисандра и их союзники шли через высокие металлические двери западных ворот. Здесь стены были толщиной шесть футов, каменные блоки были настолько тяжелыми, что легенда гласила, что Брэннон призвал гигантов из Оленорожьих гор, чтобы переносить их.

Эдион отдал бы все, чтобы те давно забытые великаны смогли найти дорогу в город. И древние племена волков, которые бегают по высоким вершинам позади города, потерянные Фэ Террасена с ними. Чтобы любой из старых мифов появился из тени времени, как это сделали Рольф и его микены.

Но он знал, что их удача закончилась.

Его товарищи тоже это знали. Даже Ансель Бриарклайф умолкла, как Илиас и его ассасины, склонив плечи. Она была такой с тех пор, как головы ее воинов оказались среди их рядов, ее рыжие волосы стали будто бы тусклыми, а на плечи навалился вес. Он знал ее ужас, ее вину. Хотелось, чтобы у него была минутка, чтобы успокоить юную королеву, за исключением быстрых извинений. Но, похоже, Илиас сам взял на себя это, идя рядом с Ансель в спокойной, тихой компании.

Город был заложен у подножия возвышающегося, почти мифического замка, построенного на выступающем куске скалы. Замок, который поднимался так высоко, что его самые верхние башни, казалось, пронзали небо. Когда-то этот замок светился, по его нагретым солнцем камням вились розы и ползучие растения, в каждом зале и дворе пели тысячи фонтанов. Когда-то с этих невероятно высоких башен развевались гордые знамена, стоящие на страже над горами, лесом, рекой и тералисской низменностью.

Это стало гробницей.

Никто не шептался, пока они шли по крутым извилистым улицам. Мрачные люди либо остановливались, чтобы пялиться, либо продолжали торопиться, чтобы подготовиться к осаде.

Не было никакого способа убежать от этого. Не с Оленорожьими горами за их спинами, Задубелым лесом на западе, и армией, наступающей с юга. Да, они могут бежать на восток через равнины, но куда? В Сурию, где было бы вопросом времени, прежде чем их найдут? Во внутренние районы за горами, где зимы были такими жестокими, что они утверждали, что ни один смертный не сможет выжить? Люди Оринфа оказались в ловушке так же, как и их армия.

Эдион знал, что он должен расправить плечи. Должен улыбаться этим людям — своим людям — и предлагать им смелость.

И все же он не мог. Не мог удержаться от мысли, что многие потеряли семью, друзей в битве у реки. В недели боев до этого. Сколько еще молилось, чтобы потоки солдат, направлявшихся в город, привели любимого человека.

Его вина, его бремя. Его выбор привел их сюда. Его выбор оставил так много тел в снегу, их истинный путь от южной границы до Флорины.

Белый замок вырисовывался, увеличиваясь с каждым холмом, на который они поднимались. По крайней мере, у них было это — преимущество более высокого уровня.

По крайней мере, у них было хоть что-нибудь.

Дэрроу и другие лорды ждали.

Не в тронном зале, а в просторном зале заседаний по другую сторону дворца.

В прошлый раз, когда Эдион был здесь, собранием руководил чистокровный адарланец. Наместник Террасена, как он называл себя.

Казалось, что человек взял свои вещи, включая стулья и настенные ковры, и убежал, как только король был убит.

Таким образом, древний рабочий стол теперь служил их военным столом, набор гниющих стульев из разных комнат замка стоял вокруг него. В настоящее время присутствовали Дэрроу, Слоан, Гуннар и Айронвуд. Муртаг, к удивлению Эдиона, был среди них.

Они поднялись, когда вошли Эдион и его спутники. Не из-за уважения к Эдиону, а из-за королевской семьи с ним.

Ансель Бриарклайф осмотрела место, как она делала весь путь по тусклому и тоскливому замку, и тихо свистнула.

— Вы не шутили, когда сказали, что Адарлан совершил набег на вашу казну. — ее первые слова за несколько часов. Дней.

Эдион хмыкнул.

— На медь. — он остановился перед столом.

Дэрроу спросил:

— Где Киллиан?

Эдион улыбнулся ему, не глядя в глаза. Рен напрягся, читая предупреждение в этой улыбке.

— Он велел мне идти вперед, пока он возглавлял армию здесь. — ложь.

Дэрроу закатил глаза, затем устремил их на Рольфа, который все еще хмурился, глядя на потертый замок.

— Именно вас мы должны благодарить за удачное отступление, я так понимаю.

Рольф пристально посмотрел на мужчину своими зелёными глазами.

— Что вы спросили?

Дэрроу снова сел, остальные лорды последовали его примеру.

— Кто вы?

— Рядовой Рольф, — плавно сказал пират. — Командир Армады Ее Величества. И наследник микенского народа.

Другие лорды выпрямились.

— Микены исчезли целую вечность назад, — сказал лорд Слоан. Но мужчина заметил меч на поясе Рольфа, с головой морского дракона. Без сомнения, он заметил, как флот подплыл к Флорине.

— Исчезли, но не вымерли, — возразил Рольф. — И мы пришли, чтобы выполнить старый долг.

Дэрроу потер голову. Старый — Дэрроу действительно выглядел на свой возраст, прислонившись к краю стола.

— Ну, у нас есть боги, чтобы поблагодарить их за это.

Лисандра сказала, кипя от ярости:

— У тебя есть Аэлина, чтобы поблагодарить ее за это.

Мужчина прищурился, и взгляд Эдиона превратился в нечто смертельное. Но голос Дэрроу был истощенным — тяжелым, когда он спросил:

— Не притворяешься сегодня, леди?

Лисандра только указала на Рольфа, потом на Ансель, потом на Галана. Указала ее рукой к окнам, где королевские особи Фэ и Мочаливые Ассасины Илиаса отдыхали на территории замка.

— Все они. Все они пришли сюда из-за Аэлины. Не из-за тебя. Поэтому, прежде чем посмеяться над тем, что нет Армады Ее Величества, позвольте мне сказать тебе, что она есть. И ты не часть этого.

Дэрроу глубоко вздохнул, снова потирая висок.

— Убирайся из этой комнаты.

— Как, черт возьми, — прорычал Эдион.

Но Муртаг вмешался:

— Есть леди, которая хотела бы вас видеть. — Лисандра подняла брови, и старик поморщился. — Я не хотел рисковать, оставляя ее в Задубелом лесу в одиночестве. Эванджелина находится в северной башне — в спальне моей бывшей внучки. Она заметила ваш подход из окна, и это было все, что я мог сделать, чтобы убедить ее подождать.

Вежливый, умный способ разрядить назревающую бурю. Эдион уточнил, говоря Лисандре, что она может остаться, но Лисандра уже начала уходить, темные волосы развевались позади нее.

Когда она ушла, Эдион сказал:

— Она сражалась на передовой в каждой битве. Почти умерла от наших врагов. Я не видел никого из вас, кто удосужился сделать то же самое.

Группа старых лордов нахмурилась с отвращением. И все же именно Дэрроу слегка сместился на своем месте. Как будто Эдион ударил живую рану.

— Быть слишком старым, чтобы сражаться, — тихо сказал Дэрроу, — пока молодые мужчины и женщины умирают, не так легко, как ты думаешь, Эдион. — он посмотрел вниз, на безымянный меч Эдиона. — Это совсем не просто.

Эдион поспорил, попросив его спросить людей, которые умерли, если это было нелегко, но принц Галан прочистил горло.

— Какие приготовления ведутся для осады?

Лорды Террасена, похоже, не хотели, чтобы их допрашивали, но они открыли свои ненавистные рты и заговорили.

Час спустя, когда остальные увидели свои комнаты, затем приняли ванну и получили горячую еду, Эдион обнаружил, что следует за ее запахом.

Она пошла не к северной башне и девочке, которая ее ожидала, а к тронному залу.

Высокие дубовые двери были треснуты, на них вырезаны две дырки, уставившиеся на него. Однажды золотая резьба покрывала бессмертное пламя, сияющее между их гордыми рогами.

За последнее десятилетие кто-то снял золото. Либо из-за злости, либо из-за денег.

Эдион проскользнул в двери, как призрак старого друга.

Сколько раз он оплакивал, что его заставляли одеться в свой наряд и встать рядом с тронами на возвышении в дальнем конце комнаты с колоннами? Сколько раз он ловил Аэлину, кивая в бесконечный день людям?

Тогда знамена всех территорий Террасена свисали с потолка. Тогда бледные мраморные полы были настолько отполированы, что он мог видеть свое отражение в них.

Тогда на возвышении возвышался трон из рогов оленя, высокий и первобытный. Построенный из рогов бессмертных оленей Задубелого леса.

Оленей теперь резали и сжигали, как трон из их рогов после битвы в Тералисе. Король приказал сделать это прямо на поле битвы.

Лисандра стояла перед этим пустым помостом. Глядя на белый мрамор, как будто она могла видеть трон, который когда-то был там. Увидеть и другие меньшие троны, которые стояли рядом с ним.

— Я не думала, что Адарлан разрушил это место так основательно, — сказала она, учуяв его или услышав шаги.

— Остатки этого все еще целы, — сказал Эдион. — Как долго это будет оставаться таковым, я не знаю.

Зеленые глаза Лисандры скользнули к нему, тусклые от усталости и печали.

— В глубине души, — тихо сказала она, — какая-то часть меня думала, что я доживу до того, чтобы увидеть ее, сидящую здесь. — она указала на помост, где когда-то был трон из рогов. — В глубине души я думала, что мы могли бы сделать это как-нибудь. Даже с Моратом, Замком и всем этим.

На ее лице не было надежды.

Возможно, именно из-за этого она удосужилась поговорить с ним.

— Я тоже так думал, — тихо сказал Эдион, хотя слова эхом отозвались в огромной пустой комнате. — Я тоже так думал.

Глава 70

Королева Фэ пришла в Морат.

Дорин заставил его сердце успокоиться, дыхание стало ровным, когда Маэва глотнула вина.

— Тогда ты меня не знаешь, — сказала Королева Фэ, изучая короля Валгов.

Эраван замер, удержав бокал наполовину поднятым к губам.

— Разве ты не Маэва, королева Доранеллы?

Aэлина. Маэва привела сюда Аэлину? Чтобы продать ее Эравану?

Боги, боги.

Маэва откинула голову и рассмеялась.

— Тысячелетия в дали друг от друга, и ты забыл даже свою собственную невестку.

Дорин был рад, что он был маленьким, тихим и без опознавательных знаков. Он мог бы очень хорошо шпионить.

Эраван замер.

— Ты.

Маэва улыбнулась.

— Я.

Золотые глаза блуждали по Королеве Фэ.

— В коже фэ. Все это время.

— Я разочарована, что ты не понял.

Импульс силы Эравана скользнул по Дорину. Так похоже — так ужасно похоже на маслянистую силу этого валгского принца

— Ты знаешь, что у тебя есть? — Король Валгов замолчал. Расправил плечи.

— Полагаю, мне следует поблагодарить тебя, — сказал Эраван, овладевая собой. — Если бы ты не предала моего брата, я бы не открыл этот восхитительный мир. И не пострадал, чтобы победить его. — он отпил из своего кубка. — Но остается вопрос: зачем сюда приезжать? Зачем раскрывать себя сейчас? Мой древний друг, возможно, враг, больше не существует.

— Я никогда не была твоим врагом, — сказала Маэва невозмутимым голосом. — Твои братья, однако, были моими.

— И все же ты вышла замуж за Оркуса, прекрасно зная, на что он похож.

— Возможно, я должна была выйти за тебя, когда ты предложил, — маленькая улыбка, застенчивая и ужасная. — Но тогда я была так молода. Легко вводилась в заблуждение.

Эраван тихо рассмеялся, заставив желудок Дорина перевернуться.

— Ты никогда не была такой. И вот ты здесь.

Если бы Аэлина была здесь, если бы Дорин мог найти ее, возможно, они могли бы убить королеву и короля Валгов…

— Вот и ты, — сказала Маэва. — Ты готов разрушить этот континент. И я готова помочь тебе.

Эраван перекинул ногу через колено.

— Опять же: почему?

Пальцы Маэвы гладили грани ее кубка.

— Мои люди предали меня. После всего, что я сделала для них, что я защищала их, они восстали против меня. Армия, которую я собрала, отказалась идти в бой. Мои дворяне, мои слуги, отказались встать на колени. Я больше не королева Доранеллы.

— Я могу догадаться, кто может стоять за всем этим, — сказал Эраван.

Тьма замерцала в комнате, ужасная и холодная.

— Я держала в руках Аэлину Дикий Огонь. Я надеялась привести ее сюда к тебе, когда она будет… готова. Но страж, которого я назначила для наблюдения за ней, совершил серьезную ошибку. Я сама признаю, что меня обманули. И теперь она снова свободна. И взяла на себя обязательство разослать письма некоторым влиятельным людям в Доранелле. Скорее всего, она уже на этом континенте.

Облегчение прошло сквозь него.

Эраван махнул рукой.

— В Aньеле. Неосторожно тратит свою силу.

Глаза Маэвы светились.

— Она стоила мне моего королевства, моего трона. Моего круга доверенных воинов. Любой нейтралитет, который я могла иметь в этой войне, любая милость, которую я могла предложить, исчезла в тот момент, когда она и ее мэйт ушли.

Они нашли ее. Каким-то образом они нашли ее. Аньель — он осмелился надеяться, что Шаол тоже там будет.

Дорин практически искрился от радости. Но Маэва продолжила:

— Аэлина Галантия придет за мной, если она выживет у тебя. Я не планирую давать ей шанс сделать это.

Эраван улыбнулся.

— Значит, ты думаешь объединиться со мной?

— Только вместе мы можем гарантировать, что родословная Брэннона будет уничтожена навсегда. И никогда больше не восстанет.

— Тогда почему было не убить ее, когда она у тебя была?

— Ты бы сделал это? Ты бы не попытался ее подчинить?

Молчание Эравана было достаточным подтверждением. Тогда король Валгов спросил:

— Ты много лгала передо мной, сестра. Ты ожидаешь, что я так легко тебе поверю?

— Я ожидала этого. — ее губы изогнулись. — В конце концов, у меня ничего не осталось, кроме моих собственных сил.

Эраван ничего не сказал, как будто прекрасно осознавая танец, который вела королева.

Она протянула белоснежную руку к центру комнаты.

— Есть кое-что еще, что я могла бы принести к столу, если это тебя заинтересует.

Щелчок ее тонких пальцев, и дыра просто появилась в центре комнаты.

Дорин вздрогнул, завернувшись в тень и пыль. Не пытаясь скрыть свою дрожь от ужаса, когда настоящая тьма появилась на другой стороне этой дыры. Портал.

— Я забыл, что ты справилась с этим даром, — сказал Эраван, его золотые глаза уставились на то, что теперь им поклонилось, щелкнув клешнями.

Паук.

— И я забыл, что они все еще пытаются служить тебе, — продолжил Эраван.

— Когда Фэ отбросили меня в сторону, — сказала Маэва, слабо улыбаясь огромному пауку, — я вернулась к тем, кто всегда был мне верен.

— Стигианские пауки стали отдельными существами, — возразил Эраван. — Твой список союзников остается коротким.

Маэва покачала головой, темные волосы блестели.

— Это не стигианские пауки.

Через портал Дорин смог разглядеть зазубренную пепельную скалу. Горы.

— Это кхаранкуи, как называют их жители южного континента. Мои самые верные служанки.

Сердце Дорина гремело, когда паук снова поклонился.

Лицо Эравана стало прохладным и скучающим.

— Какая мне польза от них? — он указал на окна снаружи, на адский пейзаж, который он создал. — Я создал верных моей армии зверей. Мне не нужно несколько сотен пауков.

Маэва не так сильно дрогнула.

— Мои служанки находчивы, их паутины давно везде. Они говорят мне о том, что происходит в мире. И рассказали мне о следующей… фазе ваших грандиозных планов.

Дорин приготовился. Эраван напрягся.

Маэва сказала:

— Валгским принцессам нужны тела. У тебя были трудности в обеспечении тех, кто достаточно силен, чтобы удержать их. Принцессе кагана удалось выжить с той, которую ты ей посадил, и она снова стала хозяйкой своего тела.

Валгская принцесса. На южном континенте. Шаол…

— Я слушаю, — сказал Эраван.

Маэва указала на паука, все еще склонившегося над порталом — порталом к южному континенту, открывающемуся так же легко, как окно.

— Зачем беспокоиться о человеческих телах для шести оставшихся принцесс, если ты можешь создать более могущественных? И готовых.

Золотые глаза Эравана скользнули к пауку.

— Ты и твоя семья позволили бы это? — его первые слова к существу.

Клешни паука щелкнули, ее ужасные глаза моргнули.

— Для нас будет честью доказать нашу верность нашей королеве.

Маэва улыбнулась пауку. Дорин вздрогнул.

— Бессмертные, могущественные тела, — промурлыкала Маэва королю Валгов. — С их врожденными дарами представьте, как принцессы могут процветать в них. И паук, и принцесса станут большим.

Станут ужасом вне всякой расплаты.

Эраван ничего не сказал, и Маэва щелкнула пальцами, портал и паук исчезли. Она поднялась, грациозная, как тень.

— Я позволю тебе рассмотреть этот союз, если ты этого хочешь. Кхаранкуи будут делать то, что я им прикажу, и с радостью пойдут под твоим знаменем.

— Но что мне сказать моему брату, когда я увижу его снова?

Маэва наклонила голову.

— Ты планируешь снова увидеть Оркуса?

— Как ты думаешь, почему я так долго собирал эту армию, готовил этот мир, если не приветствовать моих братьев еще раз? Если не впечатлить их тем, что я сделал здесь?

Эраван вернул бы королей Валгов обратно в Эрилею, если бы был шанс. И если он сделает это…

Маэва изучала сидящего короля.

— Скажи Оркусу, что мне стало скучно ждать, когда он вернется домой после своих завоеваний. — улыбка паука. — Я бы предпочла присоединиться к нему.

Эраван моргнул, единственный признак его удивления. Затем он махнул элегантной рукой, и двери открылись от призрачного ветра.

— Я подумаю об этом, сестра. Из-за того, что тебе хватило наглости прийти сюда ко мне, я позволю тебе оставаться в качестве моего гостя, пока не приму решение.

В зале появились два охранника, и Дорин зашевелился, лапы напряглись на камнях.

— Они покажут тебе твою комнату.

Пребывание в этой комнате слишком долго может привести к его разоблачению, но он не почувствовал Ключ от Короля Валгов. Позже — он мог продолжать искать позже. Обдумать лучший способ убить короля тоже. Если он был достаточно глуп, чтобы рисковать. Теперь…

Маэва собрала свой плащ, обвивая его вокруг, и Дорин бросился вперёд, снова погружаясь в его тени, когда Королева Фэ вышла.

Охранники повели ее по коридору, вверх по извилистой лестнице и в башню рядом с Эраваном. Комната была хороша обставлена, показывая полированную дубовую мебель и шёлковые простыни. Вероятно, много лет назад, это был замок человека, а не дом ужасов.

Когда дверь за Маэвой закрылась, она наклонилась к усыпанной железом древесине и вздохнула.

— Ты планируешь прятаться в этой жалкой форме весь день?

Дорин рванулся к щели между дверью и полом, но ее нога в черном сапоге наступила ему на хвост.

Боль пронзила его кости, но ее нога осталась на месте. Его магия вздымалась, бушевала, но темный ветер обволакивал когти, задыхаясь. Стремясь задушить его.

Королева фэ улыбнулась ему.

— Ты не очень опытный шпион, король Адарлана.

Глава 71, часть 1

Магия Дорина возмущалась, когда темная сила Маэвы удерживала ее в своих сетях. Если бы он только мог превратиться в виверну и оторвать ей голову!

Но Маэва, уставшая и удивленная одновременно, лишь улыбнулась. Она подняла ногу с хвоста. А затем отпустила контроль над его магией.

Дорин вздрогнул от темной, скверной силы, ласкающей коготки его магии. Эта сила коснулась мерцающего необработанного ядра магии и тут же исчезла.

Маэва не пыталась заткнуть ему рот. Скорее она интересовалась, действительно ли исчезла полоска на его шее. Маэва улыбнулась.

Улыбка Маэвы сохранялась все то время, что она потратила на исследование. От ее контроля магия Дорина дрожала, словно желе. Маэва имела невероятную способность проникать в умы, в саму душу. Непознанный враг. Это было унизительно — терпеть ее темную, всепроникающую силу.

Поэтому он изменился. Мех сменился кожей, лапы превратились в руки. Когда он, наконец, предстал перед королевой Фэ мужчиной, она не сдержала восторженного возгласа:

— Какой ты красивый!

Дорин поправил одежду. Хвататься за Дамарис он не рискнул.

— Как вы узнали?

— Разве ты не догадался, что я видела тебя, твой запах и ощущение силы в воспоминаниях Аэлины? — она наклонила голову. — Хотя мой шпион не сообщил о твоей заинтересованности в изменениях.

Сейрин! Ужас охватил его.

Маэва прошла вглубь комнаты и царственно устроилась на скамейке у подножия кровати.

— Как ты думаешь, откуда Матроны могли знать, где вас искать?

— Сейрин была в лагере всего день, — нахмурился он.

— Неужели ты думаешь, что в горах больше нет пауков? Все они подчиняются ей… И мне. Сейрин нужно было один раз отдать приказ искать вас. И вывести к вам Железнозубых, — Маэва разгладила на коленях платье. — Знает ли Эраван о твоих талантах? Сейрин успела шепнуть мне, что ты… Другой.

Дорин пожалел, что Сейрин нельзя убить второй раз.

— Но ты не здесь и не там. Сейрин мертва, а ты далеко от рук Маноны Черноклювой.

Дорин все же опустил руку на рукоять Дамариса.

Маэва улыбнулась, с интересом глядя на древний меч.

— Кажется, королева Террасена научилась делиться. Она встретила настоящую любовь, не так ли?..

Если Маэва знала все об Аэлине…

— Я тоже это знаю, — темные глаза Маэвы казались бездонными. Рукоять Дамариса согрелась под рукой. — Знаешь, а ведь паук и не догадался об этой правде. Где они сейчас, Дорин Хавильярд?

Что-то скользкое и резкое затронуло его разум. Попытка войти в…

Магия Дорина взревела. Ледяное копье остановило магические когти — этих ищеек по закоулкам его ума.

Маэва хихикнула, а Дорин нелепо моргнул, вдруг обнаружив, что вся комната покрылась инеем.

— Драматический, но эффективный метод.

Дорин усмехнулся.

— Ты думаешь, я позволю тебе пройти в мой разум? — по-прежнему удерживая одну руку на мече, другую он спрятал в карман. — А может скажу тебе, где они спрятаны?

— Стоило попытаться, — ответила Маэва.

— Почему бы не поднять тревогу? — предложил он.

Изучая его, Маэва откинулась назад.

— Ты хочешь того же, чего и я. И это есть у Эравана. Скажи, разве мы не могли бы стать союзниками?

— Ты, должно быть, разозлишься, но вынужден сказать, что я никогда не дам тебе Ключи.

— Я?.. Что бы ты сделал с ними — уничтожил?

— Что бы ты сделала? Завоевала мир?

Маэва рассмеялась.

— О, нет. Это слишком банально! Но я бы позаботилась о том, чтобы Эраван и его братья не смогли вернуться.

Дамарис в его руке оставался теплым. Значит, королева говорила правду. По крайней мере, большую ее часть.

— Ты так легко признаешься в предательстве?

— Ну а почему же еще я сюда пришла? — сказала Маэва. — Мои люди изгнали меня, и я догадалась, что ты придешь в Морат.

И хотя Дамарис оставался теплым, Дорин сказал:

— Ты правда думаешь убедить меня в том, что пришла завоевать мою верность? Не теперь, когда я узнал, что ты собираешься предложить Эравану помощь своих пауков для его принцесс.

Дорин и знать не хотел истинную силу этих принцесс. Тем более, почему Эраван задержал их высвобождение.

— Небольшая уступка с моей стороны, чтобы завоевать его доверие. — Дамарис опять согрелся. — Мы с тобой похожи. И, благодаря твоей подруге, мне терять нечего.

Все было правдой.

И вот оно — открытие, которого он ждал.

Удерживая свой разум в ледяной оборонительной стене, Дорин снял руку с рукояти Дамариса. Пусть Маэва подумает, что он стал прислушиваться к ее словам.

— Похоже, защищая свое царство, Аэлина прекрасно научилась разрушать чужое.

— И позволяет другим платить по ее долгам.

Дорин успокоился, хотя его магия оставалась на страже, наблюдая за силой Маэвы, пока та гуляла по периметру его разума.

— Разве ты здесь не поэтому? — спросила Маэва. — Стал жертвой, только чтобы Аэлина не уничтожила себя. Это так ужасно — кто-то постоянно платит за глупость Элианы.

Это была правда.

— Не желаешь ли узнать, что открылось мне, когда я заглянула в ее голову?

Дорин не смел коснуться Дамариса.

— Ты поработила ее. Не хочу ничего об этом слышать! — прорычал он.

Маэва откинула назад волосы, напевая.

— Аэлина рада, что это ты, — сообщила она, словно не расслышала его возражения. — Девушка надеется, что вернется слишком поздно. Что ты добьешься поставленной цели, и тем самым избавишь ее от ужасного выбора.

— У нее есть мэйт и королевство. Я не виню ее, — несколько резко ответил он.

— Да ну? А тебе что, не нужно присматривать за королевством? Или оно менее могущественно и благородно, чем Террасен?

Он промолчал, и Маэва продолжила:

— Аэлина освободилась несколько недель назад. Но она не искала тебя.

— Континент слишком большой.

Маэва сочувственно улыбнулась.

— Мы оба знаем, что она легко могла найти тебя. А вместо этого пошла к Аньелю.

Дорин понимал, что за игру затеяла Маэва. Принимая условия, он отпустил свою магию.

Магия Маэвы набросилась на него, ища выход. Но стоило ей переступить порог его сознания, как он, стиснув зубы, выбросил ее вон, вернув защитные холодные стены.

— Неправильный способ убедить меня ты выбрала.

Маэва тихо рассмеялась.

— Можно ли винить меня за попытку?

Дорин долго молчал, разглядывая королеву. Нарочно делал вид, что размышляет над ее словами. За годы жизни он хорошо овладел мышцами лица — и мог исполнить любую роль.

— Думаешь, я могу так легко предать друзей?

— Да где же тут предательство? Найти выход, чтобы вы с Аэлиной расплатились по долгам. Именно это я предназначила ей: чтобы она не стала жертвой бесчувственных богов.

— Эти боги — могущественные существа.

— Так где они? — она сделала широкий жест рукой, как бы подчеркивая отсутствие богов. — Они боятся. Меня, Эравана, Ключей, — на ее лице появилась язвительная улыбка. — Они боятся тебя. Боятся Аэлину Огненное Сердце. Вы достаточно сильны, чтобы отправить их домой или проклясть.

Он не ответил. Маэва немного заблуждалась.

— Почему бы не бросить им вызов? Зачем поклоняться им? Что они для тебя сделали?

Перед внутренним взором Дорина встало мертвое лицо Сорши.

— Нет другого пути, — наконец, ответил он. — Так надо, чтобы положить этому конец.

— Ключи могут положить этому конец. Если владеть ими, а не запечатывать их в ворота!

— Они могут сделать что угодно! — продолжала Маэва. — Уничтожить Эравана, изгнать богов обратно в их дом, если они этого хотят, — она наклонила голову. — Открыть дверь, ведущую в мир покоя…

Для женщины, которая несомненно, будет там.

Темная сила, осаждающая его разум, отступила. Вернулась к хозяйке.

Аэлина сделала это однажды. Открыла дверь, чтобы увидеть Нехемию. Такое было возможно. Встречи с Гэвином и Кальтэной тому подтверждение.

— Что, если ты заключишь союз не только со мной, — спросил он. — а с самим Адарланом?

Маэва промолчала, словно была удивлена предложением.

— Настоящий союз, а не простое сотрудничество для поиска ключей, — Дорин пожал плечами. — Ты потеряла королевство и явно страдаешь от этого. Так почему бы не одолжить своих союзников Адарлану? Мне? Привести своих пауков на нашу сторону.

— Минуту назад ты злился, что я поработила твою подругу.

— И я все еще злюсь. И все я не могу не рассматривать такую возможность. Хотите королевство? Присоединяйтесь ко мне. Работай со мной, объединись со мной — чтобы получить от Эравана то, что нам нужно. И я сделаю тебя королевой. Королевой огромной территории с людьми, которые не восстанут против тебя. Это может быть началом, я полагаю.

Маэва размышляла, и Дорин небрежно облокотился о дверной косяк.

— Ты думаешь, я пытаюсь тебя обмануть?

— А Манона Черноклювая? Что обещал ей ты?

— Я не обещал ей мой трон. Да он ей и не нужен, — он не смог скрыть горечь в голосе и пожал плечами. — Браки бывали построены и на менее шатких условиях, чем это.

— Аэлина вполне может записать тебя во враги, если мы заключим такой союз.

— Ну, она не посмеет убить союзника — не сейчас. Ей придется смириться с мыслью, что она не единственная, способная спасти этот мир. И если она желает избежать жертв также сильно, как я, то даже поблагодарит меня.

Алые губы Маэвы изогнулись в улыбке.

— Ты молод и дерзок.

Дорин пожал плечами.

— Я также чрезвычайно красив и готов пожертвовать троном.

— Я могу продать тебя Эравану — и он щедро наградит меня.

Глава 71, часть 2

— Ну, если тебе нравится роль псины, возвращающей добычу хозяину, — Дорин засмеялся, отчего ее глаза вспыхнули. — Ты сама предложила союз. Но подумай вот о чем: желаешь ли ты стоять на коленях, или хочешь править страной?

Он похлопал себя по шее — прямо над белой полосой.

— Я лично уже бывал на коленях, не хочу снова. Ни для Эравана, ни для Аэлины, ни для кого либо еще. Женщина, которую я любил, мертва. Мое королевство в руинах. Что я теряю? — он позволил старым ранам отразиться в его взгляде. — Я хочу сыграть в эту игру. А ты?

Маэва молчала. Призрачные руки ее магии медленно подбирались к уголкам его сознания.

Он позволил ей кое-куда заглянуть. Обнаружить правду, которую она искала. Он выдержал пробное прикосновение.

Наконец Маэва перевела дыхание:

— Ты пришел в Морат за ключом и уйдешь с невестой.

Он чуть не выдал своей радости:

— Я уйду с обоими. И быстро.

— И как ты предлагаешь искать?

Дорин улыбнулся королеве Фэ. Валгской королеве.

— Предоставьте это мне.

…

Через несколько часов Дорин сидел на самой высокой вершине Мората. Дорин всматривался вниз; там по всей долине цвели армейские костры. Ветер трепал его перья ворона.

Крики и рычания по крайней мере утихли. Как будто мастера Мората работали по расписанию. Черный юмор; хотя здесь он казался не очень уместен.

Его двоюродный брат тоже был там. Он точно знал это, хотя прямого подтверждения не получал. Пережил ли он переход к принцу Валгу или являлся всего лишь едой для одного из монстров, бродивших по этому месту?

Дорин поднял голову, разглядывая облака. Там, из-за них проглядывала струйка света, которая, казалось, пыталась спрятаться за тучи.

Опасную игру он затеял. Чертовски опасную игру.

Наблюдал ли за ним сейчас Гэвин? Узнал ли он про союз, что успел заключить Дорин?

Он не посмел вызвать короля. Только не в такой близи к Эравану.

Враг был достаточно близко, чтобы Дорин мог напасть. И возможно, он был круглым дураком, что не сделал этого. А может быть, он был бы дураком, сделай это. Как предупреждала Кальтэна, когда это едва не раскрыло их миссию. Когда у Эравана имелись под рукой ошейники.

Дорин бросил взгляд на соседнюю башню, где спала Маэва. Опасная, опасная игра!

Темная башня, казалось, пульсировала от наполняющей ее силы. Тем не менее, зал заседаний был еще освещен. И наполнен людьми. А люди двигались: торопясь, проходили мимо факелов.

Глупо. Однозначно глупо, и все же он полетел в холодную ночь. В какой-то момент он накренился, а потом бросился к треснувшему окну коридора.

Он толкнул клювом окно и прислушался.

— Я находился здесь несколько месяцев, и теперь он отказывается слушать мой совет? — по коридору шел высокий и худой человек. Вдали от зала заседаний Эравана. К дверям башни в конце коридора и к ожидающим там охранникам.

Его сопровождали двое низкорослых мужчин. Один из них сказал:

— Мотивы Эравана действительно загадочны, лорд Вернон. Но он ничего не делает без причины. Просто верь в него.

Дорин застыл.

Вернон Лочан. Дядя Элиды!

Его магия взбунтовалась, отчего над подоконником треснул лед.

Дорин следил за высоким лордом, прошедшим мимо. Его темный меховой плащ волочился по полу.

— Я и так слишком сильно в него верил! — огрызнулся Варнон.

Лорд и лакеи прошли двери башни, свернули за угол и исчезли.

Дорин вгляделся в пустой коридор. Зал заседаний в дальнем конце все еще был приоткрыт.

Дорин не колебался. Не стал переспрашивать себя, не дал волю сомнениям.

Эраван появился через час.

В груди гремело сердце, но он не подал вида. Стоял прямо, сцепив руки за спиной. Мимо охранников он пролетел незаметно, остановился у зала и, перевоплотившись, вошел.

Король Валгов взглянул на него раз, поджав рот.

— Я отпустил тебя на ночь, Вернон.

Дорин почтительно склонил голову, следя за дыханием. Эраван приближался. Магия Дорина в панике отшатнулась от приближающегося существа. Но Дорин погрузил магию внутрь себя — туда, где Эраван ее не обнаружит.

Хотя он и раньше не заметил Дорина. Возможно, грубая сила стерла в нем всякий след.

— Я вернулся в свою комнату, а после понял, что хотел бы задать один вопрос, милорд.

Он молился, чтобы Эраван не обратил внимания на другую одежду. И меч, что прятался под плащом. И, наконец, он надеялся, что его речь идеально копирует речь лорда Перранта.

Вернон — униженный человек. Ведь только такой мог продать свою племянницу королю демонов. Подлиза.

— Что еще? — Эраван направился по коридору к своей башне. Ужас в красивом теле.

Ударь его сейчас! Убей!

Но Дорин сдержался. Не для этого он тут.

Он опустил голову, придав голосу низкий тембр:

— Зачем?

Эраван скользнул по нему золотыми глазами. Глазами Маноны.

— Что «зачем»?

— Вы могли бы стать хозяином дюжин других территорий. А все же одарили нас этой. Я давно хотел знать, почему?

Глаза Эравана сузились до щелочек. Дорин старался держать на лице выражение скучающего любопытства. А вообще, Вернон спрашивал это раньше?

Как глупо! Если Эраван заметит меч…

— Мы с братьями планировали покорить этот мир. Нам хотелось присоединить его к тем, чем уже владели, — в золотых волосах Эравана мелькали отсветы факелов. — Но мы столкнулись с неожиданным сопротивлением. Мои братья были изгнаны обратно. А я остался в ловушке и не мог ничего поделать. Не мог отплатить за удар, что нанесли нам. Тогда я решил сделать этот мир зеркалом нашей родины, чтобы подготовить его к возвращению братьев.

Дорин вспомнил бесчисленные уроки о землях своего королевства.

— Я тоже знаю, что такое братское соперничество, — улыбнулся он.

— Ты убил своего. Я же очень люблю своих братьев, — со скукой в голосе сказал Эраван.

Это было смешно.

Они прошли половину коридора.

— Вы действительно уничтожите этот мир? Всех, кто живет в нем?

— Тех, кто не подчинится.

Маэва, по крайней мере, хотела сохранить его. Чтобы править, но все же.

— Вы наденете на них кольца и ошейники или планируете убить?

Эраван посмотрел на него из-под бровей.

— А ты никогда не задумывался о своем народе. Да даже о племяннице, этой неудаче.

Дорин съежился и склонил голову.

— Я снова прошу прощения милорд. Она слишком умная девушка.

— Да уж. Один спор с тобой, и она выиграла.

Дорин снова склонил голову.

— Если вы хотите этого, я найду ее.

— Не стоит. У нее нет того, что мне нужно. Я потерял это по твоей вине. Элида унесла Ключ, что ей подарила Кальтэна.

Дорин задавался вопросом, неужели этот разговор произошел впервые между Варноном и милордом? Он снова съежился.

— Скажите, как я могу исправить содеянное?

Эраван резко остановился, отчего у Дорина пересохло во рту. Его магия свернулась в нем. Но он заставил себя смотреть королю в лицо. Заставил себя смотреть в глаза существа, принесшего в мир столько страданий.

— Твоя родословная оказалась для меня бесполезной. Стоит ли мне найти для тебя другое применение здесь, в Морате? — задумчиво проговорил милорд.

Дорин точно знал, как ведет себя Вернон. Копируя его, он поднял руки в умоляющем жесте.

— Я ваш слуга, милорд.

Долго Эраван смотрел на него. Пока не произнес:

— Иди.

Дорин выпрямился, позволив пройти Эравану еще несколько футов в сторону башни. Охранники с опустошенными лицами при его приближении разошлись в стороны.

— Вы действительно их ненавидите? — выпалил Дорин.

Король слегка обернулся к нему.

Дорин уточнил:

— Людей. Аэлину Галатинию, Дорина Хавильярда. Всех их. Вы правда ненавидите? Поэтому заставляете страдать?

Золотые глаза Эравана опустились.

— Они удерживают от меня моих братьев. Но они не смогут помешать нашему воссоединению.

— Но неужели нет другого способа воссоединиться, без войны?

Эраван подозрительно взглянул на него, и Дорин замер, сдерживая любой признак самого себя, чтобы король Валгов не заподозрил обман.

— И что в этом веселого? — наконец, спросил Валг и повернулся в сторону дверей.

— Бывший король Адарлана задавал похожие вопросы? — снова выпалил Дорин.

Эраван остановился.

— Он не был столь уж верным слугой, как следовало бы. И посмотри, что вышло.

— Он боролся с вами, — полуутвердительно спросил Дорин.

— Он никогда не кланялся. Никогда.

Дорин открыл рот от удивления. Но Эраван продолжил, не оглядываясь:

— Ты задаешь много вопросов, Вернон. Очень много вопросов. Я нахожу их утомительными.

Дорин молча поклонился спине Эравана. Но король Валгов не видел этого, открыл двери, а после закрыл за собой.

Часы пробили полночь.

Дорин пошел по коридору в обратном направлении, надеясь найти комнаты Маэвы. Быстрое движение в темной нише заставило его скользнуть по полу. Обернувшись мышью, он хорошо ориентировался в темноте.

Когда он скользнул под дверь, в камине остались лишь угли.

Голос Маэвы раздался с кровати:

— Ну ты и дурак.

Дорин вернулся в свое обличие.

— Почему? Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО. Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2018 Переводчики: Алёна Рутова, Саша Тарасова, Наталья Ерина, Алианна Диккерсон, Ирина Бейн, Аллочка Потанина, Анна Емелькина; Редакторы: Алианна Диккерсон, Аня Азарова, Наталья Ерина, Liana O`neil; Специально для группы vk.com/throneofglass

— Я знаю, куда ты ходил. Кого ты искал? — натолкнувшись еа молчание, она спросила. — Планировал убить его?

— Не знаю.

— Ты не смог противостоять ему.

Как бы грубо это ни звучало, но Дорин знал, что Маэва права.

— Он бы просто надел на твою глотку другой ошейник.

— Я знаю, — возможно, ему следует найти этот тайник и уничтожить его.

— Никакой союз не поможет, если ты будешь так глупо подставляться, — прошипела Маэва.

— Я знаю, — повторил Дорин.

Маэва тяжело вздохнула.

— Ты хотя бы нашел то, что искал?

Дорин лег перед огнем, сложив руки под голову.

— Нет.

Глава 72

Издали Ферианская Впадина не выглядела как место, где могли скрываться полчища воздушных легионов Мората. Так же было не похоже на то, что тут разводили драконов в течении многих лет. Гнетущая тишина, решила Несрин.

Никаких признаков присутствия короля Валгов видно не было, может именно поэтому ему удавалось столько лет оставаться в секрете. Несрин подошла ближе в возвышающимся двойным вершинам, с одной стороны Северный Клык, а с другой Омега, чуть дальше был Белый клык, отделяющий их всех от цепи Рунских гор. В горной породе едва можно было различить инородные структуры, настолько хорошо они были скрыты. Несрин приходилось долго вглядываться в камень, в принципе как и в клане Эрудин. Горный дом Эрудин был полон движения и жизни. То, что было построено в Ферианской Впадине, было соединено лишь каменным мостом у вершин, и тихим, холодным и унылым, как и всё вокруг.

Блистающий вокруг от солнечного света снег слепил глаза, но ракины продолжали двигаться к вершинам, не теряя высоты. Борте и Аркас летели с севера и при этом очень явно выделялись на белоснежном снегу, словно тёмные пятна. Позади них, за Впадиной, на равнине долины расположилась половина их армии.

Несрин и Борте ждали вместе с другими разведчиками, которые улетели, чтобы сообщить о том, что пришло время для битвы и пора выдвигаться. Уже прошлой ночью армия переправилась через реку под покровом темноты, а те, кого не могли перенести ракины, были доставлены на лодках. Несрин беспокоило лишь то, что их расположение на равнине было не совсем безопасным. За их спинами причудливо разветвлялась Айвери, огибая их почти со всех сторон. Большая часть реки была заморожена, но лёд всё равно легко ломался, так что если что-то пойдёт не по плану отступать будет некуда. Несрин подтолкнула Салхи, облетая Северный клык с южной стороны. Далеко внизу вихри снега слегка рассеялись, показывая что-то похожее на ворота в горе. Ни души, никаких признаков драконов или демонов. Возможно, погода загнала их всех внутрь.

Она посмотрела на юг, на Клыки. Беспокойство чуть затмило разум, армии, идущей через северные пики, так же не было видно. Но именно эта часть армии должна была выйти в Ферианскую впадину с западного хода. Их поход был намного тяжелее, чем тот, который недавно совершила её часть армии. Но если они правильно рассчитали время, если обе части войска вовремя подоспеют ко впадине. то они запрут Морат между ними и сокрушат. Они сделают это без Аэлины Галантии и её силы, без её супруга и их двора.

Несрин направила Салхи облетать Северный Клык. Прищурившись, можно было разглядеть, как Борте точно также облетает Омегу. Никаких признаков врагов, совершенно никого и ничего. И когда Несрин и Борте сделали еще один круг через Ферианскую Впадину, когда зашли так далеко, что взмыли между двумя вершинами, они также не обнаружили никаких признаков.

Как будто враг исчез. Белые Клыки были совершенно пусты и безжизненны.

…

Дикие люди, которые вели их, не допустили разрушения гор, зная, что проходы могут быть занесены снегом, который в своё время был слишком неустойчив, да к тому же давал прорехи и всех их можно было увидеть через дыры в этом снегу. Несмотря на отставание армии, Шаол удивлялся скорости своего путешествия, когда через три дня они сами пересекли горы и ступили на плоскую, тоже покрытую снегом западную равнину. Он никогда не ступал на территорию, хотя технически она принадлежала ему. Официальная граница Адарлана требовала, чтобы равнины проходили мимо Клыков на достаточном расстоянии, прежде чем начинались территории Пустошей. Но всё вокруг до жути было похоже на Пустоши, тихие и завывающее одновременно, странные земли, пугающие и нерушимые, простирающиеся до самого горизонта. Даже самые стойкие каганатские войны отводили взгляды от этих земель, когда они проезжали мимо, на север. Ночью каждый пытался оказаться у огня, быть ближе к людям. Именно ночью Ирэн прижималась к нему ближе шепча на ухо о странности этой земли и её тишине. Как будто сама земля не поет, дрожа уже в который раз повторяла она.

Тут было лучше, подумал Шаол. Они ехали на север, уже обогнув край клыков справа от них, чтобы быть не заметными для разведчиков Эравана.

— У нас выходной день, — сказал Шаолу один из диких людей — Кай. День был необычно солнечным и тёплым. — Сегодня вечером мы отправимся в лагерь к югу от Северного Клыка, а завтрашний поход уже приведет нас к Впадине.

Была еще одна причина, по которой дикие люди вступили в союз с ними, за пределами территории, которую они собирались получить. Весной этого года, когда они охотились на ведьм — целые их кланы и лагеря стали местом побоищ, а после и кровавым месивом. Многие были превращены в золу, и немногие выжившие шептали о темноволосой женщине с нечестивой силой. Шаол был готов поспорить, что это был Кальтэна, но решил не рассказывать диким людям о том, что она уже мертва. Её убили, ну или сожгли, он и сам не знал точно. Сейчас эти сведения не имеют никакого значения. Из двухсот или около того диких людей, которые присоединились к их армии с тех пор, как они покинули Аньель, все шли в Ферианскую Впадину, чтобы отомстить ведьмам. И не только. Они шли на Морат.

Шаол воздержался от упоминания, что он сам убил одного из этих людей почти год назад. Казалось, прошли десятки лет с того времени, как он убил Кейна, в момент последнего поединка с Аэлиной… Селеной. До Ильмаса оставалось всего несколько недель — если они выживут в ближайшие дни, то вполне смогут отпраздновать его. Шаол чуть ускорился, чтобы сравняться с довольно худым, бородатым мужчиной, который в отличие от своих соплеменников пользовался острым умом и понимающими глазами, при отсутствии громады мускулов.

— Есть ли здесь место, где сегодня ночью сможет спрятаться такая большая армия?

Кай, так звали мужчину, покачал головой.

— Не близко. Сегодня вечером мы будем рисковать больше всего.

Взгляд Шаола переместился на дальние ряды целителей, туда где ехала Ирэн. Целители всю дорогу следили за солдатами, помогали раненым или больным, давая тем самым армии шанс двигаться быстрее. Он не видел ее с тех пор, как они проснулись и двинулись в путь, но он знал, как она проводила это путь и чем занималась, исцеляла. Боль в позвоночнике становилась больше и невыносимее с каждым часом.

— Возможно, стоит помолиться. — пробормотал Шаол, поворачивая голову к возвышающимся перед ними горами.

— На этих землях нет богов. — это были последние слова Кая перед тем, как он развернул лошадь и отъехал к группе своих людей.

Место Кая сразу же заняла другая лошадь. Немного повергнув голову Шаол обнаружил, что на этой лошади гордо и непринужденно восседала Аэлина. На её плечах лежал плотный и простой с виду плащ с меховой подкладкой, а рука девушки свободно лежала на рукояти Златинца. Гавриэль ехал немного позади нее, Фенрис рядом с ним. Один следил за западными равнинами; другой следил за плотной стеной вершин справа от них. Тем не менее оба златоволосых мужчины-фэ молчали, когда Аэлина нахмурилась, глядя на исчезающую фигуру Кая.

— Этот человек обладает редким талантом к драматургии, он бы легко нашёл себе место в театре Рафтхола.

— Какая невероятная похвала, давненько от тебя такого не слышал.

Она подмигнула ему, поглаживая пальцем рубиновый камень Златинца. Камень, казалось, вспыхнул в ответ на ласки.

— Я всегда узнаю родственный дух подобного себе.

Несмотря на возможно смертельную битву, которая ждала их впереди, Шаол усмехнулся.

Но затем Аэлина сказала:

— Рован и остальные копили свою магию в течении последних нескольких дней. — она кивнула через плечо Фенрису и Гавриэлю, а затем в том направлении, где ехал Рован во главе всей армии, серебряные волосы Принца-Фэ как будто бы светились, затмевая собой блеск снега вокруг. — Я тоже. Так что мы позаботимся о том, чтобы ничто не навредило этой армии сегодня вечером.

Знающий и понимающий взгляд был кинут на повозки целителей.

— Некоторые… части будут особенно сильно охраняться.

Шаол кивнул в знак благодарности. Если бы Аэлина могла использовать свои силы, а ее спутники владели ими, это сделало бы сражение намного, намного легче. Драконы, возможно, даже не смогут подойти достаточно близко, чтобы добраться до их солдат, если Аэлина сможет взорвать их прямо в небесах, ну или Рован сможет сломать их крылья сильным порывом своего холодного ветра. Или просто полностью вырвать воздух из их легких. Он видел достаточно много тренировочных поединков между Фенрисом и Гавриэлем в Аньеле, чтобы знать, что даже без особой магии они будут невероятно смертельными. А Лоркан… Шаол не смел посмотреть через плечо туда, где ехали Лоркан и Элида. По жилам этого война текла тёмная магия. Магия Смерти, и Шаол не горел желанием когда-либо столкнуться с этой силой в бою.

Аэлина лишь легонько кивнула и, потянув за поводья лошади, медленно отъехала к Ровану, а рубин в рукояти меча продолжать сиять как маленькое солнце. Фенрис последовал за ней, охраняя спину своей королевы даже среди союзников.

А вот Гавриэль в свою очередь остался, направляя своего коня рядом с Фарашей и Шаолом. Черная кобыла поглядела на мрачного воина, и лишь фыркнула, но не стала его кусать. Слава богам. Лев слегка улыбнулся ему.

— У меня не было возможности поздравить вас. А ведь такое счастливое событие.

Странные слова для воина, учитывая, что они едва говорили вне советов, но Шаол склонил голову.

— Спасибо.

Гавриэль смотрел на снег и горы — на далекий север, говоря при этом немного отстранёно.

— Цените то, что получите. Я не ценил и потерял, всё ещё корю себя. Упустил драгоценное время. Не увидел, как мой сын превращается в мужчину.

Шаол подумал об этом — о жизни, растущей в утробе Ирэн, о ребенке, которого они воспитают. Мысль о том, что Гавриэль не испытал.

— Мне жаль. — это было единственное, что он мог сказать.

Гавриэль покачал головой, его золотисто-коричневые глаза сияли, а волосы заблестели на слепящем солнце.

— Я не заслуживаю и не требую сочувствия. — Лев посмотрел на него, и Шаол почувствовал на себе вес каждого из столетий Гавриэля. — Но лучше рассказать вам то, что вы, возможно, уже знаете: наслаждайтесь каждым моментом.

— Да. — если он переживет эту войну, он будет. Каждую чертову секунду. Гавриэль легонько тряхнул поводья, намереваясь отвести свою лошадь назад к своим спутникам, но Шаол сказал:

— Я предполагаю, что Эдион не позволил вам легко появиться в его жизни.

Серьезное лицо Гавриэля напряглось.

— У него имеются все основания на такое поведение.

И хотя Эдион был сыном Гавриэля, Шаол сказал:

— Я уверен, что вы уже знаете это, но Эдион столь же упрям и горяч, как она. — он дернул подбородком в сторону Аэлины, которая теперь уехала вперед перед этим сказав что-то Фенрису, Рован рядом… хихикнул, а Фенрис рассмеялся в голос. — Аэлина и Эдион могли бы быть близнецами.

Гавриэль не остановил его, но Шаол видел как пелена грусти затянула глаза Льва.

— Они оба часто говорят одно, но думают совершенно другое. А потом отрицают это до последнего вздоха. — Шаол покачал головой. — Дай Эдиону время. Когда мы доберемся до Оринфа, готов поспорить, что Эдион будет безмерно рад видеть всех, и вас в том числе, даже если не покажет этого.

— Я возвращаю его королеву и еду с армией. Я думаю, он был бы рад увидеть даже своего самого ненавистного врага, если бы они сделали тоже самое. — теперь уже беспокойство плескалось в глазах Гавриэля. Никто не знал как обстоят дела на Севере, кто жив, а кого придётся оплакивать.

Шаол напрягся.

— Мой отец ублюдок, — тихо сказал он. — Он никогда не считался с моим мнением. Он ни разу не задал себе вопрос, которым сейчас мучаетесь вы. — сказал Шаол с толикой ненависти в голосе. — Он никогда не пытался сделать хоть что-то для семьи и никогда не беспокоился. В этом разница.

— Если Эдион решит простить меня…

— Он простит, — уверенно сказал Шаол.

Если нет, то он сам заставит Эдиона это сделать.

— Почему вы так уверены в этом?

Шаол тщательно обдумал свои слова, прежде чем снова встретился с пронзительным взглядом Гавриэля и заговорить.

— Потому что вы его отец, — просто ответил он. — В глубине души он уже простил вас, и чтобы не было между вами сейчас, он простит, как только признаётся самому себе. — вот он, его собственный тайный позор, все еще воюющий внутри него после всего, что сделал его отец. Даже после сундука, полного писем его матери. Ведь сам Шаол непростительно оступился и до сих пор корил себя за слабость. — А Эдион наконец поймет, что вы пошли спасать Аэлину не ради нее или Рована, а ради него. И что вы остались с ними и идете с этой армией ради него тоже.

Лев отвернулся смотря на север, при этом сверкая глазами.

— Я надеюсь, что вы правы. — никаких попыток отрицать — ведь всё, что Гавриэль сделал и сделает, было только для Эдиона. То, что он идет на север, в настоящий ад, для Эдиона. Воин снова чуть пришпорил коня, начиная обгонять Фарашу. Но Шаол вдруг обнаружил, что говорит то, что должно было остаться в мыслях.

— Я бы хотел, чтобы вы стали моим отцом. Но мне не повезло.

Удивление и что-то гораздо более глубокое пронзили лицо Гавриэля. Он сглотнул и татуировка на его короче чуть сморщилась.

— Спасибо. Возможно это наша участь, никогда не иметь отцов, но надеяться на то, что они превзойдут себя и станут лучше, а их недостатки исчезнут.

Шаол воздержался от того, чтобы сказать Гавриэлю, что его уже более чем достаточно.

Гавриэль тихо продолжил:

— Я постараюсь быть достойным моего сына.

Шаол собирался пробормотать, что Эдиону лучше посчитать Льва достойным, но его прервали две образовавшиеся в небе фигуры. Большие, темные и быстро движущиеся. Шаол схватился за лук, перекинутый через его плечо, когда солдаты закричали, а собственный лук Гавриэля уже был направлен в небо.

Неожиданный крик-приказ Рована остановил уже собравшихся воинов выпустить их стрелы.

— Не сметь стрелять! Опустить луки! — Рован и Аэлина пустили своих лошадей в лёгкий галоп приближаясь к Гавриэлю и Шаолу, копыта лошадей прогремели как гром в ясный день.

— Это Несрин и Борте. — тут же пояснил Принц Фэ. Через несколько минут с неба спустились две женщины, ракины были покрыты льдом холодного ветра вершин, крылья могучих птиц переливались на солнце причудливыми цветами.

— Насколько все плохо? — мгновенно спросила Аэлина, к которой уже успели подъехать и присоединиться Фенрис, Лоркан и Элида. Борте в ответ поморщилась.

— Это не важно. Там нет ничего важного.

Шаол уже собирался надавить на девушку, чтобы та перешла к делу, но его перебила Несрин, разъясняя ситуацию.

— Мы уже трижды пересекли всю Впадину. Даже успели приземлиться в Омаге. — Она сокрушенно покачала головой. — Она пустая.

— Пустая? — переспросил Шаол. — Там совсем никого?

Воины Фэ нервно переглянусь.

— Несколько печей всё ещё оставались тёплыми, когда мы были там. — медленно проговорила Борте. — Скорей всего все драконы и ведьмы ушли относительно недавно, или наоборот ушли давно, а сейчас население горы минимально, лишь дрессировщики и некоторый мелкий персонал.

Ферианская Впадина была пуста. Легион Железнозубых исчез. Рован сжал челюсть и повернул голову, осматривая возвышающийся перед ними пик горы.

— Тогда нам срочно надо допросить всех, кто остался.

Кивок Несрин был мрачным.

— Сартак уже занимается этим.

Глава 73, часть 1

Дорин охотился в Морате в сотне обличий.

На мягких кошачьих лапах или бегая по полу в образе таракана. А то свисал прелестной летучей мышью. Большую часть прошедшей неделе он слушал. Искал.

Эраван его все еще не обнаружил. Возможно, причина такой хорошей скрытности в дикости его магии. Ведь и Маэва узнала его только по воспоминаниям Аэлины.

Ночами Дорин возвращался в башню Маэвы, где они тут же принимались обсуждать все увиденное и подслушанное. Но они не обсуждали, как же она отвлекала Эравана, чтобы он даже не подумал обратить внимание на проползающего мимо паучка или тараканчика.

Она отдала пауков. Нехотя. Дорин слышал как шептались перепуганные слуги о некоем портале, который королеве пришлось открыть, чтобы впустить шесть существ в катакомбы. Куда они, с помощью какой-то страшной магии впустили Валгских принцесс.

Дорин не понимал, радуется ли он, что еще не встречался с этими монстрами. Хотя частенько ему попадались слуги, тащившие на себе изможденные человеческие тела.

— Обед, — сообщали слуги охранникам. Для утоления бездонного голода.

Что могли сделать творения принцессы-паука и что они будут делать с друзьями на Севере? Дорин не мог вспомнить, что Маэва сказала Эравану. Вроде что-то того, что принцесс Валгов готовили для второго этапа запланированного. Видимо, ожидается, что принцессы станут столь мощны, что смогут уничтожить большую часть армии.

Дорин оттачивал свое внимание во время охоты. Довольно часто все инстинкты кричали ему, чтобы он убегал из этого проклятого места. Но Дорин упрямо оставался. Ему нужно было найти ключ.

Порой он готов был поклясться, что чувствует ключ. Ключ источал ужасное потустороннее присутствие. Но каждый раз, когда он бросался вслед за этой силой по коридорам и лестничным клеткам, он находил там только пыль и ветер.

Часто запах темной силы приводил его к башне Эравана. К запертой железной двери и охранникам Валгам перед ней. Это было одно из немногих мест, в котором он не рискнул пока искать. Во-первых, потому что была возможность обнаружить ключ в другом месте.

Запах, раздающийся из подземной комнаты, настиг Дорина, когда он взбежал по извилистой лестнице. Он обернулся мухой — самой естественной и незаметной формой дня. Мухой он пролетел тусклый проход в пещере.

Железнозубые спешили в крепость, готовясь по-видимому, к походу на север.

Он охотился за ключами с рассвета, пока Маэва отвлекала внимание Эравана. Сейчас они должны были находиться через одну крепость от него. — в западных катакомбах. Там, где принцессы-пауки испытывали новые тела.

Так глубоко под крепость Дорин спустился впервые. Он пролетел этажи с кладовками и достиг подземелья. Лестница была спрятана за обычной дверью; в своем человеческом обличье он бы ее не нашел. Ему это удалось лишь благодаря сильному обонянию мухи. Он столько раз проходил мимо, даже и не подозревая о лестнице!

Пролетев над последним витком лестницы, Дорин на миг остановился: гадкий запах чуть не снес с ног.

То был запах самой смерти. Гнилой запах отчаяния. Он его слишком хорошо помнил — такой запах принадлежал валгскому ошейнику!

В голове осталась одна мысль: вернуться!

Но вместо этого Дорин осмотрелся.

Нижний зал был плохо освещен. Всего несколько факелов были закреплены в ржавые скобы. Здесь не было охранников, а в дальнем конце имелись железные двери.

Запах ясно исходил из-под этой двери. Как будто призыв.

Дорин осторожно отпустил магию, проверяя наличие ловушек или охраны. Но не почувствовал ни того, ни другого. Наконец, его магия подобралась к двери. И тут же отпрянула. Словно с той стороны что-то ждало его, Дорина. Затаилось и ждало, и стоило ему почувствовать эту силу, как она спряталась.

Он призвал свою магию к себе.

Железная дверь имела много вмятин и старых царапин. Она запиралась на девять замков разного уровня сложности. То были странные, древние замки.

Он не колебался. Нацелился на узкую щель в полу, проходящую под дверью и, обернувшись комаром, смело прополз. Запах сносил с ног.

Он оказался в грубо отесанной комнате, освещенной одним единственным фонарем, свисающим с потолка. Внутри фонаря танцевали языка зеленого пламени. Не человеческого пламени.

Зеленый свет скользил по куче черного камня, лежащего в центре комнаты. Очевидно, что это куски саркофага.

Вокруг рядком лежали ошейники!

В воздухе Дорина удерживали инстинкты комара. Помогали не обрушиться на эти обломки, хранящиеся в полумраке комнаты.

Гробница Эравана прямо под Моратом. Место, где Элена и Гэвин поймали его в ловушку, а затем отстроили башню. Крепость, скрывающую саркофаг от посторонних глаз.

Вот здесь все и началось. Где спустя столетия, два мальчика — его отец и Перрангтон, играя, рискнули открыть дверь найденным ключом. И случайно освободили Эравана.

Король демонов захватил тело герцога. Его же отец…

Сердце Дорина неистово стучало, когда он проходил мимо ошейников, разглядывая их. Ну, его отцу ошейник был не нужен, ведь он не обладал никакой магией.

Но что имел в виду Эраван, когда сказал, что его отец сражался с ним десятилетиями?

Всю прошлую неделю он гнал от себя эти мысли. Не хотел думать, были ли правдой последние слова его отца. Слова, что он сказал, умирая, на вершине стеклянного замка.

В висках Дорина стучало, пока он кружил над ошейниками. Ошейники протекли в мир своим нечестивым зловонием, пульсируя во времени его кровью.

Казалось, они спят. Может, чего-то ждут?

Скрывались ли в них принцы? Или эти ошейники еще предстояло наполнить?

Кальтэна предупреждала об этой комнате. Ужасное место, куда его заточет Эраван, если поймает. Но все же, почему для хранения ошейников Эраван выбрал именно эту комнату?

Может быть, это было святилище его силы? Место, куда он приходил, когда воспоминания о заточении притуплялись. Словно противопоставлял ошейники саркофагу. Тем, кто пытается снова посадить его в этот гроб.

Магия Дорина стучала внутри него. Был ли здесь ошейник, предназначенный ему? Или Аэлине?

Он сделал несколько кругов, пытаясь почувствовать ключ. Но тщетно.

Он знал, что ошейники почувствуют его. Ледяной укус Валга.

Кальтэна боролась с этим. Смогла уничтожить демона внутри себя.

Он помнил вес колена, прижимающего его к полу. Тогда, еще в стеклянном замке, отец удерживал его, надевая ошейник. Дорин все еще чувствовал гладкий камень на своей шее. В памяти держал руку Сорши, когда он держал ее последний раз.

От воспоминаний его голова закружилась, комната вращалась перед глазами.

Не принц, но и не король.

Ошейники тянулись к нему невидимыми когтями.

Сейчас Дорин ясно осознавал, что был не лучше этих демонов. Потому что в какой-то момент он стал наслаждаться тем, что делал в его теле валг. Он убивал людей и вместе с валгом упивался ненавистью и яростью.

Комната стала опасно закручиваться, сознание тащило его в свои глубины.

Теперь он понимал, что он не совсем человек. Да и не хотел он быть человеком. Может быть, лучше навсегда остаться в другой форме. Возможно, он просто подчинится…

По комнате пронесся мрачный вихрь. Закрутил его, утаскивая глубже в сознание.

Молча закричав, Дорин вырвался. Сжав зубы, отбросил мрачные мысли.

Его не заберут. Он не отдастся им снова!

Некая внешняя сила вдруг потащила его прочь из комнаты, подальше от ошейников.

Он упал в бледную ладонь. На него смотрели темные бездонные глаза. Огромные красные губы приоткрылись, обнажая белоснежные зубы.

— Глупый мальчик, — шепот Маэвы показался ему раскатом грома.

Дорин задыхался. От пережитого его бил озноб. А в голову пришла ужасная мысль, что сейчас Маэва вполне способна его убить: раздавить пальцем комара, кем он и являлся в эту минуту.

Он в ужасе замер, ожидая конца.

Но Маэва держала ладонь открытой. Она пошла по коридору подальше от запечатанной комнаты.

— Знаешь, мне знакомы чувства, испытанные тобой там. Именно поэтому я покинула их мир, — на ее лицо легла тень воспоминаний. — Я чувствовала это каждый день, каждую минуту и секунду.

Уже в комнате Маэвы Дорин не по-джентельменски склонился над ведром, опорожняя желудок.

С ухмылкой Маэва равнодушно наблюдала за ним, сидя на стуле у камина.

— Но ведь ты уже видел ужасы подземелий. По моему раньше ты был значительно крепче. Так что же изменилось сегодня?

Дорин небрежно вытер рот о плечо куртки.

— Не думал, что эти ошейники так на меня повлияют. Мне не следовало встречать их снова.

— Ты был безрассуден, решив войти в эту комнату.

— Вышел бы я оттуда, если бы ты не подоспела вовремя?

Глава 73, часть 2

Дорин хотел бы знать, как она нашла его, как узнала что он в опасности. Но не спросил. Скорее всего, она постоянно следила за ним с помощью своей магии.

— Ошейники сами по себе бесполезны, без хозяина они ничего не могут. Но та комната — источник воспоминаний о страданиях. В этих камнях — концентрация ненависти и боли, — она рассмотрела свои длинные ногти. — Это-то и обмануло тебя. Ты позволил себя обмануть.

Дорин вспомнил, что Кальтэна говорила практически тоже самое.

— Это застало меня врасплох.

Маэва фыркнула, понимая его ложь:

— Ошейники — одно из ярчайших его творений. Его братья не обладали таким интеллектом, чтобы придумать хоть что-то похожее. А вот Эраван всегда фонтанировал идеями, — Маэва откинулась на спинку стула, скрестив ноги. — Но этот дар сделал его высокомерным и слишком уверенным в себе. Именно поэтому он оставил тебя в Рафтхоле с отцом, а не привел сюда. Он думал, что сумеет контролировать вас из далека. Но будь он поосторожнее, то держал бы вас в Морате, пока не обработал как следует.

Перед внутренним взором Дорина возникли ошейники, буквально маня его своим отравленным запахом, проникающим в самую душу.

Дорин вздрогнул.

Маэва тихо рассмеялась, проведя когтями по его спине.

Овладев собой, он повернулся к женщине:

— Вы передали эти пауков его принцессам, хотя и знали, что им предстоит пережить.

Он не продолжил. Хотя все и так было ясно: как она могла это сделать, хотелось бы спросить?

На мгновение по лицу Маэвы пробежала тень сожаления.

— Но я должна была. Как еще я могла доказать свою верность? — она посмотрела на Дамарис, удивленно приподняв брови. — Не желаешь проверить мои слова?

— Хочешь, чтобы я это сделал?

Она лишь цокнула языком.

— Вы и правда разные. Интересно, достался ли тебе какой-нибудь валг, так сказать, по наследству, когда твой отец встретил твою мать?

Об этом спрашивать Дамарис Дорин не решался до сих пор.

— Почему? — он указал рукой на крепость. — Почему Эраван делает это?

Дорин все еще хотел знать. Ответов самого короля ему было мало.

— Потому что он может. Потому что Эраван восхищается такими вещами.

— Ты говоришь так, словно его кто-то научил.

— Так и есть, — она провела рукой по горлу. — Оркус и Мантикс действительно научили его всему. Если эти двое вернуться сюда, то созданное в этих горах Эраваном покажется всем добром.

По крайней мере, это предупреждение Кальтэны он учел. Он не приближался к пещерам за долиной, скрывающих каменных чудовищ и алтари.

— У тебя никогда не было детей? С Оркусом?

— Мой будущий муж действительно желает это знать?

Дорин уселся на пятки.

— Я хочу знать своего врага.

Она немного подумала, прежде чем ответить:

— Я не позволила своему телу созреть настолько, чтобы оно было готово к детям. Такое мое небольшое восстание против Оркуса.

— Являются ли валгские принцы и принцессы потомками других королей?

— Одни да, другие нет. Но пока нет ни одного достойного наследника. С другой стороны, я давно не знаю обстановки. За тысячу лет в их мире многое могло измениться.

Дорин обратил внимание на «их мир». Не ее мир. Маэва же продолжила:

— Призванные принцы вовсе не так сильны, как хотелось Эравану. Как сам Эраван. Конечно, его это раздражает.

— А что с принцессами?

— Женщины — самые смертоносные существа. Но есть сложности с внедрением в хозяина.

Ему казалось, что на шее загорелась белая полоска. Но хоть желудок не взбунтовался.

— Почему ты покинула свой мир?

Она удивленно моргнула.

Он не понял, переспросил:

— Что?

Она наклонила голову.

— Давно я не разговаривала с тем, кто знает меня такой, какая я есть. И с кем-то, чей ум остался нетронутым.

— Даже с Аэлиной?

Ее челюсть напряглась.

— Даже с Аэлиной Лесной Огонь. Я не могла полностью проникнуть в ее разум. Удовлетворялась мелочами, что смогла увидеть.

— Почему ты ее поймала и пытала? — самое подходящее описание того, что произошло в Эйлуэ и после.

— Да потому что она бы никогда не согласилась работать со мной. Да и не защитила бы ни от Эравана, ни даже от валгов.

— Разве твоей силы не достаточно для защиты самой себя? Почему не использовала пауков в своих интересах?

— Потому что валги боятся определенных способностей, которых нет у моих пауков, — она намотала на палец прядь черных волос. — Обычно при мне находится еще одна женщина Фэ. Ту, у которой есть способности против валгов. Кстати, эта сила отлична от силы Аэлины Галантии. Но сюда я пришла одна. Как бы могла я представить дело, что пришла добровольно, явись она со мной? Так что, я так же беззащитна против Эравана, как и ты.

Дорин не особенно ей поверил. Он встал и направился к столу, где стояла вода, и на тарелке лежало немного еды. Сейчас Дорин был прекрасным обедом для замка короля. Прямо пирушка посреди зимы, доберись он до него.

— Это истинная форма Эравана?

— Ну, мы не похожи на людей или Фэ с вашими невидимыми душами. Наши души имеют форму. И у нас есть тела, которые мы создаем вокруг душ — в качестве украшения. Форма Эравана — это его давнее любимое украшение.

— А как выглядят ваши души?

— Ты найдешь их неприятными.

Он подавил дрожь.

— Полагаю, мы также похожи на оборотней, — Маэва задумалась, а Дорин направился к столу рядом с ней. Каждую ночь он спал на полу у огня, сквозь сон тревожно ожидая нападения. Но нападения не было ни разу. Королева просто спала под балдахином на кровати.

— Кем ты себя ощущаешь: валгом или Фэ?

— Я есть то, кто есть.

На мгновение он увидел в ее глазах вес прожитых лет.

— Но кем ты хочешь быть? — осторожно спросил он.

— Кем-то не таким, как Эраван или его братья.

— Ты не ответила на вопрос.

— Знаешь ли ты, кем хочешь быть? — задала она встречный вопрос.

— Я это выясню, — Дорин потер ладонями лицо. Какой странный между ними разговор. Он перевел тему. — Ключ в его башне. Я уверен.

Губы Маэвы сжались.

Дорин продолжил:

— Как проникнуть — не знаю. У входа охранники, окон нет. Я искал хотя бы трещины в стене, чтобы проникнуть в форме мелкого существа, но их тоже нет, — он пристально посмотрел ей в глаза. — Но нам нужно туда войти. Хотя бы для того, чтобы убедиться.

Она однажды держала в руках ключи и знала, что он чувствовал. Что она так близко подошла…

— Полагаю, ты просишь меня это сделать?

Он скрестил руки.

— Не могу представить другой кандидатуры, кого Эраван допустил бы внутрь.

От удивления Маэва один раз моргнула, но быстро взяла себя в руки.

— Соблазнить, а после предать короля — классика жанра, как вы — люди — говорите… Метод, не раз описанный в книгах.

— Может ли Эравана кто-нибудь соблазнить?

Дорин мог поклясться, что на лице Маэвы появилось выражение отвращения, когда она сказала:

— Может быть.

Они не стали терять время.

Дорин не смог отвести взгляд, когда Маэва махнула рукой, заставив фиолетовое платье исчезнуть. А вместо него на ней оказалось прозрачное черное платье. Почти пеньюар. По ткани проходила золотая вышивка, скрывая все аппетитные места. Их сможет увидеть лишь тот, кто снимет с нее одежду. Когда она отвернулась от зеркала, ее лицо выглядело серьезным.

— Вряд ли тебе понравится то, что ты увидишь, — она накинула на себя плащ, скрывая тело и платье, и выскользнула за дверь.

Он превратился в быстрое насекомое, и последовал за ней. Маэва шла по коридору. К той самой башне.

Он спрятался в трещину в стене, когда Маэва подошла ко входу и обратилась к охранникам.

— Вы знаете, кто я. Что я. Скажите ему, что я пришла.

Он мог бы поклясться, что у Маэвы дрожали руки.

Один из охранников повернулся, стукнул в дверь и вошел. Через мгновение вернулся, молча занял пост.

Маэва ждала. Скоро внутри башни послышались шаги.

Дверь открылась, выпуская наружу ужасный запах и тьму. Дорин не сбежал лишь усилием воли. Эраван, по-прежнему одетый в костюм, несмотря на поздний час, изогнул бровь:

— У нас встреча завтра, сестра.

Маэва шагнула ближе.

— Я пришла не о войне говорить.

Эраван нахмурился, но все же сказал охранникам:

— Оставьте нас.

Глава 74

Охранники ушли.

Король Валгов остановился в дверном проеме, перекрывая вход в башню.

Маэва спросила:

— Значит ли это, что ты мне рад?

Она распустила пояс на плаще, распахнула полы, демонстрируя прозрачное платье.

Золотые глаза Эравана с интересом осмотрели каждый дюйм предлагаемого тела. Затем он перевел взгляд на лицо:

— Можешь не верить, но я слишком хорошо помню, что ты жена моего брата.

Дорин удивленно моргнул. Он не ожидал, что у демона имеется понятие о чести.

— Я не должна ею быть, — пробормотала Маэва. И теперь Дорин понимал, о чем она его предупредила перед уходом.

Она потрясла головой, и ее густые темные волосы вмиг стали золотыми. Ее лунного оттенка белая кожа приобрела золотистый загар. Угловатые черты лица округлились, темные глаза засверкали бирюзовыми оттенками.

— Мы могли поиграть в то, что нравится тебе.

Ее голос теперь повторял голос Аэлины.

Глаза Эравана вспыхнули. Грудь возбужденно поднималась и опускалась.

— Тебе нравится?

Копия Аэлины улыбнулась соблазнительно.

Дорина охватили отвращение и ужас. Он ведь знал, что Эраван не испытывал настоящей страсти к Аэлине. Не было у него других желаний, кроме желания сделать ей больно.

Не дождавшись ответа, Маэва снова изменила внешность. Теперь золотистые волосы сильно побелели. Бирюзовые глаза стали золотистыми.

Ледяная ярость охватила Дорина, когда Маэва предстала перед королем валгов в образе Маноны.

— А может быть, эта форма тебе кажется самой красивой? — Оглядев себя, Маэва улыбнулась. — Собирались ли вы сделать ее королевой по окончании войны? Или для вас она просто кобыла для разведения?

Ноздри Эравана трепетали.

Дорин сосредоточился на себе, на камнях под ним, на чем угодно, чтобы не дать его магии вспыхнуть при том желании — истинном желании, — что отразилось на лице Эравана.

Но если Маэва окажется внутри этой башни…

Эраван моргнул, прогнав все эмоции со своего лица.

— Ты — жена моего брата, — твердо сказал он. — Какая разница, чью шкуру ты наденешь? Но если тебе надо развлечься, я могу отправить к тебе в комнату кого-нибудь подходящего.

И с этими словами он закрыл дверь.

…

На следующее утро Маэва спрятала Дорина в кармане своего плаща. Прикинувшись полевой мышью, Дорин сидел тихо-тихо и слушал.

— После вчерашнего твоего визита ты отвернулась от моего подарка, — сказал Эраван вместо приветствия.

Дорин вспомнил, что спустя всего 15 минут после их возвращения в комнату Маэвы постучали. С той стороны двери женщина обнаружила красивого молодого человека с абсолютно равнодушным лицом. То был не принц, а просто некий порабощенный молодой человек. Маэва отослала его.

И конечно, Дорин понимал, что не случись он в ее комнате, Маэва могла провести время хорошо. Она и сама ему об этом сказала, прежде чем они легли спать.

— Я надеялась на вино, неразбавленное элем, — мягко улыбнулась Маэва.

Эраван усмехнулся, шурша бумагой.

— Я обдумывал договор между нами и пришел к выводу, что шесть пауков — это мало, даже и восприимчивых к принцессам. В конце концов, ты получишь от этого союза больше. Так что еще ты могла бы мне предложить?

В тесном кармане Дорин весь превратился в слух.

Маэва спросила очень тихо, что говорило о ее крайнем недовольстве ситуацией:

— Чего ты хочешь, брат?

— Принеси оставшуюся часть кхаранкуи. Открой портал и перенеси их сюда.

— Не все будут столь радушными хозяевами.

— Не хозяевами. Солдатами. Я не собираюсь рисковать. Второго этапа не будет.

Живот Дорина скрутился.

Маэва колебалась.

— Ты знаешь, что если я вызову кхаранкуи, ты можешь столкнуться с Аэлиной Галантией и потерпеть неудачу, — она помолчала. — Аньель подтвердил твои самые темные страхи. Я слышала, что произошло. Сила, которую она вызвала, чтобы остановить воду… это было предназначено для меня. Тот взрыв. Но если она вызовет подобную силу снова против тебя… Сможешь ли ты уйти, брат?

— Вот поэтому северный путь с твоими пауками для меня очень важен, — был единственный ответ Эравана.

— Возможно, — возразила Маэва. — Но не забывайте, что вместе мы можем победить. Без пауков. Без принцесс. И даже Аэлина Галантия не сумеет нам противостоять. Мы можем пойти на север и уничтожить ее. А пауков припасем для особого случая. Для других королевств.

Маэва не хотела жертвовать пауками. Будто любила существ, которые оставались верны ей тысячелетиями.

— И кроме того, — продолжила Маэва. — Ты много знаешь о перемещениях между мирами. Но не все, — ее рука скользнула в карман; пальцы провели по шерстке Дорина, словно акцентируя его внимание.

— Полагаю, подробности я узнаю после того, как мы выиграем войну? — сказал Эраван.

— Я хочу показать тебе, завтра. Как только приготовлюсь, — Маэва снова примолкла. — Они слишком могущественны, чтобы я могла открыть портал между сферами. Они слишком дестабилизируют мою магию, пытаясь пронести с собой все, что им принадлежит. Но на одно мгновение… я бы могла бы показать их тебе. Твоих братьев — Оркуса и Мантикса.

Глава 75

Слава богам, Дэрроу и остальные лорды Террасена мудро проводили время последние несколько месяцев, готовя Оринф к осаде.

Мудрые лорды запасли вдоволь пищи и медикаментов, подготовили места для размещения граждан, выставили караул по городу и на стенах замка. И наконец, укрепили сами стены — там, где камень начал разрушаться.

Все это было хорошо.

Тем не менее, в своей старой комнате в замке Эдион спал плохо. Во-первых, было холодно, а во-вторых, его беспокоила приближающаяся осада. В итоге рассвет он встретил на одной из нижних башен. Здесь наверху завывал ледяной ветер.

Под аркой раздались гулкие шаги.

— Я заметил тебя, когда шел на завтрак, — сказал Рен вместо приветствия.

Комнаты двора лорда Альсбрука всегда находились рядом с башней Эдиона. Однажды летом они разработали систему сигнализации при помощи фонаря.

Это было последнее лето, когда мальчишки еще дружили. После отцу Рена стало известно о намерении Эдиона принести клятву на крови, и мальчики стали соперниками.

Всего одно дружное лето. Последующие года отличались постоянными столкновениями во дворах, в парках, на лестничных клетках. Не обошлось без настоящей драки в Большом зале.

Рой пытался утихомирить парней, но у него это плохо получалось. Рой был плохим лжецом. Он не стал отрицать, что Эдион будет тем, кто принесет клятву верности. В итоге, все так привыкли к этим постоянным дракам, что даже наследный принц смотрел в другую сторону, когда два мальчика валялись в грязи, размахивая кулаками.

Будет ли его собственный отец, Гавриэль, поощрять соперничество? В принципе, это было не важно. Но все же, Эдион попытался представить, что он почувствует, если Гавриэль был бы здесь. Если бы его отец вместе с Роем учили его. И уж не было сомнений, что Гавриэль нашел бы способ укротить соперничество. Как минимум, на его дворе царил мир. Каким бы человеком он стал, если бы Лев был здесь? Гавриэль, вероятно, был бы истреблен со всем своим двором.

Но… он был бы здесь.

Только дурак может так рассуждать! Эдион был тем, кем был. И большую часть времени он об этом не переживал. Рой являлся для него почти что отцом. И пусть бывали времена, когда Эдион смотрел на Роя, Эвалину и Аэлину и чувствовал себя гостем, это не имело значения.

Эдион прогнал глупые мысли из головы. В этих мыслях виновен замок. В этих стена оживали воспоминания.

— Не стоит ожидать, что Дэрроу приготовит один из тех завтраков, к которым мы привыкли, — сказал Эдион.

Сам он есть не хотел. Просто знал, что это необходимо. Еда дает силу. А сила сейчас им очень нужна.

Рен осмотрел город, а за ним равнину Тералис. Пока еще свободную от солдат.

— Я сегодня расскажу о лучниках. И нужно убедиться, что солдаты у ворот знаю, как использовать это кипящее масло.

— Ты знаешь, что делать с ним? — изогнул Эдион бровь.

Рен фыркнул:

— Что тут знать? Нужно просто опрокинуть котел через стену.

Конечно, на деле это действие требовало некоторой сноровки. Но все же, Эдион был благодарен Дэрроу за оснащение.

Был бы у них шанс использовать эти котлы! С башнями ведьм слишком велика вероятность быть погребенными под руинами замка задолго до того, как вражеская армия подойдет к стенам.

— Но вот что действительно важно — это адский огонь. Он удержит их вдали от ворот замка, — пробормотал Рен.

А так же уничтожит всех в округе в том числе.

Эдион уже собирался согласиться, но так ничего и не сказал, лишь хмуро оглядел равнину.

— Долой, — сказал Рен.

Эдион отправил Рена обратно ко входу в башню.

— Нам нужно поговорить с Рольфом.

Не об адском огне у южных и западных ворот. Нет.

Они ждали до наступления темноты, чтобы шпионы Мората, если таковые имелись, не заметили маленькую группу людей, пробирающихся миля за милей через равнину Тералис.

Одетые в черное, люди перемещались по ночному полю. Когда они достигли ориентиров, которые Эдион и Рен собирались использовать для планирования боя в дневное время, Эдион поднял руку.

Илиас подал сигнал, и молчаливые ассасины разошлись. Микены Рольфа, прикрываемые ассасинами, несли тяжелые грузы.

Первым начал работать оборотень. Превратившись в гигантского барсука, размерами не уступающего лошади, барсук выкапывал замерзшую землю сильными лапами.

Видимо, она поранилась, так как в воздухе разнесся запах ее крови, но Лисандру это не остановило.

Закончив с первой ямой, она принялась рыть вторую, а после третью и так далее.

Ассасины и микены уложили в яму ловушку, а после закопали.

Жестокий ветер их совсем не щадил. Но люди упорно работали всю ночь. А на рассвете вернулись в город, так и не замеченные врагом.

Морат появился на горизонте вечером.

С самых высоких башен замка можно было наблюдать за приближением противника.

После копания в сырой земле руки Лисандры покрылись синяками и ссадинами. Но несмотря на это, оборотень стояла рядом с союзниками на одной из башен. Эванджелина цеплялась за нее, стоя рядом с ней.

— Здесь пятнадцать тысяч, — объявила Ансель Бриарклайф, когда на горизонте появилась еще одна линия противника. — Или двадцать.

— Они, должно быть, опустошили Морат, раз их тут так много, — пробормотал принц Галан.

Эванджелина дрожала от страха, и Лисандра крепко обняла девчушку. Чуть ниже по стене, на соседнем проходе, переговаривались лорды. Словно почувствовав внимание Лисандры, Дэрроу бросил на нее быстрый взгляд. После перевел его на Эванджелину. Дэрроу ничего не сказал, но Лисандра не удосужилась хоть сколько-нибудь улыбнуться.

— Тридцать! — сказала Ансель.

— Мы умеем считать, — огрызнулся Рольф.

Ансель подняла вверх винно-красные брови.

— Ты умеешь считать?

Не смотря на ситуацию, Лисандра не сдержала улыбки.

Рольф закатил глаза и вернулся к наблюдению за приближающейся армией.

— Они подойдут к стенам с рассветом, — предположил Эдион с мрачным выражением лица.

Лисандра раздумывала, какую принять форму и какую занять позицию. Летай илькены в их рядах, было бы уместно стать виверной. А вот для более близких перемещений… нет, не знала. Никто ее не просил занять конкретную позицию. Она даже удивлена, что ночью Эдион попросил помочь им с проведением в жизнь плана. Хотя бы она отвлеклась от своего страха.

Она с радостью подарила бы несколько своих дней, лишь бы не приближаться к врагу.

— Пятьдесят тысяч! — Ансель бросила на Рольфа кривой взгляд.

Лисандра проглотила ком в горле. Эванджелина еще теснее прижалась к ней.

На горизонте показались башни ведьм.

Они прорезали серый утренний свет, возвышаясь над армией, будто массивные копья. Три башни; впереди и позади тащились солдаты.

Даже Ансель перестала считать.

— Кошмар! — прошептала Эванджелина, вцепившись в тяжелый плащ Лисандры. — Я не знала, что это будет так ужасно.

Лисандра поцеловала девочку, погладив ее волосы цвета красного золота.

— Никто не причинит тебе вреда.

— Я не за себя боюсь, а за моих друзей.

В глазах Эванджелины стояли слезы ужаса, и Лисандра смахнула их своей рукой, прежде чем увидела, как к ним приближались башни. У нее не нашлось больше слов, чтобы утешить девочку.

— В любую минуту, — пробормотал Эдион.

Лисандра посмотрела вниз на снежную равнину. Из-под снега появились одетые в белое фигуры. В руках они держали пылающие стрелы. Линии фронта Мората были рядом, но не они являлись целью лучников.

Еще ниже по стене Муртаг схватился за древние камни, когда Рен отдал приказ. Огненные стрелы сорвались и полетели. Солдаты Мората нырнули под щиты.

Они не удосужились взглянуть под ноги.

Впрочем, и ведьмы не смотрели на свои башни.

Пылающие стрелы вонзились в землю с точностью, свойственной разве что ассасинам. Прямо на те самые ловушки, что всю ночь укладывали в землю. Как раз тогда, когда над ними проходили башни.

Слепящие вспышки потрясли черную армию. Земля содрогнулась под взрывами.

Следом на врага обрушился каменный дождь. Обеспечив себе таким образом прикрытие, Рен, Илиас и ассасины помчались к белым лошадям, спрятанными за сугробами.

Когда залпы прекратились, а дым рассеялся, на стенах крепости раздался вздох облегчения.

Две из вражеских башен находились прямо над ямами. А ямы были заполнены химическими реакторами и порошками, катализирующими огневые средства Рольфа. Как только в них попала искра, эти две башни разнесло на куски. Обломки лежали в яме, придавив виверн, а также солдат.

Тем не менее, одна башня устояла. Опасная начинка ямы взорвалась слишком рано. Хотя одна из виверн, тащивших башню, пострадала от удара камнями соседней башни, и лежала теперь либо раненая, либо мертвая.

Третья башня остановилась.

Вражеское войско исторгло низкий звук боевого рога, и тоже прекратило движение.

— Спасибо, боги! — сказал Рольф, низко склонив голову.

А Эдион продолжал смотреть на равнину; на белые фигуры, мчащиеся к Оринфу, пытаясь убедиться, что они все возвращаются назад.

— Они надолго остановились? — спросила Эванджелина.

Все повернулись к девочке. Но промолчали. Ответа не было ни у кого.

Что ж, не много времени прошло, прежде чем они снова столкнулись с армией врага на снежной равнине. Правда, отсюда они видели самые дальние ряды построений врага.

— Сто тысяч, — тихо объявила Ансель Бриарклайф.

Глава 76

— Возможно ли показать другой мир? — спросил Дорин Маэву, когда они снова оказались в ее комнате в башне.

Маэва села на стул, ее лицо было отстраненным.

— С использованием зеркал, да.

Дорин поднял бровь.

— Ты сам видел силу ведьминых зеркал. Что это сделало с Аэлиной Галантией и Маноной Черноклювой. Как ты думаешь, кто научил ведьм такой власти? Не Фэ. — она рассмеялась. — И как ты думаешь, как я до сих пор могу видеть и слышать голоса моих глаз всю дорогу от Доранеллы? Есть зеркала, чтобы шпионить, путешествовать, убивать. Даже сейчас Эраван использует их в своих интересах с Железнозубыми. С башнями ведьм.

Маэва вздохнула, королева без короны.

— Я могу показать ему то, что он хочет видеть.

Дорин открыл рот и обдумал слова.

— Иллюзия. Ты вообще не планируешь показывать ему Oркуса и Maнтикса.

Она пристально посмотрела на него.

— Ловкость магии — пока ты входишь в башню.

— Я не могу войти.

— Я бродила по мирам, — сказала Маэва. — Я путешествовала между вселенными. Как ты думаешь, будет ли трудно перемещаться между комнатами?

— Что-то не давало тебе отправиться в Террасен все эти годы.

Челюсть Маэвы сжалась.

— Брэннон Галантий знал о моих дарах перемещаться между местами. Заклинания вокруг его королевства мешают мне сделать это.

— Таким образом, ты не можешь перенести туда армию Эравана.

— Нет. Я могу войти только пешком. В любом случае, их слишком много, чтобы я могла держать портал так долго.

— Эраван знает о твоём даре, поэтому он, вероятно, предпримет шаги, чтобы охранять свою комнату.

— Да, и я провела здесь время, медленно распутывая их. Он не такой опытный заклинатель, как думает. — самодовольная, торжествующая улыбка.

И все же Дорин спросил:

— Почему бы не сделать это с самого начала?

— Потому что я еще не решила, что это стоит того риска. Потому что он еще не подтолкнул меня к тому, чтобы я привела сюда своих служанок, чтобы они были просто пехотинцами.

— Ты заботишься о них — о пауках.

— Ваше Величество, ты обнаружишь, что верный друг — это действительно редкая вещь. Им не так легко пожертвовать.

— Ты предложила шестеро из них этим принцессам.

— И я буду помнить это до тех пор, пока я живу, — сказала Маэва, и некоторые эмоции действительно показались на ее лице. — Они пошли охотно. Я говорю себе это всякий раз, когда я смотрю на них сейчас и не вижу ничего подобного тем существам, которых я знала. Они хотели помочь мне. — ее глаза встретились с его взглядом. — Не все Валги злые.

— Эраван злой.

— Да, — сказала она, и ее глаза потемнели. — Он и его братья… они худшие в своем роде. Их правление было веками страха и боли. Они восхищаются такими вещами.

— А ты нет?

Маэва закрутила чернильную прядь вокруг пальца. И не ответила.

Хорошо. Дорин продолжил:

— Так ты прорвешься мимо подопечных Эравана в его комнате, откроешь портал для меня, и я проникну туда, пока ты будешь отвлекать его иллюзией о его братьях. — он нахмурился. — Как только я найду Ключ, он узнает, что ты его обманула. Нам нужно быстро уйти.

Ее губы изогнулись.

— Мы уйдем. Туда, где ты спрятал остальные.

Дорин не показывал свои эмоции на лице.

— Ты уверена, что он не узнает, что его обманули?

— Оркус — его брат. Но Оркус был моим мужем. Иллюзия будет достаточно реальной.

Дорин задумался.

— В какое время мы делаем наш ход?

…

Сумерки.

Именно тогда Маэва сказала Эравану встретиться. Это предельное пространство между светом и тьмой, когда одна сила уступала другой. Когда она откроет портал для Дорина из комнаты.

Когда солнце садилось — не то, что бы Дорин мог видеть его с облаками и мраком Мората — он обнаружил, что смотрит на стену комнаты Маэвы.

Она ушла несколько минут назад, подарив ему не более, чем прощальный взгляд. Их маршрут побега был проложен, альтернатива этому. Все должно идти по плану.

И тело, которое он теперь носил, золотые волосы и золотые глаза… Если кто-нибудь, кроме самого Эравана, наткнется на башню, они подумают, что это очень странно. У него не было места в себе для страха, для сомнения. Он не думал ни о комнате ошейников под крепостью, ни о каждой извилистой комнате и подземелье, через которые он прошел. Темнота вышла за пределы комнаты.

Дорин отступил назад, когда камни становились темнее, темнее и темнее, а затем исчезли.

Появилась вонь смерти, гнили и ненависти. Гораздо гнилее, чем уровни гробницы ниже.

Это грозило подкосить его колени, но Дорин схватил Дамарис. Собрал его силу и поднял левую руку, слабый золотой свет засиял из его пальцев. Огонь.

С молитвой к богам, Дорин прошел через портал.

Глава 77

Дорин не знал, чего он ожидал от комнаты короля Валгов, но кровать с балдахином из резного черного дерева, умывальник и письменный стол должны были находиться в списке его догадок.

Ничего необычного. Никакого украденного клада, древнего оружия или семейных реликвий, никаких пузырящихся зелий или книг заклинаний, никаких рычащих зверей в углу. Никаких новых ошейников из камня Вэрда.

Спальня и ничего более.

Он осмотрел круглую комнату, даже зашел настолько далеко, что посмотрел вниз по лестнице. Прямой путь к железной двери и охранникам на улице. Ни закрытых шкафов. Ни люков.

Он открыл шкаф и обнаружил только ряды чистой одежды. Ни в одном из ящиков больше ничего не было — и не было никаких скрытых отделений.

Но он чувствовал это. Это потустороннее, ужасное присутствие. Мог ощущать его вокруг себя.

Небольшой шум заставил его завертеться.

И тогда Дорин посмотрел на кровать. То, что он пропустил, лежало между шторами обсидиана, которые едва не поглотили ее хрупкое маленькое тело.

Молодая женщина. Ее лицо было пустым, отсутствующим. И все же она смотрела на него. Как будто она проснулась.

Красивая темноволосая девушка. Не старше двадцати. Как близнец Кальтэны.

Желчь обожгла горло. И когда девушка села, простыни упали, обнажая истощенное обнаженное тело, обнажая слишком тонкую руку и отвратительный пурпурный шрам возле запястья… Он понял, почему он чувствовал присутствие по всей крепости. Оно двигалось.

Его носили. Следом за хозяином. Ее поработителем.

Ошейник из черного камня был надет вокруг ее горла.

И все же она сидела там в этих смятых простынях на кровати. Смотрела на него.

Пустая и истощенная — от боли.

У него не было слов. Была только звенящая тишина.

Кальтэна уничтожила принца Валга внутри нее, но Ключ Вэрда привел ее в бешенство. Дал ей ужасную силу, но разорвал ее разум.

Дорин медленно, осторожно шагнул ближе к кровати.

— Ты проснулась, — сказал он, желая услышать голос короля Валга. Зная, что она увидит ее похитителя.

Моргание.

Дорин был свидетелем экспериментов Эравана, ужасов его темниц. И все же эта молодая женщина, такая худая, с синяками на коже, с дьявольской вещью в ее руке, поистинедьявольский человек, с которым она делила постель…

Он осмелился протянуть нить своей силы. Он приблизился к ее руке и отпрянул.

Да, Ключ был там.

Он подкрался ближе, желая, чтобы она не смотрела на портал в стене.

Молодая женщина слегка дрожала.

Он заставил себя не извергнуть содержимое своего желудка. Ничего не делать, а посмотреть на нее и холодно приказать:

— Дай мне свою руку.

Ее карие глаза смотрели на его лицо, но она протянула руку.

Он чуть не отшатнулся от гнойной раны, в которой вздувались черные вены. Яд тек в ней. Несомненно, рана Кальтэны выглядела так же и поэтому шрам остался даже после смерти.

Но он схватил Дамарис и взял ее за руку.

Лед. Ее кожа была как лед.

— Ложись, — сказал он ей.

Она дрожала, но подчинилась. Готовая сделать это. Для него.

Кальтэна. О боги, Кальтэна. Что она пережила…

Дорин достал нож сбоку — тот, который Соррель подарила ему — и положил на руку. Манона сказала, что Кальтэна сделала то же самое, чтобы освободить его.

Но Дорин послал вспышку своей целительной магии ей в руку. Вызвать онемение и успокоить. Она извивалась, но он держал крепко. Пусть его магия вспыхнет в ней. Она задохнулась, выгнулась, и Дорин воспользовался неожиданным спокойствием, чтобы быстро и ловко вонзить нож.

Три движения, его целительная магия все еще действовала на нее, он успокаивал ее, как мог, а окровавленный осколок был в его пальцах. Его пульсирующая пустота, тошнотворная сила прошла сквозь него.

Последний Ключ Вэрда.

Он опустил ее руку, сунул Ключ Вэрда в карман и повернулся к порталу.

Но рука обхватила его, слабая и дрожащая.

Он повернулся, рука потянулась к Дамарису, и он увидел, что она смотрит на него. Слезы катились по ее лицу.

— Убей меня, — выдохнула она. Дорин моргнул. — Ты… ты оттолкнул его назад.

Не ключ, а демона внутри нее, понял он. Каким-то образом с помощью этой целительной магии…

— Убей меня, — сказала она и начала плакать. — Убей меня, пожалуйста.

Дамарис согрелся в руке. Правда. Он в ужасе уставился на нее.

— Я… я не могу.

Она начала царапать ошейник вокруг ее горла. Как будто она разорвала бы его.

— Пожалуйста, — рыдала она. — Пожалуйста.

У него не было времени, чтобы найти способ снять этот ошейник. Он даже не был уверен, что он снимется без того золотого кольца, которое Аэлина надела на него.

— Я не могу.

Отчаяние и мука заполнили ее глаза.

— Пожалуйста, — все, что она сказала. — Пожалуйста.

Дамарис оставался теплым. Истина. Мольба была ни чем иным, как правдой.

Но он должен был идти — должен был идти сейчас. Он не мог взять ее с собой. Знал, что хотя его магия оттолкнула это внутри нее назад, оно появится снова. И расскажет Эравану, где он был. Что он украл.

Она заплакала и стала рвать руками ее измученное тело.

— Пожалуйста.

Было бы милосердием — убить ее? Было бы худшим преступлением оставить ее здесь с Эраваном? Порабощенную им и демоном Валгом внутри нее?

Дамарис не ответил на его молчаливые вопросы.

И он полностью убрал руку с клинка, уставившись на плачущую девушку.

Манона бы покончила с этим. Освободила ее единственным оставшимся способом. Шаол взял бы ее с собой и проклял бы все последствия. Аэлина… Он не знал, что она сделала бы.

«Кем ты хочешь быть?».

Он не был ни одним из них. Он был… он был ни кем иным, как собой.

Человек, который познал потери и боль, да. Но человек, который познал дружбу и радость.

Потеря и боль — они не сломили его полностью. Без них были бы моменты счастья такими же яркими? Без них будет ли он так усердно бороться, чтобы этого больше не повторилось?

«Кем ты хочешь быть?».

Королем, достойным своей короны. Королем, который восстановит разрушенное, как внутри себя, так и на своих землях.

Девушка рыдала и рыдала, и рука Дорина скользнула к рукояти Дамариса.

Затем прозвучал треск. Ломающихся костей.

В одно мгновение девушка плакала. А в следующий — ее голова свернута набок с невидящим взором.

Дорин обернулся, крик застыл на его губах, когда Маэва вошла в комнату.

— Считай, что это свадебный подарок, ваше величество, — сказала она, ее губы изогнулись. — Избавить тебя от этого решения.

На ее лице была улыбка, ее походка, как у хищника, заставила его магию собраться.

Маэва кивнула в сторону его кармана.

— Отлично сработано.

Ее темная сила напала на его разум.

У него не было возможности схватиться за Дамарис до того, как он попал в ее темную сеть.

Глава 78

Он был в комнате Эравана, и все же не в ней.

Маэва промурлыкала ему:

— Отдай мне Ключ, если хочешь.

Рука Дорина скользнула в его карман. К осколку внутри.

— И тогда мы найдем остальные, — продолжила она и поманила к порталу, через который они оба прошли. Он последовал за ней, вытаскивая осколок из кармана. — Эти вещи я запланировала для нас, Ваше Величество. Для нашего союза. С ключами я могла бы сделать тебя вечно молодым. С твоей силой никто не сравниться, даже Аэлина Галантия, и ты защитишь нас от любого, кто попытается вернуться в этот мир снова.

Они оказались в своей комнате, и взмах руки Маэвы привел к исчезновению портала.

— Сейчас же, — приказала она ему. — Мы уходим. Виверна ждет.

Дорин остановился посреди комнаты.

— Разве ты не думаешь, что было бы грубо уйти без записки?

Маэва повернулась к нему, но слишком поздно.

Слишком поздно, потому что когти, которые она вонзила в его разум, погрязли в нем. Словно пламя, раскаленное и обжигающее, набросилось на нее, и она невольно открылась, пытаясь поймать его.

Ловушка внутри ловушки. Та, которую он сделал в тот момент, как увидел ее. Это был простой трюк. Изменить его разум, как будто он двигал свое тело. Чтобы она увидела одну вещь, заглянув внутрь.

Чтобы она увидела то, во что она хочет верить: его ревность и обида на Аэлину; его отчаяние; его наивная глупость. Он позволил своему уму показать эти вещи, чтобы заманить ее внутрь. И каждый раз, когда она подходила близко, уповая на эту слабость в его силе, его магия изучала ее собственную. Точно так же, как он изучил украденное ядро Сейрин, изменяющее форму, он также узнал способность Маэвы проникать в разум и захватывать его.

Нужно было только подождать, чтобы она пошевелилась, позволила ему поставить ловушку, чтобы запечатать ее навсегда.

— Ты… — он улыбнулся и Маэва замолчала.

Дорин сказал в темную бездну своего разума:

«Я когда-то был рабом. Ты действительно думала, что я позволю себе стать им снова?».

Она извивалась, но он крепко ее держал.

«Ты освободишь меня», — прошипела она, и ее голос был не голосом прекрасной королевы, а чем-то злым и холодным. Голодным и ненавистным.

«Ты стара как земля, и все же ты думала, что меня действительно заинтересует твое предложение. — он хихикнул, позволив огню обжечь ее. Маэва взвизгнула, безмолвно и бесконечно в их умах. — Я удивлен, что ты попала в мою ловушку».

«Я убью тебя за это».

«Нет, если я убью тебя первым».

Его огонь стал живым существом, обвив ее бледное горло. В реальном мире, там, где существовали их тела.

«Ты ранила моего друга, — сказал он со смертельным спокойствием. — Будет не сложно покончить с тобой».

«Таким королем ты хочешь стать? Пытать беспомощных женщин?».

Он снова засмеялся.

«Ты не беспомощна. И если бы я мог, я бы запечатал тебя в железном гробу на вечно».

Дорин посмотрел на окна. В потустороннем мире была ночь. Он должен был уйти — быстро. Но он все же сказал:

«Король, которым я хочу быть, — это противоположность того, кто ты есть, — он улыбнулся Маэве. — И есть только одна ведьма, которая будет моей королевой».

Земля под ними содрогнулась от грохота. Морат вздрогнул.

Глаза Маэвы расширились еще больше.

Треск эхом отозвался от камней еще громче, чем грохот. Башня покачнулась.

Губы Дорина изогнулись вверх.

«Ты ведь не думала, что я потратил все эти часы только на поиски?».

Он не позволил бы этому существовать еще один день — этой комнате с ошейниками. Ни одного дня больше.

Итак, он разрушит все.

Это было не сложно. Маленькие кусочки магии, самого холодного льда, пронзили трещины в основании Мората. Это поглотило древний камень. Постепенно сеть нестабильности росла с каждым залом и комнатой, в которой он искал. Пока вся восточная половина крепости не была зависима от его силы воли.

До этого момента. До тех пор, пока половина его магии не распространилась сквозь эти трещины, и его магия обрушилась на них.

И поэтому Морат начал рушиться.

Улыбнувшись Маэве, Дорин отошел. Отодвинулся, все еще держа ее разум.

Башня снова вздрогнула. У Маэвы перехватило дыхание.

«Ты не можешь оставить меня так. Он найдет меня, он схватит меня…».

«Как ты схватила меня?»

Дорин превратился в ворону, хлопая крыльями по воздуху в комнате.

Морат снова застонал, и над ними поднялся визг ярости, такой пронзительный и неземной, что его кости дрогнули.

«Скажи Эравану, — сказал Дорин, присев на подоконнике, — что я сделал это за Адарлан».

За Соршу, Кальтэну и всех, кого он уничтожил. Так же, как был разрушен Адарлан.

Но из полного разрушения его можно восстановить. Если не он сделает это, то другие.

Возможно, это будет его первый и единственный подарок Адарлану как короля: с чистого листа, если они выживут в этой войне.

Крики заполнили залы. Он отметил, где работали человеческие слуги, где они жили. Когда они будут убегать, они увидят, что их проходы остались нетронутыми. Пока каждый из них не выйдет.

«Пожалуйста, — попросила Маэва, падая на колени, когда башня снова покачнулась. — Пожалуйста».

Он должен позволить Эравану найти ее. Обречь ее на жизнь, которую она предназначала для него. Для Аэлины.

Маэва обвила колени, ее разум и сила были сдержаны. В отчаянии ожидая темного короля, от которого она так старалась убежать. Или боялась, что дрожащая крепость обрушится на нее.

Он знал, что пожалеет об этом. Знал, что он должен убить ее. Но осуждать ее за то, что он пережил…

Он не желал бы этого никому. Даже если это стоило им этой войны.

Он не думал, что это сделает его слабым. Вовсе нет.

За окном Железнозубые взлетели в небо, виверны кричали, когда камни Мората начали рушиться. В долине внизу армия остановилась, чтобы взглянуть на гору, возвышающуюся над ними. На потрясающую башню, построенную на вершине.

«Пожалуйста», — снова сказала Маэва. Уровнем ниже прогремел гневный вопль Эравана — теперь ближе.

И Дорин взлетел в хаотичную ночь.

Тихий крик отчаяния Маэвы следовал за ним по пятам. Весь путь от вершин, возвышающихся над Моратом и этим скалистым обрывом, до двух Ключей Вэрда, похороненных под сланцем.

Он едва мог вспомнить свое собственное имя, когда он сунул их в другой карман. Теперь все три Ключа Вэрда лежали у него.

Затем он вернулся к разуму, все еще привязанному к его.

Это было просто как надрез. Разорвать связь между их умами — и разорвать другую ее часть.

Отрубить дар, который позволял ей прыгать между местами. Открывать эти порталы.

«Больше не выйдет странствовать с помощью магии, — сказал он, когда его грубая магия изменила ее собственную. Изменила саму ее сущность. — Я бы посоветовал тебе купить хорошую пару обуви».

Затем он отпустил разум Маэвы.

Ненавистный, бесконечный крик был единственным ответом.

Дорин снова изменился, став большим и злобным, не более чем стая виверн, летевших на север, чтобы доставить припасы в воздушный легион.

Король — он мог быть королем Адарлана в эти последние дни, которые остались для него. Стереть пятна и гниль того, что было. Начать все заново. Стать тем, кем он хочет.

Дорин поймал быстрый ветер, плывущий твердо и быстро.

И когда он оглянулся назад, на гору и долину, которые пахли смертью, на место, где началось так много ужасных событий, Дорин улыбнулся, и башни Мората рухнули.

Глава 79, часть 1

Ирэн ненавидела Ферианскую Впадину. Ненавидела плотный воздух между двумя гигантскими вершинами, ненавидела кости и мусор виверн, засоряющий каменистый пол, ненавидела вонючий запах, который скользил из любых отверстий, вырезанных в горах.

По крайней мере, там было пусто. Хотя они еще не решили, было ли это благословением.

Теперь две армии заполнили пропасть, солдаты Хасар уже готовились переправиться через Айвери в горы Задубелого леса. Этот путь занял бы целую вечность, даже если бы ракины несли повозки и тяжелые припасы. И затем толчок на север через лес, по древней дороге, которая лежала вдоль северной ветви Айвери.

— Передай мне этот нож, — сказала Ирэн леди Элиде, указывая подбородком на ее набор для лечения. Разложенный на одеяле на дне крытой повозки, солдат Даргана лежал без сознания, холодный пот покрывал его лоб. Он не приходил к целителям после того, как получил рану в бедро во время битвы за Аньель, и когда он упал с коня этим утром, его принесли сюда.

Руки Элиды оставались устойчивыми, когда она взяла тонкий нож и передала его Ирэн.

— Разбудит ли это его? — спросила она, в то время как Ирэн наклонилась над воином без сознания и осмотрела рану, которая была достаточно ужасной, чтобы перевернулось большинство желудков.

— Моя магия заставила его глубоко заснуть. — Ирэн наклонила нож. — Он будет отсутствовать, пока я его не разбужу.

Элида, к ее чести, не вырвала, когда Ирэн начала очищать рану, соскребая мертвые, зараженные кусочки.

— Никаких признаков заражения крови, слава богам, — объявила Ирэн, когда ткань рядом с человеком покрылась выброшенной гнилью. — Но нам нужно посадить его на специальный напиток, чтобы убедиться в этом.

— Твоя магия не может просто пройти сквозь него? — Элида бросила грязную ткань в соседнее мусорное ведро и положила другую.

— Может, я и сделаю так, — сказала Ирэн, убирая кляп, когда запах от раны заполнил ее ноздри, — но этого может быть недостаточно, если инфекция действительно хочет появиться.

— Ты говоришь о болезнях так, как если бы они были живыми существами.

— Они в некоторой степени таковыми и есть, — сказала Ирэн. — Со своими секретами и темпераментами. Иногда их нужно перехитрить, как и любого врага.

Ирэн взяла зеркальный фонарь из-за кровати и отрегулировала тарелки внутри, чтобы пролить луч света на зараженный кусочек. Когда яркость не показала никаких признаков гниения кожи, она опустила фонарь и нож.

— Это было не так плохо, как я боялась, — призналась она и протянула руки к кровавой ране.

Тепло и свет поднимались внутри нее, как воспоминание о лете в этом холодном горном перевале, и когда ее руки светились, магия Ирэн направляла ее в тело мужчины. Она лилась вместе с кровью, между сухожилий и костей, связывала и исправляла, прислушиваясь к бешеной боли и лихорадке. Успокаивая их, леча их. Убирая их.

Она задыхалась, когда закончила, но дыхание мужчины ослабло. Пот на его лбу высох.

— Замечательно, — прошептала Элида, разглядывая теперь гладкую ногу воина.

Ирэн просто повернула голову в сторону и вырвала в мусорное ведро.

Элида вскочила на ноги.

Но Ирэн подняла руку, вытирая рот другой.

— Как бы радостно ни было знать, что скоро я стану матерью, реалии первых нескольких месяцев… не такие радостные.

Элида захромала к кувшину с питьевой водой и налила чашку.

— Вот. Есть что-нибудь, что я могу тебе дать? Можешь ли ты вылечить свою болезнь или нужен кто-то еще?

Ирэн глотнула воды, позволяя ей смыть горькую желчь.

— Рвота является признаком того, что дела с малышом прогрессируют. — рука скользнула к ее животу. — Это не то, что действительно можно вылечить, если только у меня нет целителя рядом днем и ночью, ослабляющего тошноту.

— Это стало так плохо? — Элида нахмурилась.

— Ужасное время, я знаю. — Ирэн вздохнула. — Лучшие варианты — имбирь. Который я бы предпочла сохранить для расстроенных желудков наших солдат. Мята также может помочь. — она указала на свою сумочку. — У меня там несколько сухих листьев. Просто насыпь немного в чашку с горячей водой, и со мной все будет хорошо. — за ними маленький мангал держал паровой чайник, который использовался для дезинфекции, а не для приготовления чая.

Элида мгновенно встала, и Ирэн молча наблюдала, как леди готовит чай.

— Я могла бы исцелить твою ногу, ты знаешь.

Элида замерла, рука тянулась к чайнику.

— В самом деле?

Ирэн подождала, пока леди не подала в руки чашку мятного чая, а потом кивнула на женские сапоги.

— Могу ли я увидеть травму?

Элида колебалась, но заняла свое место на стуле рядом с Ирэн и стянула ботинок, а затем носок под ним.

Ирэн осмотрела рубцы, искривленную кость. Элида несколько дней назад рассказала, почему у нее травма.

— Тебе повезло, что ты сама не заразилась инфекцией. — Ирэн отпила чаю, посчитала его слишком горячим и отложила его в сторону, прежде чем похлопать по коленям. Элида повиновалась, положив ногу на ноги Ирэн. Осторожно, Ирэн коснулась шрамов и изуродованных костей, ее магия делала то же самое.

Жестокости от травмы было достаточно, чтобы Ирэн вздохнула. И заставить ее стиснуть зубы, зная, какой молодой была Элида, как невыносимо больно было — зная, что ее дядя сделал это с ней.

— Что случилось? — выдохнула Элида.

— Ничего — я имею в виду, помимо того, что ты уже знаешь.

Такая жестокость. Такая ужасная, непростительная жестокость.

Ирэн вернула свою магию обратно в себя, но держала руки на лодыжке Элиды.

— Для восстановления этой травмы потребуются недели работы, и, учитывая наши текущие обстоятельства, я не думаю, что кто-либо из нас сможет ее перенести. — Элида кивнула. — Но если мы переживем эту войну, я могу тебе помочь, если ты пожелаешь.

— Что это повлечет за собой?

— Есть две дороги, — сказала Ирэн, позволяя части ее магии просачиваться в ногу Элиды, успокаивая ноющие мышцы, места, где кость прижимается к кости без соединения. Леди вздохнула. — Первый самый сложный. Это потребовало бы, чтобы я полностью перестроила твою ногу и лодыжку. Это значит, что мне нужно было бы разбить кость, вынуть части, которые исцелились или срослись неправильно, а затем снова вырастить их. Ты не могла бы ходить, пока я это делала, и даже с помощью, которую я могла бы дать тебе от боли, выздоровление было бы мучительным. — без этой истины не было никакого способа обойтись. — Мне нужно три недели, чтобы разобрать твои кости и соединить их, но тебе понадобится как минимум месяц отдыха и обучения, чтобы снова ходить.

Лицо Элиды побледнело.

— А другой вариант?

— Другой вариант — не лечить, а дать тебе бальзам — как тот, который тебе дал Лоркан, — чтобы помочь с болью. Но я предупрежу тебя: боль никогда не покинет тебя полностью. С тем, как твои кости здесь сжимаются, — она нежно коснулась места на верхней части ноги Элиды, а затем места под ногами, — артрит уже наступает. Пока кости продолжают срастаться, артрит, эта боль, которую ты чувствуешь когда ходишь, будет только ухудшаться. Через несколько лет может наступить момент — может быть, через пять, может быть, десять, трудно сказать — когда ты обнаружишь, что боль настолько сильна, что никакая мазь не может помочь.

— Так что тогда мне понадобится исцеление.

— Тебе решать, хочешь ли ты вообще исцеления. Я только хочу, чтобы у тебя было лучшее представление о предстоящей дороге. — она улыбнулась ей. — Тебе решать, как ты хочешь с этим справиться.

Ирэн постучала по ноге Элиды, и леди опустила ее на пол, прежде чем надеть носок, затем ботинок. Эффективные, легкие движения.

Ирэн отпила чаю, достаточно прохладного. Свежий вкус мяты пронзил ее, очистив ее разум и успокоив желудок.

Элида сказала:

— Я не знаю, смогу ли я снова столкнуться с этой болью.

Ирэн кивнула.

— С такой травмой потребуется столкнуться с множеством вещей внутри себя. — она улыбнулась в сторону входа в повозку. — Мой муж и я только что прошли одно такое путешествие вместе.

— Было ли это трудно?

— Невероятно. Но он сделал это. Мы сделали это.

Элида подумала, затем пожала плечами.

— Полагаю, сначала нам нужно пережить эту войну. Если мы выживем… тогда мы сможем поговорить об этом.

— Справедливо.

Элида нахмурилась на потолок фургона.

— Интересно, что они узнали там?

В Омаге и Северном Клыке, Шаол и другие теперь встречались с оставленными там заводчиками и спорщиками.

Ирэн не хотела знать больше, и Шаол не предложил никакой другой информации о том, как они будут получать информацию от мужчин.

— Надеюсь, что-то стоит нашего визита в это ужасное место, — пробормотала Ирэн, затем выпила остатки чая. Чем раньше они уйдут, тем лучше.

Как будто боги посмеялись над ней — над ними обоими. Стук в двери повозки заставил Элиду хромать к ним, как раз перед тем, как появилась Борте. Ее лицо было нехарактерно торжественно.

Ирэн приготовилась, но всадница обратилась к Элиде.

— Ты пойдешь со мной, — сказала Борте, переводя дыхание. Позади девушки Аркас ждал, воробей сидел на седле. Фалкан Эннар. Ирэн поняла, что это не компаньон, а дополнительный охранник.

Элида спросила:

— Что случилось?

Ирэн не могла сказать, что Борте продвинулась с ее нетерпением и нервами.

— Они нашли кого-то в горах. Они хотят, чтобы ты там была — чтобы решить, что с ним делать.

Элида стояла совершенно озадаченная.

Ирэн спросила:

— Кто?

Борте сжала губы.

— Ее дядя.

…

Элида раздумывала о том, будет ли ракин трясти ее так же сильно, если ее вырвет на всего Аркаса. В самом деле, во время быстрого крутого полета до моста через Омегу и Северный Клык, все, что она могла делать, — удерживать содержимое желудка от перьев птицы.

— Они обнаружили, что он прячется в Северном Клыке, — сказала Борте, прежде чем она втянула Элиду обратно в седло, Фалкан уже взлетел на обочину перевала. — Пытаясь притвориться тренером по вивернам. Но один из других тренеров продал его. Королева Аэлина позвала тебя, как только они завладели им. Я имею в виду, твоим дядей, а не тренером.

Элида не смогла ответить. Только кивнула.

Вернон был здесь. Во Впадине. Не в Морате со своим хозяином, а здесь.

Гавриэль и Фенрис ждали, когда Аркас приземлился в пещере Северного Клыка. Грубый камень выглядел как зияющая пасть, запах того, что лежало внутри, заставил ее живот снова повернуться. Как гниющее мясо и что-то похуже. Валги, несомненно, но и запах ненависти и жестокости тесных, безвоздушных коридоров.

Двое мужчин Фэ молча встали рядом с ней, когда они вошли. Никаких признаков Лоркана или Аэлины. Или ее дяди.

Мужчины лежали мертвыми в некоторых тусклых коридорах, через которые ее вели Фенрис и Гавриэль, убитые ракинами, когда они вошли внутрь. Ни у кого из них не была чёрная кровь, но оставался этот запах. Как будто это место заразило их души.

— Они здесь, — тихо сказал Гавриэль.

Руки Элиды начали дрожать, и Фенрис положил свою на ее плечо.

— Они хорошо его держат.

Она знала, что не с помощью простых веревок или цепей. Вероятно, огнем и льдом и, возможно, даже темной силой Лоркана.

Но это не помешало ей дрожать от того, насколько маленькой и хрупкой она стала, когда они свернули за угол и увидели Аэлину, Рована и Лоркана, стоящих перед закрытой дверью. Дальше по коридору ждали Несрин и Сартак, с ними лорд Шаол. Позволить им решить, что делать.

Позволить Элиде решить.

Серьезное лицо Лоркана застыло от ярости, его бездонные глаза, как холодная ночь. Он тихо сказал:

— Тебе не нужно идти туда.

— Мы привели тебя сюда, — сказала Аэлина, на ее собственном лице был портрет сдержанного гнева, — чтобы ты могла выбрать, что с ним делать. Если ты хочешь поговорить с ним раньше, чем мы поговорим.

Один взгляд на ножи по бокам Рована и Лоркана, на то, как пальцы королевы согнулись, и Элида знала, что будет означать их разговор.

— Вы хотите замучить его за информацию? — она не смела встретиться взглядом с Аэлиной.

Глава 79, часть 2

— Прежде чем он получит то, чего заслуживает, — прорычал Лоркан.

Элида посмотрела на мужчину, которого любила, и королеву, которой она служила. И ее хромота еще никогда не была такой явной, такой очевидной, когда она сделала шаг вперед.

— Почему он здесь?

— Он еще не рассказал это, — сказал Рован. — И хотя мы не говорили, что ты здесь, он подозревает. — взгляд на Лоркана. — Выбор за тобой, леди.

— Вы убьете его независимо от моего решения?

Лоркан спросил:

— Ты хочешь сделать это?

Несколько месяцев назад она сказала ему. И Лоркан согласился сделать это. Это было до того, как Вернон и другие пришли похитить ее — до той ночи, когда она была готова принять смерть, а не идти с ним в Морат.

Элида заглянула внутрь. Они подарили ей любезность молчания.

— Я хотела бы поговорить с ним, прежде чем мы решим его судьбу.

Наклон головы Лоркана был его единственным ответом, прежде чем он открыл дверь.

Горели факелы, камера пустовала, за исключением рабочего стола у одной стены.

И ее дядя, связанный толстыми цепями, сидел на деревянном стуле.

Его наряд был изношен, темные волосы неопрятные, как будто он боролся, пока они связывали его. Действительно, кровь текла из его ноздрей, нос распух.

Сопротивлялся.

Взгляд справа от нее подтвердил это — на костяшках Лоркана была кровь.

Вернон выпрямился, когда Элида остановилась в нескольких футах от него, дверь закрылась, Лоркан и Аэлина были позади. Остальные остались в коридоре.

— В какой могущественной компании ты в эти дни, Элида, — сказал Вернон.

Этот голос. Даже со сломанным носом этот шелковистый, ужасный голос провел когтями по ее коже.

Но Элида держала подбородок высоко. Удерживала взгляд на своем дяде.

— Почему ты здесь?

— Сначала ты позволила избить им меня, — протянул Вернон, кивая Лоркану, — а потом ты послала девушку со сладким лицом, чтобы уговорить ответить? — улыбка Аэлине. — Новая техника, ваше величество?

Аэлина прислонилась к каменной стене, сунув руки в карманы. Ничего человеческого на ее лице. Хотя Элида отмечала, как его руки, даже в пределах их границ, двигались.

Скованные цепями. Разрушенные.

Всего несколько недель назад королева сама была на месте Вернона. И теперь казалось, что она стояла здесь благодаря чистой воле. Остановилась здесь, готовая вырвать информацию у Вернона ради Элиды.

Это настолько укрепило Элиду, что она сказала дяде:

— Твои вдохи ограничены. Я бы посоветовала использовать их с умом.

— Безжалостная, — Вернон ухмыльнулся. — Ведьмина кровь в твоих венах все-таки оказалось правдой.

Она не могла этого вынести. Быть в этой комнате с ним. Дышать тем же воздухом, что и мужчина, который улыбался, когда ее отец был казнен, улыбался, когда он запер ее в этой башне на десять лет. Улыбался, когда он дотронулся до Кальтэны, возможно, сделал намного хуже, затем попытался продать Элиду Эравану для разведения.

— Зачем? — спросила она.

Это был единственный вопрос, который она могла придумать, который действительно имел значение.

— Зачем?

— Поскольку мое дыхание ограничено, — сказал Вернон, — я полагаю, не имеет значения, что я тебе скажу. — легкая улыбка скривилась на его губах. — Потому что я могу, — сказал ее дядя. Лоркан зарычал. — Потому что мой брат, твой отец, был невыносимым скотом, чья единственная возможность править была порядком нашего рождения. Воин-скотина, — выплюнул Вернон, издеваясь над Лорканом. Над Элидой. — Предпочтения твоей матери, похоже, тоже перешли к тебе. — ненавистное качание головой. — Очень жаль. Знаешь, она была редкой красавицей. Как жаль, что она была убита, защищая Ее Величество. — жара охватила всю комнату, но лицо Аэлины оставалось равнодушным. — Возможно, для нее было место в Перранте, если бы она не…

— Хватит, — тихо, но не слабо сказала Элида. Она сделала еще один шаг к нему. — Значит, ты ревновал. Моего отца. Завидовал его силе, его таланту. Его жене. — Вернон открыл рот, но Элида подняла руку. — Я еще не закончила.

Вернон моргнул.

Элида продолжала дышать ровно, плечи отвела назад.

— Мне все равно, почему ты здесь. Мне все равно, что они планируют делать с тобой. Но я хочу, чтобы ты знал, что как только я выйду из этой комнаты, я никогда больше не буду думать о тебе. Твое имя будет стерто из Перранта, из Террасена, из Адарлана. И никогда не будет ни шепотом, ни напоминанием. Ты будешь забыт.

Вернон побледнел — чуть-чуть. Затем он улыбнулся.

— Стерто из Перранта? Ты говоришь так, будто не знаешь, леди Элида. — он наклонился вперед настолько, насколько позволяли его цепи.

— Перрант теперь находится в руках Мората. Твой город разграблен.

Слова пронзили ее, словно удар, и даже Лоркан резко выдохнул.

Вернон откинулся назад, самодовольный, как кошка.

— Тогда иди и сотри меня. С обломками это будет не сложно сделать.

Перрант был захвачен Моратом. Элиде не нужно было оглядываться через плечо, чтобы понять, что глаза Аэлины почти светились. Плохо — это было намного хуже, чем они ожидали. Они должны были двигаться быстро. Добраться до Севера так быстро, как только могли.

Поэтому Элида повернулась к двери, Лоркан шел впереди, чтобы открыть ее для нее.

— Это все? — потребовал Вернон.

Элида остановилась. Медленно повернулась.

— Что еще я могу сказать тебе?

— Ты не спросила меня о деталях. — улыбка змеи. — Ты все еще не научилась играть в игры, Элида.

Элида вернула ему улыбку одной из своих.

— Больше мне нечего услышать от тебя. — она посмотрела на Лоркана и Аэлину, на их спутников, собравшихся в зале. — Но у них все еще есть вопросы.

Лицо Вернона стало цвета испорченного молока.

— Ты хочешь оставить меня в их руках, совершенно беззащитного?

— Я была беззащитна, когда ты позволил моей ноге остаться незажившей, — сказала она, спокойствие все еще царило в ней. — Тогда я была ребенком и выжила. Ты взрослый мужчина. — она позволила губам сжаться в другой улыбке. — Мы тоже посмотрим.

Она не пыталась скрыть свою хромоту, когда выходила. Когда она поймала взгляд Лоркана, увидела сияющую там гордость.

Ни шепота, ни одного шепота того голоса, который руководил ею. Не от страха, но… Возможно, ей не нужна Аннэйт, Богиня Мудрых вещей. Возможно, богиня знала, что она сама не нужна.

Уже нет.

…

Аэлина знала, что слово от нее, и Лоркан вырвет горло Вернону. Или, может быть, начнет с вырывания костей.

Или убьет его живым, как Рован сделал с Каирном.

Когда она последовала за Элидой, голова леди Перранта была все еще высоко поднята, Аэлина заставила свое дыхание оставаться спокойным. Приготовилась к тому, что должно было прийти. Она могла пройти через это. Успокоить дрожь в ее руках, холодный пот на ее спине. Чтобы узнать, что им нужно, она могла бы найти способ справиться с этой следующей задачей.

Элида остановилась в холле, Гавриэль, Рован и Фенрис подошли ближе. Никаких признаков Несрин, Шаола или Сартака, хотя один крик, скорее всего, вызовет их в этом гноящемся месте.

Боги, зловоние этого места. Ощущение этого.

В течение последнего часа она обсуждала, стоило ли ее здравомыслию вернуться и желудку успокоиться — от этого ужасного запаха вокруг.

Элида не сказала никому из них, в частности:

— Мне все равно, что вы с ним делаете.

— Тебя не волнует, выйдет ли он живым? — сказал Лоркан со смертельным спокойствием.

Элида изучала мужчину, чье сердце она держала. Хорошо, Аэлина почти сказала. Элида добавила:

— Но сделай это быстро. — Лоркан открыл рот. Элида покачала головой. — Мой отец хотел бы этого.

«Покарай их всех», — Кальтэна заставила Аэлину однажды пообещать. А Вернон, судя по тому, что сказала Элида Аэлине, скорее всего, был на вершине списка Кальтэны.

— Сначала мы должны допросить его, — сказал Рован. — Посмотреть, что он знает.

— Тогда сделайте это, — сказала Элида. — Но когда придет время, сделайте это быстро.

— Быстро, — подумал Фенрис, — но не безболезненно?

Лицо Элиды было холодным, непреклонным.

— Вы сами решите.

Зверская улыбка Лоркана сказала Аэлине достаточно. То же самое сделал топор, прикреплённый к бедру Рована, поблескивающий рядом с ним.

Ее ладони вспотели. Потели с тех пор, как они связали Вернона, с тех пор, как она увидела железные цепи.

Аэлина потянулась к своей магии. Не бушующее пламя, а охлаждающая капля воды. Она слушала ее тихую песню, позволяя ей проникнуть сквозь нее. И после этого она знала, что она хотела сделать.

Лоркан шагнул к двери камеры, но Аэлина преградила ему путь. Она сказала:

— Пытки ничего не дадут.

Даже Элида на это моргнула.

Аэлина сказала:

— Вернон любит играть в игры. Тогда я буду играть.

Рован закрыл глаза. Как будто он мог почувствовать запах пота на ее руках, как будто он знал, что делать это старомодным образом… это заставило бы ее рвать свои кишки над краем Северного Клыка.

— Никогда не стоит недооценивать силу разрушения нескольких костей, — возразил Лоркан.

— Посмотри, что ты можешь получить от него, — сказал ему Рован. Лоркан повернулся, открыв рот, но Рован зарычал:

— Мы можем решить, здесь и сейчас, кем мы хотим быть в качестве двора. Мы действуем как наши враги? Или мы найдем другие методы, чтобы сломать их?

Его мэйт встретила его взгляд, понимание сияло там.

Лоркан все еще казался готов спорить.

Над призрачным уколом цепей на запястьях, маски на лице, Аэлина сказала:

— Сначала мы сделаем это по-моему. Вы все еще можете убить его, но мы сначала попробуем. — когда Лоркан не возразил, она сказала:

— Нам нужен эль.

…

Аэлина подвинула кружку охлажденного эля через стол к тому месту, где теперь сидел Вернон, цепи ослабили настолько, что он мог использовать свои руки.

Одно неверное движение, и ее огонь растопит его.

Только Лев и Фенрис стояли в комнате у дверей.

Рован и Лоркан зарычали при ее приказе остаться в зале, но Аэлина заявила, что они будут только мешать ее усилиям здесь.

Аэлина потягивала из своей кружки и сказала.

— Странный день, когда нужно похвалить вкус врага в эле.

Вернон нахмурился на кружку.

— Это не отравлено, — сказала Аэлина. — Хотя это и помогло бы цели.

Вернон сделал маленький глоток.

— Полагаю, ты думаешь, что дашь мне эль и поговоришь так, будто мы верные друзья, и ты получишь то, что хочешь знать.

— Ты бы предпочел что-то другое? — она слегка улыбнулась. — Я, конечно, нет.

— Методы могут отличаться, но конечный результат будет таким же.

— Скажи мне что-нибудь интересное, Вернон, и, возможно, это изменится.

Его глаза скользнули по ней.

— Если бы я знал, что ты превратишься в такую королеву, возможно, я бы не потрудился встать на колени перед Адарланом. — хитрая улыбка. — Так отличаешься от твоих родителей. Твой отец когда-нибудь пытал мужчину?

Не обращая внимания на насмешку, Аэлина выпила, выплеснув эль в рот, как будто он мог смыть налет этого места.

— Ты пытался и не смог завоевать власть для себя. Сначала похитив ее у Элиды, затем пытаясь продать ее Эравану. Морат захватил Перрант, и, без сомнения, идет на Оринф, и все же мы находим тебя здесь. Прячущимся. — она снова выпила. — Можно подумать, что милость Эравана переместилась в другое место.

— Возможно, он разместил меня здесь по какой-то причине, Ваше величество.

Ее магия уже чувствовала его. Чтобы убедиться, что в его груди не бьется сердце из железа или есть ошейник.

— Я думаю, что тебя отбросили, — сказала она, откидываясь назад и скрестив руки. — Я думаю, что ты пережил свою полезность, особенно после того, как не смог вернуть Элиду, и Эраван не хотел полностью избавляться от лакея, но также не хотел, чтобы ты скрылся. Вот и ты. — она махнула рукой на комнату, на гору над ними. — Прекрасная Ферианская впадина.

— Весной здесь красиво, — сказал Вернон.

Аэлина улыбнулась.

— Опять же, расскажи мне что-нибудь интересное, и, возможно, ты доживешь до этого.

— Ты клянешься? Троном? Что ты не убьешь меня? — он бросил взгляд на Фенриса и Гавриэля с каменными лицами позади нее. — Ни один из твоих компаньонов?

Аэлина фыркнула.

— Я надеялась, что ты подольше задержишься, прежде чем показать себя. — она выпила остатки эля. — Но да. Я клянусь, что ни я, ни кто-либо из моих товарищей не убьют тебя, если ты расскажешь нам то, что знаешь.

Фенрис зарычал. Все подтверждение, которое Вернону нужно, чтобы она имела это в виду — что они не планировали это.

Вернон отпил из своей кружки. Затем сказал:

— Маэва пришла в Морат.

Аэлина была рада, что она сидела. Она держала свое лицо скучным, мягким.

— Чтобы увидеть Эравана?

— Объединиться с ним.

Глава 80

Комната слегка кружилась. Даже капля воды магии ее матери не могла ее успокоить.

Хуже. Хуже всего, что Аэлина представляла себе услышать из губ Вернона.

— Маэва привела свою армию? — ее прохладный, невозмутимый голос звучал издалека.

— Она не привела никого, кроме себя.

— Нет армии — нет вообще?

Вернон снова глотнул.

— Не то чтобы я видел это до того, как Эраван отправил меня на виверне улетать посреди ночи. Сказав, что я задал слишком много вопросов, и я лучше подхожу для нахождения здесь.

Эраван и Маэва узнали. Каким-то образом. Что они оказались здесь и посадили Вернона на их пути. Чтобы сказать им это.

— Она сказала, где ее армия? — ее в Террасене — если бы она пошла к Террасену…

— Она не сказала, но я предположил, что ее силы были оставлены недалеко от побережья, ожидая приказов о том, куда плыть.

Аэлина оттолкнула ее растущую тошноту.

— Ты узнал, что планируют сделать Маэва и Эраван?

— Объединиться, держу пари.

Она заставила себя откинуться на спинку сидения, ее лицо скучное, непринужденное.

— Ты знаешь, где Эраван хранит третий Ключ?

— Что это такое?

Не вводящий в заблуждение вопрос.

— Осколок черного камня — как тот, что был в руке Кальтэны Ромпир.

Вернон закрыл глаза.

— У нее тоже был дар огня. Я с трепетом думаю, что может произойти, если Эраван вложит камень в твою руку.

Она проигнорировала его.

— Ну?

Вернон допил свой эль.

— Я не знаю, имел ли он другой, кроме того, что был в руке Кальтены.

— Он имеет. Он у него.

— Тогда я не знаю, где он, не так ли? Я знал только один, который украла моя хитрая маленькая племянница.

Аэлина воздержалась от скрежета зубов. Маэва и Эраван объединились. И они не знают, где Дорин и Манона с двумя другими ключами.

Она не знала, когда стены начали давить, холодный пот снова скатился по ее спине.

— Почему Маэва вступила в союз с Эраваном?

— Я не был причастен к этому разговору. Меня сюда быстро отправили. — вспышка раздражения. — Но Маэва каким-то образом имеет… влияние на Эравана.

— Что случилось с Железнозубыми, расположенными здесь, в Ферианской Впадине?

— Отправились на север. В Террасен. Им было приказано присоединиться к легиону, находящемуся на пути после разгрома армии на границе, а затем в Перранте.

О боги. Ей пришлось потренироваться, чтобы обуздать рев в ее голове.

— Сто тысяч солдат идут на Оринф, — сказал Вернон, посмеиваясь. — Этого твоего огня будет достаточно, чтобы остановить их?

Аэлина положила руку на рукоять Златинца, ее сердце гремело.

— Как далеко они от города?

Вернон пожал плечами.

— Они были в нескольких днях пути после того, как легион Железнозубых ушел отсюда.

Аэлина считала расстояние, местность, размер собственной армии. Они будут в лучшем случае через две недели — если погода не помешает им. Две недели через густой лес и вражескую территорию.

Они не успеют.

— Маэва и Эраван идут к ним?

— Я бы так предположил. Не с начальной группой, по причинам, которые мне не сказали, но они поедут в Оринф. И встретятся там с тобой.

У неё во рту пересохло. Аэлина поднялась.

Вернон нахмурился на нее.

— Разве ты не хочешь спросить, знаю ли я о слабостях Эравана или каких-то сюрпризах, которые тебя ожидают?

— У меня есть все, что мне нужно знать. — она дернула подбородок к Фенрису и Гавриэлю, и тот отошел от стены, чтобы открыть дверь. Последний, однако, снова начал затягивать цепи Вернона. Привязывая его к стулу, привязывая его руки к спинке стула.

— Разве ты не собираешься освободить меня? — потребовал Вернон. — Я сказал тебе то, что ты хотела.

Аэлина шагнула в зал, заметив ярость на лице Лоркана. Он слышал каждое слово, включая ее клятву не позволять ему убивать Вернона.

Аэлина бросила Вернону кривую улыбку через плечо.

— Я ничего не сказала об освобождении тебя.

Вернон замер.

Аэлина пожала плечами.

— Я сказала, что никто из нас не убьет тебя. Это не наша вина, если ты не можешь выбраться из этих цепей?

Кровь прилила к лицу Вернона.

Аэлина тихо сказала:

— Ты приковал цепью и запер моего друга в башне на десять лет. Давай посмотрим, как тебе понравится этот опыт. — она позволила своей улыбке вспыхнуть. — Хотя после того, как с тренерами здесь разберутся, я не думаю, что будет кто-нибудь, кто сможет тебя накормить. Или принести тебе воды. Или даже услышать твой крик. Так что я сомневаюсь, что ты доживешь до десяти лет до того, как тебя настигнет конец, за два дня? Три? Я смогу принять это, я думаю.

— Пожалуйста, — сказал Вернон, когда Гавриэль потянулся к ручке двери — чтобы закрыть человека внутри.

— Мэрион спасла мне жизнь, — сказала Аэлина, удерживая взгляд мужчины. — И ты радостно поклонился человеку, который ее убил. Возможно, даже сказал королю Адарлана, где нас найти. Всех нас.

— Пожалуйста! — закричал Вернон.

— Тебе следовало сберечь ту кружку эля, — все, что сказала Аэлина, прежде чем она кивнула Гавриэлю.

Вернон начал кричать, когда дверь закрылась. И Аэлина повернула ключ.

Тишина заполнила зал.

Аэлина встретилась с широко раскрытыми глазами Элиды, Лоркан был дико доволен ею.

— Это не будет быстрым, — сказала Аэлина, протягивая ключ Элиде. Остальная часть слов висела между ними в воздухе.

Вернон продолжал кричать, умоляя их вернуться и освободить его.

Элида изучала запечатанную дверь. Отчаянного человек за этим.

Леди Перранта взяла протянутый ключ. Положила в карман.

— Мы должны найти лучший способ запечатать эту комнату.

— Наши худшие опасения подтвердились, — сказала Аэлина Ровану, склонившись над перилами одного из балконов Северного Клыка, вглядываясь в армию, собранную на дне Ферианской Впадины. К тому месту, куда теперь направлялись их спутники, задача постоянного изолирования камеры, в которой сидел Вернон, прикованного цепью, завершена. Куда они должны пойти тоже. Но она остановилась здесь. Взяла момент.

Рован положил руку ей на плечо.

— Мы встретимся с ними вместе. Маэвой и Эраваном.

— А сто тысяч солдат, идущих на Оринф?

— Вместе, Огненное Сердце, — все, что он сказал.

Она разглядела только столетия тренировок и крутой расчет в его лице. Эту нерушимую волю.

Она положила голову ему на плечо, ее спина опиралась на легкие доспехи.

— Мы сделаем это? И все, что останется?

Он убрал волосы с ее лица.

— Мы постараемся. Это лучшее, что мы можем сделать. — слова командира, который веками сражался на полях убийств.

Он соединил их руки, и они вместе смотрели на армию внизу. Клочок спасения.

Была ли она дурой, потратив эти три с трудом завоеванных месяца своей магии на эту армию, а не на Маэву? Маэву и Эравана? Даже если бы она начала копить сейчас, это не могло бы быть так же сильно.

— Не обременяй себя тем, что произошло, — сказал Рован, читая слова на ее лице.

— Я не знаю, что делать, — тихо сказала она.

Он поцеловал ее в макушку.

«Вместе».

И когда ветер пронзил пики, Аэлина поняла, что у ее мэйта, возможно, тоже не было решения.

Глава 81, часть 1

— Сто тысяч, — выдохнул Рен, согревая руки перед ревущим огнем в Большом зале. Они потеряли двух Молчаливых Ассасинов из-за лучников Мората, которые хотели отомстить за разрушение башен ведьм, но не более того, к счастью.

Тем не менее, ужин был мрачным. Никто по-настоящему не ел, даже когда наступила темнота и не вспыхнули вражеские костры. Больше, чем они могли рассчитывать.

Эдион задержался здесь после того, как все остальные спустились в свои комнаты. Остался только Рен, Лисандра провожала все еще дрожащую Эванджелину в их комнату. Что принесет утро, знали только боги.

Возможно, боги снова оставили их, теперь, когда их единственный способ вернуться домой был заперт в железном гробу. Или если бы они полностью сосредоточили свои усилия на Дорине Хавильярде.

Рен глубоко вздохнул.

— Вот и все, не так ли? Нам больше некому прийти на помощь.

— Это не будет красивым концом, — признался Эдион, прислонившись к камину. — Особенно после того, как эта третья башня снова заработает.

У них не будет другого шанса удивить Морат сейчас.

Он дернул подбородком в молодого лорда.

— Ты должен немного отдохнуть.

— А ты?

Эдион просто смотрел в пламя.

— Это было бы честью, — сказал Рен. — Служить в этом дворе. С тобой.

Эдион закрыл глаза и тяжело сглотнул.

— Это было бы действительно честью.

Рен похлопал его по плечу. Затем его уходящие шаги прозвучали по коридору.

Эдион оставался в одиночестве в потрескивающем свете камина еще несколько минут, прежде чем он направился к кровати, чтобы хоть немного поспать.

Он почти достиг входа в восточную башню, когда заметил ее.

Лисандра остановилась с чашкой чего-то, что казалось парящим молоком, в руках.

— Для Эванджелины, — сказала она. — Она не может спать.

Девочка дрожала весь день. Выглядела так, как будто ее вырвет прямо за столом.

Эдион только спросил:

— Могу ли я поговорить с ней?

Лисандра открыла рот, как будто она сказала «нет», и он был готов позволить ей отказать, но она наклонила голову.

Они шли в тишине весь путь до северной башни, затем вверх, и вверх, и вверх. В старую комнату Роеса. Рен, должно быть, позаботился об этом. Дверь была открыта, золотой свет пролился на коридор.

— Я принесла тебе немного молока, — объявила Лисандра, едва вздрогнув от подъема. — И компанию, — добавила она девочке, когда Эдион вошёл в уютную комнату. Несмотря на годы пренебрежения, комната Роеса в королевском замке осталась целой и невредимой — одна из немногих комнат, претендующих на такое.

Глаза Эванджелины расширились при виде его, и Эдион улыбнулся девочке, прежде чем он уселся на ее кровать. Она взяла молоко, которое Лисандра предложила, сев на другом краю матраса, и сделала один глоток, обхватив руками белую чашку.

— Перед моей первой битвой, — сказал Эдион девочке, — я провел всю ночь в уборной.

Эванджелина пискнула:

— Ты?

Эдион ухмыльнулся.

— О да. Куинн, старый капитан гвардии, сказал, что было удивительно, что ко времени рассвета у меня осталось что-то внутри. — старая боль пронзила грудь Эдиона при упоминании его наставника и друга, человека, которым он так восхищался. Кто, как и Эдион, дрался в последний раз на равнине за этим городом.

Эванджелина рассмеялась.

— Это отвратительно.

— Конечно, так и было, — сказал Эдион и мог поклясться, что Лисандра слегка улыбнулась. — Значит, ты уже намного смелее, чем я когда-либо был.

— Меня вырвало раньше, — прошептала Эванджелина.

Эдион сказал заговорщицким шепотом:

— Это лучше, чем менять штаны, дорогая.

Эванджелина рассмеялась, схватив крепче чашку, чтобы не пролить.

Эдион ухмыльнулся и взъерошил свои золотистые волосы.

— Битва не будет красивой, — сказал он, когда Эванджелина потягивала молоко. — И тебя, скорее всего, снова вырвет. Но просто помни, что у тебя есть страх. Это означает, что у тебя есть что-то, за что стоит бороться — что-то, что ты так сильно боишься потерять, — это настолько больно, что ты не можешь себе даже представить. — он указал на замерзшие окна. — Эти ублюдки на равнине? У них ничего этого нет. — он положил руку ей на плечо и нежно сжал. — Им не за что бороться. И хотя нас может быть не так много, как их, у нас есть кое-что, что стоит защищать. И благодаря этому мы можем преодолеть наш страх. Мы можем бороться с ними до самого конца. Для наших друзей, для нашей семьи… — он снова сжал ее руку. — Для тех, кого мы любим… — он осмелился взглянуть на Лисандру, чьи зеленые глаза сверкали серебром. — Для тех, кого мы любим, мы можем победить этот страх. Помни это завтра. Даже если тебя вырвет, даже если ты проведешь всю ночь в уборной. Помни, что нам есть за что бороться, и это всегда дарит победу.

Эванджелина кивнула.

— Я буду помнить.

Эдион взъерошил ей волосы и подошел к двери, остановившись на пороге. Он встретил взгляд Лисандры, ее глаза сверкали изумрудами.

— Я потерял семью десять лет назад. Завтра я буду бороться за новую, которую я обрёл.

Не только за Террасен, его двор и людей. Но и за двух дам в этой комнате.

Я хочу быть рядом с тобой в конце.

Он почти произнес ее слова тогда. Почти сказал их обратно Лисандре, как что-то вроде печали и тоски появилось на ее лице.

Но Эдион вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

…

Лисандра едва спала. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела выражение лица Эдиона, слышала его слова.

Он не ожидал, что выживет в этой битве. Не ожидал, что выживет кто-либо из них.

Она должна была пойти за ним. Бежать вниз по башне за ним.

И все же она не сделала этого.

Рассвет наступил, яркий день вместе с ним. Таким образом, они смогут чётко увидеть размеры армии, поджидающей их.

Лисандра заплела волосы Эванджелины, спина девочки была более прямой, чем вчера. Она могла бы поблагодарить Эдиона за это. За слова, которые позволили девочке спать прошлой ночью.

Они шли молча, Эванджелина с высоко поднятым подбородком, к Большому Залу, что вполне могло бы стать их последним завтраком.

Они были почти там, когда старый голос сказал:

— Я хотел бы сказать кое-что.

Дэрроу.

Эванджелина обернулась раньше, чем Лисандра.

Древний лорд стоял в дверях того, что казалось кабинетом, и поманил их внутрь.

— Это не займет много времени, — сказал он, заметив недовольство на лице Лисандры.

Она посмотрела на него, с трудом заставляя себя выглядеть милой — даже для мужчин, с которым она не хотела быть такой.

Эванджелина посмотрела на нее в молчаливом вопросе, но Лисандра дёрнула подбородок к старику.

— Отлично.

Кабинет был забит стопками книг — груды и кучки у стен вдоль полов. Хорошо, если более тысячи. Многие разрушаются с возрастом.

— Последний из священных текстов из Библиотеки Оринфа, — сказал Дэрроу, направляясь к столу, заполненному бумагами перед узким стеклянным окном. — Все, что ученым удалось спасти десять лет назад.

Так мало. Так мало по сравнению с тем, что, как сказал Аэлина, когда-то существовало в этой почти мифической библиотеке.

— Я вытащил их из укрытия после кончины короля, — сказал Дэрроу, садясь за стол. — Дурацкий оптимизм, я полагаю.

Лисандра подошла к одной из груд, вглядываясь в заголовок. На каком-то языке она не узнала.

— Остатки некогда великой цивилизации, — мрачно сказал Дэрроу.

Едва заметная грусть в его голосе заставила Лисандру повернуться. Она открыла рот, чтобы требовать, что он хотел сказать, но увидела то, что стояло рядом с его правой рукой.

Заключенный в кристалл размером не больше игральной карты, красно-оранжевый цветок внутри, казалось, светился — точно так же, как сила его тезки.

— Королевское пламя, — выдохнула она, не в силах дышать, когда подошла.

Аэлина и Эдион рассказали ей о легендарном цветке, который расцвел через горы и поля в тот день, когда Брэннон ступил на этот континент, доказательство мира, который он принес с собой.

И с тех древних дней были замечены только одиночные цветы, настолько редкие, что их появление считалось признаком того, что земля благословила правителя, сидевшего на троне Террасена. Что это королевство было действительно в мире и счастье.

Аэлина сказала, что тот, захороненный в кристалле на столе Дэрроу, появился во время правления Орлона. Орлон — любовь Дэрроу на всю жизнь.

— Ученые забрали книги, когда Адарлан вторгся, — сказал Дэрроу, грустно улыбаясь королевскому цветку. — Я забрал это.

Трон из рогов, корона — все это разрушено. За исключением этого одного сокровища, такого же великого, как и все, что принадлежит семье Галантиев.

— Это очень красиво, — сказала Эванджелина, подходя к столу. — Но он такой маленький.

Лисандра могла бы поклясться, что губы старика дернулись в сторону улыбки.

— Это действительно так, — сказал Дэрроу. — И ты тоже.

Она не ожидала смягчения его голоса, доброты. И не ожидала его следующих слов.

— Битва состоится до полудня, — сказал Дэрроу Эванджелине. — Я думаю, что мне понадобится кто-то сообразительный и более быстрый, чтобы помочь мне здесь. Отправлять сообщения нашим командирам в этом замке и при необходимости доставать мне припасы.

Эванджелина наклонила голову.

— Вы хотите, чтобы я помогла?

— Ты тренировалась с воинами во время путешествий с ними, я так понимаю.

Эванджелина взглянула на Лисандру, и она кивнула своей подопечной. Все они наблюдали за тем, как Эванджелина изучала основы игры на мечах и стрельбе из лука в дороге.

Девочка кивнула старому лорду.

— У меня есть некоторые способности, но не такие, как у Эдиона.

— Мало кто такой, — криво сказал Дэрроу. — Но мне нужен кто-то с Беспощадным сердцем и твердой рукой, чтобы помочь мне. Ты тот человек?

Эванджелина больше не смотрела на Лисандру.

— Да, я, — сказала она, поднимая подбородок.

Дэрроу слегка улыбнулся.

— Тогда отправляйся в Большой Зал. Позавтракай, и когда ты вернешься сюда, тебя будут ждать доспехи.

Глаза Эванджелины расширились при упоминании о доспехах, и никаких следов страха их не затуманило.

Лисандра пробормотала ей:

— Иди. Я буду с тобой через минуту.

Эванджелина выскочила, волосы развивались позади.

Только когда Лисандра была уверена, что девочка спустилась вниз, она сказала:

— Зачем?

— Я предполагаю, что этот вопрос означает, что вы позволяете мне командовать вашей подопечной.

— Зачем?

Дэрроу поднял кристалл с королевским пламенем внутри.

— Нокс Оуэн мне больше не нужен, поскольку его преданность теперь мне ясна и, по-видимому, исчезла, и боги знают, где он, вероятно, по просьбе Эдиона. — он перевернул кристалл тонкими пальцами. — Но кроме того, ни один ребенок не должен смотреть, как его друзей убивают. Занимать ее, давать ей цель и какую-то маленькую силу будет лучше, чем запирать ее в северной башне, испуганной до безумия при каждом ужасном звуке и смерти.

Лисандра не улыбнулась, не склонила голову.

— И ты бы сделал это для подопечной шлюхи?

Дэрроу опустил кристалл.

Глава 81, часть 2

— Это из-за лиц детей, которые я помню лучше всего из того, что было десять лет назад. Даже больше, чем Орлона. И лицо Эванджелины вчера, когда она смотрела на эту армию — это было то же отчаяние, которое я видел тогда. Так что вы можете считать меня ублюдком, как сказал бы Эдион, но я не такой бессердечный, как вы могли бы подумать. — он кивнул в сторону открытого дверного проема. — Я буду присматривать за ней.

Она не была полностью уверена, что сказать. Если она должна плюнуть ему в лицо и отказать ему, черт возьми, с его предложением.

И все же яркость в глазах Эванджелины, то, как она выбежала отсюда… Цель. Дэрроу предложил свою цель и руководство.

Поэтому она отвернулась от комнаты, от драгоценного сундука, древних книг, стоящих дороже золота. Тихие, скорбные друзья Дэрроу.

— Спасибо.

Дэрроу отмахнулся от нее и вернулся к изучению бумаг на своем столе, хотя его глаза не двигались по страницам.

…

Зубчатые стены города были заполнены солдатами. Каждый стоял с каменным лицом.

Слава богам, башня ведьм все еще была разрушена. Но даже на расстоянии Эдион мог шпионить за солдатами, которые чинили поврежденное колесо. И все же без другой виверны, которая заменила вчерашнюю, скоро она не сдвинется с места.

Это не сделало бы сегодня бой легче. Нет, сегодня будет больно.

— Они будут в пределах досягаемости лучников примерно через час, — сообщил Элган. Приказы Дэрроу будут прокляты. Да, Киллиан все еще был генералом, но каждый отчет, который получал его друг, получал и Эдион.

— Напомните им, чтобы они ценили каждый выстрел. Выбирали цели.

Беспощадные знали это без всяких слов. Другие… они доказали свою силу в этих битвах, но напоминание никогда не повредит.

Элган нацелился на участки городских стен, которые Рен и фэ считали лучшим преимуществом для своих лучников. Против ста тысяч военнослужащих они могут стоять только для того, чтобы урезать линии, но позволить врагу атаковать без единого удара у стен было бы полной глупостью. И сломить дух этих людей, прежде чем они встретят свой конец.

— Что это? — пробормотал Рен, указывая на горизонт.

Он очень хорошо видел — глаза Рена были острее, чем у большинства людей, так как то, что скрывалось на горизонте, для Эдиона все еще оставалось лишь пятном.

Спустя пару вдохов, темное пятно начало обретать форму, поднимаясь в голубое небо.

Летит к ним.

— Илькен? — Рен прищурился, прикрывая глаза от яркого света.

— Слишком большой, — выдохнул Эдион.

Всё ближе, непонятный силуэт пролетел над изобилующей армией и прояснился. Изображая нечто большое.

— Виверны, — сказал Эдион, боясь того, как скрутит его желудок.

Воздушный легион Железнозубых был наконец выпущен.

— О боги, — прошептал Рен.

Против земной осады Оринф мог бы продержаться — несколько дней или недель, но они могли бы продержаться.

Но с тысячами или около того ведьм Железнозубых, которые взлетели к ним на этих вивернах… Им не понадобятся их адские башни, чтобы разрушить этот город, замок. Разорвать городские ворота, стены и впустить орды Мората.

Солдаты начали замечать виверн. Люди закричали вдоль зубчатых стен. Сверху в замке следили за ними.

Эта осада даже не получит шанс стать осадой.

Это закончится сегодня. В течение нескольких часов

Мчащиеся ноги остановились рядом, и тут же послышалось тяжёлое дыхание Лисандры.

— Скажи мне, что делать, куда идти. — ее изумрудные глаза широко раскрылись от ужаса — беспомощного ужаса и отчаяния. — Я могу превратиться в виверну, попытаться удержать их…

— Более тысячи Железнозубых, — сказал Эдион, его голос звучал глухо в ушах. Ее страх вызвал в нем что-то острое и опасное, но он воздержался от ее достижения. — Ты или мы ничего не можем сделать.

Несколько дюжин Железнозубых разрушили Рафтхол за считанные часы.

Этот легион…

Эдион сосредоточился на своем дыхании, на том, чтобы держать голову высоко, когда солдаты начали отходить от своих позиций вдоль стен.

Неприемлемо.

— Оставайтесь там, где вы есть, — проревел он. — ДЕРЖИТЕ ЛИНИИ, И НЕ БЕГИТЕ.

Громкое командование остановило, по крайней мере, тех, кто выглядел склонным к броску. Но это не остановило дрожащие мечи, зловоние их растущего страха.

Эдион повернулся к Лисандре и Рену.

— Поднимите огни Рольфа на более высокие башни и здания. Посмотрим, смогут ли они сжечь Железнозубых с неба.

Когда Рен колебался, Эдион зарычал:

— Сделай это сейчас.

Затем Рен помчался к тому месту, где стоял Пиратский Лорд со своими микенскими солдатами.

— Это ничего не сделает, не так ли? — тихо сказала Лисандра.

Эдион только сказал:

— Возьми Эванджелину и иди. На нижнем уровне замка есть небольшой туннель, который ведет в горы. Возьми ее и иди.

Она покачала головой.

— Ради чего? Морат все равно нас всех найдет.

Его командиры бежали к нему, и впервые с тех пор, как он их узнал, в глазах Беспощадных сиял настоящий страх. В глазах Элгана.

Но Эдион сосредоточил свое внимание на Лисандре.

— Пожалуйста. Я тебя умоляю. Я умоляю тебя, Лисандра, идти.

Ее подбородок поднялся.

— Ты не просишь других наших союзников бежать.

— Потому что я не влюблен в других наших союзников.

На мгновение она моргнула.

Затем ее лицо смягчилось, и Эдион только смотрел на нее, не боясь произнесенных им слов. Только боялся темной массы, которая нахлынула на них, всё еще не чёткая над этой бесконечной армией. Боялся, что этот легион сделает с ней, с Эванджелиной.

— Я должен был сказать тебе, — сказал Эдион, его голос подвёл его. — Каждый день после того, как я это осознавал, все эти месяцы. Я должен был говорить тебе каждый день.

Лисандра заплакала, и он смахнул ее слезы.

Его командиры достигли его, тяжело дыша.

— Приказы, генерал?

Он не удосужился сказать им, что он не был их генералом. Неважно, какого черта его звали так даже через несколько часов.

И все же Лисандра осталась рядом с ним. Не двигалась, чтобы бежать.

— Пожалуйста, — сказал он ей.

Лисандра только соединила его пальцы в его молчаливом ответе. И вызове.

Его сердце треснуло от этого отказа. Из-за руки, дрожащей и холодной, которая цеплялась за его.

Он крепко сжал ее пальцы и не отпустил, когда встретился со своими командирами.

— Мы…

— Виверны с севера!

Предупреждение пронзило стены, и Эдион и Лисандра резко повернулись к атаке, идущей за их спинами.

Тринадцать виверн мчались от Оленорожьих гор к городским стенам.

И когда они смотрели в сторону Оринфа, люди и солдаты кричали и бежали прочь, солнце осветило маленькую виверну, ведущую атаку.

Взмахи крыльев которой подобно живому серебру.

Эдион знал эту виверну. Знал беловолосую всадницу на ее спине.

— НЕ СТРЕЛЯТЬ, — проревел он. Его командиры повторили приказ, и все стрелки, которые направили вверх стрелы, теперь остановились.

— Это… — выдохнула Лисандра, ее рука оторвалась от его, когда она шагнула вперед, словно в оцепенении. — Это…

Солдаты все еще отступали от городских стен, когда Манона Черноклювая и ее Тринадцать приземлились вдоль них, прямо перед Эдионом и Лисандрой.

Это была не та ведьма, которую он в последний раз видел на пляже в Эйлуэ.

Нет, не было ничего от того холодного, странного существа, которое мрачно улыбалось ему. Теперь она была другой в этой замечательной короне из звезд на лбу.

Корона из звезд.

Последней королевы Крошанок.

Задыхающееся, хриплое дыхание приблизилось, и Эдион отвел взгляд от Маноны Черноклювой, чтобы увидеть, как Дэрроу торопится к городским стенам, смотря на ведьму и ее виверну, на Эдиона, который не стреляет в нее — в ту, кого Дэрроу считал врагом, который пришел на переговоры, перед тем, как убить их.

— Мы не сдадимся, — плюнул Дэрроу.

Астерина Черноклювая, стоявшая рядом с ее голубой виверной и Маноной, тихо рассмеялась.

Действительно, губы Маноны изогнулись в холодном веселье, когда она сказала Дэрроу:

— Мы пришли, чтобы убедиться, что ты не сделаешь этого, смертный.

Дэрроу прошипел:

— Тогда почему твой хозяин послал тебя поговорить с нами?

Астерина снова засмеялась.

— У нас нет хозяина, — сказал Манона Черноклювая, и это был действительно голос королевы, что звучал из её губ, золотые глаза сияли. — Мы пришли почтить друга.

Среди Тринадцати не было никаких признаков Дорина, но Эдион был ошеломлён настолько, что у него не было слов.

— Мы пришли, — сказала Манона, достаточно громко, чтобы все на городских стенах могли слышать, — чтобы выполнить обещание, данное Аэлине Галантие. Бороться за то, что она нам обещала.

Дэрроу тихо сказал:

— Что же она обещала?

Тогда Манона улыбнулась.

— Лучший мир.

Дэрроу сделал шаг назад. Как будто не веря тому, что стояло перед ним, вопреки легиону, который несся к их городу.

Манона только посмотрела на Эдиона, эта улыбка задержалась.

— Давным-давно Крошанки сражались вместе с Террасеном, чтобы почтить великий долг, который мы были должны Королю Фэ Брэннону за предоставление нам родины. На протяжении веков мы были вашими ближайшими союзниками и друзьями. — эта корона звезд ярко сверкнула на ее голове. — Мы слышали ваш призыв о помощи. — Лисандра заплакала. — И мы пришли, чтобы ответить на него.

— Сколько, — выдохнул Эдион, просматривая небо, горы. — Как много?

Гордость и страх наполнили лицо Королевы, и даже ее золотые глаза сверкали серебром, когда она указала на Оленорожьи горы.

— Посмотрите сами.

И затем, пробившись между вершинами, они появились.

Красные плащи, летящие по ветру, заполняли северное небо. Столько их он не мог сосчитать, как и мечи, луки и оружие, которые они несли на спинах, их метлы летели прямо и непоколебимо.

Тысячи. Тысячи из них обрушились на Оринф. Тысячи из них теперь неслись по городу, его солдаты уставились вверх на поток красных, неустрашимых и не затронутых вражескими силами, затемняющими горизонт плащей. Один за другим они наступали на пустые крепостные стены.

Воздушный легион, бросающий вызов Железнозубым.

Крошанки наконец-то вернулись.

Глава 82

Каждая Крошанка, которая могла летать и владела мечом, пришла.

В течение нескольких дней они мчались на север, прячась глубоко в горах, а затем пересекли Задубелый лес в низине, но прежде сделали широкий круг, чтобы избежать Морат их не обнаружил.

На самом деле, когда Манона и Тринадцать взгромоздились на городские стены, Крошанки летели над их головами, пока они пробирались к месту посадки, которое смогли найти на зубчатых стенах замка. Все еще было трудно поверить, что они это сделали.

Не сэкономив даже час.

Чем дальше на север они летели, тем больше Крошанок присоединялось к ним. Как будто корона из звезд, которую носила Манона, была волшебным камнем, призывающем к себе.

С каждой милей появлялось все больше из-за облаков, гор, лесов. Молодые и старые, с мудрыми глазами или с молодыми лицами, приходили все.

Пока следовавших за Маноной и Тринадцатью не достигло пяти тысяч.

— Они полностью остановились, — выдохнул оборотень рядом с Эдионом, указывая на поле битвы.

Вдали армия Мората остановилась.

Полностью остановилась. Как будто они сомневались и были в шоке.

— Твоя бабушка с ними, — пробормотала Астерина Маноне. — Я чувствую это.

— Я знаю. — Манона повернулась к молодому генералу-принцу. — Мы будем говорить с Железнозубыми.

Его бирюзовые глаза были яркими, как день над ними, когда он указал на равнину.

— Во что бы то ни стало, иди прямо вперед.

Рот Маноны скривились, затем она указала подбородком на Тринадцать.

— Мы будем на стенах вашего замка. Я оставляю одну из моих стражниц, здесь с вами, если вам нужно будет сообщить об чем-либо. — она кивнула Весте, и рыжая ведьма не полетела в то время, как остальные смотрели в сторону большого возвышающегося замка. Манона никогда не видела подобного — даже бывший стеклянный замок в Рафтхоле был ничто по сравнению с этим.

Манона улыбнулась старику, показав все зубы, который шипел на нее.

— Не стоит благодарности, — сказала она и, взмахнув поводьями, взлетела в воздух.

…

Морат полностью остановился.

Как будто изменяя свою стратегию теперь, когда Крошанки появились из туманных легенд. Как оказалось, они были не так близко к исчезновению, как они думали.

Это оставило Маноне и армии, которую она вела, шанс, по крайней мере, отдышаться.

И ночь, чтобы выспаться и быть в форме. Она встретилась с лидерами смертных во время обеда, когда стало очевидно, что Морат не будет добивать их сегодня.

Пять тысяч Крошанок не выиграют эту войну. Они не остановят сто тысяч солдат. Но они могут держать легионы Железнозубых на расстоянии — не дав им разграбить город и впустить орды демонов.

Достаточно долго, чтобы произошло какое-нибудь маленькое чудо, но какое, Манона не знала. Она не посмела спросить, и никто из смертных тоже не задал этот вопрос.

Сможет ли город пережить сто тысяч солдат, которые нападают на стены и ворота? Может быть.

Но не с ведьминой башней, которая была на равнине. Она почти не сомневалась в том, что ее ремонтируют и готовят новую виверну. Возможно, именно поэтому они остановились — чтобы дать себе время снова поднять эту башню. И взорвать Крошанок, стерев их из памяти.

Только рассвет покажет, что решили сделать Железнозубые. Что они сделают.

Манона и Тринадцать, Бронвен и Гленнис часами организовывали Крошанок. Назначая их на определенные фланги Железнозубых, основываясь на знаниях Маноны о построениях их врага.

Она создала эти построения. Планировала их возглавлять.

И когда это было сделано, когда встреча со смертными правителями была закончена, — они все еще выглядели мрачными, но не настолько близкими к панике, — Манона и Тринадцать нашли комнату, в которой можно было поспать.

В просторной комнате горело несколько свечей, но не было мебели. Ничего, кроме постельных принадлежностей, которые они принесли. Манона старалась не смотреть на них слишком долго, чтобы не учуять запах, который исчезал с каждой милей к северу.

Где был Дорин, что он делал — она не позволяла себе думать об этом.

Хотя бы потому, что из-за этого она снова полетит на юг, вплоть до Мората.

В темной комнате Манона сидела на своей кровати, Тринадцать сидели вокруг нее и слушали хаос замка.

Места было чуть больше, чем в гробнице, в каждом уголке были призраки былых богатств. Она задавалась вопросом, чем когда-то была эта комната — комнатой для собраний, местом для сна, кабинетом… Не было никаких подсказок.

Манона откинула голову назад на холодные камни стены позади нее, отбросив корону вместе с сапогами.

Астерина заговорила первой, нарушив молчание Ковена.

— Мы знаем каждый их шаг, каждое оружие. И теперь Крошанки тоже. Матроны, вероятно, в панике.

Она никогда не видела свою бабушку в панике, но Манона мрачно засмеялась:

— Я полагаю увидим завтра. — она осмотрела своих Тринадцать. — Вы прошли со мной так далеко, но завтра мы столкнемся с нашим собственным видом. Вы можете сражаться с друзьями, любовниками или членами семьи. — она сглотнула. — Я не буду винить вас, если вы не сможете это сделать.

— Мы зашли так далеко, — сказала Соррель, — потому что мы все готовы к тому, что принесет завтрашний день.

Тринадцать кивнули. Астерина сказала:

— Мы не боимся.

Нет, они не боялись. Глядя на ясные глаза вокруг нее, Манона видела это сама.

— Я ожидала, по крайней мере, большего, — проворчала Веста, — от армии Ферианской впадины, — что они присоединяться к нам.

— Они не понимают, — сказала Гислейн. — Что мы им предложили.

Свобода — свобода от Матрон, которые превратили их в инструменты разрушения.

— Пустая трата времени, — проворчала Астерина. Даже зеленоглазые близнецы-демоны кивнули.

Снова стало тихо. Несмотря на их ясные глаза, ее Тринадцать прекрасно знали о недостатке пяти тысяч Крошанок против Железнозубых и армии с ними.

Поэтому Манона сказала, глядя каждой в глаза:

— Я бы лучше полетела с вами, чем с десятью тысячами Железнозубых рядом со мной. — она слегка улыбнулась. — Завтра мы покажем им, почему.

Ее ковен улыбнулся, зло и вызывающе, и почтительно коснулся двумя пальцами лба.

Манона ответила тем же жестом, склонив голову, как и они.

— Мы Тринадцать, — сказала она. — С этого момента и до тех пор, пока Тьма не поглотит нас

…

Эванджелина решила, что она больше не хочет быть помощницей лорда Дэрроу, а скорее ведьм Крошанок.

Одна из женщин даже зашла так далеко, что подарила девочке с широко открытыми глазами красный плащ, в который Эванджелина была одета, когда Лисандра уложила ее в кровать. Завтра она поможет Дэрроу, пообещала Эванджелина. После того, как она убедилась, что Крошаки получили всю необходимую им помощь.

Лисандра улыбнулась на это, несмотря на то, что шансы все еще были не слишком высоки. Манона Черноклювая — теперь, как она полагала, Крошанка Манона — была груба в своих оценках. Крошанки могли держать Железнозубых в страхе, возможно, победить их, если им действительно повезет, но войска Мората все еще были там. Как только армия снова двинется, их планы по защите стен останутся прежними.

Не в силах и не желая заснуть на койке рядом с кроватью Эванджелины, Лисандра обнаружила, что бродит по залам древнего замка. Представляя, каким домом это стало бы для нее и Эванджелины. Каким двором.

Возможно, она неосознанно следовала за его запахом, но Лисандра совсем не удивилась, войдя в Большой Зал и обнаружив Эдиона перед очагом.

Он стоял один, и она почти не сомневалась, что он стоял так уже некоторое время.

Он обернулся, прежде чем она едва прошла через дверной проем. Следил за каждым ее шагом.

«Потому что я не влюблен в других наших союзников».

Как слова изменили все и еще ничего.

— Ты должен поспать.

Эдион слегка улыбнулся ей.

— Так же, как и ты.

Между ними воцарилось молчание, когда они смотрели друг на друга.

Она могла бы провести всю ночь таким образом. Так много ночей провести в шкуре другого зверя. Просто наблюдая за ним, запоминая мощные черты его тела, нерушимую волю в его глазах.

— Я думала, что мы умрем сегодня, — сказала она.

— Мы бы умерли.

— Я все еще злюсь на тебя, — выпалила она. — Но …

Его брови поднялись, свет, которого она не видела в течение некоторого времени, сиял на его лице.

— Но?

Она нахмурилась.

— Но я подумаю над тем, что ты мне сказал. Это все.

Знакомая злобная улыбка растянулась на его губах.

— Ты подумаешь над этим?

Лисандра подняла подбородок, глядя на него, пока он возвышался над ней.

— Да, я подумаю над этим. Над тем, что я планирую делать.

— Над тем, что я влюблен в тебя.

— Ох. — он знал, что чванливое высокомерие выбьет ее из колеи. — Если хочешь, называй это так.

— Есть ли что-то еще, что я должен сказать? — он сделал шаг к ней, позволяя ей решить, допустит ли она это. Она мочала.

— Просто… — Лисандра сжала губы. — Не умирай завтра. Это все, что я прошу.

— Чтобы у тебя было время подумать о том, что ты планируешь делать с моими словами.

— Точно.

Улыбка Эдиона стала хищной.

— Тогда я могу кое-что попросить у тебя?

— Я не думаю, что ты можешь что-то просить, но ладно.

Эта волчья улыбка осталась, когда он прошептал ей на ухо:

— Если я не умру завтра, могу я поцеловать тебя, когда день закончится?

Лицо Лисандры пылало, когда она отступила на шаг. Боги Всевышние, она была обученной куртизанкой. Хорошо обученной. И все же простая просьба заставила ее колени дрожать.

Она успокоила себя, расправила плечи.

— Если ты не умрешь завтра, Эдион, тогда мы поговорим. И посмотрим, что из этого выйдет.

Волчья улыбка Эдиона не дрогнула.

— Тогда до завтрашнего вечера.

Ад ждал их завтра. Возможно, их гибель. Но она не станет его целовать, не сейчас. Не даст такого рода обещания или прощания.

Лисандра вышла из зала, ее сердце колотилось.

— До завтра.

Глава 83

Дорин летел и летел. Вдоль Белоклычьих гор, Задубелого леса, растянувшегося от него по правую сторону, летел на север почти два дня прежде, чем остановился.

Выбрав поляну среди старых деревьев, он упал в ветви, едва заметив удар по своей толстой шкуре виверны. Он изменился, как только ударился о снег, его магия мгновенно согрела замерзший воздух, пронизывающий пространство.

Затем он упал на колени и начал пить. Жадными, большими глотками.

Найти еду было легче, чем он ожидал. Ему не нужны были ловушки или стрелы, чтобы поймать тощего кролика, бегавшего поблизости. Не нужен был нож, чтобы убить его. Или ловушки.

Когда его жажда и голод были утолены, осмотрев небо и не обнаружив поблизости врагов, Дорин нарисовал знаки. Еще один раз.

Он должен был находиться в пути. Но мог позволить себе задержаться по пути на север. Дамарис, похоже, тоже согласился. На этот раз он вызвал того, кого хотел.

Гэвин находился в кругу кровавых знаков судьбы, бледных и мрачных в утреннем свете.

— Ты нашел его, — сказал древний король в знак приветствия. — И оставил Эравану адский беспорядок, чтобы ты смог все уладить.

— Я сделал это. — Дорин положил руку на карман плаща. В нем пульсировала огромная сила. Во время его безумного бегства из Мората потребовалась каждая капля его концентрации, чтобы не слышать шепот. Он дрожал не только от холодного воздуха.

— Тогда зачем вызывал меня?

Дорин встретил взгляд мужчины. Король короля.

— Я хотел сказать вам, что нашел его — чтобы у вас был шанс попрощаться. Я имею в виду Элену. До того, как Замок будет сделан.

Гэвин остановился. Дорин не стеснялся оценивающего взгляда короля.

Через мгновение Гэвин тихо сказал:

— Тогда, я полагаю, я также прощаюсь с тобой.

Дорин кивнул. Он был готов. Не было другого выбора, кроме как быть готовым.

Гэвин спросил:

— Ты уже решил это? Что ты будешь тем, кто принесет себя в жертву?

— Аэлина находится на севере, — сказал Дорин. — Когда я найду ее, я думаю, мы решим, что делать. — кто будет тем, кто присоединиться к трем ключам. И не уйдет оттуда. — Но, — признался он, — я надеюсь, что она смогла найти другое решение. И для Элианы тоже.

Аэлина сбежала от Маэвы. Возможно, ей повезет найти способ избежать их судьбы.

Призрачный ветер растрепал пряди длинных волос Гэвина по его лицу.

— Спасибо, — хрипло сказал он. — Даже за то, что думаешь об этом. — но в глазах короля была печаль. Он точно знал, что это невозможно.

Поэтому Дорин сказал:

— Извините. Удачно сделанный замок, — что он будет значить для вас?

У Гэвина перехватило горло.

— Мой мэйт сделала свой выбор давно. Она всегда была готова к последствиям, даже когда я не был.

Так же, как Сорша сделала свой собственный выбор. Следовала ее собственному пути.

И на этот раз память о ней не вызвала в нем скорбь. Скорее, она была словно вызов. Что нужно с этим считаться. Для нее и многих других. Для себя тоже.

— Не сдавайся так легко, — сказал Гэвин. — Именно моя любовь к Элене позволяет мне даже сейчас расстаться с ней. Сильная любовь — такая же сильная, как и любая другая, на которую можно надеяться. — он наклонил голову. — Желаю того же для тебя.

Прежде, чем Дорин смог произнести то, что вспыхнуло в его сердце из-за этих слов, Гэвин посмотрел в небо. Его темные брови нахмурились.

— Тебе нужно идти. Гул крыльев раздался в воздухе. Тысячи крыльев.

Оказалось, что легион Железнозубых в Морате сплотился после развала крепости. А теперь совершает свой долгий перелет на север к Оринфу, вероятно, чтобы разорвать его друзей.

Он молился, чтобы Маэвы не было в этой армии. Чтобы она осталась зализывать свои раны в Морате с Эраваном. Чтобы не пришли остальные их монстры, принцессы-кхаранкуи тоже.

Но, несмотря на приближающуюся армию, Дорин коснулся рукояти Дамариса и сказал:

— Я позабочусь об этом. Об Адарлане. Все то время, что я буду жив. Я не оставлю его.

Меч пылал теплом.

И Гэвин, несмотря на надвигающуюся для него потерю, слегка улыбнулся. Как будто он тоже чувствовал тепло меча.

— Я знаю, — сказал он. — Я всегда это знал.

Тепло Дамариса было ровным.

Дорин сглотнул от боли в горле.

— Когда закроются врата, смогу ли я снова открыть портал такого типа? — Смогу ли я увидеть вас, обратиться к вашему совету?

Гэвин исчезал.

— Я не знаю, — тихо добавил он, — но я надеюсь на это.

Дорин положил руку на сердце и низко поклонился.

И когда Гэвин исчез в снегу и солнце, Дорин мог поклясться, что король поклонился в ответ.

Через несколько минут, когда крылья затмили солнце, никто не заметил одинокую виверну, которая поднялась из Задубелого леса и полетела вровень с армией.

Глава 84

В истощенном арсенале замка не осталось доспехов. Тем более вивернам они все равно не подходят.

Те остатки, что пережили осаду Адарлана или были приобретены уже после его падения, не годились. Принц Эдион предложил использовать металлические сварные листы для нагрудников, но Манона посчитала их слишком тяжелыми. Им нужны были скорость и ловкость — это являлось преимуществом против железнозубых ведьм.

Так и получилось, что в бой они собрались лишь с мечами, да когтями, да железными зубами. И конечно, с хитростью.

Стоя на самой верхней башне замка Оринфа, Манона наблюдала за восходящим рассветом, думая что возможно, это ее последний рассвет.

Многие из отряда Тринадцать, стоя на балконе, не смотрели на восток. Они сконцентрировались на враге, озаренном рассветом. А может быть, на двух Крошанках, что стояли рядом с Маноной. Ведьмы приготовили метлы и мечи.

Манона не удивилась, обнаружив утром Бронвен, полностью готовую к бою. Но вот вид вооруженной Гленнис, признаться, поверг ее в шок.

Они уже обсудили все детали, как делали это трижды прошлой ночью. И вот теперь стояли на башне, встречая рассвет.

Далеко внизу среди армии Мората раздался звук рога. Медленно, словно зверь, пробуждающийся от сна, армия Мората пришла в движение.

— Пора, — пробормотала Астерина. Ведьма заплела волосы, уложив их короной вокруг головы.

В воздухе появились виверны железнозубых. Доспехи ведьм создавали грохот.

«Так они не выиграют день», — подумала Манона. Но железнозубые очень быстро заполонили небо. Их было никак не меньше тысячи. Манона не желала знать, где же сам хозяин Ферианской впадины. Надеялась, что его еще тут нет.

На башнях замка и крышах городских домов армия Крошанок готовилась к вылету. Ведьмы поправляли метлы, мечи. Они ждали сигнала.

Сигнал должна была подать Бронвен из резного рога. Рог этот был древним, с письменнами, затертыми от времени, с трещинами. Сработает ли?

Заметив взгляд Маноны, Бронвен сказала:

— Реликвия из старого королевства. Принадлежал Телине Ванор, молодому воину, оказавшемуся у ворот, когда Рианнон пала. То была мой предок, — ведьма погладила рог. — Чтобы предупредить наших о смерти Рианнон и дать им возможность убежать из города, она взорвала этот рог. И только она это сделала, как Матрона Синекровная ее убила. Но наши ведьмы успели спастись.

Глаза Бронвен потемнели.

— Для меня большая честь использовать сегодня этот рог. Не для того, чтобы предупредить, а чтобы сплотить моих ведьм.

Никто из Тринадцати не смотрел в сторону Бронвен, но Манона знала, что они слышали каждое слово.

Бронвен положила руку на свой кожаный нагрудник.

— Телин здесь сегодня. В сердце каждой крошанки. Все павшие ведьмы сегодня с нами, даже если мы их не видим.

Манона вспомнила свои ощущения, когда сражалась с матронами. Тогда она почувствовала чье-то присутствие. А значит, в словах Бронвен вполне могла заключаться правда.

— Мы сражаемся за них, — продолжила Бронвен. Ее взгляд упал на приближающуюся армию. — Мы обязательно выиграем!

— Победа, которую мы заслужили, — сказала Манона, встречаясь взглядом с Тринадцатью. Ведьмы не улыбались, их лица были ожесточены.

Манона повернулась к Гленнис:

— Вы действительно намерены бороться?

Гленнис уверенно кивнула.

— Пятьсот лет назад моя мать предпочла будущее королевы борьбе за своих близких. И хотя она не сожалела о своем выборе, но груз ответственности лежал на ее плечах. Я несла ее бремя всю свою жизнь, — Крошанка указала на Бронвен, а затем на Астерину. — Все мы, кто сражается сегодня, делаем это рядом с теми, кто стоит позади нас.

Черные глаза Астерины смягчились.

— Да, — лаконично ответила Вторая Маноны, коснувшись своего живота.

Не в память о ненавистном слове, заклейменном там, а в память о том, что с ней сделали.

В память о мертворожденной ведьме, которую бабушка Маноны бросила в огонь сразу после рождения.

В память об охотнике, которого Астерина любила, как ни одна из железнозубых никогда не любила. Только вернуться к нему она не могла — от стыда и страха. Охотник, который ждал ее возвращения до самой старости.

Для той семьи, что Астерина потеряла, она будет сражаться до конца. Чтобы больше такого ни с кем не случилось.

— Мы приходим к этому через пятьсот лет, — отрешенно сказала Гленнис. Восходящее солнце озарило стены Оринфа. — Последний бой крошанок.

Бронвен подняла рог Телин Ваноры и дунула изо всех сил.

…

Большинство полагало, что река Флорина вытекала из Оленорожьих гор, что располагались за западным краем Оринфа.

Но откуда ж им было знать, что мудрый король фэ, строя город, вырыл канализацию и подземные потоки, доставляющие свежую воду сразу в город. Под замком.

Высоко подняв факел, Лисандра вглядывалась в один из таких путей. Темная вода спокойно протекала в каменном туннеле и выходила за городские стены. Ее дыхание сбилось, когда она сказала группе солдат Беспощадных, сопровождающих ее:

— Закройте решетку сразу, как только я выйду.

В ответ она услышала лишь ворчание.

Лисандра рассматривала тяжелую железную решетку. Этот путь нападения предложил лорд Муртаг. Оказалось, он был осведомлен о подземным тоннелях с водой, хотя о них не ведал даже Эдион.

Зная, что вода холодная, Лисандра приготовилась к прыжку.

Очень не хотелось, но Морат продолжал наступать, и если протянуть время, то будет поздно.

— Боги с тобой, — сказал один из солдат Беспощадных.

Лисандра слабо улыбнулась.

— И со всеми вами.

Не позволяя себе больше ни секунды раздумий, оборотень спрыгнула вниз. Холод пронзил ее, сковывая движения. Но Лисандра, борясь с дискомфортом, начала энергично шевелить руками и ногами. Ее тело наполнили свет и тепло, когда кости исказились, а кожа исчезла. Ее магия пульсировала, быстро истощаясь.

Далеко позади Беспощадные удивленно выругались. Но Лисандре было все равно.

Поднявшись, чтобы вдохнуть, Лисандра снова погрузилась. Даже в этой форме она ощущала холод. Вода была мутной и тусклой, но Лисандра все равно плыла по течению.

Наконец, она проплыла под городскими стенами. Тут водица была заметно холоднее. Толстые глыбы льда плыли над головой, скрывая ее от глаз врага.

Лисандра плыла вниз по реке, вдоль восточного фланга Мората, и ждала сигнала.

…

Крошанки поднялись в небо, закрыв его красными плащами.

На южном участке стены, рядом с Реном, запрокинув голову, Эдион наблюдал за ведьмами.

— Ты действительно думаешь, что они могут с этим бороться? — Рен кивнул в сторону железнозубых ведьм, восседающих на вивернах.

— А какой у нас выбор? Надеяться и молиться за них, — сказал Эдион, готовя лук.

Рен последовал его примеру.

По сигналу лучники, рассредоточенные на городских стена, подняли свои луки. Микеанци Рольфа приготовили огневые копья, взявшись за металлические приспособления на самой стене.

Морат прошел. Никаких больше задержек или сюрпризов. Эта битва станет решающей.

Эдион взглянул на изгиб Флорины. Ледяные покровы сверкали под солнцем. В его сердце закрался страх. Их положение было слишком отчаянным, чтобы он мог остановить Лисандру. Важен был каждый удачный ход, каждая фигура.

Взглянув через плечо, Эдион утвердился, что солдаты Бесстрашного подготовили катапульты, а фэ готовы использовать истощенную магию, дабы поднимать глыбы льда.

Стоя на городских стенах, лучники фэ ждали сигнала.

Уложив в ложе стрелу, Эдион натянул тетиву.

Лучники синхронно повторили.

— Пусть этот бой будет достоин песни! — сказал Эдион.

Глава 85

Манона и отряд Тринадцать взлетели в небо, когда армия Крошанок пикировала вниз. Красные плащи неслись вперед, к темному морю вражеских солдат.

Таким маневром ведьмы заставили железнозубых выбирать: сражаться со старым врагом или с новым.

Манона считала это своеобразным тестом на послушание. Важно было понять, сколько железнозубых ослушаются приказа идти в бой и вместо этого бросятся на отряд Тринадцать, ведь соблазн был очень велик. Такой тест она хотела провести кпк можно раньше.

Еще этот маневр являлся испытанием и для Лидеров и Матрон. Ведь им нужно было принять быстрое решение: разделить свои армии или заставить подчиниться приказу. На сколько Матроны владели ситуацией?

Манона и отряд Тринадцать поднимались выше и выше; две армии шли на сближение.

Крошанки не чувствовали сомнений. Они держали мечи уверенной рукой, направив острие на приближающихся виверн.

Железнозубым было худо. Ведь до сих пор их враг был слаб, и они никогда не тренировались с должным вниманием. Преимущество крошанок было в их малых объемах и стремительном полете. Соответственно, и удары они наносили ловчее. Но все же, их цель были не виверны, а всадники. В этом стояла задача перед каждой крошанкой — сбить всадника.

Конечно, ведьмы на метлах осознавали, что пробраться к всаднику совсем не просто, несмотря на всю их скорость. Ядовитые хвосты виверн и их огромные зубы очень мешали. Одно неверное движение — и ты труп.

Но даже будь виверны безобидными зайчиками, приходилось помнить: железнозубые всю жизнь проводили в седле. Как такую скинешь? А еще очень мешали стрелы.

Тринадцать поднялись на высоту, где дышать стало трудно. И с этой высоты Манона хорошо разглядела Искару Желтоногую, стремящуюся к ней.

Манона понимала, что Искара заметила ее. Что же, битве быть! Задача нелегка, но выполнима.

А вот Петры Манона не обнаружила. Как не нашла и двух других Матрон. Кто-то, наверное, заменил старую желтоногую, став новой высшей ведьмой. Хотя, может быть и так, что нет никакой новой верховной, потому что ее бабушка убедила своих ведьм повременить с выборами. Чтобы расчистить место для ее собственного пути в странный мир.

Что-то в районе пятидесяти виверн бросились к Маноне, увидев ее в небе. Ведьмы устремились вверх — жадные до славы, жадные до мести.

Манона довольно улыбнулась. План сработал.

Две армии столкнулись. Резко выдохнув, Манона дернула Аброхаса за поводья.

Первая подлетевшая виверна беспомощно взмахнула крыльями, когда Аброхас выгнулся в злостном укусе — и резко упала.

Аброхас спикировал вниз. Тринадцать падали следом. Они прорвали облака; город с его улицами стремительно приближался.

Железнозубые были рядом настолько, что Манона могла различить каждое лицо. В этот момент Аброхас резко накренился, и воздушные потоки отнесли его прямо в середину вражеского отряда.

Позади Маноны Тринадцать повторили маневр, тем самым разобщив ведьм на вивернах. Обернувшись, Манона отстреливалась из лука. Стрела за стрелой, и точно в цель.

При первых брызгах голубой крови какая-то часть Маноны оторопела. Но она продолжала стрелять; Аброхас летал, вгрызаясь во врага зубами и мощными когтями.

…

Даже в реке раздавалось эхо марширующих солдат.

Они не замечали большую белую морду, периодически мелькающую над водой, чтобы схватить глоток воздуха. Небо потемнело от столкновения виверн и крошанок.

Время от времени мертвые тела падали в реку.

Лисандра не могла пройти мимо, и тех крошанок, что находила ранеными, относила к дальнему берегу. Конечно, очень осторожно, чтобы никто не видел. Кажется, вслед ей летели проклятия.

Железнозубых она тащила на дно и придавливала камнями. Совесть мучила Лисандру, но как говориться, на войне, как на войне.

Лисандра вынырнула на поверхность, заслышав рог у стен крепости. Это не был рог союзников. Это был звук наступления!

Лисандра нырнула, а затем вытолкнула свое тело вверх могучим хвостом. Пущенной ракетой она врезалась в восточный фланг Мората, выхватывая солдат вихрем зубов и когтей.

Там, где появился белый морской дракон, рекой потекла черная кровь. Они отступила лишь тогда, когда враг пришел в себя и запустил в нее стрелы. Впрочем, вреда они ей не принесли, так как чешуйки дракона были защищены паучьим шелком. Лисандра опустилась на самое дно, копья скользнули следом, но ее уже и след простыл.

Она плыла быстро, наполняя огромные легкие большим объемом воздуха. Река сделала изгиб, и Лисандра воспользовалась представившимся преимуществом.

Она снова прыгнула из воды. Несчастные солдаты даже не заметили ее, занятые тем ущербом, что она успела им нанести. Так что их ждал сюрприз.

Выполняя маневр, Лисандра успела оценить ситуацию на стенах. А там уже приставлялись осадные лестницы, встреченные залпом стрел. Черное море заполняло собой стены, как вдруг среди этого хаоса вспыхнуло пламя.

Лисандра снова скрылась под водой.

Из ее пасти, с ее когтей текла черная кровь. Заметив тень ведьм, пролетающих надо льдом, она сдвинулась назад, оставаясь в укрытии.

Так она и боролась. Льдины были ее щитом. Атаковала, затем скрывалась, дестабилизируя восточный фланг при каждом нападении, вынуждая врагов удаляться от берега реки, и продвигалась к центру.

Бирюзовые воды Флорины заполнились темными цветами. Лисандра продолжала выгрызать целые пробоины в рядах армии, напавшей на Оринф.

…

Жар опалил щеку Эдиона, причиняя боль. Впрочем, это было не существенно. Главное, что солдаты валгов боялись огня и в страхе соскакивали со стен. По отступающим стреляли лучники; огненные копья выжигали целые площади. Но этого было слишком мало.

Над стенами в небе воевали железнозубые и крошанки. Битва была ожесточенной. Голубая кровь то и дело заливала тех, кто находился внизу.

Определить, кто лидировал в этой битве, не представлялось возможным. Слишком быстро все происходило. Тринадцать мелькали порой между ведьмами, выбивая их из седел. Падали всадники.

Осадные лестницы снова приставили к стенам. Не мало валгов горели в огнях, но их было столько, что как ни жги, а солдаты не кончались! Все новые и новые валги лезли на стены.

Встав напротив ближайшей лестницы Эдион принялся отстреливаться. Стрела за стрелой. К счастью, он был метким лучником, ни одного промаха.

Лучники рядом с ним делали тоже самое. Позади засели солдаты Беспощадных, готовые принять на себя первую прорвавшуюся волну валгов.

У городских ворот вспыхнуло пламя. У обоих ворот были сконцентрированы силы микенов. Ворота являлась слабым звеном этой крепости.

И Морат это понимал. И энергично атаковал ворота.

В какой-то момент Рольф приказал более разумно тратить огонь. Похоже, запасы на исходе. Страх свился в животе Эдиона. Без огня они пропали. Но все же он не прерывал стрельбы.

Чуть ниже по стене Рен отбивался от валгов с другой осадной лестницы.

Эдион на секунду поднял взгляд, оглядывая армию впереди. Теперь они находились очень близко.

Воин отступил назад, и его место тут же занял другой лучник. Эдион поднял клинок, сигнализируя Беспощадным, королевским фэ и лучникам о катапультах.

— Сейчас!

Древесина сломалась и застонала. Валуны размером с повозки воспарили над равниной. Все они были смазаны маслом, а потому блестели на солнце.

В тот момент, когда валуны взлетели на максимальную высоту, лучники фэ отпустили горящие стрелы.

Огонь с удовольствием запалил камни, прямо перед тем, как булыжники готовы были упасть на землю.

Огонь устремился в отверстия, которые Эдион приказал просверлить в скале и засыпать взрывчатыми порошками из драгоценных запасов Рольфа.

Валуны разлетелись на огненные куски.

Вдоль городских стен ни осталось ничего живого; все сгорело в чертовом огне. Расплавленные и раздавленные тела валгов усеяли первую линию у стен.

Еще пять катапульт повторили бойню. Везде, куда упали горящие камни, остались лишь трупы.

— Перестановка! — взревел Эдион.

Беспощадные уже стучали по колесам, вращающих подставки с катапультами. Через несколько секунд свежая порция камней нацелилась на другие места.

В течении нескольких секунд было потрачено много камней и масла, собираемых неделями.

— Огонь! — Эдион не оставил Морату возможности передохнуть.

Все повторилось. Взлетели валуны, а следом огненные стрелы. На этот раз взрывы на поле битвы отдались эхом в городские стены.

Еще один крик «Ура!», но теперь Эдион приказал остановиться. Пусть Морат думает, что на этом и все. Что у них имелось несколько удачных выстрелов.

Эдион повернулся к осадной лестнице, когда первый из решительных валгов очистил себе проход к лестнице. Этот малый был убит до того, как успел вскарабкаться вверх, благодаря мастерству Бесстрашного.

Приготовившись, Эдион взял со спины щит и поднял меч. Возобновился натиск на стены, но Эдион был готов.

Вот только перед ним оказался не простой пехотинец валг.

Лицо молодого валга было холодным и равнодушным, а черные глаза сияли силой. На его горле Эдион четко разглядел ошейник.

Перед ним оказался принц валгов.

Глава 86

— Сосредоточьтесь на лестнице! — прорычал Эдион солдатам, уклоняющимся от принца-демона. Тот уже ступил на городские стены, словно и не было препятствия.

Демон не носил доспехов. Ничего не было на его гибком теле, кроме черной туники.

Валгский демон улыбнулся и вытащил из ножен меч.

— Принц Эдион, — не раскрывая рта, сказал он. — Я давно хотел встретиться.

Эдион ударил. У него не было магии, способной противостоять темной силе демона. Он мог полагаться лишь на свои скорость и ловкость.

Эдион поднял меч — обычный безымянный клинок. Демон поднял свой меч. Эдион нанес удар щитом в бок. Расчет Эдиона — отогнать его к микену, чтобы тот сжег принца.

Микен оказался мертв.

Демон ухмыльнулся, и тот час Эдион ощутил кнут темной силы.

Рефлекторно Эдион пригнулся, спрятавшись за щитом. Мало толку против темной силы демона!

Кнут ударил по металлу, сотрясая его вместе с Эдионом.

Но вот боли, черпающей его жизнь, он не ощутил.

Не раздумывая, Эдион парировал ударом меча вверх. Демон увернулся прыжком в сторону.

Глаза демона широко раскрылись, когда он увидел свой щит. Кажется, тот был не в порядке.

— Ублюдок фэ, — прошипел демон.

Эдион не знал, что значит, да ему было и все равно. Он снова нанес удар по щиту врага; зубцы были залиты кровью — черной и красной. Эдион уверенно вел демона больше, к лестнице — там рядом с Реном стоял еще один микен.

Принц валг отвечал взрывной силой.

Эдион скрывался за щитом. Разрушительная сила демона, ударившись, отскакивала от щита, словно брызги воды от камня. Защитившись, Эдион тут же обрушивал на демона удар мечом.

На крепостной стене тьма воевала с древним металлом. Весь бой Эдиона не отпускало странное чувство, что и люди и валги замирают, когда он и его соперник проходили мимо.

Эдион крепко стоял на ногах, как учили его Рой, Куинн и Кэл Лочан. Как учили все его наставники, какие случались в жизни. Благодаря их крепким наставлениям он поднимал меч снова и снова, ведя валга, куда ему нужно.

Принц валг злобно шипел от каждого удара по щиту Эдиона. Видимо, злился, что не может пробить.

Этот щит раньше принадлежал Рою.

Насколько знал Эдион, в щите магии не было. Уж точно этот щит не из мира Брэннона. Это была подделка на что-то, встречающееся у Брэннона. Когда-то давно кто-то из королевских особ заказал такой щит. С этим щитом кто-то ходил на войну, ходил защищать Террасен.

И сейчас, видя устойчивость щита, Эдион невольно задавался вопросом, а все ли он знает про этот щит? Быть может, в нем имелась магия. Та, которую валг не понимал. Не такая магия, как у Брэннона и Аэлины, но не менее сильная.

Такой силы, что валгу, как бы ни старался, не пробить.

Меч Эдиона засвистел от скорости и ударил по руке врага. Демон взревел. Пролилась черная кровь. Не давая врагу времени одуматься, Эдион тут же ударил щитом, и еще раз замахнулся клинком.

Демон ждал. Когда Эдион ударил валга и открылся — всего на секунду — он совершил ошибку. Принц валг молниеносно нашел слабое место в броне Эдиона и нанес туда удар кинжалом.

Нож погрузился внутрь тела, рассекая плоть.

Боль пронзила Эдиона. Такая сильная, что он едва не уронил меч. Неимоверным усилием воли он заставил себя отскочить назад, тем самым вытаскивая кинжал из своего тела.

Валгский принц был доволен. Теперь Эдион смутно осознавал драку вокруг него, крики жертв, вспышки огня. Он видел, как валг довольно облизнул окровавленный кинжал.

— Изысканно, — выдохнул валг, содрогаясь от удовольствия.

Эдион отступил на шаг. Его рука горела, а в доспехи затекала липкая кровь.

Принц преследовал.

Эдион успел выставить меч, когда кнут темной силы едва не обрушился на него. Но от силы удара он упал на землю, прямо на покрытое железными доспехами тело Бесстрашного.

Дыхание Эдиона стало резким и поверхностным.

Принц остановился перед Эдионом.

— Пировать на тебе будет удовольствием.

Эдион выставил щит, готовясь к удару.

Не торопясь, считая что враг повержен, принц снова облизнул клинок. Закатил глаза от удовольствия.

Внезапная стрела пронзила горло валга, прямо над ошейником.

Принц валг открыл рот, поворачиваясь в сторону, откуда пришла стрела. Позади стоял Рен Альсбрук и держал огненное копье. Рен хлопнул рукой, и пламя вспыхнуло.

Эдион нырнул под щит, свернувшись в клубок, поскольку пламя едва не задело его самого. За несколько секунд пространство вокруг него прогрелось и озарилось светом. Где-то в стороне он слышал крики людей, ведущих беспрерывную войну с валгами.

Жар спал, и Эдион опустил щит. На месте врага он нашел кучу пепла и черный ошейник.

Эдион задохнулся и прикрыл рукой рану.

— Я почти справился.

Но Рен покачал головой и развернулся на каблуках, выпустив огонь на ближайших солдат валга.

Наконец, лорд Альсбрук повернулся к нему, собираясь что-то сказать. Но мысли Эдиона поплыли, ясность сознания окутал холодный туман. Больше не было ничего.

…

Битва оказалась хуже, чем Эванджелина видела в кошмарах. Она дрожала от всех этих ужасных звуков, ей было плохо, и лишь передача сообщений лорду Дэрроу спасала ее от рвоты.

Она почти задыхалась, так быстро она бежала на балкон к Дэрроу и двум другим лордам Террасена.

— От Киллиана, — на ходу выпалила Эванджелина, делая реверанс.

Конечно, она понимала, что сейчас не время для манер, но с другой стороны, кому от этого будет хуже? Она просто привыкла так делать, и упрямо цеплялась хоть за что-нибудь постоянное в этом слишком изменчивом мире.

Посланник Киллиана перехватил ее у лестницы в замок и теперь ждал внизу ответа.

Когда Эванджелина спустилась вниз, она чуть не умерла от ужаса — такой близкой показалась ей битва. Не то чтобы тут она не боялась, но все же.

Прижавшись к каменной стене, Эванджелина ждала, пока Дэрроу прочтет письмо. Украдкой она поглядывала в окно. Отсюда хорошо были видны ведьмы, рассекающие по небу на вивернах и метлах. А вот то, что творилось внизу, отсюда было не видно.

Эванджелина положила ладони на камни стены, будто надеялась, что они придадут ей сил.

Даже через рев битвы она услышала сообщение Дэрроу лордам:

— Эдион ранен!

Сердце девчушки опустилось в пятки. А тошнота, наоборот, подступила к горлу.

— С ним все в порядке?

Два лорда проигнорировали ее вопрос, но Дэрроу все же ответил:

— Он потерял сознание, и его переместили в здание возле стены. Сейчас с ним работают целители. Они перенесут его сюда, как только это будет возможно.

Эванджелина вышла на балкон осмотреть город. Ей хотелось найти то здание, словно она могла проникнуть взглядом сквозь стены и лично убедиться, что с Эдионом все будет хорошо.

У нее никогда не было ни брата, ни отца. Она еще не решила, какая роль отведена Эдиону в ее жизни, но в любом случае, он был ей дорог. Но если Дэрроу получил это сообщение, значит, все серьезно. Про мелкие происшествия ему бы не стали докладывать.

Она прижала руку к горлу, пытаясь сдержать тошноту.

Рядом раздалось бормотание, а затем на ее плечо опустилась рука:

— Лорд Гуннар передаст мой ответ, — сказал Дэрроу. — Ты останешься со мной. Возможно, ты понадобишься мне.

Слова были сухими, но рука на плече была нежной.

Эванджелина кивнула, беспомощно цепляясь за перила.

— Слоан, горячий напиток! — приказал Дэрроу.

Другой лорд подвинулся. Эванджелина стояла и смотрела вниз. Она не знала, сколько так прошло времени, пока Дарроу не сунул ей в руку кружку.

— Пей.

Эванджелина подчинилась, и обнаружила в кружке бульон. Говяжий? Впрочем, ей было все равно.

Внизу пропадали все ее друзья. Вся ее семья.

Далеко за рекой неясные очертания странного существа были единственным, но очень важным признаком того, что Лисандра все еще жива.

А что же с Эдионом?

Так они и стояли на балконе башни: Эванджелина и Дэрроу. Последний вспоминал про себя все известные ему молитвы.

Глава 87, часть 1

Даже двигаясь быстро, насколько это было возможно, армия кагана была слишком медленной. Слишком медленной и слишком большой, чтобы вовремя добраться до Террасена.

На той неделе, когда они продвигались на север, Аэлина попросила у Задубелого леса, Маленького Народца и Брэннона прощения, и сократив путь через лес они только сейчас приближались к Эндовьеру, а граница находилась всего в нескольких километрах от него. Оттуда, если им повезет, придется идти еще десять дней до Оринфа. И, вероятно, наступит катастрофа, если Морат поднимет войска, оставшиеся в Перранте, после захвата города.

Поэтому они решили обойти город по его западному склону, обходя горы Перранта, а не переходя в низменности, чтобы облегчить путь по земле. Используя Задубелый лес как прикрытие, они могли бы подкрасться к Морату в Оринфе.

Если что-нибудь останется от Оринфа к тому времени, как они прибудут. Они все еще были слишком далеко, чтобы всадники могли пойти в разведку и им не встретился ни один посланник. Даже дикие люди Клыков, которые остались с ними и поклялись идти к Оринфу, чтобы отомстить за своих родственников, не знали более быстрого пути.

Аэлина старалась не думать об этом. Или о Маэве и Эраване, где бы они ни были. Что бы они ни планировали.

Эндовьер, единственный пост цивилизации, который они видели за неделю, станет их первой остановкой с тех пор, как они покинули Ферианскую Впадину.

Она тоже старалась не думать об этом. О том, что они будут проходить через Эндовьер завтра или послезавтра. Что она увидит те серые горы, в которых были соляные шахты.

Будет лежать на животе на ее койке — нет смысла заставлять кого-то ставить королевскую кровать для нее и Рована, когда они двинуться через несколько часов. Аэлина поморщилась от жгучей боли на спине.

Звон инструментов Рована и треск жаровни были единственными звуками в их палатке.

— Будет готово сегодня вечером? — спросила она, когда он сделал паузу, чтобы окунуть иглу в горшок с соляными чернилами.

— Если ты перестанешь говорить, — ответил он сухо.

Аэлина раздраженно поднялась на локтях и посмотрела на него через плечо. Она не могла увидеть, что он писал, но знала татуировку. Точная копия того, что он написал ей на спине этой весной, истории ее близких и их смерти, написанные там, где были ее шрамы. Именно там, где они были, как будто он запечатлел их в памяти.

Но сейчас там была еще одна татуировка. Татуировка, которая растянулась на ее плечах, как пара расправленных крыльев. Набросок, который он сделал для нее.

История о них. Роване и Аэлине.

История, которая началась в ярости и скорби и стала чем-то совершенно другим.

Она была рада, что он делает это. На счастье.

Аэлина положила подбородок на руки.

— Мы скоро будем рядом с Эндовьером.

Рован возобновил работу, но она знала, что он слушал каждое слово, продумывая ответ.

— Что ты хочешь с ним сделать?

Она вздрогнула от боли на особенно чувствительном месте возле позвоночника.

— Сжечь дотла. Превратить горы в руины.

— Хорошо. Я тебе помогу.

Легкая улыбка изогнула ее губы.

— Легендарный воин-принц не посоветует мне избегать неосторожного расхода моих сил?

— Легендарный принц-воин скажет тебе, чтобы ты продолжала идти, но если уничтожение Эндовьера поможет, то он будет рядом с тобой.

Аэлина замолчала, а Рован продолжал работать еще несколько минут.

— Я не помню, чтобы татуировка была такой длинной в последний раз.

— Я сделал улучшения. И ты получишь совершенно новую татуировку.

Она хмыкнула, но больше ничего не сказала.

Рован продолжал работать, вытирая кровь, когда это было необходимо.

— Не думаю, что смогу, — выдохнула Аэлина. — Я не думаю, что смогу даже смотреть на Эндовьер, не говоря уже о том, чтобы уничтожить его.

— Ты хочешь, чтобы я сделал это? — спокойный вопрос воина. Она знала, что он сделает. Если она попросит его, он полетит в Эндовьер и превратит его в пыль.

— Нет, — призналась она. — Надзиратели и рабы все равно ушли. Там некого уничтожать и спасать некого. Я просто хочу пережить это и никогда не думать об этом снова. Это делает меня трусихой?

— Я бы сказал, что это делает тебя человеком. — пауза. — Или чем-то похожим из сказки для Фэ.

Она нахмурилась на свои переплетенные пальцы под подбородком.

— Кажется, в эти дни я больше Фэ, чем все остальное. Я даже иногда забываю — когда в последний раз я была в своем человеческом теле.

— Это хорошо или плохо? — его руки не дрогнули.

— Я не знаю. Я человек, в глубине души, чепуха про Фэ — в сторону. У меня были человеческие родители, и их родители были в основном, хм… людьми, и даже при том, что линия Мэбы идёт уже давно… Я человек, который может превратиться в Фэ. Человек, который носит тело Фэ. — она не упомянула бессмертную продолжительность жизни. Не тогда, когда у них еще столько было впереди.

— С другой стороны, — возразил Рован, — я бы сказал, что ты человек с инстинктами Фэ. Возможно, их больше, чем человеческих. — она почувствовала, как он ухмыльнулся. — Собственница, доминирующая, агрессивная…

— Твои навыки, когда дело доходит до комплимента женщинам, не имеют аналогов.

Его смех прошелся горячим воздухом вдоль ее позвоночника.

— Почему ты не можешь быть человеком и Фэ? Зачем вообще выбирать?

— Потому что люди, кажется, всегда требуют, чтобы ты был тем или иным.

— Ты никогда не заботилась об этом, и наплевать на то, что требуют другие люди.

Она слегка улыбнулась.

— Правда.

Она стиснула зубы, когда его игла пронзила ее позвоночник.

— Я рада, что ты здесь — что я увижу Эндовьер с тобой.

Перед лицом той части ее прошлого, этих страданий и мучений, она еще не могла присмотреться к последним нескольким месяцам.

Его инструменты, ноющая боль остановились. Затем его губы коснулись ее позвоночника, прямо над началом новой татуировки. Та же самая татуировка, которую он наносил Гавриэлю и Фенрису на спину последние несколько дней, где бы они ни остановились на ночь.

— Я тоже рад быть здесь, Огненное Сердце.

Однако, как долго боги это позволят?

…

Элида плюхнулась на койку, тихо застонав, наклоняясь, чтобы развязать шнурки своих ботинок. Целый день помогать Ирэн в повозке оказалось нелегким делом, и перспектива втирать мазь в лодыжку и ступню казалась ничем иным, как божественной благодатью. По крайней мере, эта работа не давала времени, чтобы подумать: что она сделала с Верноном, что случилось с Перрантом, что их ожидало в Оринфе и что они могли сделать, чтобы победить армию.

Лоркан только смотрел с койки напротив нее, в его руках была половина яблока.

— Ты должна отдыхать чаще.

Элида отмахнулась от него, сдернула сапог, затем носок.

— Ирэн беременна и рвется помогать каждый час или около того. Если она не отдыхает, я не собираюсь.

— Я не совсем уверен, что Ирэн полностью человек. — хотя голос был грубым, в глазах Лоркана вспыхнул смех.

Элида вытащила банку с мазью из кармана. Эвкалипт, сказала Ирэн, называя растение, о котором Элида никогда не слышала, но чей запах — острый и в то же время успокаивающий — ей очень нравился. Под острой травой лежали лаванда, розмарин и что-то еще, смешанное с непрозрачным, бледным линиментом.

Шелест одежды, и затем Лоркан опустился перед ней на колени, держа ногу Элиды в руках. На самом деле, почти поглотив руками.

— Позволь мне, — предложил он.

Элида была настолько ошеломлена, что действительно позволила ему вынуть банку из ее рук, и молча наблюдала, как Лоркан опускает пальцы в мазь. А затем, как он втирает ее в лодыжку.

Его большой палец встретил место на ее лодыжке, где кость прижалась к кости. Элида издала стон. Он осторожно, казалось, почти благоговейно начал ослаблять боль.

Эти руки прошли свой путь через королевства. Были в шрамах, доказывая это. И все же он держал ее ногу, как будто это была маленькая птичка, как будто это было что-то… священное.

Они не делили кровать — не тогда, когда эти кроватки были слишком маленькими, и Элида часто теряла сознание после обеда. Но они разделили эту палатку. Он был осторожен, возможно, слишком осторожен, думала она иногда, чтобы обеспечить ей уединение при переодевании и купании.

В самом деле, в углу палатки парила ванна, сохраняющая тепло любезно предоставленное Аэлиной. Благодаря ей, во многих банных палатках было тепло, вечная благодарность как королевских, так и пеших воинов.

Чередуя длинные поглаживания с маленькими, Лоркан медленно успокаивал боль в ноге. Казалось, будет делать это всю ночь, если она этого пожелает.

Но она не хотела спать. И каждое прикосновение его пальцев на ее ноге заставляло ее продолжать сидеть, что-то согревало ее.

Его большой палец прошел вдоль ее стопы, и Элида действительно издала тихий шум. Не от боли, а…

Жар вспыхнул на ее щеках. Стал теплее, когда Лоркан посмотрел на нее из-под ресниц, искра озорства освещала его темные глаза.

Элида немного смутилась. Затем ударила его по плечу. Твердые мускулы поприветствовали ее.

— Ты сделал это нарочно.

Все еще не сводя с нее взгляда, единственным ответом Лоркана было повторение движения.

Хорошо — это было так чертовски хорошо…

Элида вырвала ногу из его рук. Сжала ее ноги. Плотно.

Лоркан одарил ее полуулыбкой, из-за которой у нее подкосились ноги.

Но затем он сказал:

— Теперь ты здорова и действительно являешься леди Перранта.

Она знала. Она думала об этом бесконечно в эти трудные дни путешествий.

— Это то, о чем ты действительно хочешь поговорить?

Его пальцы не остановили их чудесную, греховную работу.

— Мы не говорили об этом. О Верноне.

— Что из этого? — спросила она, пытаясь сменить тему. Но он посмотрел на нее из-под густых ресниц. Хорошо осознавая, что она пытается уклониться. Элида вздохнула, всматриваясь в остроконечный потолок палатки. — Делает ли меня это лучше, чем Вернон? То, что я решила наказать его в конце?

Она не пожалела об этом в первый день. И во второй. Но в эти длинные мили, когда стало ясно, что Вернон, скорее всего, мертв, она размышляла.

— Думаю, только ты можешь решить это, — сказал Лоркан. И все же его взгляд остановился на ее ноге. — За то, что он сделал, он это заслужил. — его темная сила прогрохотала по комнате.

— Конечно, ты бы сказал это.

Он пожал плечами, не удосужившись отрицать это.

— Перрант поправится, ты знаешь, — продолжил он. — После ухода Мората. И после всего, что Вернон сделал с ним.

Это была другая мысль, которая появлялась с каждой милей на север. То, что ее город, город ее отца и матери, был уничтожен. И Финнула, ее нянька, может быть среди мертвых. Что любой из ее людей может страдать.

— Это если мы выиграем эту войну, — сказала Элида.

Лоркан возобновил свои успокаивающие движения.

— Перрант будет восстановлен, — все, что он сказал. — Мы увидим, что это так.

— Ты когда-нибудь делал это? Восстанавливал город?

— Нет, — признался он, его пальцы убирали боль от ее ноющих костей. — Я только уничтожал их. — его глаза поднялись на нее, ища ее глаза. — Но я хотел бы попробовать. С тобой.

Там она увидела другое предложение — не только построить город, но и жизнь. Все вместе.

Жар поднялся к ее щекам, когда она кивнула.

— Да, — прошептала она. — Мы будем вместе так долго, сколько можем.

Ибо если они переживут эту войну, между ними все еще было то, что он имел: бессмертие.

Глава 87, часть 2

Что-то мелькнуло в глазах Лоркана, и она подумала, что он скажет больше, но его голова опустилась. Затем он начал расстегивать ее другой ботинок.

— Что ты делаешь? — произнесла она, затаив дыхание.

Его ловкие пальцы — боги всевышние, эти пальцы — быстро развязали ее шнурки.

— Ты должна погреть эту ногу. И помыться в общем. Как я уже сказал, ты слишком много работаешь.

— Ты сказал, что я должна больше отдыхать.

— Потому что ты слишком много работаешь. — он указал подбородком на ванну, снял сапог и помог ей подняться. — Я пойду найду еду.

— Я уже поела.

— Ты должна есть больше.

Предоставить ей частную жизнь и чтобы она не чувствовала себя не ловко, прося об этом. Вот что он пытался сделать.

Босая перед ним, Элида всмотрелась в его высеченное гранитом лицо. Сняла плащ и куртку. Горло Лоркана подернулось.

Она знала, что он мог слышать ее сердце, когда оно билось так быстро. Скорее всего, он может почувствовать каждую эмоцию внутри нее. Но она сказала:

— Мне нужна помощь. В ванне.

— Разве? — его голос был почти гортанным.

Элида закусила губу, ее груди стали тяжелыми, в них покалывало.

— Я могу поскользнуться.

Его глаза скользили по ее телу, но он не двигался.

— Опасное время, время купания.

Элида нашла в себе силы идти к медной ванне. Он отставал на несколько футов позади, давая ей место. Позволяя ей управлять этим.

Элида остановилась возле ванны, пар проплыл мимо. Она вытянула подол рубашки из своих штанов.

Лоркан следил за каждым движением. Она не была полностью уверена, что он дышит.

Но… ее руки замерли. В неопределенности. Не от него, а от этого обряда, от этого пути.

— Покажи мне, что делать, — выдохнула она.

— Ты делаешь все хорошо, — выдал Лоркан.

Но она беспомощно посмотрела на него, и он подошел ближе. Его пальцы нашли свободный край ее рубашки.

— Можно? — тихо спросил он.

Элида прошептала:

— Да.

Лоркан все еще изучал ее глаза, словно читая насколько искренне было это слово. Правдиво.

Аккуратно он вытащил ткань. Прохладный воздух поцеловал ее кожу, усыпляя ее. Белая полоса лента вокруг ее груди осталась, но взгляд Лоркана поднялся на нее. — Скажи мне, что ты хочешь сделать дальше, — грубо сказал он.

Дрожащей рукой, Элида провела пальцем по ленте.

Руки Лоркана дрожали, когда он снял ее. Когда он показал ее воздуху, ему.

Его глаза, казалось, стали полностью черными, когда он увидел ее грудь, ее неровное дыхание.

— Прекрасно, — пробормотал он.

Рот Элиды сжался, когда слово обосновалось в ней. Придав ей достаточно смелости, чтобы она подняла руки к его пиджаку и начала расстегивать пуговицы. Пока грудь Лоркана не обнажилась, и она не провела пальцами по скульптурному телу.

— Прекрасно, — сказала она.

Лоркан дрожал — сдерживаясь, от эмоций, она не знала. Столь дорогое его мурлыканье грохотало в ней, когда она прижалась губами к его груди.

Его рука скользнула по ее волосам, каждый палец распутывал ее косу.

— Мы зайдем так далеко, насколько ты захочешь, — сказал он. И все же она осмелилась взглянуть на его тело — на то, что напряглось под штанами.

У нее пересохло во рту.

— Я… я не знаю, что я делаю.

— Все, что ты делаешь, достаточно, — сказал он.

Она подняла голову, рассматривая его лицо.

— Достаточно для чего?

Еще одна половина улыбки.

— Достаточно, чтобы угодить мне. — она усмехнулась над этим высокомерием, но Лоркан коснулся ее шеи. Его руки держали ее за талию, его пальцы касались ее ребер. Но не выше.

Элида выгнулась от прикосновения, тихий звук вырвался у нее, когда его губы коснулись чуть ниже ее уха. А потом его рот нашел ее, нежно и требовательно.

Ее руки обвились вокруг его шеи, и Лоркан поднял ее, неся ее не в ванну, а к кровати позади них, его губы не отрывались от ее.

Главное. С ним. Это был дом, которого она никогда не имела. Как бы долго они не делились этим.

И когда Лоркан положил ее на кровать, его дыхание было таким же неровным, как и у нее, когда он остановился, позволив ей решить, что делать, Элида снова поцеловала его и прошептала:

— Покажи мне все.

Лоркан так и сделал.

…

Там были ворота и гроб.

Она не выбрала ничего.

Она стояла в месте, которое не было местом, окутанная туманом, и смотрела на них. Ее выбор.

Из гроба раздался стук, приглушенные женские крики и умоляющие слова.

И врата, черная арка в вечность — кровь стекала по ее бокам, проникая в темный камень. Когда врата закроются молодым королем, эта кровь будет всем, что останется.

— Ты не лучше меня, — сказал Каирн.

Она повернулась к нему, но не воин, мучавший ее, стоял в тумане.

Двенадцать из них скрывались там, бесформенные и все же существующие, древние и холодные. Они говорили.

— Лгунья. Предательница. Трусиха.

Кровь на воротах впиталась в камень, как будто сами ворота пожрали даже этот последний кусочек его. Того, кто ушел на ее место. Того, кого она пустила на свое место.

Стук внутри гроба не прекращался.

— Этот гроб никогда не откроется, — сказали они.

Она моргнула, и оказалась внутри этой коробки — камень такой холодный, воздух душный. Моргание, и она колотила по крышке, кричала и кричала. Моргание, и на ней были цепи, маска закрыла лицо.

Аэлина проснулась, и запах сосны и снега ее мэйта обернулся вокруг нее. За пределами их палатки завывал ветер, раскачивая и вздувая стены.

Усталая. Она была такой уставшей.

Аэлина долго смотрела в темноту и больше не спала.

…

Даже со снегом Задубелого леса, несмотря на более широкий путь, который Аэлина прожигала по обе стороны древней дороги, протянувшейся через континент, словно засохшая вена, она чувствовала, что Эндовьер вырисовывается впереди. Могла почувствовать Руннинские горы, выступающие к ним, стену на горизонте.

Она ехала спереди, не говоря ни слова, все утро, а потом и день. Рован ехал рядом с ней, всегда оставаясь слева от нее — как будто он мог быть щитом между ней и Эндовьером — пока она посылала потоки пламени, которые расплавляли древние деревья впереди. Ветер Рована подавлял любой дым, предупреждающий врага об их приближении.

Он закончил татуировку прошлой ночью. Он взял маленькое ручное зеркало, чтобы показать ей, что он сделал. Татуировку, которую он сделал для них.

Она взглянула на расправленные крылья — крылья ястреба — на ее спине и поцеловала его. Целовала его до тех пор, пока не исчезла его собственная одежда, и она оказалась верхом на нем, не утруждая себя словами и не способная найти их.

Ее спина зажила к утру, хотя в нескольких местах вдоль позвоночника она оставалась нежной, и в те часы, когда они ехали ближе к Эндовьеру, она обнаружила, что невидимая масса чернил высохла.

Она жива. Она выжила.

После Эндовьера и после Маэвы.

И теперь ей предстояло ехать, словно в ад на север, пытаясь спасти своих людей, пока Морат не уничтожил их навсегда. До того, как придут Эраван и Маэва, чтобы сделать это.

Но это не останавливало тяжесть этого рывка на запад. Видеть то место, от которого она так долго убегала, даже после того, как была физически свободна.

После обеда она увидела Элиду справа от себя, молча ехавшую под деревьями. Выглядевшую лучше, чем когда она видела девушку раньше. Румянец был на ее щеках.

У Аэлины было ощущение, что она точно знает, откуда этот румянец, что если она оглянется туда, где ехал Лоркан, она увидит его с довольной, чисто мужской улыбкой.

Но слова Элиды были совсем не словами влюбленной девушки.

— Я не думала, что смогу снова увидеть Террасен, как только Вернон заберет меня из Перранта.

Аэлина моргнула. И даже румянец на лице Элиды исчез, а губы сжались.

Из всех них только Элида видела Морат. Жила там. Выжила там.

Аэлина сказала:

— Было время, когда я думала, что никогда больше не увижу его.

Глаза Элиды стали беспокойными.

— Когда ты была ассасином или когда ты была рабом?

— Обеими. — и, может быть, Элида подошла к ней просто, чтобы заставить ее поговорить, но Аэлина объяснила:

— Когда я была в Эндовьере, это была пытка другого рода, когда я знала, что дом находится всего в нескольких километрах. И что я не смогу увидеть его в последний раз перед своей смертью.

Темные глаза Элиды сияли пониманием.

— Я думала, что умру в этой башне, и никто не вспомнит, что я существовала.

Они обе были пленницами, рабами — в своем роде. У них были изношенные кандалы. И их шрамы.

Или у Элиды. Отсутствие их на Аэлине все еще разрывало ее, отсутствие, о котором она никогда не будет сожалеть.

— Мы сделали это в конце концов, — сказала Аэлина.

Элида протянула руку, чтобы сжать руку Аэлины.

— Да, мы сделали это.

Даже если бы она теперь хотела, чтобы это закончилось. Все это. Каждое ее дыхание ощущалось подавленным этим желанием.

После этого они продолжили идти, и как раз когда Аэлина заметила развилку дороги — перекресток, который приведет их к соляным шахтам, — с ракинов раздался предупреждающий крик, поднявшийся вдоль края между лесом и горами.

Аэлина немедленно вытащила Златинец. Рован вооружился рядом с ней, и вся армия остановилась, пока они осматривали лес, небо.

Она услышала предупреждение, когда мимо пролетела темная фигура, такая большая, что она затмила солнце над пологом леса.

Виверна.

Луки застонали, и лучники помчались мимо, преследуя эту виверну. Если разведчик из Железнозубых заметил их…

Аэлина подготовила свою магию. Виверна наклонилась к ним, едва различимая сквозь решетку ветвей.

Но тогда вспыхнул огонь. Безобидный.

Не огонь. А лед, мерцающий и вспыхивающий, прежде чем он превратился в пламя.

Рован тоже его узнал. И приказал остановить стрелы.

Это не Аброхас приземлился на перекрестке. И не было никаких признаков Mаноны Черноклювой.

Свет снова вспыхнул. А затем Дорин Хавильярд стоял там, его плащ и штаны были испачканы и изношены.

Аэлина поскакала по дороге к нему, Рован и Элида были рядом с ней, остальные за их спинами.

Дорин поднял руку, его лицо было мрачным, как смерть, даже когда его глаза расширились при виде ее.

Но Аэлина почувствовала их.

То, что принес Дорин.

Ключи.

Все три.

Глава 88

Рука и ребра Эдиона были в огне.

Хуже, чем жгучая жара костров, хуже, чем любой уровень горящего царства Хэлласа.

Он пришел в сознание, когда целитель наложила первый стежок. Она предложила закусить небольшой кусочек кожи, а вокруг все кричало от боли, пока она зашивала его.

К тому времени, как она закончила, он снова потерял сознание. Он проснулся через несколько минут, по словам солдат, которым было поручено проверить не умер ли он, и обнаружил, что боль немного ослабла, но была все еще достаточно большой, чтобы не использовать меч. По крайней мере, пока кровь Фэ не исцелит его — быстрее, чем смертные.

То, что он не умер от потери крови и мог попытаться пошевелить рукой, а потом даже с доспехами ввалился на улицы города, направляясь к стене, было благодаря крови Фэ. Да, от матери, но больше от отца.

Слышал ли Гавриэль за морем или там, куда его привела охота за Аэлиной, что Террасен вот-вот падет? Волновало ли это его?

Это не имело значения. Даже если бы часть его хотела, чтобы Лев был здесь. Рован и другие, конечно, но постоянное присутствие Гавриэля было бы бальзамом для этих людей. Возможно, и для него.

Эдион стиснул зубы, покачиваясь, поднялся по кровавой лестнице к городским стенам, уклоняясь от тел людей и Валгов. Час — он был без сознания час.

Ничего не изменилось, Валги все еще кишели на стенах и на обоих западных и южных воротах; но силы Террасена сдерживали их. В небе число Крошанок и Железнозубых уменьшилось, но не намного. Тринадцать были далекой, злобной группой, разрывавшей на части тех, кто вставал на их пути.

А внизу у реки… красная кровь запачкала снежные берега. Слишком много красной крови.

Он споткнулся, на мгновение упустив из виду реку, в то время как на солдат надвигались Валги. Когда они прошли, Эдион едва мог дышать, осматривая обагрённые кровью берега. Солдаты лежали мертвыми повсюду, но здесь. Ближе к городским стенам, чем он предполагал.

Белая в отличии от снега и льда, она все еще держалась. Кровь текла по ее бокам. Красная кровь.

Но она не отступила в воду. Держалась на месте.

Это было глупо — ненужно. Устроить им засаду было бы гораздо эффективнее.

Тем не менее, Лисандра сражалась, ломая хвостом позвонки, а гигантская пасть отрывала головы, прямо там, где река изгибалась мимо города. Тогда он понял, что что-то не так. Не только из-за крови на ней.

Знал, что Лисандра знала, что-то, что не знали они. И, удерживая их на месте, она пыталась подать сигнал на стены.

Его голова кружилась, руки и ребра пульсировали, Эдион осматривал поле битвы. На нее напала группа солдат. Удар ее хвоста сломал копья и их хозяев вместе с ними.

Но другая группа солдат пыталась пройти мимо нее, на берег реки.

Эдион увидел то, что у них было и что они пытались пронести и выругался. Лисандра разбила один баркас своим хвостом, но не смогла добраться до второй группы солдат — с другим.

Они достигли ледяной воды, поплыли на лодках и Лисандра рванулась. Как раз в то время, когда ее окружила другая группа солдат, столько копий и пик, что у нее не было выбора, кроме как встретиться с ними. Позволяя лодке и солдатам, несущим это, проскользнуть мимо.

Эдион отметил, куда направляются эти солдаты, и начал кричать распоряжения. Его голова кружилась от каждого приказа.

Лисандра пробиралась к реке через туннели, на её стороне был элемент неожиданности. Но это также показало Морату, что в городе существует другой путь. Путь прямо под их ногами.

И если они пройдут через решетку, смогут ли они проникнуть внутрь стен…

Борясь с растущим в его голове туманом, Эдион начал подавать сигналы. Сначала стрелку, удерживающему линию, так доблестно пытавшемуся удержать эти силы на расстоянии. Затем Тринадцати, летающим высоко в небе, чтобы вернулись к стенам — остановить набег Мората, пока не стало слишком поздно.

…

Высоко, над криками на ветру, изливающиеся на умирающих и раненых, Манона увидела сигнал генерала, осторожный жест светом, который он показал ей прошлой ночью.

Команда должна поспешить к стенам — немедленно. Только она и Тринадцать.

Крошанки держались от Железнозубых на расстоянии но отступать, уходить…

Принц Эдион снова подал сигнал. Сейчас. Сейчас. Сейчас.

Что-то пошло не так. Совсем не так.

Река, сигнализировал он. Враг.

Манона бросила свой взгляд на землю далеко внизу. И увидела, что Морат тайно пытался сделать.

— К стенам! — позвала она Тринадцать, все еще с Железнозубыми позади, и направила Аброхаса к городу, дергая поводья, чтобы он летел высоко над битвой.

Предупреждающий крик Астерины слишком поздно достиг ее.

Влетев снизу вверх, хищник устроил засаду добыче, — массивная виверна нацелилась прямо на бок Аброхаса.

Манона узнала всадника, когда виверна врезалась в Аброхаса, когти и зубы глубоко вонзились в его плоть.

Искара Желтоногая уже улыбалась.

Мир наклонился и перевернулся, а Аброхас, ревя от боли, держался в воздухе и продолжал взмахивать крыльями.

Даже когда бык Искары откинул голову — только чтобы затем сжать челюсти вокруг горла Аброхаса.

Глава 89, часть 1

Самец Искары схватил его за шею, но Аброхас держался в воздухе.

Увидев эти страшные челюсти вокруг горла Аброхаса, страх и боль в его глазах…Манона не могла дышать. Не могла думать о страхе, пронзающем ее, настолько ослепляющем и тошнотворном, что на мгновений она замерла. Полностью замерла.

Аброхас, Аброхас…

Ей. Он принадлежал ей, и она принадлежала ему, и Тьма выбрала их, чтобы быть вместе.

У нее не было ни ощущения времени, ни того, сколько времени прошло между этим укусом и тем моментом, когда она снова пошевелилась. Возможно прошла секунда, может быть минута.

Но потом она вытащила стрелу из почти пустого колчана. Ветер угрожал сорвать стрелу с ее пальцев, но она прижала её к носу, мир вращался, вращался, вращался, ветер ревел, и она прицелилась.

Самец Искары дернулся, когда ее стрела нашла свою цель, всего лишь на волосок от его глаза. Но он не отпускал Аброхаса.

Он не вцепился глубокой хваткой, чтобы вырвать горло Аброхаса, но если он будет достаточно долго сдавливать его горло, если он остановит дыхание ее виверны…

Манона выпустила еще одну стрелу. Ветер изменил траекторию ее полета настолько, что она ударила зверя в челюсть, едва вонзившись в толстую шкуру.

Искара рассмеялась. Рассмеялась над тем, что Аброхас боролся и не мог освободиться… Манона искала взглядом любую из Тринадцати, любого, кто мог бы их спасти. Спасти его.

Того, кто значил больше, чем кто-либо другой, с кем она поменялась бы местами, если бы Трехликая Богиня позволила, чтобы ее собственное горло было зажато в этих ужасных челюстях…

Но Тринадцать были рассеяны, шабаш Искары рассекал их ряды.

Астерина и Вторая Искары сражались когтями против когтей, когда их виверны сомкнули когти и бросились на поле битвы. Манона оценила расстояние до самца Искары, до его челюстей на шее Аброхаса. Оценила прочность ремней поводьев. Если бы она могла спуститься вниз, если бы ей повезло, она могла бы перерезать самцу горло, этого было достаточно, чтобы оторвать его от Аброхаса…

Но крылья Аброхаса дрогнули. Его хвост, пытающийся яростно бить самца Искары, начал замедляться.

Нет.

Нет.

Только не это. Что угодно, кроме этого.

Манона перекинула лук на спину, полузамерзшие пальцы нащупали ремни и пряжки седла. Она не могла этого вынести. Она не вынесла бы этой смерти, а перед этим его боли и страха.

Она чуть не зарыдала. Она чуть не закричала, когда его крылья снова дрогнули. Она перепрыгнет через проклятый богами ветер, сорвет эту суку с седла и перережет горло её виверне.

Аброхас начал падать.

Не падать. А нырять: пытаясь опуститься ниже. Дотянуться до земли, волоча за собой самца.

Чтобы Манона выжила.

— ПОЖАЛУЙСТА. — Ее крик Искаре разнесся по всему полю боя, по всему миру. — ПОЖАЛУЙСТА.

Она будет умолять, ползать на коленях, если это даст ему шанс выжить.

Её храброму воину. Тому, кто спас ее гораздо больше раз, чем она спасала его.

Тому, кто спас ее тогда, когда это было важнее всего.

— ПОЖАЛУЙСТА. — Она кричала это… Кричала это каждой частичкой своей изрезанной души.

Искара только рассмеялась. И самец не отпускал, даже когда Аброхас пытался приблизить их к земле.

Ее слезы унесло ветром, и Манона освободила последнюю пряжку на седле. Расстояние между вивернами бы было огромным, но ей и раньше везло.

Её это не волновало. Пустошь, Крошанки и Железнозубые, ее корона. Её это не волновало, если Аброхаса не будет там с ней.

Крылья Аброхаса были напряжены, борьба этого могучего, любящего сердца, чтобы достичь земли.

Манона измерила расстояние до бока самца, срывая перчатки, чтобы освободить железные когти. Такие же сильные, как любой крюк.

Манона поднялась с седла, подвинув под себя ногу, напрягая тело, чтобы сделать прыжок вперед. И она сказала Аброхасу, касаясь его позвоночника:

— Я люблю тебя.

Это было единственное, что имело значение в конце концов. Единственное, что имело значение сейчас.

Аброхас начал метаться, будто пытаясь остановить её.

Манона пожелала сил своим ногам, своим рукам и вдохнула, возможно, в последний раз… Бросившись с небес быстрее, чем мчащаяся по небу звезда, ревущая фигура врезалась в самца Искары.

Эти челюсти освободили шею Аброхаса, а затем они начали падать, вращаясь. У Маноны хватило ума вцепиться в седло, вцепиться во все, что было перед ней, когда ветер угрожал вырвать ее с него.

Его кровь поднималась вверх, когда они падали, но затем его крылья широко расправились, и он накренился, хлопая ими. Он успокоился настолько, что Манона вскочила в седло, пристегнувшись, повернувшись, чтобы посмотреть, что произошло позади нее. Кто спас их.

Это была не Астерина.

Это был не кто-то из Тринадцати.

А это была Петра Синекровная.

А за спиной Наследницы Клана Ведьм Синекровных, теперь врезавшегося в воздушный легион Мората, пришедшие с высоты облаков были Железнозубые.

Сотни из них.

Сотни Железнозубых ведьм и их виверн, сражавшихся их собственными войсками.

Петра и Искара разошлись, Наследница Синекровных летела в сторону Маноны, пока Аброхас боролся, чтобы остаться в воздухе.

Даже сквозь ветер, шум битвы, Манона расслышала Петру, как Наследница Синекровных сказала ей:

— Лучший мир.

У Маноны не было слов. Она ничего не могла, кроме как смотреть на городскую стену, на силу, пытающуюся проникнуть через речные решетки.

— Стены…

— Иди. — Затем Петра указала на то место, где Искара остановилась в воздухе, чтобы посмотреть на то, что развернулось на поле боя. На акт неповиновения и восстания, столь немыслимый, что многие из Железнозубых Мората были также ошеломлены. Петра оскалила зубы, обнажая железо, блестящее в водянистом солнечном свете. — Она моя.

Манона посмотрела на городские стены и на Искару, снова повернувшуюся к ним. Двое против одного, и они наверняка разбили бы ее вдребезги.

— Иди. — зарычала Петра. И когда Манона снова заколебалась, Петра сказала, — за Кили.

За виверну, которую любила Петра также сильно, как Манона любила Аброхаса. Которая боролась за Петру до последнего вздоха, пока самец Искары убивал ее.

Манона кивнула.

— Да примет тебя Тьма.

Аброхас начинал кружить у стены, его крылья дрожали, дыхание было неровным.

Ему нужен был отдых, нужен был целитель…

Манона обернулась и увидела, как Петра врезается в Искару.

Две Наследницы упали на землю, снова столкнувшись, виверны наносили удары.

Манона не могла отвернуться, даже если бы захотела.

Не тогда, когда виверны отлетели друг от друга, а затем накренились, совершая идеальные, острые, как бритва, повороты, которые заставили их встретиться еще раз. Поднявшись в небо, они щелкнули хвостами, сцепившись когтями.

Искара и Петра летели все выше и выше. Виверны кусали и раздирали друг друга, их когти сжимались, челюсти щелкали. Выше уровня боев в небе, они пролетели сквозь Крошанок и Железнозубых, сквозь клочья туч.

Гонка, издевательство над брачным танцем виверн, чтобы подняться в самую высокую точку неба, а затем упасть на землю как единое целое.

Железнозубые прекратили сражаться. Крошанки замерли в воздухе. Даже на поле боя солдаты Мората смотрели вверх.

Две Наследницы летели все выше и выше. И когда они достигли места, в котором даже виверны не могли набрать достаточно воздуха в легкие, они сложили крылья, сцепили когти и бросились головой вниз к земле.

Манона увидела ловушку раньше Искары.

Увидела это в тот момент, когда Петра вырвалась на свободу, ее золотые волосы развевались, когда она вытащила меч, и ее виверна начала кружиться плотными, точными кругами вокруг Искары и ее самца, когда они падали.

Так плотно, что самцу Искары не хватило места расправить крылья. И когда он попытался, виверна Петры уже щелкала хвостом и челюстями. Когда он попытался снова, меч Петры рвал зверя на кусочки.

В этот момент Искара поняла, что происходит.

Поняла это, когда они падали, падали и падали, Петра кружила вокруг них так быстро, что Манона задалась вопросом, практиковалась ли Наследница Синекровных в эти месяцы, готовясь к этому моменту.

Ради мести за нее и Кили.

Казалось, весь мир замер.

Петра и ее виверна кружились и кружились, кровь из виверны Искары поднималась вверх, зверь все более неистовствовал с каждым футом ближе к земле.

Но Петра не позволила виверне открыть крылья. Она не потянула поводья, чтобы удержать свою виверну.

— Тяни, — выдохнула Манона. — Уйди в бок.

Петра не сделала этого. Две виверны разобьются о землю, словно темные звезды, упавшие с небес.

— Остановись, — рявкнула Искара.

Петра не соизволила ответить.

На такой скорости они не могли сделать крен. И скоро Петра тоже не сможет. Она разобьется о землю, прямо рядом с Искарой.

— Остановись! — Страх превратил приказ Искары в резкий крик.

Ни капли жалости к ней не зажглось в Маноне. Совсем.

Земля приближалась, жестокая и неуступчивая.

— Ты сумасшедшая сука, я сказала тебе остановиться!

Двести футов до земли. Потом сто. Манона не могла перевести дыхание.

Пятьдесят футов.

И когда земля, казалось, поднялась им навстречу, Манона услышала единственные слова Петры, обращенные к Искаре, которые будто нес сам ветер.

— За Кили.

Виверна Петры взмахнула крыльями, делая такой быстрый вираж, который Маноне никогда не доводилось видеть прежде у любой другой виверны.

Взмывая вверх, кончик крыла задел ледяную землю, прежде чем виверна полетела обратно в небо.

Оставляя Искару и ее самца разбиваться о землю.

Грохот пронесся позади Маноны, разнося этот звук по всему миру.

Искара и ее самец больше не поднялись.

Аброхас застонал от боли, и Манона развернулась в седле, ее сердце бушевало.

Искара была мертва. Наследница Желтоногих была мертва.

Это не принесло ей той радости, которая должна была быть. Не тогда, когда решетки на городских стенах были уязвимы и на них собирались напасть. Поэтому она дернула поводьями, и Аброхас взлетел к городским стенам, а затем Соррель и Веста летели рядом с ней, Астерина быстро приближалась сзади. Они летели низко, под Железнозубыми, сражающимися с Железнозубыми, под Железнозубыми, сражающимися с Крошанками. Стремясь к тем местам, где река омывала стены города.

К ним уже подплыла шлюпка. Из-за маленькой решетки уже летели стрелы, стражники неистово пытались сдержать врагов.

Солдаты Мората были так заняты своей целью впереди, что не оглянулись, пока Аброхас не настиг их.

Его кровь капала около нее, когда он приземлился, щелкая когтями, зубами и хвостом. Соррель и Веста позаботились об остальных, шлюпка вскоре разлетелась в щепки.

Но этого было недостаточно. Даже близко.

— Камни, — выдохнула Манона, направляя Аброхаса к другой стороне реки.

Он понял. Ее сердце билось в агонии, когда она толкнула его, но он взмыл на другой берег реки и оттащил один из небольших валунов обратно. Тринадцать поняли ее план и последовали примеру, быстро и не раздумывая.

Каждый взмах его крыльев был медленнее предыдущего. Он терял высоту с каждым футом, когда они пересекли реку.

Но затем он сделал это, как раз когда другая группа солдат Мората попыталась войти в маленький, уязвимый проход. Манона швырнула камень в воду перед ними. Тринадцать также кинули свои камни, брызги осыпали городские стены.

Все больше и больше, каждый бросок через реку медленнее предыдущего.

Но потом появились нагромождения камней, разбивающих поверхность. Затем куча камней поднялась над рекой, перекрывая доступ к туннелю. Достаточно высоко, чтобы запечатать его и не дать пройти солдатам Мората.

Дыхание Аброхаса было тяжелым, голова поникла.

Манона повернулась в седле, чтобы приказать своей Второй остановить нагромождение камней, но Астерина уже сделала это. Она указала на городские стены над ними.

— Иди внутрь!

Манона не стала тратить время на споры.

Щелкнув поводьями Аброхаса, Манона отправила его в полет над городскими стенами, его кровь проливалась на солдат, сражавшихся под ними.

Он добрался до зубчатых стен замка прежде, чем силы его иссякли.

Прежде чем он ударился о камни и соскользнул, звук от удара пронесся над Оринфом. Он врезался в саму стену замка, его крылья обмякли, и Манона мгновенно освободилась из седла, закричав о целителе.

Рана на шее была намного хуже, чем она думала.

И все же он боролся за нее. Оставался в небесах.

Манона прижала руки к глубокой ране от укуса, кровь хлынула сквозь пальцы, как вода сквозь треснувшую плотину.

— Помощь идет, — сказала она ему и поняла, что ее голос был сломленным хрипом. — Они идут.

Глава 89, часть 2

Тринадцать приземлились, Соррель побежала в замок, чтобы, без сомнения, если понадобится, притащить целителя, а затем одиннадцать пар рук оказалось на шее Аброхаса.

Чтобы остановить поток его крови. Давя, как один, чтобы сохранить эту драгоценную кровь внутри него, пока целитель не будет найден.

Манона не могла смотреть на них, не могла ничего сделать, кроме как закрыть глаза и молиться Темноте, Трехликой матери, пока держала руки над кровоточащими ранами.

Над каменными стенами послышались торопливые шаги, а затем рядом с Маноной появилась Соррель, ее руки тоже поднялись, чтобы накрыть его раны.

Пожилая женщина распаковала аптечку, предупреждая их продолжать давить.

Манона не потрудилась сказать ей, что они не собирались прекращать. Ни одна из них. Даже когда битва бушевала в небе и на земле внизу.

…

Лисандра едва могла дышать, каждый взмах ее крыльев был тяжелее предыдущего, когда она нацелилась на место, где увидела Манону Черноклювую и ее ковен, разбивающихся о стены замка.

Она обратилась в виверну, используя хаос прибытия Железнозубых мятежниц, как отвлекающий маневр, но истощение ее магии сказалось на ней. И сражение, раны, которые даже она не могла восстановить…

Лисандра заметила, как две фигуры тащат знакомого золотоволосого воина вверх по лестнице замка, как только она ударилась о зубчатые стены, ведьмы направились к ней. Но Лисандра заставила себя измениться, заставив свое тело сделать это в последний раз — вернуться в человеческую форму.

Она едва закончила натягивать штаны и рубашку, которые спрятала в рюкзаке у стены замка, когда Рен Альсбрук и солдат Беспощадных достигли вершины зубчатой стены, полубессознательный Эдион — между ними.

На нем было так много крови.

Лисандра побежала к ним, игнорируя сильную хромоту, дикую боль, пульсирующую в левой ноге, в правом плече. Внизу на стене, целительница работала над раненным Аброхасом, Тринадцать, покрытые его кровью, стояли на страже.

— Что случилось? — Лисандра остановилась перед Эдионом, который сумел поднять голову и одарить ее мрачной улыбкой.

— Принц Валгов, — сказал Рен, его собственное тело было покрыто кровью, лицо побледнело от усталости.

Ох, Боги.

— Он не ушел, — прохрипел Эдион.

Рен сорвался:

— И ты не отдохнул достаточно, тупой ублюдок. Ты порвал свои швы.

Лисандра коснулась руками лица Эдиона, его лба.

— Давай отведем тебя к целителю.

— Я уже виделся с одним. — хмыкнул он, опустив ноги на землю и пытаясь выпрямиться.

— Они привели меня сюда отдохнуть.

Как будто это была нелепая идея.

Рен действительно оторвал руку от плеча Эдиона.

— Сядь, пока не упал и не разбил голову о камни. — Лисандра была склонна согласиться, но потом Рен сказал, — я вернусь к стенам.

— Подожди.

Рен повернулся к ней, но Лисандра не заговорила, пока солдат Беспощадных не помог Эдиону сесть напротив замка.

— Подожди, — снова сказала она Рену, когда он открыл рот, ее сердце грохотало, тошнота появилась в ее животе. Она свистнула, и Манона Черноклювая и Тринадцать посмотрели в ее сторону. Она махнула им рукой, пульсирующей от боли.

— Тебе больно. — прорычал Эдион.

Лисандра проигнорировала его, когда ведьмы подошли, так много крови на всех них.

Она спросила Манону:

— Аброхас будет жить?

Небольшой кивок, золотые глаза Королевы Ведьм потускнели.

Лисандра не испытала облегчения. Не с новостями, которые она так отчаянно хотела доставить. Она проглотила желчь в горле и указала на поле битвы. К его темному, мглистому сердцу.

— Они снова подняли башню ведьм. Она движется в этом направлении. Я только что сама это видела. Ведьмы собрались на вершине.

Абсолютная тишина.

И как будто в ответ, башня извергла взрыв.

Не в них, а в небо. Вспышка света, грохот громче грома, а затем часть неба опустела.

Где Железнозубые, мятежницы и преданные сражались, где Крошанки летали между ними, там больше ничего не было.

Только пепел.

Голос Лисандры сорвался, когда башня продолжила движение. Прямая, неразрывная линия, к Оринфу.

— Они хотят разнести город на части.

…

Руки и плечи были в крови Аброхаса, Манона смотрела на поле боя. Смотрела на всех этих ведьм, Железнозубых и Крошанок, сражающихся за их армии, смотрела на то, как они просто… исчезли.

Все, что ее бабушка говорила о башнях ведьм, было правдой.

И это не Кальтэна с теневым огнем создала взрыв, а Железнозубые ведьмы.

Молодые Железнозубые ведьмы, которые предлагали себя, которые приносили себя в жертву, когда они прыгали в зеркальную яму внутри башни.

Обычная Жертва могла уничтожить двадцать, тридцать ведьм вокруг нее. Может и больше, если ведьма была старше и сильнее.

Но Жертва подпитывалась силой этих ведьминских зеркал… один взрыв, и замок, нависший над ними, превратится в руины. Еще один взрыв, может быть, два, и Оринф последует за ним.

Железнозубые окружили башню замкнутой стеной, отгораживая от себя Крошанок и мятежниц Железнозубых.

Несколько Крошанок действительно пытались прорвать эту оборону.

Их тела в красных одеждах упали на землю.

Петра, теперь вместе со своим ковеном, тоже направилась к башне. Чтобы обрушить её.

Их попытки были отбиты толпой Железнозубых.

Башня продвигалась вперед. Все ближе и ближе.

Скоро она будет в пределах досягаемости. Еще несколько минут, и эта башня будет достаточно близко, чтобы ее взрыв достиг замка, чтобы уничтожить эту армию, остатки сопротивления, навсегда.

Выживших не будет. Никаких вторых шансов.

Манона повернулась к Астерине и тихо сказала:

— Мне нужна другая виверна.

Её Вторая посмотрела на неё.

Манона повторила:

— Мне нужна другая виверна.

Аброхас не был в состоянии лететь. Не будет в течение нескольких часов или дней.

Эдион Ашерир прохрипел:

— Никто не прорвется сквозь эту стену Железнозубых.

Манона оскалила зубы.

— Я смогу. — она указала на оборотня. — Ты можешь меня понести.

Эдион зарычал:

— Нет.

Но Лисандра покачала головой, в ее зеленых глазах были печаль и отчаяние.

— Я не могу… магия истощена. Если бы у меня был час…

— У нас есть пять минут, — отрезала Манона. Она повернулась к Тринадцати. — Мы были обучены для этого. Разрывать вражеские ряды. Мы можем пройти через них. Разрушить эту башню.

Но все они посмотрели друг на друга. Как будто у них был какой-то молчаливый разговор и согласие.

Тринадцать направились к своим вивернам. Проходя мимо, Соррель схватила Манону за плечо, затем забралась на спину виверны. Оставляя Астерину перед Маноной.

Ее Вторая, ее кузина, ее подруга, улыбнулась, ее глаза сияли, как звезды.

— Живи, Манона.

Манона моргнула.

Астерина улыбнулась шире, поцеловала Манону в лоб и снова прошептала:

— Живи.

Манона не видела удара.

Удар в живот, такой сильный и точный, что у нее перехватило дыхание. Он обрушил ее на колени.

Она изо всех сил пыталась перевести дух, подняться, когда Астерина добралась до Нарин и села на голубую самку, дергая поводья.

— Приведи наших людей домой, Манона.

В этот момент Манона поняла, что они собирались сделать.

Ее ноги подвели ее, ее тело подвело ее, когда она попыталась встать на ноги. Когда она прохрипела:

— Нет.

Но Астерина и Тринадцать уже были в небе.

Уже в строю, в этом таране, который так хорошо им послужит. Копьем в сторону поля боя. Приближаясь к башне ведьм.

Манона вцепилась когтями в выступ и поднялась на ноги. Прислонилась к камням, тяжело дыша, пытаясь вдохнуть воздух, чтобы найти способ подняться в воздух, найти Крошанку и украсть у нее метлу…

Но ведьм здесь не было. Не было метлы, чтобы она смогла найти ее. Аброхас оставался без сознания.

Манона смутно осознавала, что оборотень и принц Эдион приближались к ней, Лорд Рен с ними. Отдаленно осознавала тишину над замком, городом, стенами.

Когда все они наблюдали за приближением башни ведьм, их гибель собиралась внутри нее.

В то время как Тринадцать летели к ним, мчались против ветра и самой смерти.

Стена Железнозубых встала перед башней, перерезая им путь.

Сотня против двенадцати.

Внутри башни ведьм, достаточно близко, чтобы Манона могла видеть сквозь открытую арку самого верхнего уровня, молодая ведьма в черных одеждах шагнула к полому пространству.

Шагнула туда, где стояла бабушка Маноны, указывая на яму внизу.

Тринадцать приблизились к врагу на их пути и не дрогнули.

Манона вонзила пальцы в камни так сильно, что ее железные ногти треснули. Начала трясти головой, что-то в груди полностью рухнуло.

Рухнуло, когда Тринадцать врезались в блокаду Железнозубых.

Маневр был идеальным. Безупречнее, чем все, что они делали. Смертельная фаланга, пронзившая вражеские ряды. Целясь прямо в башню.

Секунды. У них были секунды, пока эта молодая ведьма не призовет силу и не выпустит Жертву во взрыве темноты.

Тринадцать пробили Железнозубых, широко раскинувшись, отталкивая их в сторону. Расчищая путь прямо к башне, когда Астерина пронеслась сзади, нацелившись на самый верхний уровень.

Имоджен отдала себя первой.

Потом Лин.

И Гислейн, ее виверна кишела их врагами.

Потом Тея и Кая, вместе, как всегда.

Затем зеленоглазые демоны-близнецы засмеялись перед тем, как они отдали себя. Затем Тени, Эдда и Бриар, стрелы все еще стреляли. Все еще находили свои следы.

Затем Веста, с ревом бросая вызов небесам.

А потом Соррель. Соррель, которая держала путь открытым для Астерины, твердая стена для Второй Маноны, когда та взлетела. Стена, против которой волны Железнозубых разрушались и разрушались.

Молодая ведьма внутри башни начала светиться черным, в нескольких шагах от ямы.

Рядом с Маноной, Лисандра и Эдион обняли друг друга, готовые к концу стука их сердец.

И потом появилась Астерина. Астерина неслась к этому открытому участку воздуха, к самой башне, купленной жизнями Тринадцати. Их последним построением.

Манона могла только смотреть, смотреть, смотреть и смотреть, качая головой, как будто она могла отменить это, Астерина снимала свои доспехи, рубашку под ними.

Когда Астерина поднялась в седле, освободившись от пряжек, с кинжалом в руке, ее виверна нацелилась прямо на башню.

Бабушка Маноны обернулась. Вдали от ямы ведьма собиралась прыгнуть внутрь и уничтожить их всех.

Астерина метнула кинжал.

Лезвие летело верно.

Оно вонзилось в спину ведьмы, и она растянулась на камнях. В футе от падения в яму.

Астерина вытащила два меча из ножен на бедрах, и виверна врезалась в стену башни. Треск кости о камень эхом разнесся по всему миру.

Но Астерина уже прыгала. Уже выгибалась в воздухе, мечи были подняты, виверна падала вниз, тело Нарин разорвалось от удара.

Тогда Манона начала кричать.

Крик, бесконечный и безмолвный, как тот, что в ее груди, когда ее сердце, разбилось. Когда Астерина приземлилась в открытой арке башни ведьм, мечи замахнулись на ведьм, которые бросились к ней пытаясь убить. С таким же успехом они могли быть травинками. С таким же успехом они могли быть туманом, потому что Астерина легко вырезала их одну за другой, двигаясь вперед, к Матроне, которая заклеймила буквы на животе Астерины.

НЕЧИСТАЯ.

Вращаясь, сражаясь, Астерина пробиралась к бабушке Маноны.

Высшая Ведьма клана Черноклювых попятилась, мотая головой. Ее рот зашевелился, будто она выдохнула:

— Астерина, нет…

Но Астерина уже была там.

И это была не тьма, а свет… свет, яркий и чистый, как солнце на снегу, извергавшийся из Астерины. Свет, который создала Жертва Астерины.

Как и Тринадцати, их разбитые тела, разбросанные вокруг башни, также создали Жертву.

Свет. Они все горели им. Излучали его.

Свет, который лился из их душ, их ожесточенных сердец, когда они отдавали себя этой силе.

Он раскалился.

Астерина прижала Черноклювую Матрону к земле, бабушка Маноны была чуть больше чем тенью против света. Затем она превратилась в чуть больше, чем клочок ненависти и памяти, когда Астерина взорвалась.

Ее Жертва и Жертвы Тринадцати взорвались, и тем самым разнесли себя и башню ведьм в щепки.

Глава 90

Манона опустилась на камни зубчатых стен замка и долго не двигалась.

Она не слышала тех, кто говорил с ней, кто касался ее плеча. Не чувствовала холода. Солнце вспыхнуло и опустилось.

В какой-то момент она легла на камни, прижавшись к стене. Когда она проснулась, крыло накрывало ее, и теплое дыхание шепотом проносилось над ее головой, когда Аброхас задремал.

В ней не было слов. Ничего, кроме звенящей тишины.

Манона поднялась на ноги, отходя от крыла, которое защищало ее.

Светало.

И там, где стояла башня ведьм, где была армия, осталась только взорванная земля.

Морат отступил назад. Далеко назад.

Город и стены все еще стояли.

Она подняла Аброхаса, потрепав его рукой по боку.

Он еще не мог летать, поэтому они пошли вместе.

Вниз по ступенькам. Через ворота замка на городские улицы.

Ей было все равно, что за ней следовали другие. Все больше и больше.

Улицы были заполнены кровью и щебнем, все позолочено восходящим солнцем.

Она не чувствовала тепла этого солнца на своем лице, пока они шли через южные ворота на равнину. Ей было все равно, что кто-то открыл для них ворота.

Рядом с ней Аброхас оттолкнул в сторону груды Валгских солдат, расчищая ей путь. Всем, кто следовал за ними по пятам.

Это была тишина. Внутри нее и на равнине.

Так тихо и пусто.

Манона пересекла поле боя. Не останавливалась, пока не достигла центра радиуса взрыва. Пока она не встала в его сердце.

Ни следа от башни. Или тех, кто был в ней, вокруг неё. Даже камни были расплавлены. Ни следа Тринадцати или их храбрых, благородных виверн.

Манона упала на колени.

Пепел поднялся, трепеща, мягкий как снег, цепляясь за слезы на ее лице. Аброхас лег рядом с ней, его хвост обвился вокруг нее, а она склонилась над коленями и заплакала.

За ее спиной, она знала, стояла Гленнис. И Бронвен. Петра Синекровная.

Эдион Ашерир и Лисанда, Рен Альсбрук.

Принц Галан, Капитан Рольф и Ансель Бриарклайф, Илиас и члены Королевской Семьи Фэ рядом с ними.

Если бы она посмотрела, то увидела бы маленькие белые цветы, которые они несли. Хотелось бы ей знать, как и где они нашли их в мертвом сердце зимы.

Если бы она посмотрела, то увидела бы людей, собравшихся позади них, так много, что они устремились к городским воротам. Увидела бы людей, стоящих бок о бок с Крошанками и Железнозубыми.

Все пришли почтить память Тринадцати.

Но Манона не посмотрела. Даже когда лорды, которые пришли с ней, прошли с ней весь этот путь, начали возлагать свои цветы на взорванную, окровавленную землю. Даже когда их слезы текли, падая в пепел вместе с приношениями дани памяти.

Они не говорили. Так же как и поток людей, которые пришли за ними. Некоторые несли цветы, но многие приносили небольшие камни, чтобы положить на это место. Те, у кого не было никаких личных вещей, которые они могли бы предложить. До тех пор, пока место взрыва не было закрыто от глаз, как будто сад вырос над полем крови.

Гленнис осталась до конца.

И когда они остались одни на безмолвном поле боя, прабабушка Маноны положила руку ей на плечо и тихо сказала, каким-то далеким голосом:

— Будь мостом, будь светом. Когда железо растает, когда цветы родятся на полях крови, земля станет свидетелем и вы вернётесь домой.

Манона не слышала этих слов. Не заметила того момента, когда даже Гленнис вернулась в город, маячивший у нее за спиной.

Несколько часов Манона стояла на коленях на поле боя, рядом с ней был Аброхас. Как будто она могла остаться с ними, со своими Тринадцатью — еще ненадолго.

И далеко-далеко, за заснеженными горами, на бесплодной равнине перед развалинами некогда великого города, начал цвести цветок.

Глава 91

Дорин не верил своим глазам. Но тем не менее, это было так.

На север шла иностранная армия. Армия, в которой принц учился. В отряде имелись пехотинцы кагана и конницы Даргана. Имелись у них и легендарные ракины — прелестные гордые создания.

Дорин решил подобраться к ним поближе. Ему нужно было знать, кто возглавляет армию. Был ли с ними Шаол? Потому что присутствие этой армии могло означать только одно — его друг преуспел в своей миссии вопреки всему.

При его приближении ракины стали проявлять беспокойство. Один за другим подлетали к нему, интересуясь чужаком и привлекая к нему внимание.

Дорин приземлил на перекрестке. И почти сразу увидел группу всадников, возглавляемую Аэлиной!

Рядом с ней скакали Рован и Элида.

Маэва считала, что Аэлина направится в Террасен. И она направилась — прихватив армию кагана.

Приблизившись, Аэлина перестала улыбаться. Словно почувствовала, что он нес.

— Где Манона? — спросила она.

— В Террасене, — ответил он, слегка задыхаясь. — И скорее всего с Крошанками, если все идет по плану.

Она распахнула глаза и уже собралась что-то ответить, но топот копыт отвлек ее. К ним скакал еще один всадник.

Мир замер.

Впереди на коне сидела красивая женщина с золотистыми волосами. А позади…

Легко и уверенно восседал Шаол Вестфол собственной персоной.

Шаол спешился и побежал навстречу к другу. От нахлынувших эмоций на глазах Дорина выступили слезы.

Шаол не скрывал своих слез, когда обнял своего короля и друга.

Во время этой встречи окружающие молчали, давая двум давним друзьям насладиться минутой. И Шаол знал, что Ирэн стояла позади него и тоже плакала.

Но Шаол просто хотел обнимать своего друга, своего брата.

— Я знал, что ты это сделаешь, — сказал Дорин. — Я знал, что ты найдешь способ! Способ привести армию и… — он указал на ноги Шаола.

Шаол крепче сжал Дорина.

— Ведь и у тебя есть одна ужасная история, чтобы рассказать ее мне.

Дорин откинулся назад. По его торжественному выражению лица Шаол догадался, что история друга может оказаться не такой счастливой, как его собственная.

Но прежде чем Дорин начал рассказ, Шаол указал на стоящую рядом с ним женщину.

— Вот женщина, ответственная за это, — он указал на свои ноги, а потом и на армию. — Ирэн Тауэрс, целитель из Торре Кесмэ. И моя жена.

Ирэн поклонилась королю, и Шаол мог поклясться, что увидел в глазах друга мрак скорби.

Но затем король взял Ирэн за руку и галантно поцеловал тыльную сторону ее руки. И хотя горе все еще омрачало его улыбку, Дорин смог сказать:

— Спасибо.

Ирэн покраснела.

— Я так много о вас слышала, Ваше Величество.

Дорин озорно подмигнул, напоминая Шаолу того принца, каким он был раньше.

— Надеюсь, не только плохое.

Ирэн засмеялась, и на ее лице отразилась искренняя радость. Если бы Шаол не любил жену, то уж теперь бы точно полюбил.

— Я всегда хотел иметь сестру, — сказал Дорин, расцеловывая Ирэн в обе щеки. — Добро пожаловать в Адарлан, леди.

Улыбка Ирэн стала мягче и она положила руку на живот.

— Тогда вам будет приятно узнать, что скоро вы станете дядей.

Дорин поражено повернулся к Шаолу. Шаол кивнул, не находя слов, чтобы передать все свои чувства.

Но улыбка Дорина потускнела, когда он перевел взгляд на Аэлину. Она стояла, прислонившись к дереву, а рядом стояли Рован и Элида.

— Я знаю, — сказала Аэлина, и Шаол понял что к беременности его жены это не имело отношения.

Дорин закрыл глаза, и Шаол положил руку на плечо друга, чтобы поддержать его.

— Я забрал третий ключ у Мората, — наконец сообщил Дорин.

Колени Шаола подкосились, и Ирэн тут же оказалась рядом и обняла его за талию, придавая сил.

Шаол переспросил:

— У тебя все три сейчас?

Дорин кивнул.

Взгляд Рована заставил его подойти к соотечественникам ближе, чтобы никто посторонний не услышал.

— Я пробрался в Морат, чтобы получить третий ключ.

— Святые боги, — выдохнула Аэлина.

Шаол потрясенно молчал.

— Это была самая легкая часть, — заметил Дорин, бледнея от воспоминаний.

Из рядов вышли наследники кагана, и Дорин поприветствовал Несрин. Кивнул королевской семье. Представления будут позже.

— Маэва была там, — сообщил Дорин Аэлине.

Несдержанное пламя затанцевало на кончиках пальцев девушки, когда она опустила руку на Златинец. Казалось, огонь проникал в клинок, заставляя рубин мерцать нереальным светом.

— Я знаю, — сдерживаясь, ответила Аэлина.

Дорин удивленно поднял брови, но Аэлина покачала головой, как бы говоря, что объяснения подождут. Все ждали рассказ короля.

— Маэва обнаружила мое присутствие, — Дорин вздохнул и начал свою историю.

Пока король рассказывал, Шаол тихонько радовался проницательности Ирэн. Если бы она не обнимала его за талию, он рисковал бы упасть.

После рассказа наступила тишина. Каждый обдумывал подвиг Дорин. Он уничтожил Морат.

— Но я не думаю, — со вздохом признался король, — что Маэва и Эраван серьезно пострадали. Подозреваю, это только разозлило их.

Все уставились на Дорина. Шаол был изумлен.

— Отлично, — выразился за всех Лоркан. — Действительно молодец!

Аэлина не сдержала восторженного свиста.

— Эх, жаль, я этого не видела! — она повернулась к Ровану. — Твой дядя и Эссар прошли через это. Они пнули Маэву на обочину.

Принц фэ фыркнул.

— Ты сказала, что письмо было хорошо сформулировано. Я должен был поверить тебе.

Аэлина сделала небрежный поклон. Шаол терялся в догадках о предмете их разговора, но объяснений не последовало. Рован продолжил:

— Так что, если Маэва не может быть королевой фэ, она найдет себе другой трон.

— Сука, — плюнул Фенрис.

Шаол мысленно согласился.

— Тогда подтвердились наши худшие опасения, — принц Сартак посмотрел на своих братьев и сестер. — Король валгов и королева объединились, — он кивнул Элиде. — Твой дядя не лгал.

— У Маэвы сейчас нет армии, — напомнил Дорин. — Только ее сила.

Несрин съежилась:

— Мы не знаем силу тех гибридов, что созданы с принцессами.

Шаол посмотрел на Ирэн, на женщину, в чьем теле была заключена величайшая сила против валгов.

— Когда ты покинул Морат? — спросил Рован.

— Три дня назад.

Рован повернулся к Аэлине. Та стояла с пепельным лицом, облокотясь о дерево. Шаол тоже заметил слабость Аэлины и был удивлен. Ему казалось, ни что не способно потревожить боевой дух этой девушки.

— Тогда, по крайней мере, мы знаем, что Эраван еще не пришел в Террасен.

— Армия Железнозубых была отправлена вперед, — отрицательно качнул головой Дорин.

— Мы знаем, — ответил Шаол. — Они уже в Оринфе.

Снова Дорин отрицательно качнул головой.

— Это невозможно. Они улетели вскоре после меня. Неужели вы не видели, как они пролетали в Руннинских горах?

Известие было воспринято тишиной.

— То есть в Оринфе далеко не вся армия Железнозубых, — полуутвердительно спросила Аэлина тихим голосом.

— Я насчитал более тысячи в той армии, которую сопровождал, — сообщил Дорин. — У многих был второй наездник — валг.

Шаол прикрыл глаза, чувствуя, как заботливая рука Ирэн крепче обнимает его.

— Ну, мы в любом случае знали, что ракины будут в меньшинстве, — сказала Несрин.

— От Террасена не останется ничего, и вряд ли ракины помогут, — принц Кашин потер челюсть. — И даже если Крошанки поторопятся, и придут до нас, что вряд ли.

Королева Террасена оттолкнулась от дерева.

— Тогда у нас есть два варианта, — ее голос был тверд, как никогда. — Либо мы идем на север со всей доступной нам скоростью. Будем сражаться, и посмотрим еще, кто кого. Я могла бы уничтожить немалое количество этих виверн…

— А второй вариант? — спросила принцесса Хасар, не выдержав театральной паузы.

Лицо Аэлины стало решительным.

— У нас есть три ключа. Я могу закончить это сейчас. Или по крайней мере, вывести Эравана из игры прежде, чем он найдет нас и отберет ключи.

Рован кашлянул и покачал головой. Но прежде, чем он что-то сказал, Аэлина подняла руку, призывая послушать. Принц фэ отступил.

— Это не только мой выбор.

Шаол вдруг увидел настоящую королеву. Не девчонку, что он знал, не убийцу, от которой бежал, и даже не женщину, которой она несомненно являлась.

Дорин выпрямился.

— И мой выбор тоже!

Аэлина медленно перевела взгляд на короля. Ее голос был невероятно мягким, когда она обратилась к Дорину:

— Ты нашёл третий ключ. На этом твоя роль закончена.

— Нет, черт возьми! — Дорин сверкнул сапфировыми глазами. — В моих жилах та же кровь. Передо мной тот же долг.

Шаол сжал руки, стараясь удержаться от комментариев. И он, и Рован смотрели на двух правителей, прилагая усилия, чтобы не вмешиваться.

Лицо Аэлины было отрешенным, когда она спросила:

— Неужели ты хочешь умереть?

Дорин упорствовал.

— А ты?

Минуту между ними висела тишина. Наконец, Аэлина пожала плечами, словно равновесие миров не висело на волоске.

— Независимо от того, кто положит ключи в ворота — это судьба, к которой причастны все мы. Так что и решать должны все, — ее подбородок поднялся. — Давайте проголосуем. Мы продолжим войну, надеясь, что вовремя доберемся до Оринфа, и после уничтожим ключи? Или ключи уничтожим сейчас, а после вы пойдете на север… без меня?

Шаол не мог сказать, дрожит ли она или в ужасе.

Аэлина сказала, невозмутимо и спокойно:

— Я хотела бы решить это на голосовании.

…

Голосование.

Рован никогда не слышал о таком абсурде.

Даже когда часть его сияла от гордости, которую она выбрала сейчас, здесь, в тот момент, когда тот новый мир, который она обещала, восстанет.

Мир, в котором не все обладали всей властью, но многие. Начиная с этого, это самый жизненно важный выбор. Это невыносимая судьба.

Все они продвинулись дальше по дороге, и для Рована не было потеряно, что они стояли на перекрестке. Или что Дорин, Аэлина и Шаол стояли в самом сердце этого перекрестка, всего в нескольких милях от соляных шахт. Где так много всего началось, чуть больше года назад.

В ушах Рована прозвучал глухой рев.

Он знал, что должен упасть на колени и поблагодарить Дорина за то, что он достал третий ключ. Но он все равно ненавидел короля.

Он ненавидел этот путь, по которому они прошли тысячу лет назад. Ненавидел, что этот выбор был перед ними, когда они уже столько сражались, так много дали.

Князь Кашин сказал:

— Мы идем на сто тысяч вражеских войск, возможно, больше. Это число не изменится, когда Ворота будут закрыты. Нам понадобится Огненосица, чтобы пробиться сквозь них.

Принцесса Хасар покачала головой.

— Но есть вероятность того, что армия погибнет, если Эраван исчезнет. Отрежь голову животному, и тело умрет.

— Это большой риск, — сказал Шаол, крепко сжав челюсти. — Удаление Эравана от всего этого может помочь, а может и нет. Вражеская армия, такая большая, полная Валгов, которые могли бы стремиться занять его место… на этом этапе будет невозможно ее остановить.

— Тогда почему бы не использовать ключи? — спросила Несрин. — Почему бы не принести ключи на север и не использовать их, не уничтожить армию и…

— Ключи нельзя использовать, — вмешался Дорин. — Не уничтожив носителя. Мы не совсем уверены, что смертный сможет противостоять их силе. — он кивнул Аэлине, молчаливо и настороженно, пока Ровану требовалось все силы, чтобы взбодриться. — Просто вернуть их обратно в ворота требует всего, — добавил он, — от одного из нас.

Рован знал, что он должен спорить с этим, должен.

Дорин продолжил:

— Я должен сделать это.

— Нет. — Слово вырвалось у Шаола и Аэлины одновременно. Ее первое слово с тех пор, как начались эти дебаты.

Но именно Фенрис спросил Шаола смертельно мягким голосом:

— Ты предпочитаешь, чтобы моя королева умерла, вместо твоего короля?

Шаол напрягся.

— Я бы предпочел, чтобы ни один из моих друзей не умер. Я бы предпочел, чтобы ничего этого не случилось.

Прежде чем Фенрис успел сказать свой ответ, вмешалась Ирэн.

— Значит, когда Замок будет сделан и Ворота запечатаны, боги исчезнут?

— Хорошая потеря, — пробормотал Фенрис.

Но Ирэн напряглась от этих слов и положила руку ей на сердце.

— Я люблю Сильбу. Сильно. Когда она уйдет из этого мира, мои силы прекратят свое существование? — она посмотрела на собравшуюся группу.

— Сомнительно, — сказал Дорин. — Эта стоимость, по крайней мере, никогда не была востребована.

— Кто из других богов в этом мире? — нахмурилась Несрин. — Тридцать шесть богов каганата. Разве они не боги? Они будут отосланы, или только эти двенадцать?

— Возможно, наши боги иного рода, — размышляла принцесса Хасар.

— Разве они не могут нам помочь? — спросила Ирэн, скорбя о богине, которая благословила ее, все еще омрачая ее золотые глаза. — Разве они не могут вмешаться?

— В этом мире действуют другие силы, — сказал Дорин, касаясь рукояти Дамариса. Бог истины — это тот, кто благословил меч Гэвина. — Но я думаю, что если бы эти силы смогли помочь нам, они бы уже сделали это.

Аэлина постучала ногой по земле.

— Ожидание божественного снисхождения — пустая трата нашего времени. И не главная тема. — она пристально посмотрела на Дорина. — Мы также не обсуждаем, кто отплатит долг.

— Почему? — низкий вопрос Рована прозвучал прежде, чем он смог остановить его.

Медленно, его мэйт повернулась к нему.

— Потому что мы не будем. — резкие, ледяные слова. Она посмотрела на Дорина, и король Адарлана открыл рот. — Мы не будем, — прорычала она.

Дорин снова открыл рот, но Рован поймал его взгляд. Держа его и позволяя читать слова там. Потом. Мы обсудим это позже.

Отметила ли Аэлина их молчаливую беседу, видела ли она кивок Дорина, она не сказала. Только продолжила:

— У нас нет возможности тратить время на бесконечные споры.

Лоркан кивнул.

— Каждый момент, когда у нас есть все три ключа, есть риск, что Эраван найдет нас и, наконец, получит то, что ищет. Или Маэва, — добавил он, нахмурившись. — Но даже с этим я пойду на север — пусть Аэлина нанесет удар по легионам Мората.

— Будь объективным, — прорычала Аэлина. Она осмотрела их всех. — Притворись, что не знаешь меня. Притворись, что я никто и ничто для тебя. Притворись, что я оружие. Ты используешь меня сейчас или позже?

— Но ты не никто, — тихо сказала Элида. — Для многих людей.

— Ключи возвратятся в Ворота, — холодно сказала Аэлина. — В тот или иной момент. И я с ними. Мы решаем, будет ли это сейчас или через несколько недель.

Рован не мог этого вынести. Чтобы услышать другое слово.

— Нет.

Все остановились.

Аэлина обнажила зубы.

— Ничего не делать — это не вариант.

— Мы снова их потеряем, — сказал Рован. — Он потерял их на тысячи лет. Мы можем сделать это снова. — он указал на Ирэн. — Она могла бы уничтожить всех самостоятельно.

— Это не вариант, — прорычала Аэлина. — Ирэн с ребенком…

— Я могу это сделать, — сказала Ирэн, шагнув со стороны Шаола. — Если есть способ, я могла бы сделать это. Посмотрим, смогут ли другие целители помочь…

— Слишком много людей — Валги, чтобы ты уничтожила или спасла их, леди Вэстфол, — сказала Аэлина с тем же холодом. — Эраван может убить тебя прежде, чем ты даже получишь возможность прикоснуться к нему.

— Почему вам позволено отдать свою жизнь за это, но никому другому? — бросила вызов Ирэн.

— Я не та, кто носит в себе ребенка.

Ирэн медленно моргнула.

— Хафиза могла бы…

— Я не буду играть в игру «что, если» и «мог бы», — сказала Аэлина тоном, который Рован слышал так редко. Тон королевы. — Мы голосуем. Сейчас. Мы немедленно вернем ключи обратно в Ворота или продолжим путь в Террасен, а затем сделаем это, если сможем остановить эту армию?

— Эраван может быть остановлен, — сказала Ирэн, не стесняясь слов королевы. Не боясь ее гнева. — Я знаю, что может. Без Ключей мы можем его остановить.

Рован хотел верить ей.

Хотел больше всего на свете в жизни поверить Ирэн Вестфол. Шаол, взглянув на Дорина, казалось, был склонен сделать то же самое.

Но Аэлина указала на принцессу Хасар.

— За что ты голосуешь?

Хасар выдержала взгляд Аэлины. Задумавшись на мгновение.

— Я голосую за то, чтобы сделать это сейчас.

Аэлина только указала на Дорина.

— Ты?

Дорин напрягся, незаконченный спор все еще бушевал в его лице. Но он сказал:

— Сделай это сейчас.

Рован закрыл глаза. Едва слыша других правителей и их союзников, когда они давали свои ответы. Он подошел к краю деревьев, готовый бежать, если его начнет рвать.

Тогда Аэлина сказала:

— Ты последний, Рован.

— Я голосую за «нет». Не сейчас и никогда.

Ее глаза были холодными, далекими. Такими, как они были в Крепости Тумана.

— Тогда решено, — тихо сказал Шаол. К сожалению.

— На рассвете Замок будет сделан, и ключи возвратятся в Ворота, — закончил Дорин.

Рован просто смотрел и смотрел на своего мэйта. Его причину для жизни.

Элида тихо спросила:

— Каков твой голос, Аэлина?

Аэлина оторвала взгляд от Рована, и он почувствовал отсутствие этого взгляда, как замерзший ветер, когда она сказала:

— Это не имеет значения.

Глава 92

Аэлина не сказала, что просить их проголосовать — это не просто позволить им, как свободному мирному народу, решать, как распорядиться своей судьбой. Она не сказала, что это также поступок трусихи. Чтобы кто-то другой решил за нее. Выбрал путь.

В тот вечер они разбили лагерь в Эндовьере, соляные шахты были внизу от дороги всего в трех милях.

Рован заставил их установить королевскую палатку. Их королевскую кровать.

Она не ела с остальными. Едва могла дотронуться до еды, которую Рован положил на тарелку. Она все еще сидела перед ней, жареным кроликом, теперь холодным, перебирая бесполезные книги о Знаках судьбы, когда Рован сказал через стол:

— Я не принимаю это.

— Я сделаю это. — слова были плоскими, мертвыми.

Она сделает, до того, как солнце полностью взойдет. Аэлина закрыла древний том перед ней.

Всего несколько дней отделяли их от границы Террасена. Возможно, ей следовало бы согласиться сделать это сейчас, но при условии, что это будет на земле Террасена. Земле Террасена, а не Эндовьера.

Но каждый проходящий день был риском. Страшным риском.

— Ты никогда ничего не принимала в своей жизни, — прорычал Рован, вскакивая на ноги и опуская руки на стол. — А теперь ты вдруг готова сделать это?

Она сглотнула от боли в горле. Посмотрела на книги, которые она трижды изучила, но безрезультатно.

— Что я должна сделать, Рован?

— Ты, черт возьми, все делаешь! — он хлопнул кулаком по столу, гремя посудой. — Ты говоришь: черт с их планами, их пророчествами и судьбами, ты сделаешь свои! Ты делаешь что угодно, но не принимаешь это!

— Люди Эрилеи говорили обратное.

— К черту их тоже, — прорычал он. — Ты можешь создать свой свободный мир после этой войны. Пусть они проголосуют за своих проклятых королей и королев, если захотят.

Она сама зарычала.

— Я не хочу нести это бремя еще даже секунду. Я не хочу выбирать и учиться, я сделала неправильный выбор, отложив его.

— Значит, тогда ты бы проголосовала против. Ты бы пошла в Террасен.

— Это имеет значение? — она вскочила на ноги. — В любом случае, голоса были не в мою пользу. Услышав, что я хочу поехать в Оринф, чтобы сразиться в последний раз, я бы заставила их сомневаться.

— Ты та, кто собирается умереть. Я бы сказал, что у тебя есть голос.

Она обнажила зубы.

— Это моя судьба. Элена пыталась избавить меня от этого. И посмотри, где она оказалась — окруженная толпой богов, клянущихся положить конец ее вечной душе. Когда Замок будет сделан, когда я закрою ворота, я уничтожу другую жизнь рядом с моей собственной.

— Элена прожила тысячу лет, живая или как дух. Извини, если я скажу, что ее время подошло к концу, когда ты получила только двадцать лет.

— Я получила двадцать лет из-за нее.

Даже не двадцать. До ее дня рождения оставалось еще несколько месяцев. Весной она не увидит его.

Рован начал расхаживать, ковер заглушал его нервные шаги.

— Этот беспорядок тоже из-за нее. Почему ты должна нести это бремя в одиночку?

— Потому что оно всегда было мое, с самого начала.

— Чушь собачья. Это мог быть и Дорин. Он готов это сделать.

Аэлина моргнула.

— Элена и Нехемия сказали, что Дорин не был готов.

— Дорин попал и вышел из Мората, обманул Маэву и разрушил то проклятое место. Я бы сказал, что он так же готов, как и ты.

— Я не позволю ему пожертвовать собой вместо меня.

— Почему?

— Потому что он мой друг. Потому что я не смогу жить, если отпущу его.

— Он сказал, что сделает это, Аэлина.

— Он не знает, чего хочет. Он едва отошел от ужасов, которые пережил.

— А ты нет? — спокойно возразил Рован. — Он взрослый человек. Он может сам выбирать — мы можем сделать выбор, а ты не будешь его оспаривать.

Она обнажила зубы.

— Это решено.

Он скрестил руки.

— Тогда мы с тобой сделаем это. Вместе.

Ее сердце остановилось в груди.

Он продолжил:

— Ты не сделаешь Замок одна.

— Нет, — ее руки начали дрожать. — Это не вариант.

— Кто так сказал?

— Я. — Она не могла думать о том, что его больше не будет существовать. — Если бы это было возможно, Элена сказала бы мне. Кто-то из моей родословной должен заплатить.

Он открыл рот, но увидел всю правду в ее лице, ее словах. Он покачал головой.

— Я обещал тебе, что мы найдем способ оплатить этот долг вместе.

Аэлина осмотрела разбросанные книги. Ничто — книги, которые они предлагали, — ничто.

— Выхода нет. — она провела руками по волосам. — У меня нет выхода, — повторила она.

Никакой карты в рукаве, никаких грандиозных открытий. Не сейчас.

— Тогда мы не сделаем этого завтра, — сказал он. — Подождем. Скажи остальным, что мы хотим сначала добраться до Оринфа. Может быть, в Королевской библиотеке есть какие-то тексты…

— Какой смысл в голосовании, если мы игнорируем его результаты? Они решили, Рован. Завтра все будет кончено.

Слова звучали пусто и болезненно внутри нее.

— Позволь мне найти другой путь. — его голос сломался, но его слова не дрогнули. — Я найду другой путь, Аэлина…

— Другого пути нет. Ты не понимаешь? Все это, — прошипела она, раскинув руки. — Все это было для того, чтобы поддержать тебя. Вас всех.

— С тобой в качестве запрашиваемой цены. Чтобы искупить некую вину.

Она хлопнула рукой по стопке древних книг.

— Ты думаешь, я хочу умереть? Думаешь, что это легко, смотреть на небо и понимать, что оно последнее, что я увижу? Смотреть на тебя и думать о тех годах, которых у нас не будет?

— Я не знаю, чего ты хочешь, Аэлина, — прорычал Рован. — Ты не была полностью честна.

Ее сердце гремело.

— Я хочу, чтобы это закончилось, так или иначе. — Ее пальцы сжались в кулаки. — Я хочу, чтобы это было сделано.

Он покачал головой.

— Я знаю. И я знаю, через что ты прошла, те месяцы в Доранелле были адом, Аэлина. Но ты не можешь перестать бороться. Не сейчас.

Ее глаза горели.

— Я держалась ради этого. Для этого. Чтобы я смогла положить ключи обратно в ворота. Когда Каирн разрывал меня на части, когда Маэва выпытывала все, что я знала, только воспоминание о том, что это задание зависит от моего выживания, мешало мне сломаться. Зная, что если я потерплю неудачу, вы все умрете. — Ее дыхание стало неровным, рваным. — И с тех пор я была настолько чертовски глупа, думая, что, возможно, мне не придется платить долг, что я снова смогу увидеть Оринф. Дорин может сделать это вместо меня. — Она сплюнула на землю. — Какой человек сделает это за меня? Тот напуганный, что прибыл сегодня?

Рован снова открыл рот, чтобы ответить, но она прервала его, ее голос был сломлен.

— Я думала, что смогу избежать этого — только на мгновение. И как только я это сделала, боги заставили Дорина появиться прямо на моем пути. Говоря мне, что это не преднамеренно. Говоря мне, что эти боги или те силы, которые возможно тоже правят миром, думают, что я не единственная, кто может сделать Замок.

Рован долго смотрел на нее, его грудь вздымалась. Затем он сказал:

— Что, если эти силы привели Дорина на наш путь, чтобы ты не в одиночку заплатила долг?

— Я не понимаю.

— Что если они собрали вас вместе? Чтобы не выбирать одного или другого, а разделить бремя. Друг с другом.

Даже огонь в жаровнях, казалось, остановился.

Глаза Рована пылали, когда он смотрел вперед.

— В тот день вы разрушили стеклянный замок — когда вы взялись за руки, ваша сила… я никогда не видел ничего подобного. Вы смогли объединить свои силы, чтобы стать единым целым. Если Замок требует вас полностью, то почему бы не дать половину? Половину каждого из вас — когда в вас обоих течет кровь Мэлы?

Аэлина медленно соскользнула в свое кресло.

— Я… мы не знаем, что это сработает.

— Это лучше, чем идти на свою казнь с опущенной головой.

Она зарычала.

— Как я могу попросить его сделать это?

— Потому что это не твое бремя, вот почему. Дорин знает это. Принимает это. Потому что альтернатива — потерять тебя. — ярость в его глазах сломалась, как и его голос. — Я бы пошел вместо тебя, если бы мог.

Ее собственное сердце треснуло.

— Я знаю.

Рован упал на колени перед ней, положив голову ей на колени, а его руки обвились вокруг ее талии.

— Я не могу этого вынести, Аэлина. Я не могу.

Она провела пальцами по его волосам.

— Я хотела бы тысячу лет с тобой, — тихо сказала она. — Я хотела бы иметь детей от тебя. Я хотела бы вместе отправиться в загробный мир. — ее слезы упали ему на волосы.

Рован поднял голову.

— Тогда борись за это. Еще раз. Борись за это будущее.

Она смотрела на него, на жизнь, которую она видела на его лице. Все, что он предложил.

Все, что она тоже может иметь.

…

— Мне нужно попросить тебя сделать кое-что.

Голос Аэлины пробудил Дорина от беспокойного сна. Он сел на своей койке. В лагере было тихо.

— Что?

За ее спиной стоял Рован, наблюдая за армейским лагерем под деревьями. Дорин поймал его изумрудный взгляд — увидел ответ, в котором он уже не нуждался.

Принц выполнил свое молчаливое обещание.

Горло Аэлины дернулось.

— Вместе, — сказала она, ее голос ломался. — Что, если мы сделаем Замок вместе?

Дорин понял ее план, ее отчаянную надежду, прежде чем она изложила его. И когда она закончила, Аэлина только сказала:

— Мне жаль даже спрашивать тебя.

— Мне жаль, что я не подумал об этом, — ответил он и поднялся на ноги, надев свои ботинки.

Рован повернулся к ним сейчас. В ожидании ответа, который он знал, Дорин даст.

Поэтому Дорин сказал им обоим:

— Да.

Аэлина закрыла глаза, и он не мог сказать, было ли это от облегчения или сожаления. Он положил руку ей на плечо. Он не хотел знать, что за спор был между ней и Рованом, чтобы заставить ее согласиться, принять это. Аэлина даже сказала «да»…

Ее глаза открылись, и в них лежала только мрачная решимость.

— Мы сделаем это сейчас, — хрипло сказала она. — Без других. Без прощания.

Дорин кивнул. Она только спросила:

— Ты хочешь, чтобы Шаол был с нами?

Он думал о том, чтобы сказать «нет». Думал избавить своего друга от прощания, когда на лице Шаола была такая радость, такой покой.

Но Дорин все же сказал:

— Да.

Глава 93

Все четверо молча шли за деревьями. По древней дороге к соляным шахтам.

Это было единственное место, где за ними не наблюдали.

Каждый шаг дальше вызывал у нее тошноту, медленный пот покрывал ее позвоночник. Рован обхватил ее ладонь, а большой палец коснулся ее кожи.

Здесь, в этом ужасном, мертвом месте, где так много страданий, — вот где она столкнется со своей судьбой. Как будто она не сбежит от него, никогда.

Под покровом ночи, темные горы, в которых были вырезаны пещеры, были не более чем тенями. Великая стена, окружавшая лагерь смерти, была ничем иным, чем пятном черноты.

Ворота были оставлены открытыми, и висели на петлях. Возможно, освобожденные рабы пытались сорвать их на своем пути.

Пальцы Аэлины сжали пальцы Рована, когда они прошли под аркой и вошли в открытые площадки шахт. Там, в центре — там стояли деревянные столбы, где ее били. В ее первый день, в очень много дней.

И там, в горе слева от нее, там были ямы. Ямы без света, в которые они отправили ее.

Здания надзирателей шахт были темными. Опустошенными.

Потребовалось все ее самообладание, чтобы не посмотреть на ее запястья, где были шрамы от кандалов. Не чувствовать холодного пота, сползающего по ее спине, и знать, что там нет шрамов. Просто татуировка Рована на гладкой коже.

Как будто это место было сном — какой-то кошмар, сотворенный Маэвой.

В этом была ирония. Она дважды сбежала от кандалов — только чтобы вернуться сюда. Временная свобода. Одолженное время.

Она оставила Златинец в их палатке. Меч будет бесполезен там, куда они идут.

— Я никогда не думал, что мы увидим это место снова, — пробормотал Дорин. — Конечно, не так.

Ни один из шагов короля не дрогнул, его лицо было мрачным, когда он схватился за рукоять Дамариса. Готовый встретить все, что их ожидало.

Боль, которую она знала, приближалась.

Нет, она вообще никогда не убегала, не так ли?

Они остановились возле центра грязного двора. Элена проведёт ее через ковку Замка, возвращая ключи обратно в ворота. Хотя не было никакого проявления магии, никакой угрозы для окружающих, она хотела уйти. Подальше от кого-либо.

В лунном свете лицо Шаола было бледным.

— Что вам нужно от нас?

— Быть здесь, — просто сказала Аэлина. — Этого достаточно.

Это была единственная причина, по которой она все еще могла терпеть, стоя здесь, в этом ненавистном месте.

Она встретила вопросительный взгляд Дорина и кивнула. Бесполезно тратить время.

Дорин обнял Шаола, они оба разговаривали слишком тихо, чтобы Аэлина услышала.

Аэлина начала рисовать Знаки судьбы в грязи, достаточно большие, чтобы она и Дорин могли стоять в них. Их будет два, пересекающихся друг с другом: Открыто. Близко.

Замок. Разблокировка.

Она выучила их с самого начала. Использовала их сама.

— Никаких сладких прощаний, принцесса? — спросил Рован, выводя рисунок ногой.

— Они кажутся драматичными, — сказала Аэлина. — Слишком драматичными, даже для меня.

Но Рован остановил ее, второй символ был наполовину закончен. Поднял подбородок.

— Даже когда ты… будешь там, — сказал он, его сосново-зеленые глаза были такими яркими под луной. — Я с тобой. — он положил руку ей на сердце. — Вот. Я с тобой здесь.

Она положила руку на его грудь и глубоко вдохнула его запах в легкие, в ее сердце.

— Как и я с тобой. Всегда.

Рован поцеловал ее.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы. — Вернись ко мне.

Затем Рован отступил, чуть выше незаконченных знаков.

Отсутствие его запаха, его тепла наполнило ее холодом. Но она держала плечи ровными. Её дыхание стало ровным, когда она запомнила линии лица Рована.

Дорин с ярко сияющими глазами наступил на следы. Аэлина сказала Ровану:

— Нарисуй последний, когда мы закончим.

Ее принц, ее мэйт кивнул.

Дорин вытащил из куртки свернутый кусок ткани. Открыл его, чтобы показать два осколка черного камня. И Амулет Оринфа.

Ее живот вздрогнул, тошнота от их потусторонней силы чуть не опрокинула ее на колени. Но она взяла у него Амулет Оринфа.

— Я думал, что ты, возможно, та, кто хотел бы открыть его, — тихо сказал Дорин.

Здесь, в месте, где она страдала и терпела, здесь, в том месте, где так много всего началось.

Аэлина взвесила древний амулет в ладонях, провела большими пальцами по золотому шву его краев. На мгновение она снова оказалась в той уютной комнате в поместье на берегу реки, ее мать была рядом с ней, оставляя амулет ей на попечение.

Аэлина провела пальцами по знакам судьбы. Руны, излагающие ее ненавистную судьбу: Безымянность — моя цена.

Написанные здесь, все это время, на протяжении многих веков. Предупреждение от Брэннона и подтверждение. Их жертва. Ее жертва.

Брэннон разозлился на этих богов, пометил амулет и спрятал все эти ключи для нее, чтобы она однажды нашла. Чтобы она могла понять. Как будто она могла как-то бросить вызов этой судьбе. Глупая надежда.

Аэлина перевернула амулет обратно, проводя пальцами по бессмертному оленю на его передней части.

Одолженное время. Это было одолженное время.

Золото, запечатывающее амулет, растаяло в ее руках и зашипело, упав на ледяную грязь. Она раздвинула две стороны амулета.

Неземной запах третьего ключа ударил по ней, маня. Шепча на языках, которых не было в Эрилии и никогда не будет.

Аэлина только бросила осколок Ключа в ожидающую руку Дорина. Он зазвенел от двух других, и звук мог эхом отразиться в вечности, во всех мирах.

Дорин вздрогнул, Шаол и Рован тоже.

Аэлина только положила в карман две половинки амулета. Кусок Террасена с собой. Куда бы они ни собирались.

Аэлина встретила взгляд Рована в последний раз. Видела слова там. Вернись ко мне.

Она приняла бы эти слова, это лицо тоже. Даже когда Замок требовал всего, это останется. Останется навсегда.

Она сглотнула от боли в горле. Оборвала пристальный взгляд Рована. А затем разрезала ее ладонь. Затем Дорина.

Звезды, казалось, сдвинулись ближе, горы, взглянувшие на плечи Аэлины и Дорина, когда она в третий раз, держа нож, опустила его на предплечье. Глубоко и широко, разрезая кожу.

Чтобы открыть ворота, она должна стать воротами.

Эраван начала процесс превращения Кальтэны Ромпир в эти ворота — положил камень в ее руку не для сохранности, а для подготовки ее тела к другим камням. Превращая ее в живой Ключ, которым он мог бы управлять.

Лишь один осколок в теле уничтожил Кальтэну. А если оставить все три в своем собственном…

Меня зовут Аэлина Ашерир Галантия, и я не буду бояться.

Я не буду бояться.

Я не буду бояться.

— Готов? — Аэлина вздохнула.

Дорин кивнул.

В последний раз взглянув на звезды, последний взгляд на Лорда Севера, стоящего на страже над Террасеном в нескольких милях от нее, и Аэлина взяла осколки с протянутой ладони Дорина.

И когда она и Дорин соединили окровавленные руки, когда их магия пронеслась сквозь них и сплелась вместе, ослепительно и вечно, Аэлина уронила три Ключа в открытую рану ее руки.

Рован запечатал Знаки судьбы, проведя ногой по ледяной земле.

Точно тогда, когда Аэлина сложила руку в кулак, запечатав три Ключа в своем теле, а другая рука сжала руку Дорина.

Это должно было сработать. Должно, именно поэтому их пути пересеклись, поэтому Аэлина и Дорин дважды встретились именно в этом месте. Он не мог принять никакой другой путь. Он не мог позволить ей уйти иначе.

Рован не дышал. Он не был уверен, что Шаол рядом с ним тоже.

Но в то время как Аэлина и Дорин все еще стояли там, высоко подняв головы, несмотря на то, что он чувствовал их страх, их лица стали пусты. Пусты.

Не было вспышки света.

Не было вспышки силы.

Аэлина и Дорин просто стояли, взявшись за руки, и смотрели вперед.

Пустые. Невидящие. Замороженные.

Ушедшие.

Здесь, но ушедшие. Как будто их тела были пустыми сосудами.

— Что случилось? — вздохнул Шаол.

Рука Аэлины упала в том месте, где она держала ее вытянутой, и безвольно повисла с ее стороны. Показывая эту открытую рану. Черные осколки в ней.

Что-то в груди Рована, запутанное и существенное, начало напрягаться. Очень туго.

Связь мэйтов.

Рован шагнул вперед, положив руку на грудь.

Нет. Связь мэйтов корчилась, словно в муках, в ужасе. Он остановился, имя Аэлины застыло на его губах.

Рован упал на колени, когда три Ключа в руке Аэлины растворились в ее крови.

Как роса на солнце.

Глава 94

Как это было раньше, так было и сейчас.

Начало, конец и вечность, поток света, жизни, которая текла между ними, две половины родословной.

Туман закружился, скрывая прочную почву под ними. Возможно, иллюзия — чтобы их умы могли перенести то, где они сейчас стояли. Место, которое не было местом, в камере многих дверей. Больше дверей, чем они могли рассчитывать. Некоторые сделаны из воздуха, некоторые из стекла, некоторые из пламени, золота и света.

Новый мир за пределами каждого; новый мир, манящий их.

Но они остались там, на перекрестке всех дорог.

В телах, которые не были их телами, они стояли среди всех этих дверей, их сила изливалась, объединяясь перед ними. Смешивание и слияние, шар света, творения, парящий в воздухе.

Каждый тлеющий уголек, который тек из них в растущую сферу перед ними, в форму Замка, не возвращался. И не возвратится.

И не восполнится. Никогда.

Все больше и больше, отрываясь от них с каждым вздохом. Создание и разрушение.

Сфера закрутилась, ее края искривились, сжимаясь. Формируясь в выбранную ими форму, вещь из золота и серебра. Замок, который запечатает все эти бесконечные двери навсегда.

Несмотря на то, что они отдали свою магию, формирование Замка требовало большего.

И стало больно.

Она была Aэлиной, и все же она не была ею.

Она была Aэлиной, и все же она была бесконечна; она была всем миром, она была…

Она была Аэлиной.

Она была Аэлиной.

И, впустив ключи в нее, они вошли в настоящий Замок. Шаг, или мысль, или желание, позволяющее им получить доступ к любому миру, который они пожелают. Любой возможности.

Дверь задержалась позади них. Дверь, пахнущая сосной и снегом.

Медленно, Замок формировался, свет превращался в металл — в золото и серебро.

Дорин тяжело дышал, его челюсти крепко сжались, когда они давали, давали и давали свою силу ему. Которая не возвращалась снова.

Это была агония. Такая агония, которую она никогда не знала.

Она была Аэлиной. Она была Аэлиной, а не тем, что она положила в ее руку, а не тем местом, которое существовало без причины. Она была Аэлиной; Она была Aэлиной; и она пришла сюда, чтобы что-то сделать, пришла сюда, обещая что-то сделать…

Она боролась со своим нарастающим криком, когда ее сила уходила, словно сдирая кожу с ее костей. Точно, как Каирн делал это, восхищаясь. Она пережила его. Вырвалась из лап Маэвы. Она пережила их обоих. Сделала это. Чтобы приехать сюда.

Но она была не права.

Она не могла этого вынести. Не могла пережить это, эту потерю, боль и растущее безумие, когда новая истина стала ясна: они не покинут это место. Все равно ничего не останется. Они растворятся, туман растворится в тумане вокруг них.

…

Это была агония, которую Дорин никогда не знал. Распутывая нить за нитью.

Элена сказала, что форма Замка не имеет значения. Это могли быть птицы, меч или цветок для всего этого места, для этих ворот, о которых нужно позаботиться. Но их умы, то, что осталось от них, когда они истощались, выбрали ту форму, которую они знали, ту, которая имела больше всего смысла. Глаз Элианы, рожденной свыше — Замок снова.

Аэлина начала кричать. Кричать и кричать.

Его магия вырвалась из этого священного, совершенного места внутри него.

Сделав это, они умрут. Это убьет их обоих. Они пришли сюда отчаянно надеясь, что оба уйдут.

И если они не остановятся, если они не остановят это, то оно и не остановится.

Он пытался пошевелить головой. Пытался сказать ей. Остановись.

Его магия вырвалась из него, Замок пил его силу, которую нельзя обуздать. Ненасытный голод, который их поглотил.

Остановись. Он пытался говорить. Пытался отступить.

Аэлина теперь рыдала — рыдала сквозь сжатые зубы.

Скоро. Вскоре замок захватит все. И это окончательное уничтожение будет самым жестоким и болезненным из всех.

Могут ли боги заставить их смотреть, как они заберут душу Элианы? Будет ли у него даже шанс, возможность попытаться помочь ей, как он и обещал Гэвину? Он знал ответ.

Остановись.

Остановись.

— Остановись.

Дорин услышал слова и на мгновение не узнал говорящего.

Пока человек не появился из одного из этих невозможных, но еще возможных дверных проемов. Человек, который выглядел так, словно был сделан из плоти и крови, какими они были, и все же мерцал по краям.

Его отец.

Глава 95

Там стоял его отец. Последний раз Дорин видел его на мосту в стеклянном замке.

Его лицо светилось добротой, человечностью. Но в глазах отца сын видел горе. Ужасное, мучительное горе.

Магия Дорина пошатнулась.

Даже магия Аэлины замедлилась в возникшей тишине.

— Остановись, — выдохнул мужчина.

— Это нельзя остановить, — ответила Аэлина.

Его отец грустно покачал головой.

— Знаю. То что началось, нельзя остановить.

Дорин осознавал. Перед ним его отец.

— Нет. Нет, ты не можешь быть здесь.

Мужчина удивленно посмотрел вниз, в сторону Дорина. На секунду сконцентрировался на том месте, где мог быть меч.

— Разве не ты вызвал меня?

Дамарис! Он взял Дамарис в кольцо Вэрда. И отец, оказалось, все еще существовал в их мире.

Сейчас Дорину открылась еще одна правда. Много ли их откроется до его конца?

— Нет, — ответил Дорин. Перед ним был человек, который считался его отцом. Но сколько же он причинил горя!

Его отец поднял руки в мольбе.

— Мой мальчик, — выдохнул он.

Но Дорину нечего было сказать. Он ненавидел отца и вовсе не желал его видеть.

Тогда король перевел взгляд на Аэлину.

— Позвольте мне это сделать. Позвольте мне закончить.

— Что? — сорвалось с губ Дорина. — Тебя не выбирали.

— Безымянность — моя цена, — проговорил король.

Аэлина по-прежнему продолжала создавать Замок.

— Безымянность — моя цена, — повторил король. — Что касается знака бастарда — не такой уж я и хороший, да? Как меня зовут?

— Это смешно, — начал Дорин сквозь зубы. — Твое имя…

Но вдруг обнаружил, что в его памяти нет имени. Лишь зияла пустота.

— Ты, — потрясенно выдохнула Аэлина. — Тебя зовут… я не знаю! Я не знаю его?

Ярость Дорина мгновенно успокоилась. В этот момент его душа словно отделилась от него, как и его отец, стала второстепенной.

— Эраван забрал мое имя. Стер его из истории и из памяти. Оно может быть использовано только один раз. Все для того, чтобы я был верным слугой. Не знаю, как меня зовут. Я давно уже потерян.

— Безымянность — моя цена, — задумчиво пробормотала Аэлина.

Дорин посмотрел на отца. Так, будто впервые увидел. В эту минуту он многое понял.

— Мой мальчик, — прошептал отец. И сколько же чувства увидел Дорин в этих глазах!

Его отец должен был попробовать. Человек, у которого отняли все, но который так до конца и не преклонился перед Эраваном.

— Я хочу тебя ненавидеть, — всхлипнул Дорин.

— Я знаю, — покорно кивнул отец.

— Ты все разрушил, — слезы потекли по лицу юного короля, и он не мог их остановить.

— Прости. Прости за все, Дорин, — прошептал отец.

И он сказал то, что Дорин не ожидал услышать. Отпустить его. Бросить в том адском мире. Вот что он должен сделать.

Он действительно не до конца осознавал, что такое Морат. Для кого он похоронил ту комнату ошейников и ненавистную гробницу вокруг них.

— Извини, — снова сказал отец.

Ему не нужно было никаких слов.

— Позволь мне оплатить этот долг, — подходя ближе, повторил король. — Позвольте мне сделать это. Кровь Мэлы течет во мне, не так ли?

— У тебя нет такой маги, как у нас, — отказалась Аэлина. Ее глаза были печальны.

Король смело встретил взгляд молодой королевы.

— О нет, у меня достаточно сил. Хватит, чтобы помочь.

Дорин оглянулся через плечо, туда где была открыта дверь в Эрилею. Там, где был дом.

— Тогда отпусти его, — попросил старый король.

Дорин чувствовал тяжесть на душе и физическое истощение.

Аэлина ответила:

— Что ж, я предполагала это.

— Ты не останешься одна, — улыбнулся отец королеве.

Такая знакомая улыбка. Того человека, которого он, Дорин, знал когда-то давно. Улыбка настоящего отца.

— Я благодарен, что снова встретился с тобой. В последний раз, — и теперь его отец улыбался ему.

Пока Дорин осознавал произошедшее и подыскивал слова, Аэлина повернулась к нему, серьезная.

— Есть одно правило.

И прежде чем Дорин смог понять случившееся, Аэлина отпустила его руку, и тут же толкнула в ворота. Чтобы он вернулся в свой мир.

В ушах раздался страшный шум, а после Дорин упал.

И успел увидеть в рассеивающем тумане врат, как Аэлина взяла за руку его отца.

Глава 96

Рован стоял неподвижно в течение тех часов, что Дорин и Аэлина замерли, глядя в пространство невидящим взором. Рядом стоял Шаол.

Ночь уже прошла, на небосводе бледнели звезды.

Вдруг Дорин выгнулся, глотая воздух, и упал на колени. Аэлина продолжала стоять неподвижно, лишь отпустив руку Дорина.

Дыхание Рована прервалось от дурного предчувствия.

— Нет! — прошептал Дорин, поднимаясь к Аэлине и пытаясь взять ее за руку.

Но рана на руке Аэлины затянулась.

— Нет, нет! — в панике закричал Дорин.

Вот теперь Рован понял. Понял, что она совершила последний обман. Заключительная ложь.

— Что случилось? — Шаол нагнулся к Дорину, чтобы помочь ему встать.

Король всхлипнул, отстегнул древний меч и отбросил его подальше. Дамарис глухо звякнул, ударившись о землю.

Рован во все глаза смотрел на Аэлину.

На своего мэйта, которая солгала ему. Солгала им всем.

— Этого было недостаточно — нас то есть. Мы погибли бы оба, — не стесняясь, заплакал Дорин. — Но Дамарис как-то вызвал моего отца, и он занял мое место.

Он предложил, и она согласилась.

Дорин потянулся вперед, к руке Аэлины, но это было бесполезно: он покинул круг Вэрда.

Теперь они не пускают его.

Стена, которая запечатала Аэлину.

Связь мэйтов становилась все тоньше и тоньше.

— Они вместе собираются положить этому конец, — дрожа, сказал Дорин.

Рован не слышал его.

Он должен был предвидеть. Кто, как не он, должен знать ее лучше всех? Почему он не догадался, что она не станет жертвовать другом? Даже если бы ей это помогло, жизнь друзей для нее священна.

А вот она знала, что он помешал бы ей подделать Замок, если все пойдет в ад. Он согласился на помощь Дорина только для того, чтобы в нужный момент быть здесь. Рован убрал бы руку Дорина, заменив ее собой. Собирался, если бы не появился его отец.

Она так много раз говорила: «Это должно закончиться», а он не услышал.

Шаол поднял Дорина, и молодой лорд прошептал:

— Прости.

Она солгала. Его Огненное Сердце солгала.

И теперь он вынужден смотреть, как она умирает.

…

Взяв за руку своего врага в прошлом, Аэлина позволила магии течь. Позволила ей свирепствовать.

Сила безымянного короля была ничем по сравнению с силой Дорина. И все же, этого было достаточно, чтобы помочь.

Она не собиралась позволить Дорину умереть. Достаточно той силы, что он мог дать, а после она в любом случае собиралась отправить его обратно. И закончить это в одиночку.

Такова плата за десять лет эгоизма, десять лет вдали от Террасена, десять лет бегства.

Агония стала ошеломляющим ревом. Старый король задыхался от боли.

Круг нужно было закрыть сейчас. Золотые замки и петли твердели.

Но ей требовалось приложить еще больше сил. Чтобы соединить все миры.

Он никогда не простит ее — ее мэйт.

Но ей нужно, чтобы он отпустил и простил ее. Ведь она никогда не смогла бы совершить это, если бы он просил ее остаться. Она едва не отказалась от плана, когда целовала его — в последний раз.

«Вернись ко мне», — сквозь миры услышала она его голос.

Она знала, что он будет ждать столько, сколько потребуется. Пока не исчезнет в загробном мире — будет ждать.

Магия Аэлины вырвалась из нее. Такая важная часть ее самой. Аэлина пошатнулась. Только сила короля удержала ее от падения.

Замок был практически закончен. Два пересекающихся круга Глаза почти завершены.

Ее магия корчилась, умоляя ее остановиться. Но Аэлина не могла. Нужно было закончить.

— Уже скоро, — прошептал король.

Мужчина улыбнулся.

— Мне передали для тебя сообщение, — заторопился он, тая в воздухе. Его края размылись, но он все еще улыбался. Его силы исчезали. — Твои родители… Так гордятся тобой. Они просили сказать, что очень сильно любят тебя.

Король был едва различим, а слова теперь напоминали шепот ветра.

— И что долг был выплачен достаточно, Огненное сердце.

Он ушел. Ушел в Замок. Стерся с лица земли.

Она едва ощутила на своем лице слезы. Аэлина упала на колени, продолжая отдавать свою силу и саму себя.

Меня зовут Аэлина Ашерир Галантия.

Когда был запечатана последняя часть Замка, из ее горла вырвался крик.

Когда Замок снова стал кованым, таким же реальным, как ее собственная плоть, тогда ее магия исчезла.

Глава 97

Она едва могла двигаться. Мысли тоже пробивались, словно сквозь плотный туман.

Все исчезло. Там, где внутри нее раньше были свет и жизнь, вдруг образовалась пустота.

Одна капля воды. К ней она прильнула, прикрыла ее, когда появились двенадцать фигур. Они прошли через портал позади нее. Проникли в этот перекресток вечности.

— Значит, все готово, — сказал тот, у кого было много лиц. Он подошел к Замку, зависшему в воздухе.

Легкая, призрачная, меняющая очертания рука подтолкнула Замок к Аэлине. Сверкающий золотом предмет остановился перед ней.

— Призови нас в наш мир, девочка, — сказала фигура со скрипучим, как скрежет стали, голосом. — И наконец-то мы пойдем домой.

Аэлина приготовилась к финальному разрыву. Чтобы запечатать ворота и отправить эти фигуры обратно, ей потребуется использовать последнюю крупицу себя. Последнюю каплю, чтобы запереть ворота с помощью Замка.

Давным-давно на землях, давно сгоревшей дотла, жила молодая принцесса, любившая свое королевство…

— Сейчас! — приказал голос, похожий на раскат грома. — Мы достаточно ждали!

Аэлина сумела поднять голову и посмотреть на их мерцающие фигуры. Существа из другого мира.

Среди них ее взгляд выхватил тоненькую фигурку, словно зажатую остальными…

У Элианы были красивые большие глаза. Но в них жила агония.

Та, кто любила ее королевство.

Одна из фигур нетерпеливо щелкнула призрачными пальцами.

— Довольно!

Аэлина узнала фигуру. То была богиня Дэнна.

Еще раз Аэлина посмотрела на существ. Нашла ту, что мерцала, будто рассвет, с огненным сердцем.

Мэла не смотрела на нее или на Элену — ее собственную дочь.

Аэлина опустила голову и, обращаясь сразу ко всем, сказала:

— Я хотела бы заключить сделку.

Боги потрясенно затихли. Дэнна прошипела:

— Ты смеешь просить о сделке?!

— Я бы послушала, — сказало существо с добрым голосом.

Что-то корчилось в ее руке и Аэлина пожелала раскрыть то, что они искали. Портал в ее королевство. Солнечный свет над зелеными холмами почти ослепил ее. Фигуры повернулись к нему, восторженно вздыхая.

Но Аэлина охладила их пыл. Слова давались с трудом, но все же она сумела их произнести:

— Сначала сделка, прежде, чем вы уйдёте, и выполнение обещания.

Боги недовольно нахмурились. Но Аэлина смотрела только на Элену. Мягко улыбнулась ей.

— Ты поклялась взять с собой Эравана, чтобы уничтожить его, — сказала Аэлина.

Тот, чей голос был похож на голос смерти, озадаченно посмотрел на нее. С неприязнью вспомнив, что они действительно пообещали столь возмутительную вещь.

— Вот мое предложение: душа Эравана за душу Элианы, — Аэлина призрачной рукой указала на фигуру.

Мэла повернулась к ней. Но промолчала. Аэлина продолжила:

— Оставьте Эравана в Эрилее, но отдайте Элену. Пусть ее душа перейдет в загробный мир к любимым.

— Аэлина! — воскликнула Элена, роняя серебряные слезы.

Аэлина улыбнулась древней королеве.

— Долг был достаточно уплачен.

Больше всего Аэлина хотела бы обсудить этот шаг с друзьями. Провести голосование, чтобы точно понимать: они уверены в своих силах и смогут победить Эравана. Неизвестно, но вполне возможно, у Ирэн Тауэрс имеется шанс на победу.

Тогда она могла бы заключить эту сделку, не испытывая мук совести.

Но она не могла сейчас спросить у друзей. В этом измерении их не было.

— Не делай этого, — попросила Элена. Она повернулась к богам:

— Не соглашайтесь на это.

Но Аэлина была непреклонна.

— Оставьте ее и уходите.

— Аэлина, пожалуйста, — всплакнула Элена.

Аэлина мягко улыбнулась.

— Ты купила мне дополнительное время, и я смогла пожить. Позволь же мне помочь тебе.

Элена закрыла лицо руками, рыдая.

Некоторое время боги вели свой молчаливый диалог. Затем Дэнна, грациозная как лань, вышла из строя.

Аэлина вздохнула, склонив голову, когда богиня подошла к Элене.

Никому, кроме себя, Аэлина не собиралась позволить пожертвовать собой в этом последнем задании.

Дэнна положила руки на призрачные щеки Элены.

— Я надеялась на это.

Она сжала руки, направляя кисти друг к другу. Секундная вспышка света, глаза Элены расширились, словно от боли. И в тот же миг Элена разлетелась на тысячу мерцающих осколков, которые исчезали при падении.

Крик застрял в горле, и от ужаса Аэлина не могла пошевелиться.

Дэнна вытерла призрачные руки и хладнокровно сообщила:

— Мы не заключаем сделок со смертными. Теперь нет. Но Эравана оставь себе, если хочешь.

С этими словами богиня гордо прошла через арку в свой собственный мир.

Аэлина смотрела на пустое место, где еще минутой назад стояла призрачная Элена.

Ничего не осталось.

Даже мерцающего теплого огонька, чтобы отправить его в загробный мир к оставленному мэйту.

Ничего не осталось.

Глава 98

Она сломалась. Связь мэйтов.

Упав на колени, Рован задыхался, положив руку на грудь, пока связь истончалась.

Он цеплялся за нее своей магией, всей душой, как будто это вернуло бы ее, где бы она не была.

Он не мог смириться. И никогда не смирится. Никогда.

Где-то в стороне Шаол и Дорин что-то обсуждали. Ровану было все равно. Он не вникал.

Связь мэйтов разрушалась, а он ничего не мог сделать.

…

Друг за другом боги уходили через арку в свой собственный мир. Кто-то поглумился над ней, проходя мимо.

Они бы не взяли Эравана. Но слишком поздно она это поняла. Не будут, не буду они ничего делать.

Ее душа была опустошена. Но все же…

Аэлина вцепилась в окутанную туманом землю, которой не станет, когда исчезнет последний из богов.

Перед ней остался лишь один бог. Столп света и пламени, сияющий в тумане.

На пороге мира задержалась Мэла, будто что-то вспоминая.

Будто помнила Элену и Брэннона, и тех, кто когда-то стоял перед ней на коленях. Кровь от ее крови. Тот, кто получил ее силу по наследству рождения.

— Закрой ворота, Огненосица, — сказала Мэла, но при этом не уходила. Колебалась.

Откуда-то издалека Аэлина услышала женский голос:

— Убедись, что когда-нибудь они будут наказаны. Все, до последнего.

Кальтэна.

— Они будут, — прошептала клятву Аэлина.

Они солгали. Предали Элену и Эрилею, но даже не заметили этого.

Залитый солнцем мир богов задрожал.

Застонав, Аэлина поднялась на ноги.

Она не будет агнцем! И жертвой на алтаре всеобщего блага тоже не будет!

И она еще не закончила!

Аэлина встретила горящий взгляд Мэлы.

— Сделай это, — мягко попросила она.

Но Аэлина смотрела мимо нее. На тот первозданный мир, к которому они так отчаянно стремились вернуться. И вдруг поняла, что Мэла знала — читала мысли в ее голове.

— Разве ты не собираешься остановить меня?

В ответ Мэла протянула руку.

На раскрытой ладони лежало ядро сияющей силы. Падшая звезда.

— Возьми этот последний дар моим потомкам, — Мэла печально улыбнулась. — За твою отвагу, за стремление спасти ее и остальных даже ценой своей жизни.

Нелегко дались Аэлине несколько шагов вперед.

— Я помню, — тихо сказала Мэла, и в тоне ее звучали и радость, и боль, и любовь. — Я помню.

Богиня переложила ядро в ладонь Аэлины.

Оно сияло, словно маленькое солнце, мечтающее стать большим.

— Запечатай ворота и подумай о доме. Знаки отведут тебя.

Аэлина растерянно моргнула, не понимая, о чем говорит Мэла. Но в следующий момент сила стала наполнять ее существо, и мысли потекли в другом направлении.

Через некоторое время Мэла снова протянула руку. А в ней Аэлина увидела изображение татуировки, что красовалась на ее спине.

Самая последняя татуировка, с расправленными крыльями, повествовала об их отношениях с Рованом. Древние буквы поместились меж легчайшими перышками.

По щелчку пальцев Мэлы на картинке проступили слова и знаки, скрытые в перьях.

То были знаки вэрда.

Рован спрятал их, когда наносил татуировку.

— Карта к дому, — сказала Мэла, и изображение исчезло. — К нему.

Аэлина не понимала, откуда Рован мог знать? Что подсказало ему исход?

Получается, он попросил научить его знакам, чтобы помочь ей вернуться.

Аэлина оглянулась назад, на арку в свой собственный мир. И на секунду ей показалось, что она почувствовала…

Как будто знаки Вэрда, что Рован нанес на ее спину, были веревкой. Привязывали ее к дому.

Спасительный круг из небытия.

Его обман во спасение.

Затем она услышала голос, что однажды слышала на крыше в Рафтхоле.

«Что, если мы пойдем дальше и это принесет нам лишь боль и отчаяние?».

Это не конец!

Сила втекала в тело Аэлины. Ее губы изогнулись в упрямой улыбке.

Это не конец! Она еще не закончила!

Но они…

— В лучший мир, — Мэла вошла в свою арку.

Лучший мир. Мир без хозяев.

Мир без богов.

Мир свободы.

Аэлина решительно подошла к арке мира богов. Впереди шла Мэла по мерцающей под лучами солнечного цвета нежной траве.

Леди Света обернулась и подняла руку в знак прощания.

Аэлина улыбнулась и поклонилась.

Далеко на холмах стояли остальные боги, поджидая последнюю богиню.

Улыбка Аэлины превратилась в усмешку.

Она не испугалась, когда обнаружила нужный мир. Когда погрузилась в эту вечную, ужасную силу.

Однажды она уже была рабыней и пешкой. Но такому больше не бывать.

Ни за что.

Слишком поздно боги сообразили и кинулись к ней. На их безупречном разверзлась пропасть. Дыра в мир, который она видела однажды, случайно открыв портал в каменном замке.

Ужасные крики обрушились на глазированный мир богов из серого, мрачного пространства.

То был портал в адское царство. И Аэлина широким жестом ненависти раскрыла эту дверь. Подарок богам.

Улыбаясь, она закрыла арку в мир богов. Оставила их, испуганно кричащих.

Теперь перед ней стояла последняя задача: навсегда запечатать ворота.

Аэлина посмотрела на Замок, что она выковала своей силой. Отпустила его, позволяя ему уплыть в самое сердце этого туманного пространства, заполненного дверьми.

Страха не было. Она распахнула вторую ладонь, снова отдавая силу.

Последний подарок Мэлы. Знак неповиновения.

Словно тысячи маленьких солнц разорвались на ладони Аэлины.

«Замок. Близко. Закрыть», — крутились мысли в голове.

Она убеждала себя, что мечтает закрыть портал. Ей приходилось убеждать себя.

Но она не собиралась отдавать всю силу до последней капли. Ведь долг уже достаточно заплачен.

Карта дома; карта, написанная словами вселенной, укажет путь.

Сила утекала из нее. Ей нужно лишь вовремя остановить поток.

Она не сдастся. Не в ее это характере.

Свет протекал через Замок, заполняя все дверные пространства. Словно капли росы, словно маленькие призмы, создавая неповторимое сияние.

«Закрыть и запечатать, закрыть и запечатать», — словно мантру, повторяла Аэлина.

Они не уничтожат ее. Им не позволят сделать это.

Она услышала далекий голос: «Вернись ко мне».

Но уже не могла реагировать. Все больше силы утекало, поглощаемой Замком.

Они не победят. Они не получат ее — не смогут.

Она отказывается.

Она закричала. От эмоций, и в знак неповиновения.

Луч света выстрелил в арку позади нее. Начав запечатывать.

Она будет жить! Будет жить, а они пусть убираются в ад!

Лучший мир. Без богов и без судеб.

Мир, который они создадут сами.

Аэлина кричала, и звук разносился по всем мирам.

Они не победят, потому что не смогут забрать самое важное, что у нее есть. Ее душа.

Давным-давно, на земле, давно сгоревшей дотла, жила молодая принцесса, которая любила свое королевство…

Она найдет путь к ее королевству, увидит свой дом.

Ее мир не исчез.

Арка позади нее неумолимо закрывалась.

И Аэлина понимала: шансы невелики. Слишком ничтожны. Вряд ли она сможет просто жить после выполнения миссии.

Аэлина опустила руку на грудь — туда, где билось сердце.

Когда-то давно ее мать сказала, что именно эта сила — самая важная. «Куда бы ты ни зашла, Аэлина, как бы далеко не ушла, верь — эта сила приведет домой».

И неважно, как далеко она была.

И неважно, где она была.

Даже если она находилась за пределами все миров.

Аэлина надавила на грудь, сжимая пальцы, чувствуя каждый удар сердца. «Оно приведет тебя домой».

Арка в Эрилею медленно закрылась.

Странник. Путник. Вот кто она теперь.

Но ведь другие делали это раньше. Она тоже найдет способ. Найдет дорогу домой. С этого момента она не была королевой, что должна сесть на трон. С этого момента она стала королевой, потерявшейся меж миров.

Но она не боялась. Она не сгинет.

И так размышляя, Аэлина выпустила силу, что дала ей Мэла. Выпустила, чтобы выровнять мир. Бросила последний кусок в сторону Замка.

Последнюю частицу.

А после прыгнула в ворота.

Глава 99

Она падала.

Падала.

Врата Вэрда закрылись позади нее, но она не оказалась дома.

Когда они закрылись, все миры стали не доступны.

И сейчас она падала мимо них.

Один за другим, один за другим. Миры воды, льда, тьмы.

Она врезалась в них быстрее падающей звезды, быстрее света.

Дом.

Она должна была найти дом…

Миры огней, миры башен, которые простирались до небес, миры тишины.

Так много.

Там было так много миров, таких чудесных, таких роскошных и идеальных, что даже падая мимо них, ее сердце сжималось при взгляде на них.

Дом. Дорога к дому…

Она нащупала нить, связь душ. Покрывающую ее плоть.

Возвращайся ко мне.

Аэлина падала через миры, мир за миром, мир за миром.

Слишком быстро.

Она ударила волной силы по своему миру слишком сильно и быстро, и промахнулась.

Но она не могла замедлить падение. Не могла остановиться.

Кувыркаясь, переворачиваясь, она пролетала мимо них, один за другим.

Сила имеет значение. Куда бы ты ни пошла, Аэлина, как бы далеко ты не была от дома.

Аэлина рычала, выплескивая искры магии в небо.

Связь становилась сильнее. Прочнее. Обволакивая ее.

Слишком быстро. Ей необходимо замедлить падение…

Она нырнула в себя, в то, что еще осталось, борясь за любую каплю силы, которая могла замедлить ее падение.

Она прошла через границу мира, где был построен огромный город вдоль изгиба реки, здания невероятно высокие с мерцающими огнями.

Попала в мир дождя, зелени и ветра.

Рыча, она попыталась замедлиться.

Она прошла через мир океанов, где не было видно суши.

Рядом. Дом был так близко, что она почти чувствовала запах сосны и снега. Если она пропустила его, если она прошла мимо него…

Она прошла через мир заснеженных гор под сияющими звездами. Пролетела над одной из тех гор, где крылатый мужчина стоял рядом с беременной девушкой, глядя на те самые звезды. Фэ.

Они были Фэ, но это был не ее мир.

Она протянула руку, словно она могла подать им сигнал, словно они могли как-то помочь ей, когда она была всего лишь невидимым пятном силы…

Крылатый мужчина, необычайно красивый, склонил голову, когда она появилась на его звездном небе.

Он поднял руку, словно приветствуя.

Волна темной силы, словно нежная летняя ночь, врезалась в нее.

Не атакуя, а замедляя ее падение.

Стена, щит, который она разрушила.

Но это замедлило ее движение. Сила крылатого мужчины замедлила ее, этого было вполне достаточно.

Аэлина бесшумно исчезла из того мира.

И попала…

Туда где были они, сосны и снег, извилистые хребты гор. Земля многих народов, многих существ.

Она видела их всех, знакомых и чужих, сражающихся и живущих в мире, гуляющих в городах или скрывающихся глубоко в лесах. Она видела так много людей. Эрилеа.

Она сама себя в это втянула. Ухватилась за связь и потянула, потянула еще сильнее.

Дом.

Дом.

Дом.

Но на этом все не закончилось.

Она хотела чтобы мир остановился, закрылся, как врата Вэрда захлопнулись с оглушительным грохотом.

И Аэлина снова нырнула в себя.

…

Врата Вэрда исчезли и солнце поднялось над Эндовьером.

Рован стоял на коленях перед Аэлиной, готовясь к ее последнему вздоху, к концу, который, он надеялся, каким-то образом постигнет и его.

Он сделает это своим концом. Если уйдет она, уйдет и он.

Но потом он почувствовал это. Когда взошло солнце, он ощутил, как запульсировала изношенная связь мэйтов.

Взрыв тепла и света, который опалил кончики волос.

Он боялся дышать. Надеяться.

Даже когда Аэлина рухнула на колени рядом со знаками Вэрда.

Рован мгновенно оказался там, потянувшись к ее израненному телу.

Биение сердца отозвалось эхом в его ушах, в его собственной душе.

И это ее грудь поднималась и опускалась. И это ее глаза медленно открывались.

Запах Дорина и Шаола, сменился слезами, солеными как соль Эндовьера, когда Аэлина взглянула на Рована и улыбнулась.

Рован прижал ее к груди и заплакал в свете восходящего солнца.

Слабая рука коснулась его спины, татуировки, которую он дорисовал. Словно отыскивая символы, спрятанные, в отчаянной, дикой надежде.

— Я вернулась, — прошептала она.

Она была теплой, но… холодной, так или иначе. Незнакомка в собственном теле.

Аэлина села, кряхтя от боли в костях.

— Что случилось? — спросил Дорин, которого поддерживал за талию Шаол.

Аэлина сложила ладони вместе. Маленький листок пламени появился над ними.

Больше ничего.

Она посмотрела на Рована, затем на Шаола, потом на Дорина… их лица выглядели измученными под восходящими лучами солнца.

— Она пропала, — тихо сказала она. — Сила. — она повернула руки, пламя перекатывалось по ним. — Остались только угольки.

Они молчали.

Но Аэлина улыбнулась. Улыбнулась отсутствию этого колодца силы, тому бурлящему морю огня в ней. Тому, что осталось… это был значительный подарок, да, но ничего сверх обычного.

Все, что осталось от того, что дала ей Мэла, в благодарность за Элену.

Но…

Аэлина потянулась внутрь, к тому месту внутри ее души.

Она приложила руку к груди и почувствовала, как бьется сердце.

Сердце Фэ. Цена.

Она отдала всю себя. Она отказалась от своей жизни.

Человеческой жизни. Смертности, которая сгорела, превратилась в пыль между мирами.

Никаких превращений. Только это тело, эта форма.

Она рассказала им об этом. И рассказала им, что произошло.

И когда она закончила, Рован продолжал обнимать ее, Аэлина снова протянула руку к своей силе, просто чтобы посмотреть.

Возможно, это и был последний подарок Мэлы. Этот кусочек, который сейчас образовался у нее в руке — эта капелька воды.

Подарок ее матери.

Что Аэлина сохранила до конца пути к замку, к вратам Вэрда.

Глава 100

Киллиан разбудил Эдиона до рассвета.

Он застонал, растянувшись на койке в Большом зале, вокруг все было тускло.

Бесчисленное количество солдат спали вокруг него, их тяжелое дыхание заполнило комнату.

Он покосился на маленький фонарь, который Киллиан держал над ним.

— Время пришло, — сказал Киллиан с усталыми и покрасневшими глазами.

Они все выглядели не лучше. Всем было не лучше.

Но они были еще живы. Через неделю после того, как Тринадцать пожертвовали собой и отбросили войска Мората, они были живы. Жизнь ведьм купила им целый день отдыха. Пока, а затем Морат снова пойдет на стены Оринфа.

Эдион накинул на плечи тяжелый меховой плащ, который использовал вместо одеяла, поморщился от пульсирующей боли в левой руке. Неосторожная рана, когда он на мгновение выглянул из-под своего щита, а пехотинец Валгов поранил его.

Но, по крайней мере, он не хромал. И, по крайней мере, рана, которую нанес ему принц Валгов, зажила.

Накинув свой щит через то же плечо, он поднял меч и пристегнул его к поясу, пробираясь сквозь лабиринт спящих, изможденных тел. Кивок Киллиану, и тот зашагал к городским стенам.

Но Эдион повернул налево, покинув Большой Зал, направляясь к северной башне.

Это была одинокая холодная прогулка в комнату, которую он искал. Как будто весь замок был могилой.

Он тихо постучал в деревянную дверь возле вершины башни, и она тут же открылась и закрылась, а Лисандра проскользнула в коридор, прежде чем Эванджелина зашевелилась в своей кровати.

В мерцающем свете свечи Эдиона, тени на лице Лисандры после недели борьбы от восхода до заката были еще более суровыми и глубокими.

— Готова? — тихо спросил он, поворачиваясь к лестнице внизу.

Это стало их традицией — он встречал Лисандру ночью на верху лестницы, а утром приходил к ней на встречу. Единственный яркий момент в их долгих, ужасных днях. Иногда Эванджелина сопровождала их, рассказывая о том, как она разносила сообщения и поручения Дэрроу. Иногда они были только вдвоем.

Лисандра молчала, ее изящная походка становилась все тяжелее с каждым шагом, пока они спускались.

— Завтрак? — спросил Эдион, когда они почти спустились.

Кивок. Яйца и вяленое мясо сменились кашей и горячим бульоном. Две ночи назад Лисандра улетела в форме виверны после того, как битва прекратилась днем, и вернулась через час с оленями, зажатыми в когтистых лапах.

Это драгоценное мясо ушло слишком рано.

Они достигли нижней части лестницы башни, и Эдион направился в столовую, когда она остановила его, схватив за руку. В темноте он повернулся к ней.

Но Лисандра, с таким красивым лицом, таким уставшим, только обняла его за талию и положила голову на его грудь. Она прислонилась к нему почти всем весом и Эдион поставил свою свечу на ближайший уступ и крепко обнял ее.

Лисандра осела, оперившись на него. Как будто вес истощения был невыносим.

Эдион опустил подбородок на ее голову и закрыл глаза, вдыхая ее постоянно меняющийся аромат.

Ее сердцебиение билось вместе с его, когда он провел рукой по ее позвоночнику. Длинные, успокаивающие прикосновения.

Они не делили постель. В любом случае, негде было это сделать. Но это, держаться друг за друга — она начала это в ту ночь, когда Тринадцать пожертвовали собой. Она остановила его на этом самом месте и просто держала его тут в течение долгих минут. До тех пор, пока боль и отчаяние не утихли настолько, что они смогли подняться наверх.

Лисандра отстранилась, но оставила руки.

— Готов?

…

— У нас мало стрел, — сказала Петра Синекрованая Маноне в сине-сером свете незадолго до рассвета. Они прошли сквозь импровизированную воздушную зону на одной из башен замка. — Мы могли бы рассмотреть вопрос о назначении командования некоторых из меньших ковенов, чтобы остаться сегодня тут и сделать побольше.

— Сделай это, — сказала Манона, рассматривая все еще незнакомых виверн, которые делили пространство с Абрахасом. Он уже проснулся. Одиноко и холодно смотрел на поле битвы за городскими стенами. На взорванный участок земли, который ни один снег не смог скрыть полностью.

Она часами смотрела на это. Едва смогла пройти через это во время бесконечных боев каждый день.

Ее грудь, ее тело были опустошены.

Только двигаться, — так, как обычно, могло удержать ее от того, чтобы свернуться калачиком в углу и никуда не вставать.

Она должна была продолжать двигаться. Должна была.

Иначе она вообще перестанет функционировать.

Ей было все равно, если это было очевидно для других. Ансель Бриарклайф искала ее в Большом зале прошлой ночью из-за этого. Рыжеволосый воин скользнула на скамейку рядом с ней, ее глаза цвета вина не пропустили, что Манона едва ела.

— Мне жаль, — сказала Ансель.

Манона смотрела только на ее почти нетронутую тарелку.

Молодая королева осмотрела торжественный зал вокруг них.

— Я потеряла большую часть своих солдат, — сказала она, лицо с веснушками побледнело. — До того, как вы приехали. Морат убил их.

Манона попыталась посмотреть на Ансель. Встретила ее тяжелый взгляд. Она моргнула один раз, единственное подтверждение, которое она была способна сделать.

Ансель потянулась к ломтику хлеба Маноны, смяла кусок и съела его.

— Знаешь, мы можем этим поделиться. Потерями. Если ты сломаешь это проклятие.

Внизу за длинным столом некоторые из ведьм напряглись, но не посмотрели на них.

Ансель продолжила:

— Я буду соблюдать старые границы Королевства Ведьм, но оставлю себе все остальное. — королева поднялась, взяв с собой хлеб Маноны. — Просто подумай, если появится такая возможность.

Затем она ушла, направляясь к своей собственной группе оставшихся солдат.

Манона не смотрела ей вслед, но слова, это предложение звучало в ее голове.

«Разделить землю, вернуть то, что у них было, но не всю Пустошь… Верни наших людей домой, Манона».

Слова не переставали звучать в ее ушах.

— Ты могла бы остаться вне поля битвы и сегодня, — сказала Петра Синекровная, положив руку на свою виверну. — Используй этот день, чтобы помочь другим. И отдохни.

Манон уставилась на нее.

Даже с двумя мертвыми Матронами, с Искарой и без каких-либо признаков матери Петры, Железнозубые сумели остаться организованными. Манона, Петра и Крошанки были заняты.

С каждым днем все меньше и меньше уходило с поля битвы.

— Никто не отдыхает, — холодно сказала Манона.

— Всем остальным удается поспать, — сказала Петра. Когда Манона посмотрела на ведьму, Петра сказала немигаючи:

— Ты думаешь, я не вижу, что ты не спишь по ночам?

— Мне не нужно отдыхать.

— Истощение может быть таким же смертельным, как и любое оружие. Отдохни сегодня, потом возвращайся к нам завтра.

Манона обнажила зубы.

— Последний раз, когда я видела тебя, ты не была главной.

Петра даже не опустила голову.

— Тогда борись, если ты этого хочешь. Но учти, что многие жизни зависят от тебя, и если ты упадешь потому что устала, стала невнимательной, они все пострадают из-за этого.

Это был мудрый совет. Здравый совет.

И все же Манона посмотрела на поле битвы, море тьмы становилось все заметнее. Примерно через час костяные барабаны снова будут бить, и крик войны снова возобновится.

Она не могла остановиться. Не остановится.

— Мне не нужен отдых.

Манона повернулась, чтобы разыскать Бронвен в ковене Крошанок. У нее, по крайней мере, не было таких нелепых суждений. Пусть даже Гленнис поддерживает Петру.

Петра вздохнула, и этот звук прошелся вниз по спине Маноны.

— Тогда я увижу тебя на поле битвы.

…

Рев и шум войны отдаленно жжужали в ушах Эванджелины к полудню. Даже при холодном ветре пот стекал по ее спине под тяжелыми слоями одежды, когда она еще раз взбежала вверх по ступеням лестницы с сообщением в руке. Дэрроу и другие старые лорды стояли, как и последние две недели: вдоль стен замка, наблюдая за битвой за городом.

Сообщение, которое она получила, прямо от Крошанки, которая приземлилась на столь краткий миг, что ее ноги едва касались земли, пришло от Бронвен.

Эванджелина научила некоторых Железнозубых и Крошанок сообщать людям о чем угодно. То, что солдаты Крошанок нашли ее, знали, кем она была… Это было гордостью и гордость была больше, чем страх, поэтому Эванджелина бежала вверх по лестнице, а затем через стены к лорду Дэрроу.

Лорд Дэрроу, Муртаг рядом с ним, уже протянул руку, когда Эванджелина остановилась.

— Осторожнее, — предупредил ее Муртаг. — Лед может быть коварным.

Эванджелина кивнула, хотя она планировала игнорировать его. Даже если вчера она скатилась вниз по лестнице, чего, к счастью, никто не видел. Особенно Лисандра. Если бы она увидела синяк, который теперь цвел над ногой Эванджелины, такой же, как на ее предплечье, она бы заперла ее в башне.

Лорд Дэрроу прочитал сообщение и нахмурился в сторону города.

— Бронвен сообщает, что они заметили Морат и он тащит осадную башню к западной стене. Они дойдут нас через час или два.

Эванджелина посмотрела на хаос на городских стенах, где Эдион, Рен и Беспощадные так храбро сражались, на бой в небе, где ведьмы сражались с ведьмами, а Лисандра летала в форме виверны.

Конечно же, массивная фигура неуклюже приближалась к ним.

Все в животе Эванджелины опустилось.

— Это одна из тех ведьменских башен?

— Осадная башня отличается от них, — сказал Дэрроу со своей обычной грубостью. — Слава богам.

— Но тем не менее опасна, — сказал Муртаг. — Просто по-другому. — старик нахмурился на Дэрроу. — Я пойду туда.

Эванджелина моргнула. Ни один — ни один из старших лордов не ушел на фронт.

— Чтобы предупредить их? — осторожно спросил Дэрроу.

Муртаг похлопал по рукояти меча.

— Эдион и Рен на пределе. Киллиан тоже, если ты все еще хочешь продолжаешь говорить себе, что это он их ведет. — Муртаг слегка опустил подбородок в сторону Дэрроу, который напрягся. — Я позабочусь о западной стене. И об этой осадной башне. — подмигнул Эванджелине. — Мы не можем быть храбрыми посланниками, не так ли?

Эванджелина заставила себя улыбнуться, хотя в ней зашевелился страх.

— Должна ли я предупредить Эдиона, что вы будете там?

— Я скажу ему сам, — сказал Муртаг и взъерошил ее волосы, проходя мимо. — Будь осторожна на льду, — снова предупредил он ее.

Дэрроу не пытался остановить его, когда Муртаг покинул стены. Медленно. Он выглядел таким медленным, старым и хрупким. И все же он держал свой подбородок высоко. Спину прямо.

Если бы она смогла выбрать дедушку для себя, это был бы он.

Лицо Дэрроу было жестким, когда Муртаг наконец исчез.

— Старый дурак, — сказал Дэрроу, волнение было в его глазах, когда он повернулся к битве.

Глава 101, часть 1

Больше не человек.

Дыхание Аэлины стучало в ее ушах — ее навсегда заострённых, бессмертных ушах — с каждым шагом назад к лагерной армии. Рован остался рядом с ней, обнимая ее за талию.

С тех пор, как она вернулась, Рован ни разу не отпускал ее.

С тех пор как она прошла через миры.

Она все еще могла их видеть. Даже в тишине, прогуливаясь под деревьями, когда тьма становилась серой перед рассветом, она могла видеть каждый из миров, через которые она прошла.

Возможно, она никогда не сможет забыть их. Возможно, она одна в этом мире, а все остальные знали, что лежит за невидимыми стенами, разделяющими их. Сколько жизней существовало и процветало. Любили, ненавидели и изо всех сил пытались выжить.

Так много миров. Больше, чем можно вообразить. Будут ли они преследовать ее во снах? Чтобы взглянуть одним глазком, но без возможности рассмотреть — будет ли это желание постоянным?

Ветви Задубелого леса сплели мощные ветви над головой. Так полотно, словно свили закрытую клетку.

Такую же как ее тело, и возможно этот мир.

Она прогнала эту мысль. Она жива — жива, хотя ей предстояло умереть. Несмотря на то, что ее смертная оболочка… умерла. Исчезла.

Лагерь приближался, и Аэлина посмотрела на свои руки. Холод — следы от холода, что кусал ее.

Все изменилось.

Дорин заговорил, когда они подошли к первому ракину:

— Что ты им скажешь?

Первые слова, сказанные среди них с тех пор, как они стали сюда возвращаться.

— Правду, — ответила Аэлина.

После того, что она сделала, это все, что она могла им предложить.

Спустя несколько минут молчания она сказала Дорину:

— Мне жаль твоего отца.

Холодный ветер стряхнул пряди волос с его лба.

— Мне тоже, — кивнул он, положив руку на рукоять Дамариса.

Рядом с ними Шаол молчал, время от времени посматривая на короля. Он присматривает за Дорином. Как и всегда, догадалась Аэлина.

Их группа прошла ракинов, и птицы увидели их и обнаружили Лоркана, Фенриса, Гавриэля и Элиду, ожидающих у края палаток.

Шаол и Дорин пробормотали что-то о сборе других членов королевской семьи и отошли.

Аэлина осталась рядом с Рованом, когда они подошли к их двору. Фенрис оглядел ее с ног до головы, ноздри раздулись, когда он почувствовал ее запах. Он отшатнулся, ужас охватил его лицо. Гавриэль только побледнел.

Элида ахнула.

— Ты сделала это, не так ли?

Лоркан напрягся, как будто почувствовал изменения, которые произошли с ней:

— Ты… ты не человек.

Рован зарычал в предупреждении. Аэлина только посмотрела на них, людей, которые так много дали и решили последовать за ней сюда. Они все еще могли умереть. Добиться успеха, и все же потерпеть неудачу.

Эраван остался. Его армия была здесь.

И не было ни Огненосицы, ни Ключей Верда, ни Богов, которые могли бы им помочь.

— Они ушли? — тихо спросила Элида.

Аэлина кивнула. Она объяснит позже. Объяснит всем им.

Богоубийца. Вот кем она была. Богоубийца. Она не жалела об этом. Ни на одно мгновение.

Элида спросила Лоркана:

— Ты… чувствуешь ли ты что-то другое?

Отсутствие богов, которые следили за ними.

Лоркан всматривался в деревья над головой, словно читая ответ в их запутанных ветвях. Как будто ища там Хэлласа.

— Нет, — признался он.

— Что это значит, — размышлял Гавриэль, первые лучи солнца осветили его золотые волосы, — что они исчезли? Существует ли адское царство, трон которого сейчас пустует?

— Слишком рано для такого рода философской ерунды, — сказал Фенрис и улыбнулся Аэлине, что не совсем соответствовало выражению его глаз. В них был упрек — не ее выбора, а того, что не сказала. Он все еще пытался пошутить.

Обречен — эта милая, волчья улыбка может быть существует последние дни.

Возможно, все они сейчас проживают последние дни. Из-за нее.

Рован прочитал это в ее глазах, на ее лице. Его рука сжала ее талию.

— Давай найдем остальных.

Стоя в одной из прекрасных военных палаток кагана, Дорин держал руки перед огнем, который он развел и поморщился.

— Эта встреча могла бы пройти лучше.

Шаол, сидящий у огня с Ирэн на коленях, играл косичкой жены.

— Действительно, могла быть лучше.

Ирэн нахмурилась.

— Я не знаю, как она не ушла и не оставила всех их гнить. Я бы так и сделала.

— Никогда не стоит недооценивать силу вины, когда дело доходит до Аэлины Галантии, — сказал Дорин и вздохнул. Огонь, который он вызвал, затрепетал.

— Она запечатала Врата Вэрда, — Ирэн нахмурилась. — Самое меньшее, что они могли сделать, это быть благодарными за это.

— О, я не сомневаюсь, что они благодарны, — сказал Шаол, продолжая хмуриться. — Но факт остается фактом: Аэлина обещала одно, а сделала наоборот.

В самом деле. Дорин не знал, что думать о выборе Аэлины. Или о том, что она не рассказала им — об обмене Эравана на Элену. Боги предали ее по очереди.

И тогда Аэлина уничтожила их за это.

— Типично, — сказал Дорин, пытаясь разрядить обстановку, и потерпел неудачу. Какая-то его часть все еще чувствовала, будто он был в том месте.

Особенно, когда от него отказались.

Магия, которая ощущалась бездонной только вчера, теперь имела очень реальную, очень прочную точку истощения. Да, дар велик, но он не думал, что когда-нибудь снова сможет разрушать стеклянные замки или вражеские цитадели.

Он еще не решил, было ли это облегчением.

По крайней мере, у него больше силы, чем у Аэлины. Одаренный, так это называлось. Аэлина сожгла каждый уголек своей магии. Теперь у нее было только то, что осталось от того, что Мэла дала ей, чтобы запечатать врата — чтобы наказать богов, которые предали их обоих.

Идея этого все еще вызывала у Дорина тошноту. И воспоминание о том, что Аэлина выбросила его из того места, заставило его стиснуть зубы. Не ее выбор, а выбор отца….

Позже, он подумает о своем отце позже. А лучше никогда.

Его безымянный отец, который пришел за ним в конце концов.

Шаол не спрашивал об этом, не давил. И Дорин знал, что когда он будет готов поговорить об этом, его друг будет ждать.

Шаол сказал:

— Аэлина не убила Эравана. Но по крайней мере Эраван никогда не сможет привести своих братьев. Или воспользоваться ключами, чтобы уничтожить нас всех. У нас это есть. Она — вы оба это сделали.

По крайней мере не было больше ошейников. Не было больше комнат под темной крепостью, где их держали.

Ирэн провела пальцами по каштановым волосам Шаола, и Дорин попытался побороть боль в груди при виде этого. При виде любви, что так свободно текла между ними.

Он не обижался на Шаола за его счастье. Но он не мог остановить острую боль в его груди каждый раз, когда он их видел. Каждый раз он видел целителей Торре и хотел, чтобы Сорша была среди них.

— Таким образом, мир был спасен лишь частично, — сказала Ирэн. — Лучше, чем ничего.

Дорин улыбнулся этому. Он уже обожал жену своего друга. Скорее всего, женился бы на ней, если бы у него была такая возможность.

Даже если его мысли все еще возвращались на север — к золотоглазой ведьме, которая шла бок о бок со смертью и не боялась этого. Она думала о нем? Интересно, что с ней стало в Морате?

— У Аэлины и у меня все еще есть магия, — сказал Дорин. — Не так много, как раньше, но все еще есть. Мы не совсем беспомощны.

— Достаточно, чтобы победить Эравана? — иронично поднял бровь Шаол. В его бронзовых глазах мелькнуло раздражение. — А Маэву?

— Мы найдем способ, — сказал Дорин. Он молился, чтобы это было правдой.

Но не было богов, которым можно было молиться.

…

Элида не спускала глаз с Аэлины, пока они мылись в палатке королевы. Одним глазом смотря на восхитительно теплую воду, которую принесли.

И продолжала смотреть на милую женщину рядом с ней.

Как будто вопреки ужасной встрече, которая состоялась с королевской семьей каганата после неожиданного возвращения Аэлины.

Триумфальное. Но только в некоторых отношениях.

Одна угроза уничтожена. Была другая.

Аэлина хорошо ее скрыла, но королева заставила ее рассказать. Абсолютная тишина — хищный наклон головы. Первое присутствовало сегодня утром. Совершенная тишина, когда ее допрашивали, критиковали и кричали.

Королева не была тихой с того дня, как сбежала от Маэвы.

И голова была склонена не от травмы, а от чувства вины. Страха. Позора.

Элида была единственной, кому предложили высотой по плечо длинную ванну. Чтобы дать принцу Ровану возможность полетать высоко и снять напряжение. Чтобы дать Аэлине время успокоиться.

В любом случае, она планировала сегодня утром купаться. Хотя она представляла себе другого партнера в ванной, вместо нее.

Не то чтобы Лоркан знал это. Он только поцеловал ее в висок, прежде чем уйти под утро — присоединился к Фенрису и Гавриэлю для подготовки армии к отходу. Направляясь на север.

Аэлина распустила свои длинные волосы, и они рассыпались по ее спине. В свете жаровни татуировки на спине королевы, казалось, текла словно живая черная река.

— Значит, у тебя все еще есть магия?

Аэлина посмотрела на нее бирюзовыми глазами.

— Твоя вода теплая?

Элида фыркнула, проводя пальцами по воде.

— Да.

— Ты хочешь знать сколько, — понятливо протянула Аэлина.

— Мне можно узнать?

Глава 101, часть 2

— Я не лгала на собрании, — сказала Аэлина, все еще глухо. Она стояла там и выдержала все вопросы от кричащей принцессы Хасар, каждый неодобрительный взгляд от принца Сартака. — Это… — она подняла руки и положила их в воздухе друг над другом, на расстоянии фута между ними. — Вот где раньше было дно, — сказала она, шевеля пальцами. Она подняла свою нижнюю руку, пока она не оказалась в двух дюймах от ее верхней руки. — Вот где оно сейчас.

— Ты проверяла это?

— Я чувствую это, — этот бирюзовый взгляд, несмотря на все, что она сделала, был тяжелым и печальным. — Я никогда не чувствовала дна раньше. Не чувствовала необходимость искать его. — Аэлина окунула голову в воду, высвобождая пузыри и масла. — Не впечатляет, не так ли?

— Меня никогда не волновало, была ли у тебя магия или нет.

— Почему? Всех остальных это интересовало.

Плоский вопрос. Да, когда они были детьми, многие боялись той силы, которой обладала Аэлина. Как она увеличится.

— Ты не твоя магия, — просто сказала Элида.

— Разве нет? — Аэлина положила голову на заднюю часть ванны. — Мне нравилась моя магия. Мне нравилась.

— А быть человеком? — Элида знала, что не должна была спрашивать, но вопрос сорвался с губ сам по себе.

Аэлина посмотрела на нее сбоку.

— Осталась ли я человеком, глубоко внутри, без человеческого тела?

Элида проявила уважение.

— Полагаю, ты единственный человек, который может решить это.

Аэлина напевала, снова погрузившись в воду.

Когда она появилась, Элида спросила:

— Ты боишься? Противостоять Эравану в битве?

Аэлина обняла себя за колени, ее татуировка согнулась на спине. Она долго молчала.

— Я боюсь, что вовремя не доберусь до Оринфа, — сказала она наконец. — Если Эраван решит притащить свою тушу туда, чтобы сразиться со мной, я с ним разберусь.

— А Маэва? Что, если она тоже придет с Эраваном?

Но Элида знала ответ. Они бы умерли. Все они.

Должен быть какой-то путь — какой-то способ победить их обоих. Она предполагала, что Аннэйт сейчас не поможет. И, возможно, для нее настало время положиться на себя. Даже если бы время могло быть и получше.

— Так много вопросов, леди Перранта.

Элида покраснела и потянулась к мылу, вытирая руки.

— Прости.

— Теперь ты понимаешь, почему я не попросила тебя принести мне клятву на крови?

— Мужчины Фэ бросают тебе вызов все время.

— Да, но мне нравится, что ты не связана со мной, — тихий вздох. — Я не планировала ничего из этого.

— Чего?

— Жить после Замка. Ворот. Чтобы на самом деле… править. Жить. Кажется, я на неизведанной территории.

Элида подумала. Затем стащила золотое кольцо с пальца. Кольцо Сильбы, а не Мэлы.

— Вот, — сказала она, протягивая кольцо между их ваннами, и с ее пальцев стекала пена.

Аэлина моргнула, глядя на кольцо.

— Зачем?

— Потому что из нас двоих ты скорее всего столкнешься с Эраваном или Маэвой.

Аэлина не взяла его.

— Я бы предпочла, чтобы оно было у тебя.

— А я бы предпочла, чтобы оно было у тебя, — бросила вызов Элида, выдержав взгляд королевы. Она тихо спросила:

— Разве ты отдала недостаточно, Аэлина? Разве ты не позволишь одному из нас что-то сделать для тебя?

Аэлина посмотрела вниз на кольцо.

— Я подвела вас. Ты понимаешь это, не так ли?

— Ты положила ключи обратно в ворота. Это не провал. И даже если бы ты потерпела неудачу, я бы отдала тебе это кольцо.

— Я в долгу перед твоей матерью, ты должна выжить.

Грудь Элиды сжалась.

— Ты обещала моей маме жить, Аэлина. — она наклонилась ближе, практически вдавливая кольцо в руку Аэлины. — Возьми это. Если не для меня, то для нее.

Аэлина снова уставилась на кольцо. А потом взяла.

Элида старалась не вздыхать, когда королева надела его на палец.

— Спасибо, — пробормотала Аэлина.

Элида уже собиралась ответить, когда открылись откидные створки, и в палатку проник ледяной воздух вместе с Борте.

— Вы не пригласили меня принять ванну? — спросил наездница ракинов, нахмурившись на королеву.

Губы Аэлины изогнулись вверх.

— Я думала, что ракины слишком тяжелые для ванн.

— Вы видите, в каком хорошем состоянии волосы у мужчин? Ты думаешь, это не означает одержимость чистотой?

Борте прошла через королевскую палатку и плюхнулась на стул возле ванны королевы. Кажется, ей было не важно, что королева или Элида были голыми.

Элиде потребовалось вся ее сдержанность, чтобы не прикрыться. По крайней мере, бортики у смежной с Аэлиной ванны были достаточно высокими, чтобы обеспечить им укрытие. Но с Борте, сидящей над ними вот так…

— Вот мои мысли, — заявила Борте, отряхивая конец одной из своих кос.

Аэлина слегка улыбнулась.

— Хасар капризная и холодная. Сартак привык к этому и ему все равно. Кашин пытается извлечь из этого выгоду, потому что он чертовски хорош. Но они все нервничают, потому что мы идем против сотни тысяч солдат. А возможно, и больше. И ни Эраван, ни Маэва не выведены из строя. Так что они в бешенстве. Ты им нравишься, но они в бешенстве.

— Я поняла то же самое, — сухо сказала Аэлина, — когда Хасар назвала меня глупой коровой.

Элиде потребовались все силы, чтобы не броситься на принцессу. И по рычанию, исходившему от мужчин Фэ, даже от Лоркана, всевышние Боги, она знала, что им было так же трудно удержаться.

Аэлина только склонила голову к принцессе и улыбнулась. Так же, как она улыбалась сейчас.

Борте отмахнулась от слов Аэлины.

— Хасар называет всех глупыми коровами. Вы в хорошей компании, — еще одна улыбка Аэлины. — Но я здесь не для того, чтобы говорить об этом. Я хочу поговорить о тебе и обо мне.

— Моя любимая тема, — сказала Аэлина, слегка посмеиваясь.

Борте улыбнулась.

— Ты жива. Ты сделала это. Мы все думали, что ты умрешь, — она сделала характерный жест пальцами по шее, заставивший Элиду отвернуться. — Сартак, вероятно, заставит меня вести один из флангов в бой, но я уже делала это. У меня хорошо получается, — улыбка стала шире. — Я хочу вести твой фланг.

— У меня нет фланга.

— Тогда с кем ты пойдешь в бой?

— Я не заходила так далеко, — сказала Аэлина, выгибая бровь. — Так как я ожидала смерти.

— Ну, когда ты это сделаешь, ожидай, что я буду в небе над вами. Я бы не хотела, чтобы битва была скучной.

Только свирепому наезднику на ракинах хватило бы смелости назвать марш сотен тысяч солдат скучным.

Но прежде чем Аэлина успела что-то сказать, или Элида спросила Борте, готовы ли ракины выступать против виверн, всадница ракинов исчезла.

Когда Элида посмотрела на Аэлину, лицо королевы было мрачным.

Аэлина кивнула в сторону откидных створок.

— Идет снег.

— Уже несколько дней идет снег с небольшим перерывом.

Аэлина сглотнула.

— Это северный снег.

…

Шторм обрушился на лагерь, настолько яростный, что Несрин и Сартак приказали ракинам затаиться днем и ночью.

Как будто переход в Террасен несколькими днями ранее официально привел их к жестокой зиме.

— Мы продолжаем идти на север, — говорил Кашин, развалившись у огня в раскидистой палатке Хасар.

— Как будто есть другой вариант, — отрезала Хасар, потягивая глинтвейн. — Мы зашли так далеко. Мы могли бы также пройти весь путь до Оринфа.

Несрин, сидящая на низком диване с Сартаком, все еще гадала, что именно она делала на этих встречах. Удивлялась тому, что она сидела с королевскими братьями и сестрами и наследником каганата.

Императрица. Слово нависало над каждым ее дыханием, каждым движением.

Сартак сказал:

— Наши люди сталкивались с подобными проблемами раньше. Мы встретимся с ними снова.

На самом деле, Сартак не спал все ночи в эти недели, читая отчеты и журналы воинов и лидеров каганатов из прошлых поколений. По этой причине они привезли их сундук из каганата. Большинство Сартак уже читал, сказал он ей. Но никогда не помешает освежить память.

Если бы это дало им шанс против сотни тысяч солдат, она бы не стала жаловаться.

— Мы вообще не столкнемся с ними, если этот шторм не утихнет, — сказала Хасар, нахмурившись на закрытые откидные створки палатки. — Когда я вернусь в Антику, я больше никогда не уйду оттуда.

— Нет вкуса к приключениям, сестра? — Кашин слабо улыбнулся.

— Не тогда, когда оно в замерзшем аду, — проворчала Хасар.

Несрин тихо рассмеялась, и Сартак обнял ее за плечи. Случайный, небрежный контакт.

— Мы продолжаем, — сказал Сартак. — Весь путь до стен Оринфа. Мы поклялись и не отступим от своих обещаний.

Несрин влюбилась бы в него только за это утверждение. Она наклонилась к нему, наслаждаясь его теплом, в молчаливой благодарности.

— Тогда давайте помолимся, — сказал Кашин, — чтобы этот шторм замедлил нас не настолько, что от Оринфа ничего не останется и нечего будет защищать.

Глава 102

Они освободили небольшую комнату возле Большого Зала, чтобы посмотреть на него.

Комнату освещали всевозможные свечи, хотя можно было обойтись без этого. Древние камни сверкали вокруг стола, на который его положили.

Лисандра задержалась в дверях, глядя на простыню в задней части комнаты.

Рен опустился на колени перед ним, склонив голову. Как он это делал часами. С тех пор, как на закате стало известно, что Муртаг пал.

Убитый пехотинцами Валга, когда он пытался остановить их нападение на городские стены, перемахнувших с осадной башни.

Они унесли Муртага от городской стены, вокруг него было множество солдат.

Даже с небес, летевшая с ведьмами после того, как Морат приказал снова остановиться, Лисандра услышала крик Рена. Видела сверху, как Рен бежал по стенам к телу, которое несли по улицам города.

Эдион был там через несколько секунд. Он поддерживал Рена в вертикальном положении, пока молодой лорд рыдал, и наполовину нес его сюда, несмотря на свежие раны принца.

И Эдион остался. Все это время стоял рядом с Реном, положив руку ему на плечо.

Лисандра пришла с Эванджелиной. Держала ошеломленную девочку, пока она плакала, и осталась, когда Эванджелина подошла к телу Муртага, чтобы поцеловать его в лоб. Все, что они видели из-под простыни после того, что сделал Валг.

Ее проводили в палатку из зала, когда прибыли Дэрроу и остальные.

Лисандра не удосужилась взглянуть на Дэрроу, ни на кого из них, кто не осмелился сделать то, что сделал Муртаг. Они знали, что его смерть сплотила людей у стены. Заставила их свергнуть осадную башню. Счастливая, дорогая победа.

Лисандра помогла Эванджелине принять ванну, позаботилась о том, чтобы она получила горячую еду, и уложила ее в постель, прежде чем вернуться.

Нашла Эдиона рядом с Реном, его рука все еще лежала на плече лорда.

Поэтому она задержалась здесь, в дверях. Наблюдая, пока источник ее силы восстанавливался, в то время как раны, которые она получила, заживали дюйм за дюймом.

Эдион что-то пробормотал Рену и убрал руку. Она задавалась вопросом, были ли это его первые слова за несколько часов.

Эдион повернулся к ней и моргнул. Опустошенный. Уставший. Истощенный, скорбящий и несущий бремя, которое она не могла увидеть.

Даже обычная преследующая походка Эдиона была едва ли чем-то большим.

Она последовала за ним, оглядываясь назад туда, где Рен все еще стоял на коленях, склонив голову.

Такая ужасная тишина вокруг него.

Лисандра шла рядом с Эдионом, когда он повернулся к столовой. В этот час еды будет мало, но она ее найдет. Для них обоих. Пойдет на охоту, если понадобится.

Она открыла рот, чтобы сказать Эдиону именно об этом.

Слезы катились по его лицу, смывая кровь и грязь.

Лисандра остановилась, заставляя его остановиться тоже.

Он не встретился с ней взглядом, когда она вытерла слезы с одной его щеки. Потом с другой.

— Я должен был быть у западной стены, — сказал он, его голос сорвался.

Она знала, что никакие слова не успокоят его. Поэтому она снова вытерла слезы Эдиона, слезы, которые он мог показать только в этом затененном зале, после того, как все отправились спать.

Он все еще не встречался с ней глазами, тогда она обхватила его лицо, подняла голову.

Мгновение, вечность они смотрели друг на друга.

Она не могла этого вынести, незащищенность, горе на его лице. Не могла этого вынести.

Лисандра поднялась на носки и коснулась его рта.

Шепот поцелуя, обещание жизни, когда смерть парила в воздухе.

Она отстранилась, обнаружив, что лицо Эдиона такое же растерянное, как и раньше.

Поэтому она снова поцеловала его. И задержалась у его рта, прошептав:

— Он был хорошим человеком. Смелым и благородным человеком. Как и ты, — она поцеловала его в третий раз. — И когда эта война закончится, как бы она ни закончилась, я все равно буду здесь с тобой. В этой или следующей жизни, Эдион.

Он закрыл глаза, как будто вдыхая ее слова. Его грудь действительно вздымалась, его широкие плечи дрожали.

Затем он открыл глаза, и в них было чистое бирюзовое пламя, подпитываемое горем, гневом и бросающее вызов смерти вокруг них.

Он схватил ее за талию одной рукой, другой зарылся в ее волосах, и откинул ее голову назад, встретив ее рот своим.

Поцелуй прошелся вниз по ее постоянно меняющимся костям, и она обвила руками его шею, крепко обнимая его.

В одиночестве в темном тихом зале, со смертью обитающей на поля боя, Лисандра отдалась этому жгучему поцелую Эдиона, не в силах остановить стон, когда его язык коснулся ее.

Стон освободил его и Эдион повернул их, прислонив к стене. Она выгнулась, отчаянно пытаясь почувствовать его. Он зарычал ей в рот, и рука на ее бедре скользнула к ее ноге, поднимая ее на его талию, врезаясь в нее туда, где она нуждалась в нем.

Эдион оторвал свой рот от ее и начал исследовать ее шею, ее губы, ее ухо. Она выдохнула его имя, провела руками по его мощной спине, которая согнулась под ее прикосновением.

Больше. Больше. Больше.

Больше этой жизни, этого огня, чтобы сжечь все тени.

Больше его.

Лисандра скользнула руками к его груди, пальцы впились в его пиджак, ища теплую кожу под ним. Эдион только покусал ее за ухо, провел зубами вдоль ее челюсти и вновь приник к её губам, украв поцелуй, который снова заставил ее стонать.

По коридору раздались шаги вместе с кашлем, и Эдион замер.

Громко — они, должно быть были слишком громкими.

Но Эдион не сдвинулся с места, хотя Лисандра убрала ногу с его талии. Именно в тот момент, когда часовой прошел мимо, опустив глаза.

Прошел быстро.

Эдион все время следил за мужчиной, в глазах Эдиона не было ничего человеческого. Взгляд хищника, который наконец нашел свою добычу.

Нет, не добычу. Только не с ним.

А его партнера. Его мэйта.

Когда часовой исчез за углом, без сомнения, побежав рассказать всем, чему он помешал, тогда Эдион наклонился, чтобы снова поцеловать ее, Лисандра остановила его, нежно приложив руку к губам.

— Завтра, — тихо сказала она.

Эдион зарычал, но не укусил её.

— Завтра, — сказала она и поцеловала его в щеку, высвобождаясь из его рук. — Переживи завтра, справся завтра, и мы… продолжим.

Его дыхание было прерывистым, глаза настороженными.

— Это было из-за жалости? — сломанный, жалкий вопрос.

Лисандра провела рукой по его покрытой щетиной щеке и прижалась своими губами к его. Позволяя себе попробовать его снова.

— Это потому, что я устала от всей этой смерти. И ты был мне нужен.

Эдион издал тихий, болезненный звук, поэтому Лисандра поцеловала его в последний раз. Зашла так далеко, что провела языком по изгибу его губ. Он открылся для нее, и затем они снова запутались друг в друге, зубы, языки, руки бродили, касаясь, пробуя на вкус.

Но Лисандре снова удалось вырваться, и ее дыхание было таким же неровным, как и его.

— Завтра, Эдион, — выдохнула она.

…

— У нас в арсенале достаточно средств, чтобы наши лучники могли продержаться еще три дня, может быть, четыре, если они будут экономно их использовать, — сказал лорд Дэрроу, скрестив руки на груди, когда читал отчет.

Маноне не нравился старик — часть ее даже восхищалась его железным контролем. Но эти военные советы каждый вечер начинали ее утомлять.

Особенно, когда они приносили новости все мрачнее и мрачнее.

Вчера в этом зале стоял еще один. Лорд Муртаг.

Сегодня только его внук сидел на стуле, его глаза были покрасневшими. Живой призрак.

— Запасы продовольствия? — спросил Эдион с другой стороны стола. У принца-генерала тоже бывали дни и получше. У них всех. На каждом лице в этой комнате было такое же мрачное, избитое выражение.

— У нас есть еда по крайней мере на месяц, — сказал Дэрроу. — Но все это не будет иметь значения, если некому будет защищать стены.

Капитан Рольф подошел к столу.

— Огненные копья заканчиваются. Нам повезет, если их хватит до завтра.

— Тогда мы оставим их, — сказала Манона. — Будем использовать их только для Валгов высшего ранга, которые пройдут через городские стены.

Рольф кивнул. Другой человек, которым она нехотя восхищалась, хотя его чванство раздражало.

Она пыталась не смотреть на запечатанные двери в комнату. Где должны были ждать Астерина и Соррель. Охраняя.

Вместо этого Петра и Бронвен стояли там. Не как ее новые Вторая и Третья, а просто представители своих фракций.

— Допустим, мы сможем распределить стрелы на четыре дня, — сказала Ансель Бриарклайф, нахмурившись. — И огненные копья — на три, если использовать их осторожно. Как только они закончатся, что останется?

— Катапульты все еще работают, — сказал один из серебряноволосых членов королевской семьи Фэ. Женщина.

— Они предназначены для нанесения урона далеко на поле, — сказал принц Галан, у которого, как и у Эдиона, были глаза Аэлины. — Но не для ближнего боя.

— Тогда у нас есть наши мечи, — хрипло сказал Эдион. — Наше мужество.

Манона знала, что последнее тоже на исходе.

— Мы можем держать Железнозубых на расстоянии, — сказала Манона, — но не сможем помочь вам у стены.

Они действительно боролись с непрекращающимися нападениями, которых не становилось меньше.

— Значит, это конец? — спросила Ансель. — Через четыре, пять дней мы предложим наши шеи Морату?

— Мы сражаемся до последнего, — прорычал Эдион. — До самого последнего.

Даже лорд Дэрроу не возразил ему. Поэтому они разошлись, встреча закончилась.

Больше нечего было обсуждать. Через несколько дней все они станут грандиозным пиром для ворон.

Глава 103

Шторм полностью остановил их армию.

В первое утро он свирепствовал так сильно, что Рован не видел и на несколько футов вперед. Ракинов заставили приземлиться, и только самые выносливые разведчики были разосланы по землям.

Так что армия осталась здесь. От Оринфа их отделяла еще неделя.

Если бы Аэлина сохранила всю свою силу!

Но силы больше не было. Больше не было, напомнил себе Рован, сидя в их военной палатке. Его мэйт, жена и королева сидела на низком диване рядом с ним.

Силы Аэлины были теперь… он не знал, с чем сравнить. Возможно, когда они были в Страже Тумана, ее уровень был похож на теперешний. Когда она сама себя ограничивала. Не так мало, как по ее прибытию, но не так много, как когда она окружила всю Доранеллу своим пламенем.

И уж конечно, недостаточно, чтобы встретиться с Эраваном и уйти. И Маэвой.

Ему было все равно, есть ли у жены магия, способная спалить все вокруг, или ни капельки нет. Для него не имело значения.

Снаружи выл ветер, палатка вздрогнула.

— Всегда так плохо? — спросил Фенрис, хмурясь на дрожащие стены палатки.

— Да, — ответили Элида и Аэлина одновременно, а затем явили миру слабые улыбки.

Эта улыбка на губах Аэлины — чудо!

Но улыбка на лице Элиды пропала, когда она сказала:

— Этот шторм может длиться несколько дней. Он может быть целых три фунта в толщину.

Лоркан, стоявший у печи, хмыкнул.

— Даже когда снег прекратится, с ним придется бороться. Солдаты теряют пальцы ног и пальцы рук от холода и сырости.

Улыбка Аэлины полностью исчезла.

— Я растоплю столько, сколько смогу.

Она растопит. Она доведет себя до истощения, чтобы сделать это. Но вместе, если она и Рован соединят свои силы — этого может быть достаточно, чтобы растопить путь. Держать армию в тепле.

— Все равно наша армия придет в Оринф в изнеможении, — сказал Гавриэль, потирая челюсть.

Сколько дней Рован видел, как он смотрит на север? По тревожному взгляду не трудно было догадаться, что Гавриэль все время думал о сыне. Беспокоился, жив ли Эдион.

— Они профессионалы, — сухо сказал Фенрис. — Они могут справиться с этим.

— Долгий путь добьет их, — сказал Лоркан.

— Последнее, что мы слышали, — сказала Рован, — Морат держит Перрант. — При этом Элида мучительно вздрогнула. — Мы не рискнем подходить слишком близко к нему. Иначе мы окажемся втянутыми в конфликт, который только задержит нас по пути в Оринф и уменьшит нашу численность.

— Я смотрел на карты дюжину раз. — Гавриэль нахмурился на них, лежавших на рабочем столе. — Нет другого пути в Оринф — дорога проходит близко к Перранту.

— Возможно, нам повезет, — сказал Фенрис, — и этот шторм обрушится на весь север. Может быть, заморозит некоторые силы Мората для нас.

Рован сомневался, что им так повезет. У него было чувство, что любая удача, которая у них была, была потрачена на жизнь женщины, сидящей рядом с ним.

Аэлина посмотрела на него, серьезная и уставшая. Он не мог представить, каково это. Она отдала всю себя. Отказалась от ее человечности, от ее магии. Он знал, что именно из-за этого она смотрела затравленным взглядом. Такая жертва сделала ее чужой в ее собственном теле.

Прошлой ночью Рован нашел время познакомить ее с определенными частями этого тела. И его собственного. Потратил много времени на это. Пока этот призрачный взгляд не исчез, пока она не корчилась под ним, горя, когда он двигался в ней. Он не остановил слезы, даже когда они превратились в пар, прежде чем ударились о ее тело, и на ее собственном лице были слезы, яркие, как серебро в огне, пока она держала его крепко.

И все же этим утром, когда он поцеловал ее в губы, в шею, этот призрачный взгляд вернулся. И остался. Сначала ее шрамы. Затем ее смертное, человеческое тело.

Довольно. Она отдала достаточно. Он знал, что она планирует отдать больше.

Разведчица из всадников ракинов позвала королеву из палатки, и Аэлина тихо приказала войти. Но разведчица только засунула в палатку голову, широко раскрыв глаза. Снег покрывал ее капюшон, брови, ресницы.

— Ваше Величество. Величества, — тут же исправилась разведчица, глядя на него. Рован не удосужилась сказать ей, что он был и всегда будет вашим высочеством. — Вы должны пойти. — разведчица задыхалась настолько сильно, что ее дыхание вилось в охлажденном воздухе, просачиваясь через откидные створки палатки. — Вы все.

Потребовались минуты, чтобы надеть их теплые одежды и снаряжение, защищающие от снега и ветра.

А затем они все медленно шли через сугробы. Разведчик вел их мимо разодранных палаток. Даже под деревьями было мало укрытия.

И все же когда они были на краю лагеря, ослепляющий снег все еще шел. Покрывая то, на что указывала разведчица:

— Смотрите.

Аэлина споткнулась. Рован схватил ее, чтобы не дать ей упасть.

Но она не падала. Она рвалась вперед — собираясь бежать.

Рован наконец увидел то, что увидела она. Кто появился между деревьями.

На фоне снега он был почти невидим со своим белым мехом. Был бы невидим, если бы не золотое пламя, мерцающее между его гордыми, высокими рогами.

Лорд Севера.

И у его ног, вокруг него… Маленький народец.

Снег прилип к ее ресницам, Аэлина издала тихий звук, когда ближайшее существо поманило рукой, подзывая. Как бы говоря: «Следуй за нами».

Остальные молча уставились на великолепного гордого оленя, который пришел, чтобы поприветствовать их.

Проводить домой королеву Террасена.

Но затем ветер начал шептать, и это была не та песня, которую обычно слышал Рован.

Нет, это был голос, который они все узнали, когда он пронесся мимо них.

— Смерть надвигается на Оринф, наследница Брэннона. Вы должны поторопиться.

Мурашки, не имевшие ничего общего с холодом, пробежали по коже Рована.

— Шторм, — выпалила Аэлина, слова поглотили снег.

— Вы должны поторопиться. Мы покажем вам путь, быстрый и невидимый.

Аэлина успокоилась. Сказала этому голосу, столь же древнему, как деревья, столь же старому, как скалы между ними:

— Ты уже столько раз помогал мне.

— И ты многое отдала, наследница Брэннона. Мы, кто помнит его, знаем, что он сделал бы такой же выбор, если бы мог. Задубелый лес никогда не забудет Брэннона или его наследницу.

Аэлина выпрямилась, осмотрела деревья, снежный ветер.

Дриада. Это было слово, которое он искал. Дриада. Дух дерева.

— Ты действительно хочешь узнать? — спросила Аэлина, ее голос стал громче.

— Ты действительно хочешь узнать? — пробормотал Фенрис. Рован зарычал на него.

Но Аэлина замерла, ожидая ответа дриады. Голос Задубелого леса, Маленького Народца и существ, которые давно заботились о нем.

— Лучший мир, — дриада ответила наконец. — Даже для нас.

…

Армия была на пике активности, поскольку готовилась к походу на север.

Но Аэлина затащила Рована в свою палатку. К груде книг, привезенных Шаолом и Ирэн с южного континента.

Она провела пальцем по заголовкам, ища, осматривая.

— Что ты делаешь? — спросил ее мэйт.

Аэлина проигнорировала вопрос и пропела, найдя книгу, которую искала. Она пролистала ее, стараясь не порвать древние страницы.

— Глупая корова — возможно, — пробормотала она, поворачивая книгу, чтобы показать Ровану страницу, которую искала, — но не настолько, как они подумали.

В глазах Рована заплясали веселые искорки.

— Берешь меня с собой в свою авантюру?

Аэлина ухмыльнулась.

— Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обделенным.

Он наклонил голову.

— Тогда нам нужно спешить.

Слушая шум готовящейся за их палаткой армии, Аэлина кивнула. И началось.

Глава 104

Пот и кровь на нем быстро замерзли. Эдион задыхался, прислонившись к разрушенным городским стенам и наблюдая, как вражеский лагерь отступает на ночь.

Омерзительная шутка, жестокие мучения, которые Морат останавливал при каждом заходе солнца. Как будто это была какая-то вежливость, как будто существам, заразившим так много солдат, требовался свет.

Он знал, почему Эраван так приказывал. Выматывать их изо дня в день, чтобы сломить их дух и не позволить им уйти.

Эраван желал не просто победы или завоевания, а их полного поражения. Они будут просить, чтобы он убил их, управлял ими.

Эдион стиснул зубы, направляясь вниз к стене, свет быстро гас, температура резко упала.

Пять дней.

Оружие, которое, по их оценкам, закончится через три или четыре дня, просуществовало до сегодняшнего дня. До сих пор.

Вниз по стене один из микенцев послал пламя огня на Валга, который все еще пытался забраться по осадной лестнице. Там, где она горела, демоны падали.

Рольф стоял рядом с женщиной, у которой было огненное копье, его лицо было таким же окровавленным и потным, как у Эдиона.

Рука в черной броне появилась на зубчатой стене рядом с Эдионом, когда он проходил мимо.

Едва глядя, Эдион ударил своим древним щитом. Визг и угасающий крик были единственным подтверждением того, что негодяй солдат рухнул на землю.

Рольф мрачно улыбнулся, когда Эдион остановился, вес его доспехов напоминал тысячу камней. Над головой Крошанки и Железнозубые медленно летели обратно через городские стены, красные накидки свисали с метел, кожаные крылья бились нерегулярно. Эдион смотрел на небо, пока не увидел виверну без всадника, которую он искал каждый день, каждую ночь.

Увидев его тоже, Лисандра накренилась и начала медленно и мучительно спускаться к городской стене.

Так много мертвых. Все больше и больше с каждым днем. Эти погибшие угнетали каждый его шаг. Он ничего не мог сделать, чтобы все это исправить, на самом деле.

— Лучники вышли из игры, — сказал Эдион Рольфу в знак приветствия, когда Лисандра подошла ближе, на крыльях и груди смешалась ее кровь и кровь других. — Стрел больше нет.

Рольф дернул подбородком на воину-микенца все еще скрывающему свое огненное копье и при этом что-то бормоча.

Лисандра приземлилась, мгновенно превратившись, и сразу же оказалась рядом с Эдионом, спрятавшись под его щитом. Мягкий, быстрый поцелуй был их единственным приветствием. Единственное, чего он с нетерпением ждал каждую ночь.

Иногда, после того, как их раны перевязали и они что-то съели, ему удавалось получить больше, чем это. Часто они не удосуживались умыться, прежде чем найти затененную нишу. Она ничто иное, как само совершенство. Тихие звуки, которые она издавала, когда он облизывал ее горло, когда его руки медленно, так медленно исследовали каждый ее дюйм… Позволяя ей задавать темп, показывая ему и говоря ему, как далеко она хочет зайти. Пока они окончательно не соединятся.

Что-то, ради чего они оба должны выжить — это была их невысказанная клятва.

Она пахла кровью Валгов, но Эдион все еще продолжал целовать висок Лисандры, прежде чем оглянулся на Рольфа. Лорд Пиратов мрачно улыбнулся.

Хорошо понимая, что это будут последние дни. Часы.

Воин-микенец снова направил свое огненное копье, и задержавшийся Валг упал в темноту, став чуть больше, чем расплавленные кости и развевающаяся ткань.

— Это последнее, — тихо сказал Рольф.

Эдиону понадобилось одно мгновение, чтобы понять, что он не имел в виду последнего солдата на этот вечер.

Воительница-микенка опустила свое огненное копье с тяжелым металлическим стуком.

— Огонь закончился, — сказал Рольф.

…

Темнота опустилась на Оринф, настолько густая, что даже пламя замка казалось вялым.

На крепостных стенах замка Дэрроу молчал, а рядом с ним Эванджелина наблюдала со стен, как с небес идут несметные линии солдат.

Костяные барабаны начали бить.

На мгновение показалось, что вражеская армия на равнине была одним массивным, растущим зверем, готовым пожрать их.

Большую часть дней они бьют только от рассвета до заката, грохот битвы перекрывает их шум. То, что они начали заново, когда солнце исчезло… Ее живот сжался.

— Завтра, — пробормотал лорд Слоан с того места, где стоял рядом с Дэрроу. — Или послезавтра. Тогда все произойдет.

Не победа. Эванджелина уже сейчас это знала.

Дэрроу ничего не сказал, и лорд Слоан похлопал его по плечу, прежде чем войти внутрь.

— Что произойдет в конце? — осмелилась спросить Дэрроу Эванджелина.

Старик посмотрел на весь город, на поле битвы, которое было полно такой ужасной тьмы.

— Либо мы сдаемся, — сказал он хриплым голосом, — и Эраван делает из нас всех рабов, либо мы сражаемся, пока все не станем падалью.

Такие грубые, грубые слова. И все же ей нравилось в нем то, что он ничего не смягчал для нее.

— Кто решит, что мы будем делать?

Его серые глаза изучающе посмотрели на ее лицо.

— Это падет на нас, Лордов Террасена.

Эванджелина кивнула. Вражеские костры вспыхнули, их пламя словно отражало ритм их костяных барабанов.

— Что бы вы решили? — вопрос Дэрроу был тихим, робким.

Она обдумывала это. Никто никогда не спрашивал ее об этом.

— Мне бы очень хотелось жить в Караверре, — призналась Эванджелина. Она знала, что он не признал эту территорию, но теперь это не имело никакого значения, не так ли? — Муртаг показал мне землю — реки и горы рядом, леса и холмы. — в ее груди пульсировала боль. — Я видела сады у дома, и мне бы хотелось бы увидеть их весной. — у нее сжалось горло. — Мне бы хотелось, чтобы оно стало моим домом. Чтобы… чтобы весь Террасен продолжал быть моим домом.

Дэрроу ничего не сказал, и Эванджелина положила руку на камни замка, пристально глядя на запад, словно она могла видеть весь путь до Альсбрука и небольшой территории в ее тени. Караверра.

— Это то, что Террасен всегда значил для меня, ты знаешь, — продолжала Эванджелина, больше разговаривая сама с собой. — Как только Аэлина освободила Лисандру и предложила нам присоединиться к ее двору, Террасен всегда подразумевался, как дом. Место, где… где люди, которые причиняют нам боль, не смогут жить. Где каждый, независимо от того, кем он является, откуда он и какой у него титул, может жить в мире. Где весной можно растить сад, а летом купаться в реках. У меня никогда не было такой вещи раньше. Я имею в виду дом. И мне бы хотелось, чтобы он был в Караверре, хотя Террасен уже мой дом. Поэтому я бы выбрала бой. До самого конца. За мой дом, новый дом. Я выбираю битву.

Дэрроу так долго молчал, что она взглянула на него.

Она никогда не видела его глаз такими грустными, как будто вес всех его лет сейчас навалился на него.

Затем он только сказал:

— Пойдем со мной.

Она последовала за ним по зубчатым стенам в тепло замка, по разным извилистым коридорам, вплоть до Большого зала, где накрывали слишком маленький ужин. Один из их последних.

Никто не удосужился поднять взгляд от своих тарелок, когда Эванджелина и Дэрроу прошли между длинными столами, забитыми истощенными и ранеными солдатами.

Дэрроу тоже не смотрел на них, когда подошел к очереди людей, ожидающих еды. Вплоть до Эдиона и Лисандры, их руки обвились вокруг друг друга, пока они ждали своей очереди. Как и должно было быть с самого начала — они оба вместе.

Эдион, чувствуя приближение Дэрроу, обернулся. Генерал выглядел измученным.

Он знал. Это завтра или послезавтра будет их последним. Лисандра слегка улыбнулась Эванджелине, и Эванджелина знала, что она тоже это осознает. Постарается найти способ сберечь ее до самого конца.

Даже если Эванджелина никогда не допустит этого.

Дэрроу расстегнул меч на своем боку и протянул его Эдиону.

Тишина начала распространяться по залу при виде меча — меча Эдиона. Меча Оринфа.

Дэрроу держал его между ними, сверкая древней рукоятью.

— Террасен — твой дом.

Изможденное лицо Эдиона оставалось неизменным.

— Он был им с того самого дня, как я приехал сюда.

— Я знаю, — сказал Дэрроу, глядя на меч. — И ты защищал его намного больше, чем любой рожденный здесь муж. Помимо того, что каждый просил дать. Ты сделал это без жалоб, без страха и благородно служил своему королевству. — он протянул меч. — Ты простишь гордого старика, который стремился сделать то же самое?

Эдион снял руку с плеча Лисандры и взял меч в руки.

— Служение этому королевству было большой честью в моей жизни.

— Я знаю, — повторил Дэрроу и посмотрел на Эванджелину, прежде чем он посмотрел на Лисандру. — Кто-то очень мудрый недавно сказал мне, что Террасен — это не просто место, а идеал. Дом для всех тех, кто блуждает, для тех, кому нужно, чтобы его встретили с распростертыми объятиями. — он наклонил голову к Лисандре. — Я официально признаю Караверру и её земли, а тебя — её Леди.

Пальцы Лисандры нашли пальцы Эванджелины и сжали их.

— За твое непоколебимое мужество перед лицом врага, собравшегося у нашего порога, за все, что ты сделал для защиты этого города и королевства, Караверра будет признана, и будет твоей навсегда. — взгляд между ней и Эдионом. — Любые наследники, которых ты выносишь, унаследуют его, а их наследники — после них.

— Эванджелина — мой наследник, — глухо сказала Лисандра, положив теплую руку ей на плечо.

Дэрроу слегка улыбнулся.

— Я это тоже знаю. Но я хотел бы сказать еще одну вещь, возможно, в эту нашу последнюю ночь. — он наклонил голову к Эванджелине. — Я никогда не был отцом и никого не усыновлял. Для меня будет честью назвать такую мудрую, смелую юную леди своим наследником.

Абсолютная тишина. Эванджелина моргнула и затем снова моргнула.

Дэрроу продолжал в ошеломляющей тишине:

— Я хотел бы встретиться со своими врагами, зная, что сердце моей земли, этого королевства, будет биться в груди Эванджелины. Независимо от того, какая тень надвигается, Террасен всегда будет жить в ком-то, кто понимает всю его суть, кого не нужно обучать этому. Кто воплощает в себе его самые лучшие качества. — он указал на Лисандру. — Если это приемлемо для тебя.

Сделать ее своим наследником — и леди… Эванджелина сжала руку Дэрроу. А он сжал ее.

— Я… — Лисандра моргнула и повернулась к ней с яркими глазами. — Не мне решать, не так ли?

Эванджелина улыбнулась Дэрроу.

— Мне бы очень этого хотелось.

…

Костяные барабаны били всю ночь.

Манона не знала, какие новые ужасы начнутся с рассветом.

Сидя рядом с Аброхасом в воздушной башне, она смотрела с ним на бесконечное море черноты.

Это скоро произойдет. Отчаянная надежда на Аэлину Галантию исчезла.

Сможет ли кто-нибудь сбежать, если городские стены будут разрушены? И куда они вообще пойдут? Как только тень Эравана появится, кто остановит его?

Дорин — Дорин смог бы. Если бы он получил ключи. Если бы он выжил.

Он может быть мертв. Может быть, сейчас он идет к ним с черным ошейником вокруг горла.

Манона прислонилась головой к теплому кожистому боку Аброхаса.

Она не сможет увидеть своих людей дома. Привести их в Пустошь.

Завтра — в своих злобных старых костях она знала, что завтра придет конец городским стенам. У них не было оружия, кроме мечей и собственного неповиновения. Битва будет длиться долго против бесконечной силы, ожидающей их.

Аброхас сдвинул свое крыло так, чтобы оно защитило ее от ветра.

— Мне бы хотелось увидеть это, — тихо сказал Манона. — Пустошь. Только раз.

Аброхас фыркнул, нежно подталкивая ее головой. Она погладила рукой по его морде.

И даже в темноте, со смертью на поле битвы, она могла представить ее — сверкающую, ярко-зеленную, текущую в серое море. Яркий город вдоль берега, ведьмы, парящие на метлах или вивернах в небе над ним. Она могла слышать смех ведьм на улицах, давно забытую музыку их людей, плывущую по ветру. Широкое, открытое пространство, пышное и вечнозеленое.

— Мне бы хотелось увидеть это, — снова прошептала Манона.

Глава 105

Кровь лилась дождем по полю битвы.

Крови и стрел было так много, что, обнаруженные на боку, на крыльях Лисандры следы были едва заметны.

Морат прятал свой арсенал. До сегодняшнего дня.

С рассветом они выпустили такой поток стрел, что попав в небо, они стали смертельной перчаткой. Она не хотела знать, сколько упало Крошанок, несмотря на все усилия мятежных Железнозубых, защищавших их телами собственных виверн.

Но большинство поднялось в воздух — и сразу же атаковало легион Железнозубых.

Ниже Морат кишел солдатами, такого количества она никогда не видела. Черное море, которое разбивалось о городские стены, время от времени преодолевая их.

Осадные лестницы поднимались быстрее, чем их можно было убрать, и теперь солнце едва светило, осадные башни наклонились вперед.

Лисандра врезалась в ведьму Железнозубую — Черноклювую, с окрашенным кожаным ремешком на лбу — и вырвала ее из седла, прежде чем вырвать горло ее виверны.

Одна. Только одна из массы в небе.

Она нырнула, выбирая другую цель.

Потом другую. И другую. Этого было недостаточно.

И там, где легион Железнозубых продолжал сражаться с ними последние несколько недель, сегодня они столкнулись. Вынуждая их отступать шаг за шагом к Оринфу.

Ни Лисандра, ни одна из Крошанок или мятежников Железнозубых не могли ничего сделать, чтобы остановить это.

Так ведьмы и умерли.

А под ними, на городских стенах, также гибли солдаты из стольких королевств.

Последняя битва, последние несколько часов их отчаянного союза.

…

У Маноны перехватило дыхание, у нее болела рука, в которой был меч.

Снова сплотившись, они двинулись против легиона Железнозубых.

Снова и снова их отталкивали назад. Обратно к Оринфу. К стенам.

Линии Крошанок были основополагающими. Даже мятежники Железнозубых начали летать небрежно.

Сражаясь и сражаясь, как они все равно пришли к этому? Тринадцать пожертвовали своими жизнями; ее грудь болела, битва отдаленно грохотала в ее голове. И все же до этого дошло.

Если они продолжат в том же духе, к вечеру их захватят. Если они не изменят свой план атаки, к рассвету у них ничего не останется. Достаточно, чтобы ее сломленный дух не принял это. Чтобы она воспылала гневом.

Им пришлось отступить к городским стенам. Чтобы перегруппироваться и использовать горы позади Оринфа в их пользу. Чем дольше они задержатся на открытом воздухе, тем более смертоносным он станет.

Манона вытащила рог с боку и подула дважды.

Крошанки и Железнозубые повернулись к ней, широко раскрыв глаза от шока. Манона снова подула в рог.

«Отступите назад. Вернитесь в город».

…

Городские западные ворота вздрогнули.

Там, где когда-то сложная древняя резьба украшала высокие железные плиты, теперь остались только вмятины и брызги крови.

Грохот эхом разнесся по всему городу, горам, и Эдион, тяжело дыша, сражаясь на бойницах над воротами, осмелился отвести взгляд от своего последнего противника. Осмелился осмотреть след последнего удара тарана.

Солдаты заполнили проход к воротам, еще больше заполняя улицы за ним. Столько, сколько смогли уйти со стен.

Скоро. Скоро западные ворота рухнут. Через тысячи лет они наконец расколются.

Меч Оринфа был скользким в его окровавленной руке, его древний щит был покрыт кровью.

Люди уже бежали в замок. Отважные души, которые все это время находились в городе, надеясь, что они выживут. Теперь они бежали с детьми на руках в замок, который станет последним убежищем против полчищ Мората. Как бы он ни продержался.

Возможно, всего лишь часы.

Манона приказала отступить, и Крошанки и Железнозубые приземлились на стену у все еще устойчивых южных ворот, некоторые присоединились к битве, другие сдерживали вражеский воздушный легион на своих хвостах.

Западные ворота снова вздрогнули, раскачиваясь внутрь, дерево, металл и цепи, которыми они были укреплены, изгибались.

Эдион почувствовал, как враг бросился в его открытую левую сторону, и поднял свой щит, такой бесконечно тяжелый. Но виверна без всадника перехватила солдата, разорвав человека пополам, прежде чем отбросила его остатки на стены.

Вспышка света и появилась Лисандра, схватившая меч и щит павшего Молчаливого Ассасина.

— Скажи мне, где найти Манону и других, находящихся в городе, — сказала она, тяжело дыша. На ее руке зияла рана, кровь текла повсюду, но она, казалось, этого не замечала.

Эдион попытался погрузиться в то прохладное место, определить его, проходя через другие битвы, другие сражения. Но это не было сражением.

Это поражение, чистое и жестокое. Бойня.

— Эдион. — Его отчаянно звали.

Солдат Валгов бросился на них, и Эдион разделал его от пупка до носа, взмахнув Мечом Оринфа. Лисандра едва моргнула от черной крови, которая брызнула ей на лицо.

Западные ворота изогнулись с железным криком и начали разваливаться.

Он должен был пойти — должен был пойти туда, чтобы вести бой у ворот.

Где он проведет свой последний бой. Где он встретит свой конец, защищая место, которое он любил больше всего. Это было наименьшее, что он мог сделать для всех воинов, павших из-за него, его выбора. Любивших Терассен.

Смерть, достойная песни. Конец, достойный того, чтобы о нем рассказали у костра.

Если в новом мире тьмы Эравана пламени будет разрешено существовать.

Легион Железнозубых Мората врезался в их мятежных сестер; измученные крошанки сидели на камнях, пили воду, проверяя травмы. Отдых перед их последним наступлением.

Вдоль стены валгские солдаты нарастали, нарастали и хлынули на стены.

Эдион наклонился и поцеловал Лисандру, поцеловал женщину, которая должна была стать его женой, его мэйтом, в последний раз.

— Я люблю тебя.

Печаль заполнила ее прекрасное лицо.

— И я тебя. — она указала на западные ворота, на солдат, ожидающих их окончательного распада. — До конца?

Эдион поднял свой щит, взмахнув Мечом Оринфа в своей руке, освобождая его пальцы от скованности.

— Я найду тебя снова, — пообещал он ей. — Во что бы то ни стало, в любой жизни.

Лисандра кивнула.

— В любой жизни.

Вместе они повернулись к лестнице, которая приведет их к воротам. К смерти, жаждущей объятий.

Рог расколол тишину в воздухе, в битве, по всему миру.

Эдион встал неподвижно.

Повернулся в направлении этого рога на юг. За широкими рядами Мората. За черное море, к предгорьям, граничащими с краем раскидистой равнины Терассена.

Опять прозвучал этот звук, рев неповиновения.

— Это не рог Мората, — выдохнула Лисандра.

И тогда они появились. На краю предгорья. Ряды воинов в золотых доспехах, пехотинцы и кавалерия. Все больше и больше, огромная линия, проходящая через гребень последнего холма.

Заполнив небеса, уходящие в горизонт, летели могучие бронированные птицы с наездниками. Ракины.

И перед всеми ними, когда рог прогремел последний раз, в небо поднялся меч, рубин в эфесе горел, как маленькое солнце.

Перед всеми на Лорде Севера ехала Аэлина.

Глава 106

Через древние, забытые тропы Задубелого леса, через Перрантские горы их вел Лорд Севера и Маленький Народец. Быстро и неуклонно, мчась наперекор судьбы, они сделали свой последний толчок на север.

Они едва останавливались, чтобы отдохнуть. Оставляя ненужные припасы.

Разведчики ракины не осмеливались лететь вперед, опасаясь, что их обнаружит Морат. Боялись испортить преимущество неожиданности.

Шесть дней похода, эта великая армия спешит за ней.

Неблагоприятная местность сгладилась. Маленькие реки замерзли и по ним можно было пройти. Деревья защищали от падающего снега.

Они шли вчера ночью. И когда рассвело, Лорд Севера опустился на колени рядом с Аэлиной и предложил себя в качестве ее коня.

Для него не было седла; ни одно никогда не будет разрешено или необходимо. Аэлина знала, что любой наездник, которому он позволил сесть себе на спину, никогда не упадет.

Некоторые опускались на колени, когда она ехала. Даже Дорин и Шаол склонили головы.

Рован, сидевший на лошади Даргана с яростными глазами, только кивнул. Как будто он всегда ожидал, что она окажется здесь, во главе армии, которая скакала к Оринфу в его последние часы.

Она надела свою боевую корону на голову вместе с доспехами, которые она взяла в Аньеле, и оснастила себя разнообразным запасным оружием, которое ей дали Фенрис и Лоркан.

Ирэн, Элида и целители останутся в тылу, пока ракины не смогут перенести их в Оринф. Дорин и Шаол будут вести диких людей Белоклычьих гор на правом фланге, королевских особ каганатов слева, Сартак и Несрин в небесах с ракинами. А Аэлина с Рованом, Фенрисом, Лорканом и Гавриэлем взяли центр.

Армия развернулась, когда они приблизились к предгорьям Оринфа, холмам, которые приведут их к краю равнины Терассена и откроют для них вид на город за ее пределами.

Сердце билось, Лорд Севера не колебался, когда Аэлина взошла на последний из этих холмов, самый высокий и самый крутой из них, и впервые за десять лет посмотрела на Оринф.

Страшная, пульсирующая тишина прошла сквозь нее.

Где прекрасный белый город когда-то блестел между рекой, равниной и горой…

Царил дым, хаос и ужас. Бирюзовая Флорина текла черным.

Огромное число, грохот огромной армии, гремевшей у ее стен в небе над ней…

Она не понимала. Насколько большой будет армия Мората. Каким маленьким и драгоценным Оринф казался перед ней.

— Они почти прошли через западные ворота, — пробормотал Фенрис, его взгляд фэ разглядел все детали.

Армия кагана развернулась вокруг них, через холм. Гребень волны скоро сломается. Тем не менее, даже дарганские солдаты колебались, смещая лошадей, к армии между ними и городу.

Лицо Рована было серьезным — серьезным, но неустрашимым, когда он увидел врага.

Так много. Так много солдат. И легион Железнозубых над ними.

— Крошанки сражаются у городских стен, — заметил Гавриэль.

Действительно, она едва могла разглядеть красные плащи.

Манона Черноклювая не нарушила свою клятву.

И она тоже.

Аэлина посмотрела на ее руку, спрятанную под рукавицей. Там, где должен был быть шрам.

«Я обещаю тебе, что независимо от того, как далеко я пойду, независимо от цены, когда ты обратишься ко мне за помощью, я приду».

Нет времени для речи. Нет времени сплотить солдат позади нее.

Они были готовы. И она тоже.

— Да прозвучит зов, — приказала Аэлина Лоркану, который поднес рог к губам и подул.

В конце концов, вестники из каганата подули в свои собственные рога в ответ. Пока все они не стали одной громкой ревущей нотой, несущейся к Оринфу.

Они снова подули в рога.

Аэлина вытащила Златинец из ножен за ее спиной, закрепила щит и подняла меч в небо. Когда нить ее магии пронзила рубин в эфесе и зажгла его.

Дарганские солдаты направили своих коней вперёд, скрип дерева, конские волосы развивались на ветру.

В конце концов принцесса Хасар и принц Кашин тренировали свои копья против вражеской армии. Дорин и Шаол вытащили свои мечи и направил их вперед.

Рован обнажил свой меч с топором в другой руке, его лицо было похоже на камень. Неуязвимый.

В третий и последний раз раздались рога, по кровавой равнине раздался сплоченный крик.

Лорд Севера поднялся, подняв Златинец выше в небо, Аэлина выпустила вспышку огня через рубин — сигнал, которого ожидала армия позади нее.

За Террасен. Все это для Террасена.

Лорд Севера вздрогнул, бессмертное пламя в его рогах ярко сияло, когда он начал атаку. Армия вокруг и позади нее текла вниз по склону холма, набирая силу с каждым шагом, приближаясь к задним рядам Мората.

Направляясь к Оринфу.

К дому.

…

Вперед в бой, они напали, неустрашимые и неистовые.

Королева на вершине белого оленя не переставала с каждым шагом приближаться к ожидающим легионам. Она только взяла меч в руку — один раз, два, крепко сжимая щит.

Бессмертные воины на ее стороне, не колеблясь, смотрели вперёд на врага.

Быстрее и быстрее, кавалерия каганата скакала рядом с ней, линия фронта формировалась, удерживаясь, когда они приблизились к первой из линий Мората.

Враг повернулся к ним. Остроконечные копья; лучники мчались к позициям.

Первый удар будет больным. Многие падут, даже не достигнув города.

Но передовая должна была это сделать. Они не могли сломаться.

Во вражеских линиях возник беспорядок.

— Лучники!

Тетива натянута, цели намечены.

— Залп!

Огромные железные стрелы закрыли солнце, нацеливаясь на гоночную конницу.

Но ракины, золотые, коричневые и черные, как ночь, голуби, голуби, голуби с небес, летящие крылом к крылу. И когда эти стрелы подошли к земле, ракины перехватили их, взяв на себя основной удар, прикрывая нападающую армию под ними.

Ракины упали вниз.

И даже королева, возглавляющая атаку, кричала от ярости и горя, когда птицы и их всадники рухнули на землю. Над ней, поймав стрелу за стрелой, подняв щит до небес, молодой всадник взревел с боевым кличом.

Линия фронта не могла сломаться.

Ведьмы Железнозубых на вивернах направились к ним, к ракинам, парящим над ними.

В городе у стен Оринфа беловолосая королева взревела:

— Вперед! Вперед! Вперед!

Измученные ведьмы поднялись в небо, на метлах и зверях, подняв мечи. Погнавшись за воздушным легионом, направляющегося к ракинам. Разбивая Легион Железнозубых между ними.

На кровавой земле Морат нацеливал копья, пики, мечи, все, что они несли на гремучую конницу.

Этого было недостаточно, чтобы остановить их.

Не тогда, когда щиты ветра, пламени и самой черной смерти встали на свои места — и врезались в линию фронта Мората.

Сбивая с ног солдат, готовых к бою. Оставляя незащищенными тех, кто стоял сзади, только собираясь обнажить оружие.

Оставив Морат широко открытым для золотой армии, она врезалась в них силой приливной волны.

Глава 107, часть 1

Дыхание Рована было все время хриплым, когда он несся по линиям валгских солдат, кричащих вокруг него. Поблизости, пробив массу Мората, Аэлина и Лорд Севера сражались. Солдаты прибывали, но ни королева, ни олень не сдавались.

Не тогда, когда пламя Аэлины, каким бы уменьшенном оно ни было, не давало нанести удар.

Дарганская кавалерия отбросила Морат назад, и над ними столкнулись ракины и виверны.

Звери, пернатые и чешуйчатые, падали на землю.

Тем не менее Борте боролась над королевой, охраняя ее от Железнозубых, которые заметили этого белого оленя, как знамя посреди моря тьмы, и нацелились на него. Со стороны Борте ее суженный охранял их фланг, а Фалкан Эннар в форме ракина охранял ее.

На бесстрашном дарганском коне, Рован вытянул левую руку и взмахнул топором. Голова Валга отвалилась, но Рован уже рубил мечом своего следующего противника.

У них не было шансов, даже несмотря на то, что они все рассчитали. И все же, если бы они смогли освободить город, перегруппироваться и пополнить запасы до прибытия Эравана и Маэвы, у них мог бы быть шанс.

Ибо Эраван и Маэва придут. В какой-то момент они придут, и Аэлина захочет встретиться с ними лицом к лицу. Рован не собирался позволить ей встретиться с ними в одиночку.

Рован посмотрел на Аэлину. Она ехала дальше вперед, линия фронта растянулась, рои солдат Мората между ними. Находиться рядом. Он должен был оставаться рядом.

Крошанка пронеслась мимо Рована, чтобы подняться вверх, вверх, вверх — прямо к незащищенному низу живота виверны ведьмы Железнозубой.

Подняв меч, ведьма провела по его нижней части, стремительно и жестоко.

Там, где она прошла, лилась кровь и кровь.

Зверь застонал, расправил крылья, и Рована отбросил порыв ветра. Виверна врезалась в ряды Мората с грохотом, который отбросил его проклятую лошадь.

Когда дрожащие крылья успокоились, когда Рован успокоил свою лошадь и повалил солдат, устремившихся на него, он снова стал искать Аэлину.

Но его мэйта больше не было рядом с ним.

Нет, впереди словно всполохи золота и серебра, Аэлина зашла так далеко, что была почти вне поля зрения. Также не было никаких признаков Гавриэля.

И все же Фенрис сражался с другой стороны от Рована, слева от него — Лоркан, темный, смертоносный ветер, бьющий и мечом тоже.

Когда-то они были всего лишь рабами королевы, которая раскидала их по всему миру. Вместе они захватывали армии и уничтожали города.

Ему было все равно, уйдет ли он с тех далеких полей сражений. Не заботился, пали ли эти королевства или выжили. Он получал свои приказы и выполнял их.

Но здесь, сегодня… Аэлина не дала им никакого приказа, никакой команды, кроме самой первой, в которой они поклялись подчиняться: защищать Террасен.

Так и будет. И вместе они сделают это, вместе еще раз.

Они будут сражаться за это королевство — за свой новый двор. Их новый дом.

Он видел это в глазах Фенриса, когда он разрезал солдата пополам. Он мог видеть образ будущего на бушующем лице Лоркана, когда воин с магией и мечом прорывался сквозь вражеские ряды.

Двор, но не только это. Воины, сражающиеся на его стороне, были его братьями. Оставшиеся с ним несмотря ни на что. И продолжающие это сейчас.

Это потрясло его так же сильно, как мысли о его мэйте, все еще сражающемся впереди. Он должен был добраться до нее, держаться ближе. Они все сделают это. Оринф зависит от этого.

Больше не рабы. Больше не бушующие и не сломленные.

Дом. Это был их дом. Их будущее. Они все вместе.

Солдаты Мората пали перед ними. Некоторые просто бежали, увидев, кто сражался ближе.

Возможно, поэтому Маэва собрала их в первую очередь. И все же она никогда не могла полностью использовать это — их потенциал, их истинную мощь. Выбрав кандалы и боль, чтобы контролировать их. Невозможно понять, даже подумать, что слава и богатство зашли так далеко.

Но настоящий дом и королева, которая видела в них мужчин, а не оружие… То, за что стоит бороться. Ни один враг не мог противостоять этому.

Лоркан и Фенрис сражались рядом с ним, Рован стиснул зубы и направил свою лошадь к Аэлине в хаос и смерть, которая свирепствовали и свирепствовали, не останавливаясь.

…

Аэлина пришла.

Сбежала от Маэвы и пришла.

Эдион не мог в это поверить. Даже когда он увидел армию, которая сражалась с ней. Даже когда он увидел, как Шаол и Дорин ведут правый фланг, людей Белоклычьих гор, нападающих на линии фронта, магия короля врезалась во врага ледяными копьями.

Шаол Вэстфол не подвел их. И каким-то образом убедил кагана отдать, казалось, большую часть его армии. Но эта армия приближалась к Оринфу, все еще далеко, через Тералис.

Морат не остановил штурм двух ворот Оринфа. Южные держались крепко. Но западные ворота — они начинали прогибаться.

Лисандра превратилась в виверну и взлетела с отчаянным, последним толчком Маноны Черноклювой и Крошанок в сторону легиона Железнозубых, надеясь раздавить его между ними и ракинами. Оборотень теперь сражалась там, потерянная среди битвы.

Эдион бросился к западным воротам с боевым кличем на губах, когда его люди впустили его прямо к железным дверям, а вражеская армия была видна сквозь расколотые плиты. Как только ворота откроются, все закончится.

Истощенные ноги Эдиона дрожали, руки напрягались, но он держался на земле. Он остановился, чтобы сделать пару вдохов.

Аэлина пришла. Этого было достаточно.

…

Магия Дорина вырвалась из него, поразив нападающих солдат. Рядом с Шаолом, вокруг них были дикие люди Белоклычьих гор, они расчистили путь через ряды Мората, их мечи погружались и поднимались, их дыхание жгло горло.

Он никогда не видел битвы. Знал, что он никогда не захочет снова ее увидеть. Хаос, шум, кровь, крики лошадей.

Но он не боялся. И Шаол, ехавший рядом с ним, уничтожая солдат между ними, не колебался. Только сражался, зубы стиснуты.

За Адарлан — за то, что с ним сделали и кем он может стать.

Слова отозвались эхом в каждом его дыхании. За Адарлан.

Армия Мората растянулась впереди, все еще между ними и разрушенными стенами Оринфа.

Дорин не позволял себе думать о том, сколько осталось. Он думал только о мече и щите в руках, Дамарисе, уже залитом кровью, о магии, которой он обладал в дополнение к своим ударам. Он не изменится — пока нет. Пока его оружие и магия не начнут подводить его. Он никогда не сражался в другой форме, но постарается. Будучи виверной или ракином, он попытается.

Где-то над ним летала Манона Черноклювая. Он не осмеливался смотреть достаточно долго, чтобы поймать блеск серебристо-белых волос или мерцание крыльев с паучьим шелком.

Он не видел ни одной из Тринадцати. И не узнал кого-то из Крошанок, когда они пронеслись над головой.

Поэтому Дорин продолжал сражаться, его брат в душе и в объятиях рядом с ним.

Он позволит себе сосчитать только в конце дня. Если они выживут. Если они доберутся до городских стен.

Только тогда он подсчитает мертвых.

…

Был только осажденный город, Аэлина, враг перед ней, и древний меч в ее руке.

Осадные башни приближались к стенам, три скопления возле южных ворот, каждая из которых кишела солдатами.

Все еще слишком далеко, чтобы достать. И слишком далеко для ее магии.

Магия, которая уже истекала, быстрая и мимолетная, из ее вен.

Нет больше бесконечного колодца силы. Она должна была хранить ее, использовать ее бережно.

И использовать обучение, которое было привито ей в течение последних десяти лет. Она была убийцей задолго до того, как овладела своей силой.

Было нетрудно прибегнуть к этим навыкам. Позволить Златинцу черпать кровь, убивать несколько солдат одновременно и оставлять их истекать кровью.

Лорд Севера был штормом под ней, его белый мех был окрашен в малиновый и черный цвет.

Бессмертное пламя между его рогами не так сильно трепетало.

В небесах проливалась кровь, ведьмы, виверны и ракины умирали и сражались.

Борте все еще прикрывала ее, убивая всех Железнозубых, нападавших сверху.

Минуты были часами, или, может быть, наоборот. Солнце взошло и начало опускаться, тени росли.

Рован и другие были разбросаны по полю, но ледяные порывы ветра время от времени говорили ей, что ее мэйт все еще сражается, все еще пробивает себе путь в строю. Все еще пытается добраться к ней снова и снова.

Медленно, Оринф начал приближаться. Постепенно стены превратились из далеких холмов в возвышенности.

Осадные башни достигли стен, и солдаты беспрепятственно шли на стены.

И все же ворота все еще держались.

Аэлина подняла голову, чтобы отдать приказ Борте и Йерану: снести осадные башни.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как шесть Железнозубых и всадников врезаются в ракинов.

Посылая Борте, Фалкана и Йерана, рассеиваясь, ракины и виверны кричали, когда они падали на землю.

Расчищая путь для гигантской виверны, направляющейся на Аэлину.

Она выстрелила стеной пламени в небо, когда виверна протянула свои когти к ней, к лорду Севера.

Виверна наклонилась, поднялась и снова нырнула.

Лорд Севера поднялся, держась на земле, пока виверна нацеливалась на них.

Но Аэлина спрыгнула с его спины и ударила его по боку плоской стороной меча, горло настолько болело от рева, что она не могла сказать ни слова. Иди.

Лорд Севера только опустил голову, когда виверна направилась к ним.

У нее не было достаточно магии — чтобы превратить ее в пепел.

И Аэлина набросила свою магию вокруг оленя. И вышла из сферы пламени, держа щит вверху, а меч под углом.

Глава 107, часть 2

Она приготовилась к удару и рассмотрела каждую деталь доспехов виверны, где она была самой слабой, где она могла бы нанести удар, если уклонится от щелкающих челюстей.

Ее дыхание было горячим, когда ее пасть широко раскрылась.

Ее голова упала на землю.

От удара.

От удара шипованного, массивного хвоста. Принадлежащему атакующей виверне с изумрудными глазами.

Аэлина присела, когда виверна без всадника развернулась на ведьму Железнозубую, все еще на спине обезглавленной виверны.

Одним взмахом хвоста зеленоглазая виверна пронзила ведьму шипами — и отшвырнула ее тело на поле.

Затем вспышка и мерцание. И призрачный леопард теперь бросился к ней, а Аэлина к нему.

Она обвила руки вокруг леопарда, когда он поднялся, массивное тело почти сбило ее с ног.

— Хорошо, что мы встретились, мой друг, — все, что могла сказать Аэлина, когда обняла Лисандру.

Из города донесся рог — безумный зов о помощи.

Аэлина и Лисандра повернулись к Оринфу. К трем осадным башням у стен у южных ворот.

Изумрудные глаза встретились с глазами из бирюзы и золота. Хвост Лисандры покачивался.

Аэлина усмехнулась.

— Давай начнём?

…

Он должен был снова бороться рядом с ней.

Разделенный с ней полем битвы, Рован пробивал путь к Аэлине, рядом с Фенрисом и Лорканом.

Боль стала унылым ревом в ушах. Он давно потерял счет своих ран. Он вспомнил о них только из-за железного осколка, от стрелы в его плече, когда он вытаскивал его.

Глупая, поспешная ошибка. Железного осколка было достаточно, чтобы он не изменился и не полетел к ней. Он не осмелился сделать большую паузу, чтобы поймать его у себя, а не у изобилующего врага. Поэтому он продолжал бороться, его когорта с ним. Их лошади бросались смелыми и Беспощадными под ними, набирая силу, но он не мог увидеть Аэлину.

Только Лорда Севера, направляющегося через поле битвы, стремящегося к Задубелому лесу.

Как будто он был освобожден.

Фенрис, с залитым черной кровью лицом, крикнул:

— Где она?

Рован оглядел поле, его сердце грохотало. Но связь в его груди пылала ярко, ярко-ярко.

Лоркан только указал вперед. К городским стенам у южных ворот.

На призрачного леопарда, прорывающемуся сквозь солдат Мората, струи пламени сопровождали его, когда девушка в золотых доспехах бежала рядом с ним.

На три осадные башни, сеющие хаос на стенах.

С открытыми сторонами башен Рован мог видеть, куда они пошли.

Видел, как Аэлина и Лисандра попали внутрь, разрезая и разрубая солдат между собой, уровень за уровнем за уровнем. Где одна пропустила солдата, другая повалила его. Где одна ударила, другая охраняла.

Вплоть до маленькой катапульты у ее вершины.

Солдаты кричали, некоторые прыгали с башни, когда Лисандра врезалась в них.

В то время как Аэлина бросилась на перекладины, выстилающие колесную базу катапульты, и начала двигать их.

Убирая ее. Подальше от Оринфа, от замка. Точно так же, как Аэлина рассказывала ему, что Саэм Корлан сделал в Бухте Черепов, механизмы катапульты позволили вращать всю базу. Рован задался вопросом, улыбается ли молодой ассасин сейчас, видя, как она поднимает катапульту в нужное положение.

До самой осадной башни слева.

На второй башне рыжеволосая фигура пробилась на верхний уровень. И поворачивала катапульту к третьей и последней башне.

Ансель Бриарклифф.

Вспышка меча Ансель, и катапульта сломалась, расшвыривая валуны, из которых она состояла. Так же, как Аэлина обрушила Златинец на катапульту перед ней.

Двойные валуны взлетели.

И врезались в осадные башни рядом с ними.

Железо застонало; дерево разрушилось.

И две башни начали рушиться. Куда ушла Ансель Бриарклифф, чтобы избежать разрушения, даже Рован не мог увидеть.

Не тогда, когда Аэлина осталась на вершине первой осадной башни и прыгнула на вытянутое крыло катапульты, бросаясь над полем битвы внизу. Не тогда, когда она крикнула Лисандре, которая снова изменилась, призрачный леопард в прыжке превратился в виверну.

Схватив вытянутое крыло катапульты одной когтистой ногой, в то время как Аэлина схватила другую.

Могучим взмахом Лисандра вырвала катапульту из болтов на башне. И, повернувшись, она бросила ее в последнюю осадную башню.

Посылая ее на землю. Прямо на орду солдат Мората, пытающихся пробиться через южные ворота.

Широко раскрыв глаза, три воина Фэ моргнули.

— Вот и Аэлина, — все, что сказал Фенрис.

…

Салхи оставался в воздухе. Как и Кадара рядом с Сартаком.

Это было все, что Несрин знала, все, о чем она заботилась, когда они убивали виверну за виверной.

Они были намного хуже в битве, чем она ожидала. Какими бы быстрыми и Беспощадными ни были ракины, у виверн была масса. Отравленные шипы в хвостах. И бездушные наездники, которые не боялись уничтожать своих скакунов, если это означало сбить ракинов.

Армия кагана все ближе и ближе осаждала Оринф, пылающий и разбитый. Если бы они могли продолжать удерживать свое преимущество, они вполне могли бы разбить их о стены, поскольку они уничтожили легион Мората в Аньеле.

Они должны были действовать быстро. Враг заполонил городские ворота, намереваясь прорваться. Южные ворота удерживались, осадные башни, которые атаковали их несколько минут назад, теперь лежали в руинах.

Но западные ворота — они не будут надолго запечатаны.

Подняв из ближнего боя Салхи, чтобы отдышаться, Несрин осмелилась оценить, сколько еще ракинов летало. Несмотря на крошанок и мятежых Железнозубых, они были в меньшинстве, но ракины были бодрыми. Готовыми и рвущимися в бой.

Но не из-за количества оставшихся ракинов, дыхание в ее груди перехватило.

А из-за того, что за ними последовало.

Несрин развернула ракина к Сартаку, Кадара рвала горло виверне.

Принц тяжело дышал, забрызганный синей и черной кровью, когда Несрин летела рядом с ним.

— Просигналь всем, — крикнула она сквозь грохот, рев ветра. — Добраться до городских стен! Нам нужно к южным воротам!

Глаза Сартака сузились под его шлемом, и Несрин указала ему назад.

На еще одну темную армию, подкрадывавшуюся со спины. Прямо из Перранта, где они, без сомнения, были спрятаны.

Остальная часть армии Мората. Железнозубые ведьмы и виверны с ними.

Эта битва была ловушкой. Чтобы заманить их сюда, потратить их силы на разгром этой армии.

Пока остальные прятались позади и ловили их у стен Оринфа.

…

Западные ворота наконец-то пали.

Эдион был готов, когда это произошло. Когда таран пробил их, железо кричало, уступая. Тогда повсюду были солдаты Мората.

Щит за щитом, Эдион выстроил своих людей в фалангу, чтобы поприветствовать их.

Этого было все еще недостаточно. Беспощадные ничего не могли сделать, чтобы остановить поток, который вылился с поля битвы, оттолкнув их назад, назад, вверх по проходу. И даже Рен, ведя людей на стенах, не мог остановить поток, который захлестнул их.

Им нужно снова закрыть ворота. Найти способ закрыть их.

Эдион едва мог дышать, едва мог держаться на ногах.

Раздался предупреждающий гудок. Морат послал вторую армию. Тьма окутала все их ряды.

Валгские принцы — много. Морат ждал.

Рен крикнул ему:

— Они очистили южные ворота! Они получают столько наших сил, сколько могут за стенами!

Перегруппироваться и сплотиться перед встречей второй армии, вот что нужно. Но когда западные ворота все еще открыты, а Морат наступает, у них не будет шансов.

Он должен закрыть ворота. Эдион и Беспощадные нанесли удар и прорвались к стене, где Морат мог прорваться. Но этого было недостаточно.

К воротам подлетела виверна, переворачиваясь по земле, катясь к ним. Эдион приготовился к удару, чтобы это огромное тело разбилось сквозь последние ворота.

Тем не менее, поваленный зверь остановился, раздавив солдат под его грудью, прямо у арки.

Преграждая путь. Баррикада перед западными воротами.

Преднамеренно, понял Эдион, когда из седла виверны спрыгнул златоволосый воин, мертвая ведьма Железнозубая все еще болталась в седле, из горла хлестала синяя кровь по кожистым бокам.

Воин побежал к нему с мечом в одной руке, в другой — с кинжалом. Побежал к Эдиону, его смуглые глаза осмотрели его с головы до ног.

Его отец.

Глава 108

Солдаты Мората царапали и ползли по упавшей виверне, преграждавшей им путь. Они заполнили арку, проход.

Золотой щит держал их в страхе. Только не долго.

И все же отсрочка, купленная для них Гавриэлем, позволила Беспощадным осушить последние остатки их фляг с водой, поднять упавшее оружие.

Эдион вздохнул, прижав руку к проходу ворот. За щитом Гавриэля враг кишел и свирепствовал.

— Тебе больно? — спросил его отец. Его первые слова к нему.

Эдиону удалось поднять голову.

— Ты нашел Аэлину, — все, что он сказал.

Лицо Гавриэля смягчилось.

— Да. И она запечатала Ворота.

Эдион закрыл глаза. По крайней мере, это сделано.

— А Эравана?

— Нет.

Ему не нужны были подробности о том, почему ублюдок не был мертв. Что пошло не так.

Эдион оттолкнулся от стены, покачиваясь. Отец удержал его рукой за локоть.

— Тебе нужен отдых.

Эдион выдернул локоть из рук Гавриэля.

— Скажи это солдатам, которые уже пали.

— Ты тоже упадешь, — сказал его отец, резче, чем он когда-либо слышал, — если ты не остановишься на минуту.

Эдион уставился на мужчину. Гавриэль уставился на него.

Никакой ерунды, нет места для споров. Лицо Льва.

Эдион только покачал головой.

Золотой щит Гавриэля прогнулся под натиском Валгов, все еще кишащих за ним.

— Мы должны снова закрыть ворота, — сказал Эдион, указывая на две колотые, но целые двери, прижатые к стенам. Доступ к ним заблокирован Моратом, все еще пытавшимся прорваться сквозь щит Гавриэля. — Или они захватят город, прежде чем наши войска смогут перегруппироваться. — даже если они пройдут за стены, не имело значения, если западные ворота были широко открыты.

Его отец проследовал за его взглядом. Посмотрел на солдат, пытающихся преодолеть его оборону, их поток вырвался из-за тела виверны, которую он так аккуратно сбил перед ними.

— Тогда мы их закроем, — сказал Гавриэль и мрачно улыбнулся. — Вместе.

Слово было скорее вопросом, тонким и печальным.

Вместе. Как отец и сын. Как два воина, которыми они были.

Гавриэль — его отец. Он пришел.

И, глядя в эти смуглые глаза, Эдион знал, что он это делал не для Аэлины или Террасена, что он делал это ради своего отца.

— Вместе, — проговорил Эдион.

Не только против этого препятствия. Не только в этой битве. Но что бы ни случилось потом, если они выживут. Всё вместе.

Эдион мог поклясться, что что-то вроде радости и гордости появилось в глазах Гавриэля. Радость, гордость и печаль, тяжесть и старость.

Эдион вернулся к линии Беспощадных, указывая солдату рядом с ним освободить место для Гавриэля, чтобы присоединиться к их формированию. Один большой толчок сейчас, и они защитят ворота. Их армия выйдет через южные, и они найдут способ сплотиться, прежде чем новая армия достигнет города. Но западные — они очистят и запечатают их. Навсегда.

Отец и сын, они сделают это. Победят.

Но когда его отец не присоединился к нему, Эдион повернулся.

Гавриэль пошел прямо к воротам. К золотой линии его щита, теперь отталкивающейся назад, назад, назад. Вражеские солдаты набрасывались на нее и она дрожала от каждого удара. Вниз по проходу. Через арку.

Нет.

Гавриэль улыбнулся ему.

— Закрой ворота, Эдион, — все, что сказал его отец.

И тогда Гавриэль вышел за ворота. Этот золотой щит становился тонким.

Нет.

Слово сказано, а в горле Эдиона так и остался крик.

Но солдаты Беспощадных бросились к дверям ворот. Начали их закрывать.

Эдион открыл рот, чтобы зарычать на них, чтобы остановить. Чтобы остановить, остановить, остановить.

Гавриэль поднял свой меч и кинжал, сияющий золотом в угасающем свете дня. Ворота закрылись за ним. Запечатывая его там.

Эдион не мог двигаться.

Он никогда не останавливался, не переставал двигаться. И все же он не мог заставить себя помочь солдатам, которые теперь складывали дрова, цепи и металл у западных ворот.

Гавриэль мог остаться. Мог бы остаться и отодвинуть свой щит назад достаточно, чтобы они закрыли ворота. Он мог остаться здесь.

Эдион побежал.

Слишком медленно. Его шаги были слишком медленными, его тело было слишком большим и тяжелым, когда он проталкивался сквозь своих людей. Когда он нацелился на лестницу.

На поле битвы вспыхнул золотой свет.

Затем стало темно.

Эдион побежал быстрее, глотая жгучие слезы, прыгая и карабкаясь по упавшим солдатам, смертным и Валгам.

Он был уже на вершине стены. Бежал к их краю.

Нет, слово ударило по нему.

Эдион убьет Валга на своем пути, убьет любого, кто прошел через осадную лестницу.

Лестница. Он мог пробиться к ней, добраться до поля битвы, к своему отцу…

Эдион так сильно ударил мечом валгского солдата перед собой, что голова мужчины отскочила от его плеч.

А потом он был у стены. Вглядываясь в пространство у ворот.

Таран был в осколках.

Валги лежали вокруг него. Перед воротами. Вокруг виверны.

Так много, что доступ к западным воротам был перекрыт. Настолько много, что ворота были в безопасности, зияющая рана теперь застыла.

Как долго он стоял там, не в состоянии двигаться? Стоял там, неспособный что-либо сделать, пока его отец делал это?

Именно золотые волосы он заметил первым.

Перед нагроможденным курганом Валгов. Ворота, которые он закрыл для них. Город, который он охранял.

Страшная, стремительная тишина охватила тело Эдиона.

Он перестал слышать битву. Перестал видеть бои вокруг него, над ним.

Перестал видеть все, кроме падшего воина, который смотрел на темнеющее небо невидящими глазами.

Его татуированное горло не двигалось. Его меч все еще лежал в руке.

Гавриэль.

Его отец.

…

Армия Мората отступила от охраняемых западных ворот. Оттянулась и отступила к наступающей армии. К остальной части армии Мората.

Хромая от сильной раны на ноге, плечо онемело от остающегося в нем наконечника стрелы, Рован вонзил клинок в лицо убегающего солдата. Черная кровь разбрызгалась, но Рован уже двигался, стремясь к западным воротам.

Куда шел до сих пор.

Он устремился туда, когда заметил, что Аэлина сражается и идет к дальним южным воротам, Ансель с ней, после того, как они обрушили осадные башни. Именно через охраняемые ворота большая часть их армии теперь спешила прорваться, и силы кагана мчались пробраться за городские стены, прежде чем они будут опечатаны.

У них оставалось не более часа, прежде чем Морат снова наступит на них — до того, как их заставят закрыть и южные ворота, блокируя все оставленные позади, чтобы их ударили прямо о стены.

Западные ворота останутся закрытыми. Сбитая виверна и куча тел вокруг нее гарантировали это, наряду с любыми внутренними защитами.

Рован видел золотой свет, вспыхнувший несколько минут назад. Он пробился сюда, проклиная железный осколок в руке, который не давал ему превращаться. Фенрис и Лоркан переместились, чтобы отразить любых солдат Мората, пытавшихся атаковать тех, кто бежал к южным воротам, и над ними, в воздухе, в паникующий город взлетели ракины с целителями, Элидой и Ирэн.

Он должен был найти Аэлину. Привести их планы в действие, пока не стало слишком поздно.

Он знал, кто, вероятно, шел с этой продвигающейся армией. Он не собирался оставлять ее одну.

Но эта задача — он знал, что ждет впереди. Знал и еще шел.

Рован нашел Гавриэля перед западными воротами, десятки мертвецов валялись вокруг него.

Настоящая стена между воротами и надвигающимся вражескими солдатами.

Свет угасал с каждой минутой. Задержавшиеся солдаты Мората и Железнозубые бежали к своим встречным подкреплениям.

Армия кагана пыталась убить столько, сколько могла, и бросалась к южным воротам.

Им нужно было попасть внутрь города. Любым возможным способом.

Подняв осадные лестницы, которые были сброшены на землю несколькими минутами или часами ранее, армия кагана поднялась по стенам, некоторые несли раненых на спинах.

Чувствуя магический ветер, Рован стиснул зубы, нога пульсировала, плечо болело. Но он отбросил солдата Мората, наполовину растянувшегося над Гавриэлем.

Столетия существования, годы, проведенные в войне и путешествии по миру, прошли. Превращенные в ничто, в это неподвижное тело, эту опустошённую оболочку.

Колени Рована чуть не подогнулись. Все больше и больше их сил взбирались по городским стенам, упорядоченным, но быстрым бегством во временное убежище.

Продолжать идти. Они должны были продолжать идти. Гавриэль хотел бы, чтобы он это сделал. Отдал за это свою жизнь.

И все же Рован опустил голову.

— Я надеюсь, что ты нашел лучший мир, мой брат. И в Загробном мире, я надеюсь, ты найдешь его снова.

Рован нагнулся, хрипя от боли в бедре, и перекинул Гавриэля через его здоровое плечо. А потом он поднялся.

Вверх по осадной лестнице, все еще стоящей на якоре у западных ворот. На стены. Каждый шаг тяжелее предыдущего. Каждый шаг — воспоминание о его друге, королевствах, которые они видели, врагах, с которыми они сражались, тихие моменты, о которых не упоминалось ни в одной песне.

Тем не менее, в песнях будет упоминание об этом — что Лев упал перед западными воротами Оринфа, защищая город и своего сына. Если они выживут сегодня, если они будут жить, баллады воспоют об этом.

Когда в хаосе солдат кагана и кавалерии Даргана устремившихся к городу наступила тишина, тогда Рован спустился по ступеням, неся Гавриэля.

Он едва успел с благодарным облегчением кивнуть избитым и окровавленным Энде и Селине, отдыхавшим в группе своих кузенов около остаток катапульт. Его кровь и родня, но воин за плечом — Гавриэль тоже был его семьей. Даже когда он этого не осознал.

Невозможный, отвратительный вес в его плече становился все хуже с каждым шагом к тому месту, где Эдион стоял у подножия лестницы, а Меч Оринфа свисал из его руки.

— Он мог остаться, — все, что сказал Эдион, когда Рован осторожно опустил Гавриэля на первую ступеньку. — Он мог остаться.

Рован посмотрел на своего падшего друга. Его ближайшего друга. Того, кто прошел с ним так много войн и опасностей. Кто заслужил этот новый дом столько же, сколько любой из них.

Рован закрыл невидящие глаза Гавриэля.

— Увидимся в загробном мире.

Золотые волосы Эдиона обмякли от крови и пота, древний меч в его руке был покрыт черной кровью. Солдаты устремились мимо него вниз по ступеням, но Эдион уставился на своего отца. Окровавленная скала в потоке войны.

Затем Эдион вышел на стены. Слезы и крики придут позже. Рован последовал за ним.

— Мы должны подготовиться ко второй части этой битвы, — хрипло сказал Эдион. — Или ночью мы умрем. — уже сейчас Энда и Селина использовали свою магию, чтобы оттащить упавшие глыбы мусора к западным воротам. Камни качались, но двигались. Это потребовало больше сил, чем думал Рован.

Рован повернулся, чтобы подняться наверх по стенам, и не смел позволить себе оглянуться назад — туда, где он знал, солдаты тащили Гавриэля вглубь города. В безопасность.

Ушел. Его друг, его брат ушел.

— Ваше Высочество. — Задыхающийся, забрызганный кровью всадник стоял на стене. Он указал на горизонт. — Темнота скрывает большую часть, но мы знаем сколько солдат в приближающейся армии. — Рован приготовился. — Двадцать тысяч, как минимум. — Горло всадника задрожало. — Их ряды заполнены Валгами и шестью кхаранкуи.

Не кхаранкуи. А шесть валгских принцесс, которые заняли их тела.

Рован заставил себя пошевельнуться. Его тело отказалось.

Сжав зубы, он откинул доспехи на плече и потянулся к ране. Но она закрылась. Запечатав железный осколок внутри. Не давая ему измениться — и полететь к Аэлине. Где бы она ни была.

Он должен добраться до нее. Найти Фенриса и Лоркана и найти ее. Пока не будет слишком поздно.

Но когда наступала ночь, когда он освободил кинжал и поднес его к закрытой ране на своем плече, Рован знал, что возможно это уже произошло.

Хотя богов уже не было, Рован все еще молился. Сквозь муки, когда он разрезал плечо, он молился. Чтобы он успел добраться до Аэлины вовремя.

Они выживали так долго, несмотря ни на что и вопреки древним пророчествам. Рован еще глубже вонзил нож, ища железный осколок, находящийся внутри.

Спешить — он должен поторопиться.

Глава 109

Спина Шаола напряглась, боль пронзила его позвоночник. Было ли это от исцелений его жены в стенах замка или часов сражений, он не знал.

Не так уж важно, он и Дорин скакали через южные ворота в Оринф, двое из них были немногим больше, чем безымянные наездники среди мчащейся армии. Готовясь к удару свежей армии, марширующей к ним.

Скоро наступит ночь. Морат не будет ждать до рассвета. Не с темнотой, которая парила над ними, как какое-то ужасное облако.

Что летало и летало в этой темноте, что их ждало…

Дорин чуть не упал в седле, на спине висел щит, а Дамарис был в ножнах рядом с ним.

— Ты выглядишь так, как я себя чувствую, — сказал Шаол.

Дорин посмотрел на него сапфировыми глазами, искра юмора освещала призрачные глубины.

— Я знаю, что король не должен сутулиться, — сказал он, потирая свое забрызганное кровью и грязью лицо. — Но я не могу заставить себя заботиться об этом.

Шаол мрачно улыбнулся.

— Нам есть о чем беспокоиться.

Намного хуже.

Они поспешили к замку, повернув на холм, который приведет их к дверям, когда рог пронзил поле битвы.

Предупреждение.

Смотря на холм, они могли ясно видеть это. Что заставило солдат мчаться к ним с новой силой.

Морат набирал скорость.

Как будто понимая, что их добыча была на последнем издыхании и не желая, чтобы они спаслись.

Шаол посмотрел на Дорина, и они направили своих лошадей к городским стенам. Солдаты кагана поступили так же, сбежав с холмов, на которые они взбирались.

Вернуться к стенам. И, черт возьми, скоро на них снова нападут.

…

Упав на мертвую виверну, Аэлина выпила остатки воды.

Рядом с ней Ансель Бриарклайф пыхтела сквозь стиснутые зубы, пока магия целителя стягивала края ее раны. Гадкий кусочек руки Ансель.

Достаточно плохо, что Ансель не сможет держать оружие. Они остановились, как раз когда ход сражения изменился, их враг теперь бежал от стен Оринфа.

Голова Аэлины плыла, ее магия была исчерпана до дна, ее конечности были свинцовыми. Рев битвы все еще звучал в ее ушах.

Покрытые кровью и грязью, никто не узнал ни одну королеву там, где они упали на колени, так близко к южным воротам. Солдаты пробежали мимо, пытаясь проникнуть в город до прибытия армии за их спинами.

Минуту. Ей нужно было только отдышаться минуту. Тогда они поспешат к южным воротам. В Оринф.

В ее дом.

Ансель выругалась, покачиваясь, и целительница вскинула руку, чтобы схватить ее.

Нехорошо. Ни за что.

Аэлина знала, что и кто идет к ним.

Лисандра давно вернулась в небо, воссоединившись с мятежными Железнозубыми и Крошанками. Где сейчас был Рован, где была его команда, она не знала. Потеряла их часы, дни или жизни назад.

Рован был в безопасности — связь мэйтов сказала ей достаточно. Без смертельных ран. И благодаря клятве на крови она знала, что Фенрис и Лоркан все еще дышат.

Сможет ли она сказать это про остальных своих друзей, она не знала. Не хотела знать, пока нет.

Целительница закончила с Ансель, и когда женщина обернулась, Аэлина подняла руку.

— Иди помогай кому-нибудь, кто в этом нуждается, — проговорила Аэлина.

Целительница не колебалась, прежде чем поспешила прочь, побежав на звук криков.

— Нам нужно попасть в город, — пробормотала Ансель, прислонившись головой к железной шкуре позади нее. — Прежде чем они закроют ворота.

— Мы сможем, — сказала Аэлина, желая силы ее истощенным ногам, чтобы она могла стоять. Оценить, как далеко была эта последняя, сокрушительная армия.

План. У нее был план для этого. Они все имели план.

Но время не было на ее стороне. Возможно, ее удача исчезла с богами, которых она уничтожила.

Аэлина сглотнула от сухости во рту и хмыкнула, поднявшись на ноги. Мир покачнулся, но она осталась в вертикальном положении. Удалось поймать скачущего мимо дарганского всадника и приказать ему остановиться.

Поднять рыжеволосую королеву, наполовину в бреду, с земли.

Ансель едва запротестовала, когда Аэлина подняла ее в седло позади солдата.

Аэлина стояла возле убитой виверны, наблюдая за своей подругой, пока она не прошла через южные ворота. В Оринф.

Медленно Аэлина повернулась к восходящей волне тьмы.

Они обречены.

За ней южные ворота застонали.

Шум отразился на ее костях.

Вышедшие на поле солдаты кричали в панике, но приказы отдавались. Сформируйте линии. Готовьтесь к бою.

Она могла сделать это. Отрегулировать план.

Она все еще изучала небо в поисках белохвостого ястреба.

Никаких признаков его.

Хорошо. Хорошо, сказала она себе.

Аэлина закрыла глаза на мгновение. Положила руку на грудь. Как будто это может ее успокоить, подготовить ее к тому, что шло в приближающейся темноте.

Солдаты кричали, когда они сплотились, крики раненых и умирающих звенели, крылья гремели повсюду.

Тем не менее, Аэлина оставалась там на мгновение дольше, прямо за воротами ее города. Ее дома. Тем не менее она прижимала руку к груди, чувствуя, как гремит сердце внизу, чувствуя пыль каждой дороги, которую она прошла за эти десять лет, чтобы вернуться сюда.

К этому моменту. Для этого.

Поэтому она прошептала себе в последний раз. История.

Ее история.

Давным-давно на земле, давно сгоревшей до пепла, жила молодая принцесса, которая любила свое королевство…

…

Ирэн остановила свое лечение только на несколько минут. Ее сила текла, сильная и яркая, не тусклая, несмотря на работу, которую она делала часами.

Но она остановилась, ей нужно было посмотреть, что случилось. Услышав, что их солдаты побежали обратно к городским стенам, она начала бежать за крепостные стены быстрее, Элида вместе с ней. Весь день она была рядом.

Элида вздрогнула, когда они поднялись по лестнице к зубчатым стенам, но не пожаловалась. Девушка осмотрела людное пространство, ища кого-то, что-то. Ее взгляд остановился на старике, ребенке с замечательными красно-золотыми волосами рядом с ним. Посланники подошли к нему, затем бросились прочь.

Лидер — кто-то ответственный, поняла Ирэн после Элиды, уже хромавшей туда.

Старик заметил их, когда они подошли, и остановился. При виде Элиды.

Ирэн перестала беспокоиться о представлении, когда ее взгляд упал на поле битвы.

На армию — на другую армию — марширующую, наполовину скрытую в темноте. Шесть кхаранкуи на передовой.

Солдаты кагана собрались у стен, как снаружи, так и внутри города. Южные ворота теперь стояли закрытыми.

Недостаточно. Недостаточно, чтобы встретиться с тем, что шло быстро и неутомимо. Существа, которых она едва могла разглядеть, кишели в ее рядах. Валгские принцессы — среди них были валгские принцессы.

Шаол. Где был Шаол?

Элида и старик заговорили.

— Мы не можем противостоять такому количеству солдат и уйти живыми, — сказала женщина, ее голос был таким непохожим на любой тон, который слышала от нее Ирэн. Командный и холодный. Элида указала на поле битвы. Тьма — святые боги, тьма — которая сосредоточилась на ней.

Холодок скользнул по телу Ирэн.

— Ты знаешь, что это? — тихо спросила Элида. — Потому что я знаю.

Старик только сглотнул.

Ирэн знала это. Что было в этой темноте. Кто был в ней.

Эраван.

Последние лучи солнца исчезли, окрасив окровавленные снега в оттенки синего.

Вспышка света вспыхнула позади них, и ребенок закружился, из его горла вырвалось рыдание, когда появилась потрясающе красивая женщина, окровавленная и побитая. Она обернула плащ вокруг своего обнаженного тела, как платье, даже не дрожа от холода.

Оборотень. Она открыла руки девочке, обнимая ее.

Лисандра, Шаол рассказывал о ней. Леди из двора Аэлины. Неизвестная племянница Фалкана Эннара.

Лисандра повернулась к старику.

— Эдион и Рован отправили послание, Дэрроу. Любой, кто может, должен немедленно эвакуироваться.

Старик — Дэрроу — просто смотрел на поле битвы. В недоумении, когда эта армия подходила все ближе и ближе и ближе.

Когда две фигуры встали во главе армии.

И пошли, беспрепятственно, к городским стенам, их окружала тьма.

Эраван. Златовласый молодой человек. Она бы узнала его, если бы была слепой.

Темноволосая, бледнокожая женщина шагала рядом с ним, маневренный ветер развевался вокруг нее.

— Маэва, — выдохнула Лисандра.

Люди начали кричать. В ужасе и отчаянии.

Маэва и Эраван пришли. Чтобы лично наблюдать за падением Оринфа.

Они шли к городским воротам, тьма позади них собиралась, армия у них за спиной вздувалась. Клешни щелкали в этой темноте. Существа, которые могли пожирать жизнь, радость.

О боги.

— Лорд Дэрроу, — вмешалась Элида, ее тон был резким и командным. — Есть ли выход из города? Какой-то черный ход через горы, по которому могут пройти дети и старики?

Дэрроу отвел взгляд от приближающегося короля и королевы Валгов.

На его лице была беспомощность и отчаяние. Его голос дрожал, когда он сказал:

— Нет пути, который позволил бы им вовремя убежать.

— Скажи мне, где он, — приказала Лисандра. — Чтобы они могли попробовать, по крайней мере. — Она схватила девушку за руку. — Чтобы Эванджелина могла попытаться бежать.

Поражение. То, что казалось триумфальной победой, должно было стать абсолютным поражением. Бойней.

Во главе с Маэвой и Эраваном, теперь всего в ста ярдах от городских стен.

Только древний камень и железо стояли между ними и Оринфом.

Дэрроу колебался. В шоке. Старик был в шоке.

Но Эванджелина указала пальцем. К воротам, к Маэве и Эравану.

— Посмотрите.

И она была там.

В углубляющейся темноте ночи, среди снега, начинающего падать, Аэлина Галантия появилась перед запечатанными южными воротами.

Появилась раньше Эравана и Маэвы.

Ее распущенные волосы развевались на ветру, как золотое знамя, последний луч света с умирающим днем.

Воцарилась тишина. Даже крики прекратились, когда все повернулись к воротам.

Но Аэлина не уходила. Не сбежала от королевы и короля Валгов, которые остановились, как будто в восторге от одинокой фигуры, которая осмелилась встретиться с ними.

Лисандра подавляла рыдания.

— У нее… у нее не осталось магии. — голос оборотня сломался. — У нее ничего не осталось.

Тем не менее Аэлина подняла меч.

Пламя бежало вниз по лезвию.

Один огонёк против тьмы.

Одно огонёк, чтобы зажечь ночь.

Аэлина подняла свой щит, и пламя окружило его тоже.

Горит ярко, горит неустрашимо. Видение старого возрождается снова.

Крик понесся по крепостным стенам, по городу, вдоль стен.

Наконец королева вернулась домой.

Королева пришла, чтобы удержать ворота.

Глава 110, часть 1

Ее звали Аэлина Ашерир Уайтхорн Галантия.

И она не будет бояться.

Маэва и Эраван остановились. И армия стояла позади них, последний удар кувалды, готовый приземлиться на Оринф.

Магии в ее жилах была немногим больше, чем капля.

Но они этого не знали.

Ее дрожащие руки угрожали бросить оружие, но она держалась крепко. Держалась быстро.

Еще один шаг.

Ни один шаг к Оринфу не позволит ей сделать это.

Маэва улыбнулась.

— Какой длинный путь ты прошла, Аэлина.

Аэлина только наклонила Златинец. Встретила золотой взгляд Эравана.

Его глаза вспыхнули, когда он увидел меч. Вспомнил его.

Аэлина обнажила зубы. Пусть пламя, которое она подала в меч, светится ярче.

Маэва повернулась к валгскому королю.

— Должны мы в таком случае начать?

Но Эраван посмотрел на Аэлину. И колебался.

Она не продержится долго. Совсем недолго, пока они не поймут, что силы, которая заставляла его колебаться, больше нет.

Она не осталась за южными воротами с целью победить их.

Только чтобы выиграть время.

Для тех в городе, кто мог убежать. Убежать и выжить, чтобы продолжить драться завтра.

Она погибнет дома.

Этого было достаточно.

Слова эхом отозвались с каждым ее вздохом. Обострили зрение, сжали позвоночник. Корона пламени появилась на ее голове, кружась и не ломаясь.

Она никогда не сможет победить их обоих.

Но она не сделает это легко. Заберет с собой одного из них, если сможет. Или, по крайней мере, замедлит их настолько, чтобы другие придумали план, чтобы найти способ остановить или победить их. Даже если любой из вариантов казался маловероятным. Безнадежным.

Но именно поэтому она осталась здесь.

Чтобы дать им этот тонкий кусок надежды. Она будет продолжать бороться.

В конце концов, если бы это было все, что она смогла сделать против Эравана и Маэвы, она отправится в загробный мир с высоко поднятым подбородком. Ей не будет стыдно видеть тех, кого она любила своим огненным сердцем.

Аэлина сделала шаг к Эравану и сказала с каждым оставшимся клочком смелости, которым она обладала:

— Мы встречались несколько раз, но никогда не такими, какие мы есть на самом деле. — она подмигнула ему. Даже когда ее колени дрожали, она подмигнула ему. — Симпатичная форма, Эраван, но я думаю, что скучаю по Перрингтону. Только немного.

Ноздри Маэвы расширились.

Но глаза Эравана широко раскрылись.

— Как ты думаешь, это судьба, что мы встретились в Рафтхоле, не узнав друг друга?

Такие случайные, легкие слова от такой ужасной, испорченной грязи. Аэлина заставила себя пожать плечами.

— Судьба или удача? — она указала на поле битвы, свой разрушенный город. — Это намного более грандиозная обстановка для нашей последней встречи, не так ли? Намного достойнее.

Маэва зашипела.

— Достаточно.

Аэлина изогнула бровь.

— Я провела прошлый год своей жизни — десять лет, если ты считаешь это по-другому — ожидая этого момента. — она щелкнула языком. — Прости меня, если я хочу насладиться этим. Поговорить с моим великим врагом дольше минуты.

Эраван хмыкнул, и звук пронзил ее кости.

— Можно подумать, что ты пытаешься задержать нас, Аэлина Галантия.

Она посмотрела на городские стены позади нее.

— Зачем? Ключи ушли, боги с ними. — она улыбнулась им. — Вы знаете это, не так ли?

Веселье исчезло с лица Эравана.

— Я знаю.

Смерть — такая ужасная смерть заполнила его голос.

Аэлина снова пожала плечами.

— Я сделала вам одолжение, вы знаете.

Маэва пробормотала:

— Не позволяй ей говорить. Мы закончим это сейчас.

Аэлина рассмеялась.

— Можно подумать, что ты боишься, Маэва. Любой задержки. — она снова повернулась к Эравану. — Боги планировали взять тебя с собой. Чтобы разорвать тебя на части. — Аэлина слегка улыбнулась ему. — Я попросила их не делать этого. Чтобы у нас с тобой был этот великий поединок.

— Как ты выжила? — спросила Маэва.

— Я научилась делиться, — промурлыкала Аэлина. — После всего этого времени.

— Ложь, — плюнула Маэва.

— У меня есть к тебе вопрос, — сказала Аэлина, смотря на двух темных правителей, отделенных от нее только кружащимся снегом. — Будете ли вы делиться властью? Теперь, когда вы оба здесь, в ловушке. — она указала на Маэву своим горящим щитом. — Последнее, что я слышала, ты была одержима отправкой его домой. И собрала небольшую армию целителей в Доранелле, чтобы уничтожить его, как только у тебя появится такая возможность.

Эраван медленно моргнул.

Аэлина улыбнулась.

— Что ты теперь будешь делать со всеми этими целителями, Маэва? Вы двое обсуждали это?

Темнота кружилась вокруг пальцев Маэвы.

— Я выдержала достаточно этой болтовни.

— А я — нет, — сказал Эраван, его золотые глаза сверкали.

— Хорошо, — сказала Аэлина. — Я была ее пленником, ты знаешь. Месяцами. Ты будешь удивлен, сколько я узнала. О ее муже — твоем брате. О библиотеке в его замке и о том, как Маэва узнала так много интересного о путешествиях по миру. Будешь ли ты делиться этими знаниями, Маэва, или это не часть твоей сделки?

Сомнение. Сомнение начало омрачать глаза Эравана.

Аэлина нажала:

— Она хочет, чтобы ты ушел, ты знаешь. Ушел. Что она сказала тебе, когда твой Ключ пропал? Дай угадаю: король Адарлана пробрался в Морат, убил девушку, которую ты поработил, чтобы стать твоими живыми вратами, разрушил твой замок, и Маэва прибыла как раз вовремя, чтобы попытаться остановить его — но не удалось? Знаешь ли ты, что она работала с ним в течение многих дней? Пытаясь получить Ключ от тебя?

— Это ложь, — огрызнулась Маэва.

— Да? Должна ли я повторить кое-что из того, что ты сказала на своих личных встречах с лордом Эраваном? То, что король Адарлана рассказал мне?

Эраван улыбнулся.

— У тебя всегда был талант к драматизму. Возможно, ты лжешь, как утверждает моя сестра.

— Возможно, я лгу, а может и нет. Хотя я думаю, что правда о том, что твой новый союзник нанес удар в спину, гораздо интереснее, чем любая ложь, которую я могла бы придумать.

— Должны ли мы сказать тебе другую правду, тогда? Хочешь знать, кто убил твоих родителей? Кто убил леди Маурину?

Аэлина остановилась.

Маэва махнула рукой Эравану.

— Это был не он. Это был даже не король Адарлана. Нет, он послал принца низшего ранга, чтобы сделать это. Он даже не удосужился пойти сам. Не думал, что кто-то важный действительно нужен для совершения дела.

Аэлина уставилась на королеву. На Валгского короля.

А потом изогнула бровь.

— Это какая-то попытка ранить меня? Тебе тысячи лет, и это все, что ты можешь сказать? — она засмеялась и указала на Эравана Златинцем. Она могла поклясться, что он вздрогнул от пылающего клинка. — Мне жаль тебя, ты знаешь. То, что ты теперь приковал себя к этой бессмертной зануде. — Она показала зубы. — И когда Маэва продаст тебя, я полагаю, что мне тогда тоже будет немного жаль.

— Видишь, как она говорит? — прошипела Маэва. — Это всегда был ее дар: отвлекать и лепетать, пока…

— Да, да. Но, как я уже сказала: у вас есть поле. Не осталось ничего, что действительно могло бы вас остановить.

— Кроме тебя, — сказал Эраван.

Аэлина прижала щит к груди.

— Я польщена, что ты так думаешь. — она подняла брови. — Хотя, я думаю, что двести целителей, которые находятся в городе сейчас, могут быть немного оскорблены тем, что вы их забыли. Особенно, когда я наблюдала, как они так старательно изгоняют Валгов из зараженных ими людей.

Глава 110, часть 2

Эраван сомневался. Просто чуть-чуть.

— Или это еще одна ложь? Тогда рискованно для вас — въехать в этот город. Полагаю, мой город. Чтобы увидеть, кто вас ждет. Я слышала, у тебя было очень много проблем, когда ты пытался убить одного из моих друзей этим летом. Наследницу Сильбы. Если бы я была тобой, я бы более тщательно пыталась покончить с ней. Ты знаешь, она здесь. Прошла весь этот путь, чтобы увидеть тебя и отплатить за все. — Аэлина позволила своему пламени стать ярче, когда Эраван снова заколебался. — Маэва знает. Она знает, что целители здесь и ждут тебя. И спустит их на тебя. Спроси, где ее сова-целительница, к которой она привязана. Чтобы защитить ее от тебя.

— Не слушай ее глупости, — плюнула Маэва.

— Она даже заключила сделку: пощадить их жизни в обмен на то, чтобы избавить ее от тебя. — Аэлина показала Златинцем в сторону Оринфа. — Ты попадешь в ловушку в тот момент, когда войдешь в город. Ты и все твои маленькие друзья Валги. И только Маэва останется стоять в конце, Леди Всего.

Тени Маэвы поднялись в волне.

— С меня хватит, Аэлина Галантия.

Аэлина знала, что Маэва пойдет вперед без Эравана. Будет бороться без него, если нужно.

Темный король посмотрел на Маэву и, похоже, тоже понял это.

Черные волосы Маэвы обвились вокруг нее.

— Где король Адарлана? У нас был бы с ним разговор. — Гневная ярость пульсировала от королевы.

Аэлина пожала плечами.

— Сражается где-нибудь. Скорее всего, надоело думать о тебе. — она наклонила голову. — Доблестная попытка, Маэва, попытаться отвлечь разговор. — она повернулась к Эравану. — Целители ждут тебя там. Ты увидишь, что я говорю правду. Хотя, полагаю, к тому времени будет уже слишком поздно.

Сомнение. Это было действительно сомнение в глазах Эравана. Просто трещина. Открытая дверь.

И теперь это будет на Ирэн — Ирэн и других — чтобы захватить это.

Она не хотела просить, планировать это. Не хотела тащить кого-то еще за собой в ад.

Но она доверяла им. Ирэн, ее друзьям. Она доверяла им до конца. Когда она уйдёт. Она доверяла им.

Маэва шагнула вперед.

— Надеюсь, тебе понравились эти последние несколько мгновений. — она обнажила свои слишком белые зубы, все следы этой прохладной грации исчезли. Даже Эраван, казалось, удивленно моргнул — и снова колебался. Как будто заинтересовался, были ли слова Аэлины правдой. — Я надеюсь, что тебя развлекает твой болтливый идиотизм.

— Вечно, — сказала Аэлина с насмешливым поклоном. — Полагаю, меня больше развлечет, когда я сотру тебя с лица земли. — она вздохнула ввысь. — Боги высшие, какое это будет зрелище.

Маэва протянула руку перед ней, темнота кружилась в ее чашеобразной ладони.

— Боюсь, что богов больше не осталось. И теперь нет богов, которые могли бы тебе помочь, Аэлина Галантия.

Аэлина улыбнулась, и Златинец загорелся ярче.

— Я сама бог.

И она обрушилась на них.

…

Рован вытащил осколок железа из плеча, когда прибыли Маэва и Эраван.

Когда Аэлина пошла им навстречу перед стенами Оринфа.

Его магия стекала по венам, но он хлопнул рукой по своей истекающей кровью руке, когда бежал к южным воротам. Желая исцеления.

Плоть болела, когда она срасталась — слишком медленно. Слишком чертовски медленно.

Но он не мог летать с расколотым крылом, как бы он не хотел. Если бы мог, то уже был бы в небе. Кварталом за кварталом, через город, который был бы его домом, он бежал бы к южным воротам.

Он должен добраться до нее.

Предупреждающий крик от зубчатых стен заставил его инстинктивно поднять щит. В тот момент осадная лестница столкнулась со стеной над ним.

Солдаты Мората обрушились на него, на ожидающие клинки солдат каганата и воинов Беспощадных. Очень много.

Железнозубые столкнулись с Крошанками над ними — виверны, на которых было по несколько солдат Мората. Они разместили их на стенах, на улицах.

Люди кричали. Дальше в городе люди кричали. Спасаясь.

Всего несколько кварталов до южных ворот — до Аэлины.

И все же… эти крики ужаса и боли продолжались. Семьи. Дети.

Дома. Это должно было быть его домом. Уже, если Аэлина была с ним. Он будет защищать его.

Рован вытащил свой меч и топор.

За стенами вспыхнул огонь, омывая город золотом. У нее не могло быть больше чем тлеющих угольков. Против Эравана и Маэвы она должна быть уже мертва. И все же ее пламя бушевало. Связь мэйтов держалась крепко.

Рядом с ним мелькнуло что-то белое, а затем появился Фенрис, залитый кровью и рычащий на солдат, льющихся через стены. Один из них приблизился к нему, и для того, чтобы он рассыпался на куски, достаточно было замахнуться мощной лапой.

Размах — а затем взрыв черного ветра. Лоркан.

Они остановились на мгновение. Оба мужчины посмотрели на него вопросительно. Они прекрасно знали, где находится Аэлина. Каков был план.

Еще один взрыв пламени из-за стен.

Но крики невинных в городе… Она никогда не простит его за это. Если он уйдет.

Рован поднял свое оружие. Повернулся к крику.

— Мы дали клятву нашей королеве и этому двору, — прорычал он, оценивая солдат, льющихся на стены. — Мы не нарушим ее.

…

Даже трех великих держав королевства, сражавшихся перед городскими воротами, было недостаточно, чтобы остановить войну вокруг них.

Морат роился, и истощенная армия каганата повернулась, чтобы встретиться с ними еще раз. Чтобы встретить новые ужасы, которые возникали, звериные звуки и вопли, плывущие над ними. Никаких признаков валгских принцесс, пока нет. Но Элида знала, что они там. Морат опустошил свои самые темные ямы для этого окончательного уничтожения.

И на равнине, перед воротами, огонь и тьма были мрачнее, чем падшая ночь.

Элида не знала, куда смотреть: на битву между армиями или битву между Маэвой, Эраваном и Аэлиной.

Ирэн осталась рядом с ней, лорд Дэрроу, Лисандра и Эванджелина наблюдали за ними.

Вспышка света, ответная волна тьмы.

Аэлина была огненным вихрем между Маэвой и Эраваном, сражение быстрое и жестокое.

У нее не осталось сил. После того, как Ворота оторвал магию от нее, Аэлина могла бы встретиться с одним из них и победить. Но уйти со каплей силы, и после дня использования ее на этом поле битвы…

Маэва и Эраван не знали.

Они не знали, что Аэлина только отклоняла атаки, а не атаковала. Этот затяжной танец был не для зрелища, а потому, что она оттягивала время.

В темноте за стенами солдаты гибли и гибли. И в городе, когда осадные лестницы прорвали зубчатые стены, Морат устремился в Оринф.

Тем не менее, Аэлина держала ворота против Эравана и Маэвы. Не позволяя им стать на шаг ближе к городу. Последняя жертва Аэлины Галантии за Террасен.

…

В тот момент, когда они поймут, что у Аэлины ничего не осталось, все будет кончено. Любое развлечение, которое они испытывали при таком поверхностном обмене силой и умением, исчезнет.

Где были остальные? Где был Рован, или Лоркан, или Дорин? Или Фенрис и Гавриэль? Где они были, или не знали, что происходит перед городскими воротами?

Лисандра дышала неглубоко. Ничего — оборотень ничего не могла сделать против них. И предложить помощь Аэлине, возможно, будет тем, что заставит Эравана и Маэву понять, что королева обманула их.

У Элиды не было того нежного голоса. Уже нет. Никогда больше она не услышит этот шепчущий, мудрый голос, ведущий ее.

Смотри, Аннэйт всегда шептала ей. Смотри.

Элида осмотрела поле, город, королеву, сражавшуюся с правителями Валгов.

Аэлина ничего не делала без причины. Пошла туда, чтобы выиграть время. Немного измотать правителей Валгов. Но Аэлина не могла победить их.

Был только один человек, который мог.

Элида посмотрела на Ирэн, лицо целительницы стало пепельным, когда она смотрела на Аэлину.

Королева никогда не просила. Никогда не спрашивала об этом у Ирэн.

Но она может оставить путь открытым. Если они, если бы Ирэн захотела взять это.

Заметив ее взгляд, Ирэн оторвала свое внимание от битвы.

— Что?

Элида посмотрела на Лисандру. Затем на городские стенам, вспышки тьмы и пламени вдоль них.

Она поняла, что они должны были сделать.

Глава 111

Несрин не ожидала илькенов. Но как ужасно было видеть даже несколько десятков.

Ловкие и злобные, они пронеслись через передовые ряды Мората. Черные как упавшая ночь и более чем готовые встретить ракинов в бою.

Сартак отдал приказ выпустить все горящие стрелы, которые они могли найти. Тепло одной обожгло пальцы Несрин, когда она выбрала цель среди темной тучи и выстрелила.

Пламя вспыхнуло в ночи, прямо для того, кто мог разорвать дарганскую лошадь. Стрела поразила цель, и визг илькена достиг ушей Несрин. Дарганский всадник ударил, и визг был прерван. Удачный, смелый удар.

Несрин потянулась за другой стрелой и припасами, когда наездник Даргана упал.

Не мертвый — илькен не был мертв, но притворялся. Крик боли прекрасной лошади разразился ночью, когда когти разорвали ее грудь. Еще один удар и грудь всадника была разорвана.

Несрин нащупала кремень, чтобы зажечь пропитанную маслом ткань вокруг наконечника стрелы.

Вверх и вниз по полю битвы илькены атаковали. Всадники, как на лошадях, так и на ракинах, падали.

И нависая в глубине поля битвы, словно ожидая их великого выхода, ожидая оторваться от того, что от них осталось, пришла новая темнота.

Валгские принцессы. В их новых, телах кхаранкуи. Последний сюрприз Эравана.

Несрин нацелилась и выстрелила стрелой, ища Сартака взглядом. Принц привел отряд Ракинов вглубь вражеских линий, избитые Борте, Фалкан и Йеран окружили его.

Отчаянный, последний толчок.

Тот, от которого никто из них не мог уйти или улететь.

…

У Ирэн перехватило дыхание, сердце бешено билось по всему телу, но страх, которому, как она думала, она уступит, не пришел. Еще нет.

Не тогда, когда Лисандра в форме ракина приземлилась на городские стены, достаточно устойчиво, чтобы Ирэн и Элида могли быстро спешиться. Там, где сражались Шаол и Дорин, в отчаянном усилии удержать Валгов от стен.

Наименьшее из их опасений. Они будто прочищали для себя путь смертью.

Сильба спаси их всех.

Шаол увидел ее первой. Его глаза вспыхнули чистым ужасом.

— Вернись в замок.

Ирэн не сделала этого. И когда Дорин повернулся, она сказала королю:

— Мы нуждаемся в вас, ваше величество.

Шаол оттолкнулся от стены, его тело обмякло.

— Вернись в замок.

Ирэн снова проигнорировала его. Так же, как и Дорин, когда король увидел Валга перед ним, толкнул демона через стену и поспешил к Ирэн.

— Что случилось?

Элида указала на южные ворота. К огню, вспыхнувшему среди атакующей тьмы.

Залитое кровью лицо Дорина, лишилось цвета.

— У нее ничего не осталось.

— Мы знаем, — сказала Элида, сжимая губы. — Вот почему вы нам нужны.

Шаол, должно быть, понял план перед своим королем. Потому что ее муж обернулся к ней, щит и меч свисали по бокам.

— Вы не можете.

Элида быстро, лаконично объяснила свою безрассудную, безумную идею. Идею Леди Перранта.

Ирэн старалась не дрожать. Старалась не дрожать, когда поняла, что они действительно собираются это сделать.

Но Элида просто забралась на кожаную спину оборотня и поманила короля следовать за ней. И Дорин, к его чести, не колебался.

И все же Шаол бросил свой меч и щит на кровавые камни и схватил лицо Ирэн руками.

— Ты не можешь, — снова сказал он, его голос ломался. — Вы не можете.

Ирэн положила руки на руки Шаола и поднесла их ко лбу.

— Ты моя радость, — все, что она сказала ему.

Ее муж, ее самый дорогой друг, закрыл глаза. Запах крови и метала Валгов прилип к нему, и все же под ним его запах. Запах дома.

Шаол наконец открыл глаза, бронза в них такая яркая. Жив. Совершенно жив. Полон доверия, понимания и гордости.

— Иди спаси мир, Ирэн, — прошептал он и поцеловал ее в лоб.

Ирэн позволила этому поцелую проникнуть в ее кожу, знак защиты, любви, которую она понесет с собой в ад и за его пределы.

Шаол повернулся к тому месту, где Дорин сидел с Элидой на вершине оборотня, и любовь на лице ее мужа превратилась в нечто свирепое и решительное.

— Держи ее в безопасности, — все, что сказал Шаол. Возможно, единственный приказ, поняла Ирэн, который он когда-нибудь отдавал своему королю. Их королю.

Вот почему она любила его. Почему она знала, что ребенок в ее утробе никогда не будет тратить ни минуты, задаваясь вопросом, любит ли он его.

Дорин склонил голову.

— Я клянусь своей жизнью. — тогда король протянул руку Ирэн к спине Лисандры. — Давайте всё продумаем.

…

С каждым вдохом грудь Маноны горела, но Аброхас неуклонно пролетал сквозь ближний бой.

Так много. Очень много.

И новые ужасы, развязанные Моратом, и тому подобное…

Крики и кровь наполнили небеса. Крошанки, Железнозубые и ракины — это были действительно ракины — боролись за существование.

Любая надежда на победу, которую Аэлина Галантия принесла ей, исчезала.

Манона и Аброхас прорвались через линии Железнозубых, ныряя, чтобы разорвать илькенов и пехотинцев. Рассекатель Ветра был тяжелым грузом в ее руке. Она больше не могла различить свой пот от крови.

Королева Террасена пришла, и этого было недостаточно.

…

Лоркан знал, что Маэва пришла. Мог почувствовать ее присутствие в его костях, мрачную, ужасную песню по всему миру. Валгскую песню.

Он боролся далеко за городскими стенами, рядом с Уайтхорном и Фенрисом, Эдион обрушился на солдата за солдатом со свирепостью, которая, как знал Лоркан, произошла от глубокого, жестокого горя.

Гавриэль был мертв. Он умер, чтобы дать своему сыну и тем, кто у западных ворот, шанс снова закрыть их.

При мысли об этом Лоркан спрятал острую боль в груди. Что Льва больше не было. Кто из них будет следующим?

Свет вспыхнул за стеной. Тьма пожирала это. Слишком быстро, слишком легко.

Аэлина была безумной. Должно быть, она потеряла рассудок, если подумала, что сможет победить не только Маэву, но и Эравана.

И все же Рован остановился. Если бы Лоркан не кинул кинжал прямо в лицо демона, его бы убил солдат Валг.

Кивнув Лоркану и Фенрису, Рован изменился, ястреб мгновенно взлетел над стенами.

Лоркан посмотрел на Фенриса. На его лицо. Осознавая изменения за стенами. Было время.

— Мы покончим с этим вместе, — прорычал Фенрис и тоже изменился, белый волк прыгнул с чистых стен и вышел на городские улицы внизу. К воротам.

Лоркан посмотрел на замок, где он знал, что Элида смотрит.

Он молчал, прощаясь, посылая то, что осталось от его сердца на ветру, женщине, которая спасла его всеми возможными способами.

Затем Лоркан побежал к воротам — к темной королеве, которая угрожала всему, что он хотел, надеялся. Он пришел к надежде. Нашел там что-то лучшее. Кого-то лучше.

И он пошел вниз, качаясь, чтобы защитить все это.

…

Это был танец, и Аэлина всю свою жизнь тренировалась для него.

Не только движения ее меча, ее щита. Но ухмылка, которую она держала на своем лице, встречая каждую вспышку тьмы, она снова и снова осознавала, кем были ее партнеры по танцу.

Там, где они продвинулись на шаг, Аэлина разослала огонь. Не позволяя ее собственным сомнениям проявить себя, не смея задаться вопросом, могли ли они сказать, что огонь был в основном цветным и светлым.

Они все еще уворачивались. Избегали этого.

В ожидании ее погружения вглубь, чтобы нанести тот смертельный удар, которого они ожидали.

И хотя ее огонь отклонял тьму, хотя Златинец был горящей песней в ее руке, она знала, что их сила скоро прорвется.

Ключи пропали. И с ними Огненосица.

Им было бесполезно сражаться с ней. Нет необходимости порабощать ее, кроме как мучить ее.

Это может пойти в любую сторону. Смерть или порабощение.

Но у Эравана не было никаких ключей, никаких способностей для создания большего количества Знаков Судьбы или ввода его Валгов, чтобы завладеть другими.

Аэлина рванула Златинец, подходя к Эравану, когда она подняла свой щит против Маэвы. Она послала волну пламени, обжигающую их, сбивая их ближе друг к другу.

Эраван отшвырнул его обратно, но Маэва остановилась. Остановилась, пока Аэлина отпрыгнула на шаг, тяжело дыша.

Медный привкус крови покрыл ее рот. Вестник надвигающегося выгорания.

Маэва наблюдала, как пламя Аэлины проникает сквозь снег, растапливая его до засохших трав Тералиса. Волнистое море зелени в теплое время года. Теперь грязные, пропитанные кровью руины.

— Для бога, — сказала Маэва, ее первые слова с тех пор, как этот танец начался минуты, часы или вечность назад, — ты, похоже, не готова так нас поразить.

— Символы имеют силу, — задыхалась Аэлина, улыбаясь, подбрасывая Златинец в своей руке, пламя шипело в воздухе. — Ударь тебя слишком быстро, и это разрушит драму. — Аэлина вытащила из себя каждый кусок дерзости и подмигнула Эравану. — Она хочет, чтобы я тебя одолела, понимаешь. Хочет, чтобы я тебя утомила, чтобы эти целители в замке могли прикончить тебя без особых проблем.

— Хватит, — Маэва взорвала свою силу, и Аэлина подняла щит, пламя отразило натиск.

Но едва. Удар пронзил ее кости, ее кровь.

Аэлина не позволила себе сильно вздрогнуть, когда она метнула в Маэву кнут пламени, и темная королева отскочила назад.

— Просто подожди, она скоро отправит тебя в ловушку.

— Она лгунья и дура, — плюнула Маэва. — Она пытается разлучить нас, потому что знает, что мы можем победить ее вместе. — и снова эта темная сила собралась вокруг Маэвы.

Темный король только смотрел на Аэлину этими золотыми, горящими глазами и улыбался.

— В самом деле. Ты…

Он сделал паузу. Эти золотые глаза поднялись над Аэлиной. Над воротами и стеной за ней. Чтобы увидеть что-то высоко наверху.

Аэлина не смела смотреть. Не могла отвлекаться. Надеяться.

Но золото в глазах Эравана светилось. Сияло — от ярости и, возможно, от страха.

Он повернул голову к Маэве.

— В этом замке есть целители.

— Конечно, есть, — огрызнулась Маэва.

И все же Эраван остановился.

— Там есть опытные целители. С силой.

— Прямо из Торре Кэсме, — сказала Аэлина, торжественно кивая. — Как я тебе и говорила.

Эраван только посмотрел на Маэву. И это сомнение снова вспыхнуло.

Он посмотрел на Аэлину. На ее огонь, ее меч. Она склонила голову.

Эраван прошипел Маэве:

— Если она сказала правду, ты — падаль.

И прежде чем Аэлина смогла собрать угли, чтобы ударить, темная извилистая фигура вырвалась из темноты позади Эравана и схватила его. Илькен.

Аэлина не тратила впустую свою силу, пытаясь уничтожить их, не с защитой илькенов от магии. Не с Маэвой, следящей за Эраваном, когда его уносили в небо. По городу.

Против двух правителей Валга она должна была быть уже мертва. Аэлина знала, что это все еще вопрос времени. Но если бы Ирэн, если бы ее друзья могли убить Эравана…

— Тогда только мы, — сказала Маэва, изогнув губы в улыбке паука. Улыбка ужасных существ, появившихся в Оринфе.

Аэлина снова подняла Златинец.

— Именно так я и хотела, — сказала она. Истина.

— Но я знаю твой секрет, Наследница Огня, — прошептала Маэва и снова ударила.

Глава 112, часть 1

На самой высокой башне замка Оринфа, на широком балконе с видом на мир далеко внизу, целительница послала еще одну вспышку силы.

Белое сияние опалило ночь, освещая камни башни.

Маяк, вызов темному королю, сражавшемуся с Аэлиной Галантией внизу.

Вот и я, пела сила всю ночь. А вот и я.

Эраван ответил.

Его ярость, его страх, его ненависть наполнили ветер, когда он пронесся сквозь них, пронесся в поразительных крепких лапах илькена. Он улыбнулся юной целительнице, чьи руки светились чистым светом, как будто уже пробовал ее кровь. Наслаждаясь будущим разрушением того, что у неё было, дара, который ей дали.

Его явное присутствие заставило людей в замке кричать, когда они начали бежать.

Не воплощенная смерть, но нечто гораздо худшее. Что-то почти такое же древнее и почти такое же мощное.

Илькен пронесся над башней, опустив его на камни балкона. Эраван приземлился с кошачьей грацией, едва вздрогнув, выпрямившись.

И улыбнулся ей.

…

— Я никогда не думала, что ты это сделаешь, ты знаешь, — сказала Маэва, ее темная сила обвивала ее, когда Аэлина задыхалась. Сила сконцентрировалась у нее на спине, и теперь она ударила по позвоночнику, по ногам. — Что ты будешь достаточно глупа, чтобы вернуть Ключи обратно в ворота. Что случилось с тем великолепным видением, которое ты когда-то показывала мне, Аэлина? В этом самом городе тебе поклонятся и все кричат твоё имя. Было ли это слишком скучно для тебя, — чтобы тебя почитали?

Аэлина собиралась к атаке с каждым вздохом, Златинец все еще горел ярко.

Пусть она говорит — пусть она злорадствует и ходит рыскаетг неё, словно кот рядом с мышью. Каждую секунду, которую она могла дышать, чтобы восстановить часть своей силы, была благословением.

Эраван взял наживку, позволил сомнению, которое она заложила, укорениться в его уме. Она знала, что это только вопрос времени, пока он не почувствует силу Ирэн. Она только молилась, чтобы Ирэн Тауэрс была готова встретиться с ним.

— Я всегда надеялась, что мы с тобой по-настоящему равны, — продолжила Маэва. — Что ты, больше чем Эраван, поняла истинную природу силы. О том, что значит владеть всем этим. Какое разочарование в глубине души, ты хотела быть обычной.

Щит стал невыносимо тяжелым. Аэлина не смела оглянуться назад, чтобы увидеть, куда ушёл Эраван. Что он делал. Она чувствовала вспышку силы Ирэн и осмеливалась надеяться, что это может быть даже сигнал, приманка, но с тех пор ничего. Однако это отвлекло Эравана. Этого было достаточно.

Тьма вокруг Маэвы закружилась вновь.

— Королевы, которая была обещана, больше нет, — сказала она, щелкая языком. — Теперь ты всего лишь убийца с короной. И простым даром магии.

Двойные кнуты жестокой силы пронеслись по обеим бокам Аэлины.

Подняв щит, взмахнув Златинцем в другой руке, Аэлина отклонилась, сияя пламенем.

Щит подкосился, но Златинец горел ровно.

Но она это почувствовала. Знакомая, бесконечная боль. Тени, которые могли пожирать ее.

Проникая сквозь кожу, прямо в сердце её сил.

Маэва посмотрела на пылающий меч.

— Умно было наполнить меч своим даром. Без сомнения, это было сделано до того, как ты отдала все Воротам.

— Меры предосторожности, на случай, если я не вернусь, — задыхалась Аэлина. — Оружие, что может убить Валга.

— Посмотрим. — Маэва снова ударила. И снова.

Заставив Аэлину уступить шаг. Потом другой.

Обратно к невидимой линии, которую она провела между ними и южными воротами.

Маэва шагнула вперед, ее темные волосы и одежда развивались на ветру.

— Ты отказала мне в двух вещах, Аэлина Галантия. В Ключах, которые я искала. — еще один кнут власти врезался в Аэлину. Ее пламя едва отклонило его на этот раз. — И в великом поединке, который ты мне обещала.

Как будто Маэва открыла крышку сундука ее силы, вспыхнули темные перья дыма.

Аэлина подняла Златинец, огонь внутри клинка не потух. Но этого было недостаточно. И когда Аэлина отступила еще на шаг, одно из этих перьев ударило по ее ногам.

Аэлина не могла остановить крик, который зародился у нее в горле. Она оступилась, щит упал в ледяную грязь.

Тренировки заставляли её держать Златинец.

Но давление, невыносимое и скользящее, начало нарастать.

— Просыпайся.

Мир изменился. Снег заменился камнем. Основание из плит из железа.

Давление в ее голове мешало думать, и Аэлина села на колени, отказываясь признать это. Реально — это сражение, снег и кровь, это было реально.

— Проснись, Аэлина, — прошептала Маэва.

Аэлина моргнула. И оказалась в железном гробу, а Маэва склонилась над открытой крышкой. Улыбаясь.

— Мы здесь, — сказала Королева Фэ.

Не Фэ. Валгов. Маэва была Валгом.

— Ты мечтала, — сказала Маэва, проводя пальцем по маске, все еще запертой на ее лице. — Такие странные, странствующие сны, Аэлина.

Нет, это было реально. Ей удалось поднять голову достаточно, чтобы взглянуть на себя. На тело и слишком худые руки. Шрамы все еще были с ней.

Все еще были. Не стерлись. Нет никакой новой кожи.

— Я могу сделать это легким для тебя, — продолжила Маэва, нежно, ласково поглаживая волосы Аэлины. — Скажи мне, где находятся Ключи, поклянись на крови, и эти цепи, маска, гроб… все это исчезнет.

Они еще не начали. Разрывать ее на части.

Все это сон. Один долгий кошмар. Ключи остались, Замок не сделан.

Сон, пока они были здесь. Где бы это ни было.

— Что ты скажешь, племянница? Ты пощадишь себя? Уступишь мне?

Ты не уступишь.

Аэлина моргнула.

— Это проще, не так ли? — размышляла Маэва, прижимая предплечья к краю гроба. — Остаться здесь. Тебе не придется делать такой ужасный выбор. Позволить другим разделить бремя. Перенести его стоимость. — намек на улыбку. — В глубине души это то, что преследует тебя. Это желание быть свободной.

Свобода — она знала, что это такое. Не так ли?

— Это то, чего ты боишься больше всего — ни меня, ни Эравана, ни Ключей. Что твое желание освободиться от веса короны, силы, поглотит тебя. Будет озлоблять до тех пор, пока ты не узнаешь себя. — ее улыбка расширилась. — Я хочу избавить тебя от этого. Со мной ты будешь свободна так, как ты никогда не была, Аэлина. Клянусь.

Клятва.

Она принесла клятву. Террасену. Нехемии. Ровану.

Аэлина закрыла глаза, закрыв с ними королеву, маску, цепи, железный гроб.

Не реально.

Это было не по-настоящему.

Не так ли?

— Я знаю, что ты устала, — продолжала Маэва, мягко, уговаривая. — Ты отдавала, отдавала и отдавала, и этого было все еще недостаточно. Этого им никогда не будет достаточно.

Да, не будет. Ничего, что она когда-либо делала или не сделает, будет недостаточно. Даже если она спасла Террасен, спасла Эрилею, ей все равно нужно больше отдавать, делать больше. Вес этого уже раздавил ее.

— Каирн, — сказала Маэва.

Рядом послышались шаги. По камням.

Дрожь сотрясла ее, неконтролируемая и необузданная. Она знала эту походку, знала…

Ненавистное, насмешливое лицо Каирна появилось рядом с Маэвой, оба изучали ее.

— С чего начнем, ваше величество?

Он уже говорил эти слова. Они повторяли этот танец так много раз.

Желчь подступила в горле. Она не могла перестать дрожать. Она знала, что он будет делать, как он начнет. Никогда не перестанет чувствовать это, шепот боли.

Каирн провел рукой по краю гроба.

— Я сломал какую-то часть тебя, не так ли?

Я даю тебе имя Элентия. Дух, который невозможно сломить.

Аэлина провела закрытыми в металл пальцами по ладони. Где должен быть шрам. Где это еще осталось. Останется навсегда, даже если она не видит этого.

Нехемия — Нехемия, который отдала все для Эйлуэ. И все еще …

И все же, Нехемия чувствовала вес своего выбора. Все еще хотела быть свободной от ее бремени.

Это не сделало ее слабой. Ни в малейшей степени.

Каирн осмотрел ее прикованное тело, оценивая, с чего начать. Его дыхание обострилось в предвкушении восторга.

Ее руки сжались в кулаки. Железо застонало.

Глава 112, часть 2

Дух, который не возможно сломить.

Ты не уступишь.

Она бы перенесла это снова, если бы спросили. Она сделает это. Каждый жестокий час и мучения.

И это будет больно, и она будет кричать, но она столкнется с этим. Выживет против этого.

Аробинн не сломал ее. Не сломал и Эндовьер.

Она не позволит этой трате существования сделать это сейчас.

Ее дрожь ослабла, ее тело стало неподвижным. Ожидая.

Маэва моргнула. Только раз.

Аэлина вздохнула — остро и резко.

Она не хотела, чтобы это закончилось. Что бы это ни было.

Каирн исчез на ветру. Затем цепи исчезли вместе с ним.

Аэлина села в гробу. Маэва отступила на шаг.

Аэлина осмотрела иллюзию, настолько искусно выполненную. Каменная камера с жаровнями и крюком на потолке. Каменный алтарь. Открытая дверь и рев реки за ее пределами.

Она заставила себя встретиться с этим. Лицом к лицу с этим местом боли и отчаяния. Это всегда оставит след, пятно на ней, но она не позволит этому определять, кто она есть.

У нее не было истории о тьме.

Это не было историей. Она примет это, — место, страх, но это будет не вся история. Это не было ее историей. Это не конец.

— Как? — просто спросила Маэва.

Аэлина знала мир, и поле битвы, бушующее за ними. Но она позволила себе задержаться в каменной камере. Вылезти из железного гроба.

Маэва только смотрела на нее.

— Тебе следовало бы знать лучше, — сказала Аэлина, в ней долго светились тлеющие угли. — Ты та, кто боялся плена и сделала все, чтобы избежать этого. Ты должна была знать лучше, прежде чем поймать меня в ловушку. Должна была знать, что найду способ.

— Как, — снова спросила Маэва. — Как ты не сломалась?

— Потому что я не боюсь, — сказала Аэлина. — Твой страх перед Эраваном и его братьями изгнал тебя, уничтожил тебя. Если бы было что-нибудь стоящее уничтожения. — Маэва зашипела, и Аэлина усмехнулась. — А потом был твой страх перед Брэнноном. Передо мной. Посмотри, к чему это привело. — она указала на комнату вокруг них, на мир за ее пределами. — Это все, что тебе осталось от Доранеллы. Эта иллюзия.

Сила Маэвы грохотала по комнате.

Губы Аэлины обнажили ее зубы.

— Ты ранила моего мэйта. Разбила женщину, которую, благодаря твоему обману, он считал своим мэйтом. Убила ее и сломала.

Маэва слегка улыбнулась.

— Да, и я наслаждалась каждым моментом этого.

Аэлина ответила на улыбку королевы своей собственной.

— Ты забыла, что я сказала тебе на том пляже в Эйлуэ?

Когда Маэва просто моргнула, Аэлина атаковала.

Взрывая щит огня, она отбросила Маэву в сторону — и выпустила копье синего пламени.

Маэва увернулась от штурма стеной темной силы, но Аэлина продолжала наступление, нанося удары снова, снова и снова. Те слова, которые она сказала Маэве в Эйлуэ, звучали между ними: я убью тебя.

И она убьет. За то, что Маэва сделала с ней, Рованом и Лирией, с Фенрисом, Коннэллом и многими другими, она сотрет ее из памяти.

Спустя миг Златинец снова оказался в ее руке, меч пел с пламенем.

Даже если бы ей потребовалось отдать последний вздох, она сделает это.

Маэва встречала ее каждый удар, они горели и бушевали в комнате иллюзии.

Алтарь треснул. Расплавился.

Крюк с потолка растворился в расплавленной руде, которая шипела на камнях.

Она взорвала место, где сидел Фенрис, прикованный невидимыми узами.

Снова и снова, последние угли ее огня разгорались, на ее лбу выступил пот, Аэлина ударила по Маэве.

Железный гроб грелся, пылая красным. Только здесь, в этой иллюзии, она может это сделать.

Маэва решила снова поймать ее в ловушку.

Но королева не будет той, кто уйдет на этот раз.

Аэлина повернулась, отгоняя Маэву назад. К тлеющему гробу.

Шаг за шагом она подталкивала ее к этому. Гнала ее.

Тьма пронеслась по комнате, блокируя дождь огненных стрел, обстреливающих Маэву, и королева осмелилась взглянуть через плечо на раскаленную судьбу, которая ждала ее.

Лицо Маэвы стало белее, чем смерть.

Аэлина рассмеялась и изогнула Златинец, собирая свою силу в последний раз.

Но вспышка движения привлекла ее внимание — справа.

Элида.

Элида стояла там в ужасе, написанным на ее чертах. Она протянула руку к Аэлине, предупреждая:

— Смотри…

Маэва послала черный кнут в леди Перранта.

Нет.

Аэлина сделала выпад, огонь прыгнул перед Элидой, чтобы блокировать этот смертельный удар.

Она поняла свою ошибку в одно мгновение. Поняла это, когда ее руки прошли сквозь тело Элиды, и ее подруга исчезла.

Иллюзия. Она впала в иллюзию и оставила себя открытой, уязвимой…

Аэлина повернулась к Маэве, пламя снова поднялось, но слишком поздно.

Руки теней обвились вокруг ее горла. Каменная. Вечные.

Аэлина выгнулась, задыхаясь без воздуха, когда эти руки сжимались и сжимались…

Камера растаяла. Камни под ней стали грязью и снегом, рев реки сменился шумом битвы. Они мелькали между одним биением сердца и другим, между иллюзией и правдой. Теплый воздух и горький ветер, жизнь и смерть.

Аэлина обвила руки в пламени, разрывая тень, обвившую ее горло.

Маэва стояла перед ней, одежда развивалась, когда она задыхалась.

— Вот что должно произойти, Аэлина Галантия.

Из нее вырвались змеи теней, сжимая и сжимая, и ни пламя, ни воля не могли удержать их в страхе. Не тогда, когда они сжались вокруг её горла, украв дыхание, чтобы она не могла даже закричать.

Ее огонь опустошен.

— Ты принесешь мне клятву на крови. И тогда мы с тобой исправим этот беспорядок. Ты и Король Адарлана исправите то, что сделали. Возможно, ты больше не являешься Наследницей Огня, но у тебя все еще есть титул.

Ветер, поцелованный снегом, пронесся мимо нее. Нет.

Еще одна вспышка света позади Аэлины, и Маэва остановилась.

Тени сжались, и Аэлина снова выгнулась, беззвучный крик пронзил ее.

— Ты можешь спросить себя, почему я думаю, что ты согласишься на это. Что я могу иметь против тебя. — низкий смех. — То, что ты стремишься защитить, — это то, что я уничтожу, если ты бросишь мне вызов. Всё, что ценно для тебя. И когда я закончу, ты встанешь на колени.

Нет. Нет.

Тьма пульсировала от Маэвы, и зрение Аэлины дрогнуло.

Волна ледяного ветра отбросила ее назад.

Достаточно, чтобы она вздохнула. Чтобы поднять голову и увидеть татуированную руку, которая теперь протянулась к ней. Помощь ей — предложение подняться. Рован.

Позади него появились два других. Лоркан и Фенрис, последний в форме волка.

Воины, которые не остановились в тот день, чтобы помочь ей в Крепости Тумана, но сделали это сейчас.

Рован протянул руку к Аэлине, предлагая не колебаться, и, не отводя глаз от Маэвы и обнажив зубы, зарычал.

Но Фенрис ударил первым. Он ждал этого момента, этой возможности.

Клыки обнажились, мех сверкал, когда он бросился на Маэву. Целясь прямо в ее бледное горло.

Аэлина боролась, и Рован выкрикнул свое предупреждение, но слишком поздно.

Потерянный в его мести, его ярости, белый волк прыгнул на Маэву.

Кнут темноты пронзил его.

Визг боли Фенриса эхом пронесся по ее костям, прежде чем он упал на землю. Кровь текла из раны — глубокой раны на его морде.

Так быстро. Едва больше, чем миг.

Магия Рована и Лоркана возросла, объединившись для удара. Фенрис поднялся на лапы. Снова тьма обрушилась на него. Разрывая лицо. Как будто Маэва точно знала, куда нанести удар.

Фенрис снова упал, кровь брызнула на снег. Вспышка света, и он перешел в свою форму Фэ. Что она сделала с его лицом?

Нет. нет.

Аэлина сумела собрать достаточно воздуха, чтобы сказать:

— Беги.

Рован посмотрела на нее тогда. На предупреждение.

Тогда же, когда Маэва ударила еще раз.

Как будто она сдерживала свою силу — ожидая их. Для этого.

Волна черноты окутала ее мэйта. Обволакивая Лоркана и Фенриса тоже.

Их магия вспыхнула, освещая темноту, словно молния за облаком. И все же этого было недостаточно, чтобы освободиться от хватки Маэвы. Лед и ветер обрушились на нее снова и снова. Мощные, рассчитанные удары.

Сила Маэвы росла.

Лед и ветер замерли. Любая другая магия во тьме тоже. Как будто ее проглотили.

А потом они начали кричать.

Рован начал кричать.

Глава 113

Эраван резко вдохнул, когда приблизился.

— Целитель, — выдохнул он, его нечестивая сила исходила от него, как черная аура.

Она отступила на шаг ближе к перилам балкона. Темный король последовал за ней, хищник приближался к долгожданной добыче.

— Ты знаешь, как долго я тебя искал? — ветер развевал его золотые волосы. — Ты вообще знаешь, что ты можешь сделать?

Она заколебалась, врезаясь в перила балкона позади нее, падение вниз было бы ужасно бесконечным.

— Как ты думаешь, как мы получили Ключи сначала? — ненавистная, ужасная улыбка. — В моем мире твой вид тоже существует. Не целители, а палачи. Девы Смерти. Способные к исцелению, но также и приносящие смерть. Уничтожают саму ткань жизни. Из миров. — Эраван ухмыльнулся. — Итак, мы взяли твой вид. Использовали его, чтобы разорвать Ворота. Вырвать три части этого из самой их сути. Маэва никогда не изучала это — и никогда не узнает. — его неровное дыхание углублялось, когда он смаковал каждое слово, каждый шаг подходя ближе. — Им понадобилась сила всех целителей их рода, чтобы отсоединить Ключи от Ворот. Но ты со своим даром — тебе потребуется только захотеть этого. Теперь, когда Ключи вернулись к Воротам… — еще одна улыбка. — Маэва думает, что я ушел, чтобы убить тебя, уничтожить тебя. Твоя маленькая огненная королева тоже так подумала. Она не могла представить, что я хочу найти тебя. До Маэвы. Прежде чем кто-либо может навредить тебе. И теперь, когда у меня есть ты… Как весело мы с тобой проведем время, Ирэн Тауэрс.

Еще один шаг ближе. Но не более.

Эраван замер. Попытался и не смог сдвинуться.

Посмотрел на камни балкона тогда. На кровавом знаке он застыл, слишком сосредоточенный на своей добыче, чтобы заметить его.

Знак Судьбы. Удержание. Обман.

Юная целительница улыбнулась ему, и белый свет вокруг ее рук вспыхнул, когда ее глаза переменились с золотых на сапфировые.

— Я не Ирэн.

Эраван вскинул голову к небу, когда Лисандра в форме ракина неслась вокруг башни, за которой до этого пряталась с другой стороны, Ирэн была в ее когтях.

Магия Эравана накалилась, но Ирэн уже светилась, ярко, как далекий рассвет.

Лисандра открыла свои когти, деликатно опустив Ирэн на балконные камни, из нее струился свет, когда она бросилась к Эравану.

Дорин вернулся в свое собственное тело, исцеляющий свет лился и на него тоже, когда он окружил свою силу вокруг знака Судьбы, который удерживал Эравана. Дверь башни распахнулась, Элида вылетела из нее как раз в тот момент, когда Лисандра изменилась, приземлившись на бесшумных лапах призрачного леопарда на балконе.

Эраван, похоже, не знал, куда смотреть. Не тогда, когда Дорин послал удар своего исцеляющего света, который выбил его из равновесия. Не тогда, когда Лисандра прыгнула на темного короля, прижимая его к камням. Не тогда, когда Элида, с Дамарисом в руках вонзила клинок глубоко в живот Эравана и пронзила камни внизу.

Эраван закричал. Но этот звук был ничем по сравнению с тем, что исходило от него, когда Ирэн достигла его, руки светились, как горящие звезды, когда опустились на его грудь.

Мир замедлился и изогнулся.

И все же Ирэн не боялась.

Не боялась ослепительного белого света, который вспыхнул от нее и обрушился на Эравана.

Он изогнулся, взвизгнув, но Дамарис держал его, этот древний клинок не дрогнул.

Его темная сила поднялась, огромная волна, готовая поглотить мир.

Ирэн не позволила этому коснуться ее. Коснуться любого из них.

Надежда.

Это была надежда, — вот что, как Шаол сказал, она несла с собой. Надежда, что теперь росла в ее утробе.

За лучшее будущее. За свободный мир.

Надежда, которая свела пути двух женщин на противоположных концах этого континента десять лет назад. Надежда, что помогла матери Ирэн взять нож и убить солдата, который бы сжег Ирэн заживо. Надежда, которой руководствовалась Маурина Лочан, когда она решила купить молодой наследнице время, пожертвовав своей жизнью.

Две женщины, которые никогда не знали друг друга, две женщины, которых мир считал обычными. Две женщины, Джозефина и Маурина, которые выбрали надежду перед лицом тьмы.

В конце концов, две женщины, которые купили для них жизнь в этот момент. Этот выстрел в будущее.

Ради них Ирэн не боялась. Ради ребенка, которого она носила, она не боялась.

Ради мира, который она и Шаол построят для этого ребенка, она совсем не боялась.

Боги, возможно, уже ушли, Сильба с ними, но Ирэн могла поклясться, что чувствовала, как ее теплые, нежные руки направляют ее. Нажимая на грудь Эравана, когда он бился, сила тысячи темных солнц пыталась разорвать ее на части.

Ее сила разорвала их все.

Разрывала и разрывала его на части, извивающегося червя, лежащего внутри.

Паразит. Инфекция, которая питалась жизнью, силой, радостью.

Далеко, далеко, Ирэн знала, что она накаляется светом, ярче, чем полуденное солнце. Знала, что темный король под ней бился, был не чем иным, как извивающейся ямой со змеями, кусающими ее, пытающимися отравить ее свет.

«Ты не имеешь власти над мной», сказала ему Ирэн. В теле, в котором находился этот паразит.

«Я разорву тебя на части, — прошипел он. — Начиная с этой малышки в твоей…».

Мысль и сила Ирэн вспыхнули ярче.

Эраван закричал.

Сила творения и разрушения. Вот что хранилось в ней.

Создательница жизни. Целительница.

Постепенно она жгла его. Начиная с его конечностей, разрушая их внутри.

И когда ее магия начала замедляться, Ирэн протянула руку.

Она не чувствовала, что обожгло ее ладонь, разрезав ее. Едва почувствовала давление мозолистых рук, которые связались с ней.

Но когда магия Дорина Хавильярда проникла в нее, Ирэн ахнула.

Задыхаясь и превращаясь в звездный свет, в тепло, силу и радость.

Сила Ирэн была сама жизнь. Чистая, неразбавленная жизнь.

Это почти поставило Дорина на колени, когда он поделился его собственной силой. Когда он добровольно и с радостью передал ей свою магию, Эраван распростерся перед ними. Прикованный древним клинком.

Король демонов закричал.

Рад. Он должен быть рад этой боли, этому крику. Концу, который обязательно должен был прийти.

Для Адарлана, для Сорши, для Гэвина и Элианы. Для всех них Дорин позволил своей магии течь через Ирэн.

Эраван бился, его сила росла только для удара о непроницаемую стену света.

И все же Дорин обнаружил, что говорит:

— Его имя.

Ирэн, сосредоточенная на задаче, стоящей перед ней, не взглянула на него.

Но Эраван своим криком встретил взгляд Дорина.

Ненависти в глазах короля демонов было достаточно, чтобы поглотить мир.

Но Дорин сказал:

— Имя моего отца. — его голос не дрогнул. — Ты забрал его.

Он не понял, что хотел этого. Что нуждался в этом так сильно.

Эраван, жалкий, бесхарактерный человек, вскипел от ярости.

— Как ты…

— Скажи мне его имя. Отдай его обратно.

Эраван рассмеялся сквозь крик.

— Нет.

— Верни его обратно.

Ирэн посмотрела на него с сомнением в ее глазах. Ее магия остановилась — только на мгновение.

Эраван прыгнул, его сила прорвалась.

Дорин отбросил его назад и бросился на короля демонов. На Дамарис.

Вопль Эравана угрожал расколоть камни замка, когда Дорин толкнул клинок глубже. Прокрутил его. Посылая свою магию, направляя вниз через него.

— Скажи мне, как его зовут, — выдохнул он сквозь зубы. Ирэн, цепляясь за его другую руку, пробормотала свое предупреждение. Дорин едва слышал это.

Эраван только снова засмеялся, задохнувшись, когда их сила опалила его.

— Это имеет значение? — тихо спросила Ирэн.

Да. Он не знал почему, но это имело значение.

Его отец был стёрт с Потустороннего мира, из всех сфер существования, но ему все равно можно было вернуть его имя.

Только так можно было погасить долг. Только так Дорин мог дать человеку немного покоя.

Магия Эравана снова нахлынула на них. Дорин и Ирэн толкнули его обратно.

Сейчас. Это должно было быть сейчас.

— Скажи мне его имя, — прорычал Дорин.

Эраван улыбнулся ему.

— Нет.

— Дорин, — предупредила Ирэн. Пот скатился по ее лицу. Она не могла его долго держать. И рисковать.

Дорин послал силу, стучащую по лезвию. Рукоять Дамариса светилась.

— Скажи мне.

— Это твое собственное.

Глаза Эравана расширились, когда из него вышли слова.

Как Дамарис извлек это из него. Но Дорин не восхищался силой меча.

Имя его отца…

Дорин.

— Я забрал его имя, — выплюнул Эраван, извиваясь, когда слова текли с его языка под магией Дамариса. — Я стер его с лица земли. И все же он вспомнил об этом только один раз. Только однажды. Когда в первый раз он увидел тебя.

Слезы скатились по лицу Дорина от этой невыносимой правды.

Возможно, его отец неосознанно скрыл свое имя в себе, последнее ядро неповиновения Эравану. И назвал своего сына за это неповиновение, тайная сила, благодаря которой человек внутри все еще сражался. Никогда не прекращал бороться.

Дорин. Имя его отца.

Дорин отпустил рукоять Дамариса.

Дыхание Ирэн стало прерывистым. Сейчас — это должно было быть сейчас.

Даже с королем Валгов рядом что-то в груди Дорина ослабло. Исцелилось.

Дорин сказал Эравану, его слезы сгорели под теплом их магии.

— Я разрушил твою крепость. — он дико улыбнулся. — А теперь мы разрушим тебя.

Затем он кивнул Ирэн.

Глаза Эравана вспыхнули, как горячие угли. И Ирэн снова раскрыла их силу.

Эраван ничего не мог сделать. Ничего против этой необузданной магии, объединяющейся с Ирэн, вплетающейся в эту мировую силу.

Весь город, равнина, стали ослепительно яркими. Таким яркими, что Элида и Лисандра прикрыли глаза. Даже Дорин закрыл их.

Но Ирэн увидела это тогда. Что лежало в основе Эравана.

Извращенное, ненавистное существо внутри. Старое и кипящее, бледное как смерть. Бледное от вечности во тьме, такой полной, что никогда не видело солнечного света.

Никогда не видело ее света, который теперь ошпарил его белоснежную древнюю плоть.

Эраван корчился, искажаясь внутри.

— Такой жалкий, — сказала Ирэн.

Золотые глаза вспыхнули, полные ярости и ненависти.

Но Ирэн только улыбнулась, вызывая прекрасное лицо ее матери в памяти ради сердца. Показывая это ему.

Желая, чтобы он знал, как выглядела мать Элиды, она могла бы показать ему и Маурину Лочан.

Две женщины, которых он убил, прямо или косвенно, и никогда не задумывался об этом.

Две матери, чья любовь к своим дочерям и надежда на лучший мир превзошли все силы, которые мог бы иметь Эраван. Сильнее, чем любой Ключ.

И именно с изображением ее матери, все еще сияющей перед ним, показывающей ему ту ошибку, которую он никогда не знал, что сделал, Ирэн сжала пальцы в кулак.

Эраван закричал.

Пальцы Ирэн сжались крепче, и она почувствовала, как ее физическая рука делает то же самое. Чувствовала, как ее ногти врезаются в ее ладонь.

Она не слушала просьб Эравана. Его угроз.

Она только сжимала кулак. Все больше и больше.

Пока он не стал ничем иным, как темным пламенем внутри.

Пока она не сжала свой кулак, в последний раз, и это темное пламя погасло.

У Ирэн было чувство падения, погружения в себя. И она действительно падала, в пушистое тело Лисандры, ее рука соскользнула с руки Дорина.

Дорин бросился к ней, чтобы возобновить контакт, но в этом не было необходимости.

Не нужно ни его силы, ни силы Ирэн.

Не тогда, когда Эраван, его золотые глаза открылись и не видели, когда смотрели на ночное небо над головой, нависающее над камнями балкона.

Не тогда, когда его кожа стала серой, а затем начала увядать, разлагаться.

Жизнь гнила изнутри.

— Сожги это, — прошипела Ирэн, положив руку на живот. Пульс радости, искра света, послала ответ.

Дорин не колебался. Пламя слетело с его пальцев, пожирая разлагающееся тело перед ними.

Оно было ненужно.

Еще до того, как они начали превращать его одежду в пепел, Эраван растворился. Обвисшая плоть и ломкие кости.

Дорин все равно сжег его.

Они молча смотрели, как король Валгов превратился в пепел.

Зимний ветер пронесся над балконом башни и унес его далеко-далеко.

Глава 114, часть 1

Она была мертва.

Аэлина была мертва.

Ее безжизненное тело было прибито к воротам в Оринф, ее волосы оторваны до скальпа.

Рован стоял на коленях перед воротами, мимо него шли армии Мората. Это было не по-настоящему. Не может быть. И все же солнце согревало его лицо. Запах смерти заполнил его нос.

Он стиснул зубы, желая убежать от этого места. От этого бодрствующего кошмара.

Но он не дрогнул.

Рука легонько коснулась его плеча.

— Ты сам навлек это на себя, понимаешь, — сказал пронзительный женский голос.

Он знал этот голос. Никогда не забывал это.

Лирия.

Она стояла позади него, вглядываясь в Аэлину. Одетая в темные доспехи Маэвы, ее каштановые волосы заплетены назад от ее нежного, прекрасного лица.

— Полагаю, ты также навлек это на нее, — размышляла его мэйт — его ложный мэйт.

Мертва. Лирия была мертва, а Аэлина была единственной, кто должна была выжить.

— Ты выберешь ее вместо меня? — спросила Лирия, смотря на него карими глазами. — Ты стал таким мужчиной?

Он не мог найти ни одного слова, ничего, чтобы объяснить, извиниться.

Аэлина была мертва

Он не мог дышать. Не хотел.

…

Коннэлл ухмылялся ему.

— Все, что случилось со мной, произошло из-за тебя.

Стоя на коленях на той веранде в Доранелле, во дворце, который он надеялся больше никогда не увидеть, Фенрис боролся с желчью, которая поднималась у него в горле.

— Мне жаль.

— Извини, но не мог бы ты это изменить? Был ли я жертвой, которую ты был готов принести, чтобы получить то, что ты хотел?

Фенрис покачал головой, но вдруг он стал волком — тело, которое он когда-то любил с такой гордостью и жестокостью. Форма волка — без способности говорить.

— Ты забирал все, что я когда-либо хотел, — продолжил его близнец. — Все. Ты оплакивал меня? Это вообще имело значение?

Ему нужно было сказать ему — рассказать своему близнецу все, что он хотел сказать, хотел бы, чтобы он мог передать. Но язык этого волка не говорил языком людей и фэ. Без голоса. У него не было голоса.

— Я мертв из-за тебя, — выдохнул Коннэлл. — Я страдал из-за тебя. И я никогда этого не забуду.

Пожалуйста. Слово горело на его языке. Пожалуйста.

…

Она не могла этого вынести.

Рован стоял на коленях там, крича.

Фенрис рыдал в темное небо.

И Лоркан — Лоркан стоял в полной тишине, его глаза не видели, когда разыгрывался неописуемый ужас.

Маэва напевала про себя.

— Ты видишь, что я могу сделать? Против чего они бессильны?

Рован закричал громче, сухожилия на его шее вздулись. Борьба с Маэвой и со всем горем внутри.

Она не могла этого вынести. Не могла.

Это не было иллюзией, не крутилось во сне. Это их боль — это было реально.

Наконец-то раскрылись силы Маэвы как Валга. Та же самая адская сила, которой обладали валгские князья. Та же сила, что и у них. Побежденная пламенем.

Но у нее не было пламени, чтобы помочь им. Вообще ничего.

— Тебе действительно нечем торговаться, — просто сказала Маэва. — Кроме себя.

Все, кроме этого. Все, кроме этого.

…

— Ты ничто.

Элида стояла перед ним, вокруг — высокие башни города, которого Лоркан никогда не видел, города, который должен был быть его домом, манящим на горизонте. Ветер хлестал ее темные волосы, холодный, как свет в ее глазах.

— Бастард, рождённый никем, — продолжала она. — Ты думал, что я себя запятнаю?

— Я думаю, ты можешь быть моим мэйтом, — проговорил он.

Элида хмыкнула.

— Мэйтом? Почему ты думаешь, что имеешь на это право после всего, что ты сделал?

Это не могло быть реальным — это не было реальным. И все же эта холодность на ее лице, расстояние…

Он заслужил это. Заслужил это.

…

Маэва осмотрела их, трех мужчин, которые были ее рабами, потерявшими контроль под ее темной силой, которая пронзила их умы, их воспоминания, и засмеялась.

— Жаль, нет Гавриэля. По крайней мере, он благородно пал.

Гавриэль.

Маэва повернулась к ней.

— Ты не знала, не так ли? — она прищёлкнула языком. — Лев больше не будет рычать, его жизнь была ценой за защиту его детеныша.

Гавриэль был мертв. Она чувствовала правду в словах Маэвы. Пусть они пробьют дыру в ее сердце.

— Кажется, ты не могла спасти его, — продолжила Маэва. — Но ты можешь спасти их.

Фенрис закричал сейчас. Рован замолчал, его зеленые глаза опустели. Все, что он видел, потянуло его сквозь крик, за пределы плача.

Боль. Невыразимая, невообразимая боль. Как она пережила — возможно, хуже.

И все еще…

Аэлина не дала Маэве времени отреагировать. Времени даже повернуть голову, когда она схватила Златинец с места, где он лежал рядом с ней, и швырнула его в королеву.

Он не попал в Маэву, промахнувшись на дюйм, и королева Валгов повернулась в сторону, прежде чем лезвие утонуло глубоко в снегу, падая на месте приземления. Все еще горя.

Это было все, что нужно Аэлине.

Она бросилась вперёд, пламя вонзилось во тьму.

Но не на Маэву.

Она набросилась на Рована, на Фенриса и Лоркана. Ударила их по плечам, крепко и глубоко.

Сжигая их. Пробуждая их.

…

Аэлина была мертва. Она была мертва, и он подвел ее.

— Ты ужасный мужчина, — сказала Лирия, все еще изучая ворота, где качалось тело Аэлины. — Ты это заслужил. После того, что было сделано со мной, ты это заслужил.

Аэлина была мертва.

Он не хотел жить в этом мире. Не на мгновение дольше.

Аэлина была мертва. И он тоже.

Его плечо сжалось. А потом загорелось.

Как будто кто-то прижал к нему огонь. Раскаленный металл.

Пламя.

Он посмотрел вниз, но не увидел раны.

Лирия продолжала:

— Ты приносишь только страдания тем, кого любишь.

Слова были далеки. Вторичны этой горящей ране.

Это снова опалило его, призрачная рана, воспоминание…

Не память. Не воспоминание, а спасательный круг, брошенный в темноту. В иллюзию.

Якорь.

Как он однажды подал ей якорь, вытащив ее из рук принца Валга.

Aэлина.

Его руки сжались по бокам. Аэлина, которая знала страдания так же, как и он. Которой были показаны иллюзии мирной жизни и она выбрала его, так же, как он, за то, что они оба пережили. Иллюзии — это были иллюзии.

Рован стиснул зубы. Чувствовал, что вещь обернулась вокруг его разума. Держа его в плену.

Он тихо зарычал.

Она сделала это — сделала это раньше. Ворвалась в его голову. Скрутила и забрала у него эту самую жизненную вещь. Aэлина.

Он не позволит ей сделать это снова.

…

Лоркан зарычал на клеймо, пронзившее его чувства, насмешливые слова Элиды, образ Перранта, дома, которого он так сильно хотел и никогда не увидит.

Он взревел, и мир колыхнулся. Стал снегом, тьмой и битвой.

И Маэвой. Ее бледное лицо стояло перед ними.

Ее сила бросилась на него, поразительная тьма…

Элида теперь лежала в огромной роскошной кровати, ее сухая рука потянулась к его. Старая рука, пронизанная морщинами, тонкие голубые вены переплетались, как многочисленные реки вокруг Доранеллы.

И ее лицо… Ее темные глаза были невидящими, лицо в глубоких морщинах. Ее истонченные волосы были белые, как снег.

— Это истина, от которой нельзя убежать, — сказала она хриплым голосом. — Меч над нашими головами.

Ее смертное ложе. Вот что это было. И рука, которой он коснулся ее, оставалась молодой. Он остался молодым.

Желчь подступила к горлу.

— Пожалуйста. — он приложил руку к груди, как будто это остановило бы беспрерывный треск.

Слабая пульсирующая боль ответила ему.

Дыхание Элиды стучало у него в ушах. Он не мог смотреть на это, не мог…

Он прижал руку сильнее к своей груди. Чтобы почувствовать боль.

Жизнь — жизнь была болью. Боль и радость. Радость от боли.

Он видел это в лице Элиды. В каждой морщине и в седых волосах. В каждом белом волоске. Жизнь жила вместе. Боль расставания из-за того, как это было чудесно.

Темнота за пределами истончилась. Лоркан впился рукой в горящую рану на плече.

Элида издала старческий кашель, который разбил его, но все же он принял это в свое сердце. Все, что может предложить будущее.

Это не пугало его.

…

Снова и снова Коннэлл умирал. Вновь и вновь.

Коннэлл лежал на полу веранды, его кровь текла к туманной реке далеко внизу.

Его судьба — это должна была быть его судьба.

Если он пройдет через край веранды, в эту бурную реку, кто-нибудь отметит его отсутствие? Если он прыгнет с братом на руках, станет ли река для него быстрым концом?

Он не заслуживал быстрого конца. Он заслужил медленное, жестокое кровопролитие.

Его наказание, его справедливая награда за то, что он сделал со своим братом. Жизнь, которой он позволил жить в своей тени, всегда знал, что остается в его тени, и даже не пытался делиться светом.

Ожог, сильный и неуклонный, пронзил его. Как будто кто-то сунул его плечо в печь.

Он заслужил. Он приветствовал это в своем сердце.

Он надеялся, что это уничтожит его.

…

Боль. То, что она боялась принести им больше всего, но боролась и боролась, чтобы удержать их в реальности.

Запах их сожженной плоти задевал ее ноздри, и Маэва тихо рассмеялась.

— Это был щит, Аэлина? Или ты пыталась избавить их от страданий?

Когда он встал на колени рядом с ней, рука Рована дернулась от ужаса, который он увидел, прямо к его отброшенному топору.

Глава 114, часть 2

Сосна, снег и медный запах крови смешались, поднимаясь навстречу ей, когда его ладонь рассеклась от силы этого подергивания.

— Мы можем продолжать в том же духе, — продолжила Маэва. — Пока Оринф не ляжет в руинах.

Рован смотрел вперёд, его ладонь лежала на снегу.

Потом его пальцы сжались. Слегка.

Жест манящий, слишком маленький, чтобы Маэва заметила его. Тайное послание, только для неё. Благодаря этому молчаливому языку между ними, каким их тела разговаривали друг с другом с того момента, как они встретились в том пыльном переулке в Варесе.

Небольшой акт неповиновения. Как он однажды бросил вызов Маэве перед ее троном в Доранелле.

Фенрис снова рыдал, и Маэва посмотрела на него.

Аэлина провела рукой по топору Рована, боль прошептала по ее телу в ответ.

Ее мэйт дрожал, борясь с разумом, который вторгся в него еще раз.

— Какая трата, — сказала Маэва, поворачиваясь к ним. — Эти прекрасные мужчины покинули мою службу только чтобы оказаться привязанными к королеве, у которой едва есть капля сил.

Аэлина обняла Рована.

Дверь распахнулась между ними. Дверь назад к себе, к ней.

Его пальцы обхватили ее.

Аэлина тихо рассмеялась.

— У меня может не быть магии, — сказала она, — но у моего мэйта есть.

В ожидании удара с другой стороны темного дверного проема Рован поднял Аэлину на ноги, когда их силы, их души слились.

Сила магии Рована поразила ее, древняя и бушующая. Лед и ветер превратились в жгучее пламя.

Ее сердце пело, ревя, от силы, которая текла из Рована в нее. Рядом её мэйт держался быстро. Неуязвимый.

Рован улыбнулся — жестоко, дико и злобно. Корона пламени, близнец ее собственной, появилась на его голове.

Как один, они смотрели на Маэву.

Маэва зашипела, ее темная сила снова накапливалась.

— У Рована Уайтхорна нет той силы, которой ты когда-то обладала.

— Возможно, нет, — сказал Лоркан, шагнув за ними, его глаза были ясными и свободными, — но вместе мы это сделаем. — он посмотрел на Аэлину, на её руку, а затем сердито посмотрел на свой ожог на груди.

— И с нами духи, — сказала Аэлина, рисуя на снегу кровью, которую она пролила — своей кровью и Рована. — Я думаю, что у них тоже много силы.

Свет вспыхнул у их ног, и сила Маэвы резко возросла — но слишком поздно.

Портал открылся. Точно так, как обещали Знаки судьбы в книгах, которые Шаол и Ирэн принесли с южного континента.

Точно туда, куда Аэлина намеревалась. В то место, которое она мельком увидела, когда падала обратно через Ворота. Туда, куда она и Рован рискнули пройти несколько дней назад, тестируя этот самый портал.

Лесной клен посеребрен в лунном свете, снег густой. Странные старые деревья — даже старше, чем в Задубелом лесу. Деревья, которые можно было найти только к северу от Террасена, за его пределами.

Но не деревья заставили Маэву остановиться. Нет, это была огромная масса людей, их доспехи и оружие блестело под их тяжелыми мехами. Среди них, большие как лошади, рычали волки. Волки с наездниками.

Вниз по полю битвы, портал за порталом открывался. Прямо там, где Рован и воины рисовали их собственной кровью, когда они сражались. Все должно быть раскрыто после этого заклинания. Этой команды. И за каждым порталом видна эта огромная масса людей. Армии.

— Я слышала, ты планировала приехать сюда, понимаешь ли, — сказала Аэлина Маэве, сила Рована — симфония в ее крови. — Слышала, что ты собиралась взять с собой принцесс кхаранкуи. — она улыбнулась. — Так что я подумала о том, что могу привести своих собственных друзей.

Появилась первая из фигур за порталом, верхом на великом серебряном волке. И даже с мехами над ее тяжелыми доспехами, острые уши женщины были видны.

— Фэ, которые жили в Террасене, не были уничтожены, — сказала Аэлина. Лоркан начал улыбаться. — Они нашли новый дом — с племенем волков. — потому что это были люди, которые также ездили на волках. Как утверждали все мифы. — А знаешь ли ты, что, хотя многие из них пришли сюда с Брэнноном, там был целый клан Фэ, прибывший с южного континента? Думаю, спасались от тебя. Всем им, на самом деле, ты не очень нравишься, извини.

Все больше и больше фэ и наездников на волках шагали к порталу с оружием в руках. За ними, уходя вдаль, их армия продолжала идти

Маэва отступила на шаг. Только один.

— Но ты знаешь, кого они ненавидят еще больше? — Аэлина указала Златинцем на поле битвы. — Этих пауков. Несрин Фалюк рассказала мне все о том, как их предки сражались с ними на южном континенте. Как они сбежали от тебя, когда ты пыталась держать их целителей в цепях, а затем столкнулась с необходимостью сражаться со своими маленькими друзьями. И когда они пришли в Террасен, они все еще помнили. Часть правды была потеряна, но они помнили. Они учили этому своих детей. Обучали их убивать их.

Фэ и их волки за пределами порталов теперь устремили свой взор на гибридов кхаранкуи, наконец появившихся на равнине.

— Я сказала им, что сама разберусь с тобой, — сказал Аэлина, и Рован усмехнулся, — но пауки… О, пауки — все их. Я думаю, что они долго ждали этого, на самом деле. Ведьм Железнозубых тоже. Судя по всему, Желтоногие были не очень добры к тем, кто был пойман в ловушку своих животных тел в эти десять лет.

Аэлина выпустила вспышку света. Единственный сигнал, который ей нужно было дать.

Для людей, которые попросили только одного, когда Аэлина умоляла их сражаться, присоединиться к этой последней битве: вернуться домой. Вернуться в Оринф после десятилетий сокрытия.

Ее пламя танцевало над полем битвы. И потерянные фэ Террасена, легендарное племя волков, которые приветствовали и защищали их по бокам, атаковали через порталы. Прямо в ничего не подозревающие ряды Мората.

Маэва смертельно побледнела. Бледнела, когда магия зажигалась и взорвалась, и эти гибриды пауков пали, их крики удивления заглушили клинки.

И все же рука Рована сжала руку Аэлины, и она посмотрела на своего мэйта. Но его взгляд был прикован к Фенрису. На темную силу Маэвы, все еще обвивавшую его.

Волк растянулся на снегу, его слезы были тихими и бесконечными. Его морда — окровавленные руины.

Сквозь грохот силы Рована, Аэлина почувствовала нити, идущие из ее сердца, ее души.

Смотри на меня. Ее безмолвная команда повторила клятву крови — Фенрису.

Смотри на меня.

— Полагаю, ты думаешь, что теперь можешь добить меня каким-то грандиозным образом, — сказала ей Маэва, эта темная сила раздулась. — Та, кого я обидела больше всего.

Смотри на меня.

Фенрис посмотрел его расколотой мордой, из которой текла кровь. И слезы — только немного.

Аэлина моргнула четыре раза. «Я здесь, я с тобой».

Нет ответа.

— Ты понимаешь, что такое королева Валгов? — спросила их Маэва с триумфом на лице, несмотря на давно потерянных Фэ и наездников на волках, которые бросились на поле битвы за ними. — Я такая же огромная и вечная, как море. Эраван и его братья искали меня из-за моей власти.

Ее магия обтекала ее в нечестивой ауре.

— Ты веришь, что ты — Богоубийца, Аэлина Галантия? Чем они были, как не тщеславными существами, запертыми в этом мире? Чем они были, чего твой человеческий разум не может постичь? — она подняла руки. — Я — богиня.

Аэлина снова моргнула Фенрису, сила Рована накапливалась в ее жилах, готовясь к первому и вероятному последнему удару, который они смогут нанести, сила Лоркана сплотилась рядом с их. И все же снова и снова Аэлина моргала Фенрису, перед этими наполовину пустыми глазами.

«Я здесь, я с тобой».

…

«Я здесь, я с тобой».

Королева говорила ему это. На их тайном, молчаливом языке. Во время невыразимых часов мучений они говорили это друг другу.

Не один.

Тогда он не был одинок, как и она.

Веранда в Доранелле и окровавленный снег за пределами Oринфа смешались и вспыхнули.

«Я здесь, я с тобой».

Маэва стояла там. Перед Аэлиной и Рованом горела сила. Перед Лорканом его темные дары окружали его. Фэ — так много фэ и волков, некоторые едут прямо на них… они появились на поле битвы благодаря порталу в воздухе.

Тогда это сработало. Их безумный план — исполнился, когда все ушли в ад, когда у них ничего не осталось.

И все же сила Маэвы распухала.

Аэлина смотрела на него, привязывая его. Вытаскивая его с окровавленной веранды. Тело дрожало от боли. Лицо горело и пульсировало.

«Я здесь, я с тобой».

И Фенрис обнаружил, что моргает в ответ. Только раз.

«Да».

И когда Аэлина вновь моргнула, он понял.

…

Аэлина посмотрела на Рована. На ее мэйта, уже улыбающегося ей. Зная о том, что, вероятно, их ожидало.

— Вместе, — тихо сказала она. Большой палец Рована коснулся ее. В любви и прощании.

А потом они вспыхнули.

Пламя, раскаленное докрасна и ослепительное, устремилось к Маэве.

Но темная королева ждала. Двойные волны тьмы изогнулись и потянулись за ними.

Только чтобы быть остановленными щитом черного ветра. Отброшенными в сторону.

Аэлина и Рован нанесли удар снова, быстро, как ветер. Стрелы и копья пламени, которые заставили Маэву уступить шаг. Потом другой.

Лоркан ударил ее сбоку, заставив Маэву отступить еще на шаг.

— Я бы сказала, — выдохнула Аэлина, говоря над великолепным ревом магии сквозь нее, нерушимой песней ее и Рована, — что ты не обидела нас больше всех.

Чередуя удары, Лоркан ударял ее. Огонь, потом полночная смерть.

Темные брови Маэвы сузились.

Аэлина выбросила стену пламени, которая оттолкнула Маэву на шаг.

— Но он — о, у него есть кое-что, за что тебе нужно заплатить.

Глаза Маэвы расширились, и она повернулась. Но не достаточно быстро.

Совсем не так быстро, как нужно было, когда Фенрис исчез с того места, где он стоял на коленях, и снова появился — прямо позади Маэвы.

Златинец горел ярко, когда он вонзил его ей в спину.

В темное сердце внутри.

Глава 115

Темная кровь Маэвы стекала по снегу, когда она упала на колени, пальцы царапали горящий меч, вонзившийся в ее грудь.

Фенрис обошел ее, оставив меч там, где он пронзил ее, когда шел к Аэлине.

Тлеющие угли кружились вокруг нее и Рована, когда Аэлина подошла к королеве.

Обнажив зубы, Маэва зашипела, пытаясь вырвать клинок.

— Забери это.

Аэлина только посмотрела на Лоркана.

— Хочешь что-нибудь сказать?

Лоркан мрачно улыбнулся, глядя на Фэ и наездников на волках, наносящих ущерб паукам.

— Да здравствует королева. Королева Фэ Запада.

Маэва зарычала, и это был не звук Фэ или человека. Но Валга. Чистого, неразбавленного Валга.

— Ну, смотри, кто перестал притворяться, — сказала Аэлина.

— Я пойду куда угодно, куда ты решишь изгнать меня, — злилась Маэва. — Просто забери это.

— Куда угодно? — спросила Аэлина и отпустила руку Рована.

Недостаток его магии, его силы ударил ее, словно она погрузилась в ледяное озеро.

Но у нее было много ее собственной.

Не магии, никогда больше, как это было, но силы, большой, более глубокой, чем это.

Огненное сердце, ее мать говорила ей.

Не ее сила. Имя никогда не было ее силой.

Маэва снова зашипела, царапая лезвие.

Плавно сжав пальцы, Аэлина протянула руку Маэве.

— Ты пришла сюда, чтобы избежать мужа, которого не любила. Мира, которого ты не любила.

Маэва сделала паузу, изучая руку Аэлины. Новые мозоли на ней. Она вздрогнула — вздрогнула от боли от лезвия, разрывающего ее сердце, но не убивающего ее.

— Да, — выдохнула Маэва.

— И ты любишь этот мир. Ты любишь Эрилею.

Темные глаза Маэвы осмотрели Аэлину, затем Рована и Лоркана, прежде чем она ответила.

— Да. В том смысле, что я не могу любить все, что угодно.

Аэлина протянула руку. Невысказанное предложение в ней.

— И если я решу изгнать тебя, ты пойдешь туда, куда я решу. И никогда больше не помешаешь нам или другим.

— Да, — огрызнулась Маэва, морщась от бессмертного клинка, пронзающего ее сердце. Королева, тяжело дыша, склонила голову и взяла протянутую руку Аэлины.

Аэлина подошла ближе. Как раз когда она надела что-то на палец Маэвы.

И прошептала на ухо Маэве:

— Тогда иди к черту.

Маэва встала обратно, но слишком поздно.

Слишком поздно, когда золотое кольцо — кольцо Сильбы, кольцо Атрила — засияло на ее бледной руке.

Аэлина отступила к Ровану, когда Маэва начала кричать.

Кричать и кричать к темному небу, к звездам.

Маэва хотела кольцо не для защиты от Валгов. Нет, она была Валгом. Она хотела его, чтобы никто другой не мог его иметь.

Тем не менее, когда Элида дала его Аэлине, это было не для того, чтобы уничтожить королеву Валгов. Но сохранить Аэлину в безопасности. И Маэва никогда не узнает этого — этого дара и силы: дружбы.

То, что знала Аэлина, не позволило королеве стать зеркалом. Что спасло ее и это королевство.

Маэва билась, Златинец горел, такой же свет пылал на ее пальце.

Иммунитет от Валгов. И яд для них.

Маэва взвизгнула, звук был достаточно громким, чтобы потрясти мир.

Они стояли среди падающего снега, лица были неподвижные лица и смотрели на нее.

Засвидетельствовать эту смерть для всех тех, кого она уничтожила.

Маэва исказилась, хватаясь за себя. Ее бледная кожа начала отслаиваться, как старая краска.

Выявляя кусочки существа под иллюзией. Кожей, которую она создала для себя.

Аэлина только посмотрела на Рована, на Лоркана и Фенриса, молчаливый вопрос в ее глазах.

Рован и Лоркан кивнули. Фенрис моргнул один раз, его изуродованное лицо все еще кровоточило.

Аэлина подошла к кричащей королеве, существу внизу. Зашла за нее и выдернула Златинец.

Маэва провалилась в снег и грязь, но кольцо продолжало разрывать ее изнутри.

Маэва подняла темные, ненавистные глаза, когда Аэлина сжала Златинец.

Аэлина только улыбнулась ей.

— Мы сделаем вид, что мои последние слова тебе были чем-то, достойным песни.

Она взмахнула горящим мечом.

Рот Маэвы все еще был открыт в крике, когда ее голова упала на снег.

Черная кровь разбрызгивалась, и Аэлина снова двигалась, пронзая Златинцем череп Маэвы. До земли внизу.

— Сожги ее, — прошептал Лоркан.

Рука Рована, теплая и сильная, снова нашла руку Аэлины.

И когда она посмотрела на него, на его лице появились слезы.

Не из-за мертвой королевы Валгов перед ними. Или не даже из-за того, что сделала Аэлина.

Нет, ее принц, ее муж, ее мэйт смотрел на юг. На поле битвы.

Даже когда их сила растаяла, и она сожгла Маэву в пепел, Рован уставился на поле битвы.

Где линия за линией за линией солдаты Валги падали на колени в середине боя с фэ, волками и дарганской кавалерией.

Там, где ракины изумились, когда илькены свалились с небес, как будто они были убиты.

Вдали несколько пронзительных криков пронзили воздух, а затем замолчали.

Целая армия рушится.

Это колыхалось наружу, эта тишина. Пока вся армия Мората не будет лежать неподвижно. Пока сражающиеся Железнозубые не поняли, что происходит, и повернули на юг, спасаясь от ракинов и ведьм, которые теперь преследовали их.

Пока темная тень, окружающая падшую армию, тоже не улетела на ветру.

Аэлина знал наверняка тогда. Куда ушел Эраван.

Кто его окончательно убил?

Таким образом, Аэлина вырвала свой меч из кучи пепла, которым была Маэва. Она подняла его высоко к ночному небу, к звездам, и ее крик победы наполнил мир. Прозвучало имя, которое она выкрикнула, солдаты на поле, в городе, принимали вызов, пока весь Оринф не пел с ними. Пока они не достигли сверкающих звезд Повелителя Севера, сияющих над ними, им больше не нужно было направлять ее домой.

Ирэн.

Ирэн.

Ирэн.

Глава 116

Шаол проснулся от теплых, нежных рук, поглаживающих его лоб, челюсть.

Он узнал это прикосновение. Узнал бы, даже если бы был слепым.

В одно мгновение он пробирался сквозь зубцы. Следующее — забвение. Как будто какой-то прилив сил прошедший через Ирэн ослабил не только его позвоночник, но и его сознание.

— Я не знаю, начать кричать или плакать, — сказал он, простонав, открыв глаза и обнаружив, что Ирэн стоит на коленях перед ним. От сердцебиения он оценил их окружение: своего рода лестничный проход, где он растянулся на самых низких ступенях возле площадки. Рядом с аркой, открывающей в холодную ночь, показывающая звездное, ясное небо снаружи. Без виверн.

И аплодисменты. Победоносные, дикие аплодисменты.

Ни одного костяного барабана. Ни одного рыка или рева.

И Ирэн, все еще поглаживающая его лицо, улыбалась ему. Слезы сверкали в ее глазах.

— Не стесняйся кричать, сколько захочешь, — сказала она, некоторые из этих слез скользнули по её щеке.

Но Шаол просто уставился на нее, когда до него дошло, что именно произошло. Почему произошел такой прилив сил.

Что эта замечательная женщина сделала.

Потому что они звали ее по имени. Армия, жители Оринфа звали ее по имени.

Он был рад, что сидел.

Даже если его ничуть не удивило, что Ирэн сделала невозможное.

Шаол обнял ее за талию и уткнулся лицом в ее шею.

— Тогда все кончено, — сказал он в ее кожу, не в силах остановить дрожь, которая охватила его, смесь облегчения, радости и затяжного ужаса.

Ирэн просто провела руками по его волосам, по спине, и он почувствовал ее улыбку.

— Все кончено.

И все же женщина, которую он держал, ребенок, растущий в ней…

Эраван, возможно, умер, его угроза и армия с ней. И Маэва тоже.

Но жизнь, понял Шаол, — жизнь только начинается.

…

Несрин не верила в это. Враг только что… рухнул. Даже кхаранкуи-гибриды.

Это было так же невероятно, как фэ и волки, которые просто появились сквозь дыры в мире. Пропавшая армия, которая не потратила впустую время, отправляясь в Морат. Как будто они точно знали, где и как нанести удар. Как будто они были вызваны из древних мифов Севера.

Несрин стояла на пропитанных кровью городских стенах, наблюдая, как ракины и ведьмы преследуют Железнозубых на горизонте. Она была бы с ними, если бы не следы от когтей, окружающие глаз Салхи. И много крови.

Ей едва хватало дыхания, чтобы позвать целителя, когда она спешилась.

Едва дыша, чтобы расстегнуть поводья ракина, шепча птице утешение. Столько крови, длинные когти илькена ранили так глубоко. Нет отравы, но…

— Тебе больно? — Сартак. Глаза принца были широко раскрыты, лицо окровавлено, когда он осмотрел ее с головы до ног. Позади него Кадара задыхалась на зубчатых стенах, ее перья были такими же кровавыми, как и ее наездник.

Сартак сжал ее плечи.

— Тебе больно? — она никогда не видела такой паники на его лице.

Несрин только указала на ныне стоящего врага, неспособная найти слова.

Но другие нашли. Одно слово, одно имя, снова и снова. Ирэн.

Целители поднялись на зубцы, стремясь к обоим ракинами, и Несрин позволила себе обнять Сартака за талию. Прижать лицо к его бронированной груди.

— Несрин. — ее имя было вопросом и командой. Но Несрин только крепко прижалась к нему. Так близко. Они подошли так близко к полному поражению.

Ирэн. Ирэн. Ирэн, кричали солдаты и жители города.

Сартак провел рукой по ее спутанным волосам.

— Ты знаешь, что значит победа?

Несрин подняла голову, сузив брови. Позади них Салхи терпеливо стояла, пока магия целителя успокаивала ее глаза.

— Надеюсь, спокойную ночь, — сказала она.

Сартак засмеялся и поцеловал ее в висок.

— Это значит, — сказал он в ее кожу, — что мы идем домой. Что ты идешь домой — со мной.

И даже после того, как битва только что закончилась, даже с мертвыми и ранеными вокруг них, Несрин улыбнулась. Домой. Да, она пойдет с ним домой на южный континент. И всеми, кто туда направляется.

…

Аэлина, Рован, Лоркан и Фенрис задержались на равнине за городскими воротами, пока не убедились, что погибшая армия не собирается подниматься. Пока войска кагана не прошли между вражескими солдатами, подталкивая и расталкивая. И не получили ответа.

Но они не обезглавили их. Не разорвали и закончили работу.

Не с теми, кто с черными кольцами или черными ошейниками.

Те, кого целители еще могут спасти.

Завтра. Это будет завтра.

Луна достигла своего пика, когда они безмолвно решили, что видели достаточно, чтобы определить, что армия Эравана никогда не восстанет. Когда ракины, Крошанки и мятежные Железнозубые исчезли, преследуя последний воздушный легион в ночи.

Затем Аэлина повернулась к южным воротам Оринфа.

Как будто в ответ, они застонали, чтобы встретиться с ней.

Ворота были широко открыты.

Аэлина посмотрела на Рована, их огненные короны все еще горели, не приглушенные. Взяла его за руку.

Сердце гремело сквозь каждую кость в ее теле, когда Аэлина сделала шаг к воротам. Навстречу Оринфу. К дому.

Лоркан и Фенрис шли позади них. Кровь последнего все еще текла по его лицу, но он отказался от предложений Аэлины и Рована исцелить его. Сказал, что хочет напоминание. Они пока не осмеливались спрашивать, о чем.

Аэлина высоко подняла подбородок, расправив плечи, когда они приблизились к воротам.

Солдаты уже выстроились по обе стороны от них.

Не солдаты кагана, а мужчины и женщины в доспехах Террасена. И простой народ среди них тоже — благоговение и радость сияли на их лицах.

Аэлина посмотрела на порог ворот. На древние, знакомые камни, теперь с запекшейся кровью.

Она послала шепот пламени на них. Последнюю каплю ее силы.

Когда огонь исчез, камни снова стали чистыми. Новыми. Поскольку этот город будет сделан заново, принесен к большим высотам, большим великолепиям. Станет маяком знаний и света вновь.

Пальцы Рована сжались вокруг ее, но она не смотрела на него, когда они пересекали порог, проходя через ворота.

Нет, Аэлина только смотрела на своих людей, широко и свободно улыбаясь, когда она вошла в Оринф, и они начали кричать, наконец приветствуя ее дома.

Глава 117, часть 1

Эдион сражался, пока вражеский солдат перед ним не упал на колени, как будто умер.

Но человек с черным кольцом на пальце вовсе не был мертв.

Только демон внутри него.

И когда солдаты бесчисленных народов начали кричать, когда стало известно, что целительница из Торре Кэсме победила Эравана, Эдион просто ушел от стены.

Он нашел его только по запаху. Даже после смерти запах остался, и Эдион последовал по разрушенным улицам и между толпами прославляющих, плачущих людей.

Одинокая свеча была зажжена в пустой комнате казармы, где они положили его тело на рабочий стол.

Именно там Эдион опустился на колени перед отцом.

Как долго он оставался там, склонив голову, он не знал. Но свеча чуть не сгорела до основания, когда дверь со скрипом открылась, и комнату заполнил знакомый запах.

Она ничего не сказала, когда подошла на тихих лапах. Ничего, когда она изменилась и опустилась на колени рядом с ним.

Лисандра только наклонилась к нему, пока Эдион не обнял ее, крепко сжав.

Вместе они стояли на коленях, и он знал, что ее горе было таким же реальным, как и его. Знал, что она горевала не только за Гавриэлем, но также и по его потере.

Годы, которые он и его отец не имели. Годы, которые, он осознал, что хотел иметь, истории, которые он хотел услышать, мужчина, которого он хотел знать. И этого никогда не будет.

Знал ли Гавриэль это? Или он пал, веря, что его сын не хочет иметь с ним ничего общего?

Он не смог этого вынести, эту правду. Ее вес был невыносим.

Когда свеча погасла, Лисандра поднялась и потянула его за собой.

Грандиозное захоронение, тихо пообещал Эдион. С каждой честью, каждым клочком величественных регалий, которые могли быть найдены после этой битвы. Он похоронит своего отца на королевском кладбище среди героев Террасена. Где он сам будет похоронен однажды. Возле него.

Это было наименьшее, что он мог сделать. Чтобы убедиться, что его отец узнает о его чувствах в загробном мире.

Они вышли на улицу, и Лисандра остановилась, чтобы вытереть слезы. Поцеловать его в щеки, потом в губы. Любящие, нежные прикосновения.

Эдион обнял ее и крепко прижал к себе под звездами и лунным светом.

Как долго они стояли на улице, он не знал. Но рядом кто-то прочистил горло, и они разошлись, чтобы повернуться к его источнику.

Там стоял молодой человек, не старше тридцати лет.

Смотря на Лисандру.

Не посланник, не солдат, хотя он носил тяжелую одежду ракинского наездника. У него было самообладание, тихая сила в его высоком теле, когда он сглотнул.

— Вы — вы леди Лисандра?

Лисандра наклонила голову.

— Я.

Мужчина сделал шаг, и Эдион подавил желание оттолкнуть ее за себя. Чтобы привлечь свой меч на человека, чьи серые глаза расширились — и блестели от слез.

Который ей улыбался, широко и радостно.

— Меня зовут Фалкан Эннар, — сказал он, положив руку на грудь.

Лицо Лисандры оставалось портретом осторожного замешательства.

Улыбка Фалкана не дрогнула.

— Я искал тебя очень, очень долго.

А потом начал говорить, слезы Фалкана катились по щекам, когда он рассказывал ей.

Ее дядя. Он был ее дядей.

Ее отец был намного старше его, но с тех пор, как Фалкан узнал о ее существовании, он искал ее. Десять лет он охотился за брошенным ребенком своего мертвого брата, посещая Рафтхол всякий раз, когда мог. Никогда не осознавая, что у нее тоже могут быть его дары — она может быть без черт его брата.

Но Несрин Фалюк нашла его. Или они нашли друг друга. А потом они поняли это, немногий шанс в этом широком мире.

Его состояние как торговца будет ее наследством, если она захочет.

— Как пожелаешь, — сказал Фалкан. — Если ты никогда больше ни за что не захочешь…

Лисандра заплакала, и на ее лице была чистая радость, когда она подошла к Фалкану и крепко обняла его.

Эдион смотрел и молчал. И все же он был счастлив за нее — он всегда будет рад за нее, за любой луч света, который она найдет.

Однако Лисандра отошла от Фалкана. Все еще улыбаясь ярко, прекраснее, чем ночное небо над головой. Она переплела свои пальцы с Эдионом и крепко сжала, когда наконец ответила дяде:

— У меня уже есть все, что мне нужно.

…

Несколько часов спустя, все еще сидя на балконе, где Эраван был превращен в пустоту, Дорин не совсем верил в это.

Он продолжал смотреть на это место, темное пятно на камнях, Дамарис, выступающий из него. Единственный оставшийся след.

Имя его отца. Его собственное имя. Вес его обрушился на него, не совсем неприятная вещь.

Дорин сжал окровавленные пальцы. Его магия была слабой, запах крови задерживался на его языке. Приближающееся выгорание. У него никогда не было такого раньше. Он полагал, что ему лучше привыкнуть к этому.

Трясущимися руками Дорин выдернул Дамарис из камней. Клинок почернел, как оникс. Проведя пальцами более плотно, выяснилось, что это пятно, которое невозможно очистить.

Ему нужно было сойти с этой башни. Найти Шаола. Найти остальных. Начать помогать раненым. И солдатам без сознания на равнине. Те, кто не был одержим, уже сбежали, преследуемые появившимися странными Фэ, гигантскими волками и их наездниками на них.

Он должен идти. Должен покинуть это место.

И все же он смотрел на темное пятно. Все, что осталось.

Десять лет страданий, мучений и страха, и пятно было всем, что осталось.

Он повернул меч в руке, его вес тяжелее, чем был. Меч истины.

Какой была правда в конце? Что было правдой сейчас?

Эраван сделал это, зарезал и поработил так много, что он мог снова увидеть своих братьев. Он хотел покорить их мир, наказать, но он хотел воссоединиться с ними. Тысячелетия, и Эраван не забыл своих братьев. Тосковал по ним.

Он сделал бы то же самое для Шаола? Для Холлина? Разве он уничтожил бы мир, чтобы найти их снова?

Черный клинок Дамариса не отражал свет. И ничего.

Дорин крепко сжал золотую рукоять и сказал:

— Я человек.

Меч согрелся в его руке.

Он посмотрел на клинок. Клинок Гэвина. Реликвия со времен, когда Адарлан был страной мира и изобилия.

И так будет вновь.

— Я человек, — повторил он звездам, которые теперь виднелись над городом.

Меч больше не отвечал. Как будто зная, что он больше не нуждался в этом.

Крылья зашумели, а затем Аброхас приземлился на балконе. Беловолосая всадница на нем.

Дорин стоял, моргая, когда Манона Черноклювая спешилась. Она осмотрела его, затем темное пятно на камнях балкона.

Ее золотые глаза поднялись к нему. Усталые, тяжелые, но светящиеся.

— Привет, королёнок, — выдохнула она.

Улыбка расцвела на его губах.

— Привет, ведьмочка. — он осмотрел небеса за ее спиной ища Тринадцать, ища Астерину Черноклювую, несомненно, ревящую о ее победе звездам.

Манона тихо сказала:

— Ты их не найдешь. Ни в этом небе и ни в любом другом.

Его сердце напряглось, когда он понял. Когда потеря этих двенадцати жестоких, блестящих жизней вырвала еще одну дыру в нем. Тех, кого он не забудет, тех, которого он почтит. Молча он пересек балкон.

Манона не отступила, когда он обнял ее.

— Прости, — сказал он ей в волосы.

Медленно, осторожно, ее руки скользнули по его спине. Затем замерли, обнимая его.

— Я скучаю по ним, — прошептала она, дрожа.

Дорин только крепче сжал ее и позволил Маноне опираться на него столько, сколько ей было нужно. Аброхас смотрел в сторону взорванного кусочка земли на равнине, на друзей, которые никогда не вернутся, пока город внизу праздновал.

…

Аэлина шла с Рованом вверх по крутым улицам Оринфа.

Ее люди заполнили эти улицы со свечами в руках. Река света, огня, которая указывала путь домой.

Прямо к воротам замка.

Там, где стоял лорд Дэрроу, Эванджелина была рядом с ним. Девочка сияла от радости.

Лицо Дэрроу было очень холодным. Тяжелым, как Оленорожьи горы за городом, когда он остался, преграждая путь.

Рован тихо зарычал, эхом раздался рык Фенриса, в шаге за ними.

И все же Аэлина отпустила руку своего мэйта, их огненные короны погасли, когда она прошла последние несколько футов к воротам замка. К Дэрроу.

Тишина опустилась на освещенную золотую улицу.

Он будет отрицать ее право на трон. Здесь, перед всем миром, он выгонит ее. Последний, позорный удар.

Но Эванджелина потянула Дэрроу за рукав — словно в напоминании.

Казалось, это подтолкнуло старика к речи.

— Моей молодой подопечной и мне сказали, что когда ты встретилась с Эраваном и Маэвой, твоя магия сильно истощилась.

— Это так. И так останется навсегда.

Дэрроу покачал головой.

— Почему?

Не о том, что ее магия стала ничем. А почему она пошла им навстречу, с чуть более чем углями в ее жилах.

— Террасен — мой дом, — сказала Аэлина. Это был единственный ответ в ее сердце.

Дэрроу слегка улыбнулся.

— Так оно и есть. — он склонил голову, а затем поклонился всем телом. — Добро пожаловать, — сказал он, потом добавил, — Ваше Величество.

Глава 117, часть 2

Но Аэлина посмотрела на Эванджелину, девочку, все еще сияющую.

Верни мне мое королевство, Эванджелина.

Ее приказ девочке, эти месяцы назад.

И она не знала, как Эванджелина сделала это. Как она изменила этого старого лорда. И все же стоял Дэрроу, указывающий на ворота, на замок позади него.

Эванджелина подмигнула Аэлине, словно в подтверждение.

Аэлина только рассмеялась, взяв девушку за руку, и повела это обещание светлого будущего Террасена в замок.

Каждый древний, покрытый шрамами зал возвращал ее душу. Она затаила дыхание и позволила слезам покатиться по щекам. В память, какими они были. Из-за того, какими они теперь являлись, грустными и изношенными. И чем они станут.

Дэрроу повел их в столовую, чтобы найти любую еду и напитки, которые могли бы быть доступны в глубокой ночи после такой битвы.

И все же Аэлина взглянула на того, кто ждал в выцветшем великолепии Большого Зала, и забыла о своем голоде и жажде.

Весь зал замолчал, когда она метнулась к Эдиону, и бросилась на него так сильно, что все отступили на шаг.

Наконец-то дома; дома вместе.

У нее было смутное ощущение, что Лисандра присоединилась к Ровану и другим позади нее, но не обернулась. Не тогда, когда ее собственный радостный смех умер, увидев изможденное, измученное лицо Эдиона. Печаль в нем.

Она положила руку ему на щеку.

— Мне жаль.

Эдион закрыл глаза, прислонившись к ее прикосновению, дрожа.

Она не заметила щит на его спине — щит ее отца. Она никогда не понимала, что он нес его.

Вместо этого она тихо спросила:

— Где он?

Не говоря ни слова, Эдион вывел ее из столовой. Вниз по извилистым проходам замка, их замка, в маленькую, освещенную свечами комнату.

Гавриэль был положен на стол, шерстяное одеяло закрывало тело, которое, как она знала, было растоптано под ним. Видно только его красивое лицо, все еще благородное и доброе в смерти.

Эдион задержался у двери, когда Аэлина подошла к воину. Она знала, что Рован и другие стояли рядом с ним, ее мэйт положил руку на плечо Эдиона. Знала, что Фенрис и Лоркан склонили головы.

Она остановилась перед столом, где лежал Гавриэль.

— Я хотела подождать, чтобы предложить тебе принести клятву на крови, пока твой сын ее не принес, — сказала она, ее тихий голос эхом отразился от камней. — Но я предлагаю это тебе сейчас, Гавриэль. С честью и благодарностью предлагаю тебе клятву крови. — ее слезы упали на покрывающее его одеяло, и она вытерла их, прежде чем вытащить свой кинжал из ножен. Она вытащила его руку из-под одеяла.

Легким движением клинка она порезала ему ладонь. Кровь не текла из-за большой ее потери. И все же она ждала, пока капля не соскользнула на камни. Затем разрезала собственную руку, окунула пальцы в кровь и позволила трем каплям упасть ему в рот.

— Пусть мир узнает, — сказала Аэлина, сломанным голосом, — что ты — мужчина чести. Что ты поддержал своего сына и это королевство и помог спасти его. — она поцеловала холодный лоб. — Что ты поклялся мне кровью. И ты будешь похоронен здесь как таковой. — она отстранилась, поглаживая его по щеке. — Спасибо.

Это было все, что осталось сказать.

Когда она отвернулась, не только по щекам Эдиона катились слёзы.

Она оставила их там. Команду, его братьев, которые хотели попрощаться по-своему.

Фенрис, его окровавленное лицо все еще оставалось без лечения, опустился на колени возле стола. Через мгновение Лоркан сделал то же самое.

Она достигла двери, когда Рован тоже опустился на колени. И начал петь древние слова — слова траура, такие же старые и священные, как сам Террасен. Те же самые молитвы, которые она когда-то пела и пела, пока он татуировал ее.

Чистый, глубокий голос Рована заполнил комнату, когда Аэлина провела рукой по руке Эдиона и позволила ему опереться на нее, когда они шли обратно в Большой Зал.

— Дэрроу назвал меня «Ваше Величество», — сказала она через минуту.

Эдион посмотрел на нее опухшими глазами. Но искра зажгла их — совсем немного.

— Должны ли мы волноваться?

Рот Аэлины изогнулся.

— Я подумала о том же самом, черт возьми.

…

Так много ведьм. В залах замка было так много ведьм, Железнозубых и Крошанок.

Элида осматривала их лица, работая с целителями в Большом зале. Темного короля и темную королеву победили, но раненые остались. И так как в ней остались силы, она поможет всем, чем сможет.

Но когда беловолосая ведьма похромала в коридор, неся другую ведьму, в которой Элида узнала раненую Крошанку, девушка уже была на полпути через весь зал, где она провела так много счастливых дней детства, когда она поняла, кто приехал.

Манона остановилась, увидев ее. Отдала раненую Крошанку своей сестре по оружию. Но не сделала ни шага, чтобы приблизиться.

Элида увидела печаль на ее лице, прежде чем она достигла ее. Тупую боль в золотых глазах.

Она подошла ближе.

— Кто?

У Маноны перехватило горло.

— Все.

Все Тринадцать. Все эти жестокие, блестящие ведьмы. Ушли.

Элида приложила руку к своему сердцу, как будто это могло остановить его от трещин.

Но Манона сократила расстояние между ними, и даже с этим горем на ее избитом, окровавленном лице она положила руку Элиде на плечо. Комфортно.

Как будто ведьма научилась делать такие вещи.

Видение Элиды расплывалось, и Манона вытерла слезу, которая скатилась по ее щеке.

— Живи, Элида, — все, что сказала ей ведьма, прежде чем снова выйти из зала. — Живи.

Манона исчезла в переполненном коридоре, коса раскачивалась. И Элиде стало интересно, было ли это предназначение для нее.

Несколько часов спустя Элида обнаружила, что Лоркан стоит у тела Гавриэля.

Когда она услышала, она плакала за мужчиной, который показал ей такую доброту. По тому, как Лоркан опустился на колени перед Гавриэлем, она знала, что он только что закончил делать то же самое.

Почувствовав ее запах у дверей, Лоркан поднялся на ноги, ноющее медленное движение по-настоящему измученного воина. На его лице действительно было горе. Скорбь и сожаление.

Она открыла руки, и у Лоркана перехватило дыхание, когда он притянул ее к себе.

— Я слышал, — сказал он ей в волосы, — что тебя нужно поблагодарить за уничтожение Эравана.

Элида вышла из объятий, вывела его из комнаты печали и свечей.

— Ирэн, — сказала она, идя, пока не нашла тихое место возле ряда окон с видом на праздновавший город. — Я просто пришла с идеей.

— Без идеи мы бы наполнили желудки зверей Эравана.

Элида закатила глаза, несмотря на все, что произошло, все, что лежало перед ними.

— Тогда это была групповая работа. — она прикусила губу. — Перрант, ты слышал что-нибудь о Перранте?

— Наездник ракина прибыл несколько часов назад. Там то же самое, что и здесь: с кончиной Эравана солдаты, удерживающие город, либо рухнули, либо убежали. Люди восстановили контроль, но тем, кто одержим, понадобятся целители. Группа из них полетит завтра, чтобы начать.

Облегчение грозило подкосить ее колени.

— Спасибо Аннэйт за это. Или Сильбе, я полагаю.

— Они обе ушли. Поблагодари себя.

Элида отмахнулась от него, но Лоркан поцеловал ее.

Когда он отстранился, Элида выдохнула:

— Для чего это было?

— Попроси меня остаться, — все, что он сказал.

Ее сердце начало биться.

— Оставайся, — прошептала она.

Свет, такой красивый свет наполнил его темные глаза.

— Попроси меня поехать с тобой в Перрант.

Ее голос сломался, но ей удалось сказать:

— Пойдем со мной в Перрант.

Лоркан кивнул, как будто в ответ, и его улыбка была самой красивой вещью, которую она когда-либо видела.

— Попроси меня жениться на тебе.

Элида заплакала, даже когда она смеялась.

— Ты выйдешь за меня, Лоркан Сальватер?

Он подхватил ее на руки, целуя ее лицо в ответ. Как будто какая-то последняя, его скованная часть была освобождена.

— Я подумаю над этим.

Элида засмеялась, хлопнув его по плечу. А потом снова засмеялась, громче.

Лоркан опустил ее.

— Что?

Губы Элиды дрогнули, когда она попыталась остановить свой смех.

— Просто… я леди Перранта. Если ты выйдешь за меня, ты возьмешь мою фамилию.

Он моргнул.

Элида снова засмеялась.

— Лорд Лоркан Лочан?

Это звучало так же смешно.

Лоркан моргнул, а затем рассмеялся.

Она никогда не слышала такого радостного звука.

Он снова подхватил ее на руки.

— Я буду использовать эту фамилию с гордостью каждый проклятый день до конца своей жизни, — сказал он в ее волосы, и когда он опустил ее, его улыбка исчезла. Заменилась бесконечной нежностью, когда он откинул ее волосы назад, за ухо. — Я выйду за тебя, Элида Лочан. И с гордостью назову себя лордом Лорканом Лочан, даже когда все королевство рассмеется, услышав это. — он поцеловал ее, нежно и с любовью. — А когда мы поженимся, — прошептал он, — я свяжу свою жизнь с твоей. Так что мы никогда не узнаем ни дня раздельно. Никто не будет один, никогда больше.

Элида закрыла лицо руками и зарыдала от всего сердца, которое он предлагал, от бессмертия, с которым он был готов расстаться ради нее. Для них.

Но Лоркан сжал ее запястья, осторожно отрывая руки от ее лица. Его улыбка была нежной.

— Если тебе это понравится, — сказал он.

Элида обняла его за шею, чувствуя, как его сердце бьется о ее, позволяя его теплу впиться в ее кости.

— Я хотела бы этого больше всего на свете, — прошептала она в ответ.

Глава 118, часть 1

Ирэн плюхнулась на трехногий табурет посреди хаоса Большого Зала. Знакомая история, хотя обстановка немного изменилась: еще одна огромная комната превратилась во временный больничный отсек. Рассвет был не за горами, но она и другие целители продолжали работать. С теми, кто истекал кровью, не мог выжить без них.

Люди и Фэ, ведьмы и Волки — Ирэн никогда не видела такого количества в одном месте.

В какой-то момент вошла Элида, светясь, несмотря на раненых вокруг них.

Ирэн предположила, что у них у всех была такая же улыбка. Несмотря на то, что ее собственная слабость за последний час пошла на спад, когда наступило истощение. Она была вынуждена отдохнуть после битвы с Эраваном и ждала, пока ее источник силы не наполнился настолько, чтобы снова начать работать.

Она не могла сидеть на месте. Не тогда, когда она видела то, что лежало под кожей Эравана каждый раз, когда закрывала глаза. Да, он мёртв, но… она подумала, что никогда не забудет его. Темное, маслянистое чувство. Несколько часов назад она не смогла определить, вызвало рвоту воспоминание о нем или ребенок в утробе.

— Тебе следует найти своего мужа и лечь спать, — сказал Хафиза, морщась и хмурясь. — Когда ты в последний раз спала?

Ирэн подняла голову — тяжелее, чем несколько минут назад.

— Держу пари, что в прошлый раз, когда вы лечили всех. — два дня назад.

Хафиза щелкнула языком.

— Убила темного короля, исцеляешь раненых… Удивительно, что ты сейчас не без сознания, Ирэн.

Ирэн почти была без сознания, но неодобрение в голосе Хафизы сжало ее позвоночник.

— Я могу работать.

— Я приказываю тебе найти этого твоего лихого мужа и лечь спать. Во имя ребенка в твоем чреве.

Раз Высшая Целительница выразилась так…

Ирэн застонала, вставая.

— Вы беспощадны.

Хафиза просто похлопала ее по плечу.

— Хорошие целители знают, когда отдыхать. За истощением следуют неаккуратные действия. И неаккуратные решения…

— Которые стоят жизней, — закончила Ирэн. Она подняла глаза к сводчатому потолку, высоко над головой. — Вы никогда не прекращаете учить?

Рот Хафизы дрогнул в усмешке.

— Это жизнь, Ирэн. Мы никогда не прекращаем учиться. Даже в моем возрасте.

Ирэн давно подозревала, что в душе именно любовь к учебе было тем, что держало Целителя в глубине башни все эти годы. Она только улыбнулась в ответ своей наставнице.

Но глаза Хафизы смягчились. Созерцая.

— Мы будем оставаться столько, сколько нужно, до тех пор, пока солдаты кагана не смогут быть доставлены домой. Мы оставим некоторых, чтобы ухаживать за оставшимися ранеными, но через несколько недель мы уйдем.

Горло Ирэн сжалось.

— Я знаю.

— А ты, — продолжала Хафиза, беря ее за руку, — не вернешься с нами.

Ее глаза горели, но Ирэн прошептала:

— Нет.

Хафиза сжала пальцы Ирэн, ее рука была теплой. Сильной, как сталь.

— Тогда мне придется найти себе нового наследника.

— Простите, — прошептала она.

— За что? — Хафиза усмехнулась. — Ты нашла любовь и счастье, Ирэн. Больше я ничего не могу пожелать тебе.

Ирэн вытерла слезу.

— Я просто… я не хочу, чтобы вы думали, что я потратила впустую ваше время…

Хафиза зашлась смехом.

— Потратила мое время? Ирэн Тауэрс — Ирэн Вестфол. — пожилая женщина накрыла лицо Ирэн своими сильными руками. — Ты спасла нас всех. — Ирэн закрыла глаза, когда Хафиза поцеловала ее в лоб. Благословение и прощание.

— Ты останешься на этих землях, — сказала Хафиза с непоколебимой улыбкой. — Но даже если океан разделяет нас, мы останемся связанными здесь. — она коснулась своей груди, прямо над сердцем. — И независимо от того, сколько тебе лет, у тебя всегда будет место в Торре. Всегда.

Ирэн положила дрожащую руку на свое сердце и кивнула.

Хафиза сжала ее плечо и пошла обратно к своим пациентам.

Но Ирэн сказала:

— Что, если…

Хафиза повернулась, брови поднялись.

— Да?

Ирэн сглотнула.

— Что если, как только я поселюсь в Адарлане, и у меня будет этот ребенок… Когда придет время, что если я создам здесь свой собственный Торре Кэсме?

Хафиза склонила голову, словно слушая частоту этого заявления, пока оно отражалось в ее сердце.

— Торре Кэсме на севере.

Ирэн продолжила:

— В Адарлане. В Рафтхоле. Новый Торре вместо разрушенного Эраваном. Обучать детей, которые, возможно, не осознают, что у них есть дар, и тех, кто будет рожден с ним. — потому что многие Фэ, бегущие с поля битвы, были потомками целителей, которые наделили женщин Торре своими силами — давным-давно. — Возможно, они захотят помочь снова.

Хафиза снова улыбнулась.

— Мне очень нравится эта идея, Ирэн Вестфол.

С этими словами Целительница пошла продолжать борьбу исцеления и боли.

Но Ирэн осталась стоять там, рука нащупала легкое увеличение ее живота.

И она улыбнулась — широко и неуклонно — будущему, которое открывалось перед ней, светлое, как надвигающийся рассвет.

…

Восход солнца был уже близко, но Манона не могла спать. Она не удосужилась найти место для отдыха, пока Крошанки и Железнозубые не оказались в безопасности, и она еще не закончила считать, сколько из них выжило в битве. Войне.

В ней было пустое место, где однажды яростно горели двенадцать душ.

Возможно, именно поэтому она не нашла свою кровать, даже когда она знала, что Дорин, вероятно, нашел свое спальное место. Поэтому она все еще задерживалась в воздухе, Аброхас рядом с ней смотрел на тихое поле битвы.

Когда тела будут убраны, когда растает снег, когда наступит весна, останется ли взорванный кусок земли на равнине перед городом? Будет ли он навсегда оставаться таким, местом их падения?

— Мы наконец-то посчитали, — сказала позади нее Бронвен, и Манона обнаружила, что Крошанка и Гленнис выходят из башни, Петра позади них.

Манона приготовилась к этому, махнув рукой в молчаливой просьбе.

Плохо. Но не так плохо, как могло бы быть.

Когда Манона открыла глаза, все трое только смотрели на нее. Железнозубая и Крошанка, стоящие вместе в мире. Как союзники.

— Мы заберем мертвых завтра, — сказала Манона низким голосом. — И сожжем их при восходе луны. — как делали и Крошанки, и Железнозубые. Завтра полнолуние, Чрево Матери. Хорошая луна, при которой можно сжечь их. Чтобы они вернулись к Трехликой Богине и возродиться.

— А после этого? — спросила Петра. — Что тогда?

Манона перевела взгляд с Петры на Гленнис и Бронвен.

— Что вы хотели бы сделать?

Гленнис тихо сказала:

— Вернуться домой.

Манона сглотнула.

— Вы и Крошанки можете уйти, когда вы…

— В Пустошь, — сказала Гленнис. — Все вместе.

Манона и Петра обменялись взглядами. Петра сказала:

— Мы не можем.

Губы Бронвен изогнулись вверх.

— Вы можете.

Манона моргнула. И снова моргнула, когда Бронвен протянула кулак к Маноне и открыла его.

Внутри лежал бледно-фиолетовый цветок, маленький, как губы Маноны. Красивый и нежный.

— Отряд Крошанок только что принес это сюда — немного поздно, но они услышали вызов и пришли. Прошли весь путь из Пустоши.

Манона уставилась на этот фиолетовый цветок.

— Они принесли это с собой. С равнины в Пустошах.

Бесплодная, окровавленная равнина. Земля, на которой не было ни цветов, ни жизни, кроме травы и мха и…

Взгляд Маноны расплылся, и Гленнис взяла ее за руку, направляя ее к Бронвен, прежде чем ведьма сунула цветок в ладонь Маноны.

— Вместе это было сделано, и только вместе можно это отменить, — прошептала Гленнис. — Будь мостом. Будь светом.

Мост между двумя народами, каким стала Манона.

Светом — когда Тринадцать взорвались светом, а не тьмой, в их последние минуты.

— Когда железо растает, — пробормотала Петра, ее голубые глаза были полны слез.

Тринадцать расплавили эту башню. Расплавили Железнозубых внутри. И себя.

— Когда цветы родятся на полях крови, — продолжила Бронвен.

Колени Маноны подкосились, когда она уставилась на поле битвы. Где бесчисленные цветы были возложены на кровь и руины, где Тринадцать встретили свой конец.

Глава 118, часть 2

Гленнис закончила:

— Земля станет свидетелем.

Поле битвы, где правители и граждане стольких королевств, стольких наций пришли почтить память. Чтобы засвидетельствовать жертву Тринадцати и почтить их.

Наступила тишина, и Манона прошептала, ее голос дрожал, когда она держала этот маленький, невероятно ценный цветок в своей ладони:

— И вы вернётесь домой.

Гленнис склонила голову.

— Проклятие снято. И поэтому мы пойдем домой вместе — как один народ.

Проклятие было снято.

Манона просто смотрела на них, ее дыхание становилось неровным.

Затем она разбудила Аброхаса и через мгновение была в седле. Она не дала им никакого объяснения, не прощалась, когда они прыгнули в тающую ночь.

Пока она вела свою виверну к взорванной земле на поле битвы. Прямо к его сердцу.

И, улыбаясь сквозь слезы, смеясь от радости и печали, Манона положила этот драгоценный цветок из Пустошей на землю.

В благодарность и любовь.

Таким образом, они будут знать, Астерина будет знать, в мире, где она, ее охотник и ребенок шли рука об руку, что они сделали это.

Что они возвращаются домой.

…

Аэлина хотела, но не могла уснуть. Игнорировала предложения найти ей комнату, кровать, в хаосе замка.

Вместо этого она и Рован пошли в Большой Зал, чтобы поговорить с ранеными, предложить любую помощь тем, кто в ней больше всего нуждался.

Потерянные фэ Террасена, их гигантские волки и живший вместе с ними человеческий клан, хотели поговорить с ней так же, как и жители Оринфа. То, как они нашли Племя Волков десять лет назад, как они прошли с ними в дебри гор и отдаленных районов, было историей, которую она скоро узнает. Мир узнает.

Целители заполнили Большой Зал, присоединившись к женщинам из Торре. Все они произошли от жителей южного континента — и, видимо, тоже обучены ими. Десятки новых целителей, каждый из которых имел крайне необходимые припасы. Они без проблем начали работать вместе с работниками Торре. Как будто они делали это веками.

И когда целители, люди и Фэ собрались, Аэлина бродила.

По каждому коридору и этажу, вглядываясь в комнаты, полные призраков и памяти. Рован шел рядом с ней, тихое, неоспоримое присутствие.

Этаж за этажом они шли, поднимаясь все выше и выше.

Когда наступил рассвет, они приблизились к вершине северной башни.

Утро было ужасно холодным, тем более на вершине башни, стоящей высоко над миром, но день будет ясным. Солнечным.

— Вот оно где, — сказала Аэлина, кивая в сторону темного пятна на балконных камнях. — Где Эраван встретил свой конец от рук целителя. — она нахмурилась. — Я надеюсь, что это смоется.

Рован фыркнул, и когда она посмотрела через плечо, ветер растрепал ее волосы, она обнаружила, что он прислонился к двери, скрестив руки.

— Я имею в виду, — сказала она. — Было бы отвратительно иметь такой беспорядок. И я планирую использовать этот балкон, чтобы загорать здесь. Оно портит это.

Рован усмехнулся и оттолкнулся от двери, направляясь к перилам балкона.

— Если он не смоется, мы положим на него коврик.

Аэлина рассмеялась и прислонилась к нему, опираясь на его теплое тело, когда солнце осветила поле битвы, реку, Оленорожьи горы. — Ну, теперь ты видел каждый зал, комнату и лестничную клетку. Что ты думаешь о своем новом доме?

— Немного маленький, но мы справимся.

Аэлина толкнула его локтем и показала подбородком на соседнюю западную башню. Там, где северная башня была высокой, западная башня была широкой. На ее верхних этажах, нависающих опасным уклоном, огненный каменный сад светился на солнце. Королевский сад.

Королевский, предположила она.

Там не было ничего, кроме клубка шипов и снега. И все же она все еще помнила его, когда он принадлежал Орлону. Розы и поникшие глицинии, фонтаны, которые текли прямо через край сада а под открытым небом, внизу, была яблоня с цветами, похожими на снежные комки весной.

— Я так и не поняла, насколько это будет удобно для меня, — сказала она о секретном частном саду. Только для королевской семьи. Иногда только для короля или самой королевы. — Не нужно бежать по лестнице башни каждый раз, когда нужно пописать.

— Я уверен, что твои предки оставили собачьи привычки и пользовались ванной, когда строили его.

— Я бы так и сделала, — проворчала Аэлина.

— О, я верю в это, — сказал Рован, ухмыляясь. — Но можешь ли ты объяснить мне, почему мы сейчас не там, не спим?

— В саду?

Он щелкнул ее по носу.

— В комнате за садом. Нашей спальне.

Она быстро повела его через пространство. Которое все еще сохранилось достаточно хорошо, несмотря на плохое состояние остальной части замка. Один из адарланцев, несомненно, использовал его.

— Я хочу очистить его от любых следов Адарлана, прежде чем я останусь там, — призналась она.

— Ах.

Она вздохнула, всасывая утренний воздух.

Аэлина услышала их до того, как увидела. И когда они повернулись, они увидели Лоркана и Элиду, идущих на балкон башни, за которыми следовали Эдион, Лисандра и Фенрис. Рен Альсбрук, осторожный и настороженный, появился позади них.

Как они узнали, где их найти, почему пришли, Аэлина понятия не имела. Раны Фенриса, по крайней мере, затянулись, хотя двойные красные шрамы прорезали его лоб и челюсть. Казалось, он не замечал их или не заботился об этом.

Она также не преминула заметить руку, которую Лоркан держал на талии Элиды. Свет на лице леди.

Аэлина могла угадать, откуда взялся этот свет. Даже темные глаза Лоркана были яркими.

Это не помешало Аэлине поймать взгляд Лоркана. И, послать ему предупреждающий взгляд, передававший все, что она не удосужилась сказать: если он разобьёт сердце леди Перранта, она его расчленит. И пригласит Манону Черноклюваю поджарить какой-нибудь ужин над его горящим трупом.

Лоркан закатил глаза, и Аэлина посчитала этого достаточным, когда спросила их всех:

— Кто-нибудь потрудился поспать?

Только Фенрис поднял руку.

Эдион нахмурился, глядя на темное пятно на камнях.

— Мы положим на него коврик, — сказала ему Аэлина.

Лисандра засмеялась.

— Надеюсь, что-нибудь безвкусное.

— Я думаю о розовом или фиолетовом. Вышитом цветами. Именно то, что Эраван полюбил бы.

Мужчины фэ уставились на них, Рен моргнул. Элида наклонила голову, усмехаясь.

Рован снова фыркнул.

— По крайней мере, этот двор не будет скучным.

Аэлина положила руку себе на грудь в знак возмущения.

— Ты был искренне обеспокоен, что так будет?

— Боги помогите нам, — проворчал Лоркан. Элида толкнула его локтем.

Эдион сказал Рену, молодому лорду, задерживающемуся у арки, как будто все еще думающему быстро уйти:

— Теперь у тебя есть шанс сбежать, ты знаешь. До того, как ты погрузишься в эту бесконечную чепуху.

Но темные глаза Рена встретились с глазами Аэлины. Изучая их.

Она слышала о Муртаге. Знала, что сейчас не время упоминать об этом, потеря затуманивала его глаза. Поэтому она держала свое лицо открытым. Честным. Теплым.

— Мы всегда можем взять еще одного принять участие в чепухе, — сказала Аэлина, протянув невидимую руку.

Рен снова осмотрел ее.

— Ты бросила все и вернулась сюда. Сражалась.

— Все это для Террасена, — тихо сказала она.

— Да, я знаю, — сказал Рен, шрам на его лице застыл на восходящем солнце. — Теперь я понимаю. — он слегка улыбнулся ей. — Я думаю, что мне, возможно, понадобится немного глупостей после этой войны.

Эдион пробормотал:

— Ты пожалеешь, что сказал это.

Но Аэлина слегка ухмыльнулась.

— О, конечно. — она ухмыльнулась собравшимся мужчинам. — Клянусь тебе, я не утомлю тебя до слез. Клятва королевы.

— И как же нам не скучать? — спросил Эдион.

— Восстановление, — сказала Элида. — Много перестроек.

— Торговые переговоры, — сказала Лисандра.

— Обучение нового поколения магии, — продолжила Аэлина.

Снова мужчины моргнули, глядя на них.

Аэлина наклонила голову, глядя прямо на них.

— Разве у вас нет ничего стоящего, чтобы внести свой вклад? — Она щелкнула языком. — Вы трое древние, как ад, вы знаете. Я ожидала лучшего от старомодных ублюдков.

Их ноздри раздулись. Эдион улыбнулся, Рен мудро сжал губы, чтобы не сделать то же самое.

Но Фенрис сказал:

— Четверо. Четверо из нас так чертовски стары.

Аэлина изогнула бровь.

Фенрис ухмыльнулся, движение растянуло его шрамы.

Глава 118, часть 3

— Ваган все еще там. И теперь свободен.

Рован скрестил руки.

— Его никогда не поймают снова.

Но ухмылка Фенриса превратилась в знающую. Он указал на армию фэ на равнине, на волков и людей среди них.

— У меня такое чувство, что кто-то там может знать, с чего начать. — он посмотрел на Аэлину. — Если бы ты разрешила другому старому ублюдку присоединиться к этому двору.

Аэлина пожала плечами.

— Если вы можете убедить его, я не понимаю, почему бы и нет. — Рован улыбнулся и посмотрел на небо, как будто он мог видеть своего пропавшего друга, парящего там.

Фенрис подмигнул.

— Я обещаю, что он не так несчастен, как Лоркан. — Элида ударила его по руке, и Фенрис отошел, подняв руки вверх, смеясь. — Он тебе понравится, — пообещал он Аэлине. — Все дамы оценят, — добавил он, подмигнув ей, Лисандре и Элиде.

Аэлина рассмеялась, светлее, свободнее, чем раньше, оказавшись перед волнующимся королевством.

— Мы пообещали всем лучший мир, — сказала она через мгновение торжественным голосом. — Итак, начнем с этого.

— Начинать с малого, — сказал Фенрис. — Мне это нравится.

Аэлина ухмыльнулась ему.

— Мне скорее понравилось то, что мы делали, «Голосование за Ключ». Так что начнем с этого.

Тишина. Затем Лисандра спросила:

— За что голосовать?

Аэлина пожала плечами, сунув руки в карманы.

— За всякие вещи.

Эдион изогнул бровь.

— Такие как ужин?

Аэлина закатила глаза.

— Да, за ужин. Ужин во дворе.

Элида кашлянула.

— Я думаю, что Аэлина имеет в виду жизненно важные вещи. О том, как управлять этим королевством.

— Ты королева, — сказал Лоркан. — За что нам голосовать?

— Люди должны иметь право голоса в том, как ими управляют. В политике, которая влияет на них. Они должны сказать, как это королевство перестроить. — Аэлина подняла подбородок. — Я буду королевой, и мои дети… — Ее щеки покраснели, когда она улыбнулась Ровану. — Наши дети, — мягко сказала она, — будут править. Когда-нибудь. Но у Террасена должен быть голос. Каждая территория, независимо от лордов, которые правят ею, должна иметь право голоса. Один, выбранный ее людьми.

Воины посмотрели друг на друга. Рован сказал:

— На востоке было царство. Давно. Они верили в такие вещи. — Гордость сияла в его глазах ярче рассвета. — Это было место мира и обучения. Маяк в далекой и жестокой части света. Как только Библиотека Оринфа будет восстановлена, мы попросим ученых выяснить, что они могут с этим сделать.

— Мы могли бы обратиться к самому королевству, — сказал Фенрис. — Посмотреть, могут ли некоторые из их ученых или лидеров захотеть приехать сюда. Чтобы помочь нам. — Он пожал плечами. — Я мог бы сделать это. Поехать туда, если захотите.

Она знала, что он имел в виду — путешествовать как их посланник. Возможно, обдумать все, что он видел и пережил. Примириться с потерей брата. С собой. У нее было чувство, что шрамы на его лице исчезнут только тогда, когда он этого захочет.

Но Аэлина кивнула. И она с удовольствием отправит Фенриса куда угодно.

— Библиотека? — выпалила она.

Рован только улыбнулся.

— И Королевский театр.

— Здесь нет театра — не как в Рафтхоле.

Рован улыбнулся.

— Будет.

Аэлина отмахнулась от него.

— Должна ли я напомнить тебе, что, несмотря на победу в этой войне, у нас больше нет золота?

Рован обнял ее за плечи.

— Должен ли я напомнить тебе, что с тех пор, как ты обезглавила Маэву, я снова принц Доранеллы, имеющий доступ к моим активам и имуществу? И что с Маэвой, объявленной самозванкой, половина ее богатства достается тебе… а другая — Уайтхорнам?

Аэлина медленно моргнула. Остальные улыбнулись. Даже Лоркан.

Рован поцеловал ее.

— Новая библиотека и Королевский театр, — пробормотал он ей в губы. — Считай их моими свадебными подарками, Огненное Сердце.

Аэлина отстранилась, рассматривая его лицо. Искренность и убежденность были на нем.

И, обняв его, смеясь под светящимся небом, она расплакалась.

…

Это был день для многих встреч, решила Аэлина, стоя в почти пустой, пыльной комнате и улыбаясь своим союзникам. Ее друзьям.

Ансель Бриарклайф, раненная и поцарапанная, улыбнулась в ответ.

— Твой оборотень была хорошим лжецом, — сказала она. — Мне стыдно, что я сама этого не заметила.

Принц Галан, в той же степени раненный, фыркнул от смеха.

— Скажу в свою защиту, я никогда не встречал тебя. — он склонил голову к Аэлине. — Итак, привет, кузина.

Аэлина, прислонившись к полусгнившему столу, который служил одиноким предметом мебели в комнате, ухмыльнулась ему.

— Я видела тебя на расстоянии — один раз.

Бирюзовые глаза Галана вспыхнули.

— Я осмелюсь предположить, что это было во время твоей прежней профессии, и спасибо, что не убила меня.

Аэлина усмехнулась, когда Рольф закатил глаза. — Да, капитан?

Рольф взмахнул татуированной рукой, кровь все еще оставалась под его ногтями.

— Я воздержусь от комментариев.

Аэлина ухмыльнулась.

— Ты — наследник микенцев, — сказала она. — Мелкие ссоры теперь за тобой.

Ансель фыркнула. Рольф бросил на нее взгляд.

— Что ты собираешься делать с ними сейчас? — спросила Аэлина. Она предполагала, что остальная часть ее двора должна была быть здесь, но когда она послала Эванджелину собрать своих союзников, она решила дать им отдохнуть. По крайней мере, Рован отправился искать Эндимиона и Селину. Похоже, последняя собиралась многое узнать о своем будущем. Будущем Доранеллы.

Рольф пожал плечами.

— Мы должны решить, куда идти. Возвращаться ли в Бухту Черепов или… — его сине-зеленые глаза сузились.

— Или? — сладко спросила Аэлина.

— Или решить, будем ли мы восстанавливать наш старый дом в Илиуме.

— Почему бы не решить самому? — спросила Ансель.

Рольф махнул рукой с татуировкой.

— Они пожертвовали своей жизнью, чтобы сражаться в этой войне. Они должны иметь возможность выбирать, где они хотят жить после этого.

— Мудро, — сказала Аэлина, щелкнув языком. Рольф напрягся, но расслабился, увидев тепло в ее взгляде. Но она посмотрела на Илиаса, доспехи ассасина были помяты и поцарапаны. — Вы говорили во время этой войны?

— Нет, — ответила Ансель за него. Сын Безмолвного Учителя посмотрел на юную королеву. Выдержал ее взгляд.

Аэлина моргнула от взгляда, который прошел между ними. Нет вражды — нет страха. Она могла бы поклясться, что Ансель покраснела.

Щадя своего старого друга, Аэлина сказала им всем:

— Спасибо.

Они снова повернулись к ней.

Она сглотнула и положила руку на сердце.

— Спасибо, что пришли, когда я попросила. Спасибо от имени Террасена. Я в вашем долгу.

— Мы были у тебя в долгу, — возразила Ансель.

— Я не был, — пробормотал Рольф.

Аэлина сверкнула улыбкой.

— Мы собираемся повеселиться, ты и я. — Она осмотрела своих союзников, изношенных и уставших от битвы, но все еще стоящих. Все они все еще стоят. — Думаю, нам будет очень весело.

…

В полдень Аэлина нашла Манону в одной из башен ведьм, Аброхас уставился на поле битвы.

Бинты покрывали его бока и крылья. И покрывали бывшего Лидера Крыла.

— Королева Крошанок и Железнозубых, — сказала Аэлина, приветствуя ее, издав низкий свист, из-за которого Манона медленно повернулась. Аэлина увидела железные ногти. — Впечатляет.

И все же лицо, которое повернулось к ней…

Истощение. Печаль.

— Я слышала, — тихо сказала Аэлина, опуская руки, но не приближаясь.

Манона ничего не сказала, ее молчание передавало все, что Аэлина должна была знать.

Нет, она была не в порядке. Да, это уничтожило ее. Нет, она не хотела говорить об этом.

Аэлина только сказала:

— Спасибо.

Манона неопределенно кивнула. Аэлина пошла к ведьме, затем мимо нее. Прямо туда, где сидел Аброхас, глядя на Тералис. Взорванный участок земли.

Ее сердце напряглось при виде этого. Виверны, земли и ведьмы позади нее. Но Аэлина села рядом с виверной. Провела рукой по его кожаной голове. Он наклонился к ее прикосновению.

— Будет памятник, — сказала она Аброхасу, Маноне. — Если хочешь, я построю памятник прямо здесь. Так что никто никогда не забудет, что было дано. Кого мы должны поблагодарить.

Ветер пел сквозь башню, глухо и бодро. Но затем шаги захрустели в сене, и Манона села рядом с ней.

И все же Аэлина больше не говорила и больше не задавала вопросов. И Манона, осознав это, позволила своим плечам изогнуться, склонив голову. Как она никогда не сможет сделать с кем-либо еще. Как никто другой не сможет понять — вес, который они обе несут.

В тишине две королевы смотрели на уничтоженное поле. Навстречу будущему за его пределами.

Глава 119, часть 1

Потребовалось десять дней, чтобы все было организовано.

Десять дней, чтобы очистить тронный зал, вычистить нижние залы, найти еду и поваров, в которых они нуждались. Десять дней, чтобы очистить королевские комнаты, найти подходящую одежду и обустроить тронный зал в королевском великолепии.

Вечнозеленые гирлянды свисали со скамей и стропил, и когда Рован стоял на возвышении тронного зала, наблюдая за собравшейся толпой, он должен был признать, что Лисандра проделала впечатляющую работу. Свечи мерцали повсюду, а накануне ночью выпал свежий снег, покрывая шрамы, все еще жившие на поле.

Стоящие рядом с ним Эдион, Лоркан и Фенрис смотрели прямо перед собой.

Все они отмылись и надели одежду, которая заставляла их выглядеть… по-королевски.

Ровану было все равно. Его зеленый камзол прошитый серебряной нитью был наименее практичной вещью, которую он когда-либо надевал. По крайней мере, на его боку он нес свой меч, Златинец свисал с другого бедра.

К счастью, Лоркан выглядел так же неловко, как и он, одетый в черное. Если ты наденешь что-нибудь еще, Аэлина сказала Лоркану, мир перевернется с ног на голову. Поэтому он и стоял в погребально-черном.

Лоркан закатил глаза. Но Рован мельком разглядел глаза Элиды, когда увидел ее и Лисандру в зале рядом с тронным залом несколько минут назад. Видел любовь и желание, когда она смотрела на Лоркана в его новой одежде. И задавался вопросом, как скоро в этом зале будет проходить свадьба.

Взгляд на Эдиона, тоже одетого в зеленый цвет Террасена, и Рован слегка улыбнулся. Две свадьбы, скорее всего, до лета. Хотя ни Лисандра, ни Эдион не упоминали об этом.

Последний из их гостей закончил регистрацию, и Рован осмотрел правителей и союзников, сидящих в первых рядах. Ансель Бриарклайф продолжала ерзать в своих одинаковых новых штанах и пиджаке, Рольф обхватил ее рукой за талию, и ухмылялся от ее недовольства. Илиас, одетый в белую, многослойную одежду своего народа, сидел с другой стороны Ансель с невозмутимым спокойным лицом. Рядом сидел Галан бездельничая в своих княжеских регалиях, высоко подняв подбородок. Он подмигнул, когда его глаза Ашерира встретились с глазами Рована.

Рован только наклонил подбородок к молодому человеку. А затем склонил его к своим двоюродным родственникам, Энде и Селине, сидящим возле прохода, последней из которых потребовалось несколько часов молчания, когда Рован сказал ей, что она теперь королева Доранеллы. Королева Фэ Востока.

Однако его двоюродная сестра с серебряными волосами не оделась для своего нового титула сегодня, хотя — как и Энда — она выбрала одежду, которая носила наименее боевой характер.

Какие перемены произойдут в Доранелле — Рован знал, что он не мог предсказать. Семья Уайтхорнов будет править, линия Моры наконец вернется к власти, но от Селены будет зависеть, как это правление будет формироваться. Как Фэ решат формировать себя без темной королевы, господствующей над ними.

Сколько из этих фэ захотят остаться здесь, в Террасене, еще неизвестно. Сколько людей хотели бы построить жизнь в этом истерзанном войной королевстве, выбрав годы трудного восстановления, а не возвращения к легкости и богатству? Воины Фэ, с которыми он сталкивался в течение этих двух недель, не давали ему никаких признаков, однако он видел, как некоторые из них с тоской смотрели на Оленорожьи горы, Задубелый лес. Как будто они тоже слышали дикий зов ветра.

Затем были другие: фэ, которые жили здесь до падения Террасена. Кто ответил на отчаянную просьбу Аэлины и вернулись в их скрытый дом среди племени волков во внутренних районах, чтобы подготовиться к путешествию сюда. Наконец-то вернуться в Террасен. И, возможно, взять с собой некоторых из этих волков.

Он постарается сделать это королевство достойным их возвращения. Достойным всех, кто здесь жил, человека, фэ, или ведьмы. Королевство, такое же великое, каким оно когда-то было. Такое же, как то, на крайнем юге, через Узкое море, доказательство того, что страна мира и изобилия может существовать.

Королевские каганы много рассказывали ему об их королевстве в эти дни — своей политике, своих народах. Теперь они сидели вместе на другой стороне тронного зала, Шаол и Дорин с ними. Ирэн и Несрин также сидели там, обе в прекрасных платьях, которые, как Рован предполагал, были одолжены. Не было лавок. Действительно, это было чудо, что у каждого из них была чистая одежда вообще.

Манона, по крайней мере, отказалась от нарядов. Она надела свою ведьмину одежду — хотя ее корона из звезд лежала на ее голове, проливая свет на Петру Синекровную и Крошанку Бронвен, сидящих по обе стороны от нее.

Послышался кашель Эдиона, и Рован посмотрел на открытые двери. Затем туда, где лорд Дэрроу стоял рядом с пустым троном.

Не официальный трон — просто более крупный, прекрасный стул, выбранный из скудной партии кандидатов.

Дэрроу тоже смотрел на открытые двери с невозмутимым лицом. И все же его глаза светились.

Раздались трубы.

Повестка из четырех нот. Повторившаяся три раза.

Все повернулись к дверям.

За возвышением, скрытым за расписной деревянной оградой, небольшая группа музыкантов начала играть процессию. Не великий, растягивающийся марш, который мог бы сопровождать событие такого масштаба, но лучше, чем ничего.

В любом случае это не имело значения.

Не тогда, когда Элида появилась в сиреневом платье, гирлянда из лент лежала на ее плетеных черных волосах. Хромая с каждым шагом, и Рован знал, что это потому, что она попросила Лоркана не помогать ей. Она хотела пройти по длинному проходу на своих двух ногах.

Уравновешенная и грациозная, леди Перранта откинула плечи назад, сжимая перед собой букет цветов и направляясь к помосту. Леди Перранта — и одна из двора Аэлины. Сегодня.

На коронации Аэлины.

Элида была на полпути прохода, когда появилась Лисандра, одетая в платье из зеленого бархата. Люди забормотали. Не только из-за удивительной красоты, но и из-за того, кем она была.

Оборотень, который защищал свое королевство. Помог убить Эравана.

Подбородок Лисандры оставался поднятым, когда она скользила по проходу, и голова Эдиона поднялась, увидев ее. Леди Караверры.

Затем появилась Эванджелина с зелеными лентами в ее красно-золотых волосах, сияя, шрамы широко растянулись от полной радости. Молодая леди Аррэна. Подопечная Дэрроу. Кто так или иначе растопила сердце лорда, убедив других лордов согласиться на это.

На право Аэлины на трон.

Они доставили документы два дня назад. Подписанные всеми ими.

Элида заняла место с правой стороны трона. Затем Лисандра. Потом Эванджелина.

Сердце Рована начало греметь, когда все посмотрели на пустой проход. Когда музыка стала громче и усилилась, звучал Гимн Террасена.

И когда музыка достигла своего пика, когда мир взорвался звуком, царственным и несгибаемым, она появилась.

Колени Рована подкосились, когда все поднялись на ноги.

Одетая в расплывчатые, светло-зеленое и серебристое платье с распущенными золотыми волосами, Аэлина остановилась на пороге тронного зала.

Он никогда не видел никого столь прекрасного.

Аэлина посмотрела на длинный проход. Как будто взвешивая каждый шаг, который она сделает до возвышения.

На ее трон.

Весь мир словно остановился с ней, задержавшись на этом пороге.

Сияя ярче, чем снег на улице, Аэлина подняла подбородок и начала свой последний путь домой.

Каждый шаг, каждый пройденный ею путь вел сюда.

Лица ее друзей, ее союзников были размыты, когда она проходила мимо.

К трону, который ждал. К короне, которую Дэрроу положит ей на голову.

Каждый ее шаг, казалось, эхом проникал сквозь землю. Аэлина позволила некоторым из ее угольков течь мимо, вслед за шлейфом ее платья, поскольку оно тянулось позади нее.

Ее руки дрожали, но она сжимала букет вечнозеленых цветов. Вечнозеленые — для вечного владычества Террасена.

Каждый шаг к этому трону манил.

Рован стоял справа от трона, обнажив зубы в жестокой усмешке, которую даже его обучение не могло сдержать.

Эдион стоял слева от трона.

С высоко поднятой головой, по его лицу текли слезы, Меч Оринфа свисал с его пояса.

Именно ему она улыбнулась. Детям, которыми они были, и тому, что они потеряли.

Что они сейчас получили.

Аэлина прошла мимо Дорина и Шаола и кивнула им. Подмигнула Ансель Бриарклайф, промакиваюшей глаза рукавом рубашки.

А затем Аэлина стояла на трех ступенях помоста, и Дэрроу подошел к их краю.

Как он наставлял ее прошлой ночью, как она часами тренировалась на пыльной лестничной клетке снова и снова, Аэлина поднялась на две ступени и опустилась на колени на верхней.

Единственный раз в ее правлении, когда она поклонилась.

Единственный, когда она стояла на коленях.

Ее корона. Ее трон. Ее королевство.

Зал остался стоять, даже когда Дэрроу велел им сесть.

А потом зазвучали слова, произнесенные на старом языке. Священные и древние, безупречно произнесенные Дэрроу, который короновал самого Орлона десятилетия назад.

«Отдаёшь ли ты свою жизнь, свое тело, свою душу служению Террасену?».

Она ответила на старом языке, который она также практиковала с Рованом прошлой ночью, пока ее язык не стал свинцовым. «Я отдаю все, чем я являюсь, и все, что я имею, Террасену».

«Тогда принеси свою клятву».

Глава 119, часть 2

Сердце Аэлины колотилось, и она знала, что Рован слышит это, но она склонила голову и сказала:

— Я, Аэлина Ашерир Уайтхорн Галантия, клянусь моей бессмертной душой, охранять, лелеять и чтить Террасен с этого дня до моего последнего.

— Да будет так, — Дэрроу ответил и протянул руку.

Не ей, а Эванджелине, которая шагнула вперед с зеленой бархатной подушкой.

С короной на вершине.

Адарлан уничтожил трон из рогов. Расплавил ее корону.

И они сделали новую. За десять дней с тех пор, как было решено, что она должна быть здесь коронована перед всем миром, они нашли мастера-ювелира, который выковал ее из оставшегося золота, которое они украли с кургана в Вендлине.

Ее переплетенные полосы, как сплетенные рога, поднимались, удерживая драгоценный камень в его центре.

Не настоящий драгоценный камень, но бесконечно более драгоценный. Дэрроу дал его сам.

Ограненный кусочек хрусталя, в котором был единственный цветок Королевского Пламени с царствования Орлона.

Даже среди сверкающих металлов короны красно-оранжевый цветок, как рубин, ослепительно сиял на утреннем солнце, когда Дэрроу снял корону с подушки.

Он поднял его к лучу света, льющемуся через ряд окон за возвышением. Церемония, выбрана именно в это время из-за солнечных лучей. Благословение от самой Мэлы.

И хотя Богиня Света навсегда исчезла, Аэлина могла поклясться, что почувствовала теплую руку на своем плече, когда Дэрроу поднял корону к солнцу.

Могла бы поклясться, что она чувствовала, что все они стоят рядом с ней, те, кого она любила своим огненным сердцем. Чьи истории были снова написаны на ее коже.

И когда корона легла, когда она наполнила голову, шею, сердце, Аэлина позволила своей силе сиять. Для тех, кто этого не видел, для тех, кто сражался, и сейчас наблюдал за миром.

Дэрроу положил корону на голову, ее вес был тяжелее, чем она думала.

Аэлина закрыла глаза, позволяя этому весу, этому бремени и дарам влиться в нее.

— Встань, — сказал Дэрроу, — Аэлина Ашерир Уайтхорн Галантия, королева Террасена.

Она подавила всхлип. И медленно, ее дыхание стало ровным, несмотря на сердце, которое угрожало выпрыгнуть из ее груди, Аэлина поднялась.

Серые глаза Дэрроу были яркими.

— Царствуй долго.

И когда Аэлина обернулась, гул прошел через зал, эхом отдаваясь от древних камней в собравшийся город за замком.

— Радуйся, Аэлина! Королева Террасена!

Этот звук из уст Рована, из уст Эдиона, грозил уронить ее на колени, но Аэлина улыбнулась. Высоко подняла подбородок и улыбнулась.

Дэрроу указал на ожидающий трон, на эти последние два шага.

Она сядет, и церемония будет завершена.

Но не сейчас.

Аэлина повернулась налево. Навстречу Эдиону. И тихо, сказала:

— Это твой день, принц Эдион.

Эдион замер, когда Аэлина отодвинула прозрачный рукав своего платья, обнажив предплечье.

Плечи Эдиона дрожали от текущих слез.

Аэлина посмотрела на него, когда спросила, едва шевеля губами:

— Принесешь ли ты мне клятву крови?

Эдион просто упал на колени перед ней.

Рован молча протянул ей кинжал, но Аэлина остановилась, держась за свою руку.

— Ты боролся за Террасен, когда никто другой этого не делал. Несмотря ни на что, вне всякой надежды, ты боролся за это королевство. За меня. За этих людей. Клянешься ли ты, что продолжишь делать это до тех пор, пока дышишь?

Голова Эдиона наклонилась, когда он выдохнул:

— Клянусь. В этой жизни и во всех других я буду служить тебе. И Террасену.

Аэлина улыбнулась Эдиону, другой стороне ее прекрасной монеты, и разрезала ее предплечье, прежде чем протянуть его ему.

— Тогда выпей, принц. И добро пожаловать.

Эдион осторожно взял ее за руку и прижался к ее ране.

И когда он облизнул ее кровь с губ, Аэлина улыбнулась ему.

— Ты сказал, что хочешь поклясться перед всем миром, — сказала она так, что только он мог слышать. — Ну, вот и все.

Эдион рассмеялся и встал, обнял ее и крепко сжал, прежде чем отступить на свое место с другой стороны трона.

Аэлина посмотрела на Дэрроу, все еще ожидая.

— Где бы мы не были?

Старый лорд слегка улыбнулся и указал на трон.

— Последний шаг этой церемонии.

— И обед, — пробормотал Фенрис, вздыхая.

Аэлина подавила улыбку и сделала два шага к трону.

Она снова остановилась и повернулась, чтобы сесть.

Остановившись и увидев маленькие фигурки, просунувшие головы в двери тронного зала. Небольшого вздоха стало достаточно, чтобы все повернулись посмотреть.

— Маленький Народец, — пробормотали люди, некоторые отступали, когда маленькие фигуры пробежали сквозь тени по проходу, шелестя крыльями и блестя чешуей.

Одна из них подошла к возвышению и тонкими зеленоватыми руками положила подношение к ее ногам.

Вторая корона. Корона Мэбы.

Взятая из ее седельных сумок, где бы они ни оказались после битвы. Оказалась у них. Как будто они не могли позволить ей потеряться еще раз. Не могли позволить ей забыть.

Аэлина подняла корону, которую они положили к ее ногам, уставившись на маленькое собрание, которое собралось в тенях за скамьями, их темные, широкие глаза моргали.

— Королева Фэ Запада, — тихо сказала Элида, хотя все слышали.

Пальцы Аэлины дрожали, ее сердце наполнилось болью, когда она осмотрела древнюю мерцающую корону. Затем посмотрела на Маленькой Народец.

— Да, — сказала она им. — Я тоже буду служить вам. До конца моих дней.

И Аэлина поклонилась им. Почти невидимым людям, которые спасали ее так много раз и ни о чем не просили. Лорду Севера, который, как и она, выжил, несмотря ни на что. Который никогда не забывал ее. Она будет служить им, как она будет служить любому жителю Террасена.

Все на помосте тоже поклонились. И все в тронном зале.

Но Маленький Народец уже ушел.

Поэтому она положила корону Мэбы на золотую, хрустальную серебряную корону, и древняя корона идеально подошла сзади.

И вот, наконец, Аэлина села на свой трон.

Это взвалилось на нее, прижалось к ее костям, это новое бремя. Больше не убийца. Больше не мошенническая принцесса.

И когда Аэлина подняла голову, чтобы осмотреть ликующую толпу, когда она улыбнулась, короны Королевы Террасена и Королевы Фэ Запада, горели ярко, как звезды.

Ритуал не был окончен. Еще нет.

Когда над городом прозвенели колокола, объявляющие о ее коронации, собравшийся город взбодрился.

Аэлина пошла поприветствовать их.

Вниз к воротам замка, ее двор, ее друзья вслед за ней, толпа из тронного зала позади. И когда она остановилась у закрытых ворот, покрытых древними резными металлическими элементами, отделявших ожидающих город и мир, Аэлина повернулась к ним.

Ко всем, кто пришел с ней, кто жив по сей день, этот радостный звон колоколов был для них.

Она поманила свой двор вперед.

Затем улыбнулась Дорину и Шаолу, Ирэн, Несрин, Сартаку и их спутникам. И поманила их вперед тоже.

Их брови поднялись, они подошли.

Но Аэлина, коронованная и сияющая, только сказала:

— Идемте со мной. — Она указала на ворота позади нее. — Вы все.

Этот день принадлежал не ей одной. Ни за что.

И когда они все отказались, Аэлина прошла вперед. Взяла Ирэн Вестфол за руку, чтобы провести ее вперед. Затем Манону Черноклювую. Элиду Лочан. Лисандру. Эванджелину. Несрин Фалюк. Борте, Хасар и Ансель Бриарклайф.

Всех женщин, которые сражались на ее стороне или издали. Кто истекал кровью, жертвовал и никогда не оставлял надежды, что этот день может наступить.

— Идем со мной, — сказала им Аэлина, мужчины подошли. — Друзья мои.

Звон колоколов, Аэлина кивнула охранникам у ворот замка.

Наконец они открылись, и рев собравшейся толпы был достаточно громким, чтобы всколыхнуть звезды.

Как один, они вышли. В веселый город.

На улицы, где люди танцевали и пели, где они плакали и прижимали руки к своим сердцам при виде машущих, улыбающихся правителей, воинов и героев, которые спасли свое королевство, свои земли. При виде недавно коронованной королевы, глаза которой сияли от радости.

Новый мир

Лучший мир.

Глава 120

Два дня спустя Несрин Фалюк все еще приходила в себя после бала, который длился до рассвета.

Но какой это был праздник.

Нигде не было такого великолепия, как на южном континенте, кроме явной радости и смеха в Большом зале, пиршества и танцев… Она никогда не забудет этого, пока живет.

Даже если ей понадобятся годы до ее смерти, чтобы снова почувствовать себя отдохнувшей.

Её ноги всё ещё болели от танцев, танцев и танцев, и она заметила, как Аэлина и Лисандра кричали об этом за завтраком всего час назад.

Однако королева танцевала — танец, который Несрин никогда не забудет.

Первый танец открывала Аэлина, и она выбрала своего мэйта для него. И королева, и супруг переоделись для вечеринки, Аэлина в платье черного цвета расшитое золотистой нитью, а Рован — в черный костюм, расшитый серебром. И эта пара была одна среди танцующих.

Королева выглядела потрясенной — восхищенной — поскольку Принц Фэ повел ее в вальсе и не отступил ни на шаг. Так рада, что она увенчала их обоих огнем.

Это было начало танцев.

Танец был… У Несрин не было слов о быстроте и изяществе их танца. Сначала как короли и супруги. Их движения были вопросом и ответом друг другу, и когда музыка ускорилась, Рован развернулся, опустился и закрутил ее, юбки черного платья обнажали ноги Аэлины, одетые в золотые туфли.

Ноги, которые двигались так быстро по полу, что угли искрились от ее стоп. Вслед за ее широким платьем.

Быстрее и быстрее Аэлина и Рован танцевали, кружились, кружились, кружились, королева светилась, словно ее заново создали, когда музыка собралась в тесном столкновении.

И когда вальс врезался в его торжествующую, последнюю ноту, они остановились — совершенная, внезапная остановка. Прямо перед тем, как королева обняла Рована и поцеловала его.

Несрин все еще улыбалась, думая об этом, больных ногах и прочем, когда она стояла в пыльной комнате, которая стала штаб-квартирой для королевских каганов, и слушала их разговор.

— Целители говорят, что пройдет еще пять дней, пока последние наши солдаты не будут готовы, — сказал король Кашин своим братьям и сестре. Дорину, которого сегодня пригласили на эту встречу.

— И вы тогда уедете? — спросил Дорин, немного грустно улыбаясь.

— Большинство из нас, — сказал Сартак, улыбаясь с равной грустью.

Ибо здесь выросла дружба, даже на войне. Истинная дружба, которая продлится за океанами, что разделит их еще раз.

Сартак сказал Дорину:

— Мы пригласили вас сегодня сюда, потому что у нас довольно необычная просьба.

Дорин поднял бровь.

Сартак поморщился.

— Когда мы посетили Ферианскую впадину, некоторые из наших ракинов нашли яйца виверн. Ненужные и заброшенные. Некоторые из них сейчас хотят остаться здесь. Заботиться о них. Обучать их.

Несрин моргнула вместе с Дорином. Никто не упомянул об этом ей.

— Я… я думала, что ракины никогда не покидали своей родины, — выпалила Несрин.

— Это молодые всадники, — сказал Сартак с улыбкой. — Всего две дюжины. — он повернулся к Дорину. — Но они попросили меня спросить вас, будет ли разрешено им остаться, когда мы уйдем.

Дорин задумался.

— Я не понимаю, почему они не могут. — что-то вспыхнуло в его глазах, идея возникла, а затем отошла в сторону. — На самом деле я был бы польщен.

— Только не позволяй им приводить виверн домой, — проворчала Хасар. — Я больше никогда не хочу видеть виверн, пока живу.

Кашин похлопал ее по голове. Хасар щелкнула зубами на него.

Несрин усмехнулась, но ее улыбка исчезла, когда она обнаружила, что Дорин тоже грустно ей улыбается.

— Думаю, я потеряю еще одного капитана стражи, — сказал король Адарлана.

Несрин склонила голову.

— Я… — она не ожидала этого разговора. По крайней мере, не сейчас.

— Но я буду рад, — продолжил Дорин, — получить еще одну королеву, которую я могу назвать другом.

Несрин покраснела. Сартак ухмыльнулся и сказал:

— Не королеву. Императрицу.

Несрин съежилась, и Сартак засмеялся, Дорин с ним.

Затем король крепко обнял ее.

— Спасибо, Несрин Фалюк. За все, что ты сделала.

В горле Несрин был комок из-за которого она не могла говорить, поэтому она обняла Дорина в ответ.

И когда король ушел, когда Кашин и Хасар отправились на ранний обед, Несрин повернулась к Сартаку и снова передернулась.

— Императрица? В самом деле?

Темные глаза Сартака блестели.

— Мы выиграли войну, Несрин Фалюк. — он притянул ее ближе. — А теперь мы пойдем домой.

Она никогда не слышала таких прекрасных слов.

…

Шаол уставился на письмо в своих руках.

Оно прибыл час назад, а он до сих пор не открыл его. Нет, он просто взял его у посланника — одного из детей, которыми командовала Эванджелина, — и принес в свою спальню.

Сидя на своей кровати, свет свечей мерцал в потертой комнате, он все еще не мог заставить себя сломать красную сургучную печать.

Дверь заскрипела, и Ирэн проскользнула внутрь, уставшая, но с яркими глазами.

— Ты должен поспать.

— Ты тоже должна, — сказал он, указывая на ее живот.

Она отмахнулась от него так же легко, как отмахнулась от титулов Спасительница и Героя Эрилеи. Так же легко, как она отмахивалась от благоговейных взглядов, слез, когда она проходила мимо.

Так что Шаол будет горд за них обоих. Расскажет своему ребенку о ее храбрости, ее блеске.

— Что это за письмо? — спросила она, умывая руки, затем лицо, в кувшине у окна. За стеклом город молчал — спал после долгого дня восстановления. Дикие люди Белоклычья даже остались, чтобы помочь, акт доброты, который сделал Шаол, не остался без награды. Он уже изучил, где он мог бы расширить их территорию — и мир между ними и Аньелем.

Шаол сглотнул.

— Это от моей матери.

Ирэн остановилась, с ее рук капала вода.

— Твоей… Почему ты не открыл его?

Он пожал плечами.

— Знаешь, не все из нас достаточно смелы, чтобы побеждать Темных Королей.

Ирэн закатила глаза, вытерла руки и плюхнулась на кровать рядом с ним.

— Ты хочешь, чтобы я прочитала его сначала?

Он хотел. Черт бы его побрал, но он хотел. Без слов Шаол передал это ей.

Ирэн ничего не сказала, открыв запечатанный пергамент, ее золотые глаза метались над чернильными словами. Шаол постучал пальцем по колену. После долгого дня исцеления он знал, лучше не пытаться ходить. Он едва успел вернуться сюда с тростью, пока не опустился на кровать.

Ирэн приложила руку к горлу, переворачивая страницу, выпрямив спину.

Когда она снова подняла голову, слезы катились по ее щекам. Она передала ему письмо.

— Ты должен прочитать это сам.

— Просто скажи мне. — он прочтет это позже. — Просто скажи мне, что там написано.

Ирэн вытерла лицо. Ее рот дрогнул, но в ее глазах была радость. Чистая радость.

— Она говорит о том, что любит тебя. Она говорит о том, что она скучала по тебе. Она говорит о том, что если мы с тобой разрешим, она хотела бы жить с нами. Твой брат Террин тоже.

Шаол потянулся к письму, просматривая текст. Все еще не веря в это. Пока он не прочитал:

«Я любила тебя с того момента, как узнала, что ты растешь в моем чреве».

Он не останавливал своих собственных слез.

«Твой отец сообщил мне, что он сделал с моими письмами к тебе. Я сообщила ему, что я не вернусь в Aньель».

Ирэн прислонила голову к его плечу, пока он читал и читал.

«Годы были долгими, а расстояние между нами далеким, — писала его мать. — Но когда ты поселишься со своей новой женой, своим ребенком, я бы хотела навестить тебя. И остаться подольше, Террин со мной. Если это было бы возможно».

Предварительные, неловкие слова. Как будто его мать тоже не совсем поверила, что он согласится.

Шаол прочел остальное и с трудом сглотнул, достигнув последних строк.

«Я так горжусь тобой. Я всегда гордилась и всегда буду. И я надеюсь увидеть тебя очень скоро».

Шаол положил письмо, вытер щеки и улыбнулся жене.

— Нам нужно будет построить больший дом, — сказал он.

Ответная улыбка Ирэн — это все, на что он надеялся.

…

На следующий день Дорин обнаружил Шаола и Ирэн в больничном отсеке, который был перенесен на нижние этажи, первый был в своем колесном кресле, помогая своей жене ухаживать за раненой Крошанкой, и поманил их за собой.

Они не задавали ему вопросов, пока он не нашел Манону на вершине. Оседлавшую Аброхаса на утреннюю прогулку. Там, где она была каждый день, Дорин знал, что рутина тоже страшит так же, как и поддержание порядка.

Манона остановилась, увидев их, брови сузились. Она встретила Шаола и Ирэн несколько дней назад, их воссоединение было тихим, но не холодным, несмотря на то, как плохо прошла первая встреча Шаола с ведьмой. Ирэн только обняла ведьму, Манона крепко держала ее, и когда они разошлись, Дорин мог поклясться, что бледность, изможденность исчезли с лица Маноны.

Дорин спросил Королеву Ведьм:

— Куда ты пойдешь, когда все уйдут?

Золотые глаза Маноны не отрывались от его лица.

Он не посмел спросить ее. Они не осмеливались говорить об этом. Так же, как он еще не говорил о своем отце, его имени. Еще нет.

— В Пустошь, — сказала она наконец. — Чтобы увидеть, что можно сделать.

Дорин сглотнул. Он слышал, как об этом говорили ведьмы, Железнозубые и Крошанки. Почувствовал их растущую нервозность и волнение.

— А после?

— Не будет после.

Он слегка улыбнулся ей тайной, знающей улыбкой.

— Не будет?

Манона спросила:

— Чего ты хочешь?

Тебя, он почти сказал. Тебя всю.

Но Дорин сказал:

— Небольшой отряд ракинов остается в Адарлане, чтобы обучать детенышей виверн. Я хочу, чтобы они были моим новым воздушным легионом. И я хотел бы, чтобы ты и другие Железнозубые помогли им.

Шаол кашлянул и посмотрел на него, словно говоря: «Когда ты собирался мне это сказать?».

Дорин подмигнул своему другу и повернулся к Маноне.

— Иди в Пустошь. Работай. Но передумаешь — возвращайся. Если не быть моим коронованным наездником, то тренировать их, — добавил он мягко. — И время от времени здороваться.

Манона уставилась на него.

Он старался не выглядеть так, будто затаил дыхание, как будто идея, которую он придумал всего несколько минут назад в комнате королевской семьи кагана, не проходила сквозь него, яркая и свежая.

Тогда Манона сказала:

— Всего несколько дней от Виверн до Пустошей. — ее глаза были насторожены, и все же — это была легкая улыбка. — Я думаю, что Бронвен и Петра смогут руководить, если я иногда буду ускользать. Чтобы помочь ракинам.

Он видел обещание в ее глазах, намек на улыбку. Оба они все еще скорбят, по-прежнему разбиты, но в этом их новом мире… возможно, они смогут исцелиться. Все вместе.

— Ты можешь просто жениться, — сказала Ирэн, и Дорин недоверчиво посмотрел на нее. — Это облегчит жизнь вам обоим, и не нужно притворяться.

Шаол уставился на свою жену.

Ирэн пожала плечами.

— И будет сильным союзом для наших двух королевств.

Дорин знал, что его лицо было красным, когда он повернулся к Маноне с извинениями и отрицанием на губах.

Но Манона ухмыльнулась Ирэн, ее лунно-белые волосы, развевающиеся на ветру, словно тянулись к объединенным людям, которые скоро взлетят на запад. Эта ухмылка смягчилась, когда она взобралась на Аброхаса и взяла поводья.

— Посмотрим, — сказала Манона Черноклювая, Высшая Королева Крошанок и Железнозубых, прежде чем она и ее виверна взлетели в небо.

Шаол и Ирэн начали толкаться, смеясь, но Дорин подошел к краю балкона. Наблюдая за тем, как беловолосая всадница и виверна с серебряными крыльями стали точкой, летя к горизонту.

Дорин улыбнулся. И впервые за долгое время ждал завтрашнего дня.

Глава 121

Рован знал, что этот день будет тяжелым для нее.

Для всех них, которые стали такими близкими в эти недели и месяцы.

Однако через неделю после коронации Аэлины они снова собрались. На этот раз не праздновать, а прощаться.

День рассветал, ясный и солнечный, но все еще сурово холодный. Как будет всю зиму.

Аэлина попросила их всех остаться прошлой ночью. Переждать зимние месяцы и уйти весной. Рован знал, что она знала и понимала, что ее просьба вряд ли будет удовлетворена.

Некоторые, казалось, были склонны обдумать это, но в итоге все, кроме Рольфа, решили уйти.

Сегодня как один. Разойтись на четыре ветра. Железнозубые и Крошанки ушли до первых лучей солнца, быстро и тихо исчезнув. Направившись на запад, к их древнему дому.

Рован стоял рядом с Аэлиной во дворе замка, и он чувствовал печаль, любовь и благодарность, которые сверкали в её глазах, когда она принимала их: королевскую семью каганата, всадников на ракинах, неохотно уходившую Борте, объятие Аэлины с Несрин Фалюк, которое было долгим. Они шептались вместе, и он знал, что предлагает Аэлина: дружеское общение даже за тысячи километров. Две молодые королевы с могущественными королевствами, чтобы править.

Целители ушли с ними, некоторые верхом на лошадях с дарганцами, некоторые в повозках, а некоторые с ракинами. Ирэн Вестфол рыдала, когда она в последний раз обняла целителей, Высшую Целительницу. А потом долго рыдала в объятиях мужа.

Затем Ансель Бриарклайф, после которой остались мужчины. Она и Аэлина обменивались насмешками, смеялись и плакали, держа друг друга. Еще одна связь, которую не так легко разорвать, несмотря на расстояние.

Молчаливые ассасины ушли следующими, Илиас улыбнулся Аэлине, когда уходил.

Затем принц Галан, чьи корабли оставались под присмотром Рави и Сола из Сури, отправившихся туда до отъезда в Вендалин. Он обнял Эдиона, затем сжал руку Рована, прежде чем повернуться к Аэлине.

Его жена, его супруга, его королева сказала принцу:

— Ты пришел, когда я попросила. Ты пришел, не зная никого из нас. Я знаю, что уже сказала это, но буду вечно благодарна.

Галан улыбнулся.

— Это был долг, кузина. И я с удовольствием его заплатил.

Затем он тоже уехал, его люди с ним. Из всех союзников, с которыми они сражались вместе, на зиму остался только Рольф, поскольку теперь он был Лордом Илиума. И Фалкан Эннар, дядя Лисандры, который хотел узнать, что его племянница знала об изменении формы. Возможно, чтобы построить здесь свою собственную торговую империю — и помочь с теми внешнеторговыми соглашениями, которые они должны были быстро заключить.

Все больше и больше уходило под зимним солнцем, пока не остались только Дорин, Шаол и Ирэн.

Ирэн обняла Элиду, две женщины, которые поклялись писать друг другу. Ирэн мудро только кивнула Лоркану, затем улыбнулась Лисандре, Эдиону, Рену и Фенрису, прежде чем она подошла к Ровану и Аэлине.

Ирэн продолжала улыбаться, когда она смотрела между ними.

— Когда ваш первый ребенок будет рождаться, пошлите за мной, и я приду. Чтобы помочь с рождением.

У Рована не было слов благодарности, которая угрожала склонить его плечи. Рождение Фэ… Он не позволял себе думать об этом. Не тогда, когда он обнимал целительницу.

Мгновение Аэлина и Ирэн просто смотрели друг на друга.

— Мы прошли далёкий путь от Инниша, — прошептала Ирэн.

— Но больше никаких потерь, — прошептала Аэлина в ответ, обрывая голос, когда они обнялись. Две женщины, которые держали судьбу своего мира между ними. Кто спас это.

Позади них Шаол вытер лицо. Рован, наклонив голову, сделал то же самое.

Его прощание с Шаолом было быстрым, их объятия крепкими. Дорин задержался дольше, грациознее и ровнее, даже несмотря на то, что Рован обнаружил, что изо всех сил пытается говорить сквозь стеснение горла.

А затем Аэлина встала перед Дорином и Шаолом, и Рован отступил назад, встав в линию рядом с Эдионом, Фенрисом, Лорканом, Элидой, Реном и Лисандрой. Их молодой двор — двор, который изменит этот мир. Восстановит его.

Предоставляя их королеве место для этого последнего, самого трудного прощания.

Она чувствовала, как она плакала без конца в течение нескольких минут.

И все же это расставание, это последнее прощание…

Аэлина смотрела на Шаола и Дорина и рыдала. Она открыла им руки и плакала, когда они держали друг друга.

— Я люблю вас обоих, — прошептала она. — И что бы ни случилось, как бы далеко мы ни были, это никогда не изменится.

— Мы еще увидимся, — сказал Шаол, но даже его голос был полон слез.

— Вместе, — Дорин вздохнул, дрожа. — Мы восстановим этот мир вместе.

Она не могла этого вынести, эту боль в груди. Но она заставила себя отстраниться и улыбнуться их заплаканным лицам, положив руку на сердце.

— Спасибо за все, что вы сделали для меня.

Дорин склонил голову.

— Это слова, которых я никогда не думал, что услышу от тебя.

Она хрипло рассмеялась и толкнула его.

— Теперь ты король. Такие оскорбления за тобой.

Он усмехнулся, вытирая лицо.

Аэлина улыбнулся Шаолу, его жене, ожидающей его.

— Я желаю вам счастья, — сказала она ему. Им обоим.

Такой свет сиял в бронзовых глазах Шаола — которого она никогда не видела раньше.

— Мы еще увидимся, — повторил он.

Затем он и Дорин повернулись к своим лошадям, к светлому дню за воротами замка. К их королевству на юге. Разрушенному сейчас, но не навсегда.

Не навсегда.

…

После этого Аэлина долгое время молчала, и Рован остался с ней, следуя, пока она шла к крепостным стенам замка, чтобы наблюдать, как Шаол, Дорин и Ирэн едут по дороге, которая прорезает дикую равнину Тералис. Пока они не исчезли за горизонтом.

Рован обнял ее, вдыхая ее запах, когда она положила голову ему на плечо.

Рован проигнорировал слабую боль, которая оставалась там от татуировок, которые она помогла ему нарисовать прошлой ночью. Имя Гавриэля на старом языке. Точно так же, как Лев когда-то татуировал имена павших воинов на себе.

Фенрис и Лоркан, временный мир между ними, тоже теперь носили татуировку — потребовали ее, как только узнали, что Рован планирует сделать.

Эдион, однако, попросил у Рована другой дизайн. Чтобы добавить имя Гавриэля к истории Террасена, покрывавшей его сердце.

Эдион молчал, пока Рован работал, — достаточно тихо, чтобы Рован начал рассказывать ему истории. История за историей о льве. Путешествия, которыми они делились, земли, которые они видели, войны, которые они вели. Эдион не разговаривал, пока Рован говорил и работал, запах его горя передавал достаточно.

Это был запах, который, вероятно, сохранится на долгие месяцы.

Аэлина глубоко вздохнула.

— Ты позволишь мне плакать в постели до конца сегодняшнего дня, как жалкому червю, — спросила она наконец, — если я пообещаю приступить к восстановлению завтра?

Рован изогнул бровь, радость сияла в нём, свободная и сияющая, как поток, спускающийся с горы.

— Хочешь, я принесу тебе пирожные и шоколад, чтобы твой отдых мог быть полным?

— Если ты сможешь найти их.

— Ты уничтожила Ключи и убила Маэву. Думаю, мне удастся найти тебе сладости.

— Как ты однажды сказал мне, это была групповая работа. Это требует, чтобы ты один приобрел пироги и шоколад.

Рован засмеялся и поцеловал ее в макушку. И долгое время он просто удивлялся, что может это сделать. Может стоять с ней здесь, в этом королевстве, в этом городе, в этом замке, где они будут жить.

Он мог видеть это сейчас: залы восстановленные в своем великолепии, равнина и река сверкающая за пределами, манящие Оленорожьи горы. Он слышал музыку, которую она принесла в этот город, и смех детей на улицах. В этих залах. В их королевском дворе.

— О чем ты думаешь? — спросила она, вглядываясь в его лицо.

Рован поцеловал ее в губы.

— О том, как я рад быть здесь. С тобой.

— Предстоит много работы. Некоторые могут сказать что это так же плохо, как иметь дело с Эраваном.

— Ничто не будет так плохо.

Она фыркнула.

— Правда.

Он притянул ее ближе.

— Я думаю о том, как я благодарен. Это мы сделали. Я тебя нашел. И как, даже несмотря на всю эту работу, я не буду возражать против этого, потому что ты со мной.

Она нахмурилась, ее глаза увлажнились.

— У меня будет ужасная головная боль от всего этого плача, а ты не помогаешь.

Рован засмеялся и снова поцеловал ее.

— Очень по-королевски.

Она пропела:

— Во всяком случае, я непревзойденный портрет королевской благодати.

Он усмехнулся ей в губы.

— И смирения. Давай не будем забывать это.

— О, да, — сказала она, обхватив его шею руками. Его кровь нагрелась, искрясь с силой, большей, чем любая сила, которую мог вызвать бог или Ключ.

Но Рован отстранился, достаточно далеко, чтобы прислониться лбом к ее.

— Давайте доставим вас в ваши покои, ваше величество, чтобы вы могли начать свой королевское отдых.

Она задрожала от смеха.

— Я могу иметь ввиду кое что еще под этим.

Рован зарычал и укусил ее за ухо, за шею.

— Хорошо. Я тоже.

— А завтра? — спросила она, затаив дыхание, и они оба остановились, чтобы посмотреть друг на друга. Улыбаясь. — Будешь ли ты работать, восстанавливая это королевство, этот мир, со мной завтра?

— Завтра и каждый день после этого. — каждый день из тысячи благословенных лет, которые у них были. И не только.

Аэлина снова поцеловала его и взяла за руку, ведя в замок. В их дом.

— Всегда? — выдохнула она.

Рован последовал за ней, как и всю свою жизнь, задолго до того, как они встретились, до того, как их души возникли.

— Чем бы это не закончилось, Огненное Сердце. — он взглянул на нее сбоку. — Могу ли я дать тебе предложение о том, что мы должны восстановить в первую очередь?

Аэлина улыбнулась, и перед ними открылась вечность, сияющая, славная и прекрасная.

— Скажи это мне завтра.

Лучший мир

Суровая зима сменилась мягкой весной.

В течение бесконечных снежных месяцев они работали. Восстанавливая Оринф, все эти торговые соглашения, устанавливая связи с королевствами, с которыми никто не связывался в течение ста лет. Потерянные Фэ Террасена вернулись со многими наездниками на волках и немедленно приступили к восстановлению. Прямо вместе с несколькими десятками Фэ из Доранеллы, которые решили остаться, даже когда Эндимион и Селина вернулись на свои земли.

По всему континенту, Аэлина мог поклясться, звучал звон молотков, так много народов и земель вновь возникло.

А на юге ни одна земля не работала так усердно, восстанавливая себя, как Эйлуэ. Их потери были огромными, но они терпели — оставались непоколебимыми. Письмо, которое Аэлина написала родителям Нехемии, было самым радостным в ее жизни. «Надеюсь скоро с вами встретиться, — написала она. — И восстановить этот мир вместе».

«Да, — они ответили. — Нехемия хотела бы этого».

Аэлина держала их письмо на своем столе в течение нескольких месяцев. Не в память о шраме на ее ладони, а в обещании завтрашнего дня. Клятва сделать будущее таким же блестящим, каким его представляла Нехемия.

И когда весна наконец подкралась к Оленорожьим горам, мир стал зеленым, золотым и синим, запятнанные камни замка очистились и поблескивали над всем этим.

Аэлина не знала, почему проснулась с рассветом. Что заставило ее выскользнуть из-под руки, которую Рован положил на нее, пока они спали. Ее мэйт оставался спящим, измученным, как и она — измученные, как все, каждый вечер.

Истощены оба, и их двор, но счастливы. Элида и Лоркан — теперь лорд Лоркан Лочан, к вечному веселью Аэлины, — вернулись в Перрант неделю назад, чтобы начать восстановление там, теперь, когда целители завершили свою работу над последними из одержимых Валгами. Они вернутся через три недели. Наряду со всеми другими лордами, которые однажды зимой отправились в свои поместья, они ослабят свою хватку. И все придут в Оринф. На свадьбу Эдиона и Лисандры.

Больше не принц, а настоящий лорд Террасена.

Аэлина улыбнулась этой мысли, надев халат, засунув ноги в туфли на подкладке из шерсти. Даже когда весна пришла полностью, утро было холодным. В самом деле, Быстроногая лежала рядом с камином на своей маленькой мягкой кровати, крепко свернувшись калачиком. Столь же измотанная, как Рован, по-видимому. Собака не удосужилась даже открыть глаз.

Аэлина накинула одеяла на обнаженное тело Рована, улыбнувшись, когда он не пошевелился. Он предпочел физическое восстановление — часами занимаясь ремонтом зданий и городских стен — придворной ерунде, как он это называл. То есть всем, что требовало от него носить красивую одежду.

И все же он обещал потанцевать с ней на свадьбе Лисандры и Эдиона. Такими неожиданно прекрасными танцевальными навыками оказалось обладал ее мэйт. Только для особых случаев, предупредил он после ее коронации.

Показав ему язык, Аэлина отвернулась от их кровати и подошла к окнам, которые показывали широкий балкон с видом на город и равнину. Её утренний ритуал — вылезти из постели, пробраться сквозь шторы и выйти на балкон, чтобы вдохнуть утреннего воздуха.

Взглянуть на ее королевство, свое королевство и увидеть, как оно. Увидеть зелень весны и почувствовать запах сосны и снежного ветра с Оленорожьих гор. Иногда Рован присоединялся к ней, молча обнимая ее, когда все, что произошло, слишком сильно на нее давило. Когда потеря ее человеческой формы задержалась, как призрачная конечность. В другие дни, когда она просыпалась с ясными глазами и улыбалась, он двигался и летел по тем горным ветрам, парившим над городом, Задубелым лесом или Оленорожьими горами. Как он любил делать это, когда его сердце было обеспокоено или полно радости.

Она знала, что именно последнее отправляло его в постель в эти дни.

Она никогда не перестанет быть благодарной за это. За свет, жизнь в глазах Рована.

Тот же свет, который, она знала, сиял в ее собственных.

Аэлина подошла к тяжелым шторам, нащупывая ручку на балконной двери. С последней улыбкой Ровану она скользнула под утреннее солнце и вдохнула легкий ветерок.

Она замерла, ее руки ослабли по бокам, когда она увидела то, что открыл рассвет.

— Рован, — прошептала она.

По шелесту простыней она поняла, что он мгновенно проснулся. Направился к ней, на ходу надевая свои штаны.

Но Аэлина не обернулась, когда он зашел на балкон. И остановился тоже.

В тишине они смотрели. Колокола начали звонить; люди кричали.

Не от страха. Но в изумлении.

Подняв руку ко рту, Аэлина осмотрела широкий мир.

Горный ветер смахнул ее слезы, унося с собой как песню, древнюю и прекрасную. Из самого сердца Задубелого леса. Самого сердца земли.

Рован обнял её и прошептал с трепетом в каждом слове:

— Для тебя, Огненное Сердце. Все это для тебя.

Аэлина заплакала. Заплакала от радости, которая освещала ее сердце, ярче, чем любая магия.

Ибо через под каждой горой, раскинувшись под зеленым навесом Задубелого леса, покрывая всю равнину Тералиса, цвело Королевское пламя.

Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.

Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2018

Переводчики: Алёна Рутова, Саша Тарасова, Наталья Ерина, Алианна Диккерсон, Ирина Бейн, Аллочка Потанина, Анна Емелькина

Редакторы: Алианна Диккерсон, Аня Азарова, Наталья Ерина, Liana O`neil

Специально для группы vk.com/throneofglass_online

Content

Маас Сара Дж. Королевство пепла