Грин Агата

Курсантка с фермы. Имитация любви

Глава 1

Курсанты учебных групп ТР-1 теснились в коридоре главного учебного корпуса у табло. Все жаждали узнать, куда их отправят на практику.

— Они не посмеют оставить меня на Горунде, — напряженно произнес Слагор Тулл.

— Расслабься. Ты участвовал в играх этого года, и во второй даже не облажался. Тебя точно отправят на другую планету, — сказала я, даже не попытавшись скрыть насмешку. Ничего не могла с собой поделать: слишком много значения мои одногруппники придавали первой практике, а уж самопровозглашенный победитель по жизни, спортсмен и лидер (опять же, самопровозглашенный) Тулл и вовсе ночами не спал. Вдруг, кто-то усомнится в том, что он не лучший?

— Если и отправят, то незаслуженно, — подал голос старшина группы Ниджер Экри.

— Запомни, Экри: я всего добиваюсь сам, и места для практики мне Род не покупает.

— Что ты сказал?

— У тебя еще и со слухом проблемы?

Традиционный обмен колкостями грозил перерасти в драку.

— Парни, давайте без грызни, ладно?

— Не переживай, — спокойно произнес Экри, — грызни не будет.

Курсантам, обучающимся по специализации «Тактическая разведка», предлагалось пройти практику либо здесь, на Горунде, либо на Гебуме, либо на Хауми. Кого не спроси, все хотели бы побывать на Хауми; эта планета была на слуху у местных – здешние богатеи любили слетать туда отдохнуть.

Курсанты ТР-4-1 отошли от табло; очередь дошла и до группы ТР-5-1. Первой в списке высветилась фамилия старшины. Я озадаченно моргнула.

— Гебума… не может быть! — выдохнул пораженно Экри.

— Хауми! Да! — яростно воскликнул Слагор, увидев свою фамилию.

Одногруппники то огорченно вздыхали, то, напротив, радостно вскрикивали, находя свои фамилии в таблице. Моей все не было, но я и без того знала, что останусь на Горунде.

— Ветрова, у тебя Хауми! — «обрадовал» Тулл и подхватил меня на руки.

Куда-то девался весь воздух. Я открыла рот, как рыба, и извернулась в лапищах Тулла. Как это – Хауми? Я сердито пихнула орионца в плечо, чтобы тот меня отпустил.

— А ты-то как умудрилась, Ветрова? — спросил кто-то.

— Гуляй отсюда, любопытный, — немедленно отреагировал Тулл.

— Тулл и Ветрова попадут на Хауми? Признавайтесь, сколько отвалили за практику?

— А ты сколько?

Линда Вальдола, акула в человеческом обличье, по акульи же улыбнулась:

— Правильно говорят – земляне везде пролезут.

— Ты свалишь сама, или придать тебе ускорения? — сказал Тулл.

— Попробуй, сладкий.

— А ну разошлись! — повысил голос старшина группы Экри.

Молодые люди начали отходить от табло. Кто-то был доволен, кто-то – не очень. Но все были на взводе после экзаменов, и самый незначительный повод мог привести к драке.

Уверенная, что произошла какая-то ошибка, я еще раз проверила – моя ли фамилия, та ли планета. Так я и простояла вместе с парнями у табло, пока оно не приняло вид другой таблицы с общим списком фамилий и планет. Ошибки быть не могло: я все так же числилась среди счастливчиков.

— А где счастье? — спросил Тулл. — Где радость? А, Ветрова?

— Что-то здесь не так.

— Все так. А ты, Экри, что приуныл?

На поддевку старшина не отреагировал. Он стоял прямо, сцепив руки в замок. Но вот черные глаза центаврианина блеснули, и он пошел к лифтам.

— Куда ты?

— К куратору!

Я решила составить Экри компанию и выяснить заодно, почему меня так «неправильно» распределили. Полные мрачной решимости, мы добрались до обители Солда. Лейтенант оказался на месте, и Ниджер вошел в кабинет.

Оставшись в коридоре, я начала ходить взад-вперед.

После первого семестра на факультете разведки я решила менять специализацию. «Тактическая разведка» – это не кабинетная, а военная специализация. А я не горела желанием рыскать в зоне военных действий, наблюдая за противником, и рисковать своей жизнью. Я вообще не хотела быть военной, если уж на то пошло, и в академии училась только, чтобы получить образование и центаврианское гражданство.

Если бы я поступила на факультет связи или хотя бы общевойсковой – отлично бы вписалась. Но меня зачислили на факультет разведки и сложную специализацию. Я была самой младшей в группе не только по возрасту, но и по расе, а это автоматически делало меня мишенью для насмешек не только одногруппников, но и преподавателей. А недолюбливали меня потому, что я стала чемпионкой абитуры, и участвовала в игре Военной академии. Чтобы доказать, что я ничем не уступаю остальным, я заучивала материал, как одержимая, сдавала нормативы на пределе возможностей… И расплатилась за это нервным срывом.

Второй семестр я уже не просиживала задницу в библиотеке, не зубрила центаврианские наречия, не готовилась к семинарам так, как будто от этого зависела моя жизнь. Скоро преподаватели начали с усмешкой поговаривать, что «землянка сдулась», и я получила возможность спокойно, без тревог и волнений, учиться.

А потом начались тренировки по боевым искусствам для младших рас, и я из курсантов перспективных перешла в разряд курсантов проблемных. Сержант Розин, тренер по боевым искусствам, каждый раз при взгляде на меня языком цокал. Приемы я отрабатывала нормально, но ни в одной тренировочной схватке не одержала победы. Из-за этого я не попала во вторую игру года, не получила высоких баллов в общем за год и не попала в число лучших курсантов первого курса.

Так что меня просто не за что было отправлять на Хауми!

Я перестала носиться по коридору и встала у двери, сложив руки на груди.

Экри порывисто вышел из кабинета. Недовольный, с красными пятнами на лице. Я решила пока его ни о чем не расспрашивать: сам потом все расскажет.

— Ветрова! — раздалось неожиданно.

Я потопталась у двери, всеми фибрами своей души чувствуя, что попала по-крупному. Неуверенно, как будто преодолевая силовое поле, вошла.

Куратор группы ТР-5-1 стоял, сцепив ладони за спиной; его глаза горели голубым пламенем. Зол. Дверь закрылась, повинуясь указу управляющей системы здания, отрезая пути к отступлению.

— Блага, товарищ лейтенант!

— Скажи, Ветрова, — вкрадчиво начал Солд, — ты хорошо проявила себя в последней игре? Ах, да, ты даже не участвовала. Или ты из числа лучших на факультете по успеваемости? И снова нет, если мне не изменяет память… Знаю! Ты потрясла всех на тренировках по боевым искусствам! — Солд усмехнулся недобро, и вкрадчиво спросил: — Почему Хауми, Ветрова?

— Не могу знать, товарищ лейтенант.

— А должна.

Солд всегда много требовал. Другие могли дать поблажку ввиду возраста и расы, но Солд – никогда. Но в общем он был справедлив… Оттого мне и стало не по себе от концентрации презрения в его глазах.

Куратор взял свой планшет и с выражением и расстановкой прочел:

— «По решению декана факультета разведки, с целью поощрения за старание и прилежание в учебе, курсантку учебной группы ТР-5-1 Ветрову Н. отправить на планету Хауми».

«Поощрение за старание…» Что за чушь? Я растерялась, зная, что центаврианин-декан недолюбливает младших и скорее начнет есть землю пригоршнями, чем задумает поощрить землянку!

— А я все думал, — тон лейтенанта стал мягче, интимнее, как будто мы разговаривали о чем-то личном. — Что же случилось с чемпионкой абитуры в этом семестре? Оказывается, стараться уже не обязательно…

— Я могу идти, товарищ лейтенант? — удалось мне спросить спокойно, хотя лицо пекло от смущения и обиды.

— Конечно. Разве имею я право задерживать прилежную и старательную курсантку?

Я вышла из кабинета и понеслась по коридору. И только забежав в туалет, позволила себе застонать. Солд всегда хорошо ко мне относился. Ну, подначивал, издевался, работать заставлял… но это всегда было по-доброму. А сейчас…

Мужчина, в которого я была влюблена, презирал меня! Счел, что практику мне уже купили, и в академии я останусь даже, если не сдам ни одного норматива и провалю все экзамены!

А самое ужасное в том, что так дело и обстоит!

Я догадывалась, кто провернул такое дело и зачем. Чертов альбинос Малейв! У него есть и деньги, и связи, чтобы позвонить лично декану и попросить о небольшом одолжении… Вот только он думал, что так сделает мне подарок, а вместо того – подставил. Теперь все будут думать, что я нашла себе богатого покровителя.

Я плеснула холодной водой из-под крана в лицо. Кулаки так и чесались, я едва не поддалась глупому желанию бухнуть по стене, чтобы боль прогнала возмущение. Сначала все были недовольны тем, что я, землянка, стала чемпионкой абитуры. Потом всех раздражало, что я хорошо учусь. Наконец, одногруппники перестали считать меня неведомой зверушкой, и у меня появились друзья… И тут альбинос все испортил!

Вспомнилась последняя встреча с ним.

…Серебристый костюм из натина, россыпь прозрачных кристаллов на воротнике, новейшая модель ТПТ на ухе – все в облике гражданина Малейва говорило о богатстве.

— Жаль, что я ничем не могу вас порадовать, Нина, — заявил мужчина. — Никаких подарков… а вы так нуждаетесь в подарках.

— Неужели? — усмехнулась я. За усмешкой я пыталась скрыть свой страх. В моей голове не укладывалось, как представитель старшей расы, молодой, прекрасно образованный, из влиятельного центаврианского Рода, может интересоваться землянкой. Это так же нелепо, как и ухлестывающий за дикаркой бог.

— Военная академия – это не место для вас. Вы не хотите здесь учиться. Но вам приходится жертвовать своими желаниями ради будущего… сомнительного будущего.

— Почему сомнительного? — я не хотела разговаривать с Малейвом, но последняя его фраза меня задела.

— Потому что без покровителя вы окажетесь на станции связи.

— С образованием и гражданством – не окажусь.

— Не хотелось бы разбивать ваши надежды, но так и будет. Вы ведь разумная девушка, Нина. Так примите разумное решение.

— Брак меня не интересует. Брак с вами – тем более.

— Вас пугает моя внешность? — Малейв улыбнулся. Он был красив и хорошо сложен, как и всякий центаврианин… но не безупречен. Снежно-белые волосы, белейшая кожа, глаза, тускло-серые, кажущиеся при определенном ракурсе красными – альбинизм отнял все краски.

— Да, пугает.

— Это не проблема. Существуют краски для волос, линзы, тон кожи можно поменять – все это незначительные мелочи. Свет Толимана доставляет мне небольшой дискомфорт, но и только. В остальном я совершенно здоров.

— Я имею в виду не только вашу внешность.

— Что бы вы ни сказали мне, я от вас не откажусь.

— Прискорбно.

Мужчина рассмеялся.

— Не стесняйтесь, вам позволено говорить мне, что угодно, и называть, как угодно.

Я вздрогнула, потому что про себя нарекла его «чудовищем». За страшное выражение красных глаз и за хватку. Он заметил, что я смутилась, и вкрадчиво произнес:

— Вы будете принадлежать моему Роду.

— Так вы еще и будущее предсказываете?

— В какой-то мере, — он подмигнул мне, не переставая рассматривать. Я себя чувствовала под его взглядом не то голой, не то облитой чем-то неприятно-вязким, стягивающим кожу.

— Вы называете меня разумной девушкой. Так подумайте сами, согласится ли разумная девушка принять ваше предложение?

— Та, которая не боится идти на риск – согласится. А вы любите риск.

— Откуда вы знаете? — этот вопрос меня особенно интересовал.

— Я искал невесту, и ни одна не привлекла моего внимания. Ни одна – кроме вас. Вы не помните, Нина, как мы встретились на станции? А я помню.

— Я тоже.

— Польщен, — промурлыкал мужчина.

— Вы хотите сказать, что выбрали меня, поддавшись порыву? — скептически произнесла я.

— Порывы – это не мое. Только расчет.

— Дивная центаврианская черта – все рассчитывать.

— О да, соглашусь с вами.

— Мне кажется, что наш разговор затянулся и…

— Не беспокойтесь о своем происхождении. Тот факт, что вы представительница младшей расы, не пугает меня. Вы меня полностью устраиваете, как супруга.

Я поразилась необыкновенной наглости мужчины. Он все время говорил о том, что ему нужно, что его устраивает… и ни разу не спросил, чего хочу я. Малейв даже не назвал своего имени, рода занятий – я о нем не знала ничего, кроме того, что он самоуверен, высокомерен и упрям.

— Гражданин Малейв…

— Меня зовут Гоин. Я банкир.

Я вспомнила рекламный ролик, который часто транслировали на панелях Бар-Ракка днем. И вспомнила элегантного светловолосого мужчину с серыми глазами, слова о доверии и уверенности. Мне еще тогда показалось странным, что среди центавриан встречаются блондины. Хорошо его тогда загримировали…

— Гражданин, вы не устраиваете меня как брачный партнер. Не прилетайте, не переводите зря платежные единицы [1] . И еще… если вы не прекратите досаждать, я буду вынуждена сообщить своему куратору о том, что представитель старшей расы оказывает на меня давление.

Я знала, что мои слова только радуют его. У меня уже имелся опыт общения с такими людьми. Он, должно быть, думал: «О, как мило! Малолетняя дурочка возомнила, что может играть со взрослыми?»

Малейв подался вперед и насмешливо изрек:

— Вы примите мои условия, потому что лучше вам никто и никогда не предложит. Вы устанете учиться, стараться, бороться; вы где-то все равно споткнетесь, и поймете, как сложно отвоевывать свое будущее у Федерации. И тогда вы придете ко мне, Нина.

— Не к вам.

Гоин Малейв улыбнулся, и это была улыбка хищника, вышедшего на охоту.

После той встречи я долго не могла прийти в себя. И стала еще острее чувствовать, что в академии мне не место. Ну, кто я? Фермерша, балованная братьями девчонка. Мне хотелось носить платья, флиртовать, наслаждаться райской жизнью на Горунде… а вместо того я сидела в форме на занятиях и училась центаврианским премудростям.

А всему причиной папино наследство. Вместе с генами отца, погибшего за Союз, мне досталась и устойчивость против любого воздействия на психику. Мне нельзя ничего внушить, я не поддаюсь эмпатическим воздействиям. Не обладай я этой способностью, меня бы депортировали с Горунда в родную систему. А так – я курсантка Военной академии, желанная работница на станции связи Горунда (ведь там так нужны люди с моей устойчивостью!), и просто – желанная. Потому что моя устойчивость перейдет к детям. Правда, только в случае, если они будут мужского пола.

Вот почему Гоин Малейв предлагает мне брак. Манипуляция с генетическим материалом в Федерации запрещены, родить ему детей за деньги я не соглашусь, поэтому он приготовил для меня заманчивую наживку – брак. Так он получит детей с полезной способностью, а я – положение и защиту. А как получит все, что хочет – искусно от меня избавится. Потому что центаврианский Род никогда по-настоящему не примет землянку. А Род для центаврианина – это все и больше.

Еще раз умывшись, я похлопала себя по щекам, чтобы не казаться слишком бледной, затем вытерла щеки. И что делать?

Можно сделать, как хочет альбинос – перестать противиться ему. Так бы поступила женщина с недостатком гордости. Родить богатею детей, а потом до конца своих дней жить, как в сказке – не самая худшая судьба, не правда ли?

Не худшая. Но и не лучшая.

Я посмотрела на свое унылое отражение.

Как быть?

У лифтов я столкнулась с профессором Лохму. Несмотря на то, что настроение у меня было паршивым, я с вымученной улыбкой поприветствовала лирианца.

— Блага, профессор.

— Блага.

Мы вошли в один лифт. Чтобы профессор не обратил внимания на выражение моего лица, я отвернулась. Как бы я ни старалась себя успокоить, все равно чувствовала себя загнанной в угол. Да еще Солд… Он полагается на факты, и вряд ли поверит моим оправданиям. Я предстану перед ним в совершенно дурацком свете, если скажу, что меня возжелал в жены старший, да еще и банкир. Солд рассмеется и отправит меня лечить голову, потому что ни одна девушка в здравом уме от такого предложения не откажется. Так что придется мне разобраться со всем этим без куратора. Вот только как?

— Ветрова, преподаватели вам настолько надоели? — весело поинтересовался Лохму.

— Простите, профессор, – я повернулась к лирианцу.

Ко всем курсантам профессор Лохму относится с уважением и пониманием. Однажды и мне помог прийти в себя после срыва, и только по доброте душевной не сообщил, куда следует, о моей слабости. В общем, золотой мужик, даже с учетом лирианского происхождения.

— У вас такой драматичный вид, Ветрова. Могу я поинтересоваться, чем он вызван?

— На самом деле, профессор, не знаю. Просто … все так странно, — замялась я. Лохму настолько доброжелателен, а я настолько эмоциональна, что вполне могу все ему выболтать.

— Вас потянуло на философию из-за распределения?

— Можно и так сказать, профессор.

— Так все просто, Ветрова. Не хотите никуда лететь – сломайте себе руку-ногу, и тогда не попадете в учебку на инструктаж и, соответственно, вас никуда не отправят, — пошутил профессор, у которого явно было очень хорошее настроение.

Он вышел из лифта, насвистывая, и не представляя, что я эту идея возьму на вооружение. А у выхода из корпуса я заметила Экри. Как и все, он торопился на ужин.

— Ниджер! — окликнула я его. — Подожди!

Я догнала парня.

— Все еще расстроен из-за распределения?

— Нет.

Обычно Экри разговорчив со мной, а сейчас процедил только «нет», да и то так, как будто ему жалко. Значит, он тоже считает, что я отправляюсь на Хауми потому, что за меня кто-то попросил.

— Я не знаю, почему тебе досталась Гебума, а мне Хауми. Но если ты не прекратишь смотреть на меня так, я тебя пну.

— Видел я, как ты пинаешь. Ребенок лучше справится, — ответил Экри, и его взгляд чуть-чуть потеплел. Все еще не верит.

Мы замедлили шаг.

— Не могу понять, чем тебе не нравится Гебума. Климат похож на тектумский, иная раса в наличии…

— На Хауми проходят практику лучшие.

— Кто сказал?

— Так считается.

— Экри, можно и на Горунде практику пройти, и она не будет ничем не хуже, чем инопланетная. Все эти ограничения ты сам себе поставил.

Старшина покачал головой:

— Нет. Самые сложные задания даются на Хауми, Гебума – для середняков. А Горунд… для остальных.

— А что тебе Солд сказал? — полюбопытствовала я.

— Решение принято. Ничего не изменить, — пафосно вымолвил страдалец.

Я остановилась. У Экри есть Род, деньги, здоровье, красота, он учится по престижной специализации и при всем при этом мнит себя несчастным! Будь я на его месте, я бы… а, впрочем, ладно. А то окончательно увязну в депрессии.

— Несчастный ты, — сказала я. — Обделенный, недооцененный. Держись, Экри, и переживи этот удар судьбы с достоинством.

— Прекрати, Ветрова. Терпеть не могу, когда ты начинаешь брызгать ядом.

— Да я еще и не начинала, так, примерилась.

— Тебе Хауми досталась, но ты кривишься и вздыхаешь. Что не так?

— Все не так.

— Радовалась бы лучше, что есть покровитель и от него есть толк.

Ах вот как! Я развернулась и пошла как можно дальше от старшины, задаваясь вопросом: почему всем так легко верится в мою продажность? У меня что, на лбу горит соответствующая надпись?

— Ветрова! Стой!

— Не могу, мне надо срочно звонить покровителю!

Центаврианин быстро меня догнал, схватил за локоть.

— Извини, ляпнул, не подумав.

Вот тебе! В голень! Не ожидая удара, центаврианин охнул.

— Ты что творишь?

— Извини, пнула, не подумав!

Я отвернулась от Экри. Кажется, мы выбрали неподходящее место для разборок: прямо на нас глазел препод. Какое-то мгновение он явно подумывал над тем, чтобы подойти, а потом покачал головой и пошел дальше.

— Это Военная академия, Ветрова, — прошептал Экри, потирая больное место. — Приказы здесь не обсуждаются.

Знаю. В том и проблема: все уже решено, завтра меня отправят в учебку на инструктаж, а через два дня – на Хауми. А на самой планете меня будет ждать альбинос. Не могу же я заявиться к самому декану и потребовать изменить приказ?

Но зато я могу сделать кое-что другое.

Мы дошли до столовой, встали в очередь. К моменту, когда роботы наложили на наши подносы набившие оскомину «яства», я уже знала, что, как и чем буду ломать. Потому, когда мы сели за стол, мне кусок в горло не лез.

— Ты все? — спросил Экри. Он с ужином быстро расправился.

— Нет, — тяжело проговорила я. — Что-то не лезет.

— Ну, так не ешь.

— Надо. У меня недобор массы, ты же знаешь.

— Да брось ты ужин. А то давишься.

— Отстань, Экри, хочу и давлюсь!

Центаврианин закатил глаза, забрал свой поднос и пошел. А я посмотрела на свой. Тяжелый. Таким при желании и убить можно. Вот бы альбиноса им!.. Но нельзя отвлекаться. Нужно рассчитать силу и решиться. Прямо сейчас.

Я взяла поднос левой рукой, примерилась и бухнула углом по пальцам правой руки.

[1] Далее по тексту «п.е.»

Глава 2

Медсестра при виде меня нисколько не удивилась – одарила только взглядом в духе: «Вот и ты, а я уже начала волноваться. Что на этот раз?» Я показала ей покрасневшие распухшие пальцы – особенно распух указательный. Больно было так, что я успела раз двести пожалеть о затее с переломом.

— Тренировка? — спросила лирианка.

— Нет, поднос.

— Ветрова, каждый раз, когда я смотрю на тебя, задаюсь вопросом: что ты делаешь в Военной академии?

— Учусь.

Отведя меня к диагностической камере, женщина помогла улечься. Стенки камеры закрыли меня от медсестры. Перетерпев обязательную вспышку боли вначале (результат подключения к нервной системе), я стала ожидать вердикта. Через пять минут стенки камеры раздвинулись, выпуская. Лирианка хмыкнула и начала что-то заполнять в своем планшете.

— Перелом? — с надеждой спросила я.

— Сильный ушиб.

Надежда издохла, а я застыла с мученически-растерянной гримасой. Как же так? Я что, зря занялась членовредительством?

Еще раз осмотрев пальцы, женщина подозрительно на меня покосилась:

— Поднос?

— Да, я торопилась в столовой, и вот результат.

Обманывать старших, тем более лирианцев – бесполезно. Медсестра отлично поняла, что поднос упал не сам, и не случайно. Но звонить Солду не стала. Посмотрев на меня всевидящими глазами старшей расы, она вздохнула:

— Поставлю тебе полдозы регенерационного, иначе не допустят к тестам. Обойдешься без обезболивающего, Ветрова. Это тебе наказание за нарушение Устава. Запомни: пока ты курсантка, ты себе не принадлежишь. И вредить себе права не имеешь. Понятно?

— Так точно.

Курсантов отправили в учебные центры, проходить последние тесты и инструктаж перед полетом. Несколько часов полета на аэробусе, и вот мы на Тектуме, млеем от жары и предвкушаем ор инструкторов. Инфо-браслеты, подстраиваясь под системы учебки, замигали. Пока шла настройка, нас намеренно держали под палящими лучами Толимана, не позволяя встать в тенек.

«Привычный садизм инструкторов», — подумала я и поглядела на свои все еще красные, но уже не раздутые пальцы. Прошлую ночь я еле перетерпела. Зато к вечеру не будет даже отголосков боли, останется только невыносимое желание чесать пальцы и бедро, куда ставили укол. А пока что… пока что я стою на жаре голодная, уставшая, с неприятно пульсирующими пальцами.

Тулл, с которого ручьем тек пот, спросил:

— Ты как?

— Нормально, — напряженно ответила я. Моя макушка нагрелась так, что казалась раскаленной, начинали дрожать колени. Только бы не упасть в обморок!

— Хорошо, что мы здесь всего два дня проведем.

— Два дня с концентратом вместо нормальной еды покажутся мне вечностью.

— Ты даже концентрат жадно лопаешь, Ветрова, — вяло рассмеялся Слагор, и мой желудок согласно заурчал.

Наконец, нас начали запускать в учебку. Пройдя обычный контроль на проходной, мы собрались в Муравейнике, выслушали общее объявление и разошлись по столовым, где запихали в себя концентрат. Эта жижа добавила сил, и я уже не казалась самой себе полуживой.

После нам дали два часа на то, чтобы подготовиться к тестам. Устроившись в библиотеке, я без интереса освежала в памяти сведения о расе хауми, или, в народе – «котоидов». Может, завалить тесты? Тогда меня тоже не смогут отправить на Хауми. Но действовать нужно аккуратно: если перестараюсь, проверяющие все поймут и тогда мне может грозить исключение.

На инфо-браслете появился номер кабинета. Тест! Нужно собраться.

Я дошла до нужного кабинета, следуя за остальными курсантами. Сначала зашли торопыги. Кто-то заехал мне локтем в бок, чтобы освободила путь, но я нарочно не дала нахалу пройти, и быстро заняла последний стул в первом ряду, прежде захватив с него планшет.

Инструктор объяснил, как отвечать на вопросы и сколько времени на тест дается, сообщил о том, что сразу после теста мы отправимся на вирт-сеанс. Еще инструктор, глянув на нас коварно, добавил: «Если тесты покажут, что вы плохо переносите условия планеты, или боитесь контакта с другой расой – практику останетесь проходить на Горунде, в родной учебке».

«Вот было бы славно», — подумала я, и начала проходить тест.

Тест включал вопросы о планете, материках и климатической зональности, самых распространенных представителях флоры и фауны, традициях, быте и нравах хауми. Я отвечала правильно на легкие вопросы, и нарочно выбирала неверные ответы на сложные. Покорпев еще немного над ответами и прикинув, какой процент будет мал для успешного результата, но в общем удовлетворителен, закончила тест.

Экран должен вспыхнуть желтым. Должен, непременно должен… Мгновение, пока программа раздумывала, растянулось невообразимо.

Зеленый.

Курсанты начали сдавать планшеты; у всех были зеленые экраны. Инструктор с невозмутимым лицом изучал фамилии сдавших тест, отображающиеся в его планшете. Оставив свой на стуле, я пошла к выходу.

— Ветрова! Планшет дезактивируй.

Я подскочила – до того громким и неожиданным был окрик инструктора. Сохраняя невозмутимую мину на лице, развернулась, вернулась к стулу и дезактивировала планшет. Пальцы очень не вовремя начали дрожать. Пока этого никто не заметил, я поторопилась выйти, и только в коридоре позволила себе долгий стон.

— Провалилась? — подошел ко мне Тулл.

— Нет. Зеленый экран.

— У всех зеленый. Но самое главное – это вирт-тест. Провалишь его, и тебя на Хауми не отправят, — с намеком произнес Тулл. — Ты же хочешь остаться на Горунде?

— Хочу.

Тогда нарушь какое-нибудь правило выживания, — посоветовал орионец. — Тогда тебя не рискнут куда-то отправить.

— Ага, и исключат за глупость!

— А ты подумай хорошенько.

Передохнуть после первого теста нам не дали, и сразу погнали в тест-блок.

Запускали по пять человек. Я хотела оказаться рядом с Туллом, но нас разделили, и я попала к дружкам Вальдолы. Так даже лучше: они захотят меня подставить, а это будет очень удачный способ завалить тест.

Я занервничала, как и всегда перед погружением в виртуальную реальность. На моей голове закрепили ТПТ-шлем, что-то зажужжало. Иногда «выпадение» в виртуальность бывает резким, а иногда – плавным и медленным.

На этот раз не повезло, и другая реальность ошеломила духотой. Я глубоко вздохнула. Дышится не так, как на Горунде – вдыхаешь-вдыхаешь, а насыщения все не наступает. Голова как будто распухает, и хочется лечь на землю… А земли-то и не видно из-за обилия растительности – сочной-зеленой, яркой. Ого, какое все крупное! Я сделала шаг, и сразу же начала кружиться голова.

И все-таки нужно притерпеться. Я пошла вперед, глядя на огромные листья невиданного растения, раскинувшиеся веером. Что-то застрекотало; по ушам как будто сильно ударило, но я только поморщилась и не стала хвататься за голову. Плелись позади остальные четверо – наверняка такие же одуревшие, как я.

Не прошло, наверное, и трех минут, а я уже толком ничего не слышала и еле сдерживала стоны – так раскалывалась голова. Не хватало воздуха, жара пригибала вниз, тошнило. Мир вокруг казался слишком большим и пестрым. Да мне и стараться не нужно, чтобы провалиться – все само выйдет.

Приятели Вальдолы догнали меня. Шли они еле-еле, но не падали, осознавая – если свалятся, обломится их инопланетная практика. А иметь на втором курсе опыт общения с нечеловеческими расами – это большой плюс для амбициозного курсанта.

«И что ты прешь вперед, как кар со сбившимися настройками? Тебе всего-то надо упасть, показав слабость!» Я присела, и курсанты обошли меня. На мне была только тренировочная черная форма – и никаких препаратов для облегчения состояния, устройств типа ТПТ или наручного ГСПИ.

Посидев так с минуту, я поняла, что ждать виртуальной смерти в духоте и под двумя светилами не очень-то приятно. Я поползла в кусты. Может, на меня нападет затаившийся в кустах хищник? Раздвинув кусты, я влезла в самое темное местечко. Уселась, обхватив колени руками. С меня текло, я чувствовала, как распухают пальцы, как отекает лицо.

Но все это не страшно. Страшно то, что я до сих пор не заснула. И вряд ли засну.

Вспомнилось из курса по выживанию: «Планета может считаться пригодной для проживания человека, но это не отменяет реакцию организма. Если под рукой не окажется аптечки, не отчаивайтесь. Не допускайте засыпания в первый час, иначе сон перейдет в кому. Если не можете перебороть дремоту, стимулируйте выработку адреналина».

Я пошарила одной рукой по земле, захватила пальцами влажную землю. Пошарила еще… и одернула от омерзения. Слизни какие-то скользкие… Копошащиеся, жирные… Я посмотрела на насекомых.

Когда меня спросят, зачем я это сделала, скажу – для выработки адреналина. Меня сочтут недалекой и точно не отправят на Хауми.

Зачерпнув горсть слизней, я сунула их в рот, прижала зубами. Маслянистая горечь заполнила рот, крошечные лапки зацарапали слизистую, и меня стошнило. Я плевалась, очищала рот пальцами, но пренеприятный вкус уже шокировал вкусовые рецепторы.

Отплевавшись, я вылезла из своего укрытия. У меня есть глупейший повод – найти источник воды и запить мерзостный вкус во рту. Оглядевшись, я решила пойти не по следам курсантов, а в обратном направлении. Подобрала по пути камень, и специально порезалась.

Ориентировочно минут через двадцать я увидела водоем… ну, как водоем – грязную лужу, поверхность которой мерили лапками цветастые насекомые. Бахнув в лужу камень, я убедилась, что другой живности в ней нет. Насекомые улепетнули, из ближайших кустов вспорхнула здешняя птица. Я подошла к луже, потрогала руками.

Вода, как вода – только мутная. Я даже разглядела свое отражение и понадеялась, что краснокожее одутловатое создание с глазами-щелками – не я. К отражению создания одутловатого прибавилось отражение создания пятнистого. Крупного. И, конечно, хищного.

«Эх, зря камень выбросила!»

Я успела отпрянуть в сторону, и хищник промахнулся, подняв брызги. Удивительно, как я успела добраться до кустов! Правда, это меня все равно не спасло. Я даже не сразу поняла, почему упала. Нога только онемела, да обдало жарким и зловонным.

А потом я погибла.

…Нет, не погибла. Это воображение подкинуло реалистичное видение. На самом деле никуда я не шла, а свалилась еще на полпути к гипотетическому водоему. Кряхтя, я поднялась. Минуты две брела. Затем – щипала себя за руку. Вспоминала вкус слизней. Брела дальше.

Возвращение в реальность не было неожиданным. Как только сняли шлем с головы, я выжидающе уставилась на инструктора, проводившего тест. Он что-то отметил в планшете, и, не поворачивая головы, сообщил:

— Ханк, Лейн, Рогсон свободны.

Парни вышли, и в тест-блоке остались только я, инструктор, и еще один курсант. Инструктор, подняв голову, внимательно на нас посмотрел.

— Дурь, которую вы творили во время теста, ожидаема от обкурившихся идиотов, но не от курсантов. Если вы хотели выделиться и показать свою креативность, вам это не удалось. Я бы вас до полета не допустил, но у вас идеальные показатели самочувствия и активности. Свободны.

Да что же это такое?! Расстроенная, я пошла в казарму, выбрала себе койку и упала на нее. В голове не укладывалось, что делать дальше, как выкрутиться, избежать полета, сохранив лицо.

— Как тебе тест, Ветрова?

Только Вальдолы не хватало! Зная, что она просто не отвяжется, я приподнялась на локтях и посмотрела на нее. Орионка выглядела чуть бледнее, чем обычно.

— Сдала.

— Может, тебе показалось?

— Нет. А ты как прошла тест?

— Отлично, — девушка повела плечами, как будто мучения в виртуальности были для нее обычным делом. — Я легко адаптируюсь.

— Какая молодец.

— Иначе нельзя. Не-молодцов убивают… медленно и жестоко. Так что ты подумай, Ветрова, стоит ли?

— Уже подумала.

— Подумай еще. Не все же тебе покупать будут.

— Завидно?

— Гнилое зерно не прорастет, Ветрова.

— Не надо так о себе, Вальдола.

В светлых глазах мелькнула тщательно сдерживаемая злость, напряглись руки. Не будь мы в учебке, орионка бы меня избила. Как-то раз мы были спарринг-партнерами… Никогда не забуду, как морщился Розин, глядя, как я шарахаюсь от каждого движения орионки. Зря, кстати, шарахалась – тогда Вальдола мастерски провела захват, не причинив мне боли.

Но это не значит, что она этого не хотела.

— Не считай наглость достоинством, землянка, — сказала, наконец, Вальдола и отошла.

Я опустилась, легла на бок. На душе кошки скребли. Не привыкла я быть ненавидимой кем-то, а Вальдола меня именно что ненавидела, потому что я не вписывалась в четкую и ясную картину ее мира. Я была гораздо слабее и младше, и все же именно я заняла место чемпионки на абитуре. И этого гордая орионка мне не простит никогда.

Ну что ж, ее гордость – ее проблемы. А у меня своих хватает: нужно придумать, как перевестись без ущерба на другую специализацию, и как не попасть на Хауми.

Инструктаж был долгим. Нам вдалбливали, где именно на планете мы будем проходить практику, как отличать обычных крупных кошек от хауми-охотников, где брать оружие и медикаменты для заданий и прочее, прочее… Наконец, нас отправили к проходной, и на этот раз не пришлось сдавать ТПТ и инфо-браслеты. Нам вернули личные платежные браслеты и отправили в аэробус.

Меня так и подмывало что-то эдакое сделать или сказать, чтобы оставили в учебке, но я не находила нужных слов, а блестящие идеи не хотели показываться. Так и я оказалась в коридорах станции. Курсанты бодро шагали вперед, и всем было немного радостно и волнительно… а мне – только волнительно.

— Боишься, Нин? — спросил Тулл.

Есть такая категория людей – они всегда веселы, всегда бодры, и так энергичны, как будто где-то у них запрятаны батарейки. Тулл как раз из таких.

— Нет.

— Не ври, землянка. В космосе может случиться, что угодно.

— Мы полетим на корабле и в прочнейших капсулах, которые даже при форс-мажоре гарантируют… — я осеклась. Меня осенило, как можно избежать полета.

Тулл расхохотался, посчитав, что я боюсь на самом деле.

Солд ждал нас у последнего рубежа – идентификационной кабинки рукава корабля. Сначала куратор должен отправить нас на Хауми, а потом других курсантов – на Гебуму. Сам же лейтенант останется на Горунде, в одной из учебок.

Я посмотрела на Солда тоскливо-восхищенно. Звезды явно создали это голубоглазое мускулистое чудо, чтобы сводить с ума женщин. Я заставила себя думать о чем-то другом, и заглянула в проем. Как много пустующих капсул в следующем отсеке…

Стюард, стоящий у проема, нас поприветствовал:

— Блага, товарищи курсанты! Проходите по одному через идентификационные кабинки и становитесь передо мной. Как только будет названа ваша фамилия, вы должны будете занять капсулу и улечься в соответствии с разметкой. Когда примите правильное положение, капсула заблокируется, и вы заснете. Системы жизнеобеспечения гарантируют безопасность, и вы не проснетесь, пока капитан не даст команду разблокировать капсулы. Через восемь дней мы прибудем на Хауми. Во время полета будет совершено три перемещения по кротовым норам. Если вы очнетесь во время перехода, не пугайтесь и сохраняйте неподвижность. Менее чем через минуту системы вновь введут вас в сон, — улыбнувшись, стюард взял свой планшет.

Мы начали проходить последнюю идентификацию, а Солд – называть наши фамилии согласно списку в своем планшете. Из помещения с капсулами вышел врач-лирианец, и начал касаться каждого «названного» курсанта рукой. Еще одна проверка, на этот раз медицинская.

Я ждала, когда назовут мою фамилию, и надеялась, что смогу сыграть слабость. Открытого космоса я боялась, но не настолько, чтобы это переросло в фобию и мешало. Я начала дышать часто и неглубоко, и вспоминать Инга Юглийва, Гоина Малейва – тех, кто вызывал во мне и туманящую разум злость, и страх.

— Ветрова!

Я шагнула к врачу. Лирианец коснулся моего лба рукой и нахмурился:

— Мне не нравится ваше состояние.

— Отойдите в сторону, — с доброжелательной улыбкой обратился ко мне стюард. Я отошла, надеясь, что моя затея удастся.

Как только все прошли к капсулам, и Солд с подозрением на меня посмотрел.

— Ты проходила медосмотр до инструктажа?

— Да, товарищ лейтенант. Я здорова, — мой голос спланированно дрогнул.

— В чем тогда дело?

— Не могу знать, товарищ лейтенант.

— У девушки плохая энергетика, — заявил врач. — Она вся серая.

— Конкретнее, гражданин.

— Учащенное сердцебиение, приступы страха, легкая тошнота… Так обычно проявляется астрофобия[1]. Если девушка проснется во время перемещения, страх может вернуться, а сердце подвести.

— Астрофобия, значит. На выход, Ветрова, — безапелляционным тоном приказал Солд. В ярких глазах хорошо читалось удовлетворение. Он тоже рад, что я останусь. Считает это справедливым.

Мы прошли идентификационную кабинку, «рукав» и вернулись в коридор станции. Солд позвонил по ТПТ, чтобы отчитаться, что курсанты отправлены на Хауми.

— …Отправлены все, кроме одной курсантки. Врач не допустил ее до полета. Астрофобия. Да. Да, первый курс. Так точно…

Лейтенант резко остановился. Судя по тому, как окаменело его лицо, он услышал что-то неприятное.

— Возвращайся, Ветрова. И скорее.

— Т-товарищ лей…

— Выполнять!

Я не сдвинулась с места, и тогда Солд взял меня за руку и быстро потащил обратно в «рукав». Мы снова прошли идентификационную кабинку; стюард и врач еще стояли у проема.

— Курсантка летит, — низко сказал Солд. Интонации его голоса были такими угрожающими, что мужчины поежились. Впрочем, врач осмелился сказать:

— Вы осознаете, что сильная фобия может стоить девушке жизни?

— Курсанты должны уметь подавлять страх.

— Но если он глубинный и…

— Приказ вышестоящего. Вы хотите оспорить решение?

— Занимайте капсулу, — сдался стюард.

Я негодующе посмотрела на Солда. Он негодующе посмотрел на меня. Врач негодующе блеснул глазами и сложил руки на тщедушной груди. Сложившаяся ситуация никому не нравилась, но мы не могли ничего изменить.

Я шагнула в проем, дошла до ближайшей свободной капсулы, улеглась в нее по разметке. Стенки капсулы сомкнулись.

«Чтоб вас приподняло да хлопнуло, товарищ майор!» — пожелала я и заснула.

Я открыла глаза. Матовые стенки капсулы опустились, показывая знакомое помещение и знакомых же курсантов. Они зевали, тянулись, лениво обменивались шутками, вылезая из капсул.

Прохладная рука коснулась моего лба.

— С вами все в порядке, — удивленно произнес врач. — Вы просыпались во время перемещений?

— Нет, спала, как младенец.

Я приподнялась и улыбнулась. В ушах звенело и немного болела голова.

— У вас астрофобия, — строго сказал лирианец, не ответив на улыбку. — Вам нельзя было лететь. То, что вам повезло на этот раз, не говорит о том, что вам будет везти всегда. Нельзя так рисковать! Я непременно подниму эту тему на следующем совещании.

— Вы правы, — горячо поддержала я лирианца.

Поворчав еще, врач отошел. А я вылезла из капсулы, потянулась… И взвизгнула возмущенно. Тулл шлепнул меня пониже спины.

— Предупреждаю, моя задница неприкосновенна, так что прочь руки от святыни!

— Раздражительная ты какая-то, Нина. Не выспалась?

— А ты, смотрю, так хорошо выспался, что начал распускать руки!

Орионец нахально осклабился. Как только на меня наросло немного мышц, а попа округлилась и окрепла, Тулл стал оказывать мне знаки внимания. То сожмет покрепче, то шлепнет, то ущипнет. У орионцев это знак того, что ты хорошо выглядишь и привлекателен для противоположного пола. А у землян это – наглость! Когда я говорила это Туллу, он только шире улыбался.

— Построиться в очередь на инъекции! — раздался приказ.

Нам поставили уколы для облегчения адаптации, и, как только врач счел состояние каждого курсанта удовлетворительным, начали выводить в коридоры станции. Все глазели по сторонам, надеясь найти что-то особенное. Но ничего эдакого не обнаруживалось: лаконичные серо-белые интерьеры, привычные улыбки на лицах андроидов, пассажиры, бредущие по коридорам…

Сюрприз ждал у выхода из станции. Встречал нас представитель отеля. И не абы кто, а хауми в темно-фиолетовом костюме. Хауми!

Я зачарованно уставилась на представителя иной расы. Сразу и не скажешь, кто перед тобой – гуманоид или котоид; в облике причудливо переплелось и человеческое, и кошачье. Заостренные ушки, рыжая шерсть, хвост, огромные глаза с вертикальными зрачками…

Невежливо пялиться так, но попробуй отвести взгляд от эдакого чуда!

— Блага, товарищи курсанты, — сказал котоид на общем центаврианском. — Рад приветствовать вас на Хауми. Мое имя Рис, я – администратор отеля, в котором вы будете проживать.

— Блага, гражданин Рис!

— Следуйте за мной.

Шок от встречи с первым в моей жизни хауми сменился шоком другого вида. Мы вышли на улицу, и сразу зажмурились. Хотелось еще и зажать уши… Окружающий мир ошеломлял красками, звуками, запахами. Я испугалась, что начнется сильная головная боль, как во время вирт-сеанса, но не зря нам сразу поставили укол. Осторожно, щурясь и жмурясь, мы дошли до внушительного аэробуса.

Рис дал водителю знак, и дверца аэробуса бесшумно отъехала в сторону.

— Мы полетим медленно, и я хотел бы, чтобы вы обратили внимание на открывающиеся виды. Отель «Эрмея» находится близ долины водопадов и заброшенных Домов Жизни, в шаговой доступности – море. Вы будете проходить практику на территории, но найдите время и на отдых, ибо «Эрмея» – это рай для отдыхающего, рай, готовый предложить усладу и для души, и для пытливого ума, и для голодного желудка…

Рис говорил тоном опытного соблазнителя, но и без волшебного воздействия его мягкого чистого голоса мы были бы очарованы. На чужой планете все для нас было экзотичным и непривычным.

Я влезла в аэробус, и Тулл плюхнулся на сиденье рядом со мной. Пихнул в плечо:

— А ты на Горунде хотела остаться.

Хотела. Очень хотела…

Во время полета Рис много говорил об отеле, рассказывал интересные факты о водопадах и Домах Жизни. А я смотрела на администратора и задумывалась: а рада ли его раса тому, что их планета – собственность Федерации? Не хотят ли хауми независимости, или им спокойнее под защитой центавриан? Вряд ли Рис скажет правду, если спросить его прямо.

«Нина, выбрось эти мысли из головы, — одернула я себя. — Первый день на планете – отдыхай, удивляйся, восторгайся!»

К моменту, когда аэробус опустился на аэро-площадку, никого уже не слепило и не оглушало: разве что голова чуть-чуть кружилась, и хотелось пить.

Нас построили, пересчитали, повели в главный холл. Я вцепилась в ручищу Тулла, чтобы не отстать, а сама смотрела туда, сюда; вокруг было столько интересного, что глаза разбегались. Корпуса, выстроенные в стиле древних Храмов Жизни – многоярусных пирамид, висячие сады вдалеке, аэро-ступени для тех, кто владеет левитацией, бассейны…

А главный холл! Не черно-белая элегантность, которой кичатся на Горунде, а мягкость и плавность, теплые цвета, яркие картины на стенах. Вот такое мне по нраву! Постояльцы, восседающие на креслах и диванчиках, с улыбками смотрели на нас.

— Вы будете жить в третьем корпусе, — объявил Рис, заняв свое место у стойки. — Каждый номер рассчитан на двоих. Девушки будут жить в номерах с триста первого по триста десятый, юноши – с триста двадцатого по триста тридцать пятый. В каждом номере имеется табло, на которое будет выводиться вся необходимая информация. Как только ваши инфо-браслеты синхронизируются с нашими системами, вы можете проследовать в номера. А пока идет настройка, можете осмотреть холл.

Инфо-браслеты настраивались долго. Мне надоело стоять у стойки, и я начала рассматривать отдыхающих. Все расслабленные, одетые легкомысленно, кто-то даже фривольно. Как всегда, больше всего среди людей центавриан – черноволосых и безупречных.

курсанток направились в туалет, и я за ними. Не лишним будет умыться, да посмотреть, насколько потрепанная у меня сейчас физиономия. И все же до туалета я так и не дошла: показалось, что на меня смотрят – как будто крошечная льдинка скользнула между лопаток.

Я обернулась резко – никто не меня не смотрел. Почудилось.

Пожав плечами, я хотела пройти дальше, но вместо этого встала, как вкопанная.

Этого цента ни с кем не спутать!

Глава 3

Ли всегда одевался просто, но при этом умудрялся выглядеть так, как будто вот-вот отправится на светский прием. Белая рубашка, черные брюки, небрежно зачесанные назад волосы – ничего экстраординарного, но общее впечатление стремится к отметке «сногсшибательно». Он загорел, и оттого его глаза выделились на лице яркой зеленью.

— Нина Ветрова, — произнес он и прижал ладонь к сердцу.

— Ли Малейв.

Мне на мгновение показалось, что сейчас он шагнет ко мне и обнимет – как-никак, нас связывают особые, полу-приятельские, полу-вражеские отношения. Конечно же, он этого не сделал; разве что уделил внимание моей изменившейся фигуре и отросшим волосам. Да и то небрежно так, лениво, без заинтересованности. Я занервничала, потому что из всех знакомых центов только Ли заставлял меня остро чувствовать в себе неполноценность младшей расы.

— Практика?

— Да.

— Значит, мой дядя до тебя добрался.

— Не знаю, о чем ты, — сказала я и сделала в уме заметку, что Гоин – дядя Ли.

— Конечно, нет, — кивнул центаврианин. — Думаю, эта тактика сгодится на первое время. Но потом ты все равно окажешься в его цепких лапках. Я ведь предупреждал, чтобы ты не разговаривала с ним. И что являться к нему на встречи не стоит.

— Он сам являлся.

— А что тебе мешало избежать встречи? Избежать практики на Хауми? Неужели ты не могла найти повода остаться на Горунде? Ты ведь умеешь проворачивать такие дела, Ветрова.

— Не твое дело.

Ли рассмеялся:

— Да, не мое. Ты знала, на что идешь. Желаю тебе не провалить… практику.

— Постой, — не смогла я сдержаться. Давненько меня один вопрос мучил. — Почему нам нужно было притворяться незнакомыми весь семестр?

— Не твое дело.

Вот что больше всего меня раздражало в Малейве. Я не могла понять, что у него на уме, кто для него я, чего на самом деле он хочет. Вопросы требовали ответов, но получить четкий ответ от Ли Малейва – это задача невыполнимая.

— Желаю хорошо отдохнуть, Малейв.

Спасибо, Ветрова. И, кстати, насчет притворства: мы по-прежнему не знакомы.

— Меня полностью устраивает такой расклад.

— Замечательно.

— Прекрасно.

Он развернулся и пошел к лифтам, а я – к туалету. Первым делом посмотрелась в зеркало. И даже не удивилась тому, что увидела в отражении. Белки глаз, украшенные лопнувшими капиллярами. Бесцветные сухие губы. Отекшее лицо.

Я предстала перед Малейвом потной усталостью, а он передо мной – отдохнувшей безупречностью. Скверно.

Вздохнув, я начала умываться. Встреча со старшекурсником меня взволновала, и сильнее, чем следовало бы. Он расчетлив, себе на уме, и управлять им не получится, а уж манипулировать исподтишка – тем более. Пробовала, знаю. И все-таки с ним хочется иметь хорошие отношения, потому что полезнее иметь Ли-друга, чем Ли-врага.

Инфо-браслет перестал лихорадочно мигать, и на нем появился номер.

«Значит, триста второй. Интересно, какая соседка мне достанется?»

Я вышла из туалета и проследовала к стойке. Вместе с остальными мы дошли до своего третьего корпуса. Следовало ожидать, что нам достанется такой простенький, по сравнению с другими, корпус. Путь к нему пролегал через густые заросли, дорожка петляла. Сразу за корпусом теснились ничем не примечательные постройки, у которых сновали веганцы в темно-серой форме уборщиков и хауми в фиолетовых костюмах. Я немного поглазела на котоидов, и вошла за остальными в холл.

Внутри третий корпус оказался таким же уютным, как и главный. Да и триста второй номер оказался неплох: все в светлых тонах, кровати застелены узорчатыми покрывалами. На одной из стен жутковатое изображение хауми и информационное табло. За мной в номер вошла курсантка из другой группы. Увы, центаврианка. Вряд ли она хоть слово мне скажет, не говоря уже о нормальной девичьей болтовне, но попытаться стоит.

— Блага, я Нина из ТР-5.

— Блага. Рэй, ТР-1.

ТР-1 – группа, которую обожают преподаватели. В ней учатся только центавриане из военных династий. Уверена, именно первая группа ТР станет гордостью факультета разведки.

Мы подошли к табло, и на наших браслетах появился невидимый ранее символ, означающий «зерно». Рэй начала смотреть на меня по-другому. Вероятно, в ее классификации низших существ я поднялась с позиции «презренные земляне» на «презренные земляне-члены Ки Арада».

начали просматривать сообщения на инфо-табло. Узнали, где взять одежду, куда идти на ужин, просмотрели общий распорядок дня для практикантов в «Эрмее». Как я и думала, большую часть дня мы будем проводить на территории отеля: тренироваться, бегать, лазать, оттачивать умения наблюдения и захвата, учиться проводить операции в команде и индивидуально.

— Нас разделят на команды, — сказала Рэй.

— Ты говоришь так, как будто это плохо.

— Плохо будет только, если достанется бестолковый капитан.

Я вспомнила свой опыт игры в команде, и мой живот схватило от волнения. А если я попаду в команду Вальдолы? Или меня назначат капитаном?

— Ты в норме? — спросила Рэй, заметив, что я схватилась за живот.

— Да, — солгала я.

— Тогда идем получать одежду.

Каждой курсантке выдали черный тренировочный костюм, две белые футболки и одни темно-синие брюки. Пожаловали еще ботинки, несколько комплектов белья на смену и гигиенические принадлежности, без которых не обойтись.

Поглядев на все это богатство, Рэй поджала губы. В академии у нас было четыре комплекта формы, которую меняли по мере изношенности, и белья выдавали гораздо больше. Если что-то рвалось или пачкалось – сразу выдавали новое, чистенькое и красивое.

— И это – на двадцать дней?

— Тебе маловато, принцесса? — тут же среагировала Вальдола.

— Что велено выдать – выдали! — оскорбилась женщина, протягивающая нам комплекты. — И если что испортите, сами починяйте. Ясно?

С ужином дело обстояло получше: нас побаловали сочным мясом (лучше не думать, чьим именно) и салатом из здешней зелени. А из напитков предложили кислый освежающий сок.

После ужина меня ждало два открытия. Первое, приятное, состояло в том, что Рэй оказалась довольно милой и предложила сходить в магазины на территории отеля и прикупить еще одежды. А второе состояло в том, что у меня на личном счете числилось катастрофически мало п. е. Сославшись на головную боль, я отказалась от шопинга и поднялась в комнату.

Там меня ждало еще одно открытие. На моей тумбочке лежала коробочка в лентах, на полу – корзинки с фруктами, а на кровати – диковинные цветы с нежными синими и пурпурными лепестками. Я коснулась цветка и тут же одернула руку.

Кто все это принес и зачем?

Изучив подношения, я нашла записку. На белоснежной плотной бумаге, на земном русском языке было написано: «Здесь я могу делать тебе подарки».

Ах вот, кто. Так и знала, что он начнет игры с ухаживаниями, соблазнами и намеками. Сначала я хотела изорвать записку в клочья, цветы вышвырнуть из окна в кусты, а конфеты и фрукты выставить в коридор. К счастью, я остыла быстро, и через инфо-табло оставила сообщение на ресепшн, чтобы все это безобразие отправили дарителю.

Мне не пришлось ждать и пяти минут: вскоре явился один из служащих. Я пропустила в комнату рыжего веганца[2]. Мужчина поглядел на конфеты, цветы. На меня. И снова на цветы.

— Вернуть? — спросил с подозрением.

— Да. Тому, кто подарил.

— Вообще-то они красивые, не?..

— Да, красивые, — с сожалением заключила я. — Но вернуть все равно нужно.

Веганец сгреб цветы в кучу, унес. Вернулся, забрал конфеты и фрукты. Я проветрила номер, но когда Рэй пришла, почувствовала слабый цветочный аромат и вопросительно на меня посмотрела. Я пожала плечами – мол, не знаю, в чем дело.

Кстати, в руках у центаврианки я не заметила покупок, если не считать одного свертка. Рэй убрала его в шкаф, и пояснила:

— Только белье разрешили купить. Все остальное – не по Уставу. И на выступления, которые каждый вечер проводят в отеле, нам нельзя. И в другие корпуса тоже нельзя без причины.

Я уже научилась различать в голосах старших эмоции, и поняла, что центаврианка злится.

— Мы сюда и не отдыхать приехали.

— Да, но намеренно лишать нас права хорошо выглядеть и отдыхать – это недостойно.

«Сразу видно, кто здесь элита, а кто – фермерша, — подумала я. — Дома ты, наверное, по несколько раз в день одежду меняла».

Инфо-табло моргнуло красным и показало красную физиономию веганца.

Я медленно поднялась с кровати, подошла к двери, открыла. Веганец, загруженный свертками, коробками и прочим, недовольно сказал, что подарки даритель обратно не принимает. А когда Рэй подошла взглянуть, кто там пришел, мужчина уточнил, что все это – для Нины Ветровой.

— Значит, не принимает?

— Не.

— Тогда заберите все себе, или сами подарите кому-нибудь. А дарителю, если спросит, скажите, что я велела их выбросить.

— Ты в этом уверена, или не? — не поверил веганец.

— Уверена.

Мужчина выдал что-то среднее между благодарностью и возмущением, развернулся и побрел куда-то к себе, волоча дары. Рэй – плюс того, что она центаврианка – не стала ни о чем расспрашивать, а я не горела желанием объясняться.

Ковыряясь утром в бело-желтоватой жиже, которую почему-то назвали «кашей», я пожалела, что отказалась от подарков альбиноса. При мысли о конфетах, шоколаде и фруктах я чуть не застонала страдальчески. В академии нас кормили неплохо, но вкусненьким не баловали, а батончики в автоматах разбирали очень быстро. Как же я соскучилась по сладкому и вредному!

А тут… полезная невкусная жижа. Я встала из-за стола, так и не наевшись. Курсанты собрались в холле, где нас должны были разделить по командам. Наш куратор на Хауми – загорелый цент с холодными черными глазами – сухо поведал, сколько будет команд и еще более сухо назвал имена капитанов.

Среди них оказалась Вальдола, что неудивительно, и Тулл. Капитанам выдали планшеты с заданиями, и предложили самим набрать себе «подопечных». Первым выбирал незнакомый цент, вторым – орионец. Третьей была Вальдола, а после нее должен был выбирать Тулл.

Орионка выбирала своих знакомых и друзей, и я слушала ее вполуха. До тех пор, пока она не назвала мою фамилию.

— …И Ветрова.

— Следующий команду набирает Тулл, — объявил наш куратор. — Ветрова, долго ты стоять будешь? Иди к команде!

Где же вы тут команду-то узрели, товарищ? Это сборище хищных рыб с капитаном-акулой! Я подошла к Линде и ее приятелям. Вот эти трое пытались довести меня до слез, вон тот на тренировке ударил меня по губе так, что меня неделю звали «губошлепкой». Остальных я не знала, но по их насмешливым взглядам все итак было ясно.

— Видишь, как я ценю тебя, Ветрова? — Линда Вальдола улыбнулась. Акула поймала добычу. Акула довольна.

— Польщена, — мрачно сказала я.

— М-да, — сказал один из ее свиты. — За что будешь отвечать, Ветрова? За падения? За травмы?

— За красоту, — съязвила я.

— Разобрались? — влезла между нами орионка. — Сразу предупреждаю: никаких конфликтов. На практике мы должны быть безупречными. Кто тронет Ветрову, и неважно, словом или делом – тому я лично пересчитаю зубы. Ясно?

Парни были вынуждены проглотить так и рвущиеся наружу остроты. Линда кивнула, и, сверившись с данными на экране планшета, сказала:

— Сегодня у нас беглый осмотр территории. Через тридцать минут чтобы все были у входа в корпус в тренировочных костюмах.

Перед тем, как подняться в свой номер, я нашла в толпе курсантов Тулла. Мы посмотрели друг на друга, как несчастные влюбленные, разлученные злой судьбой.

— Не бойся, Ветрова, — «злая судьба» по фамилии Вальдола хлопнула меня по плечу. — Я буду тебя беречь.

Спустя полчаса я уже бежала вслед за быстроногой командой по кочкам, возвышениям и прочим прелестям территории. Периодически в кустах появлялись представители местной фауны. Линда сказала, что наша пробежка имеет две цели – встряхнуться после перелета и заодно проведать местность. Бежали мы по протоптанным тропинкам, и особо под ноги не смотрели – все больше по сторонам.

Зря.

Парень, бежавший впереди, споткнулся и растянулся прямо передо мной. Споткнувшись об него, растянулась и я, пропахав локтями и коленями землю. Вальдола крикнула, чтобы мы продолжали бег.

Ага, продолжишь тут! Я поднялась, отряхнулась, и оценила свое состояние. Колени саднили. Вот почему я хочу на другую специализацию! Разведка – это вовсе не романтика, а травматичная рутина! Вытерев со лба пот, я побежала в медленном темпе, вслед за мной – споткнувшийся парень.

Команда ждала нас у большого валуна, занятого чем-то маслянистым и резко пахнущим. Выделения здешнего млекопитающего, похожего на лося. Как это млекопитающее зовется, я не могла вспомнить.

— А вот и вы, — Вальдола сложила руки на груди. — Под ноги вас что, не учили смотреть? Я сказала – запоминайте ориентиры, а не падайте. Что, так сложно одновременно бежать и запоминать? Ничего себе не поломали, надеюсь? А, Ветрова?

— Не дождешься, — огрызнулась я. Беготня по жаре и с ушибами не располагает к любезностям.

— Дождусь, не сомневайся. Отдыхаем две минуты и продолжаем. Не падаем, запоминаем ориентиры. Все ясно?

И снова бег, и снова кочки. Честно говоря, не очень-то сильно Вальдола гоняла нас, но сил все равно ушло много. После продолжительного бега мы начали составлять карту и отмечать ориентиры. В процессе Линда разругалась с одним из центавриан.

— Да нельзя так делить! — вскипел уязвленный цент, чей план отвергли.

— Не тебе решать.

— Ты перепутала.

— Нет. Уймись.

Молодой человек вздернул подбородок и ляпнул то, за что некоторые орионки убивают:

— Женщину вообще не стоило делать капитаном.

Центаврианин не свалился от мощного удара, но покачнулся. Прямо на глазах его губа распухала.

— Какого цвина?..

— Я решаю, ты исполняешь, — выморозила его взглядом Линда. — Еще одна такая дерзость, и я тебя исключу из команды. И запомните все, — девушка посмотрела на каждого, — я могу ошибаться, но мои приказы должны выполняться без истерик. Продолжаем отмечать ориентиры на карте!

И вот так Вальдола обращается со своим другом. Что же она со мной сделает, если я ошибусь?

…Когда я доползла до своего корпуса, время обеда кончилось. Один из хауми любезно пояснил, что для военных график – это святое, и поэтому, если мы опоздали на обед, значит, обеда не будет.

Я могла терпеть боль, но не голод. Да и под командованием Вальдолы без еды долго не продержаться, потому я решила сходить в другой корпус, попробовать купить еду за п.е. Прогулявшись по петляющей дорожке, я вышла к бассейнам перед вторым корпусом. Отдыхающие резвились в воде, дети плескались, смельчаки прыгали вниз с аэро-ступеней. Они были сыты и довольны. И они очень напоминали мне саму себя – до того, как в моей жизни появились агенты, тренировки и прочие сложности.

Я шагнула к бассейну, но желудок вовремя напомнил, что его, вообще-то, нужно заполнять пищей, и я отошла от бассейна-искусителя. Теперь меня ждал другой искуситель – кафетерий.

Прошмыгнув во второй корпус, я зашла туда, где все еще подавали обед. Налюбовавшись на выставленные блюда, хотела взять поднос, но меня опознали и вежливо выпроводили со словами о том, что практикантам здесь делать нечего.

Пришлось вернуться в свой корпус и подняться в номер. Может, альбинос снова мне что-то прислал? И, может, ну ее, гордость эту?

Альбинос ничего не прислал.

Смирившись с тем, что обеда не будет, я дошла до кровати. Рэй лежала на своей и держалась за живот.

— Что с тобой?

— На обед дали гадость, и теперь меня пучит, — возмутилась она.

— Ты хотя бы успела на обед…

И что все так хотели на Хауми? Практика здесь ничуть не лучше практики на Горунде… А в учебке хотя бы нет соблазнов.

Первые несколько дней в «Эрмее» были настолько суматошными и выматывающими, что у меня не хватало сил даже на самые простые развлечения – прогулки и болтовню в холле нашего корпуса. И, судя по всему, уставали многие. Не хватало задора даже на то, чтобы переругиваться в столовой. Но люди ко всему привыкают, а уж курсанты – тем более. Как только все определились с секторами, курсанты из разных команд стали гипотетическими врагами, цель которых – выведать все о планах противника. У каждого в нашей команде уже были свои обязанности: кто-то ставил ловушки, кто-то охранял наш сектор, кто-то отправлялся на разведку к соседям. На четвертый день практики нам выдали жучки и датчики слежения, и у меня тоже появилась обязанность – устанавливать датчики слежения.

С первыми у меня проблем не возникло. Третий датчик я должна была установить на дереве в парковой зоне, чтобы мы знали, кто из практикантов заходит в лес через парк – зону отдыхающих.

Я неторопливо дошла до парка, дождалась подходящего момента и шмыгнула в кусты. Оставалось только выбрать подходящее дерево и закрепить датчик. Я двигалась тихо и осторожно, пока меня не выдала некстати хрустнувшая ветка. А потом хрустнуло что-то еще, и я увидела крупного кота.

Хауми-охотники похожи на земных ягуаров размерами, но окрас другой. Узор шерсти мраморный: на желтом разбросаны большие черные, неравномерно окрашенные пятна. И янтарные глаза как будто светятся изнутри. Я замерла, больше восхищенная, чем испуганная.

Кот разжал пасть, в которой зажимал тушку какого-то животного, и она упала. Пошел на меня, медленно, аккуратно переступая крупными лапами. Впрочем, он весь был крупным – от кончиков ушей до кончика хвоста.

Нам дали четкие инструкции насчет охотников. Я легла на землю спиной – знак, что не опасна и не хочу причинить вред. Вместо того чтобы отойти (охотники тоже получили инструкции насчет практикантов), кот дошел до меня и опустил лапу на живот. Тяжеленная!

Не успела я задаться вопросом, какого цвина происходит, как откуда-то сбоку вышел Ли. Он улыбнулся так, как улыбался мне в день знакомства – дружелюбно и немного успокаивающе.

— Какая добыча.

— Что ты здесь делаешь?! — полушепотом спросила я.

— Популярное развлечение для постояльцев – охота с хауми. Не вовремя ты вошла в парк.

— О, — раздосадовано проговорила я.

Ли улыбнулся и сложил руки на груди.

Я шевельнулась – лапа сильно давила на живот, но хауми ее не убрал. Что же все так неудачно вышло? Я напрягла пресс, чтобы не так сильно давило. Вездесущий цент наверное, давно меня заметил, и только ждал удобного момента, чтобы появиться.

Малейв подошел к нам; вид его стал задумчив.

— Держи девушку, Ноури.

— Ли? — я начала волноваться.

Малейв присел рядом, и коснулся моей щеки пальцами.

— Как тебе на Хауми?

— Нравится. Малейв, — я улыбнулась устало, — вы меня поймали, вы молодцы, а я сплоховала. Но у меня нет времени выслушивать твои нравоучения.

— Нравоучения? — спросил он, явно уже витая в своих мыслях, и его пальцы мягко легли на мою шею.

— Пусти меня.

— Лежи спокойно, — мужчина закрыл глаза, чтобы лучше разобраться в собственных ощущениях. Я начала ощущать тепло, расползающееся от его ладони по моему телу.

— Что ты делаешь?

— Т-ш-ш. Облегчи нам обоим задачу.

Я бы легко могла вскочить и уйти, но, помимо Ли, с меня не сводил глаз и хауми, и лапу с меня он так и не убрал. А убежать от охотника, да еще и на его территории – невозможно. Я была вынуждена терпеливо ждать.

От рук Ли действительно исходило тепло. И это не было внушением или манипуляцией – так лирианцы изучают чужую энергию. Не знала, что и центавриане на такое способны...

Малейв недолго изучал меня. Закончив, он открыл глаза, и туманная растерянность в них сменилась обычной ясностью. Ли кивнул коту, и хауми убрал от меня лапу. Повернувшись, он вернулся к брошенной тушке.

Я встала и начала отряхиваться. Меня распирало от желания схватить Малейва за грудки и проорать ему в лицо, как меня достали центаврианские игры и лично он в частности! С виду же я и бровью не повела. Спросила только:

— И что это было?

— Так, кое-какая проверка.

— От твоих пальцев исходило тепло.

— Я проверял твою энергетику – тепло при этом дело обычное.

— А с каких пор центавриане такое умеют?

— На такое способны все люди, — ответил Ли с улыбкой. — Главное – старание и тренировки.

Я с неудовольствием отметила про себя, что теперь Ли еще опаснее. Эта зараза и без того к жизни прекрасно приспособлена, но ему этого мало...

— И что с моей энергетикой не так?

— Ты точно хочешь знать ответ? — усмехнулся мужчина.

— А почему нет? Конечно, хочу.

— Слишком много лишних мыслей и желаний. Смутных, неосознанных. Нужно о деле думать, а не получается, потому что они мешают, выходя на первый план. Ты пылаешь, как факел.

— Пылаю? — недоверчиво переспросила я. — Факел? Ты в себе, Ли?

— Не веришь? — Мужчина наклонился и мягко коснулся губами моей щеки. — Даже такая мелочь вызывает у тебя дрожь.

Дыхание сбилось, а голова закружилась от знакомого аромата цитрусовых. Невинный поцелуй в щеку сначала обжег, а потом приятное тепло распространилось томными волнами по всему телу…

— Это нормально, — шепнул центаврианин. — Так и должно быть.

Желание наорать на него или врезать ему по лицу стало еще сильнее. Я отстранилась, вытерла тыльной стороной ладони щеку, и, надеясь, что голос мой достаточно холоден, спросила:

— Снова играешь?

— Предупреждаю. Твоя энергетика поменялась, стала открытой женской. Для тех, кто чувствует подобные вещи, это сигнал к действию. Тебя сейчас легко заметить, Нина – если не по физическим следам, то по энергетическим. Не гуляй одна.

— Как познавательно.

— Ты зря просто к этому относишься. Мой дядя умеет соблазнять, а ты – легкая добыча.

— Раз я легкая добыча, что же ты меня до сих пор не поймал?

— Это предложение?

— Это вопрос.

Он усмехнулся.

— Ты мне нравишься. А Гоину ты нужна. Почувствуй разницу.

— Зачем я ему нужна?

— Не притворяйся, Нина, — улыбнулся центаврианин. — Ты отлично знаешь, сколько стоишь, как невеста. И какими будут твои дети.

— Почему из всего вашего Рода только его я заинтересовала, как жена?

— Ему не нужна жена. Ему нужна самка для рождения потомства. Здоровая, способная, красивая. У Гоина образовались срочные дела, он на пару дней покинул «Эрмею». Но когда вернется – ты упадешь ему в руки, как спелый плод.

— Ну, упаду я в руки альбиноса спелым плодом, ну, заставит он меня родить ребенка. Почему тебя это так волнует?

— Потому что во всей этой ситуации я больше боюсь за Гоина, чем за тебя.

«Во всей этой ситуации»… Меня не оставляло ощущение, что Ли все знает и про то, как я училась второй семестр, и сколько раз была на встречах с альбиносом, и о чем мы разговаривали во время этих встреч. И хорошо, раз так. В таком случае мне не стоит так уж переживать из-за альбиноса.

— Очень уж противоречивы твои слова, — проговорила я и собралась уйти.

— Ничего не забыла? — спросил Ли, показывая датчик слежения, который умудрился стащить во время разговора. Полюбовавшись на мое растерянное лицо, центаврианин бросил датчик мне в руки.

Я поймала датчик; Ли с хауми удалились.

Не знаю, есть ли во вселенной другой такой специалист по запудриванию мозгов, как Ли! Попробуй разбери – на моей он стороне, или нет, случайно оказался в «Эрмее», или нет. Это так действует на нервы: знать, что он рядом, но не знать, зачем.

[1] Боязнь звезд и звездного пространства.

[2] Представитель шестой человеческой расы. Веганцы имеют высокий рост (2,-2.5 метра), тело их все покрыто волосами. Считаются самой «младшей» (малоразвитой) расой людей.

Глава 4

Закончив с датчиком, я направилась в наш корпус, по пути раздумывая о своей изменившейся энергии. Значит, я сейчас ощущаюсь, как женщина, а не как девушка. Не оттого ли Тулл начал оказывать мне знаки внимания? Вот и ответ, почему некоторые люди остаются незамеченными, а другие бывают чрезмерно окружены вниманием. Мой бестолковый братец Тема, к примеру, не просто так собирал вокруг себя женщин всех возрастов: даже я замечала, что к нему тянет на интуитивном уровне. И Агап тоже был интересен женщинам, несмотря на свой агрессивный вид и полное неумение флиртовать. Кешу пока что такие вещи не волновали: он все надеялся научиться эо.

Я подошла к нашему корпусу. У входа меня встретил курсант из группы Тулла.

— Ветрова, у твоего дружка проблемы.

— У Тулла? Что с ним?

Курсант оглянулся, и поманил меня к себе пальцем. Удивляясь, с чего бы это такая секретность, я приблизилась.

— Он местного избил.

— Тулл что сделал? — прошептала я.

— На местного напал.

— Зачем?!

Парень по-женски всплеснул руками, что говорило о том, что он и сам ничего не понимает. Побить одногруппника – это плохо, но понятно, мы все друг другу надоели, да и между мужчинами в одной команде часто бывают стычки. Но местного-то за что? Я покачала головой.

— Бред какой-то. Он бы не стал себе проблемы наживать на другой планете.

— Вот именно, бред, — кивнул мой осведомитель. — Его сейчас допрашивают. Мы сами ничего не знаем. Были в своем секторе, когда Тулл пропал, а потом он появился, хмурый и потрепанный. А через несколько минут за ним уже пришла охрана и нас заодно расспросили, что видели, что знаем.

— Ветрова! — окликнула меня Вальдола, показавшаяся в дверях. — Долго ты будешь болтать? А ну сюда, быстро.

Пришлось идти к своей капитанше.

— Датчик установила?

— Да.

— Активизирую и проверю, — отчеканила Линда и взглянула на парня из команды Тулла. — Что ему от тебя нужно было?

— Это личное.

— Повторяю: что ему от тебя было нужно?

— На свидание пригласил.

Орионка недоуменно на меня воззрилась, как будто значение слова «свидание» поставило ее в тупик. А потом рассмеялась:

— Надо же, Ветрова. Даже на практике умудряешься крутить шашни. Ладно, иди в номер, отдохни. Через два часа собираемся на обычном месте: пора начать тренировки по рукопашному бою.

С этими словами орионка зашла в холл, а я вернулась к курсанту-осведомителю. Он ждал меня за особо развесистым кустом.

— А теперь подробнее, пожалуйста, — попросила я. — Когда, как и что случилось.

— Да я уже все рассказал. Мы находились в своем секторе, обсуждали кое-что. Тулл отошел, вроде как по малой нужде. Мы заметили, что его долго нет, послали двоих его разыскать, и тогда он пришел сам, потрепанный. А за ним – охрана. Его вообще без лишних слов скрутили, а нас начали расспрашивать, куда ходили, что делали сегодня. Спрашивали, видели ли мы хауми в своем секторе. Ну, мы конечно, все не в курсах, что произошло. Выяснилось только, что Тулл избил работника отеля.

Я глубоко вздохнула. Тулл, конечно, горячий парень, и вполне способен набить неугодному морду. Вопрос только в том, чем практиканту мог не угодить хауми, да еще и работник отеля?

— Вы с ним друзья. Я посчитал, ты должна знать, — курсант при этом так на меня посмотрел, как будто я не только должна знать проблему, но еще и решить ее.

— Спасибо, что сказал. Буду иметь в виду.

— Тулл бы зря бить не стал.

— Знаю.

Парень кивнул и отошел. А я прошлась по дорожке вокруг корпуса, стараясь держать в тени – жарковато было в это время суток. Но все равно духота сводила с ума, а экзотичная местная флора не радовала глаз, а раздражала.

Я развернулась к корпусу, заметив знакомого веганца.

Допустим, Тулл действительно отошел по нужде. Что же произошло дальше? Он увидел хауми и набросился на него? Но зачем? Хауми что-то ужасное делал? Или Тулл скоротечно сошел с ума?

Я стянула резинку, и запустила пальцы в волосы, нагревшиеся от пребывания под здешними светилами. У меня и самой было много проблем, а тут еще и орионец начудил. Очень не хотелось бы, чтобы Тулла исключили и судили.

Я тихо застонала, чувствуя, как наваливается моральная усталость.

— Тебе нормально? — подкрался знакомый рыжий веганец. Он убирался на нашем этаже, и, когда мы встречались в коридорах, всегда на меня возмущенно смотрел, как будто тогда я от его подарков отказалась.

— Нет, не нормально.

— Проводить, не?

— Спасибо, не нужно, — вяло сказала я и поплелась к входу в корпус. Веганец двинулся следом за мной. Я слышала его сердитое шумное дыхание. Странный тип – ему дали работу, хотя могли бы просто приобрести роботов-уборщиков, живет он в прекрасном месте, с виду здоров. Так почему же он всегда возмущен и недоволен?

В холле веганец от меня отстал. Я поднялась в свой номер, приняла душ, и поставила будильник на инфо-табло, чтобы успеть на тренировку. Отдохнуть мне так не удалось: я периодически проваливалась в сон и быстро просыпалась, а когда прозвучал сигнал, почувствовала себя разбитой.

В таком состоянии и явилась на тренировку. Вальдола велела сначала размяться, потом немного побегать, и только потом собрала нас, чтобы погонять по самим приемам. Она выбирала себе партнера и показывала, как нужно «действовать», как уворачиваться и с какой силой бить. Остальные сначала должны были наблюдать, а потом – повторять те же приемы, пока Вальдола не оставалась довольна.

Курсант, доставшийся мне в партнеры, бил вполсилы и явно щадил меня. И это было разумно, если учесть, что он цент, а я – землянка. Порядком подустав, я начала путаться в движениях, и тогда прозвучало, как гром среди ясного неба:

— Ветрова! Становись в позицию. Отрабатываем прямые удары ногой.

«Поздравляю, Нина. Сейчас тебя вырубят».

Я пропустила предыдущего несчастного и встала в позицию – левая рука и нога впереди, ноги согнуты в коленях. Обычно во время тренировок я пыталась учесть все сразу: и положение противника, и его взгляд, и расстояние между нами. Но сегодня у меня шалили нервы, и сосредотачиваться я не стала. Когда мне показалось, что орионка двинулась, я ринулась вперед и… неожиданно ее опередила. Схватив девушку левой рукой за ногу, я дернула, а правой ударила по шее. Линда упала.

«Поглоти меня Черная дыра!» Впервые за все время тренировок мне удалось быстро и правильно сработать. Розин всегда ругал меня за то, что я слишком боюсь получить удар, и поэтому медлю и сомневаюсь.

Вальдола медленно поднялась.

— Продолжаем.

Второй раз я ударила недостаточно быстро – Линда успела поставить блок, и я получила удар в голень. Боль на пару мгновений ослепила. Шумно вдохнув, я сделала шаг назад. Удивительно, что вообще удержалась на ногах.

— Еще раз, — сказала Вальдола.

Превозмогая боль, я ударила. В этот раз мы были одинаково быстры и ловки. Об очередном ударе Линда предупреждать не стала – я не стала ставить блок, решив увернуться. И, не рассчитав скорость, вылетела слишком далеко вперед, чуть не свалившись.

— Быстрее нужно бить, Ветрова, и резче, — повеселев, сказала Вальдола. — Пока ты будешь телиться, враг уже скончается от ожидания. Рогсон, ко мне. Отрабатываем удары ногой с разворота.

Я отошла в сторону. Редко кому удавалось свалить Линду на землю, или хотя бы застать врасплох. Может быть, сегодня мне просто повезло, и орионка не ожидала, что я не отпряну, как всегда, а решусь на блок. А может, не настолько я ужасный боец?

Вечером меня вызвали в главный корпус. Это меня не порадовало, мягко говоря: я ожидала либо подлянки со стороны альбиноса, либо разбирательств по поводу Тулла. И я угадала со вторым вариантом.

Пройдя в кабинет начальника охраны отеля, я увидела, собственно, хозяина кабинета, котоида Риса, нашего куратора-цента и Солда. То, что он оказался на планете так скоро, означало, что ему позволили воспользоваться услугами по телепортации. Лицо лейтенанта было красным и немного отекшим – обычная реакция организма на условия другой планеты. Помимо старших по званию, в кабинете находился и закадычный приятель Тулла – орионец по фамилии Чанд.

— Товарищ капитан, курсантка Ветрова по вашему приказанию прибыла, — доложилась я куратору-центаврианину.

Он кивнул:

— Что ты знаешь о сегодняшнем инциденте, Ветрова?

— Ничего, товарищ капитан.

Куратор кивнул снова, и кивком указал, куда мне нужно встать. Я подошла к Чанду.

Начальник охраны объявил, что Слагор Тулл спутал хауми с гибридом и попытался его задержать. Мы выслушали сию весть с крайне серьезным видом. После начальника охраны слово взял администратор отеля Рис:

— Да, некоторых представителей нашей расы можно спутать с гибридами, которых выводят спящие, но даже если допустить, что гибриды могли попасть на нашу планету, им никак не удастся попасть на территорию отеля. Мы заботимся о благополучии и безопасности постояльцев! Я хочу, чтобы вы, товарищи практиканты, запомнили: в «Эрмее» не может быть не только гибридов, но даже и ненадежных граждан!

— Уясните, — отчеканил цент-куратор, — что такое не должно повториться. Другие не должны знать о том, что произошло, а что касается вас… Если кто-то посмеет с неуважением отнестись к кому-либо из служащих отеля, будет исключен. Это понятно?

— Так точно, товарищ капитан!

Мужчины отошли от нас и начали тихо о чем-то договариваться, изредка бросая на нас задумчивые взгляды. Наконец, Рис и начальник охраны вышли, оставив нас на растерзание кураторов. Капитан прошелся по столовой, сохраняя на лице отстраненно-вежливое выражение. Провел рукой по поверхности стола (неужели в этот момент его интересует чистота?), и, медленно повернувшись к нам, сказал:

— Слагор Тулл будет в ближайшее время отправлен на Горунд. Как и котоид, на которого он напал.

«Отвратительный день, — подумала я. — Отвратительная практика».

— Если будут спрашивать, почему Тулл депортирован – вы не знаете. Понятно?

— Так точно товарищ капитан!

Мне все это не нравилось. В случае, если курсант наломал дров, и это нужно было скрыть, нас бы просто не вызвали на разговор и не стали напоминать, как важно с уважением относиться к персоналу. Да и Солд бы не прилетал: капитан мог и сам преспокойно сообщить, чтобы мы молчали о том, что Тулл побил местного. Значит, дело не такое однозначное, каким кажется на первый взгляд.

—Вспомните, — подал голос Солд, — замечали ли вы за Туллом странности во время учебы, или изменения в его поведении после перелета.

Повисло гнетущее молчание. Странности и Тулл – понятия несовместимые. Он открытый, но не простодушный, веселый мужчина. Ну, по меркам старших рас – юноша.

— Я жду ответа. Чанд, ты в команде Тулла. Вы пробовали здешние фрукты, или что-то еще? Пробовали как-то расслабиться?

— Никак нет, товарищ лейтенант. Мы не делали ничего того, что не связано с заданиями на практику.

— Уверен? — уточнил Солд у курсанта.

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Не уверен! И это промах. Вспоминай хотя бы изредка, на каком факультете учишься. Если нет причины, по которой Тулл «напутал» утром, попадет всем, кто имел отношение к его зачислению. Он был признан психически и физически здоровым, сообразительным и внимательным. Его не раз проверяли. Так как же здоровый курсант мог совершить такой промах?

И снова молчание. На этот раз пауза затянулась минут эдак на десять. Мы стояли прямые и безмолвные, точно каменные истуканы, а кураторы ждали, у кого сдадут нервы. Солд начал прохаживаться, останавливаясь то возле меня, то возле Чанда, тем же занялся и центаврианин.

Это тоже не принесло результата. Нам было не по себе оттого, что кураторы сами не могут понять, что же случилось с Туллом, и требуют ответа от нас.

Остановившись у Чанда, кураторы начали мучить его расспросами. Чанд с Туллом были схожи и внешностью, и характером, и даже веселой наглостью в глазах. Солд задавал вопросы, а капитан изучал эмоции парня. Хорошо ли питался Тулл, были ли у него вспышки агрессии, как он вел себя вне занятий, выказывал ли он недовольство, доволен ли практикой... Чанд поначалу отвечал спокойно, а потом его ответы стали иметь явный саркастичный оттенок.

— Одно раздражение в ответах, — констатировал цент-куратор. — Надеюсь, Ветрова поможет нам больше.

Центаврианин встал немного в стороне, а Солд – напротив меня. Я начала догадываться, чего они хотят. У военных все должно быть четко: у каждого проступка должно быть обоснование. А если проступок совершил один из лучших курсантов группы и чемпион абитуры – обоснование просто обязано быть.

— Ты устала, Ветрова? — глядя на меня в упор, спросил Солд.

— Да, товарищ лейтенант.

— Так давай обойдемся без прелюдий. Что с Туллом не так?

— С ним все так.

— По-твоему мнению, он был в полном порядке, нападая на хауми?

— Не могу знать, товарищ лейтенант. Полагаю, об это нужно спросить у самого Тулла.

— Он не дал внятного ответа. Как, по-твоему, здоровый адекватный парень мог спутать котоида с гибридом?

— Все порой ошибаются, товарищ лейтенант.

— Да, он мог спутать котоида с гибридом, — встрял капитан. — Но он не просто спутал, он напал. Он был абсолютно уверен в том, что он видит гибрида. Сам Тулл так и не смог объяснить свой промах. А если объяснения у него не будет, его ждут крайне неприятные проверки.

— Ничего не случается просто так, — протянул многозначительно Солд. — Друзья замечают самые незначительные изменения друг в друге. Вы либо плохие друзья, либо лгуны, либо слепцы. Ни один из этих вариантов нас не устраивает. И все же, если принять, что вы его друзья, вы должны были хотя бы придумать что-то, чтобы оправдать Тулла. Если вы не можете сказать правду, вы должны выдать устраивающую всех ложь. Ну, есть варианты?

У меня был вариант – и не такой уж абсурдный. Вдруг, Тулл не ошибся, и котоид, которого он встретил, на самом деле гибрид? Кто этих хауми разберет: в их генах столько всего намешано, что точно и не скажешь, от кого что. И как бы ни были искусны центы в своих бесконечных проверках, их можно обмануть. У меня есть психическая устойчивость, так почему бы не допустить, что такая устойчивость есть и у слуг спящих?

— А если он не ошибся? — решилась произнести я.

— Ветрова! — рыкнул Солд. — По-твоему, мы тут играем в угадайку, и этот вариант не будет проверен?

Я промолчала.

Капитан спросил еще раз:

— Значит, вы оба уверены, что Тулл вменяем и просто ошибся?

— Или не ошибся, — бросил Солд, глянув на меня. — От вас мало проку, товарищи курсанты. Еще раз напоминаю: вы учитесь на факультете разведки и должны замечать все.

— За все время нашего сотрудничества с хауми, еще ни разу не было подобного инцидента, — добавил капитан. — И даже если Тулл не ошибся, он не должен был нападать. И если вы вдруг встретите где-то гибрида, не вздумайте повторять ту же ошибку. Ясно?

— Так точно, товарищ капитан!

— Свободны, — с большим неудовольствием отпустил нас Солд.

Мы с Чандом быстро вышли из кабинета, и, покинув главный корпус, начали обмениваться мнениями.

— Тебя не смущает, что на разговор вызвали только нас двоих, хотя об инциденте знали все курсанты из вашей команды? — спросила я.

— Только мы можем считаться его друзьями, — заметил Чанд.

— А то, что все это слишком… слишком?

— Что ты имеешь в виду?

Я растерянно посмотрела на курсанта. Все это было похоже на подвох, и казалось, что отгадка проста и понятна, а мы зря сейчас ломаем головы… но, в то же время, просто так бы Солд не прилетел.

— Не знаю, как ты, Ветрова, но я уверен, что Тулл ошибиться не мог. Мозги у него работают хорошо.

— Знаю.

Мы помолчали. Если Слагор не ошибся, значит, в отеле был, как минимум, один гибрид. И военные скрывают это от постояльцев.

Следующие два дня пролетели быстро и изрядно добавили мне проблем. Сначала соперники поймали парня из нашей команды, и мы получили штрафные баллы; затем выяснилось, что на Горунд со Слагором полетел капитан, а Солд остался вместо него в «Эрмее»; и, самое худшее – альбинос вернулся в отель.

Я узнала об этом во время вечерней прогулки. У меня разболелась голова, и я решила прогуляться перед сном около нашего корпуса. Мелькнул в кустах знакомый веганец, которого про себя я прозвала «Насупоней». Дабы не встречаться с этим пренеприятным субъектом, я свернула в другую сторону.

Рис не зря так нахваливал «Эрмею». Отель был удачно расположен в месте, где когда-то лирианцы проводили священные обряды. Возможно, и по сей день в этих местах творится что-то необычное, а заросли скрывают тайники и входы в подземные пещеры. Постояльцев постоянно водили на экскурсии к древним Домам Жизни и водопадам, но практикантам пока что не давали времени на такие прогулки.

Я остановилась, чтобы лучше разглядеть крупные яркие цветы плотоядного растения, и его листья, покрытые липкими волосками. На Тектуме тоже растут плотоядные растения, но не настолько крупные.

Кто-то был рядом. И ощутила я это не с помощью органов чувств…

Лохму часто повторял на парах, что даже без эо можно научиться чувствовать чужое присутствие. Профессор объяснял это тем, что у каждого живого существа своя энергетика, а на энергетическом уровне мы чувствуем приближение либо совпадающих, либо сильно отличающихся энергий. В общем, лучше всего люди чувствуют друзей и врагов. Моего единственного друга депортировали, а что касаемо врагов…

— Прекрасный был вечер, пока вы не явились, — сказала я.

Альбинос не мог знать, что именно в это время я захочу прогуляться. Это значит, что о моих перемещениях ему докладывали… а кто постоянно за мной таскается? Насупоня.

Гоин Малейв обошел куст, за которым скрывался, и вышел ко мне. Его кожа была чем-то обработана и уже не казалась слишком бледной, серо-красные радужки прятались за голубыми линзами, а волосы приобрели теплый золотистый оттенок. В таком виде он не пугал и даже казался привлекательным. И все же бросалась в глаза его бледность, да и строгие, чеканные центаврианские черты лица не очень сочетались с золотистыми волосами и голубыми очами херувима.

Он тоже меня разглядывал. Причем так, как оценивают будущего сексуального партнера, с прикидкой.

Омерзение тошнотой подкатило к горлу. Хорошо, если он заметит гримасу отвращения на моем лице. А с другой стороны – вдруг, как раз это ему и нравится?

— Вы быстро меня заметили. Чутье разведчицы?

— Вы следили за мной. Зачем?

— Не успел, вы сразу меня раскрыли. Не сердитесь. Вас так сложно застать, Нина.

— Если вы будете продолжать следить за мной, я сообщу куратору, — отчеканила я.

— Сообщайте, — легко согласился альбинос. — Но вряд ли он усмотрит в моем поведении что-то, выходящее за рамки. Я предложил вам стать моей женой. В чем вы видите преступление, Нина? В том, что я вами восхищаюсь? В том, что я делаю вам подарки? — Не дождавшись от меня ответа, банкир улыбнулся. — Я понимаю, чего вы боитесь. Вы меня не знаете, и, соответственно, не доверяете. К тому же, вас пугает моя внешность. Но все эти нюансы не стоят ваших переживаний. Мы заключим договор. Так, чтобы вы получили больше выгоды. Я не требую от вас ничего экстраординарного: всего лишь ребенка. Ну, может быть, нескольких детей. Если не хотите замуж – пожалуйста, брака не будет. Если хотите – брак будет. Я знаю, вы любите тепло, любите возиться с землей и растениями. Одно ваше слово, и вы станете владелицей не фермы, но целой колонии на одной из планет Федерации. И видеть меня будете крайне редко, а как появятся дети, не будете видеть вообще, если таково будет ваше желание.

Я покачала головой. Как у него все хорошо на словах складывается! Благодетель, спаситель нищих беженок, принц с альбинизмом…

— А если я бесплодна?

— У вас здоровая женская энергия.

— Почему вам нужна именно я?

— Гены.

Мужчина так быстро протянул руку, что я едва успела отскочить. На мгновение меня парализовал ужас, природу которого я не поняла. То ли банкир использовал свои способности, то ли я сама сильно струхнула.

— Вы использовали эмпатию!

— Нет. Это все ваш страх перед старшими. Будь на моем месте апранец или орионец, вы бы вели себя по-другому. Кто же вас надоумил не доверять старшим, Нина? Мать, отец… братья?

— Я не доверяю именно вам. Ваша раса ни при чем.

— Вы измените решение, — мягко сказал альбинос. — Я подожду.

— Не стоит. И красиво говорить про выгоду тоже не нужно. Все гораздо проще, гражданин Малейв. Вам нужен от меня ребенок, и для этого вам нужно со мной переспать. Принуждение к сексу – это преступление.

— Я вам предлагаю брак.

— Если вы меня тронете, я вас убью, — очень спокойно и даже любезно произнесла я.

— Не ожидал от вас такой пафосной фразы.

— Так вот вам не пафосная: отвали, урод.

Гоин медленно покачал головой и так же медленно ушел. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

Альбинос прав: я боюсь. Может, это генетическая память, страх, оставшийся от предков. На Землю прилетали и лирианцы, и центавриане, и рептилоиды, и много кто еще, и каждая раса стремилась навести свой порядок, требовала поклонения и жертв. Те времена давно прошли, людские расы смешались, сами люди изменились, даже веганцы стали полноценными членами Союза. И все же Ли Малейв, Ниджер Экри, многие преподаватели и однокурсники не вызывали у меня страха, а центавриане вроде Гоина Малейва, Инга Юглийва – вызывали. На подсознательном уровне.

«Надеюсь, ты не дашь своему упрямому дядьке испортить мне жизнь, Ли» — подумала я. — Иначе я испорчу жизнь ему. Не знаю, как, но испорчу».

Глава 5

— Блага, товарищи курсанты, — поприветствовал нас Солд, заходя утром в столовую.

«Вы издеваетесь?» — с раздражением подумала я, вставая из-за стола. Все как будто сговорились: персонал отеля, кураторы, капитаны команд, и сговор их имел целью не дать практикантам нормально питаться. Меня даже повело от мысли, что Солд даст нам непременно глупое и непременно сложное задание, которое непременно нужно будет начать выполнять сейчас же. И снова я останусь полуголодной.

— Блага, товарищ лейтенант! — громыхнуло над столовой.

— Согласно докладам капитанов, все команды изучили территорию, поделили ее на секторы и установили средства наблюдения. Первый этап практики пройден. С завтрашнего дня начнется второй этап. Капитаны начнут получать задания на ликвидацию курсантов из других команд, захват объекта, или «языка». Время на выполнение задания каждый раз будет разным. Все команды сразу задействованы не будут. Те команды, которые не получат заданий, должны будут собираться после завтрака в холле и ожидать инструкций, — объявил Солд и добавил с улыбкой. — Итак, сегодняшние инструкции: через двадцать минут вы должны быть у входа в наш корпус. Форма одежды – футболка-брюки, под низ – купальные костюмы. Капитаны – на вечер ничего не планируйте. Указания понятны?

— Так точно, товарищ лейтенант!

Солд вышел из столовой. Я немного оттаяла: он все-таки дал нам время закончить завтрак! А через сорок минут, когда нас отвели на пляж, я почувствовала себя почти счастливой. Нам открылся дивный вид: лазурное небо с двумя светилами, бирюзово-прозрачное море, песок необычного розового цвета. У берега зависла цепь аэро-ступеней, с которых любой желающий мог прыгнуть в воду; некоторые даже умудрялись загорать на них. Впрочем, как только ттлпа практикантов высыпала на пляж, постояльцев попросили удалиться: загорающие на аэро-ступенях начали прыгать в воду.

Как большая любительница прыжков, я не могла остаться равнодушной. Сердце забилось радостно, закололо кончики пальцев, потянуло невидимым магнитом вперед – море было так близко… А я люблю море. Еще и Солд разделся, остался в одних только плавках. В последнее время я была на него сердита, но как можно сердиться на столь совершенный торс… то есть, мужчину?

— Разделиться по командам, раздеться и провести разминку. Одежду оставить на стенках кабинок для переодевания. Выполнять!

Мы разделились, разошлись и начали спешно раздеваться. Я не могла не отметить, насколько хорошо выглядят курсанты в одних плавках. У всех широкие плечи и хороший рост, крепкий мышечный корсет, сильные руки и ноги. А девушки все разные: центаврианки хоть и высокие, но худощавые, жилистые, а орионки слишком «мощные». Я единственная отличалась невысоким ростом и хрупкостью.

— В купальнике ты еще тоньше кажешься, — сказала Линда, поглядев на меня.

— Завидуешь изяществу моей фигуры?

— Спокойно, девочки, — встал между нами один из курсантов. — Вы обе хороши.

— Никогда не сравнивай нас, — вспылила неожиданно орионка. — Уяснил?

— Так точно, товарищ красавица!

Тепло и пляж плохо действуют на дисциплину. Линда уложила нахала на розовый песок и хорошо там поваляла. Мы засмеялись – до того радостно было после леса очутиться на сказочно красивом берегу под двумя светилами. Не смеялся только один недовольный цент, тот самый, который не мог смириться с тем, что Линда стала капитаном.

Солд заставил нас выстроиться в две шеренги у самой кромки воды.

— У вас сегодня охота за сокровищами, товарищи курсанты. На дне близ берега лежат камни, на них – коды, чтобы получить оружие. Задача ясна?

— Так-точно-товарищ-лейтенант!

— Будет вестись подводное наблюдение. Если кто-то из вас захлебнется или еще что, вас вытащат и спасут, но ваша команда получит штрафные баллы. Дно чистое, опасаться нечего. И все же, тем курсантам, которые плохо плавают и не умеют надолго задерживать дыхание, лучше оставаться на берегу. Не забывайте, что вам нужно не только первыми узнать коды, но и первыми обменять их у меня на оружие.

Линда быстро выбрала «плавунов». На берегу из нашей команды остались только я да недовольный цент. Большинство курсантов тотчас после слов Солда бросились в море, подняв брызги. А остальные неторопливо ступили в воду. Жаль, что Линда не разрешила мне нырнуть: я отлично плавала и надолго задерживала дыхание. Хотя… куда мне с моими-то мышцами пытаться обойти соперников? Пусть коды добывают мускулистые, а мы будем помогать, чем можем, на берегу.

А пока… пока можно понежиться на берегу в прозрачной воде. Я нагнулась и зачерпнула ладонями розовый песок. Он оказался мягким и очень приятным наощупь. Красота-то какая! Нечасто такое увидишь.

— Довольна, земная сучка?

Мне стало больно почти физически. Зачем нужно было портить такой момент? Ну, кому могла помешать моя улыбка? Я повернулась – недовольный центаврианин Вилейн. Все утро он безрезультатно цеплял наших парней. Отвечать ему не стоит: он сейчас ищет, на ком излить злобу.

— Глухая?

— Нет.

Лучше уйти. Я повернулась; курсант схватил меня за руку и резко на себя дернул. Не ожидая такого, я резко впечаталась спиной в его грудь. Он наклонился:

— Когда я спрашиваю, нужно отвечать. Понятно?

Сложный выбор: с одной стороны мне не хотелось конфликта, а с другой – надоело, что каждый цент пытается указывать мне, что делать. Вилейн разрешил мои сомнения, слишком сильно сжав пальцы на руке. Он причинил мне вред, и я имею право защищаться. Получай! Я ударила затылком в его подбородок. Пока он пытался поверить в то, что я посмела это сделать, я стала спешно искать что-то, чем можно обезвредить взбешенного цента. В рукопашной он меня в два счета уделает…

Вилейн это тоже понимал.

— Проси прощения.

Я мельком подумала о том, что мне всегда везет с командами. Глянула на Солда – тот находился далеко и, даже если видел нашу стычку, был, наверное, уверен, что мы из разных команд. А курсанты уже показывались из воды.

— Решим это после, — сказала я.

— Сейчас.

Чтоб тебя спящие съели!

У меня одно преимущество – ловкость. Я резко бросилась вбок, к берегу, и мне даже удалось пробежать несколько метров. Но я оказалась недостаточно ловка, и Вилейн меня догнал, навалился. Мы покатились, разбрасывая розовый песок. Мгновение, и курсант сверху, а его ручищи давят на мою шею; один палец уперся в точку на шее…

Темнота.

...Сколько я лежала – не имею понятия, но, очнувшись, обнаружила себя на песке, в теньке, сразу за Солдом. Рядом лежали другие «павшие».

Мирный день на пляже превратился в варварское побоище: из воды, точно монстры, выныривали курсанты, толкаясь, яростно вскрикивая, они спешили к берегу. А там их встречали курсанты из других команд и не давали подступиться к Солду, который, точно древний златовласый бог, наблюдал за побоищем.

Один из наших парней вырвался; Линда крикнула, чтобы он сказал код Солду:

— Три два пять три четыре!

Он почти добежал, но его догнали и свалили. Курсант из другой команды понесся к лейтенанту.

«Три два пять три четыре» — повторила я про себя и решилась. Нужно обменять код на жетон? Пожалуйста! Никто же не говорил, откуда при этом следует бежать! Вскочив, я добежала до Солда с другой стороны. Мужчина вздрогнул; его зрачки расширились при виде меня.

— Три два пять три четыре! — выдохнула я.

Солд протянул мне красный жетон. Схватившись за красную безделицу, я быстро вернулась в тенек; бежавший к Солду курсант остался ни с чем.

Миссия выполнена, оружие добыто.

Ура!

Когда все коды были обменяны на жетоны, мы разошлись по командам. Все были потрепаны, но довольны: хоть какое-то разнообразие после леса. Все, кроме Вилейна, конечно. Как я и думала, злился он не на меня, а на Линду и на мироздание, в котором ему не нашлось центрального места.

Вальдола на его сумрачные взгляды внимания не обратила, и с удовольствием отметила, что мы добыли два пистолета-парализатора, два мазера и один электробластер. Это был очень неплохой результат, если учесть, что всего «разыгрывалось» пятнадцать единиц оружия – пять мазеров, пять электробластеров, и пять парализаторов.

— Треть оружия у нас. Молодцы, ребята, хорошо сработали, — похвалила Вальдола.

— Хорошо? Ты оставила на берегу землянку – хилую немочь, и лучшего пловца. Если бы хоть немного подумала перед тем, как нырять, то результат был бы лучше.

— А ты разве лучший пловец? — округлила светло-серые глаза орионка.

— Если бы ты изучила членов своей команды, у тебя бы таких вопросов не возникло.

— Если бы Вилейн не напал на меня, результат тоже мог быть лучше, — не удержалась от шпильки я.

— Ты ослушался приказа капитана, — процедила самым ледяным тоном из всех возможных Вальдола. — Я говорила, что в нашей команде не должно быть никаких конфликтов.

— Угомонись уже, Вилейн, — встрял другой курсант из нашей команды.

Угомониться? Нет, это не тот случай. Цент мнил себя лучшим среди нас. Его выводило из себя то, что капитаном стала орионка, и то, что остальные не спешат соглашаться с тем, что он – главный. В общем, в нашей команде появился бунтарь.

— Ты мне будешь указывать?

— Тебя что-то не устраивает? Ты чего хочешь? — сменила тон Вальдола: голос ее стал елейным.

— Я хочу нормальную команду.

Нам оставалось только поражаться величине его самомнения. Ладно бы он так выеживался на абитуре, когда еще нас не знал, но после первого курса относиться к однокурсникам так пренебрежительно – это непростительная ошибка.

— Не нравится команда? Тогда ты исключен, — проговорила Линда без тени сожаления.

— Лучше одному, чем под началом такого капитана, как ты, — не остался в долгу бывший друг Вальдолы. — А тебе, Ветрова, вообще нельзя учиться со старшими. Может, мозгами ты и подходишь, но не телом. Тебя одолеть может даже подросток. — Вилейн усмехнулся и медленно пошел по направлению к отелю.

Не нужно было принимать его слова близко к сердцу, но я приняла. У всех у нас были проблемы с самоконтролем сейчас; у каждого второго налицо признаки эмоционального напряжения, а если к этому прибавить избыток секс-энергии у каждого пятого, то получается взрывоопасная смесь.

В столовой нас ждала еще одна новость. Вечером всех практикантов приглашали на праздник в главный корпус. Танцы, песни, представление, богатый стол – звучало очень соблазнительно. Воодушевленная и надеявшаяся на то, что вечер исправит настроение, испорченное выходкой Вилейна, я поднялась в номер.

Рэй расчесывала волосы у окна. Заходя в номер, я задержала взгляд на ее гладких черных волосах, на худощавом теле. Безупречная дочь своего Рода. Ее никто никогда не посмеет оскорбить, ведь она идеальный образец женщины в Федерации. Она на своем месте, заслуженно в академии, в лучшей группе.

Я коснулась шеи, которая побаливала после стычки с Вилейном. И поняла, чем меня так задели слова цента. Как и каждому человеку, мне хотелось уважения, а вместо этого я без конца получала напоминания о том, что всего лишь беженка, чудом затесавшаяся в академию. И никогда эти придирки и взгляды свысока не прекратятся… Даже если я закончу учебу, и начну работать, мне не избавиться от пренебрежения центавриан.

Особенно таких, как Рэй.

Ощутив на себе мой взгляд, девушка медленно повернулась.

«Что с тобой, землянка?»

«Ничего, принцесса».

Я взяла чистое белье и зашла в душ. С озлобленностью стянула одежду, купальник. Теплая вода, упруго бьющая сверху, не принесла облегчения, хотя и притупила слегка боль в руке, шее, да в ногах. «Слишком резко побежала», – подумала я, вспомнив задание с кодами, и всхлипнула. Ну, что они все, а? Ну, почему бы им просто не оставить меня в покое?

Я росла на Горунде, впитывая центаврианскую культуру, я вела себя так, как принято вести себя. Выезжая из резервации, я всегда одевалась, как одеваются центаврианки. Я делала все, чтобы соответствовать стандартам. Для получения гражданства мне не хватило всего пяти лет… пяти лет.

Я сползла вниз и обхватила колени руками.

Даже если и вернусь на Еву-2, и начну новую жизнь среди «своих», все равно буду сильно скучать по Горунду. Я любила эту планету так пламенно, что даже в детстве на мамины слова о том, что мы с другой планеты, возражала яростно. Дилемма: по рождению я землянка, а по духу – центаврианка. Вот только кто из местных разглядит во мне этот центаврианский дух? Кто вообще понимает, чего я хочу?

«Ли понимает».

Стоило мне вспомнить про Ли, как вся злость и обида на весь мир и на центавриан в частности исчезли. Я поднялась, выключила воду и, накинув полотенце, вышла в комнату.

Рэй заинтересованно посмотрела на мое лицо. Наверное, ее веселили перемены в моем настроении.

— Ты знаешь, почему лучших курсантов и студентов с Горунда приглашают на Хауми? — медленно и томно, будто соблазняя, спросила Рэй. — «Эрмея» находится рядом с заброшенными Домами Жизни. В одном из них Ки Арад инициирует новичков.

«Так вот почему Экри так рвался на Хауми, — подумала я. — И вот что он имел в виду…» Как же все-таки порой Звезды бывают несправедливы: Экри старался, стал лучшим, а в итоге вместо него на Хауми попала я, и инициацию буду проходить тоже я.

— А как проходит инициация? И зачем, раз мы уже «зерна»?

— Ты знаешь, что такое эо-ши? — все так же томно поинтересовалась Рэй.

Я покопалась в памяти и выудила оттуда кое-что про кристаллы, которые выращивают лирианцы в Домах Жизни и на закрытых фабриках. Эо-ши – это своеобразное хранилище чувств, настроений, энергий всех тех, кто когда-либо к нему дотрагивался. Бытует мнение, что кристаллы эо-ши со временем приобретают свою собственную энергетику и могут разрушиться, если их коснется кто-то с несозвучной кристаллу энергией. А еще такой кристалл может плохо подействовать на чужака. В общем, очередная мудреная штуковина лирианцев, которую лучше не трогать.

— Да, знаю.

— Уважающий себя центаврианский Род имеет собственный эо-ши и оберегает его, как большую ценность. Ну, и в общем, если тебя допускают до эо-ши – это означает полное к тебе доверие. Так что сегодня ты коснешься кристалла, подаришь ему частичку себя, и он подарит тебе частичку энергии, которую в себе хранит.

— А если моя энергия не «понравится» эо-ши? Что тогда?

--- Понравится, — уверенно улыбнулась центаврианка.

Вот эта уверенность меня и обеспокоила. И все, что связано с Ки Арадом, меня беспокоило тоже. Инициация, кристаллы… Может, ну их?

Рэй заметила, что мне это не по нраву.

Мы уставились друг на друга оценивающе. Рэй всегда была собрана, спокойна и серьезна. Этим она мне и нравилась; я видела в ней образец идеальной гражданки Федерации. Интересно, что видит во мне она?

Так и хотелось спросить, но я прикусила язык. Она ко мне с расспросами не лезла, и мне не стоит. Да и о чем разговаривать фермерше с принцессой высокородной?

Оказалось, есть о чем.

— Ты из военной династии?

— Можно так сказать, — удивленно ответила я. — Мой отец был военным.

— Был?

— Он погиб, сражаясь за Союз, — я бы хотела придать своему голосу гордости, с коей подобает рассказывать о подвигах отца, но вместо нее в голосе прозвучала обида. Мама любила отца больше жизни, а он оставил ее, чтобы геройствовать. Нельзя винить за такое, но я не могу себя переубедить.

— Многие сыновья нашего Рода тоже погибли. Вы, земляне, легко относитесь к потерям?

— Почему ты так решила?

— Ты не пожелала ушедшему отцу нирваны.

— А ты – своим родным.

На мгновение в черных глазах девушки я увидела что-то живое, настоящее, то, что принадлежало только Рэй, а не ее Роду. Но она очень быстро снова надела маску и спряталась за вежливой улыбкой:

— Лирианцы не одобряют такое отношение к ушедшим.

— И что?

Рэй выразила взглядом что-то высокомерное с примесью непонимания, и легла на кровать. Типичная центаврианка! Ну, тем лучше. Не так-то сложно приноровиться к центам, если знать, что они с младых ногтей скованы правилами: «приносить пользу», «не показывать эмоций», «быть всегда вежливым и собранным», «не доверять чужим», «полагаться на ум, а не на эмоции», «ценить Род превыше себя».

Зря я в душе расклеилась. Подумаешь, курсант напал. Подумаешь, все меня за слабую держат. Так даже лучше: мне будет легче добиваться своего.

К вечеру курсанты спустились в столовую. От утренних дикарей, бьющихся на пляже за коды, ничего не осталось: все облачились в форму Военной академии, в которой прилетели на Хауми. А форма красит и прибавляет солидности. Правда, у многих лица покраснели от пребывания под светилами, а у кого-то были заметны синяки, полученные в бою за коды. Я покосилась на парней из команды Тулла.

«Слагор, как ты мог оставить меня здесь одну?»

Все разбились по командам или группкам, а я стояла у лестницы одна. Тоскливо, когда не с кем перемолвиться словом. Бывают люди-одиночки, которые легко обходятся без общения, но меня к таким нельзя отнести. Я сложила руки на груди, стараясь казаться отстраненной и невозмутимой.

— Ветрова! — раздалось над моим ухом.

Я подскочила от неожиданности, и оступилась. От падения меня спас Солд: он вовремя схватил меня за руку.

— Никогда не преграждай путь вышестоящему, — сказал куратор. Если бы мы не были на Хауми, и на нас не глядели бы другие курсанты, Солд бы выбрал другие слова и другой тон. А так – ограничился общей фразой с намеком.

— Есть, товарищ лейтенант! — я шмыгнула в сторону.

Солд велел строиться и объяснил, что нам можно повеселиться, но осторожно: если кто уронит честь военных, того скормят котам-охотникам. После этого значительного предупреждения мы направились строем к главному корпусу. Постояльцев собрали на пляже, где мы сегодня искали коды, те, кто постарше, собрались в барах у других корпусов. В общем, вопреки обыкновению, мы не чувствовали себя чужими на празднике жизни.

Банкетный зал был оборудован релаксационными установками цвета и звука. Для нас, практикантов, оформление в зале выбрали с военной атрибутикой: символами защиты, изображениями прославленных героев. Но нас больше интересовала она самая, вожделенная, снившаяся ночами… еда! Для того чтобы мы не скучали за набиванием желудков, студенты из академии Культур пели для нас незамысловатые песни с простыми мотивами. Для тех, кому хотелось представления поинтереснее, хауми-охотники показывали трюки в другой части зала.

Немного погодя администратор Рис вышел на возвышение, пожелал нам хорошо отдохнуть и разрешил есть все, что хочется, ходить всюду, купаться в бассейнах, пользоваться аэро-ступенями, посетить висячие сады, гладить охотников. Но только – сегодня вечером и ночью.

Вспомнив, как коварны бывают релаксационные установки, я решила не оставаться в банкетном зале надолго. Побродив немного по залу, и наевшись самых аппетитных из предложенных блюд, я выпила стакан сока из местного кислого фрукта и вышла из зала. Большинство курсантов остались там.

Сытая, я неторопливо дошла до висячих садов. Основой для них служили нижние ярусы полуразрушенного Дома Жизни. Древние храмы лирианцев величественны и красивы. Первый, нижний ярус пирамид, был доступен для всех посетителей. Зайдя в храм, следовало коснуться кристалла первого яруса под бдительным оком наставника (жреца) и, если кристалл начинал светиться – проход на следующий ярус считался открытым, а если нет – наставник объяснил, как этого добиться. Считалось, что к концу жизни (а жизнь у лирианцев длится около тысячи лет) каждый обязан подняться на последний, седьмой ярус.

Я разволновалась. Сейчас эти ярусы – просто платформы с почвой, площадки для садов, а когда-то они были местом силы. А такие вещи меня всегда особенно интересовали. Я не обращала внимания на цветы, меня заинтересовала энергетика этого места. Может, не так уж я безнадежна, и сейчас у меня может пробудиться эо?

Но ничего не случалось. Мое сердце колотилось, я волновалась, но того самого, необыкновенного чувства парения и свободы не возникало.

Тогда я поднялась на следующий ярус, и, выбрав укромный уголок, приложила к колонне ладонь. Закрыла глаза, сосредотачиваясь. И… почувствовала что-то. Невероятно, но что-то изменилось, и это не было внушением. Я услышала слабый аромат, призрачный.

Что же за запах… что-то знакомое…

— Ли! — возмущенно вскрикнула я, и убрала ладонь от колонны.

Центаврианин с улыбкой вышел из тени. Сколько он стоял рядом – неведомо. Неизвестно также, следил ли он за мной, или мы встретились случайно.

Малейв подошел ближе, коснулся того места на колонне, которого касалась я.

— Что ты сейчас ощущаешь? — спросил он.

— Ты следил за мной? — вопросом на вопрос ответила я.

— Нет, не следил. Так что ты сейчас ощущаешь?

В полумраке я не видела выражение его глаз, но была уверена – Ли явился сюда не шутить надо мной. Да и слишком задумчивым показался мне его голос. Я ответила честно, без увиливаний:

— Аромат цитрусовых.

— А я ощущаю свежесть. И бриз.

— Это не так уж странно, — пожала я плечами. — Наверняка, в садах растет что-то, похожее на цитрусовые, да и бриз тебе чудится, потому что море рядом.

— Я чувствую его, потому что рядом ты.

Ли положил обе руки на колонну и ткнулся в нее лбом.

— С тобой все в порядке? — насторожилась я.

— Почему ты пришла сюда?

Славный у нас сегодня получается разговор – мы вопросами отвечаем на вопросы. Я приготовилась огрызнуться и уйти, но что-то меня остановило. Может быть, задумчивость Ли.

— Хотела посмотреть на сады.

— Я тоже хотел просто посмотреть на сады, — удивленно произнес Малейв. — Мы встретились случайно, без умысла. В который раз…

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знал, что ты отправишься на Хауми. И во время охоты мы с хауми набрели на тебя случайно. Как и сегодня мы встретились. Не находишь, что случайностей уж слишком много?

— Ты хочешь сказать, что это я тебя преследую?

— Я хочу сказать, что это не случайности.

В горле пересохло. Я поняла, что имел в виду Малейв, и начала догадываться, что это значит. Мне так хотелось знать, верны ли мои догадки, что я подошла к Ли как можно ближе, почти вплотную, и вдохнула его запах. Итак… Чистая кожа, немного мускуса, что-то мятное – должно быть, какое-то средство для кожи. Но никаких цитрусовых.

Кажется, мы не энергетику этого места чувствовали, а энергетику друг друга.

Ли вдруг рассмеялся – громко, почти болезненно. И заговорил хрипло, после смеха:

— Между нами установилась энергетическая связь, Нина. У супругов, обладающих эо, такая связь устанавливается в течение нескольких лет, а у нас установилась меньше, чем за год, — он повернулся ко мне. — Учитывая, что мы не супруги и даже не любовники. Ты понимаешь, что это значит?

— Нет.

— Позволь, объясню.

Ли мягко привлек меня к себе и стянул резинку с моих волос; провел ладонью по прядям, легшим на спину. По моему телу побежали приятные мурашки и тепло, которое я уже ощущала во время его проверки в лесу. Смесь этих ощущений была так упоительна, что я расслабилась, обмякла в его руках, и мне показалось, что я выпила в зале не стакан сока, а много, много стаканов напитка покрепче.

— Теперь понимаешь?

— Да-а-а…

Мы замолчали, упиваясь новыми удивительными ощущениями. Тепло, объявшее нас, не сменялось жаром, но стоило кому-то из нас шевельнуться, как по коже словно пробегали слабые электрические разряды.

— У нас нет выбора, Ветрова. Разделишь ли ты…

— Н-не говори! — опомнилась я, но поздно.

— …Будущее со мной?

Дожила!

Центаврианин из Рода Малейв сделал мне предложение! И не абы где, а в полуразрушенном Храме Жизни, среди цветов и теней. Я стояла, обмершая, и пыталась не то, что ответить, а просто – прийти в себя. Некоторые вещи просто не укладываются в голове. А мне их не только уложить нужно, но еще и проанализировать, и дать ответ.

— Н-н-нет, — простонала я изможденно. Сколько сил отняло это короткое слово!

— Есть ли в твоей жизни кто-то еще, кого ты чувствуешь так же хорошо, как меня? — Мужчина легонько встряхнул меня за плечи. — Есть? Вспоминай!

— Я не могу сейчас вспоминать… думать тоже не могу, понимаешь? Это была эмпатия, да? — с надеждой повторила я и привстала на цыпочки, чтобы, наконец, заглянуть в его глаза. — Ты на меня воздействовал?

Зря. Я только уверилась в том, что между нами действительно связь. И у меня, в самом деле, не получалось думать в данный момент, только чувствовать: удивление, недоумение, восторг…

— Радуйся, ты меня поймала.

— Это ты меня хочешь поймать, — возразила я. — Сразу два предложения от центавриан, да еще и из одного Рода – это слишком. Откуда мне знать, что ты искренен, а не просто ищешь выгоды?

— Просто скажи «да».

— А почему я должна сказать «да»? Потому что ты, весь такой загадочный, снизошел до меня? Я тебя не знаю, Ли! Кто ты такой? Что ты любишь, чем ты интересуешься, как тебя воспитывали? Ты для меня такой же незнакомец, как и твой дядя! Откуда мне знать, что ты не такой, как он, и выбираешь меня, а не мои гены? Чем ты мне это докажешь?

— Я это уже доказал.

— Да-а-а?

— Ты понравилась мне сразу, и не делай вид, что этого не поняла. Я мог бы очаровать тебя и развлечься, купить тебе гражданство и оградить от проблем. Тебя бы устроило, если бы я сделал это? Наверное, устроило бы. Но что бы с тобой сталось, Нина? В кого бы ты превратилась? В одну из тех изнеженных кошечек, что захлебываются от осознания собственной исключительности?

— Раз я понравилась тебе сразу, что же ты не начал ухаживать за мной по-настоящему? К чему были все эти проверки, неожиданные появления? Если бы я нравилась тебе, ты бы никогда не позволил своему упрямому дядьке смотреть на меня, как на кусок мяса! Ты бы не отправил меня в Военную академию!

— Вот как раз потому, что ты мне понравилась, я отправил тебя туда, — заявил Ли, прожигая меня зелеными глазами. — Братья тебя испортили. Они растили тебя, как один из цветочков с фермы. А что требуется от цветочков? Цвести и радовать глаз. Но ты не цветочек. Ты – ленивая, изворотливая, подозрительная землянка.

— Ах, мы уже перешли к оскорблениям?

— Это не оскорбление, а констатация факта. Мы похожи, Нина. Настолько, что чувствуем друг друга.

— Мы не похожи! Ты спесивый манипулятор!

— Да, — согласился он без возражений и хмыкнул: — А ты, конечно, нет. Ты не крутила братьями, не лезла в отношения Милу и Темы, не ты провела Юглийва. Ты – белая и пушистая, и для полного совершенства тебе не хватает только нимба над головой. Беззащитная жертва. Спесивый манипулятор загнал тебя в академию, чтобы только поиздеваться. А там плохие-плохие преподы кричали на несчастную тебя и требовали, чтобы ты развивалась и училась. Лишили тебя права лежать на пляже и нюхать цветочки на ферме, подонки такие. Напомнили о том, что спящие убивают, и что ты со своей устойчивостью можешь многих спасти. Кстати, подлые центавриане приютили не только твою семью, но и тысячи других семей, дали им право жить и работать на Горунде. Но беженцы не захотели работать – они хотели только купаться и получать пособия!

— Может быть, многие другие, но не наша семья! Мы никогда не были обузой для Федерации!

— К старшим Ветровым нет претензий. Но ты и Тема – прожигатели жизни. И таких, как вы, очень много.

— Прожигатели? Я всегда помогала на ферме! А вы… центавриане, вы… — мне хотелось ляпнуть что-то грубое про всю его расу, но обвинения нашлись только против самого Малейва. — Ты сам сказал: если я захочу улететь на Еву-2, меня не отпустят и заставят работать на станции связи «батарейкой»! Это, по-твоему, соответствует морали Союза? Это, по-твоему, достойно старшей расы?

— Работа на станции сложна, но отлично оплачиваема, и отпуска порой длятся по сезону. О своих гражданах мы заботимся. А вот содержать вечно ораву жадных разленившихся беженцев не можем и не имеем желания, — невозмутимо отчеканил Ли.

— Ты сгустил краски, чтобы я поступила! — ахнула я. — Цвин рогатый! Лгун!

— Что тебя так злит? — Ли наклонился. — То, что я заставил твои мозги, разнеженные бездельем, заработать? Или то, что я подсказал тебе, где ты сможешь применить с пользой все свои качества? Или, может быть, — он наклонился еще ниже, и прошептал мне в губы, — то, что тебе не удается управлять мною с такой же легкостью, как ты управляла братьями и беднягой Гаррисоном? Или то, что я вижу то, кем ты являешься, а не то, кем ты хочешь казаться?

Однажды я уже имела «удовольствие» целоваться с Малейвом. Тогда он выместил на мне злость и напряжение, да и взял долг. Сегодня же… сегодня он поцеловал меня, как восхищенный центаврианин впервые должен целовать свою избранницу. Настолько нежно, что почти благоговейно. Настолько приятно, что закрылись глаза и забылся только что состоявшийся спор. Когда он закончил, я едва стояла на ногах. Это было похоже на эо-ри. Это, черт возьми, было настолько близко к эо-ри, что дрожали колени!

— Все еще сомневаешься? — спросил Ли.

В том, что нас фантастическим образом тянет друг к другу – нет. А в том, что он действительно видит во мне свою избранницу – да. И никакие поцелуи, даже такие волшебные, не заставят меня передумать.

— Нет, не сомневаюсь. Я уверена, что мы не пара, и что связь между нами образовалась только из-за влечения.

— И ко многим ли мужчинам тебя так влечет? — поинтересовался Малейв, глядя на меня отуманенными от возмущения глазами. А природа этого возмущения очень проста: мужчины не любят, когда их отвергают. Особенно такие, у которых эго размером с Луну.

— Не ко многим, но к еще одному – точно.

Я тоже была возмущена. Он поступил ничуть не лучше своего дядьки и огорошил меня предложением. С таким видом, будто после этого я должна немедленно сорвать с себя одежду и раздвинуть ноги. Да еще и сказал: «У нас нет выбора». Значит, жениться он на мне согласен только из-за образовавшейся связи, а не потому, что сам этого хочет. И уж тем более не потому, что любит.

Мы стояли напротив друг друга, одинаково возмущенные, пораженные, сбитые с толку, пока на моем инфо-браслете не высветился символ «зерна». Ли стрельнул взглядом на символ, и проговорил с деланым равнодушием:

— Иди. Тебя ждут.

И я ушла, радуясь так кстати подвернувшемуся поводу.

Глава 6

На браслете были указаны и место, и время, к которому следовало явиться на инициацию, но я была неспособна думать ни о чем, кроме Малейва. Добежав до парка, я плюхнулась на скамейку. Меня колотило.

А я еще думала, почему у этого гада был такой изумленный вид! Он сам не ожидал, что привяжется ко мне, а когда получил доказательства этого, смирился. «У нас нет выбора»… Чертов центаврианин, хоть бы его сожрали рептилоиды! «Ты поймала меня»… Бедный, бедный! Землянка посмела привязать его к себе и вынудила сделать предложение! И кто дал ему право решать за меня, что делать, куда поступать? Кем он себя мнит? Вершителем судеб?

Поддавшись новой вспышке злости, я соскочила с лавки. Распущенные волосы лезли в лицо, и я начала их ожесточенно прибирать в узел. Они изрядно отросли, да и выпрямились, не получая ежесезонной обработки составами для завивки. Пыхтя, я сделала узел, но он быстро развалился. Эта маленькая неудача вызвала у меня еще и раздражение.

— Гад! Гад! — вскрикнула я и пнула ни в чем не повинную скамью. Следующий удар мне не дал сделать окрик:

— Прекратить!

Я перевела взгляд и с ужасом опознала в кустах аккурат за лавкой Солда. Судя по тому, как суетливо мужчина поправлял ремень, в кустах он справлял малую нужду. Подойдя ближе, лейтенант осмотрел лавку – не сломала ли я ее? – и уставился на меня.

— Что ты делаешь?

— Тренируюсь, товарищ лейтенант, — сориентировалась я.

— На лавке?

— Да, на лавке.

Солд сложил руки на груди и тщательно меня осмотрел – точно так, как минутой раньше лавку. Судя по тому, как блеснули его глаза, он нашел немало поводов ко мне придраться, начиная с распущенных волос (запрещено!), заканчивая пылающим лицом. Но спросил почему-то про другое:

— Ты лавку «гадом» называешь?

— Это запрещено Уставом?

— Нет. А вот портить имущество отеля – запрещено.

— Как и ходить в туалет в кусты, товарищ лейтенант.

Теперь я разозлила куратора. Пора брать руки в ноги и бежать... очень быстро. Солд обогнул лавку и встал передо мной.

— Что ты себе позволяешь, Ветрова?

— Ничего, товарищ лейтенант.

— Ничего-о-о? — протянул он насмешливо. — Да, пожалуй, ничего. Разве что шляться по парку и портить лавки в то время, когда нужно быть на инициации, трясти волосами, хотя по Уставу они должны быть убраны, и пререкаться со старшими по званию! Ты здесь не на курорте, Ветрова! И, раз уже тебе выпало счастье проходить здесь практику, я заставлю тебя соответствовать!

Отчитал он меня, как полагается, чтобы не забыла, кто тут матерый волк, а кто – собачонка без права тявкать на старших.

— Позвольте обратиться, товарищ лейтенант, — сказала я, выбрав самый свой безэмоциональный тон.

Привыкший, что его слова разят курсантов, аки оружие спящих, Солд подался вперед, и даже ладонь к уху приложил. Мол, слушаю тебя со всем вниманием, Ветрова.

— Во-первых, до сбора на инициацию еще есть время. Во-вторых, в парке я прогуливалась, чтобы прогнать сонливость. Откуда сонливость? После единственного сытного ужина за последнее время. В-третьих, по лавке я ударила несильно, так что мои действия нельзя засчитать за порчу имущества. В-четвертых, я действительно отрабатывала удар, представляя гибрида. В-пятых, всех гибридов я называю «гадами». В-шестых, мои волосы распущены, потому что лопнула резинка для волос. В-седьмых, я не позволяла себе ничего лишнего и всего лишь заметила, что использовать кусты как туалет запрещено. Если у вас имеются другие замечания к моему внешнему виду и поведению, я с радостью их выслушаю, чтобы соответствовать гордому званию курсантки Военной академии.

Солд улыбнулся. В другое время я бы растаяла от такой улыбки, а то и в обморок бы упала, получив ударную дозу обаяния от орионца.

— Разворот на сто восемьдесят градусов!

Что? Я так удивилась, что растерялась. Но, следуя уже выработавшейся привычке исполнять приказы, развернулась, заметив краем глаза, что мужчина достал лазерный нож. «Он всегда с собой лазер носит?» — задалась я вопросом. Но это был не самый важный вопрос. Самый важный вопрос – зачем он достал лазер?

Затаив дыхание, я насторожилась. Солд подошел ближе и коснулся моих волос.

Так он волосы палить собрался! Мои черные, мои блестящие!

— Не надо, товарищ лейтенант!

— Молчать.

Солд собрал все пряди, зажал, и слегка на себя потянул, оценивая длину. А после начал… заплетать. Это было еще более неожиданным, чем, если бы он их отрезал. Судя по тому, как быстро мужчина справился с заданием, он уже имел дело с плетением кос. Закончив, он перехватил кончик косы эластичным шнурком, которым иногда лазеры прикрепляют к поясам, чтобы не терялись. Так вот зачем он достал лазер…

— Марш на инициацию.

— Есть, товарищ лейтенант!

Я поторопилась уйти, пока не случилось еще чего-то неожиданного. За каких-то две минуты я добралась до места сбора, почти не сбив дыхания. «Зерен» собралось девять человек. Среди них единственными девушками были мы с Рэй. Она же и заметила, что коса у меня орионская – из четырех прядей.

— Красивая прическа, Ветрова.

— Спасибо, — невнятно проговорила я, чувствуя, как начинаю краснеть. В голове была полная сумятица – сначала Малейв удивил, потом Солд… А тут еще и инициация!

Собрали нас у пятого корпуса, самого отдаленного. Сопровождать нас должен был покрытый рыжей шерстью хауми, и в нем было столько от кошачьих, что мозг отказывался принимать тот факт, что у него роста два метра, руки, а не лапы, и говорит он ничуть не хуже людей. Как только подошел последний курсант – десятый, хауми повел нас к вместительному кару. Мы уселись, и кар двинулся по дороге в сторону моря; хауми начал объяснять, куда мы едем, и что мы будем делать. Котоид говорил так же изящно и витиевато, как Рис, но, в отличие от администратора, его речь не была такой четкой и правильной.

— Вы зьнаете, что «Эрмея» стоит на заповедной земле и земля эта хранить много тайн. Сегодня вы будете посьвящены в одну из тайн. Мы проведем вас в Дом Жизьни, где вы прикоснетесь к прекрасному и таинственному. Ки Арад доверяеть своим «зернам», и доверие это нельзя предавать, — хауми значительно на нас посмотрел. — Вы будете держать в секрете все, что вам сегодня откроеться?

— Так точно!

Хвост хауми нервно дернулся – не поверил? Какое-то время мы ехали молча, многие запоминали путь от отеля до храма (сложная задача, если учесть время суток). Но привезли нас не к самому храму, а к побережью. Вслед за провожатым мы вышли из кара в темень – ночные светила планеты давали мало света. Курсанты начали было включать фонарики на инфо-браслетах, но хауми запретил:

— Светь вам не нужен!

«Может быть вам, кошачьим, он и не нужен, а людям – еще как», — подумала я, стараясь различить хоть что-то. Но видела я только темноту, в которой еще большей темнотой выступали неясные очертания то ли скал, то ли валунов. Из кара вышел еще один хауми, водитель. Его огромные глаза светились красным в темноте.

Я держалась как можно ближе к Рэй. Меня нервировало все: и темнота, и неизвестность, и два котоида, шепчущихся о чем-то своем. Пугало даже море, в шепоте которого чудились угрозы.

— Мы пойдем в темьноте, — обратился к нам провожатый, закончив шептаться с водителем. — Вы должны принять решение сейчас: идьти или не идьти. Энергетика храма столь сильна, что вы можете почувствовать себя плохо. Мы не можем дать каждому гарантии, что инициация пройдеть успешно. Если вы принимаете решение идьти, сдавайте инфо-браслеты, платежные браслеты, оружие, если имееться, и ТПТ-устройства. Если сомневаетесь, возвращайтесь в кар.

Все без возражений сняли браслеты и ТПТ. И ладно браслеты, но ТПТ! Люди настолько привыкли к тому, что их разум всегда защищает это маленькое полезное устройство, так привыкли к тому, что не нужно учить другие языки, а можно просто включить режим перевода… В общем, отправляться куда-либо без ТПТ мало кто отваживался. Это то же самое, что выйти на улицу голым.

Водитель собрал наши устройства и унес в кар. А хауми позвал:

— Идемьте, «зерна».

Идти в темноте неизвестно где – то еще развлечение. Наплевав на то, кто кому друг, а кто кому враг, мы взялись за руки и таким манером начали осторожно идти за котоидом. Моя догадка оказалась верной: мы подошли к скале. Хауми объяснил, что впереди проход, и первым туда втиснулся. Пригнувшись, мы залезли за ним. Теснота и мрак убедили меня в том, что инициация – это плохая идея. А когда проход расширился, и впереди, в темноте, мы увидели две пары кошачьих глаз, стало страшно.

И, думаю, не мне одной.

Рыжий котоид куда-то ткнул, плита грузно отъехала в сторону. Так тупик превратился в еще один проход, и наш кошачий эскорт активизировался.

— Мы направляемся в Хранилище эо-ши. Хранилища строились так, чтобы чужие не могли дойти до кристаллов, — загадочно молвил котоид, и издал серию звуков, напоминающих одновременно хихиканье и мурлыканье.

Говорят, людской смех нервирует представителей других рас. Так вот «мурхиканье» хауми нервирует не меньше.

Рыжий продолжил:

— Лирианцы, как всемь известно, могут легко обходиться без зрения. Имейте в виду, в проходы не должен проникать светь.

— Почему? — спросил один из курсантов.

— Древние системы защиты, — ответила Рэй, опередив котоида. — Очень чуткие. Как только зажигается свет, о чужаке становится известно, и ближайший к чужаку проход заграждается. А без света в путаных проходах с ловушками легко заблудиться.

— Да, так и есть, — подтвердил слова девушки хауми. — По проходам могут пройти только расы, обладающие эо.

— Но рептилоиды, гибриды и многие инсектоиды отлично видят в темноте. Им темнота не помеха, они и без эо пройдут, — добавил тот же курсант.

— Они слишком крупны, чьтобы протиснуться в узкие проходы.

— А гибриды? — спросила я.

— При приближении спящих кристаллы либо меркнут и превращаются в обычные камьни, либо трескаються, высвобождая накопленную энергию. Эта энергия столь мощьна, что спящие впадают в сон на месте… а некоторые после этого не могут проснуться,— любезно ответил хауми. — Меня радуеть ваш интерес, «зерна». Есть ли у вас еще вопросы?

— Это Хранилище заброшено?

— Да, большинство проходов, а также выходы завалены. Мы пройдем по одьному из немногих уцелевших. Все хранящиеся здесь кристаллы давно стали обычными камьнями. «Ки Арад» выбрал это место для инициации новеньких, и несколько раз в год «зерна» приезжают сюда с кристаллом.

— Опасно ли касаться кристалла?

— Если вы враг – опасно.

«Исчерпывающий ответ! А если этот кристалл посчитает врагом меня?»

Рыжий еще раз спросил, есть ли у нас вопросы, и, не услышав их, повел нас по проходу дальше. Первым шел хауми, за него держалась Рэй, за Рэй – я, и дальше по цепочке. По обе стороны от нас следовали хауми-охотники. Они не давали нам оступиться и отойти от остальных; так как проход был узок, нам приходилось идти, вплотную прижимаясь к котам. Непроницаемая темнота вызывала тревогу, и немудрено: странно идти с открытыми глазами и ничего не видеть. Я вспоминала лекции Лохму о нравах красноволосых лирианцев и об их зверствах. Можно представить, сколько еще ловушек осталось в этом проходе! Не туда не наступишь – и сию секунду отправишься к Звездам.

Шли мы минут десять, и пару раз сворачивали в сторону. Наконец, блуждание в потемках подошло к концу, и мы остановились. Хауми произнес торжественно:

— Вот мы и на месьте, «зерна» Ки Арада. Сейчас я открою проход, и вы пройдете в Хранилище, в темноте, держась за провожатых. Эо-ши единьственный будет светиться, вы не спутаете его с другими, померкшими кристаллами. Запомьните самое важное, то, от чего зависит ваша жизнь: непосвященному касаться эо-ши одному нельзя. Только с посвященным, или представителем старшей расы. И только одновременно. А как коснетесь, вам все станет понятно.

«Что станет понятно? Почему вы не даете ясных ответов? Где четкие инструкции? Неужели так сложно сказать, что с нами будет?»

— Сколько среди вас младших? — задал вопрос рыжий котоид.

— Двое.

— Значить, эти двое должны идьти в паре со старшими.

Рэй, за которую я держалась, проговорила:

— Пойдем первыми, Ветрова.

Хауми открыл проход, и Рэй взяла меня за руку. Тогда же оба охотников-хауми подошли к нам.

— Держитесь за хвосты, — посоветовал рыжий. — Только не дергайте, уважайте провожатых.

Я нащупала хвост одного из котов – или кошек. На нем шерсть была жестче и короче, да еще и собрала немало пыли. Сжав пальцы, я ощутила стыд. Как ни крути, а я сейчас держу разумное создание – гражданина Центаврианской Федерации – за хвост. Хауми двинулся вперед, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Сначала мы протиснулись в открывшийся проход, затем прошли несколько десятков метров вперед. Только когда свернули, заметно стало слабое свечение.

И, чем ближе мы подходили, тем светлее становилось. Уже можно было заметить, что мы оказались в помещении с низкими потолками, заставленном кристаллами самых разных форм. Рэй отпустила хвост хауми, я тоже. Света стало достаточно, и мы начали нормально, по-людски, осматриваться.

Я попыталась сосчитать количество померкших эо-ши, но быстро сбилась: взгляд цеплял все новые и новые. Некоторые из кристаллов покоились на причудливых подставках, другие были оставлены на полу, третьи валялись грудами у стен.

Рэй коснулась одного кристалла с благоговением.

— Какая жалость… Столько энергии ушло в никуда.

— Интересно, почему, — в отличие от своей спутницы, я трогать кристаллы опасалась. И вместо благоговения, которое вроде как нужно ощущать в таких местах, чувствовала только сильное желание смыться отсюда поскорее.

— Сложный вопрос. Видишь осколки? Многие эо-ши треснули. Может, сюда однажды пробрался враг, и это Хранилище признали ненадежным. — Центаврианка вдруг обернулась, высматривая что-то. — Мы остались вдвоем.

Меня пробрала дрожь.

— Ты не могла сказать это менее пугающим тоном?

— Трусишь?

— Опасаюсь.

— Я тоже, — призналась Рэй. — Но мы сюда не бояться пришли.

Она уверенно пошла к источнику света. Я – за ней.

Кристалл и впрямь нельзя было спутать с другими. Размером с хорошую тыкву, неправильной формы, покрытый наростами, он издавал тусклое голубоватое свечение. Его оставили прямо на другом кристалле, померкшем.

Рэй зачарованно уставилась на эо-ши. Кажется, она увидела в нем гораздо больше красоты, чем я. А я, если честно, красоты в этой громоздкой штуковине не увидела вовсе.

— Удивительно! Его явно вырастили не на фабрике. Скорее, нашли, и кто-то потратил не один десяток лет, чтобы превратить обычный алмаз в эо-ши.

— Алмаз?

— Да, неограненный.

— Так ведь он огромный! — выдохнула я.

— Да.

Алмазы – это алмазы. А женщины – это женщины. Мы с Рэй застыли, представляя, какой бриллиант мог получиться из такого алмаза... Центаврианка справилась с приятным оцепенением первой. Занеся руку над эо-ши, она повернулась ко мне:

— Готова?

Я покачала головой. Инициация представлялась мне совсем по-другому: я полагала, будут вычурные наряды, долгие приветственные речи, увещевания в превосходстве «зерен» над остальными курсантами. А присутствие других «зерен» и верхушки самой организации мне казалось обязательным. Но так – почти в одиночестве, в тишине, среди груд «мертвых» кристаллов… Это больше походило не на инициацию, а на таинство.

— Если бы что-то было не так, эо-ши бы не подпустил нас к себе так близко.

И то верно.

Я занесла руку над кристаллом. От волнения начало схватывать живот. Слишком много событий для сегодняшнего дня! Лучше бы я напилась в банкетном зале, и расслабилась, поддавшись терапии релакс-установок. И не было бы тогда ни висячих садов, ни предложения Ли, ни орионской косы, ни Хранилища…

— Эй, — позвала меня Рэй. — Где ты витаешь?

— О выпивке думаю.

— Лучше думай об инициации. На счет три кладем ладони на кристалл. Раз, два… три!

Кристалл оказался теплым. Это все, что я почувствовала, коснувшись его. А где же обещанные ответы? Где невиданные ощущения? «Может, я умерла и душа моя уже покинула тело?» — появилась глупейшая мысль. И сразу же нашелся ответ – вряд ли. Мое сердце продолжало биться.

Я покосилась на Рэй.

Центаврианка замерла, подобно статуе, ее темные глаза смотрели вперед, но во взгляде не было осмысленности. На загорелой коже лица болезненными пятнами проступил румянец. Я заволновалась, заметив, что ее грудь не вздымается, а сама она слишком уж недвижима.

И что делать? Убрать руку от кристалла, или нет? Проверить, жива ли Рэй? Ждать? Я выбрала третий вариант. Происходящее перестало меня пугать, на смену волнению пришла злость. А если Рэй сейчас погибнет? Это тоже входит в инициацию? Почему нам толком ничего не объяснили?

Рэй шумно и хрипло вздохнула. Осоловело покачала головой, посмотрела на свою ладонь, на эо-ши… я заметила, что она убирает руку, и сделала то же самое. Девушка покачнулась, я поспешила подхватить ее.

…И увидела, как бежит кровь по венам, как движутся при дыхании кости грудной клетки, как сжимаются мышцы идеального центаврианского тела. Но сильнее меня поразило другое: то, как светилась девушка. Всем своим существом она источала теперь точно такой же голубоватый свет, какой источал эо-ши. Мне хотелось протереть глаза, чтобы с них спала эта голубая ирреальная пелена. Я закрыла глаза, но ощущать не перестала. Каким-то образом я видела все, что находилось поблизости. Каждый предмет, каждую пылинку, кружащуюся в воздухе. Пропали обоняние и слух, зрение, осязание. Должно быть, сейчас я не почувствовала бы и вкуса… Но я каким-то образом знала, что Рэй слишком сильно стянула волосы в хвост, а волосы ее наощупь гладкие и мягкие, а левое колено ее не в порядке, и не в порядке ноготь на большом пальце правой ноги, да и желудок не в порядке тоже… Информации стало так много, что я впала в ступор.

Рэй отошла – я перестала тонуть в избытке ненужных подробностей, и открыла глаза.

Хранилище предстало в другом свете – в буквальном смысле. Оно было все заляпано, испачкано темной энергетикой. Яркого было мало. Я увидела обрывки полупрозрачных красных нитей, тянущихся к сваленным грудой кристаллам, темно-серые облачка, зависающие над кристаллами у стен. Стены были кое-где расцвеченными, но больше всего было серого. Только мы с Рэй светились голубым, да единственный активный эо-ши.

— Вот так мир видят лирианцы, — сказала Рэй и прыгнула. Тело ее отринуло законы притяжения и зависло в воздухе. Несколько камней поднялись к рукам девушки и закружились над ними.

Вот о чем я мечтала, вот, чего я хотела добиться, исправно посещая Дом Жизни и мучая наставника расспросами. Лет с десяти на вопрос: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?», я отвечала «Психокинетиком!» А когда мама начинала качать головой, а Агап смеяться, я добавляла сердито: «И учиться буду в академии Жизни!»

«Мечты сбываются», — мысленно ответила Рэй.

«Не подслушивай!»

«Нас ждут, идем».

Мы направились в темноту, где прежде нас вели хауми. Осмотревшись, я увидела серо-желтые следы их энергии. Интересно, что означает такой цвет? Раздражение? Усталость? Вряд ли что-то хорошее. Следуя зову, мы уткнулись в очередной тупик, но это не былой проблемой.

Мы знали, как его открыть. Откуда – большой вопрос.

Рэй поднялась еще выше, тронула нужный рычаг, и плита отъехала в сторону. Мгновение – и центаврианка парит к ожидающим нас «зернам». А я осталась на месте. Добраться до остальных я могла только, левитируя. Но не зря наставник предостерегал меня от таких вещей. Он говорил, что тело нельзя заставить делать то, для чего оно не предназначено. Ладно, Рэй, она центаврианка, и поэтому уже психокинетик. Касание к эо-ши только усилило ее способности.

Но у меня-то способностей нет.

Или уже есть? Раз нас ведут через пропасть, значит, уверены, что мы не упадем. Я сконцентрировалась и… поднялась. Невысоко, всего-то на несколько сантиметров. Но все же я поднялась! Обнадеженная, я поднялась выше, и оказалась над пропастью.

Недолго мне пришлось наслаждаться чудесами эо. Я стала слышать и видеть, как обычно, и сорвалась вниз так резко, как будто меня дернули. Падение долго не продлилось – я «встретилась» с выступом. От удара меня резко перевернуло и швырнуло на откос.

Смерти не было. Боли не было. Не было даже крови!

Я задела еще один выступ, и кувыркнулась; меня начало подбрасывать на неровной поверхности, как мячик, пока на пути не встала стена. Впечаталась я в нее на такой скорости, что точно должна была превратиться в мокрое место. Но этого не произошло – от удара со мной ничего не случилось.

Зато треснула каменная стена.

Глава 7

Какое-то время я лежала, слушая, как осыпаются камешки, и думала о смерти. Точнее, об ее отсутствии. Скорее всего, от эо-ши мы приобрели на какое-то время способности лирианцев. Но лирианцы не бессмертны! Их, конечно, сложно убить, но это возможно. Так что же произошло? Почему я так резко упала? Почему не упала Рэй?

Я встала. Ноги-руки слушались, боли или каких-то неудобств я не ощущала. Испортилась лишь форма: наощупь я определила, что она покрылась пылью, землей и невесть чем еще, левый рукав кителя порвался, а одна из туфель потерялась. Я прощупала свой живот и грудь – те места, которыми сильно ударилась о выступ. От такой «встречи» мою грудную клетку должно было смять. А если подсчитать, сколько раз меня подбросило во время спуска по откосу? А стена? Она треснула!

Не пора ли начать паниковать? Самое время. Только вот паника опаздывала, первым пришел шок. Я протянула руку (в темноте снова ничего не было видно), нащупала стену, нажала подушечкой указательного пальца на выступающий острый край. Жала я до тех пор, пока острый край не обломился, и не осыпался мелкой крошкой. Мой же палец остался целым.

А вот теперь точно пора паниковать!

— Блага, курсантка, — раздалось рядом.

Я не закричала только потому, что все еще пребывала в шоке. Обернулась только, но так ничего и не увидела в темени.

— Когда-то мальчик нашел алмаз. Рос мальчик, рос и алмаз. Мальчик превратился в юношу, а алмаз – в эо-ши. Спящие напали на планету юноши, но юноша сумел защитить своих родных. И помогла ему в этом сила одного единственного эо-ши. Все способности юноши возросли, он понял, что камень усиливает его энергию. Не навсегда – на несколько часов – но и этого достаточно, чтобы сохранить много жизней, — проговорил незнакомец, и рассмеялся, нарушив пафос момента. — Такими речами я встречаю каждого новичка. Возьми меня за руку – так тебе будет спокойнее в темноте, да и лирианское тепло не помешает. Ну же, не бойся.

Руку я все-таки не протянула.

— Кто вы?

— Я – один из Жнецов Ки Арада. Тот, кто сеет «зерна», и через некоторое время собирает урожай… Ну да тебе я это втолковывать не буду. Что ты почувствовала, когда коснулась эо-ши?

— Я увидела мир другими глазами.

— Это ты почувствовала позже. Я спрашиваю, что ты почувствовала, когда коснулась эо-ши?

— Многое, — солгала я.

— Не стоит лгать. Ты ничего не почувствовала.

— Откуда вы знаете?

— Скажем так: я был предупрежден, что у одной курсантки будут проблемы при инициации.

Хорошо, что я все еще была в шоке, иначе паника захлестнула бы меня подобно морской волне. Я сглотнула комок в горле, облизнула пересохшие губы. Нужно спросить, несмотря на то, что я уже знаю ответ.

— Кто вас предупредил?

— Один человек.

— Гоин Малейв?

— Да, адепт Гоин, — усмехнулся Жнец. — Мне сказали, ты умная девочка и проблем с тобой не будет. Запомни: не было падения и никаких странностей. Ты прошла обычную инициацию, адептка Нина, и полностью осознала важность момента. Ничего необычного во время инициации не произошло.

— Не произошло, — глухо повторила я.

— Замечательно. Вот как все должно было быть: ты коснулась эо-ши, тебе стало необычайно хорошо на душе, ты как будто оказалась в другом измерении. А когда пришла в себя, то стала видеть мир, как ты выразилась: «другими глазами». Запомни и наш девиз: «жизнь ради Жизни». Когда тебя спросят, куда ты ушла после инициации, скажи, что захотела посмотреть на звезды или на море… Тебя поймут и не будут расспрашивать. После инициации все «зерна» таращатся на мир, как прозревшие слепцы.

— Я вас поняла.

— Хорошо. Я должен кое-куда тебя проводить. Будет удобнее, если я возьму тебя на руки.

— Берите, — безучастно отозвалась я.

Жнец сделал шаг и подхватил меня на руки. Типичный лирианец: от его прикосновений по моему телу разлилось тепло. Я закрыла глаза, потому что от них в такой темени не было толку. Жнец поднялся; тепло его рук исцеляло, мне становилось легче и спокойнее, покуда шок не прошел.

Я понадеялась, что моя психическая устойчивость поможет скрыть не только эмоции, но и мысли от Жнеца. «Что бы сейчас ни произошло, нужно сохранять спокойствие. Забудь про усталость. Отдохнешь потом. Сейчас нужно думать, запоминать, анализировать».

— Куда мы направляемся?

— К выходу. Он отмечен энергетическими следами. Только те, у кого есть эо, могут выйти. Для всех остальных Хранилище – это ловушка.

— В таком случае, как здесь ходят хауми? У них нет эо.

— Зато у них есть отличное зрение, прыткость и ловкость.

Жнец сменил направление, но я все равно не видела, куда именно он движется. Да и не имело это большого значения.

— Вы можете сказать, что со мной не так? — спросила я.

— Адепт Гоин все тебе объяснит.

— Может быть, лучше объясните вы? — вкрадчиво добавила я.

Жнец повернул лицо ко мне, и я ощутила на лице его дыхание. Рассмотрев меня, он уже не так добродушно произнес:

— Объяснит он. У меня сегодня еще восемь новичков, ждущих откровений. Я не могу тратить на тебя лишнее время.

— Скажите мне хоть что-то. Вы ведь понимаете, как может нервировать такая ситуация?

— Не понимаю, адептка. Ты скрываешь от меня мысли и эмоции.

— А вы ожидали, что я откроюсь незнакомцу?

Послышался звук отодвигаемой плиты. По лицу моему мазнул широкий лист, и я услышала морскую свежесть. Стало возможным различить темное полотно моря слева, и легкое мерцание волн, на гребешки которых попадал свет ночных светил. Жнец опустил меня на землю, и протянул потерянную туфлю.

Обувшись, я прищурилась, надеясь хоть что-то нормально различить.

— Жди адепта здесь. Не забывай: жизнь ради Жизни.

— Жизнь ради Жизни, — произнесла я.

Лирианец оставил меня, а плита встала на место с тем же неприятным звуком. Какое-то время я была занята исключительно собой: мне все не верилось, что на моей коже нет ни одного повреждения.

Приближение альбиноса я ощутила так же хорошо, как и Ли в висячих садах. Но Ли ощущать было приятно, и сердце сладко замирало, а вот его дядька даже ощущался, как паразит.

— Блага, адептка.

Свет с его инфо-браслета разогнал темноту, я увидела бледное лицо банкира с легкой улыбкой на тонких губах. Гоин Малейв все еще маскировался под голубоглазого блондина, и хорошо – так не сильно отвлекает его необычная внешность. Своим появлением он заставил меня испытать злость слабую, как жар затухающих углей. И все же я поприветствовала его, потому что даже врагов стоит приветствовать:

— Блага.

— Как вам понравилась инициация?

— Не понравилась.

— Инициации вам бояться не стоило. Не стоит бояться и сейчас. Но я понимаю, как вы удивились…

Я лишь приподняла бровь. Понимает он, как же.

— Позвольте, я вам все объясню, — мужчина протянул руку. Я не шелохнулась. Тогда альбинос перестал улыбаться. — Знаю, я вам неприятен. В этом я виноват сам: явился в неподходящий момент и начал уговаривать вас слишком настойчиво. Надеюсь, вы простите меня за это. И поймете… Мне еще не доводилось иметь дел с такими подозрительными людьми, как вы.

— Давайте перейдем к делу.

— Как пожелаете. Вам лучше взять меня за руку, иначе вы можете оступиться в темноте.

— Света от вашего браслета достаточно.

— Ваше недоверие оскорбительно, — холодно сказал альбинос.

— Не вижу ни одной причины вам доверять. Если это вам не нравится, никто не мешает вам найти другой, более податливый объект для манипуляций.

Не знаю, что удивило мужчину больше: мой почти официальный тон, или спокойствие. Озадаченный, он начал спускаться к пляжу. Света от инфо-браслета мне действительно было достаточно: я не оступилась ни разу. Гоин подошел к воде очень близко, остановился. Набегающие волны лизали его ноги, а брызги летели в лицо. Центаврианин нагнулся, пошарил руками в песке, и выудил обломок ракушки.

— По всеобщей классификации мы – гуманоиды. У нас довольно хрупкие кожные покровы. — Мужчина провел острым краем ракушки по своей ладони; показалась кровь. — Видите? Обычная ракушка может нанести нам вред.

От такого пореза кровь должна идти больше и дольше, но у Малейва выступило всего чуть-чуть. Он слизнул кровь.

— Рептилоидов сложно убить. Рождаются они редко, но сразу после рождения практически неуязвимы. Того же нельзя сказать о нас, людях. Мы рождаемся беззащитными и слабыми, долго растем, учимся. Только после медитаций и тренировок мы можем полностью овладеть эо. Полное эо, предел человеческих возможностей – это ускоренная регенерация, чувствование жизни и энергий, ловкость, скорость, сила, притупление боли. Человек, обладающий полным эо, способен одолеть спящего. Но для полного овладения эо следует потратить не одну сотню лет. — Гоин лукаво посмотрел на меня и провел пальцем по тому месту, где был порез. От него не осталось и следа. — Вы ходили в Дом Жизни, Нина? Хотели развить в себе эо?

— Конечно.

— Значит, вы знаете, что овладение эо – это труд. Ничего не дается просто так, особенно младшим расам: орионцам, землянам, апранцам, веганцам… У людей не всегда есть много времени, но зато есть кристаллы эо-ши – накопители энергий. Если хотя бы раз наполнить кристалл высочайшей энергией полного эо, он ее сохранит навсегда. Сегодня мы коснулись одного из таких кристаллов, и переняли высокую энергию. Достигли предела своего развития. Мгновенно. Без сотен лет медитаций. Правда, ненадолго – на полтора-два часа, но и этого времени порой хватает, чтобы справиться со спящими.

Я начала вспоминать что-то про высокую энергию, но воспоминания были слишком смутными и очень далеко завязли в подсознании. Пришлось спрашивать:

— Высокая энергия? Что вы имеете в виду?

— Вы сегодня видели жертвенный алмаз, Нина. Древний, мощный артефакт, напитанный энергией многих жертв. Это и есть высокая энергия.

— Энергией жертв? Разве это не запрещено?

— Запрещено. Ки Арад – одна из закрытых организаций, управляемых адептами учения о Равновесии. Вы коснулись кристалла и тем самым причислили себя к числу адептов. Если вы не согласны с этим учением, все равно уже ничего не измените. Вам давали выбор – проходить инициацию, или нет. Вы согласились. Теперь в нужный момент вас, Нина, как адепта Равновесия, могут призвать для дела. Послужить против спящих, слуг спящих, предателей… — Малейв закончил и перевел дух. Глаза его под голубыми линзами сверкали. Но молчал он недолго:— Вы молчите, Нина, а мне так любопытно узнать, что вы об этом думаете.

— Прочитайте мысли, вы ведь психокинетик.

— Сказал человек с психической устойчивостью…

Я усмехнулась невесело. Ведь знала же, что нечисто с этим Ки Арадом! С самого начала знала, и все равно пошла на инициацию! И теперь я преступница, потому что коснулась кристалла, впитала жертвенную энергию, следовательно, нарушила законы Союза людей.

— Продолжают ли приносить жертвы? — спросила я.

— Нет. Последняя жертва предположительно была принесена пару тысячелетий назад. Учение о Равновесии допускает лишь использование жертвенных эо-ши, но не их выращивание.

— Понятно.

Я собралась с духом. Оставался еще один вопрос.

— После касания кристалла не прошло и часа. Почему у меня нет ни описанной вами силы, ни ловкости, ни даже намека на эо?

Банкир протянул мне ракушку, которой себя порезал:

— Пораньте себя.

Я сначала вымыла ракушку в морской воде, и только потом с силой резанула по ладони. Как и во время падения, я не ощутила боли, а кожа не повредилась.

— Вы сейчас почти неуязвимы, — немного дрожащим голосом проговорил Гоин. — Конечно, ядерное оружие вас убьет, но лазер, мазер, парализаторы, яды, газы не возьмут точно. Вы не утонете, не задохнетесь, не сгорите… часа два после касания кристалла. Затем вы вернетесь к своему обычному состоянию.

— Почему? — хрипло спросила я.

— Подумайте.

Я не знала, что и думать. Почему у всех предел возможностей – эо, а у меня – неуязвимость? Все люди произошли от лирианцев, у всех людей в генах прослеживается лирианское начало. В том числе и в моих генах.

Я посмотрела на альбиноса. Он был доволен и мной, и ситуацией в целом, потому что знал обо мне то, чего я не знала, и чего не знали знакомые мне лирианцы. Тогда, на станции, когда мы провожали Тему, он увидел меня, и уже на следующий день я получила предложение о браке. Вопрос: что во мне можно увидеть сразу, без проверок и сбора информации?

— Только рептилоиды неуязвимы, — озадаченно проговорила я.

У Малейва дрогнул уголок губ… затем он расхохотался, причем так, что даже слезы выступили. Я же себя почувствовала крайне глупо. Ну, не знаю я других рас, которые могут становиться неуязвимыми! Только рептилоидам с их покровами не страшно падение с большой высоты на камни.

Посмеявшись вдоволь, мужчина утер слезы смеха:

— Нина, нельзя так шутить. Вы – человек, гуманоид.

— Тогда ответьте, наконец, что со мной не так?

— Отвечу. Когда вы станете моей женой.

Я пошла с ним только потому, что хотела узнать ответы на вопросы. Но он, зараза такая, не все ответы дал! Я двинулась вперед, поддавшись порыву врезать по его бледной физиономии… и остановилась. Эмоции сейчас ничем не помогут. К тому же, глупо бросаться с кулаками на человека в два раза крупнее, сильнее, старше, опытнее себя. Хоть меня и учили приемам, я знала, что лучшая драка – это ее отсутствие.

— Значит, я выясню все сама.

Повернувшись, я пошла по пляжу, сама не зная, куда. Ничего страшного – ночь не вечна, скоро рассветет.

Гоин последовал за мной:

— Куда вы идете? Вы заблудитесь одна. Позвольте, я вас провожу до кара.

— Лучше искупайтесь.

— Стойте! — неожиданно властно приказал он.

У меня даже дыхание перехватило от его тона. Альбинос схватил меня за руку, повернул к себе и вцепился в плечи. Хватка его рук стала поистине каменной – не шевельнуться. Тусклый свет с инфо-браслета превратил его лицо в страшную маску: черты лица заострились, губы сжались. Видимо, надоело сюсюкаться.

— Сами вы ничего не выясните.

— Почему?

— Потому что … — мужчина едва не проговорился,— неважно. Если вы расскажете, что произошло на инициации, вам, по меньшей мере, грозит арест. Я же смогу обеспечить вам безопасность и защиту. Я не подонок, хоть вам и хочется в это верить.

Ой ли? Не просто так он торопится жениться на мне. Представляю, как он воодушевился, увидев землянку с такими данными. И представляю, как он взбесился, когда землянка начала ему отказывать раз за разом… Чудо, что он еще не опустился до шантажа.

И, хоть мне и хочется отделаться от него как можно скорее, я не могу пока рисковать всем. Нужно идти на компромиссы.

— Дайте мне подумать, — предложила я. — И время, чтобы прийти в себя. Я не буду никому рассказывать о том, что произошло во время инициации. Но и вы не лезьте в мою жизнь. Обещаю: как только закончится практика, и я вернусь на Горунд, я дам вам ответ.

Мужчина долго смотрел на меня. В меня.

— Если вы согласитесь на брак, я расскажу о вас всю правду.

— А сейчас сказать не можете?

— Если скажу сейчас, вы от меня ускользнете.

По крайней мере, в этом он не лукавит.

Гоин проводил меня почти до самых скал, и, перед тем, как оставить, посоветовал:

— После любого эо-воздействия наваливается усталость и кое-что еще. Садитесь сразу в кар, постарайтесь заснуть.

— «Кое-что еще»? Может, хватит уже недомолвок? Что со мной будет?

— Не только с вами, со всеми, кто сегодня касался кристалла. Избыток энергии приведет к эйфории, потом вы почувствуете сильную усталость.

Я развела руками:

— У лирианских вещичек всегда есть подвох?

— Это закон энергии, Нина, — улыбнулся альбинос. И, пока он снова не перешел в фазу упертого поклонника, я попрощалась:

— Мне пора. Помните о нашей договоренности.

— И вы помните.

Малейв направился к морю, а я зашла за скалы. Рыжий хауми, наш провожатый, подошел ко мне, сделал вид, что не заметил, что я пришла не одна, и спросил:

— Чьто вам сказал эо-ши?

— Жизнь ради Жизни.

— Жизьнь ради Жизьни, — котоид кивнул, и покосился на мой рваный китель и мятую юбку. Водитель, ожидающий нас, вернул мне ТПТ и инфо-браслет. Поблагодарив, я залезла в кар и устроилась на самом дальнем месте.

Голова начала гудеть. Я принялась массировать виски.

Судя по всему, «необычность» я унаследовала от отца. Не зря мама становилась нервной, когда упоминала о нем, и не зря так много внимания уделяли мне лирианцы из Дома Жизни: в детстве я бывала у них чаще Кеши. Почему остальным вдалбливали мысль об открытости миру и о том, что старшим нужно доверять, а мне – о том, что старшие только используют младших? В детстве я на подобное внимания не обращала, мне казалось, что мама так зла на старших, потому что отец погиб. А если нет? Она часто повторяла, что многие лирианцы предают людей и становятся слугами спящих, а центавриане – бессердечные манипуляторы, и добра от них ждать нельзя. Сколько раз она говорила: «Никогда не доверяйте старшим»…

Не зря она так говорила. Ничего ведь не бывает просто так…

— Бла-а-а-а-ага всем!

В кар влезла неуклюже Рэй. Видок у нее был похуже, чем у меня: влажные пряди волос облепили лицо и шею, форма мокрая, и сильно мятая (выжимала она ее, что ли?), рука вся исцарапана. Кажется, после эо-ши ее повело.

— А где все-е-е? — протянула она ласково.

— Опаздывают.

— Ты ка-а-ак?

— Хорошо, — ответила я. — А ты?

— Хорошо-о-о… скажи, это было здорово? Я и раньше трогала эо-ши, но никогда такого… такой… могущественной себя не чувствовала! Скажи мне… ты сможешь жить, как прежде? После такого?

— Не знаю, — осторожно сказала я.

— И я не знаю. Оказывается, мы сколького лишены…

— Не лишены. Каждый человек может развить в себе эо.

— Да, но сколько на это уйдет времени? Лирианцы и то с трудом его развивают!

— Ничего не поделаешь.

Рэй устроилась на сиденье рядом со мной и закрыла глаза. Представляю, каково ей будет утром, когда она вспомнит, что приставала к своей соседке по номеру и разгуливала в мокрой форме! Я убрала с ее лица волосы и попыталась стянуть с нее мокрый китель.

Рэй воспротивилась:

— Не надо… На мне скорее высохнет…

— Заболеешь ведь.

— Старшие не болеют.

Пожав плечами, я отвернулась. Рэй все еще не спала: дыхание ее было частым и неглубоким.

— У тебя было эо-ри с кем-то, а, Нина?

— Спи, Рэй.

— Бывало?

— Ну, было раз.

— Правда? — центаврианка так удивилась, что открыла глаза и одарила меня мутным взглядом черных глаз. — С кем?

— С лирианцем.

— Говорят, с лирианцами эо-ри самое лучшее…

Я слабо улыбнулась. С вечера произошло столько всего, что я уже не знала, как реагировать. Мне требовался отдых. Нет, не так – ОТДЫХ. Еще мне требовалось время. На то, чтобы хорошенько подумать, как себя вести, узнать правду… Но где взять отдых и время-на-подумать, когда в самом разгаре практика?

— Мне так хорошо … — прошептала Рэй.

— А завтра тебе станет стыдно, — усмехнулась я. Нечасто центов можно увидеть такими расслабленными.

— Пле-е-е-евать.

Постепенно начали возвращаться и другие новоиспеченные адепты. Все, как один, улыбались счастливо и несли всякую ересь. Тогда-то я поняла, что зря насмехалась над Рэй: на меня тоже накатило, и голова стала странно пустой. Как только последний адепт вернулся, рыжий хауми зашел за ним в кар, и объявил:

— Поздравляю, адепты! Сегодня спящие приобрели десять новых врагов, а Жизьнь приобрела десять новых защитников! Жизьнь ради Жизьни!

— Жизнь ради Жизни!

Обратный путь адепты делились впечатлениями, путаясь в словах и засыпая, рыжий посмеивался, глядя на нас, а я боролась со сном. Тело начало требовать сна – здесь и сейчас. К моменту, когда нас «выгрузили» у пятого корпуса, я соображала ничем не лучше, чем другие.

Встречать нас явились работники-хауми, Рис и Солд.

— Ну, как прошло? — полюбопытствовал куратор, оглядывая нас.

— Отлично, все прошли инициацию, — довольно улыбнулся рыжий.

— Все десять – это хорошо, — поддакнул Рис. — Обычно кто-то отсеивается еще до похода в Хранилище.

— Т-товарищ лейтенант, — простонал один из курсантов. — А можно завтра…

Он так и не договорил – упал. Один из работников подхватил парня, взвалил к себе на плечо и, глянув на его инфо-браслет, понес в номер.

— Пока не свалились, вникайте: завтрак – на два часа позже обычного.

— Так-тошно-товарищ-лейтнант… — вразнобой отозвались мы.

То, что тошно – вижу, — хмыкнул Солд и дал задание работникам отеля: — Разбирайте курсантов, а то прямо здесь попадают.

Одного за другим курсантов начали уводить. Я отшатнулась от одного котоида, от другого. Не то, чтобы я не люблю кошек, просто они слегка мне надоели.

— Танцуешь, Ветрова?

Солд подхватил меня на руки. Теплый мускулистый мужчина гораздо лучше любого котоида! Уронив голову лейтенанту плечо, я попыталась сказать нечто важное, но в сон меня утягивало слишком сильно. Не понимая, сплю уже, или еще нет, я пробормотала, вцепившись в воротник куратора:

— Я должна сказать вам что-то!

— Спи уже, Ветрова.

— Это очень важно.

Солд сдался, повернул ко мне голову.

— Ну, что?

— Вы мне нравитесь, — торжественно объявила я и заснула с чувством выполненного долга.

Глава 8

Недосып – коварнейшая вещь. Чем больше я смотрела на других курсантов в столовой, тем больше убеждалась в этом. У одного на щеке отпечатался уголок подушки, у другого опухло лицо, третий засыпал прямо за столом. Но хуже всего было тем, кто вчера проходил инициацию.

Инициация… Как ни странно, произошедшее меня не сильно испугало – скорее удивило. С одной стороны, нарушать законы Союза людей недопустимо, с другой – центавриане всегда наплевательски относились к запретам. Да и альбинос зря решил, что я так захочу узнать правду о себе, что сдамся ему. Подумаешь – иные гены. Он сказал, что я человек, значит, волноваться не о чем. Жила же я как-то до этого?

И все же настроение у меня было плохое, скорее всего, из-за того, что толком поспать не удалось. Его могли улучшить только две вещи: сон и еда. Время первого подошло к концу, а вот второе... Гадость, которую нам выдавали на завтрак, и в обычные-то дни было сложно в себя пихать, а сегодня от одного взгляда на нее мутит. Я отложила ложку и зевнула – раз в восьмой за последние десять минут.

— Почему не ешь?

А вот и Акула Вальдола. Судя по тону, у нее настроение тоже дрянь. А если учесть, что настроения орионки колебались от «мне так хорошо, нужно кому-то врезать», до «мне так плохо, надо кому-то врезать», то не кажется странным, что я про себя называла ее «акулой».

— Мне не нравится, как ты выглядишь, Ветрова.

— Ты тоже плохо выглядишь, Вальдола, — хмыкнул какой-то сумасшедший.

— Еще раз влезешь в разговор – поломаю.

Курсант явно хотел ответить что-то в духе: «Де-етка, ты слишком самонадеянна», но когда к нему повернулись парни из нашей команды, растерял желание насмешничать. Акула же вернулась к первоначальной жертве – мне.

— Соберись. Если сегодня мы играем в лесу, и ты нас подведешь….

— Дай-ка угадаю – ты меня поломаешь?

— Да, — ответила орионка, и заглянула в свой планшет: — Сегодня играем не мы.

Я оглянулась. Курсанты из команд, которым сегодня предстояло показывать свои навыки в лесу, забросили завтрак и повставали; с них быстро слетела сонливость.

«Бедняги, — подумала я. — Играть после такой сложной ночи…»

Вскоре мы собрались у входа в наш корпус, чтобы выслушать инструкции Солда.

Я помнила, что вчера что-то такое сказала ему, но что именно – вспомнить не удавалось. Но это сто процентов было что-то неловкое, иначе я бы не испытывала стыда, глядя на лейтенанта. Как нарочно, каждый раз, когда я на него смотрела, он замечал мой взгляд. От этого мне становилось еще неудобнее.

Дав указания капитанам играющих команд, Солд обратился уже ко всем:

— Пока одни играют, другие будут зарабатывать индивидуальные баллы. Эти баллы не пойдут в общую копилку команды. Курсанты с лучшими баллами получат некоторые зачеты следующего семестра автоматом. Теперь о том, как именно вы будете зарабатывать баллы. Способ первый: состязания на ловкость, скорость, силу. Они будут проводиться каждый день на пляже до четырех часов по местному времени. Наблюдать за вами будут постояльцы, а судить – персонал отеля. Способ второй: помогать работникам отеля. Все желающие поработать остаются здесь. Способ третий… — Солд снова стрельнул в меня голубыми очами. Я спешно сделала вид, что зеваю. — Аукцион. Вы должны практиковаться в общении. Внесете свое имя в список лотов на вечер – и будете обязаны скрашивать вечер того, кто вас купит. Имеется в виду только общение, танцы, товарищи курсанты, но ничего больше. Все потраченные на вас средства перейдут на счет «Эрмеи». Чем больше выгоды вы принесете отелю, тем больше баллов получите в итоге. Выбирайте, какой способ заработать баллы вам ближе… Ну, что стоите?

Парни ринулись на пляж (конечно, ведь помогать работникам отеля и развлекать постояльцев они считали ниже своего достоинства), некоторые девушки пошли в первый корпус, а я так и осталась у нашего. Яснее ясного, что на пляже мне много баллов не светит, да и лотом на аукционе я быть не хочу.

Кстати, из всех курсантов только я выбрала работу. У Вальдолы, задержавшейся у корпуса, это вызвало презрительную усмешку:

— Что же ты на аукцион не пошла записываться, а, Ветрова?

— А ты что не пошла?

— Орионцы не продаются.

— Как патетично, Вальдола.

— Патетично… Откуда ты знаешь такие умные слова?

— Образование. Представляешь, земляне тоже его получают.

Мы допустили ошибку: начали пререкаться на виду у Солда. Будучи куратором наше группы, он отлично знал, что друг друга мы не выносим.

— Прекратить! — Лейтенант встал между нами. — Разжигание расовой неприязни запрещено. Если у вас есть претензии лично друг к другу, выражайте их другим способом.

— Каким, товарищ лейтенант? — спросила Линда.

— Состязания на пляже.

— Простите, товарищ лейтенант, но состязаться с Ветровой неинтересно.

— Неинтересно? — загадочно улыбнулся лейтенант, и я поняла, что попала.

— Да, товарищ лейтенант. Ветрова слишком слаба.

— А ты что молчишь, Ветрова? — куратор повернулся ко мне. Я сделала вид, что не заметила в его тоне сарказма. — Тебя назвали слабой, неужели твоя честь не задета?

«Ага, щас, — подумала я. — Заставите меня драться, чтобы повеселиться? Нет уж, спасибо».

— Я предпочитаю не поддаваться на провокации, товарищ лейтенант.

Линда коротко рассмеялась:

— Ветрова всегда избегает драки, потому что знает, что проиграет.

— Нельзя недооценивать противника, Вальдола. Собирайтесь на пляж. Посмотрим, на что вы способны.

— Я желаю поработать в отеле, товарищ лейтенант, — сказала я.

Мужчина приподнял бровь:

— Желаешь? Зарубите себе на носу: мои приказы выше ваших желаний, мечтаний и чаяний. Вы не родовитые гражданочки со штатом слуг, а будущие боевые единицы центаврианской армии! Так что руки в ноги и на пляж.

— Товарищ лейтенант, — решила я напомнить, — вы только что сказали, что мы имеем право выбрать, как именно зарабатывать баллы.

— Приказы вышестоящих не обсуждаются! Три круга вокруг корпуса, обе, выполнять!

Пришлось бегать. Линда сразу меня обогнала и пробежала штрафную дистанцию гораздо быстрее. А я пробежала в среднем темпе – нечего из себя силы сразу выжимать, да и рисоваться не имеет смысла.

Дождавшись меня, орионцы направились на пляж. Бег немного меня встряхнул, и я перестала ощущать себя размораживающимся овощем. Плетясь позади, я рассматривала Солда и Вальдолу. Идут, переговариваются о чем-то, предвкушают интересное зрелище. Знаю, им обоим хочется посмотреть, как я свалюсь в песок.

Засранцы орионские! Но засранцы здоровенные, высокие. Драться с такими честно – это значит, проиграть на первой же минуте схватки. Вальдола в рукопашной мастер. Значит, мне нужно как можно скорее вывести ее из строя.

У самого пляжа Солд обернулся. Заметил, наконец, что я не горю желанием развлекать его разговорами.

— Ветрова, что ты там замышляешь?

— Ничего, товарищ лейтенант.

— Лжешь.

— Разве курсантка может лгать своему куратору?

— Ты – можешь.

Интересно, он цепляется ко мне потому, что я вчера сболтнула ему лишнего? Я ступила на розовый песок, посмотрела на толпу постояльцев, окруживших дерущихся курсантов, на море, на аэро-ступени, зависшие над волнами…

— Что встала? Идем! — поторопила меня Акула Вальдола.

Пришлось догонять Солда, который уже дошел до так называемых судей. Среди них был знакомый рыжий котоид со странной манерой говорить. И что ему не спится в такую рань? И что остальным не спится? Неужели встали пораньше, чтобы только поглазеть на практикантов?

— Блага, товарищи, — обратился к судьям куратор. — Смотрю, у вас тут уже очередь на драки.

— О да, товарищь лейтенант.

Я посмотрела на дерущихся. Цент против цента – красивое зрелище. Как же идет старшим агрессивность: они сразу становятся менее совершенными и оттого более привлекательными.

— Следующими дерутся девушки, — объявил Солд.

— Но у нас очередь!

— Бросьте: здесь у вас одни парни. Постояльцам гораздо интереснее будет посмотреть на сражение двух прекрасных воительниц, не так ли?

При этом Солд хитро глянул не на Линду, которая больше подходила под описания «воительницы», а на меня. Я ответила взглядом в духе: «мне нельзя вас ругать, товарищ засранец, но злобно на вас смотреть никто не запрещает».

Судьи объявили победителя, и парни прекратили биться. Я обмерла, когда нам с Вальдолой дали номера и вытолкали на розовый песок. Нужно было собраться, но у меня не получалось. Нервировали и толпа, алчущая зрелища, и Вальдола, уверенная в победе.

Практиканты, стоящие в очереди, начали нас раззадоривать:

— Вальдола, покажи класс!

— Не бойся, Ветрова!

— Жгите, девчонки!

— Начали! — рявкнул Солд.

Я ждала, когда же орионка нападет, но она медлила, отсрочивая момент. Ну, пожалуйста, и я могу подождать. Линда двинулась, я тоже. Мы начали медленно двигаться по кругу, образованному толпой.

— Начинайте! — крикнул кто-то нетерпеливый, и нервы орионки не выдержали. Она бросилась на меня; я увернулась и ударила. Зря, удар вышел так себе, я только подставилась под удар орионки. Она въехала мне локтем по лицу, и я полетела на песок, чувствуя, как рот заполняется кровью. Однокурсники заревели:

— Да, Вальдола!

— Давай ее! Дожимай!

— Ветрова, вставай, ну!

Вставать? Чрезвычайно сложно, знаете ли, встать, когда мир перед глазами кружится, рот полон крови и в голове звенит! Я сомневалась, смогу ли вообще встать, не говоря уже о продолжении схватки. Пока Вальдола ждала меня, я немного приподнялась, скользнула безразличным взглядом по толпе…

Сердце забилось быстрее.

Ли Малейв оказался в это время на пляже, и в первых рядах наблюдал за нашим сражением. В руках он держал открытую бутылку с соком.

— Долго ты будешь отдыхать, Ветрова? — позвала меня орионка.

«Недолго».

Взмах рукой – и песок летит в лицо Вальдолы. Выигранное мгновение. Удивленное лицо Малейва. Бутылка с соком. Удар.

— Да-а-а, Ветрова!

— Бей ее!

— Молодец!

Орионцы – горячие люди, их легко вывести из себя. Тем более, выставив в дурном свете перед многими людьми. От слабого удара бутылкой Линда вряд ли получила сильный ущерб, но вот брызги сока на волосах и лице сильно ударили по ее чести.

Вальдола накинулась на меня, покраснев от ярости. Я успела увернуться, а дальше все пошло, как по маслу: подсечка, падение, удушающий прием… Долго я бы Линду так не продержала, но судьи вовремя посчитали, что пора заканчивать:

— Номер второй – победитель!

Я убрала руки от орионки и поднялась с песка. Щека пульсировала, губа изнутри поранилась о зубы. Больно, но терпимо. Сглотнув слюну с кровью, я посмотрела на Малейва.

«Ау, Нина, никто не знает, что вы знакомы. Немедленно сделай что-то».

Я подошла к центаврианину:

— Простите. Я куплю вам новый сок.

— Компенсируйте лучше ужином, — улыбнулся Ли.

— Если купите меня сегодня на аукционе.

Он кивнул.

Тем временем, Линда тоже поднялась с песка – ее лицо стало еще краснее. А вот не надо на меня так ненавидяще смотреть: сама виновата. Если даже ненавидишь противника, эту ненависть надо держать в себе, а не бросаться вперед сломя голову.

Подойдя к судьям, я узнала, что получила за эту схватку семь баллов из десяти возможных. Линда получила три балла.

На песок вышли следующие борцы, и к нам вразвалочку подошел Солд.

— Неинтересно сражаться с Ветровой, да, Вальдола? — поддел он орионку.

Линда ничего не ответила – развернулась и ушла. Несколько парней из очереди бросились к ней, успокаивать, но большинство все еще поглядывали на меня. Хмыкнув, Солд снова уставился на меня. Но не так, как обычно. Что-то изменилось в выражении его глаз.

Уверенная, что сейчас он традиционно обольет меня словесными помоями, я насупилась.

--- У тебя слабые мышцы, но неслабые мозги. И баллы заработала, и покупателя на аукцион нашла. Находчивость гораздо ценнее грубой силы. Вот почему ты на своем месте, Ветрова. Не позволяй себе в этом сомневаться.

В отличие от Вальдолы, я не привыкла к комплиментам от преподавателей, а уж дождаться похвалы от Солда и вовсе считала невозможным. Если бы Линда не врезала мне по лицу своим каменным локтем, я бы комплименту порадовалась, а так – хочется скорее забежать в номер и подставить больное место под холодную воду.

— Да, сильно ты получила, — добавил лейтенант, — прямо на глазах губа раздувается. А ведь тебе еще сегодня драться.

— В смысле? — от удивления я даже охрипла.

— Все сегодняшние победители дерутся о тех пор, пока не останется один. И так будет каждый день.

— Вы это только что придумали, товарищ лейтенант!

Мужчина очень медленно сложил руки на груди и прищурился. Всерьез испугавшись, что сейчас меня накажут, я начала подбирать аргументы в свою защиту… но Солд… зараза… рассмеялся:

— Расслабься, я пошутил. Иди мордочку лечи. У тебя сегодня аукцион.

У выхода с пляжа меня подловил Ли. Хотя, «подловил» – не то слово. Я почувствовала приближение цента до того, как он предстал передо мной. Но скрыться из виду не успела, да и не хотелось скрываться. Я уже привыкла к тому, что появляюсь перед ним в самом неприглядном виде: побитой, уставшей, испуганной.

«Ну, давай, безупречный центаврианин, выскажи все, что думаешь обо мне!»

— Кровь еще идет? — спросил безупречный, подойдя ближе.

Я кивнула.

— Сплевывай. Иначе стошнит.

Жутко стыдясь (ну, не привыкла плеваться), я сплюнула в кусты и задалась вопросом: а как нам теперь общаться? Мне казалось, после отказа Малейв будет вести себя как оскорбленная невинность. Или будет держаться от меня подальше, чтобы не ранить свою гордость. Так себя вели мои братья, когда какая-нибудь барышня отказывала им.

Малейв же смотрел на меня, как на нечто очень интересное, и при этом – с нежностью.

— Что же ты меня не ругаешь? — поинтересовалась я.

— А должен?

— Брось, Ли, ты при каждой встрече учишь меня уму-разуму, — вздохнула я, и устало добавила: — Давай сегодня обойдемся без многозначительности и уроков. Я хочу в номер, упасть на кровать и забыться.

Нежности в глазах мужчины прибавилось, и он спросил мягко:

— Голова кружится?

— Нет.

Я не отступила, когда Ли осторожно коснулся моей пострадавшей щеки. От его пальцев начало исходить тепло, и я прикрыла глаза.

— Это только первая практика. Дальше будет хуже. Поединки перестанут быть игровыми, и судей не будет, и щадить тебя не будут тоже. Ты, конечно, можешь тягать железо и убиваться на тренажерах, но все равно не станешь равной однокурсникам. Развивай свои сильные стороны: скорость, ловкость. Кто тебя тренирует?

— Розин в академии тренировал, здесь – орионка, с которой я состязалась.

— Розин? — Ли выговорил фамилию сержанта, как ругательство. — Да он же учит по орионским методикам! У тебя кости легче, телосложение другое, ты худенькая девушка, в конце концов! Ты его приемы не вытянешь, понимаешь? Тебе совершенно по-другому нужно тренироваться.

— Розин – преподаватель для младших рас на нашем факультете, другого нет.

— Значит, тренируйся со старшими расами.

— Малейв, ты перегрелся, — я открыла глаза. — Никто не станет учить меня по вашим методикам. Меня и Розин-то высмеивает, а ты говоришь – по методикам старших!

Ли задумался.

— Я тебя научу.

— Ты точно перегрелся!

— Почему нет? — очаровательно улыбнулся центаврианин, на полную включая свое обаяние. — Что ужасного в том, чтобы тренироваться со мной?

Я отстранилась, сплюнула в кусты еще раз, с отвращением стерла с губ остатки крови, и сказала:

— Ты не помочь мне хочешь, а соблазнить.

Твоя проницательность меня поражает, — промурлыкал цент, надвигаясь на меня уже явно не для того, чтобы изучить энергию.

Я выставила вперед руку, останавливая мужчину.

— Я тебе отказала вчера. Разве ты не должен стать невыносимым и начать портить мне существование?

— Не суди всех мужчин по своим братьям.

— Вы все одинаковы, — напыщенно проговорила я не потому, что так считала, а просто, чтобы в нашем разговоре не возникало пауз. Паузы – это молчание, а молчание с Малейвом отчего-то приобретает отчетливый сексуальный контекст.

— А женщины все особенные? — спросил он, и стер оставшуюся кровь в уголке моих губ. — Открою тебе тайну, Ветрова: особенные мы только для тех, кто нас любит…

Кто заплел тебе косу?

Ну вот, такой момент испорчен!

Я машинально коснулась своих волос, все еще убранных в косу. Ту самую косу, которую мне заплел Солд. Я так и не успела ее расплести, потому что утром мы еле встали, еле оделись, и еле спустились в столовую.

— Так кто заплел тебе косу? — повторил Малейв, и, предугадав мое бегство, ухватил за запястья.

— Соседка по комнате, — вывернулась я.

— И она не нашла другой резинки, кроме резинки от лазерного ножа?

— Правда? Не обратила внимания. А ты что, ревнуешь?

— К кому, Ветрова?

Я просто не могла не ответить на столь самодовольное заявление! Этот цвин считает, что, кроме него, в моей жизни нет, и не может быть мужчин? Ну, так я заставлю его передумать. Небось, никогда не ухаживал по-настоящему за девушками, привык, что сами падают ниц, лишь бы принц центаврианский соизволил снизойти к ним!

— Малейв, — напевно произнесла я, — ты забываешь, что есть вещи, которые ваши проверки, тесты и контроли не могут обнаружить. Если бы ты мог прочитать мои мысли, понял бы, насколько заблуждаешься.

— Ветрова, — ласково проговорил он, — ты забываешь, что я сильнее тебя, и могу сдернуть ТПТ с твоего уха прямо сейчас.

— Малейв, ты забываешь, что это незаконно.

— Ветрова, та заблуждаешься, считая, что меня могут остановить законы.

— Малейв, ты заблуждаешься, считая, что меня это впечатлит.

Занятые передразниваниями, мы приблизились друг к другу вплотную. Я подалась вперед, уверенная, что сейчас он меня поцелует, но момент снова был испорчен – из моего приоткрытого рта потекла тонкая струйка крови.

Ли все же поцеловал меня – но не в губы, а в нос. И проводил до моего корпуса.

поняла, что будут неприятности, когда в кустах мелькнул Насупоня – рыжий веганец, следивший за мной по приказу альбиноса. И, хотя Ли больше не касался меня и вообще не давал вида, что между нами что-то есть, я была уверена, что Насупоня доложит о нем другому Малейву.

Как только Ли ушел, ко мне подошли парни из нашей команды, и начали сыпать остротами:

— Нашла себе цента, Ветрова?

— Молодец, землянка. Времени зря не тратишь.

— Ну и рожа у тебя сейчас.

Брутально сплюнув, я сложила руки на груди. Ох, не до разговоров мне сейчас… С Ли даже боль забывалась, а с этими… Больно даже языком ворочать. А от привкуса крови во рту уже начинает тошнить. И лучше бы уйти, не отвечая, только вот не оставят они меня, пока не выведут на реакцию. Как только исключили Тулла, и у меня пропал защитник, я стала вновь доступной для нападок.

— А вам, товарищи курсанты, тоже не помешало бы найти покупателя на аукцион. Баллы лишними не бывают.

Тот, кто назвал мое лицо «рожей», улыбнулся:

— Слышите, парни? Нам уже дают указания!

— И не абы кто, а сама Ветрова – светоч факультета разведки!

— Видимо, я действительно светоч, раз мои баллы беспокоят вас больше собственных.

— Хватит, — неожиданно гаркнул один из орионцев. — Осторожнее, Ветрова. Вальдола тебя не любит. Будь готова к подставе.

— Да вся наша практика – подстава.

— Привыкай, на нашем факультете это обычное дело. И, Ветрова, насчет Вальдолы – я серьезно.

— Я знаю.

Удивленная, я вошла в корпус. Все больше курсантов начинают открыто проявлять ко мне симпатии. С одной стороны, это хорошо: я, наконец, начинаю вливаться в коллектив, а с другой… Нетрудно представить, во что это выльется. Вальдола взбесится и начнет цепляться ко мне с удвоенным рвением, а Рогсон и ему подобные – интриговать. Все, как у животных: неугодные и непохожие изгоняются из стаи.

«Значит, нужно создать свою стаю», — подумала я, и вошла в номер. Рэй при виде меня чуть слышно хмыкнула, но ничего говорить не стала. Подозревая, как меня «украсил» удар, я с трепетом подошла к зеркалу.

Правая нижняя половина лица опухла, превращая меня в некое подобие хомяка, а краснота в месте удара добавила «привлекательности». Ну, в общем-то, все не так уж плохо…

Если не считать того, что на аукцион явится не курсантка, а худой хомяк!

Глава 9

Просто так практикантам лечения не предусматривалось. Синяки, вывихи, царапины не стоят того, чтобы переводить регенерационное, но вот переломы и опасные травмы нам лечили. Правда, лечение дорого стоило, потому что приравнивалось к исключению из команды и потере индивидуальных баллов. Я так и не отдохнула толком, размышляя – то ли идти получать регенерационное и лишиться баллов, то ли оставить все, как есть. Плюнув на отдых, я встала с кровати и приняла душ, а после долго оценивала себя в зеркале.

До академии я была девушкой с приятными округлостями, сейчас же зеркало отразило тощее голодное создание с дикими глазами. А правая щека этого создания покраснела и опухла еще больше, да и болеть стала сильнее.

Вздохнув, я прикрыла щеку волосами. И выбор одежды невелик: китель повседневной формы Военной академии превратился в нечто жалкое после инициации, а тренировочный костюм не подходил для аукциона. Оставались только футболка да темно-синие брюки. Одевшись, я снова начала мерить шагами номер.

Рэй, все это время невозмутимо созерцавшая вид, открывающийся из окна, повернулась ко мне и окинула внимательным взглядом.

— Почему бы тебе не распустить волосы?

— Так ведь Устав…

— И что? Это же не официальный наш выход, а развлечение для постояльцев. Разок можно и нарушить правила.

Любопытно, откуда в девушке такая перемена? Она ведь сторонница соблюдения правил и безупречного поведения.

Я стянула резинку с волос и перекинула их густую массу набок. Непривычно было видеть волосы прямыми и длинными. С досадой я признала, что так еще больше становлюсь похожа на центаврианку.

— Так лучше, — кивнула Рэй. — Ну что, идем?

Выходить из номера не хотелось. Вряд ли на аукционе все будет просто, хотя бы потому, что у меня ничего не бывает просто. Если даже Малейв благополучно меня купит, и вечер я проведу с ним, на Хауми нападут рептилоиды или случится что-то не менее масштабное.

— Почему ты так переживаешь? У тебя ведь есть покупатель.

— Не каждый день я продаюсь, — пошутила я и улыбнулась. Боль сразу же дала о себе знать, и я поморщилась.

Рэй загадочно на меня посмотрела. Мне кажется, или она стала относиться ко мне гораздо лучше после инициации? Впрочем, это сейчас неважно.

Первым делом мне следовало записаться у Риса на аукцион. Мы с Рэй дошли до первого корпуса и подошли к котоиду. Нервничая, я внесла свою фамилию в список «лотов» на сегодняшний аукцион. Хауми этому очень обрадовался:

— Хвала Звездам! Я боялся, вечер будет скучным. Всего две курсантки, не считая вас, записались.

«Значит, всего три лота. Скверно. И кто тянул меня за язык на пляже?» Волосы упали на лицо, и я машинально откинула их назад. Рис издал неопределенный звук – то ли оханье, то ли фырканье. Я вспомнила про свою «морду хомяка» и снова перебросила волосы на одну сторону.

— А теперь я уверен, вечер скучным не будет, — сказал администратор уже совсем другим тоном.

— Почему? — осведомилась Рэй.

— Чутье, — туманно ответил котоид и улыбнулся. В этот момент я убедилась в том, что побаиваюсь хауми. Очень уж острыми выглядят их зубы, а смешки и фырканье хауми? Бр-р-р. К тому же, не оставляет ощущение, что разговариваешь с котом-мутантом, а не представителем разумной расы.

Рэй, в отличие от меня, явно расположилась к Рису.

— Понимаю, о чем вы, — произнесла она почти кокетливо. — Может быть, поспорим?

— Простите? — не понял хауми.

— Давайте поспорим на результаты сегодняшнего аукциона. Тогда вечер точно не будет для нас скучным.

— А давайте. На что будем спорить?

— На Ветрову. Думаю, ее выиграет младший.

— А я поставлю на старшего. На что спорим, курсантка?

— Десять п.е. Не слишком дорого для вас?

— Обижаете, гражданочка.

— Значит, спорим?

— Спорим.

Хвостатый администратор подозвал к стойке одного из служащих, а сам в нашей компании направился к, собственно, месту продажи. Как я и думала, этим местом был выбран банкетный зал, тот самый, с релакс-установками. В этот раз его оформили по иному: подсветка была спокойнее, как и музыкальное сопровождение. По залу неторопливо прохаживались постояльцы, многие – парами. Пока я оглядывалась, Рэй успела выбрать себе столик.

— Переживаешь, Ветрова? — с улыбкой спросила она.

— Рэй, тебя сегодня тоже сильно побили? Или ты съела что-то эдакое?

— Нет, все со мной в порядке. Почему ты спрашиваешь?

— Ты ведешь себя странно.

— Я просто отдыхаю, — улыбнулась она еще шире, и я заметила в ее глазах азарт.

Очень знакомо… Прекрасная дева, воспитанная в строгости, наконец, получила свободу… и пошла в разнос. Ситуация почти такая же, как и с Милу – сестрой Малейва. Милу так хотела сделать все назло своим родственникам, что чуть не испортила жизнь моему младшему брату. А может быть, и испортила – я по-прежнему мало знаю о том, как сейчас живет братец.

— Курсантка! — игриво позвал меня Рис. — Идемте.

Мы прошли банкетный зал и через открывшийся проем в стене прошли в небольшую комнату, единственной мебелью в которой был длинный белоснежный диван. На нем сидели другие «лоты», курсантки-центаврианки. В отличие от меня, они надели повседневную форму и убрали волосы в хвосты. Все, как полагается.

Курсантки посмотрели на меня, как на слугу спящих. Не знаю, что возмутило их больше: распущенные волосы, не та форма одежды, или то, что я явилась «продаваться» с разукрашенной физиономией. Или их взбесило то, что я младшая?

— Не та форма одежды, — процедила одна. — И волосы нужно собрать в хвост. Так требуется по Уставу.

— Да, — согласилась я, чем заставила центаврианок недоуменно нахмуриться.

— Переоденься, — спесиво бросила другая девушка.

Я бы, конечно, могла объяснить, почему пришла в таком виде, но их надменность так меня возмутила, что я ограничилась коротким: «нет».

Дабы разрядить напряженную атмосферу, Рис встал между нами и возгласил:

— Гражданочки, вы прекрасны, и я уверен, что вас купят за возмутительно много п.е. Но! Все деньги перейдут отелю, и я надеюсь, что вы проявите понимание. С нашей же стороны гарантирую, что для вас троих будет организован прекрасный вечер. Все, что вам купит ваш кавалер, останется у вас. Ужин тоже будет для вас бесплатным. Вам остается только наслаждаться. В разумных пределах. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Да.

— Нет, — протянула я. — Не понимаю. Объясните, пожалуйста.

Конечно, я все понимала, да Солд высказался однозначно. Но упустить шанс побесить этих дамочек? Нет, я не могу разбрасываться такими возможностями! Да и котоид понял, что я затеяла.

— Никаких действий, направленных на размножение, — чопорно проговорил он.

— А всяческая романтика: поцелуи, обнимания, танцы, входят в список дозволенного?

— Пожалуй, входят.

— Гражданин! — отреагировала одна из центаврианок. — Романтика? Вы серьезно?

Я отвернулась, скрывая улыбку. Центаврианские принцессы решили, что аукцион проводится лишь для того, чтобы показать их исключительную красоту и не менее исключительную родовитость? Да, наверное, так они и решили. Подумали, что это их будут развлекать весь вечер.

Рис так и не ответил точно – нужна романтика, или нет, но перед выходом первого «лота» шепнул мне:

— Вы сильно взволновали однокурсниц. Нехорошо…

— Нечего было спорить на меня, гражданин, — ответила я.

— Туше, гражданочка…

Началось. Рис вышел в банкетный зал, и начал льстиво приветствовать постояльцев и практикантов. Сидя в комнате на диване, мы слушали его голос и старались унять волнение. Как только котоид объяснил, на какой срок можно купить практиканта на аукционе, в комнату вошел одетый в элегантный костюм веганец и увел первую жертву.

Казалось, это длилось вечность. Рис пытался хохмить, но у него выходило не слишком хорошо. И все же постояльцы так и покатывались со смеху. Наверное, их больше веселили не его кошачьи прибаутки, а растерянность на лице первого лота.

«Если ты не выкупишь меня в первые две минуты, Малейв, я тебе отомщу! С особой жестокостью! Если бы не ты со своим дурацким соком, я бы не ляпнула при Солде про аукцион… С-о-о-лд! Ты, фетюк орионский, тоже мне заплатишь за то, что заставил драться с Вальдолой! От вас, мужчин, одно зло! Хоть бы вас рептилоиды сожра…» Поток моих бессвязных мыслей прервался громовыми аплодисментами, грянувшими после рокового слова «Продано».

Рис сказал что-то еще, и в комнату вошел веганец. За мной.

Я поднялась с дивана, поправила волосы и последовала за мужчиной. Сразу стало нехорошо: заболел живот, выступил пот на лице, сердце забилось еще быстрее. Панель отъехала в сторону, пропуская в банкетный зал. Яркий свет ослепил; чтобы я не оступилась, Рис повернулся ко мне и протянул руку-лапу. Схватившись за нее, я прошла пару шагов до нужного места.

— Лот второй, уважаемые граждане! Какая девушка… какая девушка! Знаю, сложно представить, но это хрупкое создание – курсантка! Не обманывайтесь ее внешней хрупкостью, не глядите в эти синие глаза – они вас обманут, а хук справа закончит дело!

Рис продолжал нести феерическую чушь; я его больше не слушала. Меня больше занимали постояльцы. Я разглядывала людей за столиками, и почему-то Ли не было за самыми ближними. А когда я его увидела, меня словно облили ледяной водой.

Он сидел за самым дальним угловым столиком.

В черном костюме с россыпью декоративных кристаллов на воротнике.

И улыбался лоту номер один.

Курсантка тоже улыбалась, но не только Ли: свое внимание она уделяла и альбиносу, который сидел за тем же столом.

— И начальная цена…

Я не могла отвести взгляда от этой троицы. Начали выкрикивать первые цены, но я ничего не слышала, пытаясь принять тот факт, что Ли не проявляет к аукциону никакого интереса. Неважно уже, кто из них купил первый лот, важно, что Ли не покупает меня!

Между тем, цена поднималась все выше. Ни альбинос, ни его племянник по-прежнему не обращали на меня внимания. Я огромным усилием воли сдерживала желание плюнуть на все и уйти. То, что задумывалось забавой, превратилось в кошмар. Вот еще одно доказательство того, что Ли нельзя доверять. Подставит, цвин рогатый когда не ожидаешь!

— Восемьдесят пять!

— О, прекрасно, прекрасно!

— Девяносто!

— Та-а-к, гражданин за пятым столиком предлагает девяносто. Кто больше?

— Девяносто два!

— Маловато, товарищи, маловато! Кто даст больше?

— Сто!

— Пятьсот.

«Пятьсот п.е. – примерно три наших фермы», — подумала я и повернулась к Рису. Котоид, услышав сумму, затрепетал. Да, деньги оказывают удивительное воздействие на представителей всех видов и рас.

— Чудесный юноша за третьим столиком озвучил потрясающую сумму! Ну же, кто рискнет назвать большую? Ну?

Я пригляделась к «чудесному юноше» за третьим столиком. Обычный, ничем не примечательный центаврианин. Он не выглядел взволнованным или увлеченным аукционом, складывалось впечатление, что он купил меня просто так.

Большую сумму так никто не назвал, и Рис объявил экстатически:

— Продано! И-и-и-и-и лот номер два, приобретенный за пятьсот п.е., уходит к юноше за третьим столиком!

«Надо держать хорошую мину при плохой игре» – подумала я и пошла к названному столику. Постояльцы при этом пялились на меня, как на редкого зверька. Пора бы уже привыкнуть к таким взглядам…

«Чудесный юноша» выдвинул для меня стул, и, усадив, вернулся на свое место. Я поправила волосы, чтобы не показать мужчине «хомячью» часть лица и задумалась – как себя вести? Разговаривать на отвлеченные темы или спросить прямо, почему он купил меня?

Цент избавил меня от выбора, первым задав вопрос:

— Блага, гражданка. Вас не оскорбила сумма?

— Блага и вам, гражданин. Почему сумма должна меня оскорбить? Аукцион – это всего лишь игра.

— И все же…

— Пятьсот п.е. для меня – целое состояние. Поэтому я удивлена тем, что вы выложили его за меня.

— Вы не удивлены. По вам видно, что вы знаете себе цену, — с этими словами мужчина снисходительно мне улыбнулся.

Ну, все ясно. Еще один высокомерный цент. Зато сразу видно, что мной он не увлечен: смотрит с учтивой вежливостью, но без малейшей заинтересованности. Когда старшим кто-то нравится, у них начинают гореть глаза.

— Правда?

— Правда. На самом деле, гражданка, вас купил не я, а мой хороший приятель. И, как только аукцион подойдет к концу, я отведу вас к нему. Пока же мы можем насладиться этим прекрасным напитком, — цент разлил по бокалам вино. Напиток обладал роскошным рубиновым цветом, и на вкус, наверное, тоже был роскошным. Пригубив его немного, я в этом убедилась.

— Вам нравится на Хауми? — задал дежурный вопрос мужчина.

— Конечно. А вам?

— Конечно.

Пока мы обменивались ничего не значащими фразами, я размышляла. Разумеется, меня купил Ли. Во-первых, в его духе устраивать мне бесконечные проверки. Во-вторых, альбинос не мог знать заранее, что я запишусь на аукцион, да и не зря я взяла с него обещание не лезть в мою жизнь.

С одной стороны, выходка Ли меня встряхнула и вернула задор, с другой же… Меня достали его проверки! Мне надоело, что он постоянно что-то умалчивает, и бесит, что я ничего о нем не знаю, кроме того, что он обаятельный мерзавец! К тому же, он мог меня купить, прежде всего, для того, чтобы показать альбиносу, что я уже занята. А, раз он этого не сделал открыто, значит, я для него по-прежнему мало значу. И про связь в висячих садах он мне сказал, чтобы скорее затащить в постель.

Я посмотрела на своего собеседника и решилась на маленькую игру под названием «разведи разводилу». Сделав вид, что мне наскучило смотреть на Риса, рекламирующего лот номер три, я протянула:

— Жаль, что милый не купил меня сам. Но я понимаю, почему он так поступил: у него статус, он не может просто так сорить деньгами на публике.

Цент кивнул.

— Хорошо, что вы это понимаете.

Я подмигнула своему лже-кавалеру и начала осматривать стол на предмет съестного. Потянувшись к небольшой вазочке с фруктами, я взяла оттуда несколько ягодок; попробовала одну. На вкус она оказалась очень приятной, правда, чуть горьковатой.

— Насколько я знаю, все три пары будут ужинать не здесь, — любезно сказал цент. — Подождите немного, и вы будете сыты.

— Надеюсь.

Я снова повернулась к возвышению, где так усердно старался Рис:

— Такое совершенство в реальной жизни не купить, о нем можно только мечтать! — котоид махнул хвостом и почти влюбленно посмотрел на курсантку. — Мечта, а не девушка! Но сегодня у вас, уважаемые граждане, есть возможность поговорить с мечтой, полюбоваться мечтой – и никто не будет вам мешать. Ну, мечтатели? Не упускайте свой шанс!

— Триста!

— Как-то несерьезно вы мечтаете, гражданин!

— Триста десять!

Съев еще ягодку, я поняла, что много платить за центаврианку не горят желанием. Цена так и колебалась в пределах трех сотен, пока кто-то не назвал цену в четыреста. Торг к тому времени стал немного вялым, и Рис продал девушку немолодому старшему. Под аплодисменты она прошлась по залу и заняла место подле «хозяина».

— А за сколько купили первую девушку? — полюбопытствовала я.

— За четыреста.

— Значит, я сегодня всех дороже? Не иначе как из-за синяка, — я перебросила волосы за спину и продемонстрировала мужчине свою «красоту». Если цента и покоробил мой вид, внешне он этого не показал. — Или потому, что я младшая и явно стою гораздо меньше других. Постояльцы развлекаются, придавая младшей больше ценности, чем старшим. Такой, знаете ли, особый, изощренный вид оскорбления.

Центаврианин резко вперил в меня взгляд.

Ага, наживка зашла. Пора забрасывать удочку…

Я издала кокетливый смешок:

— Извините, я не о вас, а, в общем, о ситуации. Из всех людских рас землян меньше всего любят, но я уже смирилась с этим.

Мой собеседник растерялся. Все шло по его плану, и по плану его приятеля (рогатого цвина, чтоб его!), пока я не стала вести себя странно. Это учтивого «чудесного юношу» и насторожило, и в его миндалевидных центаврианских глазах появилось обеспокоенное выражение.

— Я не очень понимаю вас, — осторожно проговорил цент.

— Меня не нужно понимать, меня нужно кормить. Земляне – люди простые, и потребности у них простые. Еда, сон, деньги… Кстати, намекните моему кареглазому красавчику, так, якобы случайно, что я недовольна. Он потратил пятьсот п. е. на игру в аукцион, хотя мог бы перечислить мне эти деньги сразу на счет. И, кстати, я не вижу его в зале. Он нарочно не пришел? Чтобы поддразнить меня?

Лицо цента окаменело на пару мгновений, и вновь приняло обычное выражение. Но я успела заметить, что он опешил. Потому что у Малейва глаза зеленые, а не карие, и он сейчас в зале, флиртует с лотом номер один. Осталось только дождаться, когда он эту важную информацию донесет самому Малейву.

— Передам, конечно, — мужчина справился с эмоциями и выдал еще одну дежурно-учтивую улыбку. — Нельзя допускать, чтобы такая милая дама, как вы, испытывала нужда.

— О, как вы добры! Я бы спросила сама, но вы же понимаете, как он не любит все эти просьбы, выспрашивания… Такой уж человек. Кстати, вы так и не ответили, почему его нет в зале.

— Так задумано.

— Шутники, — улыбнулась я.

И я шутница тоже.

Рис не солгал: для парочек действительно подготовили сюрпризы. Каждой паре вручили по корзинке со снедью и отправили по разным местам: лот первый с альбиносом отправились кататься на яхте, лот третий – в висячие сады. А лот второй, то бишь я, отправилась вместе с подставным лицом к одному из водопадов. Оставили нас вблизи обустроенной освещенной беседки, где и предполагалось ужинать и вести разговоры. Стоило нашему водителю отъехать, цент позвонил Ли. Перекинувшись несколькими фразами, мужчины закончили разговор.

— Что-то не так? — невозмутимо поинтересовалась я.

— Все в порядке, он сейчас будет, — коварно усмехнулся лже-покупатель.

Я кивнула, и отошла к месту, откуда можно было увидеть водопад. Нас предупредили, что подходить близко нельзя: слишком скользко на камнях. Пока Ли не явился рвать и метать, у меня есть время полюбоваться ночной красотой этих мест. Несмотря на то, что совсем рядом отель, складывается впечатление, что находишься очень далеко от людей, в заповедных местах. Так действовала энергетика заброшенных храмов да голос многоярусного водопада.

Ждать пришлось недолго. Я услышала, как подъехал кар, и зашла в беседку, якобы, чтобы красиво разложить приготовленные для нас угощения на столе. Кровь бурлила от предвкушения. Мне очень хотелось увидеть, как он будет злиться, и плевать, что злобный Малейв опасен. Он меня сегодня рассердил, и я обязана ответить тем же.

Но я себя переоценивала. Когда лже-покупатель ушел, и остался покупатель настоящий и разозленный, желание шутить у меня пропало.

Малейв выглядел зловеще. Черный костюм, черные волосы, даже зеленые глаза в полумраке казались черными. Ничего не сказав, он начал в меня вглядываться. Так сканирующие системы проверяют ненадежных граждан: цепко, насквозь, несколько раз.

— Хочешь есть? — спросила я, указывая на блюда, источающие одурительные запахи.

Он вошел в беседку и начал снимать костюм. Как завороженная, я смотрела на то, как мужчина расстегивает рубашку, стягивает ее, и бросает на лавку. Я привыкла видеть Ли собранным, одетым, идеальным гражданином, и потому его превращение в раздевающегося зловещего типа заставило меня попятиться.

Молодые центавриане долго остаются худощавыми и долговязыми, им сложнее наращивать массу, чем, к примеру, орионцам. Но если уж нарастят – держись. Высокий рост, широкий разворот плеч, пропорциональное телосложение, вырисовывающиеся мускулы, плавность движений… Сочетание убийственно эффектное.

— Раздевайся.

— Что? — невнятно пискнула я.

Нас разделял только стол. Ли двинулся, и я заняла дальнюю позицию. Сердце так бешено билось, что я опасалась, как бы оно не разорвалось от перенапряжения. «Ты – курсантка Военной академии! Ты ходила на тренировки! Ты сильная умная женщина!» — попыталась я себя успокоить и взвизгнула, как сопливая девчонка, когда Малейв перемахнул через стол, сбив при этом тарелку с бутербродами.

Я шарахнулась в сторону и успела уйти под стол.

— Вылезай.

— Ты спятил! В правилах четко сказано: только общение! Я на тебя пожалуюсь, понял?

Он перевернул стол, тот с грохотом повалился на лавку. Попадали вилки-ложки, ваза с цветами, и вкуснейшие закуски.

— Ты убил мой ужин! — страдальчески взвыла я.

Презрев страх, я кинулась на противника, но в последний момент разумно решила, что побег сейчас как раз кстати. Увы, побег не удался: под ноги мне попал один из бутербродов, и я потеряла равновесие. Улучив момент, Ли подхватил меня на руки.

Я решила бороться словами, а не кулаками:

— Ты еще зовешь себя старшим? Да какой же ты старший, когда решаешь вопросы силой! Что молчишь? Думаешь, оголив торс, говорить не обязательно?

Малейв продолжал играть в молчанку. Дотащив до мягкой травки, он меня опустил. Ощутив  траву под ногами, я вскинула подбородок, дабы выдать еще одну порцию ругани:

— И…

— Раздевайся.

Как бескомпромиссно прозвучало…

— Ты серьезно? — хрипло спросила я.

Молчание.

— Значит ты… ты обнаглел, Малейв! Совсем!

Да, он обнаглел совсем, потому что начал стягивать футболку с меня. Когда против воли раздевает мужчина, следует кричать и всячески сопротивляться, но я просто окаменела. Раздевать он меня мог только, чтобы… это самое. Наказать?

— Т-ты… — начала я возмущенно, и он приложил палец к моим губам.

— Не разденешься сама – помогу.

Воспользовавшись замешательством, он стянул с меня футболку. Моя кожа сразу покрылась мурашками, но закрываться я от мужчины не стала. И, пока он не взялся за мои брюки, сама начала их снимать, приговаривая:

— Я сдаюсь, потому что слабее. Имей это в виду, насильник. Знай, что по доброй воле я бы никогда не отдалась такому, как ты!

— Все?

Он снова подхватил меня на руки и понес к водопаду.

Только тогда я поняла, как именно он намеревается меня наказать.

Глава 10

Ли осторожно спускался к подножию водопада, а я обмирала от мысли, что будет, если он поскользнется. Света от фонарика на моем инфо-браслете явно было недостаточно для того, чтобы нормально ориентироваться. То, что должно было выглядеть романтичным, отчего-то вызывало во мне тревогу.

— Малейв, ты нас убьешь, — прошептала я.

— У меня неплохое ночное зрение.

— Но не совершенное же?

— С каких пор ты такая трусиха? — поддел меня центаврианин и ступил в воду. Я вздохнула и сильнее вцепилась в плечи Малейва.

Он медленно отпустил меня. Мои ноги погрузились в воду до колен, и я вздрогнула – вода прохладная. Сжав руку центаврианина, я посмотрела вверх, и пожалела, что нас сюда привезли поздним вечером. Сейчас не увидеть всю красоту многоярусного водопада… На мою спину и плечи летели брызги, вызывая дрожь и желание как можно скорее вытереться.

Не знаю, какой реакции ждал от меня центаврианин. Сюрпризы и неожиданности это хорошо, но не тогда, когда их слишком часто.

— Если ты хотел меня разозлить, тебе это удалось, — сварливо сказала я.

— Это все, что ты чувствуешь? — несколько удивленно спросил он.

— Еще я замерзла и хочу есть.

Ли закатил глаза. Синий свет фонарика нарушил совершенство его черт, придал лицу больше резкости. И вот такая неправильная, зловещая красота притягивала меня гораздо больше, чем стандартная.

— Сейчас будет еще холоднее, — тихо пообещал он и ухватил меня за плечи. Несмотря на капли, жалящие холодом спину, руки, плечи, мне стало чуть теплее.

Приняв серьезный и даже суровый вид, Малейв сказал:

— Если угадаешь, за что я тебя наказываю, буду помягче.

— А что тут угадывать? Ты наказываешь не потому, что я виновата, а потому что являешься спесивым высокородным засранцем.

Он подтолкнул меня к воде, придерживая за плечи. Я взвизгнула, когда кажущаяся ледяной вода залила меня с макушки до пят, попыталась отскочить, но Ли не дал. Было страшновато стоять под сильным напором воды поначалу, но я притерпелась и начала получать удовольствие от «наказания». Ух, как бодрит! Подождав немного, Малейв вывел меня из-за потока воды.

Я улыбнулась, не понимая, что же такого ужасного в таком наказании? А когда Ли притянул меня к себе резко, и впился губами в мои губы, поняла, что если и будет продолжение, я его не остановлю. Должно же быть в сегодняшнем вечере хоть что-то хорошее? И должны же мы, наконец, сбросить сексуальное напряжение!

Я ответила на поцелуй и обняла Ли, уверенная, что он правильно поймет.

— Расставь пальцы, — хрипло произнес центаврианин.

Я послушалась, и кончики наших пальцев соприкоснулись. Вдох – и меня накрыло волной уже знакомых, невероятно приятных ощущений. Только я отдалась им, расслабляясь, как проклятый цвин отстранился, и подтолкнул меня под воду. Качая головой, я слабо пыталась вырваться. Ноги дрожали, внутренности опаляло огнем, потому что переданная Ли энергия все не находила выхода.

Малейв снова потянул меня на себя, взял мое лицо в ладони.

Я дышала, но мне не хватало воздуха. Центаврианин оставил меня в пограничном состоянии между безумной жаждой и эйфорией; они сменялись так быстро, что тело не успевало реагировать. Мне казалось, что я обезумела, но, когда он заговорил, я ясно услышала его.

— А теперь послушай, Нина, — бархатно проговорил Ли. — Никогда не пытайся выставить меня дураком. Никогда. У тебя это не получится, во-первых. Во-вторых, я чрезвычайно мстительный и памятливый. В-третьих, я тебя никому не уступлю. Поэтому чем быстрее ты сдашься, тем будет лучше. А теперь, — он чертовски хитро улыбнулся, — скажи, что разделишь будущее со мной.

— Нет, — полузадушенно ответила я.

— Подумай еще, — его голос стал еще бархатнее, и Ли поцеловал меня снова, но уже нежнее. Жажда ушла, осталась только эйфория, заполоняющая все. Сплетаясь с желанием, она лишала меня остатков разума, требуя согласиться, покориться, отдаться… — Разделишь ли ты будущее со мной?

Сказать «нет» в таком состоянии, да еще и оттолкнуть от себя Ли казалось мне участью хуже смерти. И все же я сделала это, полагаясь на смутное, почти фантомное чувство, что не так все должно быть.

— Нет.

Ли резко оборвал эо-ри, и я не рухнула в воду только потому, что он меня поддержал. Только что он был теплом и жаром, и вот уже холоден и колюч. С каменным лицом Малейв вывел меня из воды на траву.

Нужно как можно скорее прийти в себя. Я ущипнула себя за руку – не помогло. Тогда я вернулась к воде и начала плескать ее в лицо, а потом и вовсе самовольно подошла к подножию водопада и встала под каскад воды. Я начала разминаться, чтобы тело не обмякло и не ослабело, как это обычно бывает после энергетического секса.

Отойдя от воды, я внимательно посмотрела на центаврианина.

На первый взгляд, он казался совершенно спокойным. Но стоило приглядеться, как становилось заметно бешенство, холодом отражающееся в зеленых глазах, побледневшее лицо, будто застывшие черты лица.

Отказав снова, я нанесла ему удар по гордости.

Но и он играет нечестно. Довел меня до состояния, в котором полностью отключаются мозги и начал шантажировать с помощью эо-ри – разве это не подло? А перед этим еще и на аукционе «продинамил». И все это он сделал, зная, что я уставшая и взвинченная. Хотя… уставшую, взвинченную девчонку легче поймать на крючок, добиться от нее нужного ответа.

Ли любит меня. Но если я сейчас подойду к нему и соглашусь «разделить с ним будущее» он поймет, что я всегда буду его прощать, и принимать свою роль младшей во всем. А я так не хочу. Он меня не как свою женщину воспринимает, а как зверушку, которая все никак не попадается в его ловушки.

Я начала выжимать волосы. Мужчина следил за каждым моим движением, хотя в эту минуту ему не должно было приятно на меня смотреть. Простая логическая цепочка: отказ – бешенство – ненависть… Вот только чувства логике не подчиняются.

— Мы плохая пара, — с горечью сказала я. — Все, что нас объединяет – это эо-связь, да и то на влечении. Знаешь, Ли… я теперь жалею, что не сдалась тебе тогда, во время первых встреч. Мы бы переспали, сняли напряжение и продолжили жить, как следует землянке и центаврианину. В разных реальностях.

— Но мы уже связаны. И это не изменить.

— Пока мы не супруги, Звезды убереги нас от этого, и не близкие друзья, еще можем разойтись мирно и без последствий.

— Как?

Я сделала шаг к нему и без малейших сомнений расстегнула застежку бюстгальтера.

Бешенство в глазах Ли стало еще отчетливее, но к нему прибавилось кое-что еще. Да, я худая, покрытая синяками, но все же девушка, и девушка привлекательная. А для него – еще и желанная.

Кое-как выжав бюстгальтер, я небрежно бросила его на ближайший плоский камень, выступающий над водой, и собралась полностью оголиться.

Ли медленно поднялся, принимая мое решение. Пожалуй, в отношении нас это единственно верный выход. Не получится у нас стать мужем и женой, рожать деток и жить в идиллии. Если и будет у нас брак, он будет похож на природный катаклизм и закончится апокалипсисом.

— Уверена?

— Да.

Он шагнул, а я собралась снять оставшееся на мне белье. Но не успела.

Случилось что-то невероятное: центаврианин, представитель старшей расы, поскользнулся. Ли проехался спиной по траве, ударился головой о тот самый плоский камень и с брызгами упал в воду.

Секунду я осмысливала произошедшее. А потом ринулась за ним, пока не наглотался воды. Быстро подхватив Ли под мышки, я начала вытаскивать его. Ступни скользили, руки дрожали. Весь затылок Малейва был в крови, она ручейками стекала по его шее и спине, расплывалась темными кляксами в воде.

Я выругалась и с двойным усердием начала тянуть. С трудом вытащив Малейва на траву, я начала осматривать рану. Край плоского камня рассек кожу, и довольно сильно.

Меня затошнило от большого количества крови, руки задрожали сильнее. Ли жив: грудь поднимается и опускается, но сколько же крови! Я коснулась ТПТ на ухе и перевела его в режим связи.

— ЧП! — выпалила я, стоило Солду ответить. — Постоялец упал и ударился головой! Мы около беседки!

— Какой беседки? Где?

— У водопада!

— Какого именно?

— Спросите у Риса!

— Жди.

Я задрожала уже всем телом. Никогда не считала себя малодушной; оказывается, я еще какая малодушная. Я снова тронула затылок Малейва. Кровь показалась мне кипятком, я одернула пальцы. А если он ударился слишком сильно? Страх парализовал меня на некоторое время, я только и могла, что с ужасом смотреть на бесчувственного центаврианина.

Встрепенулась я только, когда услышала приближение кара. Тогда же и вспомнила, что сижу почти голой. Глянула на камень – бюстгальтера на нем не было. Падая, Малейв его оттуда сбросил. Плевать! Хотя бы футболку натянуть нужно.

Я оставила мужчину у водопада, а сама торопливо пошла к месту, где осталась моя футболка. Нашла я ее быстро, но так и не надела: из кустов выбежал здоровенный хауми-охотник. Вскрикнув, я уронила футболку.

А что, если он пришел на кровь и сейчас начнет Малейва поедать?

Кот промчался мимо меня. Подобрав футболку и натянув на влажное тело, я кинулась за ним.

— Стой, Ветрова!

Быстро приехали. Ко мне спешили Солд и незнакомый центаврианин; второй держал в руке фонарик и аптечку.

— Где? — рявкнул Солд.

— Я покажу…

Когда мы добежали до Малейва, его уже обнюхивал хауми-охотник. Центаврианин, приехавший вместе с Солдом, склонился над Ли и, быстро осмотрев его рану, начал изучать энергию. Я уже знала, что и центы могут лечить прикосновением.

Мучительно долго мы ждали, что же скажет цент. Наконец, он изрек:

— Это не серьезно. С ним все будет в порядке. Ноури, поблизости еще кто есть?

«Ноури»? Кажется, именно с этим котом Ли охотился.

Хауми покачал головой.

— Возьми фонарь, — приказал мне Солд и вместе с центом подхватил Малейва под мышки. Освещая им путь, я последовала к кару. Дойдя до машины, мужчины устроили Малейва на сиденьях и переглянулись.

— Мы не должны распространяться о происшествии, пока не будут выяснены все детали, — многозначительно произнес лейтенант.

— Так выясняйте, — отчеканил цент и уселся на водительское сиденье. — Как приедем, я снова отправлю за вами кар.

Врач увез Малейва, и я осталась с куратором и хауми.

— А теперь рассказывай, — бросил угрожающе Солд.

Когда я портачила специально, желая вызвать у куратора нашей группы хоть какую-то реакцию, он меня игнорировал. Но стоило мне ошибиться случайно, как Солд накидывался на меня и рвал, как хауми-охотник рвет добычу. И начиналось это всегда с мягких, успокаивающих интонаций и ласкового взгляда. Итак, глядя на меня ласково, Солд мягко спросил:

— Рассказывай, Ветрова.

— Он поскользнулся, товарищ лейтенант, — ответила я.

— Центаврианин – и поскользнулся?

Я и сама не понимала, как такое возможно. Старшие на то и старшие, что отлично владеют своим телом, не падают неловко, и не ошибаются. А Малейв донес меня почти в темноте до самого водопада, спустил в воду и при этом даже не споткнулся ни разу. Так почему же он упал позже, да еще и так неудачно? Эмоции сослужили дурную службу?

— Да, товарищ лейтенант.

Орионец кивнул.

— Да-а-а? За мной.

Мужчина дошел до беседки и начал осматривать «место преступления». Я тоже заглянула внутрь. Стол был перевернут, содержимое тарелок и вазочек рассыпалось, растеклось и размазалось по полу. Издав вздох, полный сожаления, я посмотрела на лейтенанта. А он посмотрел на «улику» – черную рубашку Ли.

— Вы чем здесь занимались?

— Ужинали, — сдавленно проговорила я.

— Ужин – это когда еда отправляется в желудок, а не на пол. Так чем вы занимались, Ветрова? — орионец повернулся ко мне. Вид у него был ничем не лучше, чем у Ли, когда он раздевался в беседке. Точно та же решимость и ничего хорошего не предвещающий взгляд.

— Пытались ужинать, — я отступила на шаг.

— Стоять! — Солд прищурил лазурные глаза: — Лгать куратору – это очень-очень нехорошо. Когда мне лгут, да еще и так некрасиво, Ветрова, я становлюсь очень-очень неприятным. Либо ты говоришь мне правду, либо я поставлю вопрос о твоем исключении из академии. И не корми меня сказками о том, что он упал сам.

«А если это не сказка? — подумала я, и вспомнила ситуацию с Туллом. — Ты ведь не правды от меня хочешь, а удобной лжи. Ну, так слушай».

Я опустила глаза. И, начав теребить волосы, сказала:

— Мне очень неудобно говорить об этом, товарищ лейтенант…

— Ох, ты ж цветочек невинный! — притворно умилился орионец и гаркнул тем голосом, от которого у меня душа уходила в пятки: — Изложить информацию! Четко! Точно! С именами!

— Сегодня вечером я записалась на аукцион. Меня купил центаврианин…э-э, его имени я не знаю, спросите у Риса. Мы отправились в беседку, но вместо него меня там ждал гражданин Малейв. Он сказал, что не мог рисковать своим именем, выбирая землянку на аукционе, и поэтому попросил своего друга купить меня. Мы приехали сюда, и я начала раскладывать еду на столе… — я прикусила губу и запнулась.

— Не беси, меня, Ветрова.

— …А гражданин Малейв начал раздеваться и сказал, чтобы я раздевалась тоже, — мои губы и щеки начали гореть от лжи, и это было как раз кстати – так я действительно могла сойти за смущенную девушку. — Я напомнила ему, что не обязана его… развлекать. Наверное, я выбрала не очень удачные слова…

— Представляю.

— … И он разозлился. Швырнул стол вместе с едой, чуть меня не пришибив, и пообещал, что покажет мне мое место, — я добавила своему голосу трагизма. — Мне удалось выбежать из беседки и спрятаться в кустах. Пока я пыталась связаться с вами, товарищ лейтенант, он убежал к водопаду, полагая, что я спряталась там. и поскользнулся.

Я подняла взгляд на куратора.

— Незачет.

— Простите, товарищ лейтенант?

— По лжи твоей незачет. Отвечай, ты его толкнула?

— Нет, товарищ лейтенант. Я бы никогда такого не сделала.

— Сделала бы, — возразил он. — Если бы к тебе приставали – ты бы не только толкнула, но и шею бы свернула. Приберись.

Удивившись заданию (я-то думала, он долго еще будет меня песочить), я для начала я поставила стол, как следует, а потом, подбирая слюни, начала убирать разбросанную еду. Пока я занималась этим, Солд поднял черную рубашку Ли и усмехнулся:

— Род Малейв на слуху в Военной академии. Малейвы учатся только на престижных факультетах в лучших группах. Уверен, и этот Малейв – выпускник Горундской Военной академии. Или еще курсант… Не суть. Удивительно вот что, Ветрова, — Солд носком ботинка подбросил мне в руки помятый фрукт, — как центаврианин мог сорваться?

— Я выбрала очень неудачные слова, отказывая ему, товарищ лейтенант…

— Даже когда оскорбляют их Род, центавриане не звереют. Поэтому я спрашиваю еще раз – что ты сделала?

— Отказала ему.

«Никто не верит, что младшая может отказать старшему».

— Чушь, Ветрова. Феерическая чушь. Вы были знакомы?

— Нет.

Куратор выразительно посмотрел на мои волосы, на припухшие губы, задержал взгляд на груди. Заметил, конечно же, что я без бюстгальтера, и что сильно утомлена. Усмехнулся:

— Вы были знакомы. У вас была близость. И вы поссорились. Так?

— Так, — признала я.

Наконец, Солд услышал, что хотел. Ветрова сама призналась, что у нее есть покровитель из старших. Ох, как здесь можно разгуляться!

Я приготовилась к нотациям и фразам в духе: «Я всегда знал, что ты подстилка центаврианская», но куратор меня удивил. Кивнув, он без ожидаемого презрения спросил:

— Полагаю, Малейв не подаст на тебя никаких жалоб?

— Не подаст…

— Даже если ты его толкнула?

«Да что же ты меня монстром-то выставляешь?» — возмутилась я про себя.

— Я не толкала его, товарищ лейтенант! Представьте себе – старшие тоже могут падать, особенно, когда прут по скользкой траве в темноте!

— Сбавь тон, — приказал Солд. — И впредь, резвясь со своими мужиками, изволь не делать из этого представления. Тише себя надо вести, звездочка ты наша апокалиптичная. И не наглеть.

— Спасибо за совет, товарищ лейтенант. Буду следить за своими мужиками, — сухо сказала я.

С минуту мы смотрели друг на друга с вызовом, втайне надеясь, что кто-то сорвется. Я догадывалась, что не считает он меня продажной и, и он, скорее всего, догадывался, что нет у меня никаких мужиков, а сегодняшнее происшествие – это просто недоразумение.

Солд зевнул, потер переносицу и опустился на лавку.

— Вся еда пропала?

— Нет, кое-что уцелело.

— Тащи сюда.

Я подняла корзинку, в которую собрала целые фрукты и пышные булочки, а также чудом не разбившуюся бутылку с вином. Солд одобрительно посмотрел на все это и, схватив булочку, откусил от нее хороший кусок. Жуя, он забрал и бутылку, откупорил, глотнул вина.

— А ты что не ешь?

— А можно, товарищ лейтенант?

— Нет, нельзя. Стой и смотри, — мужчина сделал еще один хороший глоток, а потом его глаза очень подобрели, а я вспомнила, отчего в него все еще влюблена. И, кабы не слабость после эо-ри и не дурацкий день, я бы, наверное, решилась на нормальное, а не пьяное признание. — Ешь, Ветрова, ешь. А то смотреть на тебя больно: одни кости…

Я тоже взяла булочку и начала торопливо жевать. На вкус она была… потрясающей. А после того, как я тоже глотнула вина, булочка стала уже восхитительной. Разделавшись с булочкой, я вгрызлась в сочную мякоть продолговатого желтого местного фрукта. Солд тоже перешел на фрукты.

Мы то и дело прикладывались к горлышку бутылки с вином (хотя я подняла стаканы), и вскоре она опустела. Насытившись, я стерла с губ сок и посмотрела на орионца. Несомненный плюс в его пользу: он всегда заботится о своих курсантах.

— Что с тобой не так, Ветрова? — поинтересовался орионец. — Почему ты всегда все усложняешь? Почему только у тебя проблемы?

— Не только у меня. Тулл избил местного, а Рогсона исключили из команды.

— О Тулле не напоминай! Я спрашиваю о тебе.

— Карма у меня такая, товарищ лейтенант, — устало улыбнулась я.

— Хитрость у тебя повышенная, а не карма.

Солд пришел в хорошее расположение духа. Самое время этим воспользоваться. Я открыла рот, чтобы задать один вопрос, но зевота меня опередила. За первым зевком последовал второй, а потом мне очень, очень захотелось улечься прямо на лавке.

Эо-ри у младших всегда отнимает много сил.

И все-таки надо задать вопрос.

— Зачем вы подставили меня сегодня утром, товарищ лейтенант?

— Наглый молодняк нужно ставить на место.

— Почему вы наказали только меня? Почему не Вальдолу?

Орионец пододвинулся ко мне поближе.

— Тебя никто не наказывал, Ветрова. Я наказал Вальдолу. Она так высоко себя ценит, что не допускает и мысли, что может проиграть. А такая самоуверенность опасна. Курсантка получила хороший урок о том, как важно правильно оценивать противника.

— Откуда вы знали, что я выиграю?

— Скажем так: я знал, что ты схитришь.

Я помрачнела.

— Она будет мне мстить.

— Нет. Не то воспитание, не тот характер.

Солд протянул руку и коснулся моей раздутой щеки. С куратором мне не нужно было беспокоиться, как с Ли. Не нужно было ожидать какой-то нечестной игры или манипуляции. Солд, как и многие орионцы, был благороден. Это центы все сплошь интриганы и лжецы…

— Тебе нужно поставить регенерационное.

— Нет, товарищ лейтенант. Мне мои баллы дороги.

— Можешь заплатить врачу, который осматривает постояльцев, и не придется лишаться баллов.

— У меня нет денег, товарищ лейтенант.

— С такими покровителями – и нет денег?

— У меня и покровителей нет, — тихо сказала я. «Есть только те, кто хочет меня присвоить»… Эта мысль окончательно вогнала меня в уныние. От такого рода уныния полный желудок не поможет, как и долгий сон.

Подъехал кар, и Солд встал с лавки.

— Идем, Ветрова.

По приезде в отель Солд отвел меня в главный корпус, к врачу для постояльцев. Куратор усадил меня на кушетку, а врач ввел в бедро полдозы регенерационного. Стоил такой «неофициальный» укол около десяти п. е. – многовато за полдозы.

Я начала засыпать прямо на кушетке.

— Ветрова, не спи. Тебе еще до третьего корпуса своими ножками пилить. Ау, Ветрова? Пора идти.

Я тяжело поднялась, вышла из комнаты, но в коридор выйти не успела: Солд взял меня под руку и завел в туалет. Приказал:

— Умывайся.

Я включила воду и вяло поплескала ее в лицо.

Куратор, скептически посмотрев на спутанные влажные сосульки, в которые превратились мои волосы после водопада, подвел меня к сушилке для рук и принялся их сушить, при этом насвистывая незатейливую мелодию. Я так привыкла, что ничего не значу для лейтенанта, что во всех его действиях не видела ничего странного. Ну, приводит куратор курсантку в надлежащий вид, что тут такого?

— Хочешь заработать, Ветрова? — вдруг спросил Солд.

— Нет.

— На другую планету бесплатно слетать?

— Нет.

— Получить автоматом зачет по боевым искусствам за следующий семестр?

— Да.

— Тогда слушай…

Глава 11

Утро порадовало меня: щека оставалась еще немного опухшей и слегка покрасневшей, но боль прошла, а легкий зуд и тошнота от регенерационного почти не беспокоили. Рэй, заметив, что я  в порядке, спросила:

— Регенерационное?

— Да.

— Ты лишилась баллов, только чтобы привести лицо в порядок?

— Заработаю еще.

— В таком случае, желаю удачи, — девушка с лукавством на меня посмотрела и… улыбнулась. — Значит, ты сегодня без завтрака?

— Ага.

— Бедная девочка, — Рэй состроила рожицу, и вышла в коридор. Интересно, что с ней случилось? Центаврианка, зажатая в тисках Рода, почувствовала свободу? Или дело в том, что она посчитала меня достойной своей дружбы и улыбок?

А какая разница? Ну их, этих центавриан!

Я потерла свой живот. Регенерационное – штука хорошая, но после него часов десять-пятнадцать нельзя ничего есть. Вздохнув, я легла на кровать и закрыла глаза. Вспомнился вчерашний разговор с Солдом.

— …В общем, сумма хорошая, — закончил Солд. Он всерьез полагал, что я сочту за счастье отвоевать его у упрямой невесты. Предложение орионца меня взбодрило, и сон отступил ненадолго. Потерев ноющее бедро, я сказала:

— Правильно ли я понимаю, товарищ лейтенант: я должна буду полететь с вами на другую планету, не входящую в ЦФ, где действуют другие законы, и сразиться с вашей невестой, чтобы вы получили свободу?

— Да.

— И за все это я получу только зачет по боевым искусствам?

— Да. А тебя что-то не устраивает?

— На орионской планете со мной может случиться все, что угодно. И не нужно вешать мне лапшу на уши, вещая о безопасности. Я знаю, в каких условиях живут орионцы и как у них принято встречать гостей. А если учесть, что наш полет будет неофициальным, то и ответственности за нас никто не будет нести. Я не буду рисковать своей жизнью только за смехотворные деньги и зачет.

Солд изогнул бровь:

— Ветрова, ты кем себя возомнила? Чудо-курсанткой?

— Давайте обойдемся без выяснения отношений, товарищ лейтенант, и поговорим о деле серьезно. Вы желаете нанять меня неофициально на определенный срок. Это будет стоить вам не меньше двухсот п. е. Плюс зачет автоматом, конечно же, и перелет за ваш счет.

Мужественное лицо орионца застыло в недоумении, а потом он громко и обидно рассмеялся. Понимаю, что его так веселит – стоит перед ним худая невысокая девчонка с синячищем в пол-лица, чуть не валится с ног, и требует хорошие деньги.

— Если вы не можете оплатить мои услуги, товарищ лейтенант, можем пойти по иному пути. Я могу оказать вам услугу бесплатно. Слетаю с вами на планету, освобожу вас, и даже не буду требовать зачета автоматом. Мало того, обязуюсь не доставлять вам никаких проблем.

Не прекращая смеяться, орионец спросил, откровенно насмешливо:

— И что же ты потребуешь взамен, а, Ветрова?

— Услуга за услугу, товарищ лейтенант.

Солд перестал смеяться. И, несмотря на то, что он забавлялся моими условиями, я не могла не заметить, что посмотрел он на меня по-новому. С уважением, что ли.

— Значит, услуга за услугу… — задумчиво протянул он. — Слишком туманная формулировка, Ветрова. Военные должны четко ставить условия.

— Если вам не нравятся мои туманные условия, товарищ лейтенант, можете найти другую курсантку. В нашей группе много способных девушек.

— Вот именно, Ветрова… вот именно.

Мужчина оценивающе посмотрел на мои руки, ноги, плечи. Даже когда во мне после концентрата было больше веса, он и то считал меня тщедушной. Остается только догадываться, что он думает обо мне сейчас. Наверное, считает ходячим скелетом.

— Если ты сдашь практику в числе лучших, я приму твои условия: услугу за услугу. Но перелет ты будешь оплачивать из своего кармана.

— Изворачиваетесь, товарищ лейтенант? Вы ведь уже выбрали меня, так зачем ставить дополнительные условия?

— Затем, Ветрова. Раз ты мнишь себя такой дорогой, я просто обязан тебя проверить. Докажи, что ты действительно лучшая, и тогда я не буду смеяться над твоими условиями и ценой, которую ты себя назначаешь.

Я вернулась в свой номер, по пути гадая: представляет ли голубоглазый орионец, какую услугу я потребую от него взамен?

Вальдола злилась. Я старалась держаться от нее подальше, чтобы лишний раз не раздражать. Она не хотела разговаривать даже со своими друзьями, и на вопросы отвечала резко и коротко. А когда Солд приказал нашей команде отойти от остальных, настроение упало у всех.

— Сегодня вашей команде выпало проходить «шестерочку». Для тех, кто не в курсе: «шестерочка» – это шесть заданий, который каждый курсант должен быть в состоянии выполнить в любое время. Начиная со второго курса, вы будете обязаны  выполнять "шестерочку" по требованию любого из преподавателей. Если курсант не выполнит какое-либо задание, ему дадут штрафное задание, чтобы исправить ситуацию. Если же курсант не справится и со штрафным заданием, будет поставлен вопрос об его исключении. Сегодня у вас первая "шестерочка", поэтому, если провалитесь, вас не исключат. Но! На заметку вас возьмут. Запомните: вы не на игре, не на проверке, а на практике. Вам будет больно. Вам будет страшно. Но если вы справитесь – значит, потратили год в академии не зря.

Кажется, только я занервничала после слов куратора. Слова «больно» и «страшно» не обрадовали.

— Администратор Рис отведет вас к оборудованной площадке. Я подойду чуть позже.

Куратор направился к остальным курсантам, инструктировать, а я повернулась к своим, надеясь, что сейчас мне доходчивее объяснят, что такое эта загадочная «шестерочка».

— Интересно, что за задания? — полюбопытствовал один из парней.

— Узнаешь скоро, — ответила Акула нервно.

— Мы должны учиться работать в команде, выполнять тактические задачи. Это наша специализация… Причем здесь какие-то там отвлеченные задания?

— Притом, — процедила наша капитанша, — что задания эти настоящие, а не тестовые, как ты привык. Упадешь – переломаешь кости на самом деле. Ошибешься – и вылетишь из академии. Поэтому перестать трепать себе нервы и соберись.

— Я спокоен, как мурнук.

— Заметно.

— Вы нарочно нагнетаете? — не сдержалась я.

Мне никто не ответил, потому что к нам подошел работник отеля и сообщил, что Рис ждет нас у входа в парк. Вальдола так и рванула с места, за ней потянулись остальные. Я осталась без ответа и понадеялась, что эти задания не так уж страшны. Солд ведь любит преувеличивать и издеваться над нами. Конечно же, он специально нагнал страху!

До парка мы дошли – точнее добежали – очень быстро. Там нас уже ждал Рис. Судя по довольному выражению его кошачьей морды, он предвкушал интересное зрелище.

— Блага, товарищи практиканты.

— Блага, гражданин Рис!

— Сегодня важный день для вас… — Рис стрельнул глазами в мою сторону, и я сделала вид, что не заметила этого. — Не сомневаюсь в силе духа каждого из вас, и все же – желаю удачи.

Из парка мы не вышли в опостылевший лес. Хауми довел нас до оборудованной площадки, по которой сновали работники «Эрмеи», среди них я заметила того цента-врача, что сделал мне вчера укол. На площадке я увидела установку для создания силового поля, не активированные аэро-ступени, искусственный водоем, мишени.

— Прошу капитана определить очередность прохождения заданий.

Вальдола быстро с этим справилась; мне предстояло выполнять «шестерочку» пятой.

Рис сказал, что за прохождением каждого курсанта будут следить трое: он, куратор и капитан команды. Линда занервничала сильнее, потому что ей предстояло проходить «шестерочку» первой. Ее нервозность встревожила меня. Орионцы – сильные стойкие люди. Они просто не умеют бояться. Так чего же так опасается Линда, наша Акула?

— Ветрова, ты личико подлечила? Не понравилось ходить с синяком? — спросил меня один из друзей Линды, цент.

— Угадал, — кратко ответила я.

— А что ты белая такая? Волнуешься?

— Рогсон, заткнись, — рыкнула Линда.

— И ты тоже волнуешься? — цент улыбнулся, понимая, что она вызверилась на него не потому, что хотела меня защитить. — А ведь есть повод. Мне отец рассказывал про «шестерочку», и я знаю, что старшим ее выполнять гораздо легче, чем младшим.

— Заливаешь, — встрял орионец.

— Не веришь? Ну, скоро тебе это станет понятно.

Я отошла, чтобы размяться и не слышать, что еще скажет одногруппник. Мне хватило и его слов насчет превосходства старших. Да, всех нас учили обращаться с оружием, тренировали, развивали память, но все это было в игровой, тестовой форме. Сейчас же все будет по-настоящему.

Явился Солд – белокурый, подтянутый, серьезный. Поприветствовал Риса, и грозно зыркнул на нас:

— Легкая разминка. Выполнять!

— Есть, товарищ лейтенант!

Минут десять мы усердно махали руками, тянулись, наклонялись. Затем Солд подозвал Вальдолу:

— Номер первый пошел. Остальным – оставаться не месте и не мешать.

— Так точно, товарищ лейтенант!

Рис и куратор направились с курсанткой к аэро-ступеням.

Мы внимательно смотрели, как Линда активизирует одну ступень, встает на нее, и начинает подниматься. Я начала понимать, в чем сложность первого задания: в высоте. Обычно мы поднимались так высоко только со страховкой… Страх высоты – один из самых распространенных. Солд начал показывать Линде, куда и с какой скоростью нужно перемещаться.

Это действительно опасно. Потеряешь равновесие, ошибешься – и упадешь. А там одни только Звезды знают, чем дело кончится – переломами или смертью…

Я сглотнула ставшую вязкой слюну. Хорошо, как хорошо, что я не боюсь высоты!

Линда благополучно опустилась. Вместе с «судьями» она ушла куда-то к будке у края площадки, и исчезла в ней. Ее не было минут пять, а когда девушка вышла, ее тренировочный костюм был слегка подпален в некоторых местах.

«Огонь», — подумала я. Логично, что после этого задания ей выпало купаться в водоеме. Со связанными руками и ногами. Я не поверила глазам, когда Солд столкнул девушку в воду.

Курсанты должны были хорошо плавать… но как плавать, когда и руки, и ноги связаны?

— Утонула, что ли? — произнес задумчиво кто-то из парней.

Линда показалась на поверхности, держа в руке нож. Руки и ноги ее были свободны. Я выдохнула. Следующее задание заключалось в том, что нужно было попасть по движущейся мишени из мазера. Который предварительно нужно было активировать. Не туда ткнешь, замешкаешься – получишь ожог. Линда успешно активировала мазер, собралась с мыслями и сделала выстрел. Не знаю, попала ли – с нашего ракурса было плохо видно.

Рис что-то начал говорить ей, а потом они вместе с Солдом направились к той части площадки, которую от нас скрывали деревья, и не показывались минут десять. А когда появились, на руке Линды была повязка. Судя по всему, два последних задания она выполнила за деревьями, потому что, когда она к нам подошла, то бросила отрывисто:

— Второй на старт.

Я заметила, что ее лицо покраснело, грудь быстро вздымается, а глаза уж очень ярко сверкают – и не серебром, как обычно, а сталью. Второй счастливчик отправился вместе с ней к аэро-ступеням и «судьям».

Курсанты вновь разговорились, теперь уже обсуждая, как надо целиться, чтобы не промазать. Старшие не боялись ничего, понимая, что справятся, а вот младшие напряглись еще больше. Во время абитуры, например, мы тоже рисковали – джунгли Тектума коварны, но все же не настолько сильно.

Предположим, я справлюсь с аэро-ступенью и со стрельбой. Но как плавать со связанными конечностями? Что за задание в той будке? И каковы два других задания?

Настала моя очередь. В компании Вальдолы я дошла до старта, стараясь держать себя в руках и не показывать страха. Но «судьи» его все равно разглядели.

— Ветрова, ты в порядке? — спросил Солд. — Если плохо себя чувствуешь, откажись от прохождения.

— Я в порядке, товарищ лейтенант.

— Страховки не будет, — уточнил Рис.

— Понимаю.

У орионца был такой вид, что я начала переживать, как бы он сам не отстранил меня от «шестерочки». Все-таки задания были заточены под старших, и я рисковала сильнее прочих. Четверых предыдущих курсантов так долго у старта не держали…

— Первое задание, — объявил Солд. — Тебе нужно встать на аэро-ступень и подняться. Когда поднимешься на нужную высоту, посмотри вниз. Я буду указывать тебе направление и скорость перед тем, как ступень начнет двигаться.

--- Такие подсказки мы делаем только для младших, — зачем-то добавил котоид.

Я кивнула и встала на аэро-ступень. Она была стандартного размера, такого, чтобы на ней мог поместиться крупный мужчина, но, стоило мне немного подняться над землей, как ступень показалась маленькой. Удерживая равновесие, я начала медленно считать до десяти про себя. Ступень поднималась медленно, но не настолько, чтобы не начала кружиться голова. Площадка, «судьи», Вальдола, курсанты становились все мельче и мельче. Я начала смотреть прямо перед собой, стараясь не отвлекаться на открывающиеся пейзажи.

«Если упадешь, разобьешься. Подует ветерок – и сбросит тебя… Разобьешься, Нина. Умрешь. У тебя дрожат колени. Еще чуть-чуть – и ты упадешь… ты упадешь. Упадешь».

Как же сложно унять мысли о смерти! И кто бы знал, что у меня, любительницы прыжков с высоты, одеревенеет тело и закружится голова? На теле выступил холодный пот.

Аэро-ступень замерла.

«Надо посмотреть на Солда… но если ты наклонишься – можешь упасть», — зашептал вкрадчиво страх, прокравшийся в мысли.

Я осторожно наклонилась. Перед глазами все расплылось, и я быстро сделала глубокий вдох. Это помогло – я разглядела Солда. Он поднял левую руку и замахал ею.

Аэро-ступень поплыла влево. Я переступила так, чтобы не упасть.

У-ф-ф-ф…

Снова нужно посмотреть вниз. Я собралась… вдохнула глубоко… глянула вниз… увидела, что показывает Солд… приготовилась к новому маневру. Когда ступень начала снижаться, страх отступил, и я начала понимать, что в задании, по сути, нет ничего сложного – аэро-ступень двигалась плавно и довольно медленно, и подготовленный курсант (а мы все подготовлены) мог на ней удержаться.

Я не свалилась, хотя была близка к панике. Уже достижение! Солд приказал дезактивировать ступень и следовать за ними к будке. Я выполнила приказ, стерла украдкой пот со лба, и пошла за наблюдателями. После сильного напряжения тело казалось очень легким. Я понимала, что страх не пройдет бесследно – заболят потом перенапрягшиеся мышцы, а ночью приснятся кошмары.

--- Задание второе – на скорость. Внутри ход. Твоя задача потянуть за красный рычаг и как можно быстрее добраться до другого конца к зеленому рычагу. Не успеешь, или поймешь, что не успеваешь – подай сигнал через ТПТ. Может быть, мы успеем тебя спасти.

«Спасти?» Я уставилась на куратора неверяще. Неужели он говорит серьезно?

— Ты будешь проходить задание, или нет?

— Буду, — хрипло ответила я.

— Никакой страховки, — еще раз напомнил Рис. – Если есть хоть намек на боязнь огня и закрытых пространств, лучше отказаться.

— Я выполню задание.

Хауми услужливо открыл дверь будки.

Я зашла. Передо мной действительно оказался ход, извилистый и не очень хорошо освещенный. Я включила фонарик на инфо-браслете и проверила, включен ли нужный режим ТПТ. Чуть что пойдет не так, позвоню Солду, и плевать на гордость – жизнь важнее. Похлопав по ногам, я собралась с духом и потянула за красный рычаг. И – сорвалась с места, стараясь как можно быстрее набрать скорость. Откуда-то сбоку дохнуло жаром. Пламя меня не достало; спасибо тренировкам, развивающим скорость и проворство.

Я резко остановилась. Иначе было нельзя: ход сузился, «оброс» препятствиями и ямами. Я разочарованно застонала, но продолжила пробираться вперед, не забывая о том, что скорость – это важно. Последние выступы были самыми коварными: по-хорошему, их следовало обходить с осторожностью, но на осторожность не было времени. Потому что стенки хода начали стремительно сдвигаться!

Ободрав ногу повыше колена, я рванула через них к виднеющемуся зеленому рычагу, не думая ни о смерти, ни о звонке Солду. Стенки «поймали» меня у самого рычага. Я потянула за него, зажмурилась… И осталась жива. Впервые худоба мне помогла – будь на моем месте кто-то покрупнее, его бы сдавило сильнее.

Стенки начали возвращаться на положенное место. Я прижалась лицом к стенке и закрыла глаза. Если бы я споткнулась или просто не отнеслась к заданию серьезно, погибла бы. Вот почему Солд интересовался моим состоянием перед каждым заданием.

ТПТ замигал, я ответила на вызов.

— Ветрова, какого цвина ты там прохлаждаешься? Выходи!

Ах да… Нужно выйти. Я прошла по ходу, на этот раз гораздо осторожнее обходя препятствия, открыла дверь будки. Куратор был сердит:

— Что так долго?

— Извините.

— Сунь себе в задницу извинения, — жестко припечатал Солд и схватил меня за воротник. — Ты не единственная, кто проходит «шестерочку». Задания нужно выполнять быстро! Еще раз такое выкинешь – я тебе ничего не засчитаю. Уяснила?

Пораженная таким напором, я слабо кивнула.

Солд отшвырнул меня в сторону. Пошатнувшись, я поправила воротник и заметила, что мой костюм подпален в некоторых местах, а на ноге порван. Кровь не была заметна на черном материале, но «судьи» ее приметили.

— Все нормально? — участливо поинтересовался Рис. Как-то слишком внимательно он смотрел на мою ногу, казалось, вот-вот облизнется. Уж не кровь ли его так будоражит?

— Нормально.

Мы пошли к водоему. Солд туго связал мне руки за спиной, а потом и ноги. Подхватив под мышки, поднес к самой кромке воды и озвучил следующее задание:

— На дне – нож. Твоя задача принести его мне.

В этот раз у меня уже не спрашивали, как я себя чувствую, готова ли – Солд просто бросил меня в воду. Вода была теплой, но я все же вздрогнула – защипало рану на ноге, сдавило грудь. «Мало вдохнула», — подумала я и выплыла на поверхность, сделав волнообразное движение ногами. Вдохнув, я начала опускаться на дно, стараясь не делать лишних движений, чтобы не мутить воду. Я выбрала правильную тактику: только улегся песок, стал заметен нож, закрепленный вертикально в ярком держателе. Я добралась до него, перекатываясь по дну, и начала пилить веревку.

Она плохо поддавалась.

Легкие начало жечь, а веревка все не лопалась. Я запаниковала и начала дергаться быстрее, извиваться всем телом. Руку обожгла боль – в панике я напоролась рукой на нож. Наконец, дело был сделано, и мои руки освободились. Плюнув на веревку на ногах, я схватила нож и поплыла вверх, нервными суетливыми движениями загребая воду. Я знала, что в любой момент мой рот может открыться, глотнуть воды, и тогда все пропало.

Тело не подвело. Я успела выплыть; триумф был омрачен только жутким хрипом. Трясясь, я доплыла до берега, и швырнула нож на траву. Левое запястье с тыльной стороны обзавелось кривым порезом, из которого обильно изливалась кровь.

— Верни нож на место, — услышала я приказ. — И закрепи хорошо, чтобы не упал.

Рис был так добр, что подал мне нож. Схватив его, я вновь ушла под воду. Освободив ноги, опустилась на дно, нашла держатель и, проверив, в правильной ли позиции остался нож, начала всплывать. Как ни странно, «водное» задание мне помогло настроиться на нужный лад.

К нам подошел врач-цент, наскоро перевязал мне руку.

Четвертое задание – стрельба. Меня подвели к столику, на котором оставили мазер. Солд сказал, что его нужно активировать, а после сделать три выстрела по цели (мишени) из положения стоя. В академии у меня со стрельбой поначалу были проблемы. Меня ругали за «мягкую руку». Под конец второго семестра я поняла, что это значит. Мягкая рука – рука сомневающегося, колеблющегося человека. Нас учили не обращать внимания ни на что в момент, когда целишься.

Я активировала мазер и, когда нужный индикатор зажегся зеленым, выдохнула про себя. Самое сложное и опасное позади – теперь можно стрелять. Я успокоила дыхание и сконцентрировалась.

— Огонь!

Я мягко нажала на спусковой крючок; мишень начала двигаться. В яблочко! Еще один выстрел. И еще. Все три – удачные. Судя по всему, каждому курсанту нужно было сделать три выстрела, потому что больше мазер не стрелял. Но уточнить лишним не будет. Я вопросительно посмотрела на куратора.

Эта зараза рявкнула:

— Дезактивируй мазер!

Мог бы обойтись и без гавканья. С нарочито спокойным лицом я выполнила приказ, оставила мазер, где нужно. «Судьи» и Вальдола пошли к той части площадки, где генерировалось силовое поле. Я двинулась за ними.

— Задание пятое – пройти силовое поле. С раненым боевым товарищем. Вальдола, изобрази раненую.

А вот это задание на силу. Если ты достаточно силен, то протащишь и себя, и другого через силовое поле, а если слаб… Я посмотрела на Линду. В ней килограмм семьдесят, причем основную массу дают мышцы. Как я со своим весом в пятьдесят четыре килограмма утащу ее на себе? И не просто так, а через силовое поле?

— Долго ты стоять будешь? — Солд раздражался все больше. — Взваливай раненую и тащи.

Линда улеглась на землю. Я помнила, как нужно поднимать раненого. Опустившись, я попыталась приподнять Линду, закинув на плечи. Затея эта успехом не увенчалась. И на что я надеялась? Что внезапно обрету мощь и с легкостью подниму орионку?

Плюнув на все, я схватила ее за руку, и потащила за собой к силовому полю.

Мало того, что девушка была тяжелой, так и силовое поле не пускало. Сама я кое-как протиснулась вперед, но протащить Линду мне не удавалось. Я пробовала и так, и эдак, пока не поняла: буду продолжать – надорвусь. Нет во мне силы, и этот факт нужно принять.

Так же решили и «судьи».

— Смотреть противно. Вальдола, поднимайся.

Я вышла из силового поля, чувствуя, как щеки заливает краской стыда. Самое главное качество военных – сила. Можно быть умным, можно быть ловким, но если ты слаб, никто на тебя не положится. Потому что порой выживание зависит только от физической силы. Которой во мне нет…

Вальдола отряхнулась и в упор на меня посмотрела. Взгляд ее говорил: «Вот кто ты, Ветрова – слабачка».

— Рис, запишите Ветрову в штрафники, — произнес Солд и грубо спросил: — А ты что встала? Идем!

Глава 12

От последнего задания я ждала какой-то особой подставы. Но оно оказалось гораздо легче остальных, по крайней мере, на мой взгляд. Мне велели закрыть глаза, и надели на лицо непроницаемую маску.

— Я буду задавать тебе вопросы. Допускается только три неправильных ответа. Сколько аэро-ступеней у старта?

«Задание на внимательность», — подумала я и заволновалась. Меня нельзя было назвать внимательным человеком, не раз преподаватели указывали мне на это. Экри начал помогать мне: мы бродили по коридорам своего корпуса, а потом центаврианин спрашивал, что где находится, сколько курсантов прошло мимо, и у кого из них было что-то не в порядке с внешним видом. Изучив свои коридоры, мы выходили наружу, и начинали гулять перед корпусами других факультетов. Так, постепенно, я научилась подмечать детали.

— Три, — ответила я.

— Рычаги, с которыми ты имела дело во время второго задания, были одного размера?

— Нет, разного. Зеленый был крупнее.

— Какого цвета был держатель ножа в водоеме?

— Фиолетового.

— Что было не так с мазером?

— Количество выстрелов было ограничено тремя.

Солд продолжал задавать вопросы, я продолжала давать ответы. Причем, в некоторых я была не уверена.

— Есть ли у Вальдолы травмы?

— Да, судя по повязке на правой руке.

— Сколько палаток на площадке?

— Две.

Рис вдруг рассмеялся:

— Думаю, достаточно, товарищ лейтенант. Задание зачтено, курсантка.

Уф-ф-ф…

С меня сняли повязку. Я протерла глаза, и, когда взгляд обрел ясность, заметила, что губы Солда сжались. Почему он так напряжен? И почему мне кажется, что из всех сегодняшних «шестерочников», только я так его злю? Мужчина напомнил, что я штрафник, и отправил к остальным курсантам, которые уже прошли задания. Вальдола шла рядом, чтобы пригласить к старту следующего.

— Шестой на старт!

Курсант ушел с орионкой, а я осталась с однокурсниками. Вопреки ожиданиям, они встретили меня нормально: не было ни смешков, ни подколов. Те трое, которым только предстояла «шестерочка», при виде меня заметно приободрились. Если даже я не свалилась и не промазала, то чего бояться им?

— Ну, как, Ветрова?

— Нормально.

— Солд не орал? Он сегодня бешеный просто.

— Орал, — с некоторым облегчением ответила я. Значит, не на одну меня орионец гавкал.

--- Он психует, потому что в группе есть младшие, а им тяжелее проходить задания.

— Легко только тем, у кого хорошо развито эо.

— Да неважно, есть эо или нет. Нужны сила, скорость, крепкие нервы. У нас специализация такая, где и думать надо, и бегать, и стрелять. Хотя, говорят, самая жесткая «шестерочка» на общевойсковом.

— А у дипломатов как? — спросила я. Мне не хотелось разговаривать, но разговор отвлекал от лишних мыслей, заставлял работать мозги. Не буду разговаривать – начну себя жалеть. А этого мне сейчас точно не нужно.

— У них, как и у связистов, задания скорее на «подумать».

Курсанты очень вежливо отвечали на мои вопросы. Обычно они если и говорили со мной, то надменно, или с издевкой. А после «шестерочки» парни оттаяли, и смотрели на меня уже не как на девушку, а как на своего «парня». Жаль, что эта прекрасная перемена ненадолго. Как только товарищи курсанты прознают, что одно задание я-таки провалила, станут прежними надутыми индюками.

Может, лучше сказать им сразу? Чтобы не привыкать к хорошему отношению.

— Я не прошла силовое поле.

— Значит, тебе дадут штрафное задание. Как и мне, — ответил орионец Тэбор. — Я тоже одно задание завалил.

Я с подозрением посмотрела на парней. Метаморфозы в индюков не произошло.

За обсуждением заданий время пролетело незаметно, и троица мучителей вернулись к нам. Администратор улыбался (наверняка он был доволен тем, что увидел), Вальдола не показывала никаких эмоций, а Солд был суров, зол и краток:

— Поздравляю тех, кто прошел «шестерочку». Молодцы. Свободны.

— Есть! — радостно отозвались курсанты и поспешили покинуть «площадку боли».

Тэбор, я и Ридд остались. Примечательно, что все трое – младшие.

Мучители-судьи уставились на нас, прикидывая в уме – как же поиздеваться? Какое задание дать? У котоида даже хвост начал нетерпеливо подрагивать.

— Вас я тоже поздравляю, товарищи штрафники, — протянул Солд. — Потому как у вас есть шанс исправить свои промахи. Вальдола, где напортачил Тэбор?

— В стрельбе. Ветрова не прошла силовое поле, у Ридда дырявая память.

— Как типично... Что думаете, товарищ?

Котоид стал слишком уж доволен. Я не забыла, как Рис смотрел на мои раны, как трепетали его усы, и как алчно сверкали глазищи. Все кошачьи – хищники, их манит кровь. Не стоит об этом забывать.

— Второе штрафное.

— Думаете? — скептически спросил Солд.

--- Для младших в самый раз.

— Не уверен, что эти детки справятся.

— Так давайте проверим?

Солд кивнул, и дал нам знак следовать за собой. Мы дошли до палатки около водоема, полные дурных предчувствий. Не могут же нам дать простое задание? Непременно должна быть невыполнимая заморочная задачка, чтобы вконец нас изнурить.

— Заходим по очереди, Ветрова первая.

Конечно, я первая. Сегодня мне особенно «везет».

Я зашла вместе с судьями; Линда осталась снаружи, с парнями. На столике в палатке были разложены дугообразные иглы с вдетыми в них нитями, что-то вроде держателей и маленькие «щипцы». Рядом находились препараты. А у столика ожидал нас хозяин всего этого – врач-центаврианин.

— Курсантке уже ставили регенерационное вчера. Нужно ли повторять? — спросил Солд.

— Нет, того, что ввели вчера, хватит.

Я еще раз покосилась на стол и почувствовала себя героиней фильма ужасов.

— Вы будете зашивать мне рану? — спросила я, надеясь на отрицательный ответ.

— Нет, — возразил врач. — Ты будешь зашивать рану.

— Чью?

— Свою, разумеется.

Пока я осмысливала это, цент подошел ко мне и начал осматривать. Внимание его привлекла моя ободранная нога. Пощупав ногу повыше колена, цент попросил меня снять костюм. В этот момент мне было совсем не до стыдливости, поэтому я разделась без возражений.

Солд тоже наклонился, чтобы посмотреть на мою ногу.

— Этого будет достаточно? Кажется, пустячная ранка.

— Но кожа иссечена, так что сойдет.

Цент поднялся, а я упала. Точнее, присела на край кушетки, пока ноги не подогнулись. Я привыкла к мягкой, бережной лирианской медицине или, на крайний случай, к регенерационному.

А то, что они предлагают, это не зашивание раны, нет. Это пытка.

— Обезболивающее будет?

— Конечно, нет, — рассмеялся Рис. — Какой тогда смысл в штрафном задании?

Врач начал объяснять, как зашивать рану, чем держать иглу, как стягивать края раны. Я слушала его с каменным лицом и не была уверена, что хоть что-то поняла. Стук сердца заглушал все! Да, можно летать на аэро-ступени, нырять в воду со связанными руками-ногами, бегать от огня, но воткнуть иглу себе в кожу – это издевательство! Это кошмар, страшный сон!

Я итак сегодня рисковала жизнью, ободрала ногу, порезала руку – так что им еще нужно? Верно говорят, что военные больные на голову. Нормальные даже задание-то такое не придумают!

— …Сильно стягивать не нужно, достаточно будет и того, чтобы края раны сошлись. На уколе делай вдох, не медли. Шрамов не будет, все заживет через пару дней. Если регенерация замедлится, скажешь.

— Начинай, — непререкаемым тоном сказал Солд.

«Не могу! Не хочу выполнять ваши садистские задания!» Вслед за мыслью о садизме пришла и мысль о том, что сдаваться нельзя. Я прошла абитуру, игры, инициацию в Ки Арад. Неужели сдамся на этом задании? Неужели я настолько нежная, что не смогу парочку раз ткнуть иглой в свою ногу?

Я взяла флакон в руки, обработала их. Тем временем врач промыл мою рану на ноге и тоже обработал антисептиком. Приняв положение, которое посоветовал врач, я промокнула салфеткой кровь, поудобнее перехватила рукой держатель для иглы, подцепила край кожи «щипцами», но сделать первый укол так и не решилась.

Сложно причинить себе боль, но я на такое способна. Решилась же я тогда, с подносом? Так решусь и сейчас.

Я сделала первый укол. Не так уж и страшно… Можно вытерпеть.

— Глубоко вогнала иглу, — склонившись надо мной, прокомментировал врач. — Цеплять следует только кожу. Вытаскивай иглу. Ага… Та-а-к, теперь стяни за нити края раны. Готово. Сделай два шва.

Каждый укол давался мне тяжело. Не считая острой боли, руки дрожали, мешала кровь. Торчащая из кожи игла действовала на нервы, из влажных пальцев то и дело выскальзывал держатель для иглы. Но я даже дыхание держала под контролем, чтобы окружающие, не допусти Звезды, не усомнились в силе моей воли. Раз я слаба физически, значит, морально должна быть крепче остальных курсантов.

Закончив, я подняла взгляд на «судей». Рис и врач склонились над моим, так сказать, «шитьем», а Солд… Солд, как завороженный, смотрел на меня. Вся злость, которую он показывал во время моего прохождения «шестерочки», пропала, истаяла, растворилась в лазури его глаз. Осталось только нечто, близкое к растерянности.

Несмотря на то, что Солд помогал мне и даже иногда выражал заботу, я знала, что не нравлюсь ему – только забавляю. Он всегда видел во мне удачливую хитрую приспособленку, и верил, что я могу продаться кому угодно. Сегодня Солд тоже ждал от меня уловки, но уловки не было.

— Зачтено, — хрипло сказал куратор.

Цент начал обрезать и вытаскивать нити из только что зашитой раны, действуя по возможности аккуратно. Это тоже было болезненно, но я не шелохнулась. Рис что-то говорил про нити, а Солд продолжал смотреть на меня, как будто впервые увидел.

«Ну, Акела. Куда девалась твоя злость? Что ж ты на меня больше не орешь?»

Рис отвлек мое внимание на себя:

— Так стойко боль переносят только орионцы. Признавайся: есть такие в роду?

— Не могу знать, товарищ Рис.

— А вы что молчите, Солд? По-моему, курсантка показала прекрасный результат!

— Да, — сдавленно проговорил куратор.

— Ветрова, ты сдала «шестерочку», поздравляю!

— Спасибо, товарищ Рис.

— Подумать только: девчонка молоденькая, да еще и младшая – а даже не пискнула! У нас тут мужики сидели с влажными глазами, ерзали, вздыхали, а девчонка спокойно вытерпела… Удивительно!

Врач перевязал рану, проверил повязку на руке и только тогда разрешил одеться. Натягивая костюм, я еле сдержала торжествующую улыбку. И боль, и страх стоили растерянности в глазах Солда. Вот-вот, подумай, лоб здоровый, что на одной только хитрости я бы в академии так долго не продержалась.

— Если что – сразу ко мне, — строго выдал цент и бросил в дезинфицирующую емкость использованные мной инструменты. — Заводите следующего.

Я вышла из палатки, ощущая себя одновременно усталой и полной сил, разозленной и радостной. Пройдя мимо Вальдолы и Ридда, я медленно направилась к выходу с площадки.

В голове все крутились слова котоида о том, что я, как орионка, стойкая. Любопытно… Экри часто говорил, что по уму я центаврианка. По рождению я являюсь землянкой.

Но кто же я по генам?

Следующим утром я узнала, как «ужесточился» режим дня практикантов. В первой половине дня какая-либо из команд проходила «шестерочку», а во второй половине дня другие две команды получали задания для отработки тактических операций. Все это мне с толком и расстановкой объяснила Рэй.

— Они хотят нас убить, — проворчала я, расчесывая после сна свою спутанную черную гриву.

Центаврианка рассмеялась:

— Убить? Да это пустяковые задания.

— Пустяковые? — вскинулась я, но, вспомнив, с кем разговариваю, позабыла про свое возмущение. Рэй мало того, что старшая, так еще из военной династии. Логично, что для нее «шестерочка» не страшнее, чем разминка.

— Ты справилась, значит, задания выполнимы.

— Но чего мне это стоило, — проговорила я, и тотчас об этом пожалела. Незачем курсантке знать, что мне тяжело дается практика.

Рэй усмехнулась и подошла ко мне. Я обомлела, когда она отняла у меня расческу и принялась расчесывать мои волосы. «В последнее время люди проявляют странный интерес к моей шевелюре», — подумала я и расслабилась только, когда центаврианка стянула мои волосы резинкой, и, довольная результатом своих трудов, кивнула.

— Ты идешь на завтрак?

— Конечно, — растерянно сказала я.

Мы вышли в коридор вместе, и вместе же спустились в столовую. Пока мы забирали подносы и накладывали то, что нам выдали на завтрак, я размышляла – а не пытается ли Рэй за мной ухаживать? Мало ли, какой у нее может быть сдвиг?

Девушку позвали члены ее команды, а я присела к своим, по привычке не говоря им ни слова. Да и зачем, если они обычно не воспринимают меня, как разумное создание?

— Блага, Ветрова. Выспалась? — спросил Ридд, орионец, постоянно таскающийся за Вальдолой. Сама Вальдола уже успела позавтракать и о чем-то разговаривала с капитаном другой команды у входа в столовую.

— Блага, — осторожно ответила я. — Да.

— Из нашей команды все сдали «шестерочку».

— А ты сомневался? — поинтересовался Тэбор. — У нас сильная команда.

Удивительное дело! Они нормально со мной разговаривают! А Тэбор к последней фразе даже не добавил: «Кроме Ветровой». Кажется, пора привыкать к новому положению в команде. А ведь Тулл мне говорил, что вскоре меня перестанут третировать. Эх, Тулл… Где же ты сейчас, что с тобой?

Позавтракав, я вместе с остальными вышли к входу в наш корпус, ждать появления Солда и его инструкций. Орионец подошел к нам со стороны хозяйственных корпусов, назвал команду, которой предстояла «шестерочка» и отозвал в сторонку. Я посмотрела на Рэй, которая как раз и была в этой команде. Центаврианка пренебрежительно махнула рукой, показывая, что ей ничего не страшно.

«А ведь мне и самой больше не страшна “шестерочка”», — подумала я.

Солд отправил мучеников на «шестерочку», и подошел к нам. К счастью, нашей команде сегодня повезло, и мы не попали в «лес» отрабатывать тактику.

Линда и парни отправились на пляж, махать кулаками и впечатлять постояльцев мускулами, я же поторопилась в хозяйственный корпус, предлагать свою помощь в работе.

— Как хорошо, что вы пришли! — обрадовался котоид, к которому следовало обращаться по поводу работы. — Так мало курсантов приходят работать за баллы! Где бы вы хотели помочь: на кухне или в номерах?

— А в садах можно?

— Можно, но лучше в номерах, — признался хауми.

— Хорошо, давайте, я поработаю в номерах, — легко согласилась я. Мне выдали серый передник и объяснили задачу: сменить цветы в вазах, полотенца и помочь в уборке веганцу, с которым меня отправляли в этот самый корпус. В отеле были, конечно, роботы-уборщики, активировать которых труда не составляло, но их использовали только для самой грязной работы. Все для того, чтобы предоставить веганцам рабочие места.

Веганец мне достался неразговорчивый и угрюмый. Может, угрюмость – это их расовая особенность? Мы дошли до первого корпуса тропинками, о которых я ранее и не подозревала, и прошли в первый корпус через черный вход. Там нас уже ждала автоматизированная тележка со всем необходимым для уборки номеров. Поднявшись на нужный этаж, мы принялись за работу. Пока я с открытым ртом разглядывала номера, веганец быстро приводил их в порядок, хотя, на мой взгляд, они и без того были в порядке. Какие огромные номера! Какие кровати! Какие изображения на стенах!

Веганец недовольно на меня зыркнул, и я, опомнившись, начала заниматься делом. Поначалу уборка в роскошных номерах меня забавляла, я находила крайне интересным рассматривать пол, стены, занавески, таращиться в зеркала и представлять, что я здесь не убираюсь, а живу. Вскоре усталость взяла свое, и я перестала обращать внимание на окружающие красоты.

Зайдя в один из номеров, я поймала себя на странных ощущениях. Быстрее забилось сердце, послышался терпкий аромат… Номер Ли! Веганец сразу зашел в ту часть номера, которую можно было назвать «гостиной», а я же завернула в ванную комнату, чтобы угрюмый спутник не заметил, как запылало мое лицо.

А лицо мое запылало, потому что… потому что это номер Ли! Интересно, где он сейчас, чем занимается? Как его голова? Что он думает обо мне? Злится, или…

Я покачала головой. Не нужно о нем думать. Мы все с ним выяснили. И как же хорошо, что не переспали! Сами Звезды вмешались, чтобы мы не допустили такой ошибки.

Я оглядела ванную комнату и покраснела еще больше. Нет, от Малейва невозможно забыть, тем более, в его номере, в его ванной! Перед глазами так и встают картины, как он принимает душ, как бреется… Я вышла из ванной, захватив полотенца, быстро поменяла цветы в вазах, и, затолкав все это в тележку, спросила у веганца, чем помочь.

Он указал на постель.

«Да ты издеваешься!»

Я подошла к кровати. Она уже была заправлена, но довольно небрежно – остались складочки, да и подушки лежали неровно. Правильно, постояльцам не нужно озадачиваться такими вещами.

— Простыни менять нужно?

— Не.

Хорошо. Этого я бы точно не смогла сделать спокойно. Заправив кровать, как полагается, я обратила внимание на прикроватную тумбочку. На ней остались расческа и упаковка дезинфицирующих салфеток. Скорее всего, Ли уже в порядке, но ему приходилось поначалу обрабатывать заживающую рану.

Я представила, как он проснулся в кабинете врача, с заживающей и ужасно чесавшейся головой. Наверняка, первым делом он вспомнил про меня и, наверняка, вспомнил недобро. А потом вернулся в этот самый номер… прошел в ванную. Посмотрел в зеркало на свое совершенное центаврианское лицо. Принял душ, чтобы смыть с совершенного тела неудавшийся вечер. А что потом?

Я могла представить, что он делал после всех этих действий. Спускался отобедать-отужинать, гулял по территории, плавал, загорал, общался с людьми – отдыхал, одним словом. Но ведь центаврианин не мог забыть о том, что между нами произошло? Значит, он что-то сделал, или что-то придумал. Что-то, чтобы меня получить.

Стоило веганцу начать собираться, как я поняла, что нужно было все как можно внимательнее осмотреть, а не краснеть в ванной. Эх, я!

— Все, — объявил веганец и открыл дверь.

Ругая себя, я покинула номер Малейва. Мы прошли в следующий, а потом в еще один, и в еще один… Настало время обеда, и веганец отпустил меня на полчаса набить живот и передохнуть.

Пообедав, я вернулась «на работу» тем же путем для служащих. Мне дали задание сортировать грязную одежду постояльцев по корзинам. Закончив, я начала дожидаться следующего задания, бродя по коридору, где сновали служащие – веганцы и котоиды. Меня удивило, что задания долго не находилось. Управляющий все косился и косился на меня, и, наконец, подозвал:

— Практикантка! Да, ты! В четыреста третий номер нужно доставить это.

Мне всучили коробку. Я поудобнее перехватила ее, и чуть не уронила, когда в ней заскреблось что-то. Точнее, кто-то.

— Осторожнее, пожалуйста, — раздраженно проговорил управляющий. — Не вздумай потерять!

— Не вздумаю.

— Четыреста третий номер!

Я поднялась по лестнице к лифтам. Утром мы с веганцем прибирались на третьем этаже, четвертый же был для меня неизведанной территорией. Пройдя по коридору, я нашла нужный номер и ткнула на кнопку «постучаться».

Дверь открылась.

В четыреста третьем номере жил альбинос. Пока я смотрела на Гоина Малейва, его губы раздвигались в улыбке все шире. На ум пришло сравнение со змеей, которая растягивает пасть, чтобы заглотить жертву.

— Какой сюрприз! Очень рад вас видеть, Нина, проходите. Вы сегодня доставляете посылки?

— Как видите.

Я протянула ему коробку, но мужчина ушел в сторону:

— Поставьте, пожалуйста, на кровать.

«В номер заманивает».

— Простите, но у меня еще куча заданий, так что…

— Вы думаете, я на вас наброшусь, так?

— Я ни о чем не думаю, кроме того, что у меня мало времени и много забот.

— Поэтому вам лучше сделать, как я сказал.

Поджав губы, я прошла в номер и поставила коробку на кровать. В ней снова кто-то зашуршал. Гоин закрыл дверь, подошел к кровати и открыл коробку.

Я умилилась, узрев очаровательнейшее создание – понги. Они способны воспроизводить человеческую речь и прекрасно поддаются дрессировке. Это, вкупе с шестью лапками, мягкой шерсткой и сходством с га-анами делает их самыми популярными домашними питомцами на многих планетах ЦФ.

Понги прижал к тельцу все шесть лапок и затрясся. Испугался, малыш, и неудивительно – его засунули в коробку, как вещь.

— Шерстка белоснежная, — протянул альбинос. — Как раз по мне.

— Да, вам подходит, — машинально ответила я.

Зверек пошевелился, но все еще опасался вылезать из коробки. Раньше я понги вживую видела только в доме подруги, и было это лет пятнадцать назад. «Какой прелестный», — подумала я, улыбаясь, и вспомнила вдруг, в чьем номере нахожусь. В этот же момент я заметила, что красноглазый банкир смотрит не на зверька, а на меня.

Все-таки Экри недостаточно хорошо натренировал мою внимательность! Иначе бы я заметила вовремя шпиона альбиноса – Насупоню, и не попалась бы так глупо в западню Гоина. Вот почему управляющий не давал мне никаких заданий – он получил уже распоряжения от Малейва! А зверька он «заказал», чтобы только усыпить мою бдительность и порадовать.

Альбинос повернулся к столу и цокнул языком, выражая огорчение:

— У меня кончились фрукты, нечем угостить понги. Нина, будьте добры, принесите вазочку фруктов.

Отказаться бы, да резко, грубо, нецензурно, чтобы пропала с бледного лица эта улыбка! «Спокойно! Конечно, можно с ним поругаться и покричать, а какой от этого будет толк? Подумай, сколько баллов он тебе накинет за работу!»

— Нина?

— Каких фруктов? — осведомилась я по возможности спокойно.

— Любых, понги все любят.

— Хорошо.

Я вышла из номера и решила, что сегодня же вечером потолкую с Насупоней об альбиносах, слежке за девушками и наглостью.

Глава 13

Поднимаясь в лифте с вазочкой фруктов, я разглядывала себя в зеркале, благо что оно в лифте не только имелось, но еще и было неприлично большим. Жаль, что на лице не осталось и следа от синяка, который мне поставила Акула Вальдола – с ним мне было бы гораздо спокойнее заходить в номер альбиноса. По закону подлости в момент, когда нужно было выглядеть плохо, я выглядела хорошо.

Гоин пустил меня в номер. При этом мужчина сделал вид, что его интересуют только фрукты, а я – что меня интересует только понги. Я поднесла вазу чуть ли не к самому носу Малейва, а сама уставилась на зверька. Он вылез из коробки и начал изучать новое место обитания.

— Фрукты нужно нарезать, — заметил Гоин и многозначительно добавил: — Нож на столе.

Я прошла к столу, взяла нож и принялась разрезать фрукты. Банкир специально нагнетал атмосферу своими недомолвками и дурацкими сюрпризами. А я буду просто резать фрукты.

Альбинос взял несколько уже нарезанных кусочков и сел на краешек кровати. Понги замер и насторожился, когда Гоин предложил ему угощение. Искушение в виде фрукта было велико (желтенькое, сочное, мягонькое), но мало ли?

— Боится, — протянул мужчина с умилением и удивлением.

«Еще бы», — подумала я. Понги все-таки подобрался к искусителю поближе и быстро схватил передними лапками кусочек, сунул в рот.

— Чудные маленькие создания. У меня никогда не было питомцев… А сейчас захотелось о ком-то позаботиться. А вы животных любите, Нина?

— Да.

— Другого ответа я от вас и не ожидал.

— Тогда зачем спрашивали?

Гоин поднес пальцы к глазам, и вытащил линзы. Мало того, что это само по себе выглядело жутко, так центаврианин еще и взглянул на меня «неприкрытыми» серо-красноватыми глазами. Словно напомнить хотел, что славным он только прикидывается и в любой момент может стать самим собой – властным мерзавцем.

— Не понравился вопрос? Так давайте задам другой.

— Не нужно.

— Вы любите Ли?

Я сильнее сжала рукоятку ножа. Как же ответить? Прикинуться непонимающей? Огрызнуться? Проигнорировать?

Я продолжила нарезать фрукты, так ничего и не сказав. Малейв ждал ответа, и его красные глазищи действовали на нервы. Не порезаться бы!

— Не хотите отвечать на вопрос? — мягко произнес Гоин.

Понги потянулся к его рукам, взял еще кусочек фрукта. Я воспользовалась тем, что маленький пушистик отвлек цента, и быстро закончила свое дело.

— Фрукты готовы, — сообщила я.

Гоин молчал. Явно не о фруктах он сейчас думает. И в номер меня затащил только чтобы поиграть на нервах и получить информацию. Хотя… такие, как он, всегда все и обо всех знают, ему незачем меня расспрашивать.

— У вас будут еще ко мне поручения?

— Да. Я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос.

— Молчание тоже ответ.

Господин с альбинизмом усмехнулся, провел рукой по очень светлым волосам, с которых уже смывался искусственный золотистый оттенок.

— Меня не устраивает такая ситуация, — проговорил он спокойно, почти безмятежно, но в этом спокойствии столько всего крылось…

— Меня тоже многое не устраивает.

— Но вы терпите, Нина. А я не терплю, и в этом между нами разница.

Он встал с кровати – змея, разворачивающая кольца. Быстро прошел к двери, сцепил за спиной руки в замок. Зараза красноглазая! Теперь мне не выйти. «Вообще не нужно было сюда приходить, сама виновата, — принялся ворчать внутренний голос. — Так что терпи теперь, дурочка».

— Насчет племянника у меня сомнений нет. Он к вам неравнодушен. А вы, Нина? Чувствуете ли вы к нему что-то?

— Если у вас больше не будет ко мне поручений, я пойду.

— Отвечайте.

Я бы уже ушла, не прегради он мне путь. Гоин расставил руки, всем своим видом показывая – если хочешь выйти, тебе придется меня коснуться. А уж я этим воспользуюсь, не сомневайся.

С минуту мы молчали и не двигались с места. Я надеялась, что у банкира кончится терпение, и он сделает что-то такое, чем я потом смогу воспользоваться. Терпение у него действительно кончилось, но ничего ужасного он не сделал – только протянул:

— Ну и упрямая же вы.

— Беру с вас пример.

— Любопытная вырисовывается картина, — вздохнул альбинос. — Вашим делом о депортации занимался Ли. К тому же, вы с одного факультета и имели возможность встречаться в академии. А еще мой племянник ни с того, ни с сего вдруг сорвался на отдых именно на Хауми, именно тогда, когда сюда должны были прилететь вы. Он не купил вас на аукционе, но вас купил его друг, который, вместо того, чтобы с вами ужинать, отчего-то шатался в одиночестве у висячих садов. А вчера я узнал, что у Ли голова разбита. Как же так вышло, Нина?

— Спросите у него.

— Спрошу. Прямо сейчас.

— Ваше право. А теперь пропустите меня.

— Вам лучше остаться.

— Вы обещали, что не будете лезть ко мне, пока я не вернусь на Горунд.

— А я не к вам лезу, — обронил загадочно центаврианин.

Спустя пару минут я узнала, что Гоин имел в виду…

Когда Ли вошел в номер, я не смогла определить, удивлен он, или нет. О том, что он недавно ударился головой, также ничего не говорило. Безразлично мазнув по мне взглядом, младший Малейв вопросительно посмотрел на дядю.

А дядя медлил и со словами, и с действиями. Мне, с одной стороны, было интересно, как все решится, а с другой стороны… Все эти разборки, выяснения отношений – прерогатива младших рас. Я понятия не имела, как старшие ведут себя, когда делят что-то.

Точнее, кого-то.

Когда Малейвы стояли рядом, в глаза сразу бросалось сходство. Что-то в чертах лица, посадке головы, манере держаться… Или же, просто мое воображение разыгралось, стремясь представить мужчин из одного Рода как можно более похожими.

Внезапно Гоин схватил меня за руку. Ли никак не отреагировал, и это меня расстроило.

— Зачем вы пришли в мой номер, Нина? — спросил альбинос, но смотрел он при этом на младшего Малейва.

— Потому что вы меня заманили.

— Но вы же знали, что я вас заманиваю. Так зачем пришли?

— Чтобы на чем-нибудь вас подловить и как-нибудь подставить.

— Н-е-ет, ради меня вы бы на такое не пошли. К сожалению.

Ли принял скучающий вид.

— Отпусти девчонку.

— Почему я должен сделать это?

— Потому что она сейчас заплачет. Забыл, что она младшая? У них психика слабая.

Гоин склонился ко мне:

— Собираешься плакать, Нина?

— Да, навзрыд. Погодите только, в уголок отойду.

— Мы просто хотим, чтобы вы сделали выбор между нами. Скажите прямо сейчас, кого  выбираете. Это разрешит многие проблемы.

Он сказал «выбор», но на самом деле мне выбора никто не предоставлял. Чуть я дам слабину, как меня присвоят и запрячут.

— А мы уже с вами обо всем договорились, — я стряхнула руку альбиноса и взглянула на Ли. — И с тобой мы тоже договорились. Осталось только вам между собой договориться.

Я решительно шагнула к двери и вышла; на этот раз меня выпустили без возражений. Меня занимала одна только мысль – насколько же центавриане сдержанные! Будь на месте Ли Агап, а на месте Гоина – Слагор, к примеру, дело кончилось бы мордобитием, поломанной мебелью и клятвами в вечной ненависти. А так – мы просто перекинулись парочкой фраз и разошлись. Точнее, ушла я. Остается только догадываться, о чем разговаривают Малейвы сейчас.

«Разговаривают? — возмутилась моя девичья честь. — Да они делят тебя, дура! Де-лят! И чему ты так радуешься? Думаешь, Ли любит тебя, а Гоин так в тебя вцепился, потому что считает очень ценной? Ты для них не больше чем понги с необычным окрасом!»

Я остановилась. Маловато мне известно для того, чтобы вывернуться из этой ситуации. Гоин знает, какие у меня гены, Ли знает, какая я в целом, то есть у обоих есть козыри в рукаве. А у меня козырей нет! Затея с Солдом рискованна, да и кто знает, согласится ли куратор помочь мне?

Пока я думала над этим, Ли вышел в коридор и заметил меня. Недолго они разговаривали…

Центаврианин пошел ко мне, и я знала, что сейчас будет. Он укорит меня в недальновидности, посмотрит, как на свою собственность, и, не сказав ничего важного, удалится. Малейв всегда так себя ведет; ему нравится меня поучать и путать.

Я сложила руки на груди. Сегодня моя очередь поучать. Как Ли обычно начинает? С ласковой, доброй издевки.

— Выглядишь ужасно. Чем Гоин тебя так напугал?

Малейв косо на меня глянул и прошел к лифту. Может, он и хотел что-то сказать, но я его опередила.

— Вот и правильно. Всегда пользуйся лифтом, потому что по лестницам тебе ходить опасно: мало ли, ноги еще переломаешь… С твоей-то координацией. Как, кстати, голова? Не болит?

Ли улыбнулся и покачал головой.

— Болит, наверное. В следующий раз будешь знать, как шляться в темноте по мокрой траве. Вообще, это все из-за самонадеянности. Когда человек слишком в себе уверен, случаются такие вот досадные происшествия.

— Слабо, Нина, попробуй еще.

--- Не понимаю, о чем ты.

Лифт раскрыл дверцы, и я зашла за центаврианином. Он спросил:

— И чего ты добиваешься?

— Ничего, — проворковала я, разглядывая Малейва. Он-то всегда на меня пялился, оценивал, отмечал любые изменения во внешности.

— На тебя «шестерочка» плохо повлияла?

— Наоборот, хорошо повлияла. Я вдруг стала ценить жизнь… Знаешь, ты очень красивый, Ли. Обычно у центавриан глаза черные, а у тебя зеленые. Так необычно для старшей расы… А еще у тебя светлая улыбка. Когда ты улыбаешься, становишься похожим на лирианца, примерившего черный парик.

Я лукавила. Меньше всего стоящий передо мной мужчина был похож на лирианца: все в нем было типично центаврианским.

— Легче к жизни нужно относиться. Тебе, с такой-то симпатичной мордочкой, достаточно разок улыбнуться, и все враги падут на колени. А ты вечно все усложняешь, чего-то там придумываешь, не договариваешь… Кстати, тебе не идет синий, ты в нем слишком бледный. Как… — я задумалась, подбирая слова. — Как вампир. Ну, знаешь, такие кровососущие твари из земного фольклора. Знаешь ведь?

— Нет.

— Как? Ты не знаешь про вампиров? Какое упущение! Исправься, если хочешь добиться успеха. Неосведомленный разведчик – мертвый разведчик.

Конечно, Ли понял, что я ему подражала, и, конечно, никак не отреагировал на мою слабую актерскую игру. Дверцы лифта раскрылись, и, прежде чем выйти, я с беспокойством сказала:

— Ты действительно очень бледный. И напряженный. Отдыхать тебе следует больше.

— Приму к сведению твои важные замечания.

— Ты начал прислушиваться к чужим словам? Вот это прогресс, поздравляю! Ой! — я мило улыбнулась женщине, которая собиралась войти в лифт, пропустила ее и затерялась в толпе, пока Малейв не придумал, как поиздеваться надо мной в ответ.

Добросовестно проработав остаток дня, я освободилась. Мелкие поручения, которые мне давали, немного отвлекли от мыслей о Малейвах.

До своего корпуса я шла медленно, вразвалочку, наслаждаясь тем, что не устала, не побита, а действие регенерационного закончилось. Нормально себя чувствовать – это такое счастье! В столовую я вошла аккурат к ужину, и, уместив на подносе мясо с гарниром (длинные хрустящие овощи, похожие на поджаренных богомолов), помятую лепешку и стакан кислого сока, подошла к столу.

— Сюда, Ветрова!

Это меня Ридд позвал. Он сидел с парнями из нашей команды. Линды рядом не наблюдалось, и я решила, что присесть к курсантам можно. Некоторые из них выглядели паршиво. Раздутые лица, сбитые костяшки пальцев, ссадины-синяки. Почему мужчин так тянет драться?

— Ну, заработали баллы?

— Обижаешь! А ты сегодня работала?

— Ага.

— Ну, и как оно?

— Я сначала поем, а потом расскажу.

Курсанты возражений не имели. Закончив с основным блюдом – мясом с «богомолами» – я, попивая сок, начала рассказывать, что особо в отеле не напрягают, а управляющий не зверствует. В свою очередь, парни рассказали, что сегодня на пляже было весело и оживленно. Постояльцам очень нравится наблюдать, как практиканты соревнуются друг с другом за баллы; некоторые гражданочки делают ставки и потом липнут к победителям. В общем, эдакое реалити-шоу «Курсанты на пляже».

Пока мы разговаривали, в столовую подтягивались те из курсантов, которые проходили сегодня «шестерочку» или мучились в лесу. Кто-то был довольно бодр, а кто-то уныл. Так выматывают не столько сложные задания, сколько моральная усталость. Я понимала, что нас учат справляться со стрессом и быть готовыми к неожиданностям, но все равно считала тех, кто придумал «шестерочку», садистами. Одно дело, когда за невыполненное задание вылетаешь из академии, и совсем другое – когда невыполненное задание ведет к смерти.

Мимо столовой прошел Солд, и я решила, что сейчас самое время с ним поговорить.

— Мне пора, — бросила я и соскочила с места, позабыв про поднос. Орионца я догнала в коридоре, прежде чем он успел выйти.

— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться!

— Что?

Акела Солд выглядел чуть ли не хуже, чем курсанты. Он тоже устал, и переживал, потому как за промах каждого курсанта из своей группы нести ответственность ему. Солд, конечно, не идеал, но он помог, когда у меня был нервный срыв. Накормил в беседке. В конце концов, он мне волосы сушил, и красивую косу плел.

Настала очередь для моей благодарности. Пожив с братьями, я поняла одну простую вещь – мужчинам всегда нужно быть уверенными в себе. Пропадает уверенность – и начинаются проблемы, самокопания, истерики. Да-да, истерики, под гнев замаскированные.

— Вы сказали как-то, что кураторы нужны, чтобы в нужный момент поставить мозги курсанта на место. Так вот, товарищ лейтенант, кажется, мои мозги слетели с положенного места.

— И куда же они девались, Ветрова?

— Понятия не имею, — я с грустью вздохнула.

— Плохо, Ветрова.

— Поэтому я обратилась к вам, товарищ лейтенант.

Мы вышли из корпуса и пошли по дорожке к саду. Я знала, что в скором времени Насупоня заметит, что меня нет в номере, и пойдет меня искать.

— В чем суть проблемы? — сухо спросил куратор.

Плохо. Слишком быстро у него пропал игривый настрой. Я тоже было расстроилась, но решила, что сдаваться нельзя. Пусть он лучше наорет на меня, чем будет так сумрачно глядеть в никуда!

— Я не знаю, как справляться со стрессом. То, что для других легко, для меня сложно. Я хочу попасть на другую специализацию, но у меня не получается, я снова и снова остаюсь в списке группы ТР. И я не лукавлю, товарищ лейтенант. Я знаю предел своих возможностей… и я знаю, что, если останусь в этой группе, скоро свихнусь.

Мы прошли мимо развесистых кустов. Обдумав сказанное мной, Солд произнес:

— Поэтому ты весь второй семестр симулировала?

— Я надеялась, преподаватели заметят во мне явную склонность к другой специализации.

— Что мешало тебе сразу сказать мне об этом?

— Самонадеянность. Глупость, — тихо произнесла я и добавила еще тише, но отчего-то злее: — Бахвальство.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Так что же мне делать, товарищ лейтенант?

— Ты не просто так попала в свою группу. Несмотря на то, что силенок у тебя маловато, ты вписываешься в свою группу идеально. Чтобы перейти на более спокойную специализацию, нужно обладать внимательностью, аналитическим складом ума и трусостью. Да, Ветрова, ты не ослышалась. Именно трусостью.

— Я не совсем вас понимаю, товарищ лейтенант…

— А что тут понимать? Для специальной разведки ты не подходишь по физическим показателям, агентурно-оперативная только для центавриан, контрразведка требует большого ума. Может быть, ты могла бы перейти на стратегически-агентурную… — Солд задумался. — Да, в САР ты могла бы пройти.

— Товарищ лейтенант, меня достала разведка, — призналась я. — Может, есть шанс попасть вообще на другой факультет? К связистам, например?

— Нет. Туда ты никак не подходишь.

— Почему?

— Знаешь, кто попадает в ТР? — вопросом на вопрос ответил куратор. — Отчаянные. Люди, способные на все, только бы выполнить задачу.

Я вспомнила про абитуру, поднос, прыжки со скалы и свое противостояние со старшими. Пожалуй, меня можно назвать «отчаянной». И, кажется, у нас с Темой гораздо больше общего, чем я предполагала.

— Ну, встали мозги на место? — спросил Солд.

— Мне кажется, они меня покинули и никогда уже не вернутся.

— Не оставляй надежды, — ответил мужчина и лицо его, наконец, осветилось улыбкой. Я вспомнила тот день, когда впервые увидела орионца. Он показался мне мускулистым ангелом с глазами небесного цвета. А в самой академии? Чем больше красавчик-орионец орал на меня, тем сильнее он мне нравился. Но стоило ему пропасть с моих глаз, как гормоны прекращали бесноваться, и мои мысли приходили в полный порядок.

Солд по-прежнему мне нравился вопреки всем своим закидонам, но нравился «спокойно», бабочки в животе больше не трепыхались, голова не пустела. Сначала влюбленность была яркой, волнующей, все в орионце казалось интересным…А как меня заводили его ругательные тирады! А сейчас все проще, и вместо яркого фейерверка эмоций чувствуется только тепло.

— У тебя еще вопросы, Ветрова?

О, много! Но захочет ли усталый мужчина на них отвечать?

— «Шестерочку» мы проходили совсем без страховки? Неужели в академии готовы рискнуть жизнями курсантов, чтобы только убедиться в силе их духа? — я выставила перед Солдом ладони и быстро добавила: — Подождите, не орите на меня! Учтите, от вашего ответа зависит, останусь я в академии, или нет!

Орионец не стал орать. Тяжело вздохнув, он кивнул:

— Была страховка. На каждом опасном задании. Но другим курсантам об этом знать необязательно, Ветрова.

— Поняла, товарищ лейтенант. Спасибо, что ответили.

— О чем еще ты меня спросишь?

— А что с Туллом? Он мой друг, товарищ лейтенант! Я хочу знать, как он!

— Ветрова, ты оборзела. Соблюдай субординацию.

Впору были испытать стыд за свое поведение, но мне, напротив, стало легче.

— А зачем, товарищ лейтенант? Субординацию соблюдать приходится только тем, кто ниже по положению, а те, кто выше – плюют на нее.

— Так это и есть закон субординации, Ветрова. Не будь наивной.

— И как же тогда жить? Подчиняться старшим по званию и расе, даже когда они не правы? Вы, гордый орионец, так живете? Принимаете такой порядок? И не стыдно порочить предков-завоевателей?

— Ты исключена, нахалка, — как бы между делом сказал Солд. Но глядел он на меня при этом по-доброму. — Никому не позволено говорить такие вещи куратору.

— Исключена? Ну и ладно. И, раз я теперь не ваша курсантка, давайте поговорим начистоту, Акела.

— Ты назвала мое домашнее имя, — мужчина подозрительно на меня покосился.

— Нганрав проболтался. Я с ним в резервации познакомилась.

— Маленький болван. Что он тебе еще рассказал?

— Ничего такого.

— Небось, все про меня разузнала у парнишки?

— Нет, — вздохнула я. — У меня тогда были другие проблемы…

Орионец остановился и сложил руки за спиной. Вид у него при этом был серьезный и вдумчивый.

— Ты знаешь, что о тебе говорят преподаватели? Репутация рушится быстро и тяжело восстанавливается. А у тебя Ветрова, дурная репутация.

— Знаю.

— Декан нам выговаривал, чтобы мы тебя лишний раз не трогали. Сержанту Розину звонили, просили быть с тобой помягче на зачете. Тебя кто-то навещал инкогнито. И в это самое время ты начала игру в «ленивую курсантку». Затем – распределение на Хауми. Даже у тех, кто относился к тебе хорошо, появились сомнения.

— Знаю, — повторила я.

— «Знаю», — передразнил мужчина. — Что происходит, Ветрова?

— У меня война. Со старшими.

— Интере-е-е-есно. Со всеми старшими сразу, или с некоторыми в отдельности?

Я хмыкнула:

— Не настолько я дурная, чтобы идти сразу против всех. У меня всего двое противников. Пока что…

— Один из них – Ли Малейв?

— Да.

Солд рассмеялся негромко.

— Ему ты уже разбила голову. Страшно подумать, что ждет твоего второго врага.

— Еще не придумала. Может быть, вы посоветуете, как справиться с центаврианином, у которого столько п. е., что он может купить планету?

— А с ним обязательно воевать?

— Переговоры ни к чему не привели. Упертый слишком.

— Может быть, слишком упертая ты?

Настала моя очередь смеяться. Долго. Солд не язвил, не шутил и не поддевал меня, потому что только идиот не понял бы, что смех мой вызван отчаянием. А ведь все это и правда похоже на войну! Я отстаиваю свою независимость от захватчиков-Малейвов. Захватчики меня во всем превосходят и настолько в себе уверены, что уже делят меня.

— А ты бы стал воевать, Солд? — отсмеявшись, спросила я. — Зная, что у тебя есть только одно оружие – уверенность в своей правоте?

— Ты дура, Ветрова.

— Потому что не сдаюсь старшим?

— Потому что воюешь без союзников.

— А ты готов стать моим союзником, Акела?

Орионец улыбнулся.

Глава 14

Я ввела Солда в курс дела, не упустив ни одной важной детали. Задумчивые, мы медленно пошли по дорожке к нашему корпусу. Солд переваривал информацию, а я думала о том, как предубеждение портит жизнь.

Землю захватывали и бомбили столько раз, что удивительно, как планета уцелела, и как уцелели люди на ней. Сначала на планете заправляли всем лирианцы, затем центавриане, орионцы также пытались захватить Землю. И перед каждой расой земляне склонялись, принимали подчиненное положение. Иначе было не выжить. Да и как дикари, вооруженные камнями, могли справиться с «богами», прилетающими на «небесных колесницах»?

Долгое время земляне были для захватчиков только рабочей силой, зверушками для забав. Все изменилось, когда на Землю заглянули спящие, и рассказали, что «боги», спустившиеся с небес, лгут. Уставшие от причуд «богов», земляне приняли сторону спящих и получили статус «предателей рода людского». И долго, очень долго не могли от этого клейма отмыться, несмотря на то, что быстро поняли, какое зло несут спящие. Когда Республика Земли отправила запрос на вступление в Союз людей, долго не получала положительного ответа из-за предубеждения членов Союза против землян.

Не просто так Вальдола меня не выносит, и не просто так мои успехи вызывают раздражение у однокурсников. Даже добряк Солд относился ко мне плохо, пока не посчитал, что я достойна его уважения. А посчитал он так только, когда я наложила себе шов на бедре. Его аж оторопь взяла…

--- Ну и лицо у тебя, Ветрова, — заметил куратор.

— А?

— Лицо, говорю, у тебя перекошенное. О чем думаешь?

— О человеческой природе.

— И чего надумала?

— Нет, у меня же мозги сбежали. Одна надежда на твои.

Солд нахмурился. Сам он любил фамильярничать, но другим не позволял.

— С каких это пор тебе дозволено «тыкать» мне?

— Ты меня исключил из академии.

— Ладно, задам вопрос по-другому. Ты перестала различать правду и шутки?

— А что, это была шутка? — изобразила я удивление.

— Да. Но она может в любой момент стать правдой. Понимаешь, о чем я?

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Хорошо. А центавриан своих не провоцируй. У тебя практика, Ветрова, вот о практике и думай. Понятно?

— Да.

— Продолжай гулять по саду. Скажи этому веганцу, что знаешь о его слежке, попробуй что-нибудь из него вытянуть. Поняла?

— Да.

— И, Ветрова, — орионец сделался еще более хмурым, — не забывай о субординации.

— Как можно, товарищ лейтенант?

Солд покачал головой и оставил меня. Зевнув, я побрела к тому месту, откуда Насупоне было бы удобнее всего за мной наблюдать. Я и на лавке сидела, и около паразитических растений бродила, но веганец не показывался. Удивленная, я начала было рыскать по кустам, но один хауми заметил, что я без дела слоняюсь по дорожкам, и недовольно пошевелил усами.

Пришлось ретироваться.

До окончания практики оставалось совсем немного времени. Нашей команде оставалось только показать себя в лесу, и только. Многие курсанты, прошедшие все испытания, начали понемногу расслабляться, все больше отдыхая, а не зарабатывая баллы

А наша капитанша Вальдола нервничала, но не потому, что сомневалась в нас, а потому, что Вилейн что-то задумал. Как и другие одиночки, исключенные из команд, он был лишен права проводить какие-либо операции в лесу, а это означало потерю баллов. Компенсировал он эту потерю, проводя утренние часы на пляже, а вечерние – на аукционах.

В открытую Вальдола и Вилейн не конфликтовали, но только слепой не заметил бы, что они друг друга возненавидели. И немудрено: ненависть трансформируется либо из пламенной любви, либо из крепкой дружбы. А Линда с Вилейном были в очень хороших отношениях, пока ему не взбрело в голову покачать права.

Меня даже поздравили с тем, что я отныне занимаю второе место в списке ненавидимых Линдой людей.

Вальдола стала дерганой и нервной, и злость изливала на каждом, кто имел неосторожность сказать ей хоть слово не по делу. И, хотя нам выпал свободный день, Линда собрала нас в столовой и начала гонять по карте леса. Мы до обеда вспоминали ориентиры, места, где установлены датчики слежения, ловушки, тем самым потеряв время, которое хотели бы потратить на зарабатывание баллов. Эту пытку мы перетерпели, но когда орионка заявила, что гонять нас по тактике намерена весь день, парни взбунтовались.

— Вообще-то день выделен, чтобы зарабатывать личные баллы! Ты как хочешь, Линда, но я пойду на пляж, хочу размяться.

— Я – капитан. И я решила, что после обеда мы продолжим заниматься с картой.

— Солд ясно выразился: свободные дни нам даны для личных баллов.

— Встанешь из-за стола – исключу из команды, — отрезала Вальдола.

— Ты из-за Вилейна так паришься?

— Да плевала я на него! Вы расслабились! Разленились! Думаете, я не знаю, что вы даже на пробежку не выходите? Забыли, где вы? Забыли, зачем?

— Ничего себе разленились! Да я спать уже не могу: тело деревянное от постоянного напряжения! — психанул один из курсантов. — Мы с катушек слетим, если будем пахать без отдыха!

— Не преувеличивай! Ничего с вами не случится, если денек над картой подумаете!

— Так мы подумали уже. Хватит.

— Ну и чем ты займешься, а? На пляж пойдешь, мускулами перед дамочками поигрывать? Думаете, я не знаю, что вы на пляж красоваться ходите… А мне Солд выговаривает за то, что мало курсантов работать ходят. Кроме меня, ни один работать не ходил!

— Ветрова ходила.

Ой, зря меня приплели… Я для Линды – сильнейший раздражитель.

— Я рада! И заставлять вас не буду – хотите продуть, ваше право. Вот, изучайте, если есть желание!

Линда пошла красными пятнами и, швырнув планшет на стол, выбежала из столовой. Судя по всему, обед она пропустит, и остаток дня проведет в своем номере, занятая ненавистью к нам с Вилейном и переживаниями насчет тактики.

Тэбор почесал подбородок:

— М-да.

Если у меня в академии репутация дурная, то у Вальдолы – блестящая. Наши фамилии всегда на слуху, потому что мы младшие, девушки, и постоянно удивляем преподавательский состав. Правда, по-разному. Я – это недоразумение, а Линда – приятный сюрприз, достойная орионка, лидер по натуре. Идеальная курсантка, в общем. Но идеальных порой тоже заносит…

Какой хороший повод позлорадствовать! Я посмотрела на курсантов из нашей команды. Они все были слеплены из того же теста, что и Линда, то есть почитали силу и презирали слабость. А если вспомнить, как мужчины-военные не любят женщин-военных, то…

Я затаила дыхание, ожидая, что же скажут парни.

— Забудем, — проговорил орионец Тэбор. — Взбрыкнула, бывает.

— Да. Бывает.

Курсанты встали из-за стола, забрали планшет и встали в очередь. Я последовала за ними. Удивительно, конечно, что они так легко простили Линде очевидную ошибку. Но приятно знать, что не такие они уж и отмороженные, какими кажутся на первый взгляд.

В общем, неприятный инцидент с Вальдолой забылся быстрее, чем мы расправились с обедом.

А после, собственно, обеда, меня ждал сюрприз. Я заметила Насупоню, который неторопливо выходил из нашего корпуса в сад; в руках его были садовые ножницы. Подождав, когда большинство курсантов разойдутся после обеда по своим делам, я нашла веганца.

Он подстригал кустарник. Место было весьма удачным для разговора – со всех сторон нас окружали кусты, они же давали хоть какую-то тень. Я тихо прошла к рыжему.

— Блага.

Насупоня даже не шелохнулся. Значит, он давно меня заметил. Говорят, у веганцев обоняние и слух лучше, чем у всех остальных рас людей… Продолжая работать ножницами, он буркнул:

— Блага.

— Как работа?

— Норм.

— Жарко сегодня, да?

— Не, норм.

— Ну, для вас может и норм, а мне жарко. Сколько альбинос платит вам?

Насупоня отсек лишнее у кустарника, и, не выпуская устрашающего вида ножниц из рук, повернулся ко мне. Я залюбовалась мужчиной. Свет очень удачно упал на Насупоню, волосы на его теле заиграли всеми оттенками рыжего, создавая впечатление, что он объят огнем.

— Какой альбинос?

— Тот самый, который велел вам принес мне цветы.

— Какие цветы?

— Те самые... — многозначительно протянула я. Насупоня, конечно, все прекрасно помнил, но вида не показывал. Он вообще очень хорошо разыгрывал непонимание.

— Не знаю про цветы.

Веганец начал поворачиваться. Я прошмыгнула вперед, чтобы загородить куст. Насупоня приподнял ножницы, символизируя «Уйди, а то как подстригу!» Я осталась на месте, являя собой прекрасный образчик бесстрашия.

Насупоня осознал, что его угрюмость и ножницы меня не испугали, и, блеснув глубоко посаженными глазами, отрывисто сказал:

— Не скажу ничего.

— А-а-а, так вы знаете, но не хотите говорить.

— Я ничего не знаю.

«Как удобно ничего не знать, — подумала я. — Надо будет взять этот прием на вооружение». Веганец между тем занервничал, глаза его забегали. Смешно! Здоровенный мужик тушуется перед хрупкой девушкой! Даже если я начну его оскорблять, даже если пну – он меня и пальцем не тронет. Потому что я в его понимании женщина альбиноса, а альбинос платит ему деньги. Нельзя обижать женщину того, кто тебе платит!

— Х-м-м. Значит, вы не знаете альбиноса?

Насупоня кивнул, радостный от того, что я, наконец, поверила ему.

— Тогда вы извращенец! И я немедленно пожалуюсь на вас своему куратору!

— Че?

Ножницы упали подле куста. Я порадовалась, что не на мою ногу, и кивнула, приняв сердиты вид:

— Да-да, извращенец.

— Че? Вы норм или… того? — Насупоня покрутил пальцем у виска.

— Видимо, я очень даже того, и очень даже норм, раз вы следите за мной. Думаете, я не замечаю вашей слежки?

— Какой слежки?

«Да вы мастер переговоров, гражданин», — отметила я про себя и начала допрос сначала. Улыбнулась мягко веганцу, и нежно произнесла:

— Мне интересна только сумма. Ну, разве так сложно назвать ее?

— Че назвать?

— Сумму, — терпеливо повторила я. — Которую вам зачисляет альбинос за то, что вы докладываете ему, где я, с кем я и как я.

Насупоня вдруг озверел. Он наклонился, шумно вдохнул воздух у самого моего лица, а потом пнул ножницы. Те улетели в кусты. Я не дрогнула перед рыжим гигантом, понимая – дам слабину, и ответа не будет. Надо довести игру до конца. Тем более что игра оказалась такой интересной. Зря я Насупоню недооценивала, вон он какой умничка, оказывается! Не просто изворачивается, а еще и на нервах играет, притворяясь туповатым!

И Насупоня понял, что без ответа я не уйду. Вздохнув тяжело (и обдав меня жарким дыханием), он сдался:

— Не только ты. Еще другие, много.

— Ты хочешь сказать, альбинос следит за многими людьми в «Эрмее»?

— Да. Сюда не отдыхать прилетают.

У меня дыхание перехватило от таких новостей.

— Та-а-а-к… А зачем сюда прилетают?

— Если скажу, — отчетливо произнес веганец, — мы сдохнем. И ты, и я. А я жить хочу.

Я отошла от веганца, получив даже больше, чем рассчитывала. Плевать, что он так мне и не сказал ничего конкретного. Главное – это знать, что альбинос замешан в темных делишках. Как же все интересно получается! «Эрмея» стоит на заповедной земле, рядом заброшенные лирианские храмы, где некоторые курсанты проходят инициацию в Ки Арад. Теперь выясняется, что и постояльцы сюда не отдохнуть прилетают.

Но за чем же тогда?

Ли ведь тоже сюда якобы отдыхать прилетел, якобы случайно. Не спросить ли мне у него?

Я поднялась в номер Ли Малейва, воспользовавшись лестницей для персонала. Практикантам нельзя было тревожить постояльцев и находиться в их корпусах без позволения, поэтому я нервничала и торопилась. Ткнув на нужную кнопку, я воровато огляделась.

Дверь открылась, и я без приглашения прошмыгнула внутрь – нечего задерживаться в коридоре. Выдохнула, ткнула скорее на кнопку, чтобы дверь закрылась. И только тогда повернулась лицом к хозяину номера.

Малейв подсушивал полотенцем волосы; полотенце побольше обтягивало нижнюю часть его тела.

Я приготовила список вопросов. Я морально подготовилась. Но все это не имело значения, потому что близость Ли таинственным образом отключала мои мыслительные способности. Нет, я не забыла про то, что нужно узнать правду об отеле, об эо-ши, о Ки Араде, просто все это померкло перед другим, куда более важным вопросом: почему он так на меня действует?

Ли моему появлению не удивился.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила я и закашлялась: откуда-то в горле появился ком. Чем быстрее и тише я пыталась откашляться, тем громче у меня выходило. Вконец охрипнув, я разразилась ужасающим кашлем.

Центаврианин покачал головой, и, закинув полотенце поменьше на плечо, проследовал к бару. Выудив оттуда пузатую бутылочку с водой, он протянул ее мне.

Пришлось подойти, взять бутылку, отвинтить крышечку и сделать несколько глотков. Вот так всегда: хочешь выглядеть серьезным, и случается какая-то досадная нелепость, превращающая тебя в посмешище. Закон подлости в действии! Я намеревалась поговорить с Ли спокойно, без эмоций, как со старшим товарищем, и только. А в итоге чуть не выкашляла свои легкие в первую же минуту разговора!

— Так что случилось? — спросил Малейв.

— Ничего.

— Значит, ты просто пришла меня проведать? — улыбнулся центаврианин. Встрепанный, посвежевший после душа, он казался моложе, чем обычно. Мне захотелось вдруг узнать, сколько же ему стукнуло.

— И да, и нет. Сколько тебе лет? — с вызовом ответила я; голос мой после кашля приобрел интересную хрипотцу.

— Пятьдесят.

— Так ты еще юнец по меркам старших, — усмехнулась я, а про себя подумала, что Ли раньше, чем принято у центавриан, поступил в академию.

— А ты по меркам старшим – ребенок.

— Что же ты тогда пристаешь ко мне, а?

— В данный момент пристаешь ты.

— Я просто стою.

— И смотришь.

— Я не на тебя смотрю, а на полотенце, — сказала я насмешливо. — Оно вот-вот упадет. А мне не хочется отвлекаться на… на…

Я осознала, в какую степь меня занесло, и просто махнула рукой.

— А, неважно. Я пришла кое о чем тебя спросить.

— Чрезвычайно заинтригован, — со скучающим видом протянул Ли и прошел к встроенному в стену шкафу. Сбросив полотенце, он переступил его и начал неторопливо выбирать одежду.

Кровь прилила к моим щекам, а потом и ко всему остальному. Я уверяла себя в том, что нет ничего постыдного в том, чтобы смотреть на голого мужчину, но при этом все равно смущалась, как невинная девочка.

«Так ты и есть невинная девочка, Ветрова!» — напомнила внутренняя язва и посоветовала как можно быстрее свалить. Но я осталась, и, еще разок прочистив горло, выдала хрипло:

— Хороший загар.

— Не очень, — хмыкнул Малейв. — Здешние светила с Толиманом не сравнятся.

Ли выбрал черные боксеры и надел их. Я спешно сделала еще несколько глотков из бутылки. Я сказала несколько? Осушила полбутылки разом! И кем это он себя возомнил? Кто разрешал ему раздеваться… точнее, одеваться в присутствии гражданки, с которой он никак официально не связан?

— Ты что-то хотела спросить, — напомнил мужчина, выбирая, какой костюм надеть.

— Да, в общем, я хотела бы… Малейв, ты слушаешь меня?

— Черный или серый? — спросил он, показывая мне два костюма.

— Черный! Я пришла сюда поговорить, а не оценивать твой гардероб!

— Да, — осадил меня центаврианин, — ты пришла в мой номер без предупреждения. Я имею полное право тебя отсюда вышвырнуть.

Ли взял черный костюм, и шкаф ушел в стену. Аккуратно повесив костюм на спинку стула, мужчина повернулся ко мне.

— Так что произошло?

— А почему ты решил, что что-то произошло?

— Потому что ко мне ты приходишь только в случае крайней нужды.

— И ты тоже… Ты… — «Черт, опять я запнулась. Голова, работай!» — Ты ведь… вроде как…

Снова захотелось раскашляться.

— Выпей еще воды, — посоветовал Малейв.

— Спасибо, напилась уже. Что-то нужная мысль в голову не идет. Бывает же такое, да? — криво улыбнулась я.

— Со мной не бывает.

Решив, что лучше задать вопросы, пока окончательно не запуталась, я выпалила:

— Откуда Гоин узнал про нас? Почему ты оказался на Хауми в то же время, что и я? Что творится в отеле? Почему ты семестр ко мне не подходил? Ты состоишь в Ки Араде?

Ли выдержал долгую паузу.

— А почему я должен отвечать?

Хороший вопрос. В глубине души я была уверена, что небезразлична Ли, но старшие даже любят рационально. К тому же, он уже получил от меня парочку отказов. С чего бы ему становиться исполнителем моих желаний?

— Потому что ты втянул меня в проблемы.

— Возможно, я этому немного поспособствовал, — уклончиво ответил центаврианин. — Но помогать я тебе не стану. Ты ясно дала понять, что не нуждаешься ни в моей опеке, ни в моей помощи. Ты сказала также, что нас ничего не связывает, кроме влечения. Так ищи помощи у тех, с кем тебя связывает что-то более важное.

Ох, как мне хотелось красиво ответить! Жаль, нужные слова не нашлись. Я не настолько выдержанная и практичная, как Ли, и вместо умного ответа на ум пришло только ругательство, и почему-то инсектоидное:

— Жук!

— Нет.

Нормальный человек тоже ответил по другому, или просто промолчал бы, но Малейв меня поправил. С совершенно неживым лицом. Как андроид – исправил ошибку и вошел в режим ожидания. И никаких оскорблений. На оскорбления хотя бы знаешь, как ответить, и разозлиться можно, а там и до криков недалеко, а после криков всегда наступает хоть какое-то облегчение… а так… Если бы я не знала Ли, то испугалась бы его устрашающей неподвижности.

«Можешь сколько угодно на меня пялиться, цвин рогатый, я все равно не сдвинусь с места, пока не признаешь, что это ты – причина всех моих бед».

А Ли, наверное, думал, что причина всех моих бед в том, что я не сдалась ему.

Так мы и стояли молча, каждый уверенный в своей правоте.

Раса, происхождение, гордость стали между нами стеной. И стена эта была почти осязаемой – протяни только руку, и почувствуешь. Старший никогда не поймет младшую, и наоборот. Наши отношения были обречены с самого начала. Да и какие отношения? Все знают – старшие используют младших для удовольствия, а младшие тянут со старших деньги. Взаимовыгодное сотрудничество.

Только вот мы с Малейвом хотели друг от друга чего-то другого. И это «другое» с легкостью разрушает любые стены.

Ли протянул руку:

— Иди ко мне.

Я сделала шаг вперед. Руки центаврианина легли на мои плечи, и он привлек меня к себе. Уткнувшись носом в грудь Ли, я обхватила его руками за талию. Уже привычно закружил голову терпкий аромат тектумских джунглей.

«Ли пахнет домом, и всем тем, что я люблю».

Сердце старшего билось быстро и громко, так же билось и мое. Я прикрыла глаза, слушая сдвоенный стук, и сильнее прижалась к мужчине. Каким бы расчетливым и даже коварным он ни казался, сердце у него такое же, как и у меня – бешеное, требовательное. И страстное.

Я привстала на цыпочках и потянулась к лицу центаврианина. Все в нем гармонично и правильно – губы, глаза, брови, нос. Лишь цвет глаз выбивается из портрета образцового центаврианина: образцовый должен быть черноглаз, а у Ли радужки темно-зеленые, и оттого глаза выделяются на лице. Точно изумруды, они темные, пока на них не упадет свет.

Подтянувшись еще немного, я поцеловала мужчину в губы, и обхватила за шею, чтобы не потерять равновесие. Испортив первое нежное касание наших губ, Ли с улыбкой сказал:

— Зря пришла, Нина… Я не смогу тебя отпустить.

— А я и не хочу уходить.

Поцелуи пьянили. Мы никуда не спешили, ни о чем не думали, ничего нас не заботило. От касаний Ли во мне рождалось томительное тепло и волнами расходилось по телу.

Если бы в этот момент кто-то вошел в номер, мы бы не остановились, потому что слишком долго ждали этого момента. Ли опустился на колени и начал медленно стягивать с меня костюм, я уперлась руками в его плечи, чтобы не упасть. Мне не было стыдно, я ни в чем не сомневалась.

Когда на мне не осталось даже нижнего белья, Ли поднялся, и отошел, чтобы посмотреть на меня. Тяжело было стоять спокойно: изнутри меня обжигали языки пламени. И пламя это своими взглядами зажигал во мне Малейв.

Я понимала, что не достойна того восхищения, с которым на меня смотрел мужчина, и жалела, что он не увидел меня обнаженной, когда я была в своем обычном весе. Сдернув резинку с волос, я растрепала их. Волосы – мое богатство, и я хочу, чтобы центаврианин их оценил.

Малейв понял, чего я жду, и испортил момент, покачав головой:

— Никаких банальных комплиментов.

— Один мог бы и сделать, скупердяй!

— Хамка, — прошептал центаврианин и, подойдя ко мне, взял на руки.

И зачем вообще нужны какие-то слова, если у мужчины при виде тебя дыхание перехватывает, а глаза загораются нетерпением, восхищением и нежностью? До кровати оставалось совсем чуть-чуть, но Ли остановился.

— Я не смогу тебя отпустить.

— Я уже слышала это.

Центаврианин опустил меня на кровать, разделся. Простыни были прохладными, но мне показалось, что они покрылись льдом – так мы с Ли разгорячились. Он поцеловал меня, прихватив зубами верхнюю губу – нежность сменилась легкой болью. Я чуть не сгорела живьем от того, что он начал вытворять, уложив меня на кровати и нависнув сверху. Всем заведовал Ли, умудряясь предугадывать каждую мою реакцию. Складывалось впечатление, что он мое тело знает лучше меня самой… Мне оставалось только шумно ловить воздух и вскрикивать.

И, самое важное – никакого эо-ри!

Я млела от ласк, пока не стало больно. В любовных романах, которыми я зачитывалась на ферме, описывалось, что пикантный момент лишения девственности лишь чуть-чуть омрачен неприятными ощущениями. Но я бы не сказала, что «чуть-чуть»... Замерев, я с силой ухватила Ли за плечи, вынуждая остановиться.

— Нина? — хрипло спросил он.

Разговаривать в такой момент не самая лучшая идея, но меня уже понесло:

— Вы, мужчины, ужасно везучие засранцы. Вам не приходится терпеть боль каждый месяц, и рожать тоже не приходится. Так что, Малейв, имей в виду: если мои страдания не окупятся, я тебе жестоко отомщу.

Центаврианин всхлипнул от смеха, и продолжил свое дело. Я сжимала плечи мужчины, стараясь подладиться под нужный ритм. Малейв сдерживал себя и старался доставить удовольствие в первую очередь мне, то замедляясь, то ускоряясь. Я торжествовала от осознания, как сильно он меня желает. Мне нравилась его властность в постели, требовательность, взгляды в духе «Ты моя, и только моя»… К тому же, Малейв настолько хорошо знал, как удовлетворить женщину, что несмотря боль, я осталась довольна первым сексом в своей жизни.

И я ни капельки не жалела, что решилась на такой шаг.

Ли оставил на моих губах легкий, но опьяняющий поцелуй, который словно закрепил нашу связь. А как центаврианин посмотрел на меня при этом! Мое сердце, только успокоившееся, снова бешено забилось. Мне удалось вызвать в человеке старшей расы такую бурю чувств...

— Несравнимо, — проговорил Ли, откидываясь на спину.

— О чем ты?

— Ты меня наизнанку выворачиваешь, Нина. И чтобы сделать это, тебе достаточно только посмотреть на меня… сказать что-то… просто – появиться. Какое-то сумасшествие.

— Мне это знакомо.

Как же я ошибалась: секс ничего не решил, только показал, что мы сочетаемся друг с другом идеально, как две половинки. Вот только одна половинка старшая, а другая – младшая. Из такого союза черт-те что может получиться.

Это немного испортило мне настроение, и я приподнялась; при этом волосы упали на спину, открывая грудь. Ли принялся не спеша любоваться видом, а я подметила, что на лице его «живыми» кажутся только глаза. Удивительная особенность старших рас – они часто становятся похожими на ожившие статуи.

— Кстати, ты так и не ответил ни на один из моих вопросов. Скажи хотя бы, почему ты оказался в отеле в то же время, что и я?

— Я прилетел отдохнуть. И только.

Малейв тоже приподнялся, и настала моя очередь любоваться его телом.

— А почему ты не общался со мной весь семестр?

— Для твоей же безопасности.

— А поподробнее нельзя? Я не из праздного любопытства интересуюсь. В отеле творится что-то странное… Моего друга исключили из академии, потому что с ним в лесу случилось нечто необычное.

Ли взглянул на инфо-табло и сожалением произнес:

— Бывает.

— И это все, что ты скажешь? — удивилась я.

— Пока что – да. У меня скоро встреча на очередном курсантском аукционе. Да и тебе нельзя оставаться в моем номере надолго.

— Ах, теперь ты меня выпроваживаешь?

— Сначала я тебя вымою, и только потом выпровожу, — с ухмылкой заявил центаврианин.

— Цвин ты рогатый!

— Уже цвин? А как же жук?

— Жуки мерзкие, а ты просто хитрая сволочь!

— А ты не хитрая?

Фыркнув, я соскочила с кровати в надежде как можно быстрее найти свою форму. Ли соскочил следом за мной. Не желая ему поддаваться, я юркнула в сторону, нечаянно сбив прикроватный столик.

— Ай-яй, Ветрова.

— Приберешься, ничего с тобой не случится!

Мы закружили по номеру. Несколько раз я предпринимала попытки добраться до своей одежды, но Ли меня опережал. В итоге я совершила обманный маневр и швырнула круглый мелкий фрукт, упавший со столика, в Малейва. Центаврианин со своей прекрасной реакцией с легкостью его поймал.

— Неплохо, курсантка.

Ли вдруг бросил фрукт в меня; я успела отбить его рукой.

— Малейв!

Он воспользовался моим замешательством и, преодолев разделяющее нас расстояние, схватил меня в охапку. Мне сразу расхотелось сопротивляться… Поучая о том как важно предугадывать действия противника, он понес меня в душ, где поставил меня на пол душевой кабины, и включил воду. Поучения прекратились, потому что Ли начал меня мыть, не обделяя вниманием ни одну часть тела.

Я представила, как отреагируют родные на наши отношения. Род Малейв меня точно с распростертыми объятьями не примет, как и мои братья-фермеры не смогут смириться с зятем-центаврианином.

Братья… Свирепый Агапий, рассудительный Аркадий, дурашливый Артем… Если они узнают, с кем и что я сделала, задушат и закопают на ферме. А если проведают, что я сама пришла в номер к старшему, и, стало быть, я – инициатор, даже останков моих не останется – лучи Агапова гнева испепелят все!

Ли заметил перемену в моем настроении.

— Что?

— Мои братья… если они узнают…

— Они узнают.

— Нет, им знать нельзя.

— Я сам им скажу.

— Нет! Ты не посмеешь!

Возмутившись, я несильно ударила мужчину в грудь, в ответ он только крепче прижал меня к себе.

— Чего ты так боишься? — спросил Ли.

— Нам нельзя быть вместе. Твои родственники, Малейв, отравят меня или избавятся другим способом, а ты, если заявишься к моим братьям, получишь граблями по голове.

— Ты нравишься моей матери.

— А еще я нравлюсь твоему дяде.

Центаврианин ухватил меня за подбородок:

— А мой дядя нравится тебе?

— Нет.

Ли смял мои губы жестким поцелуем, и обхватил за талию, чтобы приподнять. Я поморщилась и закусила губу, чтобы не вскрикнуть. На этот раз мужчина был не так терпелив, однако близость в душе мне понравилась больше той нежной игривости в постели… Наверное, потому что именно этого я и хотела уже давно – забыть обо всем и отдаться, задыхаясь от страсти.

Спустя какое-то время мы вышли из ванной комнаты и оделись, то и дело бросая взгляды на инфо-табло. Оба опаздывали: мне нужно было встретиться с Солдом по поводу Насупони, а у Малейва с кем-то была запланирована встреча.

Центаврианин снова превратился в того зловещего молчаливого типа, который вызывал во мне пикантный возбуждающий страх. Зеленые глаза потемнели, и по моему телу побежали мурашки. Однако я не подала вида, что струхнула, и сложила руки на груди.

— Ты должна стать моей женой.

— Ничего я не должна. Хочешь меня в жены – завоюй. Поухаживай, чтобы мое сердце растаяло.

Старое доброе противостояние! Мы прекрасно друг друга понимаем, но все еще пытается переделать под себя. И нам нельзя так смотреть друг на друга, иначе снова начнется побоище на кровати, и мы не сможем расстаться вообще.

— О личном поговорим на Горунде, — предложила я. — Скоро кончится практика. Нашей команде осталось только проработать тактику в лесу. Так что, не гляди на меня злым центом, и лучше дай совет, как не опростоволоситься.

— Никуда не лезь, — серьезно сказал Ли. — Что бы тебе ни показалось странным в лесу, не пытайся ничего выяснить. Обещаю: я отвечу на твои вопросы, но позже.

— А насчет тактики? Как мне вести себя с вражеской командой?

— Убегай и стреляй. Никаких рукопашных.

— А что с альбиносом?

— Ничего не предпринимай, — помрачнел и Малейв.

— В общем, ничего не делать?

— Да, — кивнул мужчина и добавил: — Это в твоих интересах, Нина.

Мы покинули номер вместе и вместе же вошли в лифт. Я вышла на этаж раньше и спустилась по лестнице для персонала, не замеченная управляющим. Но, в общем, то, что курсантка Ветрова пробыла столько времени в номере гражданина Малейва, секретом не останется.

А когда альбинос узнает…

Глава 15

Удача повернулась ко мне лицом – я успела на ужин! Правда, есть мешали докучливые мысли о том, что сегодня произошло. А еще мне казалось, что все пялятся на меня. Излишков секс-энергии больше нет, и это могут приметить некоторые курсанты из старших.

Но, в общем, я зря переживала. Курсантам явно не было дела до моей энергетики, а некоторые ничего не замечали после тактики и «шестерочки». Успокоившись, я перестала об этом волноваться.

Высокая фигура куратора показалась в коридоре, и я, не допив сок, вышла из-за стола. Вернув поднос на положенное место, я поправила влажные после… к-хм, душа, волосы, и пошла к лейтенанту.

Внизу живота начинало неприятно тянуть, и я замедлилась. Вот и первые последствия «встречи» с Ли. Хорошо, что забеременеть я не могу: на медосмотрах раз в сезон нам вводят препараты, исключающие зачатие. А на Горунде гражданам, живущим активной половой жизнью, в обязанность вменяется принимать такие препараты. Все из-за ограничения рождаемости.

Акела пребывал в дурном настроении, и заметил меня только после громкого: «Блага, товарищ лейтенант!» Мужчина остановился и посмотрел на меня как на создание, несущее все, что угодно, кроме блага. Кажется, сегодня курсанты здорово потрепали орионцу нервы.

— В сад, — приказал он.

Как и вчера, мы вышли из корпуса и пошли по дорожкам. Я со своим рассказом не торопилась. Нужно подождать, когда куратор немного оттает. А заодно и подумать, как объяснить ему, что толком я ничего и не узнала… Только вот плохо думалось о странностях отеля. Все мои мысли возвращались к Ли, и тому, что было в номере.

— Что ты еле плетешься? — покосился на меня Солд.

— У меня был трудный день.

«А еще я потеряла девственность со старшим, и у меня все тело ноет!» Однако я этого ничем не показывала. В академии после тренировок тело всегда побаливает, а к подобным неудобствам быстро привыкаешь.

— Все дни отныне будут трудными.

— Скоро увольнение, поэтому я надеюсь на обратное.

— Молчи, Ветрова, — выдохнул Акела; его лазурные глаза полыхнули злостью. — Не спорь со мной. Не сейчас.

— Хорошо.

Куратор кивнул на мой покладистый ответ:

— Как у тебя с официальным наречием Республики Земли?

— С первым английским, вторым русским, или третьим японским, товарищ лейтенант?

— С первым.

— Неплохо.

— А нужно хорошо. Со вторым?

— Со вторым отлично, — обрадовалась я.

— Тогда поведай, что сегодня узнала, на втором земном наречии.

Удивленная, что Солд знает русский, я ответила с заминкой:

— Немного. Веганец сказал, что сюда постояльцы прилетают не отдыхать.

— И? Развивай мысль, Ветрова. А я послушаю.

— Считается, что на планету Хауми приглашаются только лучшие студенты Горунда. Они прилетают, чтобы пройти инициацию в Ки Арад. Также в «Эрмею» наведываются отдохнуть военные и элита Горунда и других планет ЦФ. Это можно объяснить тем, что отель расположен рядом с заброшенными храмами лирианцев. Многие полагают, что энергетика храмов очень полезна для человеческого организма.

— А что такое «Ки Арад»? — задал Солд наводящий вопрос. — Почему стать членом этой организации нельзя по собственному желанию? За какие заслуги студент или курсант получает метку «зерна»?

— За выдающиеся способности, — ответила я и вспомнила первую игру в академии. Я неплохо себя показала, но решающим фактором была моя раса. И, может быть, возраст. Как бы я в себе не сомневалась, факт остается фактом – для своих лет я показываю отличные результаты в академии.

— Значит, «зернами» становятся только студенты с выдающимися способностями. А что же происходит во время инициации?

— Я не могу вам рассказать, товарищ лейтенант.

— Да, — Солд кинул. — Деятельность этой организации засекречена. И все же многим известно, что такое учение о Равновесии и чем адепты его отличаются от обычных людей. Союз людей не одобряет использование жертвенных эо-ши даже во благих целях, но центавриане обходят этот запрет. Скажу тебе больше: если Союз попробует ограничить ЦФ, то Федерация просто выйдет из Союза. Так к чему мы пришли, Ветрова? Зачем сюда прилетать людям, уже являющимися адептами Равновесия?

— Чтобы проводить собрания… что-то решать… пользоваться эо-ши.

— Та-а-к.

— Вы тоже адепт, товарищ лейтенант? — спросила я.

— Нет.

— Но почему тогда вас пригласили в отель? Почему здесь так много курсантов, не являющихся «зернами»? Уверена, что не все постояльцы являются адептами.

— Это ты мне скажи, Ветрова.

— Может быть, это прикрытие? Отель только для адептов – это подозрительно, а просто для элиты – в порядке вещей. И… Солд, скажите, что же все-таки случилось с Туллом?

— А ты подумай, Ветрова. Ответ лежит на поверхности.

Определенно, где-то в моем подсознании нажата кнопочка «отключить инстинкт самосохранения». Только этим можно объяснить, что я снова начала спорить с Солдом – уставшим и сердитым.

— А я уже думала, и не раз. Тулл избил местного. Вы вызвали нас с Чандом и пропесочили, требуя дать ответ, почему он так себя повел. Но ведь вы отлично знаете про необычность отеля и его секреты! Скорее всего, Тулл наткнулся на работника, который нес эо-ши или что-то еще. Вот он и забуянил. Зачем же вам были нужны наши ответы? Почему вы исключили Слагора Тулла? В чем его вина?

Вопреки ожиданиям, Солд не стал на меня орать. Он спокойно меня выслушал и так же спокойно ответил:

— Его вина в том, что он полез не туда, куда следует. А когда работник отеля попытался его остановить, Тулла уже повело от скопления энергий.

«Вот, оказывается, как все просто, — с горечью подумала я. — Слагору просто не повезло оказаться не в том месте не в то время».

— Зачем же было исключать его? — мрачно спросила я.

— Для Ки Арада и инициации он не годится. Поэтому исключение – лучший выход.

— То есть напортачили вы, а отдуваться пришлось Туллу?

— Он сам полез, куда не следует.

Я расхохоталась, злобно и ядовито, а потом прошипела:

— Вы сами нам говорили: будьте внимательны, замечайте все. Тулл был внимателен и что-то заметил. И он же виноват?

— Ему следовало подумать, прежде чем лезть в непонятный ход, — отчеканил Акела.

— Подумать?! — я подошла вплотную к куратору и уставилась в его бесстыжую морду. — Тулл был в своем секторе в лесу, он проходил практику. Заметив кое-что необычное, он логично решил, что это «необычное» – часть практики. А вы его вышвырнули из академии и выставили идиотом!

— Успокойся, Ветрова.

— Успокоюсь, — пообещала я и добавила мысленно: «А еще подумаю, как сделать так, чтобы Тулл вернулся в академию. Потому что он действительно лучший курсант в нашей группе, первый во всем!»

— И не смотри на меня так. Исключение Тулла – вопрос решенный. А несправедливость, курсантка Ветрова – часть мироздания,— бросил Солд.

— А я тоже часть мироздания! Недовольная, не согласная с этим решением часть!

Мои запальчивые слова орионца не возмутили. Скорее всего, он счел их выражением юношеского максимализма. Кто я? Совсем еще молодая девчонка, которой обидно... О да, обидно. А еще у меня действительно был эмоционально трудный день. И до этого деньки тоже были трудными…

— Не злись, бесполезно.

— Уж извините, не получается!

— Вдохни, выдохни и получится.

Я не послушала орионца и вместо того чтобы вдыхать-выдыхать выбрала другой способ успокоения. Подбежав к ближайшей лавке, я начала ее дубасить ногой. После второго удара ступня заболела, но меня это не остановило.

— Прекрати!

Солд ухватил меня за плечи и попробовал оттащить от лавки, а так как я оттаскиваться не хотела, то куратор без труда скрутил меня и швырнул на землю.

— Ополоумела?

— Нет, почему же, — пропыхтела я. — Я так успокаивалась!

— Это вандализм!

— Да, в ответ на несправедливость!

— Земляне хуже рептилоидов, — пробурчал лейтенант.

В этот момент несколько курсантов прошли мимо. Узрев куратора, который держит меня в захвате, молодые люди остановились. Среди них была и Рэй, центаврианская принцесса из военной династии, курсантка из лучшей группы ТР и моя соседка по комнате. Думаю, она уже привыкла к тому, что я вечно влипаю в неприятности и не удивилась увиденному.

— Блага, товарищ лейтенант, — сказала Рэй. Остальные подхватили.

— Блага, курсанты, — отозвался Солд. — Если я узнаю, что кто-то из вас занимается вандализмом, ляжете рядом с Ветровой. Уважайте труд персонала и не портите имущество.

— Так точно, товарищ лейтенант.

Как только курсанты прошли, куратор поднялся.

— Вставай, Ветрова.

Я осталась лежать на земле, потому как знала, что меня не исключат, и даже слова плохого не скажут. Потому что альбинос стоит за мной белесой тенью…

— И долго ты будешь изображать коврик?

— Будь ты хорошим куратором, нашел бы способ отмазать Тулла, — пробормотала я злобно.

— Будь ты умнее, вела бы себя по-другому.

— А вы всегда говорите об уме, когда хотите послушания. Нет уж. Сегодня я побуду бунтаркой.

Орионец вздохнул и поднял меня, подхватив под мышки. После «шестерочки» отношение Солда ко мне поменялось, и наш договор о взаимопомощи тому доказательство. Меня не опускало ощущение, что симпатия куратора ко мне растет в геометрической прогрессии. И не просто так я начала столько себе позволять в отношении сурового лейтенанта Солда… Так ведут себя капризные детки, когда знают, что любящие родители в любом случае их простят.

— Мне жаль, что так вышло с Туллом, — проговорил Солд тихо. — У тебя есть покровители. У Слагора – нет. Этим все сказано.

— Ладно, — я с трудом усмирила злость и начала отряхиваться. — Лучше скажи, что ты узнал об альбиносе.

— Он известен на Горунде как финансовый воротила и банкир, но у него много других источников дохода. Альбинос доставляет лучшие образцы кристаллов эо-ши, добывая их во всех уголках вселенной, и сбывает их с помощью Ки Арада. Теперь тебе понятно, откуда в «Эрмее» столько «лишних» постояльцев?

— Понятно.

— Почему он в тебя так вцепился, Ветрова? Такой человек может купить любую женщину, но ему нужна ты.

— Он что-то говорил про мои гены.

— Помимо тебя есть миллионы прекраснейших женщин с фантастическим набором генов. Но он выбрал тебя, и даже отдых свой планирует, чтобы он совпадал с твоей практикой. Почему?

— Не знаю.

— Знаешь. Женщины всегда знают такие вещи.

Я промолчала. Альбинос и его взгляды… раздевающие, с прикидкой. Зачем лукавить самой себе? Я необычная, интересная и привлекательная. Не так уж удивительно, что Гоин мной заинтересовался. А теперь, когда права на меня заявляет Ли, я стала еще более интересной для банкира.

— У меня есть идея, как выбить почву из-под ног банкира. На некоторое время… но тебе и этого хватит, чтобы успеть получить образование и оказаться от него как можно дальше. Пока твоя задача – сдать практику и вернуться на Горунд. Понятно, Ветрова?

— Да.

— И не злись так. Злость мешает думать.

— Ты сегодня тоже злой, Солд. Ты вообще часто злой. И когда ты успел так хорошо научиться говорить на земных наречиях?

Куратор больше не был в состоянии выносить мое общество. Простыми словами, он свалил от меня подальше.

А в моей голове уже зарождался план, как вернуть Тулла в академию.

«Дурацкий план», — думала я утром, дожидаясь инструкций Солда. Всю ночь я размышляла о нюансах своей великолепной стратегии, а в итоге не выспалась, засомневалась и запуталась.

Нормальная девушка бы просто попросила своего мужчину о помощи… но я-то ненормальная и до сих пор с окружающими меня мужчинами не разобралась. К тому же Солд слишком мелкая сошка, чтобы такое провернуть, Гоин потребует взамен ребенка, а Ли… А Ли сделает умную мину и скажет, что Тулл сам идиот, раз так попал, а идиотам центаврианин не помогает.

Солд объявил, у какой команды сегодня «шестерочка», и обрадовал нас:

— Вальдола, Тонг, у вас сегодня тактика в лесу. Задача – захват пленного и ликвидация. Разрешено использовать выигранное ранее оружие. Предупреждаю: настройки таковы, что настоящего вреда вы причинить друг другу не сможете, но ожоги будут, и довольно сильные. Капитаны – на двадцать минут вам открыт доступ на получение оружия у управляющей третьего корпуса. Ясно?

— Так точно, товарищ лейтенант!

Про себя я только порадовалась, что именно сегодня нам выпал лес. Так у меня будет прекрасный шанс провернуть свое, личное, дельце в лесу.

Разнервничавшаяся Линда чуть не сбила Ридда с ног – так быстро она развернулась к корпусу. Мы, как и полагается подчиненным, побежали за ней. Управляющая глянула на браслет Линды и выдала ей оружие, которые мы выиграли тогда, на пляже – два мазера, два парализатора и один электробластер. Следом за нами подошли курсанты из команды Тонга, в числе которых была и Рэй.

Центаврианка задержала на мне взгляд, и мне показалось, что она хочет мне на что-то намекнуть. Я недоуменно вздернула брови – Рэй двинула уголком губ, выражая то ли усмешку, то ли улыбку.

И эта еще! Что ей нужно?

В этот момент Акула повела на в столовую. Выбрав самый дальний стол, Вальдола начала раздавать указания. Ее план был толков и на первый взгляд не имел недостатков. Но, как известно, как раз идеальные планы проваливаются с треском. Объяснив нам план в общем, Вальдола начала разъяснять каждому в отдельности, и скоро очередь дошла до меня.

— Ветрова, ты приманка, — бросила отрывисто Акула. — Как проведем обманный маневр, ты возьмешь мазер, который Тэбор «выронит» при пересечении границ секторов, и побежишь к четвертому сектору. Кого-то Тонг за тобой точно отправит, твоя задача – вывести этого «кого-то» из строя. Уж постарайся. Теперь ты, Тэбор...

Оружие! У меня будет оружие!

Определенно, Звезды сегодня на моей стороне: сначала выпал лес, потом досталось оружие. Хоть бы не провалиться ни в командной работе, ни в личном деле. Я посмотрела на курсантов: все были оживлены и чуть взволнованы – самое то для хорошей игры в лесу. Только Вальдола переживала. Ну, она в последнее время часто переживает. Все Вилейн виноват, чтоб ему икалось…

За минут десять мы добежали до нужного сектора и разделились. Поначалу ничего не отличалось от первых тренировок в лесу: беготня, считывание инфы с датчиков слежения. И только когда мы разделились, и послышались первые вскрики боли, пришло понимание – все настоящее. И боль, и проигрыш.

Мы разделились – несколько парней пошли на ликвидацию, несколько – пошли к ловушкам, Линда отправилась добывать пленного. Я же понеслась по лесу, играя роль приманки. И, хотя казалось, что за мной нет слежки, я знала – скоро придут. В назначенном месте я нашла припрятанный Тэбором мазер, и быстро переведя его в нужный режим, затаилась в кустах.

За мной отправили цента. Он даже не торопился – просто быстро и тихо шел. У курсанта тоже было оружие – пистолет-парализатор, который мы обычно называли просто «ПП». Цент шел след в след за мной. Я покраснела и дала себе мысленную затрещину за поломанные кусты. Ох, учиться мне еще и учиться запутывать следы!

А у него еще и ПП. Если в меня попадет чертов дротик с парализатором, то все пропало. Я быстро превращусь в недвижимый, пускающий слюни объект.

Курсант остановился неподалеку от меня, приняв такое положение, чтобы в него сложно было попасть. С одной стороны ствол дерева, с другой – кусты. В лесу никогда не может быть слишком тихо, но мне показалось, что полянку с кустами, в которых я сидела, накрыли плотным невесомым навесом. Все звуки померкли; где-то вдалеке чирикала птичка, с другой стороны раздался короткий крик, он быстро и резко оборвался.

Мое сердце забилось быстрее. Если курсант не заметит меня в кустах по физическим следам, то может начать искать по энергетическим. «Вовремя ты с Ли переспала», — ехидно напомнил внутренний голос. Теперь моя энергия уже не такая яркая, и заметить меня сложнее. Я сосредоточилась и представила, что меня тоже накрывает навес, только не от тишины, а от эмпатии.

Не нужно бояться.

Я едва дышала и ждала, ждала, ждала. Иногда нам показывали по ГСПИ военные операции. Центавриане учили нападать первыми, неожиданно и стремительно, но я-то не центаврианка. Поэтому подожду, когда курсант до меня доберется, и только тогда что-нибудь сделаю…

«Снова импровизация! — язва внутри не давала покоя. — Ну, ты даешь. Ветрова! Разведчики должны все предугадывать, рассчитывать заранее, а ты надеешься на авось? Дура ты с фермы, а не курсантка! Помидоры растить – твое призвание, а не баловаться тактикой!»

Цент тем временем подошел совсем близко.

«Вот щас он тебе всадит из ПП, будешь знать!»

Еще один шаг… Хрустнула веточка ближайшего кустарника. У меня начали дрожать руки – курсант так приблизился, что я могла бы коснуться его.

Почему он меня не замечает? Неужели изменившаяся энергия действительно так помогает маскировке? И почему я думаю об энергии в момент, когда нужно думать о другом?

Я додумалась до того, что курсант на меня наступил. И вот тогда я взвилась пружинкой, и толкнула его. Цент, как и полагается старшему, быстро восстановил равновесие и не упал… но одну-две секунды он все-таки падал. Этого времени мне хватило сполна. Я пальнула из мазера, как учили – по руке с ПП.

Пальцы курсанта покраснели мгновенно, будто их облили кипятком. Он успел нажать на спуск, но и я успела пригнуться – дротик из ПП пролетел мимо. Я сделала вид, что собираюсь нападать, а сама кинулась ему в ноги.

Розин бы сгорел со стыда, увидев, что я творю. Цент съездил мне по уху и схватился за мое горло. Нужно торопиться, пока он меня не отключил! Я выдернула из его руки ПП и попыталась навести на бедро курсанта. В силе я проигрывала, зато выигрывала в безрассудстве…

Нужно успеть, нужно успеть! Я нажала на спусковой крючок, и мы с курсантом замерли. Стрелять, не зная, куда попадет дротик могут только безмозглые вроде меня. Ну, что ж – иногда лучше быть безмозглой, чем нерешительной.

Пауза длиной в мгновение, и мы оба дернулись, чтобы посмотреть, кому не повезло.

Не повезло центу.

Он даже не попытался меня еще разок пихнуть, просто осоловело посмотрел на дротик, торчавший из его ноги. Я начала отцеплять от своей шеи его руки с раздутыми уже пальцами, напоминающими сосиски.

Парализатор действует быстро: тело становится ватным, язык увеличивается в размерах. В общем, ни двигаться, ни связно говорить курсант не сможет еще часа три. Цент обмяк; воспользовавшись этим, я его обыскала и забрала ТПТ и инфо-браслет. Все, отныне он считается ликвидированным.

Замаскировав обездвиженного цента веточками, я устроила его аккурат под кустарником и отошла подальше, скептически осмотрела «тайник». Конечно, его заметят. Вопрос только в том, кто – наши или чужие?

ТПТ на практике запрещено использовать как средство связи. Что же делать? Приказ был прост и ясен – взять одного пленного, остальных ликвидировать. За ликвидацию может сойти ранение, лишение ТПТ и инфо-браслета. По сути, я ликвидировала одного.

Я вздохнула.

Вроде бы свою задачу я выполнила и могу с чистой совестью переть к сектору исключенного Тулла… а с другой стороны – может, моей команде требуется помощь?

Центавриане учили всегда предполагать лучшее. Старшие редко ошибаются, и их планы, как правило, работают идеально. Но то старшие, а то – мы. Итак, самое худшее: наш капитан в плену. Если принять это за правду, получается, что Линда лежит в ловушке у водопада, где она намеревалась взять пленного, без ТПТ, инфо-браслета, а окружают ее «охранники».

Если я подберусь незаметно, то вполне смогу пострелять по ним из ПП. К водопаду я подбиралась медленно и с большими предосторожностями. А когда оказалась на месте, обнаружила на земле троих курсантов из команды Тонга. Все трое – обездвиженные, «ликвидированные». На мое появление они никак не отреагировали (да и как отреагируешь, когда не можешь управлять телом?).

Неужели Линда была так хороша, что ликвидировала троих врагов? Что-то не верится… Слишком быстро и слишком просто. Я осторожно осмотрела нашу ловушку, куда Акула хотела усадить пленного, и выяснила, что в нее еще никто за сегодня не попадал. Так, так… Вальдола должна была взять пленного, но ловушка пустая, самой капитанши здесь нет, зато есть трое обездвиженных.

Мои мысли прервала боль. Ногу обожгло, материал тренировочного черного костюма «прилип» к коже. Зашипев, я ушла в сторону, чтобы не заработать еще один ожог, при этом нечаянно выронила ПП.

Бестолочь! Как можно выронить оружие?

Запаниковав, я пальнула из мазера… и промазала. Зато в меня попали, точнее – в пальцы правой руки.

Я точно бестолочь... Которой, к тому же, очень больно. Пока я привыкала к боли, с моего уха грубо сорвали ТПТ, а с руки – браслет.

Вилейн – теперь я его узнала – выглядел очень довольным; улыбались не только его губы, но и глаза.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я.

— У меня тоже тактика, Ветрова. Сегодня вот на вас охочусь.

Вилейн пальнул в меня из мазера еще раз, в место повыше первого ожога. Я увернулась, но кусты помешали. В итоге я чуть глаз не выколола о появившуюся невесть откуда обломанную ветку, и получила третий ожог.

Как же больно… Не сравнить с зашиванием руки, никак не сравнить! Боль от мазера куда сильнее! И все же, несмотря на боль, голова моя заработала, и я рухнула в кусты… те самые, где выронила ПП.

— Хватит уже стрелять! — дрогнул мой голос.

— Вот теперь хватит.

Я бы тоже так решила, не будь у меня на сегодня запланировано вылазки кое-куда еще… Я сделала вид, что хочу поудобнее перехватить мазер, а сама осторожно нащупала другой рукой ПП. Кусты очень хорошо скрывали мою левую руку и оружие. Оставалось только выбрать нужный момент и прицелиться.

— Ты возьмешь меня в плен или ликвидируешь? — кокетливо спросила я, пытаясь одной рукой удержать мазер, а другой – направить ПП на цента.

— Пленная – Линда.

— Ты к ней неравнодушен?

— Она мне противна, — надменно протянул курсант.

— Противна? — улыбнулась я шире. — А мне кажется, она тебе очень симпатична.

Вилейн не счел нужным отвечать на столь невероятное предположение и наклонился, чтобы забрать мазер.

Тогда-то я выстрелила из ПП.

Цент удивленно на меня посмотрел и начал заваливаться набок. Понимая, что вскоре упадет, курсант не стал тратить время и силы на то, чтобы меня проучить, а просто улегся на траве поудобнее. И, пока язык не распух, цент спросил невнятно:

— Ты точно младшая?

— Сложный вопрос, — пожала я плечами и, забрав у Вилейна ТПТ, оружие и браслет, пошла искать своих

Глава 16

Ридд чуть не обжег меня из мазера, приняв за центаврианку. Коротко обругав друг друга, мы обменялись информацией. Курсант рассказал, где остальные, какие ловушки уже не опасны, и что ликвидировано четверо наших и двое чужих. Я поправила парня:

— Пятеро чужих. А с учетом Вилейна – шестеро.

— Где они?

— У водопада.

— Линда – зверь, — восхищенно присвистнул Ридд.

Подув на пульсирующие болью пальцы, я вывалила парню в руки отобранные у Вилейна «аксессуары» и сообщила:

— Пленный зверь. Ее Вилейн взял.

— Вилейн?

— Да. Думаю, она в одной из ловушек около второго сектора. Капитаншу нужно найти. Кстати, ТПТ и браслет другого курсанта я спрятала в кустах на границе четвертого и третьего секторов. У тебя есть оружие? Тогда бери мазер.

Ридд с подозрением на меня покосился. Поглядел на ожоги, на оружие…

— Ты Вальдолу кукнула?

— «Кукнула»? — настало мое время подозрительно коситься. — Это что еще за слово?

— Нормальное слово. Скольких человек ты ликвидировала, Ветрова?

— Двоих.

— Кого?

— Вилейна и цента из команды Тонга.

— Как?

Я резко вскинула руку с ПП и ткнула им прямо в бедро Ридда. Задаст еще один дурацкий вопрос – получит дротик!

— Так. Мазер нужен?

— Нужен, — быстро ответил парень.

Я отдала курсанту оружие, убрала от его бедра ПП и проверила, сколько дротиков с в нем осталось. Шесть штук – нормально, мне хватит. Еще разок подув на пальцы, я пошла по направлению к сектору Тулла.

— Ты куда? — спохватился Ридд.

— Следующего ликвидировать. А ты разыщи Линду: может быть, она даже не парализована.

Вот теперь моя совесть чиста: о Линде и пленном сообщила. Можно подумать о своем деле. До сектора Тулла я шла долго, соблюдая все предосторожности, и обдумывая в сотый раз свой план. Задача проста: прийти к месту, где Туллу «поплохело», и притвориться, что мне «поплохело» тоже.

По пути я так и не встретила ни одного врага, но заметила Ноури – хауми-охотника, дружка Ли. Он следовал за мной на отдалении, но не очень-то скрывался: я то и дело замечала его пятнистую шкурку в кустах.

Малейв знает, что я любительница непредсказуемых поступков и запросто могу устроить проблемы кому угодно и когда угодно. Вот и послал за мной приглядывать своего дружка. Как будто знал, что я что-то задумала.

Слежка настораживала и нервировала.

«Хауми не может быть помехой. Даже хорошо, что он рядом: заметит, что мне стало плохо, и доложит об этом начальству».

Я сделала вид, что меня тошнит, и присела у кустов. Где-то тут, по рассказам Чанда, Слагор избил работника отеля. Скорее всего, неподалеку вход в подземные ходы, ведущие в Хранилище или какой-нибудь заброшенный Дом Жизни. И, скорее всего, после случая с Туллом этот вход закрыли.

Я схватилась за живот, продолжая изображать муки тошноты. Ноури остановился, выбрав для наблюдения за мной удобное местечко. Нужно выждать еще немного, а пока можно осмотреться.

Кустарники, утоптанная тропка, деревья – ничего необычного. Вот была бы я психокинетиком, без труда бы заметила, что здесь не так. А без эо можно шарить по кустам неделю, и ничего не обнаружить.

Вздохнув, я присела на травку и оперлась спиной о ствол дерева, размышляя, как же сделать так, чтобы мое ложное помешательство выглядело настоящим. Солд, конечно, быстро поймет, что я задумала, а вот остальные могут начать копаться в моей голове. Так ли сильна моя устойчивость к внушению? Удастся ли?

Из задумчивости меня вывело появление Рэй.

Откуда она здесь? Как?

Мне захотелось протереть глаза, чтобы понять: в порядке ли мое зрение, или это галлюцинация? Человек не может появиться так бесшумно! Девушка как будто соткалась из воздуха, или предстала передо мной в виде голограммы. На ее костюме не было ни одной подпалины от мазера, не было и ожогов – ни от бластера, ни от мазера. В правой руке центаврианка держала ПП.

— Блага, Нина.

— Блага, Рэй.

— Тебе плохо?

— Да, — с досадой ответила я.

Какая жалость, что именно Рэй меня выследила! Другого курсанта я смогла бы облапошить, но эту девушку – нет. Центаврианка вряд ли хорошо меня изучила за время нашего совместного проживания, но одно она должна была понять: я не так проста.

Рэй подняла руку с ПП и медленно ко мне подошла. Как полагается идеальной центаврианке, она внешне сохраняла невозмутимость, и можно было только догадываться, что она чувствует и о чем думает. Вот я и рассуждала, почему она не обезоружила меня, не обездвижила, имея такую возможность.

— Что ты задумала? — задумчиво «прострекотала» Рэй на самом сложном центаврианском наречии – третьем официальном.

— Отдых, — «прострекотала» я в ответ.

— Что ты искала в кустах?

— Отдых, — используя манеру Насупони уходить от ответов, сказала я.

— Не лги.

Интересно, какую игру ведет Рэй? Девушка начала «стрекотать» быстрее. Смысла половины слов я не поняла, моих знаний языка хватило, только чтобы выхватить самое важное: «ответы» и «помощь».

«Чего же ты хочешь, принцесса? — задумалась я. — Подловить меня на нарушении правил, подставить? Или ты так загорелась желанием повеселиться на практике, что готова помогать землянке с дурной репутацией?»

— Не понимаю, — я пожала плечами.

Центаврианка терпеливо повторила свою тираду, и на этот раз я поняла больше. Рэй хотела, чтобы я рассказала ей, что ищу, и тогда она мне поможет и не станет нападать.

Она все говорила и говорила, а у меня на уме было только одно: как достовернее сыграть безумство.

«Хватит откладывать! Пора начинать!»

Поднявшись, я изобразила шатающуюся походку и пошла к кустам мимо центаврианки. Поморгала, протерла глаза, как будто увидела что-то и не могу поверить своим глазам.

— Куда ты? — спросила Рэй.

Отлично! Твое удивление мне на руку…

Я залезла в кусты и пошла к Ноури, держа ПП в вытянутой руке. Кот не сразу сдвинулся с места – а когда шевельнулся, я выстрелила. Ноури шарахнулся в сторону – теперь его заметила и Рэй. Курсантка побежала к нам, а я начала беспорядочно стрелять по кустам.

— Что ты делаешь? — крикнула Рэй. — Остановись!

— Это гибрид! Стреляй в него!

Рэй стрельнула.

Дротик попал мне в правую ягодицу.

Когда мой язык вновь обрел нормальный размер, и двигательные функции организма восстановились, план перешел к завершающей стадии, самой неприятной и непредсказуемой – допросу.

Как я и предполагала, Солд сразу понял, чего я добивалась, и только для проформы задавал простые вопросы: «Почему ты пошла в тот сектор?», «Когда тебе стало плохо?», «Что ты почувствовала?». Я отвечала путано и невнятно, выводя из себя Риса и начальника охраны. А врач-цент, который следил за моим состояниям, только задумчиво на меня косился.

— Почему вы решили, что хауми – гибрид? — холодно спросил начальник охраны.

— Глаза, — страшным шепотом ответила я. — Его глаза…

— Что – его глаза? — недовольно пошевелили усами Рис.

— Странные глаза.

— И поэтому вы начали стрелять? Из-за того, что глаза Ноури вам показались странными?

— И в чем выражалась их странность?

Я сжалась, показывая: посмотрите, какая я уязвимая, худенькая и растерянная! И голос был по стать: дрожащий, тонкий.

— Я была уверена, что он – гибрид…

Допрос был забавным: я лгала, лепеча про гибрида и плохое самочувствие, они лгали, обвиняя меня в глупости и опрометчивости. Но больше всего лгал Рис, администратор, уверяя в том, что отель безопасен. При этом котоид показывал острые зубки, нервно поигрывал хвостом и смотрел на меня очень недобро. Он догадывался, что я разыграла спектакль.

— Ваши курсанты, Солд, никуда не годны. Еще одно нападение на хауми. Еще одно! Мы могли закрыть глаза на первый случай, но второй – это уже не случайность, а закономерность!

На лице Акелы не дрогнул ни один мускул.

— К сожалению, вы правы.

— И что с того? Нам всех ваших курсантов на проверку отправить?

— Все курсанты были здоровы, товарищ. Их не раз проверяли.

— Тогда почему они нападают на моих хауми? — прошипел Рис. Шерсть на его загривке поднялась дыбом.

— Приношу извинения. Мне самому данная ситуация крайне неприятна и непонятна.

— Чтобы завтра же этой… гадины не было в моем отеле! — Рис кивком на меня указал. — Так и быть, остальных я раньше времени выселять не стану, чтобы они имели возможность пройти практику!

«Гадины? — усмехнулась я про себя. — А ты тогда кто, котик? Ты эо-ши продаешь, и ты виноват, а злость на других скрываешь».

Я опустила глаза и постаралась заплакать; не получалось. Жаль, со слезами мое смятение казалось бы более натуральным.

— Товарищ, — укоризненно протянул молчавший до этого цент. — Не забывайтесь, перед вами все же гражданка Федерации.

— Преступница, — возразил котоид.

— А что говорит другая курсантка, Рэй Арно?

— Все то же самое: Ветрова ни с того, ни с сего напала на хауми-охотника.

— Я требую исключить ее, — настаивал на своем Рис. — Только в этом случае я замну дело здесь, на Хауми, и не сообщу вышестоящим.

— Ветрова будет допрошена и проверена, как полагается, и, конечно, исключена. Товарищу Ноури будет выплачена компенсация. Еще раз приношу вам свои извинения, товарищи.

Начальник охраны и администратор вышли, оба злющие и взвинченные. Я осталась в компании врача-цента и Солда. Лейтенант посмотрел на меня пристально, затем вздохнул и вышел.

Врач-цент сказал устало:

— Ночевать будешь здесь.

И тоже вышел.

«Молодец, Ветрова, довела мужиков – выбегают один за другим», — подумала я.

Ночью я узнала, что одержала победу. Как я и предполагала, о моем исключении сразу стало известно Гоину, а человеку с деньгами не составляет труда выгородить кого угодно.

Сообщать приятную новость явились сразу двое: Рис и Гоин Малейв. Судя по морде хауми, он уже не так сильно на меня сердился. Деньги вообще очень эффективно умеряют злость и возмущение. Котоид извинился передо мной за «гадину», улыбнулся, и посетовал на свою эмоциональность. А потом обстоятельно объяснил:

— Мы нашли причину, по которой вам стало плохо. Представляете, прямо под вашим сектором нашли активированный эо-ши! Его энергия так сильна, что влияла на некоторых курсантов, вызывая недомогания и галлюцинации.

— О, — я покачала головой. — Вот в чем дело. Значит, курсант Слагор Тулл тоже подвергся воздействию этой энергии?

— Э, да.

— Какая прекрасная новость! — воскликнула я. — Нужно сообщить об этом куратору, чтобы Тулла как можно быстрее восстановили в академии!

Рис кисло улыбнулся и обрушил на меня еще один поток извинений.

Я тоже извинилась за неудобства, попросила разрешения поговорить с товарищем Ноури и «покаяться» перед ним. Пока мы с Рисом обменивались фальшивыми любезностями, Гоин молчал, но уголки его губ подрагивали. Ему хотелось смеяться, но он сдерживался.

— Вот все и выяснилось, — проговорил администратор, и, сверкнув глазами, вышел. Он выполнит любой приказ альбиноса, потому что именно Гоин обеспечивает отель тем, за чем сюда приезжают постояльцы – эо-ши.

Альбинос подошел ко мне. Я заметила, что с его волос окончательно смылась краска, а на глаза он больше не надевал линзы. Впрочем, какая разница? Внешняя необычность банкира уже не впечатляла меня, и не пугала.

— Знайте, — сказала я недовольно, — что вы все испортили. Кто дал вам право лезть? Я совершенно по-другому хотела воспользоваться этой ситуацией.

— Затевая весь этот фарс, вы знали, что вас никто не посмеет исключить.

— Поражаюсь вывертам вашей логики.

— А я – вашей. Чего вы добивались? Хотели проверить, стану ли я вас выгораживать?

--- Фарс этот я затеяла, чтобы вернуть своего друга в академию. Вы влезли и помешали, а сейчас несете какую-то чушь.

— Я не помешал, а ускорил дело. А вы меня не только не поблагодарили, но даже и обругали… — альбинос помолчал. — Вы воспользовались моими чувствами к вам.

— Чувствами? — хмыкнула я.

— А вы разве не знаете, что я вас обожаю?

Гоин быстро коснулся моей щеки; я отшатнулась.

Нельзя обманываться учтивостью и ласковыми словами альбиноса. Стоит почаще себе напоминать, что сначала он хотел меня обмануть, потом купить, а теперь просто – хочет.

— Вы устали сегодня. Отдыхайте.

Я вздохнула с облегчением, когда альбинос вышел из комнаты.

Утром мне позволили вернуться в свой корпус. Я не пошла на завтрак – все равно ничего нельзя есть из-за поставленного регенерационного. Пришлось пожертвовать индивидуальными баллами, чтобы поставить укол. Иначе нельзя: ожоги это не те травмы, которые сами прекрасно заживают. Вот так я в который раз за практику осталась голодной. Шатаясь от голода, недосыпа и от действия регенерационного, я добрела до номера и сразу направилась в душ. Освежившись, я подошла к инфо-табло: кто-то оставил мне сообщение. Проведя инфо-браслетом над сканером, я прочитала анонимное сообщение:

С завтрашнего дня Слагор Тулл проходит практику в учебке на Горунде.

— Везучий ты парень, Тулл, — сказала я, чувствуя, как за спиной расправляются крылья, рожденные радостью. Слагор всегда за меня заступался, поддерживал, общался со мной, когда другие воротили нос. А «шестерочка» и тактика для орионца – пустяки. Он всех уделает, уверена. Убрав влажные волосы в хвост, я подошла к окну. Пора выходить; курсанты уже собираются у входа в корпус.

Мое вчерашнее исчезновение никого не удивило. Пока мы проходили тактику, за нами приглядывали хауми-охотники. Они же и сообщали, где лежит очередной «паралитик». Так, «паралитиков» оттаскивали к врачу, приводить в чувство, а баллы считались за отобранные «аксессуары» – инфо-браслет и ТПТ. Я так и не поняла, справилась ли наша команда с тактикой, или провалилась. Вальдола, морально уничтоженная после плена, не была способна нормально объясняться. Она стояла поодаль, уставившись в одну точку. Как рассказали парни, Ридд нашел Линду в одной из ловушек, но без «аксессуаров» она считалась побежденной.

Я от самой себя не ожидала, что начну ее жалеть. Линда ужасно относилась ко мне в академии, настраивала против меня курсантов, но на практике она натаскала меня в приемах рукопашной и вела себя достойно. Может, она взяла меня в свою команду, чтобы убедиться, что я не пустышка, нечестным путем попавшая в группу разведчиков?

Если так, то ее мнение обо мне должно поменяться. Ну, посмотрим, что победит – ее орионская гордость или благоразумие.

Солд объявил, у кого сегодня «шестерочка», а у кого – тактика, а остальных отправил зарабатывать индивидуальные баллы.

«Никаких больше индивидуальных баллов, — решила я. — Посплю до обеда, а потом найду Ноури. Нужно извиниться перед котоидом». Поднявшись по лестнице, я встретила в коридоре Насупоню. Лицо веганца исказилось ужасом, он попятился, и исчез за поворотом, проявляя чудеса скорости.

«Даже двухметровые здоровяки начинают меня бояться. Это хорошо или плохо?»

Улыбнувшись, я вошла в номер. Он был завален цветами синих и нежно-розовых оттенков. Насупоня (а кто ж еще?) охапками разложил их на моей кровати, на полу возле, на столиках. Удушающий аромат ударил по рецепторам, вызвал легкую тошноту.

Нашлась и записка, где по-русски было написано:

Под цвет твоих глаз, под цвет твоих губ…

Видимо, мой романтизм скончался, добитый тренировками, практиками и центаврианами, потому что единственное, что я почувствовала, глядя на цветы – это раздражение. А еще мелькнула мысль о том, как убирать все это безобразие и куда. С чего альбинос решил, что мне так нравятся срезанные цветы? И почему он снова приказал их сюда натаскать? Неужели первый раз ничему не научил? А может, он надо мной издевается?

В номер вернулась Рэй.

— Ого.

— Ага, — кивнула я. — Помоги убрать все это.

Вдвоем мы в два счета собрали цветы, и, соорудив из моей простыни некое подобие мешка, свалили туда все цветы. «Мешок» оттащили к двери.

Рэй улыбнулась:

— Интересно, кто тебя так радует?

— Ты хотела сказать, расстраивает? — хмыкнула я. — В комнате дышать нечем.

Рэй покачала головой, не понимая, как можно не радоваться цветам, и открыла окно – проветрить комнату. Я же оставила запрос на уборку.

Конечно, на запрос явился Насупоня. Ему в обязанности вменялось следить за мной. О, сколько всего выражало его лицо под рыжим пушком! И покорность судьбе, и отчаяние, и желание сбежать…

— Блага вам. Заберите, пожалуйста, это, — я кивнула на цветы.

— Ну оставьте, — умоляюще протянул Насупоня.

— Уберите. А дарителю скажите, что выкинули трупы.

— Какие трупы? — открыл рот веганец, и даже как будто покачнулся.

— Трупы цветов, — объяснила я. — Они росли себе на клумбах, радуя красотой и ароматами, жили, в общем. А их срезали с особой жестокостью, свалили одной грудой, и швырнули мне на кровать. Я росла на ферме и уважаю жизнь в любом проявлении. Мне неприятно, когда убивают цветы. Понимаете?

— Не, — честно ответил веганец.

— Ну ладно. Потом поймете. А пока заберите это.

Тяжело вздохнув, как человек, которому приходится иметь дело с психическими, Насупоня взял простынь-мешок за концы и поволок из комнаты. Когда он вышел, Рэй дала себе волю и рассмеялась:

— Трупы?

— Цветы убили, значит теперь это трупы. А тот, кто приказал их сюда притащить – убийца и извращенец.

Центаврианка рассмеялась еще звонче и беззаботнее. А я подошла к окну, с жадностью вдыхая свежий воздух, подставляясь под легкий ветерок, прилетевший с моря.

Рэй тоже постояла рядом, и когда ее смех затих, спросила:

— Не пойдешь зарабатывать баллы?

— Нет, хватит с меня. Сегодня я сплю!

Девушка тоже начала рассматривать сочную зелень за окном, но ее явно не природные красоты интересовали. Я не раз замечала, что центаврианка меня изучает, причем, точь в точь, как изучал поначалу Ниджер Экри – с недоумением и интересом.

«Сон откладывается», — подумала я тоскливо, когда Рэй вздохнула и отвернулась от окна ко мне.

— Я про тебя многое слышала. Беженка; единственная землянка на курсе; чемпионка абитуры; участница первой игры года; и… содержанка, которую в академию покровитель пристроил. Все твои успехи казались купленными. Я была очень недовольна, когда узнала, с кем меня заселили. Мне было противно дышать с тобой одним воздухом.

— И сейчас противно? — спросила я сухо.

— Нет. Все, что о тебе говорили, оказалось неправдой. Твое происхождение низко, но ты птица высокого полета. Я рада, что познакомилась с тобой.

«Только не задушевные разговоры, — простонала я про себя. — Только не это!» А центаврианка как раз именно на такой разговор и настроилась. Понятия не имею, с чего это вдруг она посчитала меня достойной своего светлейшего общества. Отвечать в том же духе («О, я тоже так рада знакомству с тобой!») я не стала, потому что лицемерных улыбок мне еще ночью хватило, когда Рис приходил извиняться.

В общем, мой лимит любезности был исчерпан.

--- Помнишь, мы говорили о погибших родных? Знаешь, почему я никому из своих погибших родственников не желаю нирваны? Я ненавижу их. Они никогда не давали мне выбора. Вместе с фамилией «Арно» при рождении я получила обязанности, мужа и процессию. А мое детство? Строгий распорядок дня. Бесконечные занятия. Придирки к внешнему виду. И запреты, запреты, запреты… Я давно мечтаю покинуть Род, но смелости не хватает. Вот ты, Нина, Рэй с жаром ко мне обратилась, как решилась поступить на элитный факультет, где из младших только орионцы?

— Мне грозила депортация, и я не находила другого выхода, кроме академии, как остаться на Горунде. А на факультет разведки я поступать не хотела, это все одна дурость во время абитуры сыграла роль.

— Всем бы так дурить, — протянула Рэй. — Я наблюдаю за тобой, да все за тобой наблюдают. Всем интересно, что ты сделаешь, что скажешь, как себя поведешь. Знаешь, ты очень мотивируешь. Глядя на тебя, понимаешь, что при должном усердии возможно добиться всего, чего хочешь.

— Не надо меня нахваливать, а то я возгоржусь и стану злобной стервой.

— Как я? — усмехнулась центаврианка и мечтательно улыбнулась. — Знаешь, я хочу путешествовать. Не для того, чтобы что-то разведывать, добывать информацию, следить – а чтобы изучать другие планеты, людей, природу.

Я кивнула.

Неудивительно, что Рэй тянет к природе: ей все детство талдычили про долг и войну. А меня с детства пугали спящими, и говорили, что центаврианам доверять нельзя, а лирианцам – можно. Оказалось, что не все так однозначно. Ли, конечно, манипулятор, но манипулировал он для моего же блага. Без его советов я бы никогда не поступила в академию и осталась бы боязливой, чрезмерно подозрительной и ленивой. А друг отца из Дома Жизни наоборот, уверял меня в мысли о том, что нужно сидеть дома и тем самым навредил.

Вот так все в жизни путано и противоречиво. Хотелось бы сказать Рэй – «Дерзай, детка, твоя судьба в твоих руках», но я вспомнила про Милу и сказала другое:

— Уйдешь из Рода, и останешься без семьи, денег и дома. От тебя могут отказаться даже друзья.

— Но ты ведь выдержала.

— Не сравнивай! Я всего-то поступила в академию, а ты хочешь уйти из семьи.

— Из Рода, — поправила Рэй. — Семья и Род – разные понятия. Кстати, я все никак не могу понять, что же ты искала в кустах в секторе Тулла?

— Следы эо-ши.

— Зачем?

— Было нужно.

— Для очередной «дурости»?

— В точку.

— За стрельбу по хауми можно загреметь в колонию-поселение на долгий срок, и это не говоря о компенсации. Да и следов эо-ши там не было, а если и были, то их подчистили.

— Так я и думала.

— Но ведь твоя «дурость» все равно сработала?

— Ага.

— Я в этом не сомневалась, — Рэй загадочно улыбнулась, и я поняла, что последними своими словами подтолкнула центаврианскую принцессу к решительным действиям.

— Почему ты вообще пошла за мной вчера? — спросила я.

— Предложить помощь, — ответила Рэй удивленно. — Я же сказала тебе об этом. Хотела бы тебя ликвидировать, сделала бы это.

— Вчера ты, вообще-то, была моим врагом по тактике. Как я могла тебе верить?

— Да кому интересна эта тактика? — вспыхнула центаврианка. — Все эти учения, беготня, ползанья по земле… Меня уже тошнит от всего этого!

— А мне тактика интересна.

— Потому что для тебя это творчество, а для меня – нудная обязанность.

— Вот и делай выводы.

— Уже сделала.

Я зевнула и направилась к кровати. В комнате все еще стоял тяжелый запашок от «трупов», но дышать можно было. Стянув костюм, и не позаботившись о том, чтобы повесить его в шкаф, я легла на кровать. Рэй постояла еще немного у окна, а потом подошла к шкафу за купальником.

— За баллами пойдешь? — после очередного зевка спросила я.

— Нет, плавать. Просто плавать.

Но вид у центаврианки при этом был такой, будто она задумала хитрость.

«Проживание со мной в одном номере не прошло для Рэй бесследно. Я заразила ее дуростью», — подумала я печально.

Глава 17

Последний день на Хауми. Все практиканты сдали тактику и «шестерочку», и утром после завтрака, не нарушая заведенного порядка, Солд собрал нас у входа в корпус:

— Блага, товарищи курсанты!

— Блага, товарищ лейтенант!

— Поздравляю с окончанием практики. Все вы справились с заданиями и показали, на что способны.

На мужественном лице Солда не показалось и тени улыбки. Видимо, здорово мы его достали…

«Не напади Тулл на местного, Солд бы не прилетел и не был бы вынужден за нами присматривать взамен того цента», — подумала я.

— Прошу капитанов выйти вперед и сдать планшеты.

Капитаны вышли из строя и по очереди протянули куратору планшеты, где должны были вести дневники тактики, заносить планы «операций», отмечать выделившихся членов команды.

— По данным планшетов и записей буду подсчитаны ваши командные баллы, по данным отеля – баллы индивидуальные. Общие итоги будут представлены на табло в главном корпусе академии в первый учебный день. Что касается сегодняшнего дня: к ужину вы должны собрать одежду, которую вам выдавали, сдать ее управляющей, привести свои номера в порядок и надеть форму академии, в которой прилетели. В двадцать два часа по местному времени мы сядем в аэробус и отправимся на станцию. Поэтому! — рявкнул вдруг куратор. — Не пить, не драться, не нажираться! Вы должны быть свежи и здоровы к моменту полета, иначе останетесь на станции, и никого не будет волновать, как вы будете добираться домой. И еще – не пройдете предполетный контроль, ваши индивидуальные баллы аннулируются. Уяснили?

— Так точно, товарищ лейтенант!

Я подождала, когда курсанты разойдутся, и догнала Солда.

— Разрешите обратиться, товарищ лейтенант!

— Что еще?

— У меня проблема, товарищ лейтенант.

— И почему я не удивлен? — съязвил куратор. — Что на этот раз?

— Форма, — трагично проговорила я. — Когда я проходила инициацию, она слегка… порвалась.

— Насколько «слегка»?

— Рукав у кителя оторвался. И это не говоря о затяжках и парочке дырок.

Орионец улыбнулся той самой хищной улыбочкой, от которой у меня раньше рождались бабочки в животе.

— У тебя было много времени, чтобы привести ее в порядок. А ты чем занималась?

— У меня было много дел, товарищ лейтенант!

— Меня это не волнует, Ветрова. Другого кителя тебе никто не предоставит. К вечеру твой китель должен быть цел и точка.

— Есть, товарищ лейтенант.

Я отошла от куратора. Вообще-то, в порче формы нет моей вины: инициация в Ки Арад была так бестолково организована, что я свалилась с большой высоты и попрыгала по камням. Хорошо, Жнец вернул мне одну из туфель…

Я сходила к управляющей и спросила, можно ли починить китель. Женщина с коварной ухмылкой назвала сумму:

— Десять п.е.

— Ск-о-о-олько? — охнула я. — Да сам китель и трех не стоит!

— Так надо починять, или нет?

— Нет!

На моем платежном браслете было всего-то двадцать, и это неприкосновенный запас. В академии хорошая стипендия, но… Мы с Туллом как-то, совершенно случайно, без злого умысла, сломали автомат в коридоре академии. Точнее, автомат сломал другой курсант, которым об автомат «постучал» Тулл. А сделал он это потому, что курсант назвал меня плохим словом. Я бросилась разнимать парней, и в итоге нас троих оштрафовали, лишив стипендии до конца года.

Я сходила в другие корпуса, к другим управляющим, и услышала те же суммы (а в первом так вообще потребовали пятнадцать п.е.!) Ближе к обеду я была близка к тому, чтобы заплатить-таки наглой управляющей, но Звезды мне улыбнулись – я заметила у первого корпуса безупречного зеленоглазого центаврианина.

Сейчас Ли в отеле, но до этого пропадал куда-то на целые дни – я не могла подловить его ни у номера, ни где-либо еще. Центаврианин показывался только поздно вечером, и вид у него был очень усталый. Все это раззадорило мое любопытство. Я терялась в догадках: куда он уходит, почему выглядит усталым… Мне Ли сказал, что отдыхает в отеле. А если нет? Если и у него здесь какие-то встречи, сделки? И поскользнулся он тогда, у водопада, по причине сильной усталости?

Малейв медленно ко мне подошел. То, что он не выспался, было заметно по глазам – обычно ясная зелень затуманилась. Мужчина поклонился мне, прижав ладонь к сердцу, а потом взял мою руку и поднес к губам.

— Блага, Нина.

— Блага, Ли.

Удивленная тем, что он поцеловал меня не в губы и даже не в щеку, я разочарованно посмотрела на мужчину. Отчего такая церемонность?

— Прогуляемся? — предложил Ли.

— У меня нет времени, — я показала ему китель. — Нужно превратить эти лохмотья в китель.

— Что ты с ним сделала?

— Я споткнулась на инициации...

Ли посмотрел на меня с выражением в духе «Ага, конечно, а свиньи летают».

Тогда я добавила:

— …Примерно так же, как ты поскользнулся у водопада.

— И долго ты мне это еще будешь припоминать?

— Всегда, — пообещала я. — Должен же тебе кто-то напоминать, что ты не идеальный.

Ли забрал китель, и предложил мне руку, вытянув ее так, чтобы я могла опустить на нее свою. Так центаврианские мужчины сопровождают женщину, которую уважают.

— И зачем все эти церемонии и целования ручек?

— Я буду относиться к тебе со всем уважением до тех пор, пока ты не осчастливишь меня согласием стать моей женой.

— Ну и фразочка! Такую только андроид без запинки выговорит.

— Или старший, желающий впечатлить особу, в присутствии которой в его организме повышается уровень эндорфинов.

— Ты заболел? — изогнув бровь, спросила я.

— Да, — признался Малейв с деланой печалью. — Тяжелая форма ниноветризма.

— Это излечимо?

— Нет. Медицина бессильна. Данный вирус поражает даже старших.

— Какой ужас! И сколько тебе осталось?

— Все зависит от поведения вируса.

— Какой коварный вирус.

Мы посмотрели друг на друга требовательно. Причем я, со своей стороны, не знала толком, что мне нужно от Ли. На девяносто пять процентов я ему доверяла, но остальные пять процентов светились предупреждающим красным в моем сознании. И как понять, что не так? Как его проверить?

«Как вообще люди понимают, с кем связывать судьбу, а с кем нет?»

—Ты серьезно о браке? — спросила я после непродолжительных раздумий.

— Да. Либо ты моя жена, либо мы расходимся, — Ли улыбнулся, ненароком сразив наповал проходящую мимо апранку. Бедняжка (прилетевшая сюда в компании другого цента) уставилась на Малейва, как на чудо природы.

Центаврианин заметил, что на него смотрят, и повернулся к женщине:

— Блага, гражданка.

— Бла-а-ага, — выдохнула она, выставляя вперед внушительную грудь, обтянутую лифом розового натинового платья. — Не подскажете, где висячие сады? Я в отеле только первый день, толком не знаю, где что…

— Вам вперед. Приятного отдыха.

— И вам, гражданин, — сверкнув золотистыми глазами, проворковала прелестница и пошла вперед, демонстрируя изумительные изгибы фигуры и волосы, отливающие бледным золотом.

— Какая женщина, — протянула я, не зная, то ли завидовать, то ли восхищаться.

— Да, — согласился Малейв, без интереса провожая ее взглядом. — По апранским меркам – редкая красавица. Но в отеле она не впервые. С виду ей лет пятьдесят, но на самом деле не меньше ста двадцати лет.

— Как ты определил?

— У нее энергетика зрелой женщины. Она сюда, как и многие другие красавицы, прилетает за кристаллами-накопителями, чтобы молодость поддерживать.

— А ты зачем в отель прилетаешь?

— Я тоже курсант, Нина, и практика у меня похлеще твоей. Мне нужно восстанавливаться.

— А куда ты днем уезжаешь?

— Вести дела, навещать старых знакомых. А еще у нашего Рода на Хауми есть владения.

— Раз у вас есть владения, почему ты отдыхаешь в отеле?

— Лирианская энергия, — ответил Ли так, как будто это все объясняло, и повел меня к первому корпусу, чинить китель. Кода управляющий первого корпуса увидел, в чьей компании я вернулась, то не смог скрыть неприязни. Решил, что я известно как упросила состоятельного гражданина помочь мне.

Зато китель был готов через полчаса – его починили, выстирали и выгладили так, что он казался почти нормальным.

— Довольна? — спросил Ли.

— Еще бы. Куратор бы меня прибил, явись я на ужин в оборванном кителе. У меня к тебе еще одна просьба, Ли. Я нечаянно… ну… во время тактики…

— В Ноури стреляла?

Как оказалось, Ли в курсе произошедшего. Мы пошли мимо висячих садов к Ноури; я расспрашивала центаврианина, почему же он не явился учить меня уму-разуму и даже не поругал за самоуправство.

--- Это тебе полезно, ответил Малейв. — Практиковаться в тактике и манипуляции, не полагаясь на других.

— И все-таки ты отправил за мной Ноури.

— Хауми-охотники в любом случае должны были приглядывать за курсантами, так что твои претензии не принимаются.

— Ну и зараза ты, — с восхищением протянула я. — От всего умеешь отвертеться.

Малейв усмехнулся:

— Очень полезный навык. А ты по натуре очень ленивая. Если во всем тебе помогать, снова превратишься в бесполезный цветочек с фермы. А так – эволюционируешь в хищное растение.

Во время разговора я поглядывала на Ли, и размышляла о том, что не только он мной заболел, но и я им. Женская интуиция подсказывала, что этот центаврианин – мой, но она говорила еще и о том, что с ним будет ой, как непросто. Ли Малейв не из тех, кто обожает бездумно, он умеет разделять чувства и дела. Он не будет посвящать мне все свое время, да и как иначе – он военный. И выпускник.

— У тебя остался всего год в академии?

— Меньше года. Я пробуду в академии только первый семестр, а потом отправлюсь на стажировку.

— Куда?

— Далеко, — проговорил Ли задумчиво. — Очень далеко.

Его специализация – стратегически-агентурная разведка. А это значит, что Малейву придется большую часть жизни проводить в разных уголках вселенной, работать под прикрытием. С ним будет сложно, если не невозможно, связаться, и отсутствовать дома он будет подолгу. Да и какой дом может быть у агента? А еще он будет всегда в опасности.

— А как же закон о детях? — спросила я. — Военным нельзя отправляться на дело, не имея детей. Это важнейшее условие, поставленное Союзом людей. Мы ведь не спящие, и неуязвимостью не отличаемся.

— На стажировку можно и без детей.

Я остановилась.

— Тогда зачем ты вообще предлагаешь мне брак? Тебя же никогда не будет рядом. Зачем тебе жена, Ли? К тому же младшая. Ты будешь жить около семи сотен, а я – только две.

— Эо-ри со мной обеспечит тебе жизнь, такую же долгую, как и у меня. А еще я хочу, чтобы ты жила под защитой моего имени.

— Меня и собственное устраивает.

— На втором-третьем курсе тебя начнут переманивать на мою специализацию – САР. Там из таких, как ты, готовят агентов типа «куколка». Помнишь представление в «Кристалле»? Такие представления тебе придется устраивать очень часто. Но если ты будешь носить мою фамилию, тебя максимум пристроят в миграционку подозрительных граждан проверять.

— Почему ты думаешь, что меня станут переманивать? — поинтересовалась я.

— Процентов двадцать курсантов на втором-третьем курсах меняют специализацию в пределах своего факультета. Общие дисциплины и физическая подготовка для всех разведчиков относительно одинаковы, а специальная подготовка начинается как раз с третьего курса. Ты же, Нина, больше подходишь в САР, чем в ТР, и это становится очевидным.

— И что, для смены специализации мне обязательно нужна твоя фамилия?

— Мне так будет спокойнее.

— А мне нет. Я за тебя не выйду, Ли. Ты старший, ты военный, ты цвин рогатый. Мой отец тоже был военным. Мама любила его, а он любил работу. А потом его убили спящие, и мама осталась одна с детьми.

— Дело не в этом, — покачал головой Малейв. — Ты мне не доверяешь.

— Я заинтересовала тебя только из-за психической устойчивости. Как и Гоина я заинтересовала только из-за своих необычных генов.

— Во-первых, ты заинтересовала меня не из-за психической устойчивости. Во-вторых, с чего ты взяла, что у тебя необычные гены?

— Лирианец сказал на инициации, что у меня гены, не как у всех остальных. После касания эо-ши все получают силу и эо, а я получила неуязвимость.

Ли шагнул вперед и ухватил меня за плечи. Изучил меня, как сканирующие системы андроидов – сверху донизу. Коснулся лица ладонями; от них пошло тепло. Под конец осмотра зеленые глаза центаврианина потемнели.

— Этого не может быть. Энергии типичны для человека твоего возраста и расы. Я ничего не вижу.

— А Гоин видит. Что он может знать такого, чего не знаешь ты?

— Расскажи мне все, — потребовал Малейв.

Мы устроились на лавке в парке, ожидая Ноури. Я рассказывала Ли о своих походах в Дом Жизни на Горунде и об инициации. Мужчина не мучил вопросами меня – всего пару раз кое-что уточнил. Закончив рассказ, я не без тревоги посмотрела на центаврианина.

— Ну? Что скажешь?

— В твоих генах нет ничего не-гуманоидного. И энергии в норме.

— Тогда что со мной не так?

— Хороший вопрос, — протянул Малейв. — Будем отталкиваться от того, что все

гуманоидные расы произошли от лирианцев. Овладев технологиями для путешествий, лирианцы разбрелись по вселенной, разделились, и каждая такая группа пошла своим путем развития. Твои предки с Земли, а на Земле не раз проводились генетические эксперименты. Есть вероятность, что ты – потомок людей, рожденных в результате экспериментов.

— Как правило, такие «эксперименты» долго не живут, — сказала я, вспомнив лекции профессора Лохму. — Гибриды и те выживают только потому, что получают сильнейшие регенерационные способности спящих.

Я разволновалась. Правда не всегда бывает полезной. Гоин ведь не просто так сказал, что если я начну расспрашивать об отце, меня могут арестовать. Может, правда мне только навредит? Может, мое счастье в неведении?

Услышав такую точку зрения, Ли посмотрел на меня, как на неразумное дитя.

— Правда – любая, всегда полезнее неведения. Я наводил справки о твоем отце и живых родственниках, и ничего необычного не нашел. Кроме устойчивости отца, разумеется. По документам твои мать и отец «чистые» потомки землян с Евы-2. Единственное твое отклонение, это наследство от отца – психическая устойчивость. Но это не такая уж и редкость.

— Не единственное отклонение. От удара с моим телом стена треснула!

— Значит, есть еще способности, — спокойно ответил Ли, — и твой отец скрывал о себе много интересного.

— Копнем еще немного, и выяснится, что я рептилоид! — в сердцах брякнула я, заставив проходившего мимо мужчину с подозрением на нас покоситься.

— Помнишь день, когда моя мать посетила вашу ферму?— вдруг спросил Ли.

— Конечно, помню. Она нас здорово удивила.

— И вы ее удивили. Вернувшись, мать рассказала, что вы мало похожи на младших, и что в чертах лица у вас проглядывается что-то лирианское, хотя энергетика как у младших. Глава нашего Рода счел, что связаться с возможным потомком лирианцев не так позорно, как с обычным младшим. Только по этой причине Милу и Артем вместе отправились в колонию.

Я вспомнила удивленное лицо роскошной зеленоглазой гражданки, свои слова, фразы про цветы. И рассмеялась. Не нашему уму и рассудительности удивлялась женщина, а тому, что мы слегка похожи на лирианцев… Вот еще одно доказательство, что для сиятельных граждан мнения младших не существует.

— Что тебя так развеселило?

— Ничего, — я всхлипнула от смеха, и с трудом уняла вспышку веселья. — Значит, мы на лирианцем чем-то смахиваем? Если так рассуждать, то очень многие люди похожи на них.

— В ЦФ манипуляции с телом и изменение лица – моветон, но на других планетах, включая планеты Республики Земли, операции по смене внешности очень популярны. Это дает возможность гибридам просачиваться в человеческое общество, изменяя свою внешность. А странную энергетику всегда можно оправдать стрессом. Так что, как бы парадоксально ни звучало, но слуги спящих могут выглядеть, как лирианцы. Мало того – они на самом деле могут быть лирианцами.

— И что ты хочешь этим сказать?

— При таком положении дел никто не обратит внимания на твои лирианские черты, — произнес Малейв медленно. — Думаю, Нина, твой отец не зря перевез семью на Горунд. Все было продумано: ситуация с беженцами, бегство с опасной планеты… Неудивительно, что подозрительные факты в биографии твоего отца и твою устойчивость мы выявили только спустя двадцать лет, да и то лишь потому, что был принял закон о депортации. От кого же вас прятал отец?

— От спящих?

— Что-то не сходится. У военных особое положение: они могут пристроить свою семью на какой угодно планете Союза. Если бы твой отец хотел скрыть свои способности, то не отправился бы сам и не отправил бы своих детей и жену на планету ЦФ. Вы вполне могли разместиться на безопасной планете Республики Земли. Вот это меня и удивило, когда я впервые ознакомился с твоим личным делом в миграционке. Почему был выбран Горунд?

Я не могла не согласиться с Ли. Мама нам все уши в детстве прожужжала про коварство центавриан. Судя по ее рассказам, и отец недолюбливал старших. Так почему же он привез нас на Горунд, центаврианский рай? И эти бессчетные походы в Дом Жизни…

— Мне нужно кое с кем потолковать, — сказала я, подумав про своего наставника, друга отца. Он точно должен знать, кто я и почему наша семья оказалась на Горунде.

— А мне нужно кое-что проверить.

На пару минут мы с Ли выпали из реальности: он сопоставлял факты, а я вспоминала все странности маминых знакомых, которые отложились в моей памяти. И первая странность в том, что друзей у мамы, кроме лирианцев из Дома Жизни, не было. Она, конечно, неплохо общалась с соседями, но все равно держалась особняком, не подпускала никого близко. Вот и я выросла, подражая ее модели поведения – со всеми быть любезной, но ни к кому не привязываться.

Рядом прошла счастливая парочка – девушка щебетала, а ее спутник восторженно слушал ее щебетанье. Беззаботные, свободные, радостные… Аж завидно. Я потерла виски, которые начали болеть, и спросила у Ли:

— Это ты увидел во мне в первую встречу? Лирианские черты?

— Я увидел взволнованную девушку, которой очень хочется остаться на Горунде. Меня позабавило, с каким изумлением ты меня рассматривала: как будто впервые увидела старшего. Я решил, что тебя легко расколоть, а получил отпор. Честно, Нина, я такого не ожидал. В ту практику через мой кабинет прошло много беженок. Каждая вторая заполняла ту дурацкую анкету в брачном агентстве, а те, что отказывались заполнять анкету, сдавались позже.

Я вспомнила тот день. Очарованная, я уставилась на красивого мужчину в дорогом костюме, а потом напугалась по-настоящему, что он будет ко мне приставать. Уровень наивности – запредельный.

— И все равно ты меня провел вокруг пальца, — напомнила я.

— Могу утешить тем, что благоразумия в тебе было на порядок больше, чем у остальных беженок. А как меня повеселила затея с Гаррисоном!

— А мы переживали по-настоящему.

— Этого я и добивался. Скрытые способности только при настоящих переживаниях проявляются. Чтобы манипулировать человеком, нужно знать всего две вещи: чего он боится и о чем он мечтает.

— А вас этому учат, да? Манипулировать людьми?

— Не только людьми. Всеми, с кем можно иметь контакт с помощью ТПТ.

— А центаврианами легко манипулировать?

— Это у тебя нужно спрашивать. За год в академии ты осмелела и обнаглела. А еще из робкой девушки с не оформившейся энергетикой превратилась в молодую женщину.

Ли потянулся ко мне и смахнул с футболки мелкого жучка. Мое сердце пропустило удар, а потом кровь быстрее побежала по жилам – и все это только от одного касания через ткань! Малейв наклонился ниже и коснулся губами моего плеча под тканью футболки.

А меня обожгло все равно.

— Почему ты не общался со мной весь семестр? И к чему были твои слова про счастливое будущее?

— Я не первый из своего Рода, кто заинтересовался младшей. Такое происходит постоянно: то один, то другой сын Рода завязывает отношения с апранкой, землянкой, орионкой… Это не тревожит Главу Рода, пока отношения не начинают становиться серьезными. Моя мать узнала про инцидент с Юглийвом и про то, что я защищал интересы некоей землянки. Ей не составило труда узнать, кем я так заинтересовался. Она повидала тебя, и решила, что мое увлечение опасно. О чем мне и сообщил Глава, в ультимативной форме, — Ли усмехнулся. — А потом в академию к тебе на встречу прилетел Гоин, и я решил, что это проверка или откуп. Поэтому принял решение прекратить с тобой любое общение.

«Центаврианские нормы – вмешиваться в личную жизнь детей», — с тоской подумала я.

— А сейчас ты гнева своего Рода не боишься?

— Я не боялся его и тогда. На тот момент я был уверен, что увлечение тобой скоро пройдет.

— Не прошло, — констатировала я и вздохнула. А Гоин не проверять меня прилетал, а предлагать брак. — Гоин… Что он за человек?

— Идеальный центаврианин. Гордость Рода. Успешный во всех отношениях. — Ли бросил на меня лукавый взгляд и добавил: — Любимец женщин.

— Да ну?

— Власть и деньги очень украшают мужчину

— Значит, ты по сравнению с ним непривлекательный, — елейным голоском резюмировала я. — Своих денег еще не заработал, деньги Рода в счет не идут, да и власти у тебя нет.

— Да, крайне непривлекательный, — проговорил Ли, даря мне одну из своих очаровательно-убийственных улыбок. Обычно после таких его улыбок у меня подгибаются колени; хорошо, что я сижу. — Профессия опасная, а власть и деньги меня не интересуют.

— А что тебя интересует?

— Сложности.

Я усмехнулась:

— И ты, такой ненадежный и непривлекательный, предлагаешь мне брак?

— Я же сказал, что люблю сложности. И ты любишь, не так ли? А если я ошибаюсь, выбирай Гоина. Он надежен и не нарушает слова. И со своими женщинами дядя обращается в высшей степени бережливо.

— Ты что, сватаешь его мне?

Ли не ответил, потому что из кустов к нам вышел Ноури. А меня захлестнуло знакомое ощущение ущербности перед старшими и растерянности. «Гад, гад, — подумала я; растерянность сменилась злостью. — Что тебе стоило оболгать Гоина, назвать подонком и мерзавцем? И почему ты не завоевываешь меня? Почему расхваливаешь своего дядю? Почему ты такой сложный, Ли Малейв?»

Глава 18

Как и всегда после разговоров с Ли, мои мысли пришли в беспорядок. Перед тем, как отпустить на ужин, Малейв посоветовал мне не волноваться ни о чем, и поцеловал руку. Хотя я знала, что ему хочется обнять меня покрепче и поцеловать по-настоящему, так, чтобы пришла эйфория – спутница влюбленных.

Последний ужин на Хауми был прекрасным: нас вкусно и сытно покормили, а потом отвели в зал, где проводились аукционы, и показали записи с нашей практики. «Самые яркие моменты» – обозвали презентацию. Нам показали все: как мы, помятые и бледные, в первый раз ступили на заповедную землю «Эрмеи», как впервые вышли в лес, самые интересные эпизоды с пляжа и аукционов. Записи были смонтированы профессионально, смотрелись с интересом, и в целом напоминали короткометражный фильм.

Рис, по своему обыкновению рисуясь и насмешничая, комментировал самые забавные моменты. Когда показывали запись брутального боя курсантов, котоид говорил о силе, когда показывали прыжки – о ловкости, когда показывали стрельбу – о меткости.

— …Порадовал творческий подход к делу, — сказал Рис, и голографическая система явила нашу с Линдой драку на пляже, точнее – момент, когда я ударила орионку бутылкой. Если бы меня облили кипятком, я и то бы меньше покраснела! И дело было не в бутылке и не в самой смехотворности драки, а в моей живости эмоций. Другие дрались с каменным лицом, а я, как шут гороховый, показывала весь спектр эмоций: брови хмурятся, глаза мечут молнии…

Драка закончилась, и показали мое лицо крупным планом.

Лучше бы я этого не видела.

— Тебе надо было в актрисы идти, — заявил Ридд, с которым я сидела за одним столом.

«О, Звезды…» — я опустила голову и прикрыла глаза ладонью.

После просмотра «лучших» сцен, нас повели в висячие сады медитировать и прощаться с заповедной землей, и только потом мы получили немного свободы. Я наведалась в сад и попрощалась с веганцем, с которым просто не могла не попрощаться.

К чести Насупони, он не явил страха, когда пред ним явился его ночной (и дневной) кошмар – я. Сложив ручищи на груди, он почти с вызовом на меня посмотрел. Я улыбнулась:

— Я подумала, будет невежливо улететь, не попрощавшись с вами. Скажите, как вас зовут.

— Не.

— Но как же я тогда буду вспоминать вас во время медитаций? Как я тогда буду желать блага вам и вашим живым родичам, и нирваны – ушедшим к Звездам? Мне очень нужно знать ваше имя.

— Не нужно.

— Жаль. Знайте, что вы мне очень нравитесь, как человек. Я вас никогда не забуду!

— Забудьте, — сказал веганец… и добавил умоляюще: — Пожалуйста.

— Это невозможно! Вы навсегда заняли место в моем сердце!

Насупоня тяжело вздохнул.

— Простите, что я за вами следил. Это – работа.

— Уже простила. Вы так очаровательны, что на вас невозможно сердиться.

— И вы ниче, — Насупоня с трудом выдавил из черствого нутра своей души комплимент.

— Тронута. Прощайте, загадочный веганец.

— Летите уже.

— Полетела!

Я выпорхнула из сада и присоединилась к курсантам. Удивительное дело – когда пришло время покидать отель, мне взгрустнулось. Отель прекрасно подходит для отдыха, но я не смогла оценить по достоинству пляжи с розовым песком, висячие сады. И то, что здесь все окутано тайнами, меня только раздражало. А еще, первый контакт с не-гуманоидной расой прошел у меня не так уж гладко. так и не смогла избавиться от внутреннего напряжения при общении с котоидами. Меня настораживало в них все: кошачьи черты, повадки.

«А Экри на Гебуме вообще с инсектоидами общается. Мне еще повезло – я с котиками контактировала».

Солд собрал нас, построил и, убедившись, что все в порядке, повел к аэробусу. Я разместилась на сиденье рядом с Рэй и начала смотреть в окна. Мне было не по себе – странным казалось покидать отель ночью, и совсем не хотелось вновь проходить медосмотр перед полетом. В аэробус зашел Рис; двери закрылись.

До станции мы долетели быстро. Улыбнувшись, администратор отеля «Эрмея» пожелал нам удачного полета и учебы и добавил, что рад будет снова принять нас в отеле, уже как постояльцев. При этом котоид подарил мне прощальный взгляд, и я без туда расшифровала в нем предупреждение: «Попробуй только еще раз сунуться в мой отель, гадина гуманоидная». Я тоже ответила взглядом: «Не волнуйся, лицемер хвостатый, ноги моей больше на Хауми не будет».

Он удалился, и нас повели на медосмотр. Тех, у кого были травмы, проверяли в диагностических кабинках, тех, кто был относительно здоров, проверяли лирианцы-врачи. Клевая носом, я ждала своей очереди, поэтому не сразу заметила, что Солд рядом и внимательно меня разглядывает.

— Как ты, Ветрова? — серьезно спросил орионец.

— В порядке, товарищ лейтенант.

— А как же астрофобия?

— Пока вы не напомнили о ней, все было в порядке, — сглотнув, ответила я. Все люди переживают перед полетом, тем более, включающим переходы по кротовым норам. Но я не просто переживала, я боялась. Не так, чтобы очень сильно, но боялась.

— Это не шутки, — еще более серьезно проговорил Акела и склонился надо мной. — Ты прямо на глазах сереешь, зрачки расширенные. Откуда у тебя вообще появилась астрофобия?

— Не могу знать, товарищ лейтенант.

— А если подумать?

— До академии я летала только раз, в раннем детстве. Может, от того полета у меня остались плохие воспоминания?

— Может, — кивнул лейтенант. — Ты хорошо перенесла полет на Хауми?

— Да, товарищ лейтенант. Но на все воля Звезд, и, если сердце мое слабо, я могу и умереть в полете…

— Умирать запрещено!

— Это от меня не зависит, товарищ лейтенант, — пролепетала я и для усиления эффекта кашлянула в кулачок.

В этот момент меня позвали к врачу; Солд пошел за мной. Врач-лирианец быстро меня осмотрел, и недолгих колебаний допустил к полету. Укладываясь в капсулу, я посмотрела на куратора, который ходил взад-вперед у открытого проема.

Переживает...

Вдруг разволновалась и я. Стенки капсулы сомкнулись над моим телом, изолируя от внешнего мира. Я помедлила, не решаясь протянуть руки по разметке. Страх – очень коварная вещь. Даже из крошечного семечка опасения может вырасти паническая колючая изгородь, сквозь которую не пробраться, не изодравшись.

«А что, если я и правда не проснусь?»

— Вот была бы шутка, — хрипло проговорила я и протянула руки по разметке.

Ощущения были такие, словно я накачалась апранской болтушкой на голодный желудок. Я мучительно застонала, вылезая из уютных объятий сна. Мир троился; звуки оглушали, сложно было различать цвета. А еще голова, казалось, распухала. Хотелось за нее схватиться и прекратить «распухание».

Мне помогли подняться, щелкнули пальцами перед глазами и спросили:

— Видишь меня?

Подавляя желание отшатнуться от говорящего цветастого пятна, я кивнула.

— Как ты?

— Ветрова.

— Сколько лет?

— Мало.

— Замечательно, — мое зрение, наконец, обрело четкость, и я разглядела врача-лирианца. Он медленно, делая большие паузы, проговорил: — Бояться не надо. Пришлось прыгнуть через дополнительную кротовую нору, поэтому нагрузка на организм увеличилась. Вставай сама, аккуратно.

Я кивнула, и лирианец отошел к следующему курсанту. Посидев немного в капсуле, я огляделась. Далеко не я одна так тяжело в себя приходила: многие курсанты вообще не понимали, что им говорят и куда смотреть. Между капсул сновали врачи – и лирианцы, и центы; несколько военных стояли у проема и следили за нашим пробуждением.

Понимая, что, чем больше я буду сидеть, тем тяжелее будет приходить в себя, я вылезла, издавая жуткие стоны и кряхтя не менее жутко. Подержалась за капсулу. Добрела каким-то образом до врача, который делал инъекции для облегчения состояния. Подставила свое плечо.

Боль от укола даже не почувствовалась.

Спустя минут сорок, когда все курсанты более-менее пришли в себя, нас повели по рукавам станции к аэробусу. Я не помнила, как оказалась на сиденье, как мы летели над Тектумом – и разум был заторможен, и тело. Даже когда нас высадили на аэро-площадке учебки, я не почувствовали и толики радости.

Запахи обожаемого Тектума душили, Толиман слепил, а какая-то наглая местная букашка посмела укусить в щеку. Будь я в нормальном состоянии, смахнула бы ее, а так – заметила вторжение на свое лицо только после укуса. Хорошо, что нас не оставили на жаре, а дали возможность «привыкнуть» к дому в учебке. Наскоро проверив (не пронесли ли чего запрещенного, не потеряли ли ТПТ и инфо-браслеты), нас – и девушек, и парней – отправили в одну казарму, отлеживаться.

Кто-то задавал вопросы вроде: «Почему всем так плохо?», «Что случилось во время полета?», но большая часть курсантов просто свалились на койки. Так и со мной – я доковыляла до первой свободной и отключилась почти мгновенно.

Когда я пришла в себя, большинство практикантов с Хауми уже разъехались по домам. В казарме дежурил мой самый «любимый» инструктор – Демоница. Она же и подняла меня, заметив, что я уже не напоминаю овощ.

Не разрешив ни прогулять по территории, ни зайти в столовую, Демоница отправила меня сдавать «аксессуары». В общем, я так и не успела ни со Слагором повидаться, ни себя в порядок привести: у меня забрали ТПТ и инфо-браслет, объявили, когда собираться в следующий раз и отправили торжественно в увольнение.

У аэро-площадки мне пришло в голову, что являться домой в таком изможденном виде ни в коем случае нельзя. Увидев меня такой, братья рассвирепеют и точно не дадут вернуться в академию. У них должно складываться впечатление, что учеба дается мне легко и я всем довольна.

Поэтому, как бы мне ни хотелось скорее оказаться дома, я отправилась в салон красоты, где раньше часто делала завивку. Охая, ахая и осыпая прочими междометиями, работницы индустрии красоты начали приводить меня в порядок. Вымыли волосы, уложили их; порадовали кожу лица чудодейственной маской; привели в порядок ногти; подкрасили так, что я выглядела цветущей, но как будто совсем не накрашенной. И даже кофе с печеньем угостили.

Это стоило мне шести п.е.

Еще одну платежную единицу я потратила на хороший ужин в ближайшем от салона кафе, и только потом заказала такси домой. Небо над резервацией медленно темнело, меркли, расплывались яркие краски заката. После Хауми Горунд казался слишком «пряным», темным и шумным.

— Как вам идет форма, — свернул белозубой улыбкой водитель такси.

Я улыбнулась одними уголками губ, заплатила и вышла из такси. До фермы я тоже заказала кар – не было сил идти пешком, да и встречаться со знакомыми не хотелось. Оказавшись у ворот, я подошла к «глазку» управляющей системы:

— Блага, Анна. А вот и я. Впустишь?

Я медленно пошла по дорожке, отмечая «новшества». Сменились кое-какие установки на огороде, у сарая копошился маленький робот-уборщик, поменялись стол и стулья на террасе. А место экзотичных винний на клумбе, цветов, закручивающихся в спираль, заняли орхидеи.

Мои любимые виннии променяли на орхидеи! Как так?

На террасу из дома вышла девушка в цветастом сарафане. Мы уставились друг на друга с опаской, готовые задать один и тот же вопрос: «Кто ты такая и что здесь делаешь?»

«На ферме не только мебель поменяли», — подумала я, разглядывая незнакомку.

Землянка, не старше тридцати лет, явно с нашего сектора резервации; кожа обожжена Толиманом, рыжие волосы завиваются в колечки от влажности. Не то, что бы красивая, но и дурнушкой не назвать. Девушка улыбнулась, сразу став гораздо привлекательнее, и на русском сказала:

— Привет, Нинка.

— Надя?! — охнула я.

Позже, сидя за столом на террасе, я слушала рассказы Агапия и его невесты, и поражалась тому, как много всего произошло с братьями, пока я училась.

По ТПТ в академии я узнавала только самые общие вещи: Кеша рассказывал, что мучается над улучшением добавок для роста для га-а, Агап почти не разговаривал со мной (он считал, что разговоры курсантов с родными записываются), а Тема и Милу редко выходили на ГСПИ-связь. Так и получилось, что я пропустила важные события в жизни своих братьев.

Агап сошелся с Надей. И в том не было бы ничего удивительного, не будь мой старший брат угрюмым, резким, нетерпимым бараном в отношении с женщинами. А именно Надьку Агапий терпеть не мог, и открыто презирал оттого, что она таскалась за Темой. Да и Надежда Агапа не иначе как «мужланом» не называла. Как же они умудрились не поубивать друг друга? Кому из них вообще пришла в голову мысль начать встречаться?

Я недоверчиво смотрела на брата, здоровенного мужика с устрашающим выражением серо-стальных глаз, и на его избранницу – плотненькую рыжую девушку чуть старше меня. Эти двое удивительно гармонично смотрелись друг с другом. Взгляды, которыми они обменивались, и легкость в общении говорили, что они понимают друг друга с полуслова. Надя щебетала о том, какие красивые га-а у нас растут, Агап с гордостью указывал на новую технику.

Я поправила лямку платья, сползающую с худого плеча, и подумала о том, что можно было и не идти в салон красоты – даже если бы я пришла избитой, Агап и то бы этого не заметил. Отныне все его внимание достается рыжей гражданке с кудряшками.

«Раньше я здесь была единственной женщиной, а теперь – Надя», — вздохнула я про себя. Замечательно, что Агапий нашел себе пару… и грустно. Ферма больше не носит статус «холостяцкой», и хозяйка у нее теперь другая. И, хотя ни Агап, ни Надя ничего не говорили про брак, я знала – скоро они поженятся. Мой старший братец не из тех мужчин, которые по сто лет проверяют свою избранницу. Как-нибудь утром, за завтраком, он гавкнет: «Ну, че, Надька, поженимся?» И Надька скажет «да». Хотя Агап и не красавец, как Тема, да и такта, как у Кеши, у него нет, зато с ним, как за каменной стеной – ничего не страшно.

— Знаете, а между вами всегда искры летали, — заявила я, заметив, что девушка подсознательно ждет от меня одобрения. — Знаешь, Надь, каждый раз, когда ты к нам приходила, Агапий просто зверел. Ни одна девушка его так не бесила. Ну, может быть, я еще – но я-то сестра.

— Бестолковая сестра, — проворчал Агап.

Надя улыбнулась и начала комкать краешек скатерти. Романтичная и легковерная, она не раз была обманута парнями с резервации, но главной ее любовью долгое время оставался Тема. Которому, честно говоря, важно было не качество, а количество девушек. Все потешались над тем, как Надя волочится за Темкой, но девушке слухи и смешки были нипочем. А как она напилась, бедняга, когда Тема привел Милу в резервацию!

В общем, неважно, как Агап ее вылечил, главное – она больше не выглядит побитой собачонкой. Не зря я ее даже не узнала поначалу.

— Смотри, Агап, — протянула я. — На свою девушку так же рявкать, как на сестру, нельзя.

— Ты меня поучи еще!

— Поучу, громила.

Пока Агапий занимался личной жизнью, Аркадий занимался удобрениями. Кеша придумал интересный состав удобрения для га-а, и состав оказался действенным. Этот состав Кеша представил на очередной ярмарке в резервации, и ему предложили слетать на собеседование на Монтум, на предприятие по производству удобрений. Стоит ли говорить, что собеседование было пройдено успешно и теперь Аркадий Ветров занимается любимым делом профессионально?

— Почему вы не сказали мне раньше, что он получил работу на Монтуме? Почему не обрадовали? — обиделась я.

— А че говорить-то? Ты училась, — сказал Агап и добавил уничижительно: — И фиг к тебе дозвонишься.

— Ничего не «фиг»!

— Фиг, фиг! Даже когда ты разговаривала, тебя постоянно прерывали!

— Тише, Агап, — проговорила Надя негромко и положила свою ручку на лапу старшего-Ветрова. — Это ведь военное учебное заведение, там строго. Не кричи так на сестру.

— Я не кричу, а разговариваю.

— Конечно, — фыркнула я.

Выйдя в сад, я позвонила Кеше, чтобы поздравить с новой работой и просто поболтать. Безумно жаль, что не удастся увидеть его до академии, но деваться некуда – ему нельзя покидать Монтум в первый сезон работы, таковы условия трудового договора. Аркадий был, как всегда, мил, спокоен и задавал коварные вопросы. Ему я не лгала, и честно сказала, что в академии из меня выжимают все соки. Кеша напомнил, что я сама на это согласилась. В свою очередь, я расспросила его про работу, про добавки, и только потом подобралась к семейным вопросам:

— А как все-таки Агап… и Надя… того?

Кеша рассмеялся:

— Ой, Нин, видела бы ты… Хотя, это совсем не смешно, — одернул себя мужчина и продолжил уже без веселья. — Когда Тема улетел, Надя пошла в разнос – пила, цеплялась ко всем подряд, чушь несла. Собиралась даже лететь за Темой. Родные с ней никак сладить не могли – дома запирали, а она через забор перелезала. Вот с забора ее как-то раз Агап и снял, притащил к нам на ферму на плече. Она тогда пья-я-я-ная была.

— Ого!

— Тяжело девушке было. Ну, Агапа ты знаешь, он не церемонится: в воду ее холодную сунул, и давай в порядок приводить. А потом все следил, как бы она снова чего не учудила. Так у них и завертелось.

— Хотела бы я на такое посмотреть!

— Не была бы ты в академии, увидела бы. Кстати, Нина, не надумала еще бросить?

— Нет.

— Ну, смотри.

Я рассказала Кеше о Хауми – он всегда любил послушать про другие планеты, и вернулась к столу. От меня не укрылось, что все отчего-то ничего не говорят про младшего Ветрова. Выбрав момент, я поинтересовалась осторожно:

— А Тема? Какие от него вести?

Надя даже бровью не повела, зато Агап расплылся в довольной улыбке и уставился на меня с торжеством.

— А у него хорошо все.

— Правда?

— Да! У него все-е-е-е отлично, лучше не бывает.

— Почему ты говоришь «у него»? Почему не «у них»?

— Да потому что ничего «у них» не вышло. Я сразу тебе сказал, что та метиска – дрянь.

— Агапий! — покраснела Надя.

— Разве не так? Дрянь – она дрянь и есть. Только мордочка красивая, а сама – пустышка. И сезона не выдержала, в Род вернулась. А Темка остался. Когда мы ходим поболтать с ним на ГСПИ-станцию, он нам впаривает, что Милу просто не подошел другой климат. А та женщина из Рода Малейв нам прямо сказала, что дело не в климате, а неудобствах. Не привыкла эта лягушка тусовочная работать.

Выложив новость, брат сложил руки на груди и выставил вперед подбородок.

— А почему же она дрянь? — тихо спросила я.

— С нашим развлеклась, и другого дебила на смену нашла.

— Ну, Агап! Хватит ругаться! — вспылила Надя.

— Да не ругаюсь я! — вспылил и брат. Правда, под укоризненным взглядом Надежды он быстро остыл.

«Так и знала», — расстроившись, подумала я. Милу не выдержала суровых реалий трудовой колонии и быстро охладела к нашему красавчику. Я не допускала и мысли о том, что Милу вынудил вернуться Род, потому что… да потому что знала, с самого начала знала, что ничего у Милу с Темой не выйдет.

— Значит, она на Горунде… Почему же тогда Тема не вернулся?

— А зачем? Здесь он не парился, потому что все было – и дом, и девки, и тепло. А там, в колонии, у него ответственность и земля. Там он мужиком становится.

Я вздохнула. У младшего брата первое разочарование в жизни, а рядом – никого из близких. Как бы не спился и не натворил дел.

— Тебе надо было за Гаррисона выйти.

— Что? — я удивленно взглянула на Агапа.

— Это бы решило все проблемы. Ты бы дома осталась, а Тони бы не попал в руки метиски.

— То есть? — насторожилась я. — Что ты имеешь в виду?

— Она хоть и метиска, но самомнение у нее, как у старшей. А они младших ни за что не считают. Развлечения она ищет, понимаешь, Нин? Советы дает, на работу устраивает, а как очередной дебил надоест – нового заводит, для смены ощущений. И ладно наш Темыч попал – ребенок он еще пустоголовой, а вот от Гаррисона я такого не ожидал.

— Тони с Милу?

— Да. Я как-то обмолвился, что она здесь, так Тони пулей с фермы вылетел. И пропал. Иногда прилетает на аэро-каре, весь в натине, родителей повидать, а нас избегает.

Ну и дела! Тема один в трудовой колонии, Кеша живет и работает на Монтуме, у Агапа – рыжая невеста. Да и у меня для братьев тоже есть сюрприз… Я снова поправила лямку и заметила, как хмуро глядит на меня брат.

— Как в академии?

— Скучища. Одна зубрежка и бег.

— Так тебе и надо. Женщинам нельзя в военные. Надо было замуж выходить, когда был шанс. А щас тебя, оглоблю, никто не возьмет. Тощая, нервная, злая…

Мне ужасно не хотелось спорить и чего-то доказывать брату. Поэтому я ляпнула:

— Да я поступила только, чтобы мужа хорошего найти!

Кажется, сработало. Агапий перестал хмуриться и вскинул брови:

— И че, нашла?

— Нашла.

— Кого?

— Орионца. Родом из нашей резервации. И не смотри на меня так свирепо – я все равно тебе больше ничего не скажу!

— Скажешь. Сейчас же скажешь.

— А что именно тебя интересует? Как мы познакомились, или как впервые поцеловались? Или как… — я нарочно не закончила фразу – пусть сам додумывает.

Мужчина начал медленно подниматься из-за стола – грузный хищник, готовящийся к нападению. Несмотря на габариты, Агапий двигался быстро, а какие болючие оплеухи раздавал! Я тоже встала, и сложила руки на груди. Точнее, на месте, где когда-то была грудь.

— Наказывать будешь? Опоздал, я уже выросла.

— Сестер никогда не поздно наказывать!

— Агап! — испугалась Надя и повисла на его плече.

— Не бойся, я ей просто щелбан дам.

— Не надо!

— Не переживай, Надь. Он меня даже не догонит.

Старший Ветров ринулся ко мне, но не учел, что в академии нас кое-чему учили. Поначалу Надя то и дело вскрикивала, опасаясь, что брат меня достанет, а когда поняла, что я с легкостью уклоняюсь, то даже начала улыбаться. Агапий вдруг улыбнулся:

— Он тебя научил?

— Ага.

— Ну, тогда пригласи его к нам на ужин. Потолкуем с твоим орионцем.

— Хорошо, — произнесла я с деланой легкостью. Не откажется же Солд помочь своей «любимой» курсантке?

Глава 19

Мне не спалось.

Какая ирония: на практике я только и мечтала о том, чтобы хорошо поесть и выспаться, а как только такая возможность представилась, есть не хочется, а заснуть не получается.

Решив посидеть на террасе, я встала с кровати и попросила Анну уменьшить температуру в моей комнате, чтобы, вернувшись, быстро заснуть. Система оповестила меня об открытом окне. Пришлось вставать и идти закрывать окошко. Пока я занималась этим важным делом, заметила, что в саду какое-то движение. Пригляделась, разглядела Агапия и его рыжую зазнобу.

Значит, терраса отменяется.

Вздохнув, я снова села на кровать. Раньше ферма была для меня отдельным миром, островком благополучия, где все идеально. А теперь в глаза бросается, что сад слишком маленький, техника слишком простая, собственная комната кажется нелепой – ну, что это за обои?

Ферма уже не та. У нее новая хозяйка.

Почему братья скрыли от меня такие перемены? Неужели так сложно было сказать, что у Агапа девушка, у Темы – драма, а у Кеши – работа? Ведь звонила же я Аркадию перед сессией, спрашивала – как у вас дела, чем живете? «Все, как всегда» – ответил тогда брат, и я посетовала, что ужасно скучаю по ферме.

Неужели они решили, что теперь мне нет до них дела? Или обиделись, что я не послушала их и поступила в академию? Но взрослые ведь мужчины, какие тут могут быть обиды…

Не понимаю. А Ли? Почему он ничего мне не рассказал про Милу?

— Как же мне это все надоело! — выговорила я устало. Услышать меня могла только Анна, но бездушная система вряд ли поймет, чем я недовольна. Да и я сама не понимаю, чем недовольна. Жива-здорова, с братьями все в относительном порядке, из академии не вылетела – живи да радуйся… Подумаешь, ухлестывают сразу двое старших… Подумаешь, что-то не так с генами…

Я встала с кровати и достала свой допотопный планшет из ящика стола. Ли сказал, в нас есть что-то лирианское. Ну что ж, посмотрим.

Я долго рассматривала то редкое изображение отца, где он был запечатлен не в форме и не с товарищами, а один и в домашней одежде. Видный, крупный мужчина с черными, как смоль, волосами и свинцово-серыми глазами меньше всего походил на лирианца. Черты лица крупные, линия рта резкая, взгляд жесткий. Что из этого может быть лирианским? Ответ – ничего. Что же увидела в нас мать Ли? А Гоин? Он ведь заинтересовался мной с первого взгляда.

Придется все-таки сходить в Дом Жизни. Лучше узнать о себе правду до того, как явится альбинос.

Так как со сном у меня были проблемы, я до рассвета рассматривала семейные изображения. А потом, одевшись и наскоро позавтракав, я вышла из дома, оставив брату сообщение о том, куда пошла. Личный ТПТ был закреплен на ухе; я поставила на нем блок. Улицы резервации были еще пусты, изредка попадались редкие прохожие. Я добрела до Дома жизни и удивилась тому, что ученики уже ожидают наставников.

Вскоре нас впустили в храм. Не теряя времени, я сразу направилась к своему наставнику. Одетый в свободную рубашку и мешковатые штаны, он стоял у ближайшей лужайки, сложив ладони пирамидкой и закрыв глаза.

— Мое почтение, просветленный.

Лирианец кивнул, не открывая глаз:

— Рад тебе, Нина. Ты пришла на медитацию или поговорить?

— Поговорить.

— Тогда придется подождать, я должен заняться учениками.

— Я подожду, просветленный.

Зря я надеялась, что так рано в храме не будет учеников. Пришлось отойти в сторонку и ждать, когда наставники закончат подготовительную работу с каждым учеником и отправят их на медитации. Стоя в сторонке, я вспоминала о том, как в детстве наставники вызывали у меня священный трепет. Я восторженно вздыхала, глядя, как они левитируют, передвигают предметы, читают мысли – и исцеляют прикосновением. Все в лирианцах казалось мне удивительным и интересным.

Отправив учеников на медитации, наставник подошел ко мне и принял любимую сидячую позу. Даже не коснувшись меня, он проговорил:

— Мне не нравится твое состояние, Нина. Тебе нужны медитации и сон.

— Нужны, — согласилась я.

— О чем ты хотела поговорить, Нина?

— Откройте мне правду.

— Я всегда был с тобой честен, — ответил мужчина невозмутимо.

А я вот такой невозмутимостью похвастаться не могла. По сути, все мои проблемы из-за того, что я не знаю о себе всей правды. А подбираться к правде приходится медленно, шажками, и это выводит из себя. Когда я заговорила, мой голос казался выцветшим:

— В прошлую нашу встречу вы уверили, что мне не о чем беспокоиться, и снова утаили правду. Знаете, как это называется? Подстава.

— Я никогда бы не навредил ни тебе, ни любому другому человеку, — возразил наставник. — Каждый, кто приходит ко мне за советом, получает его. Каждого, кто хочет поделиться со мной переживаниями, я принимаю. Помощь – мое призвание, Нина.

— Значит, вы помогаете всем, кроме меня.

Лирианец протянул руку, чтобы «пощупать» мою энергетику и заодно успокоить. Я не шелохнулась – не хочу, чтобы меня успокаивали и расслабляли. Наставник перестал улыбаться, рука его зависла в воздухе. После недолгого колебания он опустил ее.

— Я устала и хочу определенности. Поэтому либо вы открываете мне правду, сейчас, либо я ухожу.

— Что же сделали с тобой, дитя, что ты так озлобилась?

Я посмотрела на мужчину, не скрывая неприязненного удивления. Он издевается? Если так, то мне больше нечего здесь делать. Я начала подниматься, и тогда лирианец заговорил:

— Узнать правду должен был Агапий, в тот момент, когда ему исполнится сорок пять лет. Он должен был поступить в Военную академию. Но в академию попала ты. Думаю, я имею право рассказать тебе все… Но знай, Нина, что в этом случае забота о семье ляжет на твои плечи.

Милая девочка, которой я была раньше, кивнула бы и с благоговением попросила лирианца начать рассказ. Но я уже не была настолько милой и сухо сказала:

--- Слушаю.

— Что ты знаешь о красноволосых лирианцах?

— Среди красноволосых было много рыжих, но называли их так из-за обычая красить волосы в красный цвет, цвет войны. Они были агрессорами. Захватывая планету за планетой, требовали от местных жертв и беспрекословного подчинения. Отличались жестокостью. Те из красноволосых, что отказались следовать культу крови, ступили на духовный путь развития и овладели эо.

— А что случилось с теми, кто не отказался от культа крови?

— Постоянные войны проредили расу, оставшиеся красноволосые были уничтожены спящими. Судьба красноволосых лирианцев служит доказательством того, что воинственность и кровожадность ведут к деградации и гибели, — перефразировала я слова профессора Лохму.

— Кого спящие оставляют в живых?

— Тех, кто соглашается служить им.

Наставник кивнул.

— В живых остались те красноволосые, которые согласились служить спящим, поэтому они, согласно классификации Союза людей – враги гуманоидных рас. Красноволосые никогда не были психокинетиками. Пока остальные лирианцы развивали эо, красноволосые делали ставку на бесстрашие, физическую силу и боевые умения. Они были так искусны в схватках, и так свирепы, что их называли неуязвимыми. И в то же время красноволосые, особенно мужчины, были подвержены болезням тела и души. Долго живут женщины красноволосых; им приходится ассимилироваться с другими расами людей, чтобы продолжать род.

Я слушала наставника со странным чувством. Все сходится: у отца моего как раз были грубые, резкие черты лица, как у красноволосых. Агапий весь в отца. Да и Аркадий тоже высокий и здоровый, а когда злится – выглядит устрашающе. Только мы с Темой изящны и вызываем в гневе умиление, а не страх.

— Женщина, родившая твоего отца, была из красноволосых. Она жила на Еве-2, крутилась в среде военных, шпионила для рептилоидов. Земляне не так прозорливы, когда дело касается слуг спящих, поэтому ей удавалось проворачивать свои дела. От твоего деда Артема Ветрова она понесла ребенка, но воспитывать отказалась, и покинула Еву-2.

— Почему она бросила ребенка?

— Возможно, посчитала слабым. Твой отец благополучно дожил до зрелого возраста, воспитываясь в семье военных. Когда он уже обзавелся женой и двумя детьми, она вернулась, чтобы прощупать почву перед нападением спящих. Узнав, что ее сын жив и завел собственных детей, она захотела на них посмотреть. В доме в это время была только Анна, первая супруга твоего отца. Лирианка избавилась от нее.

— Вы хотите сказать, что моя «бабушка» убила первую жену моего отца?

— Да.

— Поглоти меня черная дыра… Зачем она убила Анну?

— Не знаю. Продолжать? — деловито поинтересовался лирианец.

— Конечно!

— Володя понял, что его детям также грозит опасность, и как можно скорее отправил сыновей на одну из самых защищенных планет Союза людей – на Горунд. Тем временем, на Еве-2 начались бои. Планету удалось отстоять, в том числе благодаря стараниям твоего отца. Владимир Ветров не просто так получил звание героя Союза людей.

— А моя, так сказать, бабушка?

— Она пыталась переманить его на сторону спящих, но безрезультатно.

— Вы все время говорите «она». Но ведь у нее есть имя.

— Володя никогда не называл ее имени, — наставник вздохнул. — Он называл ее «убийцей» и «отрыжкой рептилоидов». Прости, Нина, но про нее я знаю только то, что мне рассказывал твой отец.

Я отвела взгляд в сторону. Мать моего отца, моя бабушка по факту – слуга спящих, лирианка без эо, враг по классификации Союза людей, убийца... От нее отец спрятал нас на Горунде. Вот она какая – правда.

Лирианец посмотрел на меня с опасением. Неужели боится, что от потрясения, вызванного сим рассказом, я начну рыдать, биться в припадке и вытворять дикие вещи? Нет, я вытворяю дикие вещи, только когда это выгодно…

— Как ты, дитя? — осторожно спросил мужчина.

— В порядке. Почему отец не остался на Горунде с сыновьями?

— Смысл жизни после смерти Анны Володя видел в борьбе со спящими. Не хочу тебя расстраивать, Нина, но на твоей матери – Виктории, он женился только, чтобы было, кому заботиться о его сыновьях на Горунде. А Вика любила его. Понимая, что не нужна ему сама по себе, она решила привязать его к себе детьми. Не вышло, — тяжело вздохнул лирианец. — Ничего у нее не вышло.

О том, что мама была несчастной, я даже в детстве догадывалась. К тому же, по всему было заметно, что отец бесконечно далек не только от жены, но и от своих детей. Мама всегда говорила: «Ваш отец – герой! Гордитесь им!» Гордиться-то мы гордились, но не любили. Как любить того, кого никогда нет рядом?

— Но как же наши генетические карты? — спохватилась я. — В них должно быть четко видно, в каком близком родстве с лирианцами, пусть и красноволосыми, мы состоим.

— Неужели ты думаешь, что у героя Союза не было возможности подделать карты? К тому же, Володя выбрал удачное время, чтобы спрятать вас: на Горунд как раз хлынули потоки беженцев, которых проверяли не так тщательно, как обычно.

Я вспомнила, как много проверок прошла после того, как Ли Малейв заметил мою психическую устойчивость. Генетические проверки тоже были. В чем же дело? Как же центавриане не увидели странность в моих генах? Кто мог снова прикрыть меня?

— Кто-то все еще покрывает нас, — проговорила я. — Кто-то, у кого есть полномочия. Иначе нас бы уже давно раскусили.

Лирианец не то, чтобы смутился, но явно почувствовал себя неловко.

— Скажите прямо, просветленный.

— Ты не задумывалась, почему твоя мать не любила центавриан?

— У мамы был влиятельный поклонник? — предположила я. — Центаврианин, военный?

— Да.

— Он ее принуждал?

— Нет. Почему ты решила, что он ее принуждал к чему-то?

— Потому что центы так упрямы, что их ухаживания не иначе, как принуждением, не назвать.

Лирианец нахмурился, и я осознала, что ляпнула лишнее. Увы, сказанного не вернуть.

— Я чрезвычайно обеспокоен. Кто-то из старших принуждает тебя к чему-то плохому?

— Я учусь в Военной академии – меня сто раз на дню к чему-то принуждают. Не переживайте, просветленный. Я настолько проблемный человек, что выбрать меня любовным объектом может только сумасшедший, — я развела руками, показывая – ну посмотрите на меня, кто на такое польстится?

Судя по мине лирианца, он уверен, что на меня многие могут польститься.

— Береги себя, Нина, — медленно выговорил он. — Прошу тебя, береги себя.

— В академии нас как раз учат себя беречь.

— Поэтому я был рад, когда ты поступила.

— Так что с маминым поклонником?

— Он был из тех, кто проверял беженцев. Вызвал Вику на разговор и объяснил, что товарищ Ветров и его дети похожи на представителей одной воинственной расы. Вике пришлось рассказать ему все. Центаврианин пообещал помочь и объяснил, как скрывать вас от проверок. Конечно, у него был личный интерес – Вика была прелестной женщиной.

— Все-таки он принудил маму, — сказала я горько.

— Он за ней ухаживал. Заботился. Делал все то, чего не делал твой отец.

«Мама учила меня не доверять старшим. В итоге у меня, как и у нее, центаврианский любовник. Яблочко от яблони…»

--- А откуда вы все это знаете? — насторожилась я. --- Да еще и в таких подробностях...

— Я был единственным другом Володи на Горунде, да и Вика доверяла только мне. С кем ей было делиться переживаниями, воспоминаниями, как не со мной?

— Назовите имя ее поклонника.

— Имени она не называла.

Я коснулась своего лба рукой. Он был горячим. Приду домой – высплюсь.

— Что вы знаете о способностях красноволосых?

— То же, что и ты – ничего. Ни у твоего отца не было выявлено необычных способностей, ни у твоих братьев. Да и в тебе нет ничего такого, что можно было бы назвать наследием красноволосых. За исключением психической устойчивости, — наставник печально на меня посмотрел. — Агапий должен был разговаривать со мной об этом, когда ему исполнится сорок пять. А вместо него за ответами пришла ты. Тебе теперь решать, рассказывать ли обо всем братьям, или нет.

— А вы что посоветуете, просветленный?

— Молчать. Неведение – лучшая защита.

Я решила так же. Если расскажу братьям правду, они начнут в себе копаться, и при виде центавриан будут нервничать, тем самым себя выдавая. А пока они уверены, что являются обычными землянами – к ним не подкопаться. И, прежде чем что-то рассказывать, нужно сначала все узнать о нашем генетическом наследии.

Надеюсь, Ли тоже что-нибудь раскопает.

Когда я вернулась, Агап не стал меня поддевать, хотя обычно он всегда дразнил нас с Кешей, когда мы возвращались из Дома Жизни. Потянувшись и сделав вид, что после якобы медитации меня клонит в сон, я улыбнулась туманно брату, его рыжей даме сердца, и поднялась к себе.

Улыбки как не бывало.

«Притворяться и лгать входит в привычку», — отметила я и посмотрела на свое отражение в зеркале. То, что показало отражение, мне не понравилось. Как можно спокойно жить, постоянно что-то скрывая? В комнате снова открылось окно, поэтому, несмотря на климат-контроль, было душновато.

Я закрыла окно и обратилась к Анне, чтобы та изменила температуру в комнате. И, дав задание системе, поежилась от крайне неприятного чувства. Знала ли мама, что управляющей системе дома отец «дал имя» своей первой жены? Не насмешкой ли это было с его стороны?

Чем больше узнаешь, тем гаже становится на душе. «Бабушка» моя – убийца и слуга рептилоидов, отец был черствым воякой, мама страдала на чужой планете, растила не своих сыновей, терпела холодность отца и была вынуждена встречаться с неким центом.

Сон, наконец, начал меня одолевать. Я разделась и легла на кровать, ощущая, как в комнате становится прохладнее.

«А все-таки… Что же делать? Может, лучше все рассказать братьям, чтобы окончательно не запутаться? — подумала я, и сразу же себя одернула: — Для начала нужно узнать, передались ли нам какие-то способности красноволосых, и только потом принимать решение».

Искать в Сети информацию о красноволосых глупо. Все поисковые запросы изучаются. Интерес землянки с резервации к «вымершим» расам, как минимум, сочтут подозрительным.

Замигало ТПТ. Я коснулась его и ответила на вызов.

— Блага, Нина.

--- Малейв, — отозвалась я; голос мой был деревянным от усталости.

— Даже блага мне не пожелаешь?

— Не заслужил.

— Интересно, — хмыкнул Ли. — Нина Ветрова устала после перелета, или ей не понравились вести про Милу?

— И то, и другое.

— Мы должны встретиться сегодня вечером.

— Не хочу ни с кем встречаться. Но если у тебя есть новости…

— Есть. Жди меня на аэро-площадке резервации в восемь, — сказал центаврианин и добавил мягко: — Ты ведь помнишь о том, как важно хорошо кушать и крепко спать?

— Помню, — бесцветно ответила я.

— Отдыхай, недовольная моя.

Я отключила ТПТ и, попросив Анну разбудить меня за два часа до встречи, заснула. Сон не принес облегчения и не убавил волнения. Я почувствовала себя разбитой, и, выйдя на террасу, начала вяло ковыряться в тарелке. Надя ушла навестить родителей, и ужинали мы с Агапом вдвоем. Ни я, ни он болтливостью не отличались, поэтому с едой мы справились быстро и разошлись по своим делам.

Правда, мы все-таки поцапались, когда я собралась выйти с фермы.

— Куда? — рыкнул Агап, преграждая мне путь. Поправляя волосы, я ответила невозмутимо:

— На свидание.

— С орионцем?

— Да.

— Почему он сам за тобой не зашел?

— Хватит, Агап, — тихо сказала я. — Мы уже выросли. И Тема, и я.

Агапий пожевал губами. Не знаю, то ли Надя его так смягчила, то ли он услышал меня, но бурного всплеска эмоций не последовало, и старший Ветров проговорил вполне спокойно:

— Он надежный парень?

— Да.

— Тогда иди. И, если что, звони.

Раньше нашу ферму сотрясали крики по любому поводу, и причиной этих криков был вспыльчивый Агапий. Мы смиренно принимали такое положение дел, считая, что со столь горячим темпераментом без криков и ругани – никак. Оказывается, даже Агапа можно усмирить. Особенно, если усмиряет милая рыжеволосая девушка.

Я вышла за ворота. Пока шла до аэро-площадки, не могла отделаться от ощущения, что привычные с детства скамеечки, старенькие роботы, ползущие по улицам, кажутся несколько… чужими. В академии я привыкла к безличности, к строгости интерьеров, к распорядку дня, к всегда собранным курсантам в форме. Из-за этой новой привычки расслабленность и непорядок резервации кажутся теперь неправильными.

При моем приближении Ли вышел из своего аэро-кара: черного (кто бы сомневался), дорогого (естественно!), и непримечательного. Несколько женщин, ожидающих рейсовый аэробус, уставились на вышедшего из кара Ли так, будто узрели бога.

«Бог» поклонился мне, приложил ладонь к сердцу, и, взяв мою руку, нежно поцеловал пальчики. Небрежно мазнув взглядом по застывшим от потрясения женщинам у аэро-площадки, Ли завел меня в свой кар и зашел следом.

— Куда летим?

— Отдохнуть.

— Надеюсь, не в релакс-клуб?

— Нет.

Ли занялся переключением нужных рычажков и кнопок на панели управления, а я присела на сиденье. Кар плавно взмыл вверх. Пока Ли изучал данные с панели управления, я изучала салон аэро-кара. Обычно, в личных карах валяются какие-то вещички, мелочи, характеризующие хозяина. А в каре гражданина Малейва не было ни одной лишней вещи: ни расчески, ни планшета с играми. Абсолютный порядок – такими кары показывают в рекламе.

Я провела ногтем по обшивке. Не поворачивая ко мне головы, Малейв спросил:

— Что ты делаешь?

— Привожу салон в нормальный вид.

Мужчина усмехнулся, поняв, что я имею в виду.

— Профессиональная деформация. У меня выработалась привычка не оставлять ничего лишнего.

— Какие еще у тебя есть деформации?

— Как и у многих с нашего факультета: скрытность, искусственная любезность, бесстрастность.

«О, да». Отлично помню, что меня так напрягало поначалу в Ли: он был любезен, очарователен, предусмотрителен, и добивал улыбкой. Помимо того, заставлял меня чувствовать себя самой желанной женщиной на Горунде.

Ли закрыл окна, потому что ни его, ни меня открывающийся из них вид не интересовал. Набрав нужную высоту, кар снизил скорость; Ли перевел кар в режим «автопилота».

— Ты забыл про лживость, — добавила я. — И подлость. И стремление манипулировать.

— И это тоже, — согласился центаврианин, поворачиваясь ко мне. — Честность в нашем деле убивает. Ты ведь понимаешь это?

— Понимаю.

С лица мужчины быстро сошел загар (центы вообще плохо загорают), отчего глаза его снова стали казаться темными на белом полотне лица. Ли улыбнулся. Я давно поняла, что улыбка Малейва – оружие массового поражения, а взгляд сродни точному выстрелу из ПП. Но сердце все равно екнуло.

— Почему ты не сказал мне про Милу?

— Она попросила не распространяться. Судя по всему, и братья тебе ничего не рассказали. Не принимай близко к сердцу, Нина. Люди не бывают откровенны на сто процентов даже с самыми близкими.

— Знаю. Может быть, ты хотя бы сейчас скажешь, почему Милу оставила моего брата одного в трудовой колонии?

— Почему? — Ли улыбался, но от этой улыбки веяло холодком. — Разве тебе не понятно, почему? Милу никогда по-настоящему не интересовал твой брат. Ее не интересуют и другие мальчишки, которых она цепляет в клубах. Ее волнует только тот, кто оскорбил ее однажды. Ты думаешь, они покинула Род, чтобы показать свою самостоятельность? Или полетела на планету с землянином, чтобы растить урожай и строить любовь?

— Хорошо, что она встретилась на пути Темы, — медленно выговорила я. — Так он запомнит, что доверять старшим нельзя.

— Вот мы и вернулись к самому началу, — сказал Ли уже с отчетливым холодом. — Значит, доверять старшим нельзя?

— Я не так выразилась: младшим нельзя доверять старшим. Мы ведь для вас люди второго сорта. Так, Малейв?

— Вижу, лишний прыжок через кротовую нору во время полета не пошел тебе на пользу.

— Откуда ты знаешь, что не так было во время полета?

— Угадал, — совсем уж ледяным, трескучим тоном ответил мужчина.

— И что случилось во время полета? — с вызовом спросила я.

--- Капсула одной из курсанток вышла из строя. Курсантка едва не погибла, пришлось спешно прыгать через еще одну кротовую нору. В итоге плохо стало всем, кто был на корабле. Семь прыжков – это перегруз для человека.

«Это Рэй Арно что-то сделала с капсулой»,— догадалась я, вспомнив, что не видела ее среди остальных курсантов по прилету.

— Ничего себе.

— Из-за инцидента с капсулой у нее теперь проблемы со здоровьем.

— Какой ужас. Серьезные?

— Не очень. Но семестр в академии придется пропустить.

— Какая страшная случайность…

— Или не случайность.

Мы уставились друг на друга, как следователь и подозреваемый.

— Что скажешь, Нина? — спросил Малейв. — Может, курсантка так не хотела в академию, что сама вывела капсулу из строя?

— Это точно была случайность. Чтобы центаврианка и не хотела в академию – такого быть не может!

— С чего ты взяла, что она центаврианка?

«Черт! Как я могла так опростоволоситься?» Очевидно, что Ли меня уже раскусил.

— На курсе одна землянка – я, все остальные старшие и орионки. Орионки все летели со мной, логично, что проблемная курсантка – центаврианка.

— Не оправдывайся. Заметно, что ты еще не обучена вести беседы, — медленно, тягуче проговорил Ли. — Но я тебе прощаю эту оплошность. За то, что ты впервые красиво оделась для меня.

Я удивилась, потому что на встречу надела простые черные брюки с высокой талией и белый топ. Волосы я выпрямила, макияжа нанесла совсем немного. Раньше, когда я надевала платья, завивала волосы и часами «рисовала» глаза, Ли кривился при виде меня. То ли мне не подходил стиль легкомысленной девочки, то ли Малейв питал слабость к прямым волосам и черно-белому.20586d

— Не для тебя. Для себя.

Ли вдруг рассмеялся, и откинулся на сиденье.

---Удивительно! Это ведь я тебя такой сделал.

— Ты не единственный мужчина, который на меня влияет.

— Иногда ты говоришь очень опасные слова, — задумчиво протянул Малейв.

— Правда? Какие слова мне еще произнести, чтобы позлить тебя?

— Не надо слов. Просто поцелуй меня.

— Слишком просто и слишком скучно.

— В отеле тебе это не казалось скучным.

— Мне нужно было сбросить стресс и излишки энергии. Ты был самой подходящей кандидатурой.

— Нина, я говорил тебе, сколько способов убийства знаю? — как бы между делом проговорил Ли.

— Да хоть миллиард, меня ты все равно не тронешь.

Центаврианин молниеносно подался вперед и резким движением пригвоздил меня к сиденью. Мне хватило беглого осмотра, чтобы заметить, что его положение выигрышное и ни один прием самозащиты не поможет.

Я не вырывалась, изо всех сил стараясь быть бесстрастной. Но как же это тяжело, когда его глаза прожигают насквозь!

— Не можешь держать себя в руках?

— Могу, — Ли склонился ниже и шепнул в мои губы: — Но ты ведь меня для этого спровоцировала…

Я боднула его в нос лбом. Удар был хорош – сама от себя не ожидала. Ли отстранился, с серьезным видом пощупал нос, и осведомился:

— Не звенит ли у тебя в голове, милая?

— Ничуть, милый. Может быть, ты слезешь с меня?

— Только если ответишь, какого цвина сделала это.

— А какого цвина ты меня прижал?

— Я эмпат. Можешь сколько угодно отказывать мне на словах, но чувства не скрыть. Как и желания…

— И что? Я больше полагаюсь на разум.

— Знаю, — промолвил Ли, глядя на меня свысока, бередя душу. И потянул за руку, поднимая с сиденья. — Мы с тобой прекрасно поладим, Нина. Тебе лишь нужно довериться мне.

— Не могу, — призналась я.

Малейв поцеловал тыльную сторону моей ладони и вернулся на свое место, чтобы посмотреть, где мы летим.

Глава 20

Мы оставили кар на одной из аэро-площадок «верхнего» Бар-Ракка. Среди центов, медленно разгуливающих по «верхнему» Бар-Ракку, Ли не выделялся, и на него больше не смотрели, как на божество. Зато на меня то и дело косились, отмечая, что я не так уж красива и одета отнюдь не роскошно, чтобы выводить меня в такие места. К счастью, мнение высокородных снобов меня не интересовало.

Оказавшись в ресторане с интерьером в духе «строго-но-стильно», мы прошли к заказанному Ли столику. Вышколенный официант улыбался профессионально-отстраненно, медленная музыка не раздражала, и – самое главное – в ресторане не было релакс-установок с цветом, запахи и прочими фокусами.

Ли объяснил, какие блюда особенно удаются поварам; мы сделали заказ.

Мне снова еда в горло не лезло, и все раздражало. В голове крутились обрывки рассказа наставника, угрозы и обещания альбиноса, а на душе скребли кошки. Зря я согласилась на встречу: слишком еще усталая, и слишком голова забита посторонними мыслями, чтобы о чем-то разговаривать с Ли.

Центаврианин задавал вопросы, и я отвечала резче, чем следовало. Отставив в сторону тарелку с изумительно сочным мясом под столь же изумительным пряным соусом, я потянулась к бокалу с вином. Вино лишь обожгло губы; я не почувствовала вкуса.

Промокнув уголок рта салфеткой, Малейв заметил:

— Раньше ты в подобных местах держалась по-другому.

Ответ мне было неинтересен, и все же я спросила глухо:

— Как?

— Ты была восторженной девочкой с кудряшками и в легкомысленных платьишках. Девочкой, которую восхищает, что она видит, но которая всеми силами старается этого не показывать. Забавно было наблюдать за тобой.

— А сейчас уже не забавно? И все из-за того, что я надела вместо платья брюки?

— Прежде ты забавляла, а теперь настораживаешь. Решай сама, хорошо это, или плохо.

— Раз я заставляю нервничать таких, как ты, это хорошо.

— Не только нервничать. Я никак не могу взять в толк, почему ты мечешься в своем отношении ко мне. Эмоциональность младших рас вызывает сложности у старших.

— Да, мы эмоциональны. А вы расчетливые машины. Роботы.

— Стереотипы, — спокойно, без тени агрессии парировал центаврианин. На носу его осталась красная отметина от моего удара. Как Ли только терпит меня? — От этих типичных признаков никуда не деться, это в генах. Но гены мало характеризуют то, чем является человек.

Ли прав. Мы привыкли к стереотипам, что лирианцы сплошь просветленные, орионцы – воины, центы – интриганы, апранцы – грубияны, веганцы – дикари, а земляне – трусы. Но, стоит узнать человека поближе, как эти стереотипы разбиваются вдребезги о реальность.

И сержусь я сегодня не на Ли, а на себя – потому что никак не могу решить, что делать и как жить. А Малейв, как всегда, лучше меня понимает, что я чувствую.

— Я так устала…

— Знаю, — кивнул центаврианин; в глубине его глаз вспыхнули золотистые искорки: рад, что я, наконец, оттаяла. — Знаю, как нелегко тебе было решиться поступать. Знаю, как тяжело было на абитуре. Знаю, как сложно было первые дни в академии. И как тебя третировали преподаватели и однокурсники, знаю тоже. Ты, наверное, не поверишь, но мне почти физически больно было раззадоривать тебя, поддевать, надавливать…

— Спасибо, что давил. Честно, Ли – не будь тебя, я бы нашла тысячи отговорок и не научилась бы ничему. Я ведь только о тебе и думала во время поступления, абитуры, учебы… да даже во время треклятой «шестерочки». Я думала: «Если я сдамся, как посмеется этот цвин рогатый!»

— А я думал: «Если не навещу Ветрову, она пропадет».

Я улыбнулась и  потянулась к бокалу с вином; осушила его. Ли меня не жалел.. Он относился ко мне, как требовательный учитель к бестолковой ученице. И этим мне очень, очень помог.  Мне захотелось сказать Ли нечто важное; эти слова давно уже должны были быть высказанными… но вырвалось другое:

— Прости, что я тебя ударила сегодня. Не знаю, что на меня нашло.

— Ты устала, — повторил мужчина мои слова, а потом искорки в его глазах стали ярче: — Не извиняйся, потому что я продолжу давить на тебя. Я буду лгать тебе. Я буду утаивать от тебя многое. Буду учить. Лишь бы ты не оказалась беззащитной, если меня не будет рядом.

У меня перехватило дыхание. Наша кошмарная встреча перестала быть кошмарной; по сути, она кошмарной не была вообще. Ли обычно запудривал мне мозги, но сегодня он, наоборот, снял с моих мозгов пудру, не накричав и не сорвавшись на мои грубости.

И только я хотела сказать то, что вертелось на языке, как к нашему столику подошел некий цент, одетый столь же дорого и неброско, как Малейв. Мужчина поприветствовал сначала меня, как полагается в высшем горундском обществе, а потом Ли.

— Блага, товарищи курсанты, — произнес он негромко.

— Блага, товарищ майор, — Малейв встал и дал мне знак, чтобы я тоже встала.

— Блага, товарищ майор, — встав, осоловело проговорила я, теряясь в догадках, откуда здесь мог взяться майор. Вспомнила, что Ли не просто так привел меня сюда. Значит, это человек что-то знает.

Мужчина занял свободное место; к нему тотчас подошел официант. Сделав заказ, майор повернулся ко мне. Возраст у центавриан виден только в юности и в глубокой старости, а между этими состояниями возраста у них как будто и нет. Шесть сотен лет жизни из семи они находятся в расцвете и идеальной форме. Вот и майору могло быть как сто лет, так и шестьсот. Да и внешне он не отличается от обычного идеального цента: правильные черты лица, светлая ровная кожа, черные волосы и глаза, пропорциональное сложение. По выражению лица не определить, что думает. Безупречен, как андроид.

— Вы ввели девушку в курс дела, Малейв? — спросил майор у Ли.

— Нет, товарищ майор. Нина, мне удалось кое-что узнать о твоих родственниках. Если ты не против, товарищ майор сам расскажет тебе.

Сухо, без эмоций, военный изложил мне те же сведения, что я выпытала из наставника в Доме Жизни. Пока цент говорил, Ли не сводил с меня глаз. Я не притворялась, что удивлена, потому что притворяться в присутствии эмпатов глупо. Это Инга Юглийва было легко провести, молодых однокурсников, но двоих военных точно не обмануть!

— Ты не удивлена, — проговорил Ли, когда майор закончил рассказывать. — Кто тебе рассказал?

— Наставник из Дома Жизни резервации.

— Любопытно. Как вы развязали ему язык? — спросил майор.

— Просто попросила быть честным, товарищ майор.

— Вот бы всегда так, — усмехнулся Малейв. — Значит, ты уже в курсе того, кем являешься.

— Да.

«А теперь и этот “андроид” в курсе», — подумала я, взглянув на военного напротив. «Андроид», кстати, по-прежнему не сводил с меня глаз.

Меня это нервировало.

— Какие способности у красноволосых? — спросила я. — Какие способности могли унаследовать мы?

— У красноволосых нет эо. Стало было, и способностей никаких нет, — ответил военный. — Единственное – это психическая устойчивость, да и та передается не каждому.

«Нет, все не так просто, — решила я. — Что-то эдакое мне определенно передалось от отца, а ему от бабули, иначе бы альбинос так в меня не вцепился бы, а наставник бы не скрывал от нас правду. Просто вы, товарищ майор, сами не знаете всей правды».

Мужчина не мог услышать мои мысли, но явно почувствовал мою неприязнь. Он проговорил медленно:

— Владимир Ветров был, безусловно, предан Союзу. Если бы он был откровенен с нами, привозя семью сюда, то получил бы на Горунде все привилегии героя Союза. Вместо этого ваш отец зачем-то задумал обойтись без нашей помощи и скрыть ваше происхождение, подсунув поддельные генетические карты.

— Я бы поступила так же, товарищ майор.

— Вы бы тоже проявили оскорбительное недоверие? — холодно осведомился мужчина.

— Обязательно, товарищ майор. Знаете, как у нас говорят: «Доверяй, но проверяй».

— У вас где?

— На Еве-2.

— Вы покинули данную планету в возрасте пяти лет, — отчеканил военный, а я убедилась, что он даже разговаривает, как робот. — Вряд ли вы могли запомнить и тем более перенять культурные особенности планеты.

— Мама прививала нам культуру планеты-метрополии.

— Мама, — повторил неожиданно майор. — Как нежно.

Сердце екнуло. Я поняла, почему на встречу пришел именно этот мужчина. И уже совсем по-иному взглянула на него. Идеальный, чтобы его понги в клочья разодрали, центаврианин! Безупречный, хоть бы его сожрали рептилоиды! Мерзкий, как слизняк! Наверняка, так же холодно, как сейчас смотрит на меня, он предложил ей стать его любовницей.

— Малейв, оставьте нас, — приказал майор.

Ли глянул на меня, безмолвно спрашивая – остаться, или нет? Я кивнула, и Малейв встал из-за стола. Когда он отошел к бару, любовник моей матери снял, наконец, маску с лица: его черные глаза полыхнули сильным чувством. Жаль, я не разобрала, каким.

— Спрашивайте, — потребовал майор.

— О чем? Все, что нужно, я уже выяснила.

— Не лукавьте. Спрашивайте о том, что вас действительно волнует. Вы напряжены… и ненавидите меня.

— Я вас первый раз вижу. О какой ненависти может идти речь?

— Как эмпат я чувствую, что вам неприятно и тяжело смотреть на меня.

Пересилив свое нежелание разговаривать с майором, я проговорила:

— В последнее время я часто лгу, и мне лгут. И правда открывается каждый раз с новыми подробностями. Я запуталась и не знаю, что думать о вас и о своих родителях. Не стоит считать это ненавистью.

— Понимаю. Давайте не будем усложнять задачу: задавайте вопросы, я отвечу, и мы разойдемся.

— Какие отношения вас связывали с мамой?

--- Двадцать лет назад я занимался вашим делом. Старших сыновей Владимиру Ветрову удалось провезти; мы не заметили в генетических картах ничего особенного. Но когда он привез младших детей, странности выявились. Ветров уже воевал, и я вызвал на беседу Викторию. Она не умела лгать и быстро запуталась в своем рассказе. Я проверил вас – каждого из вас – на предмет необычных способностей, но ничего странного не увидел. Только вы, Нина, были невосприимчивы к любому воздействию, но это такой пустяк... Поняв, что вы не только не связаны со спящими, но даже и являетесь, в какой-то мере, пострадавшими от них, я пообещал Виктории оставить все, как есть и посоветовал, как скрыть ваше происхождение.

— Почему вы решили помочь моей маме?

— А почему Ли Малейв помогает вам? — вопросом на вопрос ответил майор. И, не выразив на лице ни одной эмоции, резанул хлестко: — Я не буду оправдываться. Не ждите, что я начну рассыпаться в извинениях только потому, что мне нравилась когда-то ваша мать.

— Я ничего такого не жду.

— Хорошо. Я обещал Виктории скрыть, что ваши генетические карты подделаны. И только. Мне безразлично, что станется с вами, отпрысками героя. Кстати, мы уже встречались, около года назад. Вы проходили проверку перед поступлением в академию.

«Неудивительно, что я его не помню – тогда военные казались мне на одно лицо», — подумала я и сухо сказала:

— Спасибо за честность.

О чем еще разговаривать с центом, я не имела представления. Если даже он угрожал маме, чтобы затащить в постель, то никогда в этом не сознается. И на что я надеялась? Что у нас, Ветровых, вдруг появится могущественный заступник и решит все наши проблемы? Что он заставит альбиноса оставить меня в покое?

И что все сложности волшебным образом разрешатся?

Такого не бывает. Благородные принцы обитают только в сказках, да и там их дефицит.

Майор продолжал смотреть на меня, как инквизитор на ведьму. И в этом тоже нет ничего странного: я похожа на маму, а он, судя по всему, был от нее без ума.

— Похожа я на маму?

— Нет. Совершенно нет.

— А мне кажется, внешнее сходство очевидно.

— У Виктории были другие глаза и энергетика.

— Значит, я похожа на отца?

— Нет.

— А на кого?

— Я не обязан знать, на кого вы похожи.

Обменявшись обрывистыми репликами, мы замолчали, приняв еще более суровый вид, чем до этого. Будь на месте цента другой человек, я бы смогла взять эмоции под контроль… но дело касалось мамы, а маму я любила больше всех. Любое упоминание о ней до сих пор сродни для меня уколу в сердце. Сердце…

У нее остановилось сердце. У здоровой молодой женщины.

Лирианцы называют такие смерти последствиями «душевной болезни», центавриане – «синдромом внезапной смерти». Но, как ни назови, одинаково больно от потери. И обидно, что мы – я и братья – не смогли стать маме новым смыслом жизни. В детстве мы все с одинаковым упорством соперничали за внимание мамы, и не хотели принимать факта, что для нее на первом месте всегда был герой Союза Володя Ветров.

— Гражданин… э-э-э…

— Арно, — представился майор.

«Арно, — я подавила нервный смешок, — Арно, подумать только! Если бы знала Рэй, что сын ее Рода был влюблен в обычную землянку!»

— Теперь вам весело, — строго выговорил гражданин Арно.

— Я просто слегка взволнована. Если вы испытывали к маме теплые чувства, гражданин Арно, скажите: могут ли нам, как потомкам красноволосой, грозить неприятности, если правда откроется? Могут ли арестовать нас?

— Это маловероятно.

«Значит, Гоин лишь запугивал меня арестом».

— К тому же, всегда есть прекрасный способ оправдаться. Вы можете пойти на ментальную экспертизу. Несколько психокинетиков изучат все ваши воспоминания. И, если вы не имели связи со спящими и слугами спящих, вас не в чем будет обвинить.

— Знаю.

Черные глаза майора Арно вновь стали непроницаемыми. Не зря я сравнила его с андроидом: как только он выдал интересующую меня информацию, сразу же вошел в режим ожидания команды. Вот таких военных, похожих на роботов, и ценят в ЦФ. Чем более функционален и не эмоционален военный, тем он лучше.

И с такими людьми Рэй росла. Так и свихнуться недолго! Теперь я понимаю, почему она затеяла тот фокус с капсулой: терпение кончилось.

— А как поживает Рэй? — елейным голоском поинтересовалась я.

«Андроид» активизировался и перешел в режим уклонения от ответов.

— Кто?

— Дочь вашего Рода.

— Не понимаю, какое вы можете иметь отношение к дочери моего Рода.

— Знаете, мы с ней очень подружились о время практики. Жили в одной комнате, разговаривали… Я узнала о старших много интересного. Передайте ей мои самые теплые пожелания.

— Не понимаю, чего вы добиваетесь.

— Я хочу всего лишь, чтобы вы пожелали ей от меня блага. Как от подруги.

— От подруги? — Арно впервые за встречу выдал какое-то подобие улыбки. — Не заблуждайтесь.

— Я не заблуждаюсь, товарищ майор. Мы и правда подружились: помогали друг другу во всем, советовались. Я очень расстроилась, когда узнала об инциденте с капсулой. Знаете, Рэй во время практики показала лучшие результаты… Так печально, что во время полета произошла эта досадная случайность. Ей придется пропустить семестр, как я слышала. Мне очень жаль Рэй.

Арно понял, к чему я веду.

— Это ты испортила капсулу.

— Что вы! — горячо возразила я.

— Ты. Навредила. Рэй.

Майор протянул руку и накрыл ладонью мою ладонь. Пальцы его показались мне ледяными. Я даже не вздрогнула, когда мужчина наклонился ко мне, и прошептал зловеще:

— Ты последуешь на Совет Рода и признаешься в том, что совершила.

— Проблемы, товарищ майор? — холодно спросил Ли, каким-то образом оказавшись у нашего столика. Телепортировался он от бара, что-ли?

Майор был так зол, что даже не обратил на Малейва внимания. На нас начали посматривать посетители, на лицах официантах появилось обреченное выражение. Центавриане не буянят, но после их разборок влетает всем, кто был поблизости.

— Передайте Рэй, что я ей очень сочувствую, — спокойно сказала я. — У нее лучшие результаты… были.

— А теперь лучшие результаты у тебя?

— Возможно.

— Товарищ майор, советую вам убрать руку, — вежливо но жутковато произнес Ли.

Арно убрал руку и, словно сдерживая тошноту, выплюнул:

— Ты совершенно не похожа на мать!

«Да, товарищ майор. Я умею трепать людям нервы. А вам, кажется, больше нравится иметь дело с нежными покладистыми созданиями».

Майор Арно согласился прийти на встречу только, потому что на этом настаивал Ли Малейв – сын влиятельного Рода. Не будь Ли, майор бы и думать не думал, о том, чтобы прийти поговорить со мной. Поднявшись, майор в приказном тоне сказал Ли:

— Ветрова должна будет явиться на Совет нашего Рода. О дате и времени я вам сообщу.

— Если вы что-то хотите сказать гражданке Ветровой, она перед вами.

«Спасибо, Ли». Для Арно было открытием, что центаврианин может относиться к младшей, как к равной. Дернув уголком рта, майор бросил на меня взгляд убийственный, как дротик с ядом.

— Ветрова, тебе придется ответить.

— За что? За то, что капсула оказалась неисправной? Имейте в виду, что за клевету можно попасть в суд, товарищ майор. И не забудьте, все-таки, пожелать Рэй блага от меня.

— Так в себе уверена, девочка?

— Военные должны быть в себе уверены.

Арно вновь обратился к Ли:

— Малейв, надеюсь, вы понимаете, что такое я оставить безнаказанным не могу.

— Товарищ майор, я думаю, ваши подозрения безосновательны. К тому же, курсантка не сможет в одиночку явиться на Совет вашего Рода. Ее будут сопровождать куратор из академии и юрист Военной академии. Если вам так хочется проблем с юристами…

Мужчины обменялись долгими взглядами. Майор был выше по званию, но его Род уступал Роду Малейв. Поэтому и только поэтому Арно заставил себя кивнуть и принять поражение. Когда мужчина ушел, Ли опустился на стул и свирепо на меня глянул. Голос его, однако, был сладким и тягучим, как мед:

— Нина, радость моя... Что это было?

Я выпила вина из бокала Малейва, облизнула губы и только потом ответила, растягивая гласные:

— Я его немножко завела.

— Я заметил. И зачем же ты его завела?

— Чтобы выручить подругу. Рэй Арно достали родственники и академия. Она терпеть не может ни муштру, ни тактику… Поэтому она что-то сделала со своей капсулой, чтобы не возвращаться в академию.

— Ты понимаешь, что только что потеряла союзника?

— Отлично понимаю. Но мне такие союзники не нужны. Да и Рэй нужно было выручать… ей очень поможет, если Род сочтет, что это я испортила ей капсулу.

— Арно в любой момент могут предъявить тебе иск.

— Если предъявят, ты меня выручишь. Разве нет?

Центаврианин покачал головой, глядя на меня не то с восхищением, не то со злостью.

— Ты сама себя подставила. Ради старшей, которой на тебя плевать. Зачем?

— Она мне нравится.

— Ты меня с ума сведешь, — выдохнул Ли.

Глава 21

Солд отлично выглядел в обычной футболке и потрепанных шортах. Здоровенный, грубоватый, он вписывался в рамки «своего парня» в резервации. Куратор позвонил мне вечером по ТПТ и сообщил, что нужно встретиться, чтобы обговорить детали операции «Спасти лейтенанта от жены».

— Блага, товарищ лейтенант, — сказала я, подходя к орионцу.

— Можешь не притворяться. Субординацию и все эти «товарищ лейтенант» и «разрешите обратиться» оставим для академии, — Солд сцепив руки в замок за спиной, медленно пошел по тропинке парка. Я последовала за ним. Несмотря на то, что мужчина не торопился, мне с трудом удавалось поспевать за ним – слишком широкий у него шаг.

— Пора решать – летишь ты, или нет. Планета отдаленная, жители агрессивные, климатические условия жесткие. Попросту говоря, Ун – это пустыня и скалы. Местные воинственны и крепки, аскеты. Говорят на общем орионском, поэтому без ТПТ никак. Но системы связи на планете слабые, часты перебои, поэтому ТПТ могут глючить. Мы отправимся в поселение под названием «Бетка», всем там управляет старейшина. Старейшине нужно выказывать почтение. Из опасных животных – крупные ящеры, летающие и не очень. Много ядовитых змей, поэтому с собой всегда нужно носить противоядие. В общем, Ун – это не курорт.

— Долго ты жил там?

— Улетели, когда я был подростком. На планете мало поселений – условия не самые благоприятные. Ун – глухомань даже по меркам орионцев… Поэтому, Ветрова, подумай очень хорошо – готова ли ты посетить сие райское место?

— Уже подумала. Мне туда лучше не соваться. Не могу понять, почему для бойни со своей женой ты выбрал меня, Солд. Я ведь ужасный боец.

— Мне не нужны твои боевые умения, Ветрова. Мне нужны твои мозги. Ты быстро и хорошо соображаешь, когда нужно. К тому же, ты не единственная из моих «невест».

— То есть? — я остановилась.

Орионец тоже остановился и глянул на меня свысока. В его голубых глазах появились смешинки.

— С нами летят еще Круек и Вальдола.

Кру-у-у-ек! Эта грубиянка и драчунья! Хотя – сильная грубиянка и драчунья.

— Тебе можно было обойтись одной только Круек. Ей ни змеи, ни ящеры не страшны. Она любого громилу одолеет.

— Да, она сильная, — кивнул орионец. — По-хорошему упрямая и решительная. Но в тактике и стратегии ноль, к сожалению.

— Аку… то есть, Линда Вальдола, отличная кандидатура. У нее и сила, и ум, и решительность. Она эффективная, как точно наведенная ракета. Почему бы тебе не сделать ставку на нее?

— Старейшина будет давать разные задания. Если моя «жена» проиграет хоть в одном, я буду свободен. Поэтому мне нужны сила Круек, эффективность Вальдолы и твоя, Ветрова, находчивость. Со своей стороны обещаю, что вы будете в безопасности. Моя раса хоть и воинственная, но гостеприимная. У нас высоко ценится честь и прямота, поэтому, если вам будет угрожать опасность, это сразу станет понятно. К тому же, дело касается брачных традиций, поэтому к вам будут бережно относиться.

Я заколебалась. Одно дело планета защищенная, вроде Горунда, где повсюду системы защиты, агенты и сканеры. И совсем другое – планета-пустыня со змеями и старейшинами. К тому же, перелет не входит в число моих любимых развлечений, и Солд знает об этом.

— Ты предлагаешь нам пойти на авантюру.

— Круек счастлива помочь, Вальдола обожает сложные задания, а ты уже согласилась. В туалете «Эрмеи». Помнишь? Услуга в обмен на услугу, — Акела улыбнулся. — У меня есть много знакомых курсанток и женщин-военных, но у вас больший потенциал. Вне зависимости от того, сможете вы меня освободить или нет, я обеспечу вас с Вальдолой бонусами и преимуществами во время учебы. А Круек получит деньги.

Я сникла. Когда я была влюблена в куратора, у меня при виде него сознание мутилось, и пульс зашкаливал. Я вытворяла удивительные глупости, выставляя себя дурочкой перед курсантами и самим Солдом. Когда он злился на меня, мир приобретал мрачные оттенки… А Круек все еще влюблена, и колбасить ее будет примерно так же.

— Она не ради денег полетит, — проговорила я и укоризненно посмотрела на мужчину.

— Знаю, — отозвался Солд так, будто разбивать сердца курсанток его любимое развлечение. И, прижав ладонь к сердцу, вздохнул вдруг: — Ах! Бедные чувствительные девочки! Никто не хочет обращать внимания на ваши чувства! Никакого снисхождения к влюбленности… В Военной академии! Ветрова, ты когда поймешь, что твоя будущая работа – это выполнять приказы? Всем плевать, кого ты любишь, жалеешь или чего ты хочешь. Выбрав военную стезю, ты выбрала контроль и подчинение. Не можешь контролировать себя – проваливай из академии и вон из факультета разведки.

Выговор на меня впечатления не произвел. Я даже бровью не повела, хотя обычно, когда Солд начинал так говорить и прищуривать глаза, брала оторопь, и поджилки начинали трястись.

Мы с Солдом уже успели понять, кто из нас что представляет, да и отношения у нас сложились фривольные, как для куратора и курсантки. Поэтому мужчина, усмехнувшись, спросил:

— Заготовила уже ответ, а, Ветрова?

— Ага.

— Так порадуй же меня.

— Боюсь, он вряд ли тебя порадует.

— Я настаиваю, Ветрова.

— Как хочешь, Солд. Ты говоришь о контроле, хотя сам даже до туалета в «Эрмее» дойти не мог: журчал в кустах.

— Я рассчитывал на ответ поостроумней.

— За этим к комедиантам.

Акела сурово на меня воззрился, я сложила руки на груди. Не выдержав, мы коротко рассмеялись. Правда, стоило орионцу задать следующий вопрос, как мое настроение резко испортилось:

— Кстати, что с банкиром Малейвом?

— Не знаю, — с заминкой ответила я.

После встречи с Арно Ли рассказал, что его бесцветный дядюшка не собирается от меня отказываться, но пока его нет на Горунде. Какое-то время Гоин вынужден будет провести на станции одной из планет из-за возникших проблем с личным счетом. И до его возвращения нужно решить – хочу ли я быть с Ли, или нет. А еще мне в любой момент можно ожидать приглашения на Совет Рода Малейв. Ли заявил, что мою кандидатуру в качества дочери Рода отвергнут сразу, но в качестве утешительного приза предложат много, много п. е. При этом Малейв так и не ответил, как он намерен решать эту ситуацию – хочет ли он идти против Рода, или примет такое решение. Для себя он все решил, но меня ставить в известность не желал.

Скрытный цент! Сто процентов проворачивает за моей спиной что-то, и не говорит, что!

— Ветрова? — Солд помахал рукой у меня перед лицом. — Ты в космосе?

— Я в раздумьях. И я не знаю, что делать с альбиносом.

— В ближайшее время его на планете не будет, — уверенно заявил Акела.

Эта уверенность в голове меня насторожила. Не Солд ли помог задержать Гоина? Орионец ведь обмолвился, когда мы были на Хауми, что у него есть соображения, как помочь мне с банкиром…

— Ты его задержал? — спросила я.

— Поспособствовал. У меня тоже есть связи, Ветрова.

Отсрочка – это не решение проблемы, но как же она была мне нужна!

— Спасибо, Акела.

— Куратор должен помогать своим курсантам. Тем более курсантам, которые помогают ему, — ответил Солд и пояснил, что уже прислал мне на почту необходимую информацию о планете Ун, о медосмотре. И уточнил, что билеты купит сам.

— Есть одна загвоздка, — сказала я.

— Какая?

— Брат у меня тиран. Никуда он меня не отпустит.

— Отпустит. Я поговорю с ним.

— Возможно… если ты скажешь, что являешься моим женихом и мы летим знакомиться с твоими родственниками.

— Хорошая шутка.

— Это не шутка.

— А что тогда? Очередной способ соблазнения?

Я вспомнила первые деньки в академии и то, как глупо пыталась привлечь внимание красавчика-лейтенанта. Воспоминания вогнали меня в краску, и я фыркнула:

— Для соблазнения я бы выбрала другие методы.

— Знаю. Ты предпочитаешь валяться на полу с шестами или падать. В общем, притворяться барышней в беде.

Очень игривым стал тон Солда. Это не обычная наша перепалка... Он меня только что отчитывал за жалость и сентиментальность, а теперьсо мной флиртует, по-настоящему флиртует!

«Солд, что ты делаешь? А ну превращайся обратно в кричащего грубияна! Вспомни, что считал меня продажной приспособленкой!»

— Что было, то прошло, — уклончиво ответила я.

— Уверена?

— Таких девушек, как я, не интересует такие мужчины, как ты, — со всем возможным высокомерием протянула я. Шутила я намеренно, чтобы увести разговор в сторону.

— Успокоила, — усмехнулся Солд. — Ты серьезно говорила о затее с женихом?

— Да. Меня отпустят, если решат, что я лечу куда-то по любовным делам. А если жених покажется моему брату надежным, тогда он меня не только отпустит, но даже и благословит.

— Родственники так хотят выдать тебя замуж?

— Да. Они считают, что мне не место в академии.

— Значит, они тебя не знают.

— Если не хочешь разыгрывать спектакль, Солд, скажи сразу. Но я без разрешения брата улететь не смогу – у нас и без того не все ладно в семье.

— Хорошо. Какого жениха одобрил бы твой брат?

Я рассказала, какой нрав у Агапия и вместе мы придумали мифическую историю нашей любви.

— Билеты я собираюсь приобрести завтра. Поэтому, разобраться с твоей семьей нужно уже сегодня. Подойдет?

— Да, --- ответила я, уверенная, что обязательно что-то пойдет не так.

Я нервничала. Будь дома Кеша, он бы сгладил острые углы и помог поддержать беседу, а Тема добавил бы шуточек и создал веселую атмосферу. Агапий же, мягко говоря, не мастер общения. Наоборот, мастерски у него получается общение заканчивать.

— Приехал! — вздохнула Надя и издала полузадушенный звук, как будто это ее жених пожаловал.

Агап подобрался, медленно встал со своего стула. Я мгновенно покрылась потом и пожалела, что не выпила немного вина для храбрости. Мы пошли к воротам встречать гостя – Агапий впереди, мы с Надей позади. Брат дал Анне приказ открыть ворота через ТПТ.

Солд вышел из кара… подождал, когда ворота откроются… пошел навстречу. В руках его была бутылочка с неким напитком (скорее всего, орионской убойной настойкой из змей); оделся «жених» как раз так, как любил одеваться Агапий, когда выходил в люди: белая футболка и брюки свободного кроя.

Я проскользнула между мужчинами и, потная и взволнованная, быстро представила гостя и хозяев. Агапий и Акела уставились друг другу в глаза, оценивая, как два крупных хищника оценивают друг друга при встрече. Оба мужчины отличались богатырским сложением.

Наконец, Агап протянул руку:

— Блага. Значит, Нина выбрала вас.

Крепкое рукопожатие меня не обмануло: Агапий еще даже не начал проверку. Мой старший брат ко всем чужакам – а чужаками он считал людей другой расы – относится не очень хорошо.

Я подошла к Солду и взяла его за руку; моя ладошка утонула в его.

— А что ты принес нам? — кокетливо протянула я.

— Настойку из змей. По нашему семейному рецепту. Очень крепкая и полезная штука.

Надя улыбнулась, пряча неловкость:

— Из змей?

— Не волнуйтесь, змеи в таком состоянии не опасны, — улыбнулся Акела и встряхнул бутылью. Со дна ее поднялась муть.

— Спасибо, Акела, всегда хотела попробовать, — проворковала я, глядя на своего «жениха».

«Неужели ты не мог догадаться принести что-то менее экзотическое?»

— Что-то не так, Нина? — орионец приподнял бровь и с внимательностью преданного кавалера посмотрел на меня.

— Все так…

Мы пошли к террасе.

С ужином мы с Надей не усердствовали: приготовили мясо, к нему настрогали салат, набрали вазочку фруктов, а на десерт купили сладкий пирог. В резервации предпочитали всего два алкогольных напитка: апранскую болтушку для простых посиделок и земное вино для особых случаев. Итак, мы кушали мясо, пили вино и мучились от неловкости.

Я пыталась о чем-то говорить, Надя тоже что-то вставляла, а Солд и мой брат вели диалоги посредством одних только взглядов. Я не понимала, отчего орионец не включит режим обаятельного парня и не расположит к себе Агапия, и почему Агапию так сложно поддерживать беседу.

Агап начал допрос. После заурядных вопросов о том, какое звание у Солда, сколько ему лет, и в какой части резервации он проживает, последовали откровенно грубые подначки:

— Центавриане не умеют воевать, — заявил мужчина, глядя на гостя с вызовом. — В них нет смелости. Вы променяли искренность своей расы на центаврианскую хитрость. Мне никогда этого не понять.

Солд на вызов ответил усмешкой:

— А вы считаете хитрость недостатком?

— Да.

Я ожидала, что куратор будет вести себя по-другому, прикинется простым мужиком из резервации. Но Акела нарочно нарывался каждым ответом и взглядом на конфликт! А как он держался? Откинулся на спинку стула в расслабленной позе, будто он здесь хозяин.

Словом, Солд провоцировал Агапа. Как крупные хищники, они начали выяснять, кто из них слабее. А для этого нужно порычать и поиграть мускулами…

— Жаль.

— Почему?

— Хитрость – не недостаток. Это преимущество.

— Хитрость не может вызывать восхищения. Вы, смотрю, переняли центаврианскую систему ценностей, Солд.

— В этом нет ничего странного, ведь я живу на Горунде. К слову, и вы тоже живете здесь. И гражданство у вас центаврианское. Значит, все-таки центаврианская мораль вас устраивает.

— Моя мораль не зависит от гражданства!

— Как и моя.

«Солд, ты уничтожил все шансы!» Я отпила немного вина и взглянула на брата. Он молчал, но по его свинцовому тяжелому взгляду и без того все было понятно. Жених ему не понравился…

Акела не удовлетворился плохим произведенным эффектом и добавил масла в огонь:

— Это печально.

— Что печально? — спросила я.

— Согласно утверждением твоего брата, Нина, мы очень плохие люди. Знаете, чему учат на нашем факультете? Лгать. Просчитывать. Предугадывать. Хороший разведчик должен быть слегка аморален, иначе никак.

— Интере-е-е-сно, — Агап сложил руки на груди и посмотрел на меня испытывающе. — Каким еще должен быть хороший разведчик?

— Помимо того, что я уже упомянул – сильным. Выносливым. Дерзким.

— Ты не подходишь для разведки, Нина, — сказал Агапий. — Даже твой... лейтенант об этом говорит.

— А я разве сказал, что Нина не подходит? Сила, конечно, важна в военном деле, — продолжал Акела, словно не замечая, что мы смотрим на него отнюдь не с симпатией, — но ум и та самая хитрость, которую вы называете недостатком, гораздо важнее. Нина, кстати, одна из самых хитрых девушек, которых я когда-либо встречал. Другие строят планы, что-то рассчитывают, приобретают навыки лжи, а Нина лжет, как дышит. Это у нее врожденное.

— Спасибо, Акела, — проговорила я, смиряясь с тем, что затея провалилась.

Надя, сидящая напротив, сжала руку Агапа своей ручкой… но вряд ли моего буйного братца что-то остановит. Интересно, что сделает Агап – просто наорет, или выгонит Солда пинками, как иногда выгонял Темку?

— Хорошая шутка! — Надя решила вмешаться и неестественно звонко рассмеялась. Смех никто не поддержал.

— Ты назвал мою сестру хитрой и изворотливой, — медленно выговорил Агапий.

«Перешел на ты. Все пропало! Беги, Солд!»

— Да. Нина выделяется среди остальных курсантов. Знаешь, — Солд также перешел на «ты», — большинство моих подопечных думают только о том, как выполнить приказ лучше всех, а Нина об этом не думает вообще. Она относится к любой задаче с легкостью, и не заморачивается – лучшей она будет, или нет.

Я легонько нажала на ногу Солда своей ногой, при этом расстегнулся ремешок босоножки, и она слетела с моей ступни. Акела (поглоти его Черная дыра!), нагнулся, залез под стол и надел босоножку, аккуратно застегнув ремешок. Я покраснела до самых корней волос; лицо мое попросту пылало, а сердце бешено колотилось в пределах грудной клетки.

Не такого поведения я ожидала от куратора.

Солд вернулся в прежнее положение и улыбнулся:

— Небольшая неприятность с босоножкой. О чем мы говорили? Ах, да. У Нины всегда хорошие результаты. Поэтому на первых порах она мне ужасно не нравилась.

— Да ну? — мрачно поинтересовался Агап и посмотрел на меня. — Лучшие результаты?

Братьям я всегда врала, что плетусь по баллам где-то в конце списка.

— Акела преувеличивает…

— Видите? — Солд рассмеялся. — Она снова врет.

— Ты наговариваешь на меня…

— Да нет, — неожиданно произнес Агапий. — В тебе такое есть.

— Но замечательно в ней не это. — Солд посмотрел на меня с нежностью и, дабы поддержать игру, я ответила ему такой же нежностью. Кончики наших пальцев соприкоснулись. — Нина добрая и упрямая. Это о-о-о-очень страшное, но и очень ценное сочетание.

Агап закряхтел, словно ему неудобно было сидеть. Я знала, что такое кряхтение – признак того, что брат смущен. А он смущается только, когда его хвалят. Назвав меня доброй и упрямой, Солд сделал комплимент Агапию.

— А ты каков? — спросил Агап и добавил грубовато: — Если не читать того, что болтун.

— Крикун несправедливый, — проворчала я.

— Несправедливый? — оскорбился Солд. — Курсантам всегда кажется несправедливым, когда их заставляют отрабатывать за промахи.

Надя снова неестественно рассмеялась. На этот раз хмыкнул и Агап:

— И много было промахов у моей сестры?

— О-о-о, — протянул Солд. — Множество. Правда, Нина умеет их маскировать.

— А ты все замечаешь?

— Это моя работа.

— Курсанток соблазнять?

«Вот теперь точно провал», — подумала я.

Солд, ухмыльнувшись, сложил руки на груди.

— А если я скажу, что было наоборот?

— Заливаешь.

— Нет. Я не зря упомянул о том, что Нина очень хитра.

— Знаешь, Акела, ты и впрямь болтун! — встряла я, начиная понимать, на что орионец сделал ставку. Он не стал притворяться хорошим парнем и лгать, искусно запутывая брата. Он не лгал вообще. Как вел себя Акела в академии, так же он вел себя и у нас на ферме: не лебезил, не льстил и насмешничал.

— Ну-ка, — потребовал ответа Агап. — Правда, что ли, Нинка таскалась за тобой?

— Правда.

— Я вообще-то рядом! Не надо говорить обо мне так, как будто меня здесь нет!

Поздно. Солд уже начал рассказывать, как я упала с полки в каморке с роботами и заехала ему локтем в лицо. И про случай с шестом он рассказал тоже. И про то, что я перед Игрой рассорила всю команду… Словом, Солд поведал моему брату обо всем том, о чем должна была поведать я.

Поначалу Агапий был напряжен и слушал со скепсисом, но как только Акела в красках расписал, какое у меня лицо, когда дуюсь, так и покатился со смеху. Я то и дело останавливала разошедшегося орионца, чтобы не ляпнул про сложности и – упаси Звезды! – про «шестерочку», но Агапий, как ни странно, нормально воспринимал рассказы о том, что мне приходится бегать, прыгать и драться так же, как и парням-однокурсникам.

Мы перешли к десерту; Солд начал рассказывать о себе. Биография Акелы коротка: родился на Уне, планете Республики Орион, переехал с семьей на Горунд, рос и учился в местной школе резервации, работал на заводе Монтума, получил гражданство, затем прошел абитуру в Военную академию, выучился, остался в академии куратором. Никаких тайн, загвоздок и драм.

Замечательная жизнь – простая и понятная. Не то, что у меня – красноволосые бабки, центавриане, ложь… Мне стало неприятно, когда я подумала о том, как много скрываю от братьев. Акела прав: я лгунья, мне легче скрыть правду, чем сказать. А это значит, что я еще и трусиха... 17f4c2d

Я заметила, какое довольное выражение лица стало у Агапа, когда выяснилось, что Солд довольно долго жил обычным разнорабочим на Монтуме до академии. И, в целом, все то, что я тщательно скрывала от братьев, Акела выложил без запинки и зазрения совести. Отныне Агап и его зазноба в курсе того, как нас тренируют и готовят к службе.

— И ты так просто об этом рассказываешь? Разве не должны разведчиков готовить втайне, чтобы полная секретность и все дела? — спросил Агапий.

— Мы с Ниной – обычные тактики, нашу специализацию не обязательно держать в тайне. К тому же, большинство выпускников Военной академии Горунда по окончании «разлетаются» по разным планетам. Тех, кто подходит для специальных операций, готовят в других учреждениях на закрытых планетах. Если кто-то из военных подает большие надежды или показывает впечатляющие результаты, у него есть шанс стать агентом Союза и попасть на обучение на такую планету.

— Вот именно, — сказала я. — Даже если вы с Надей начнете рассказывать всем подряд, как нас учат, это вреда не принесет. По крайней мере, на Горунде.

— Молчи, врунья.

— Вы мне тоже врали, — парировала я. — Насчет Темы и вообще…

— Да бросьте вы! — воскликнула Надя. — Невозможно всегда быть честными.

— Именно, — Солд отсалютовал ей бокалом. — Но сегодня мы будем честны. Мои родные с Уна хотят познакомиться с Ниной. Мы собираемся слетать туда.

Глава 22

Мужчины оставили нас с Надей на террасе, а сами ушли обсуждать «визит к родственникам на Ун». Я не была близка с невестой брата, да и не смогла бы рыженькая землянка меня успокоить, поэтому я сказала, что отойду в туалет, а сама поднялась в свою комнату.

Я уже не переживала насчет того, отпустит меня Агап, или нет – знала, отпустит. Чтоб Акела и не смог уговорить? Слова Солда про ложь заставили меня задуматься и почувствовать тошноту. Меня мутило от собственного вранья. Одно дело, врать чужим людям, которые на меня давят, и совсем другое – врать семье. Если буду продолжать в том же духе, перегорю и получу еще один нервный срыв.

Обычно, когда мне становилось неспокойно на душе, я ходила в Дом Жизни, разговаривала с наставником. Теперь наставник не был для меня светом и исцелением, я воспринимала его как лгуна, такого же, как и я.

Не время раскисать! Нужно срочно привести себя в порядок! Я подошла к кровати и несколько раз со всей возможной силой ударила кулаками в подушку. И еще несколько раз, но на этот раз жертвой стала другая подушка.

Затем я причесалась, протерла влажное лицо салфеткой и, поправив избитые подушки спустилась на террасу, чувствуя, как ноют мышцы рук.

Как и думала, переговоры прошли успешно. Легенда зашла на «ура» и суровый братец дал свое благословение… точнее, согласие, на полет. Проводив Акелу к воротам, Агап пожал ему руку, а Надя широко улыбнулась.

Я вышла за ворота вместе с орионцем. Мы медленно пошли по направлению к стоянке наземных каров; семья Солда жила в отдаленной части резервации.

— Мог бы предупредить меня, что поведешь себя так, — проговорила я.

— Если бы предупредил, твое недовольство было бы недостаточно достоверным. — Куратор остановился; вид у него стал недовольный. — Ты своим родным хоть что-то о себе рассказываешь?

— Если бы я сказала им про банкира и наши гены, они бы меня дома заперли. Нечего им зря переживать. Мои братья – простые фермеры. Что они могут сделать, если узнают, что мне докучает банкир Малейв? Не хочу их впутывать.

— Они могут обратиться в Управление по защите младших рас. Признайся, ты просто привыкла все утаивать.

— Признаюсь – да. Так проще.

— Кому проще? Тебе? Братья твои не идиоты, чтобы думать, что в Военной академии с тобой носятся, как с золотым яйцом. Агап тобой недоволен и обижен, это легко просчитывается. Он знает, что ты многого не договариваешь.

Я опустила голову.

— Но больше всего меня удивляет, — продолжал Солд обвинять меня, — что ты сама решила со всем справиться. Ветрова, ты должна понять одну вещь: у тебя все хорошо, не потому, что ты вся такая из себя необыкновенная, а потому, что богатенькие центы позволяют тебе быть такой. Ты интересная девушка. Только поэтому тебя не трогают, не угрожают, и тебе кажется, что уловки работают. Ты развлекаешь банкира и другого Малейва, не более. Как только им это надоест, и они перестанут тебя опекать, ты поймешь, как легко центы выгоняют из академии неудобных. А ты неудобная курсантка.

До стоянки каров было еще далековато. Я уставилась на дорогу, осознав, как много ошибок допустила. Солд прав: я позволяла себе много лишнего. Лезла к Солду, называла альбиноса «уродом», задевала гордость Ли, издевалась над Насупоней, нажила врага в лице хауми Риса и Инга Юглийва, бросила вызов Роду Арно…

Мне обязательно откуда-то прилетит удар. И вряд ли он будет щадящим…

Солд повел меня к ближайшей скамье, продолжая расписывать в подробностях, что со мной может случиться, продолжай я вести себя так же отчаянно. Я шмыгнула носом раз-другой, губы задрожали, и вот я уже плачу. В академии, как куратор, лейтенант Солд бы меня высмеял и заставил почувствовать себя хнычущим ребенком. Но в резервации Акела был просто хорошим парнем. Он усадил меня на лавку и присел рядом.

— Тебе, наконец, стало страшно, Ветрова?

— Мне всегда, — я шмыгнула еще раз,— было страшно. Ты думаешь, почему я веду себя так? Да я трусиха, которую еще поискать…

— Хорошо, что ты боишься. Страх прекрасно бережет жизнь. Если Малейв сделает что-то твоей семье, у тебя всегда есть возможность получить помощь в Управлении по защите младших рас. А пока ты учишься в академии, и я несу за тебя ответственность.

Ну, — Солд похлопал меня по коленке, — хватит реветь.

Я улыбнулась через слезы:

— Это приказ?

— Пожелание. Прохожие подумают еще, что это я тебя довел…

— Так ты меня и довел своими разговорами.

— Да, довел, — кивнул мужчина. — Скопившемуся напряжению нужно давать выход. Для спорта у тебя набит желудок, для медитации время позднее, а вот слезы – самое то.

«Как всегда, ты помог вовремя. Это ведь твоя работа, Акела – ставить мозги курсантов на место». Я начала торопливо стирать влажные дорожки с щек; наверное, видок у меня тот еще.

— Акела, можно я спрошу тебя не как куратора, а как человека?

— Можно.

— Почему ты помогаешь мне?

— Я думал, Тулл на курсе единственный дурак, кто может рискнуть собой ради другого, но, оказывается, есть еще одна дура. Мне очень хочется, Ветрова, чтобы вы со Слагором выбились в люди, — мужчина печально на меня посмотрел. — Чтобы вас не запугали и не убрали.

— Мне тоже хочется, чтобы нас не запугали и не убрали…

— У вас есть шанс. Если не будете вести себя, как идиоты.

— Не умеешь ты утешать, — я выпрямилась. — Кстати, как ты уговорил Агапа отпустить меня?

— Это было нетрудно.

— А конкретнее?

— А конкретнее, завтра, Ветрова, в десять утра ты должна быть у визового центра на Бар-Ракке. Мы отправимся получать выездную визу. Будет собеседование. Скажешь правду насчет цели визита. Если все пойдет, как нужно, на Горунд мы вернемся аккурат к концу увольнения. У банкира снова не будет возможности с тобой встретиться. А там уже академия и учеба. И еще раз спрашиваю: уверена, что хочешь лететь?

— Уверена.

— Точный адрес скину, как вернусь домой. Не опаздывай, иначе пролетим с собеседованием. И чтоб веселая и бодрая пришла!

— Так точно!

Я долго пыталась дозвониться до Ли, он удалось мне это только ночью. Голос у мужчины был напряженный, через ТПТ слышались и другие голоса, резкие, отрывистые – кажется, у Малейва были неприятности.

— Тебе неудобно разговаривать?

— Нормально. Что случилось?

Не желая ходить вокруг да около, я выложила:

—  Куратор предложил мне сделку. У него брак по сговору, я и еще две курсантки летим на орионскую планету Ун, чтобы аннулировать брак. За это куратор обещает помогать нам в учебе и…

— Нет, — отрезал Малейв. — Никуда ты не летишь.

— Почему?

— Подожди, — попросил Ли, дыхание его немного сбилось. Вероятно, центаврианин быстро куда-то направился. ТПТ передавал треск и какой-то гул. Вдруг все стихло. Голос Малейва стал слышен лучше: — Сейчас решается вопрос с моей работой в качестве агента. На ближайшие дни у меня назначено много тестов. Я не смогу пройти их успешно, зная, что ты на дикой планете в компании не менее диких людей.

— Сейчас ночь…

— Для кое-кого это значения не имеет. Пойми, времени у нас меньше двух недель – то, что осталось от увольнения. Глава моего Рода согласен встретиться с тобой, моя мать желает тебя увидеть. Сейчас решается, останусь я на Горунде. Это зависит от того, женюсь я в ближайшее время, или нет. Пора решать, Нина. Я тебя выбрал, теперь твоя очередь выбирать.

Делать выбор? Сейчас? По ТПТ?

Я оторопела. Мне казалось, что времени на то, чтобы хорошенько подумать о Ли и о том, что нас связывает, еще много. Оказывается, его нет вовсе.

Малейв – это загадки и страсть, но никакой определенности. Он то рядом, то далеко. Другой расы и высокого положения. Старше, в конце концов. В общем, в том, что касается Ли, я не уверена. Зато уверена в том, что нужно помочь Солду. Я подставлю его, если откажусь лететь. К тому же, я обещала помочь ему еще до того, как поняла, что Ли относится ко мне серьезно.

Я закрыла глаза, собираясь с мыслями, и тяжело выдавила:

— Куратор – мой друг. Я не могу его подвести.

— Ты сделала выбор, — отчеканил Малейв и отключился.

Мне показалось, что я проглотила ледяную крошку: и колко стало, и холодно. Дрожащими пальцами я отцепила ТПТ от уха; устройство выскользнуло из моих пальцев и упало на пол.

«Что же я наделала? Я ведь люблю его».

Следующим утром, как и пожелал Солд, я прилетела в назначенное место к назначенному времени, и встретилась с другими «невестами» нашего любимого куратора. Как ни странно, после ночного разговора я быстро пришла в себя и была готова к собеседованию. Только в груди тупо ныло…

Чтобы не думать о вчерашнем, я рассматривала прохожих, служащих. Подойдя к визовому центру, увидела Вальдолу. Она выглядела эффектно в темно-сером брючном костюме; ее светлые волосы благородного платинового оттенка лежали волосок к волоску, губы были подчеркнуты розовой помадой, а на жакете красовалась брошь в виде розового же кристалла. До этого я не видела Акулу в таком женственном образе… И хорошо, иначе бы у меня точно развился комплекс неполноценности.

Круек же не изменилась с нашей последней встречи. Светло-рыжие прямые волосы она так туго стянула в хвост, что, казалось, глаза вот-вот полезут на лоб. Одежда ее скорее подходила для работы в саду, чем для собеседования, на лице – ни грамма косметики, и ни следа улыбки. Зато костяшки пальцев ободраны. Видимо, гордая дева кого-то учила уму-разуму.

— Блага, — сказала я, подходя к «невестам». Линда кивнула, а Круек хмыкнула:

— Блага. Ты еще меньше стала, что ли?

— А ты – больше?

— Массу нарастила, — улыбнулась Круек.

— А я потеряла.

— Заметно. Белка больше ешь.

— А кто сказал, что не ем?

На лице апранки вдруг расцвела улыбка, полная чистой, незамутненной радости: Солд вышел из визового центра. Мужчина прошел к нам – светловолосый, уверенный в себе красавец. Только больше его красота мне голову не кружила.

— Прилетела последняя, Ветрова, — упрекнул куратор. — Готова к собеседованию?

— Да.

— Хорошо. Инструкции, которые я прислал, все изучили?

— Конечно, товарищ лейтенант! — выпалила Круек.

— Рад. Идемте, получим браслеты.

Сначала мы получили у андроида на входе браслеты с номерами кабинетов; затем проследовали по коридорам, прикладывая руки с браслетами к сканерам, чтобы пройти контроль. Началось ожидание: мы явились на пятнадцать минут раньше. Меня нервировали подобные места со сканерами, датчиками и андроидами, потому как с техникой я была даже не на «вы», а на «что-ты-такое-и-как-тебя-включить?»

Круек влюбленно глазела на Солда, Вальдола влюбленно глазела на свое отражение на блестящих панелях, а я глазела на людей, то и дело проходящих контроль у очередной перегородки. Я потрогала браслет посетителя, слишком сильно впивающийся в кожу, и увидела центаврианина. Зеленоглазого центаврианина.

Впервые на моей памяти Ли Малейв выглядел плохо. Кожа на его лице посерела, глаза казались двумя темными провалами. Черный цвет его костюма вопреки обыкновению подчеркнул не безупречность центаврианина, а усталость. Кажется, Ли не спал последние два дня…

Я застыла у блестящей панели, не зная, что делать – то ли идти к нему навстречу, то ли оставаться на месте. Малейв же не колебался – шел ко мне. Солд ловко заступив Ли дорогу и спросил:

— Вы в восьмой кабинет?

— Да.

— На десять тридцать назначено нам.

— Какое совпадение. И мне назначено на десять тридцать.

— Не может такого быть, гражданин.

Малейв показал Солду свой браслет посетителя. Куратор не нашел, чем возразить.

Я отошла, наконец, от панели и приблизилась к мужчинам. Солд, не скрывая неудовольствия, вернулся к Круек и Вальдоле, чтобы дать нам возможность поговорить.

— Зачем ты пришел?

— На собеседование, — ответил Ли. От него неприятно пахло дешевым порошком для обеззараживания. Я опустила взгляд и увидела, что порошком покрыты ссадины на костяшках пальцев Ли, а на запястье его левой руки появилась эластичная повязка под цвет кожи.

Старшие расы кажутся совершенными, потому что их представителей никто не видит с синяками, ранами и тем более повязками. Лирианцы сами себя могут вылечить, одной только энергией эо, а центавриане принимают дорогие препараты, которые залечивают любую рану очень быстро.

Ли регенерационное не принял. Протянув руку, я осторожно коснулась его запястья.

— Почему не залечил?

— Если в крови будут сильные препараты, к полету не допустят.

— К какому полету?

— На Ун.

— А как же тесты?

— Пропущу.

— Как? — растерялась я. В голове не укладывалось, как Ли может быть здесь сейчас, что он наплевал на свои раны, усталость и выбил время для собеседования за несколько часов. Я улыбнулась недоверчиво: — Ты… ты что?

— Я лечу с тобой.

— Тебе так важно меня контролировать?

— На орионскую планету я тебя одну не отпущу.

Заявление Ли меня так впечатлило, что мысли разбежались в разные стороны. Не могу поверить! Малейв – хитрый жук, ему жизненно необходимо заниматься путаными делами, сложные случаи приводят его в восторг. А он отказался проходить тесты, и слил в унитаз возможность получить задание в следующем сезоне.

Чтобы полететь на Ун со мной.

— Правильно ли я понимаю: ты ушел с тестов, чтобы сопровождать меня на Ун?

— Да.

— Дурак!

— Мне об этом уже сказали. В более жестких выражениях, — центаврианин криво усмехнулся.

Представляю, что подумали центы, проводящие тесты! Перспективный курсант срывается среди ночи куда-то, прерывая проверки. Это выглядит, как сумасбродство… а для центавриан сумасброд – худшая характеристика.

— Немедленно возвращайся! Проходи тесты!

Я даже подтолкнула Ли к перегородке, но он остался на месте.

— Это мой выбор. Тебя невозможно отговорить от полета: значит, я полечу с тобой.

Замигали браслеты: нас пригласили в кабинет. Солд окликнул меня по фамилии, и я сделала знак рукой – мол, сейчас, а сама все смотрела на центаврианина.

Ночью, после того, как ТПТ выпал из моих рук, я поняла, почему Малейв поначалу меня раздражал, возмущал и нервировал. Я так реагировала на него, потому что он задел меня за живое. Позже прибавилось восхищением им, и влечение. Между нами образовалась эо-связь.

Я бы ответила «да» на его предложение о браке, не будь уверена в том, что, если его поставят между выбором: Род или я, или работа или я, он никогда не выберет меня. Потому что идеальный центаврианин чувствам не поддается. Идеальный подумает, и откажется от этой глупой затеи, потому что чувства слишком ненадежны, чтобы им поддаваться.

Но Ли здесь, когда должен быть занятым своими проверками.

И это полностью ломает мое представление о нем.

— Ветрова! – рявкнул потерявший терпение Солд.

Пришлось зайти в кабинет.

Я не представляла, что возможно испытывать сильную радость и оставаться спокойной. Однако именно такое со мной и происходило: я ощущала себя необыкновенно счастливой и в то же время оставалась собранной. Сложился последний кусочек пазла под названием «Ли Малейв», и я обрела, наконец, уверенность, что все у нас с ним получится.

Солд то и дело поглядывал на меня, выражая недовольство тем, что Ли на собеседовании, но я внимания не обращала. Сначала нас собеседовали в одной комнате, всех сразу, затем развели по разным. Как я и предполагала, агент больше расспрашивал меня не про полет на Ун, а про учебу. Он сидел за белым столом и изучал мое личное дело, выделяя в нем некоторые детали и задавая одни и те же вопросы разными словами.

— Через несколько дней вам исполнится двадцать шесть лет, — протянул он.— Вы так молоды, гражданка… Скажите, сложно ли вам учиться в академии?

— Иногда, — ответила я с улыбкой. — У меня проблемы с боевыми искусствами. Трудно конкурировать в этом со старшими.

— Но у вас получается. В чем же ваш секрет?

— В улыбке, — я улыбнулась еще шире, — и в очаровании.

— Еще и психическая устойчивость помогает, правда?

— Конечно.

— Поэтому гражданин Солд выбрал вас для полета на Ун?

— Орионцы известны своей вспыльчивостью, а у меня хорошо получается мирить людей.

— Вы этого добиваетесь только улыбкой?

— Не только, — скромно потупилась я.

Агент улыбнулся (глаза его, конечно же, при этом оставались холодными) и снова посмотрел на экран. Уголок его губ дрогнул, и он спросил:

— Вы росли в резервации. Учились в обычной школе для младших рас. Неужели этих знаний вам хватило, чтобы поступить в Военную академию на факультет разведки?

— Да. Я схватываю на лету, гражданин.

— Сколькими языками вы владеете на данный момент?

— Двумя – общим центаврианским и общим земным.

— А что с наречиями?

— Знаю три официальных центаврианских и одно официальное земное.

— В среднем, младшие владеют одним языком и двумя наречиями. Вы знаете больше. Как так вышло?

— В академии мне сообщили, что, чем больше наречий знает курсант, тем он ценнее для Федерации. А я хочу быть ценной для Федерации.

— Почему?

«Лесть не бывает лишней», — подумала я и сказала:

— Центаврианская Федерации – главный враг спящих.

Агент усмехнулся:

— Ваш отец – герой Союза. Поэтому вы поступили в академию? Мечтаете сражаться против спящих?

— Хотелось бы внести свою лепту в правое дело.

— И гражданство получить, — добавил мужчина.

— Да. Я выросла на Горунде и с детства считаю себя гражданкой Федерации.

— Чем вам так не угодила Республика Земли?

— Ничем. Я просто люблю Горунд.

— У вас есть наследственные заболевания?

— Нет.

— Астрофобия?

— Нет.

— Вы хорошо осведомлены о культуре орионцев?

— Да.

— Вы связывались по ГСПИ с кем-либо с других планет?

— Нет.

— Но ваши братья периодически заказывают сеансы связи по ГСПИ.

— Да. Мой младший брат сейчас живет в трудовой колонии ЦФ.

— Почему?

— Представил поддельное свидетельство о потенциальной полезности.

— Какая жалость, — абсолютно неискренне протянул агент. — Сын героя подделывает документы…

— Он просто молодой и глупый.

— Вы не намного старше, гражданка Ветрова.

— Женщины взрослеют раньше мужчин.

Агент откинулся на спинку стула и окинул меня внимательным взглядом.

— Вы имели контакт с представителями не гуманоидных рас?

— Да, с хауми. На практике, с которой я недавно вернулась.

— Испытывали ли вы неудобства или скованность при общении с хауми?

— Нет.

— Это был ваш первый контакт с иной расой?

— Да.

— Вы испытывали неприязнь к какому-то отдельному хауми?

— Нет.

Мужчина улыбнулся, на этот раз по-настоящему.

Я напряглась: такая улыбка значит, что он меня на чем-то подловил.

— Считается нормой ощущать внутренний дискомфорт при первой встрече с представителем не гуманоидной расы. Энергетика человека специфична, как и энергетика, к примеру, инсектоида. Если человек не чувствует смутного беспокойства при общении с носителей другой энергетики, это вызывает подозрения. Так вы чувствовали дискомфорт при общении с хауми, гражданка?

«Блин-блин-блин!» Зачем я солгала? Ведь на самом деле я нервничала, находясь рядом с хауми. В них было и человеческое, и кошачье, и это сбивало с толку. Так что же делать? Что говорить?

— Нет, — ответила я. — Смех у них жутковатый, да и нечасто встретишь двухметрового говорящего кота… но дискомфорта при общении не было. Больше восхищения, если хотите знать.

— Странно. Обычно младшие плохо сходятся с другими расами.

— Но не у каждого младшего психическая устойчивость.

— Из-за психической устойчивости вы считаете себя особенной?

— Каждая женщина считает себя особенной, — я загадочно улыбнулась, но это не произвело на агента впечатления. Совсем забыла, что на собеседование явилась в простенькой рубашке и скучной юбке, не накрасилась и была бледна даже под загаром – напоминанием о планете Хауми. В таком виде не впечатлить старшего.

Агент склонил голову и начал заполнять на панели документы.

Он понял, что я лгу. А то, что я курсантка академии и при том младшая –подозрительно. Так что не видеть мне визы, если не сделаю что-то прямо сейчас. Нельзя подводить Солда. И, тем более, нельзя подводить Ли, который ушел с проверок ради собеседования.

— А вы согласны с тем, что каждая женщина считает себя особенной?

Мужчина поднял на меня глаза.

— Какое это имеет отношение к делу, гражданка?

— Никакое, — протянула я. — Мне просто интересно было услышать ваш ответ.

— Флиртуете?

— Нет. Проявляю интерес к представителю другой расы. Любознательность – не самая плохая черта, не находите? Особенно для тех, кто получил посредственное образование. Знания ведь не только в школе получают, но и в повседневной жизни, при общении. Поэтому мне не было страшно общаться с хауми. Я видела в этом общении только преимущества.

Ответ я закончила еще одной легкой улыбкой, хотя нервы были натянуты, как струны.

— Вы все-таки флиртуете.

— Немножко. Чтобы расположить вас к себе.

Агент улыбнулся.

Глава 23

Не успела я выйти из кабинета, как была отведена в сторону взбудораженной Круек. Апранка начала забрасывать меня вопросами, но отвечать толком не давала: перебивала своими впечатлениями о собеседовании. Вальдола стояла поодаль; судя по всему, поболтать с ней по душам у Круек не вышло, поэтому апранка так на меня накинулась.

Не будь мы курсантами Военной академии, а Солд – военным, у нас не возникло бы проблем с собеседованием, и выездная виза бы не потребовалась. А так всем пришлось побеседовать с агентами и доказать, что летим мы только для разрешения брачного вопроса и на короткий срок. И, к тому же, являемся благонадежными, не связаны и не имеем намерения связываться с кем-либо, кто может навредить Федерации. Я не питала иллюзий насчет того, почему нам дали визы: у всех у нас оставались на Горунде родные и это было решающим фактором.

Как оказалось, дольше всех собеседовали меня. Правда, Акелу и Ли сразу после собеседования пригласили в другой кабинет.

— А этот старший, бледный такой, кто? — полюбопытствовала Круек. — Солд не говорил, что с нами летит еще один.

— Курсант.

— Ты с ним?

По привычке я чуть было не ответила: «нет».

— Да.

— Ну и дура. Со старшими нельзя связываться. Страдать будешь, — продолжала Круек нагнетать. — Лучше бы Солда выбрала, он шикарный мужик.

«Согласна, что шикарный. Но не мой».

— Ты ему подходишь больше.

— Знаю, — с уверенностью роковой женщины протянула апранка и кивнула в сторону Акулы Вальдолы. — А это что за явление? Она хочет Солда?

— Нет, не волнуйся, — усмехнулась я. — Она хочет баллы и летит с Солдом, только чтобы получить бонусы в учебе.

— Хорошо. А то ведь орионка. И не хилая, вроде.

Линда повернулась в нашу сторону, как будто поняла, что мы говорим о ней. Я помахала ей рукой, и орионка снова отвернулась. На практике она очень хотела подловить меня на слабости, и у нее не получилось. Если раньше Акула меня просто терпеть не могла, то теперь наверняка ненавидит. Я ничего не могу поделать. Хочет ненавидеть – пожалуйста, пусть ненавидит. Но, как бы я не старалась уверить себя, что мне плевать на Линду, все равно жалела, что у нас не наладился контакт хотя бы на уровне одногруппниц.

Я начала расспрашивать Круек об ее успехах на общевойсковом факультете, когда в коридоре появились двое «наших» мужчин. Не представляю, что они думают друг про друга, но уверена, что обо мне они точно не думают хорошо.

— Визы у всех? — спросил Солд.

— Да, — ответила апранка.

— Хорошо. Отправляемся на медосмотр. Только после этого получим билеты. И еще… С нами летит наблюдатель – ваш товарищ, курсант Военной академии, гражданин Малейв.

Девушки посмотрели на Ли с подозрением.

— Блага, — поприветствовал их центаврианин и бросил быстрый взгляд на меня.

— Блага, — отозвались курсантки.

Мы направились проходить первичный медосмотр для полета. Круек так и теснила меня вперед, но я все же умудрилась подойти к Ли и взять его за руку – горячую, клейкую от порошка. Шепнула:

— Я чуть не провалила собеседование из-за тебя.

— Правда? — Ли приподнял бровь, и в его уставших глазах зажглись огоньки.

— Я была так уверена в своих ответах, что меня чуть не подловили на мелочи.

— В том, что ты чрезмерно самоуверенна, я никогда не сомневался.

— А я в тебе сомневалась, — очень тихо проговорила я. — Как ж я в тебе сомневалась… Зато теперь точно уверена, что ты такой же псих, как я.

— Ты хотела сказать «решительный»?

— Нет, все-таки псих, — возразила я. — Но в хорошем смысле слова!

Увлеченная разговором, я не заметила, что мы начали спускаться по ступеням, и споткнулась. Малейв ринулся вперед и успел меня поймать до того, как я влетела бы лицом в одну из ступеней. Лицо мужчины посерело еще больше, а губы сжались в тоненькую полосу.

— О, Звезды! Прости меня! — я и сама побелела, когда поняла, как ему было больно меня ловить.

На шум обернулся Солд.

— Что там?

— Ветрова чуть не навернулась! — радостно сообщила Круек.

Куратор посмотрел на меня уничижительно:

— Нам всем было бы очень неудобно, если бы ты все-таки навернулась и что-то себе сломала. Неужели так сложно смотреть под ноги, Ветрова?

К моему лицу прилила кровь. Что же я косячу сегодня?

Сверкнув глазами, орионец отвернулся и продолжил путь. За ним двинулись «невесты» и мы с Малейвом. Покачав головой, Ли взял меня за руку.

Больше я не спотыкалась.

Первичный медосмотр мы прошли успешно и получили, наконец, билеты. Нам выдали списки того, что можно и нельзя ввозить на Ун, и предупредили насчет того, что в полете будет два прыжка через кротовые норы. Как только билеты были получены, Солд дал нам последние инструкции и отпустил.

Акела явно не был доволен внезапным появлением Малейва и я ожидала, что он меня хорошенько пропесочит из-за этого. Однако он не собирался меня песочить. Круек и Вальдола ушли, ушел и Солд, и только мы с Ли остались у здания визового центра. Заняв скамейку под тенью раскидистого дерева, мы долго молчали.

Странно: когда рядом были Солд и курсантки, слова из меня так и рвались, а наедине на меня напала вдруг немота. На свежем воздухе центаврианину стало лучше, и ужасная бледность начала медленно сползать с лица, но меня продолжало беспокоить его самочувствие.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я мягко. — Не знаю, что с тобой делали вчера ночью, но пользы это тебе не принесло.

— У меня был спарринг с лучшим бойцом Горунда.

— Я думала, ты был на проверке.

— Спарринг – часть проверки. Курсант должен быть физически и морально подготовлен к любым неожиданностям, в том числе и внезапной схватке. — Ли откинулся на спинку скамейки и, закрыв глаза. Я не торопила центаврианина, и не расспрашивала ни о чем. Он сам начал рассказывать: — Есть одно хорошее местечко на одной из лирианских планет. Уже готовы легенда и документы. Задание – блеск. Наблюдатель – отличный агент. С четвертого курса я мечтал поработать в паре с ним. Он выбирал из троих кандидатов. — Ли невесело ухмыльнулся: — Теперь будет выбирать из двоих.

— Ты так легко говоришь об этом…

— А надо тяжело, с надрывом и слезами? — иронично спросил мужчина.

Ли выбрал меня, отказавшись от мечты. Чувство вины начало душить…

— Ну, зачем ты…?

Малейв открыл глаза, темные сейчас, с едва различимой зеленью, и потянулся ко мне. Обнял, и, касаясь губами уха, проговорил:

— Я ни о чем не жалею. Не считай себя виноватой. Слышишь, Нина?

— Я всем доставляю проблемы. Я всем вру. Я ужасный человек, да?

Малейв рассмеялся, и обнял меня крепче. Как хорошо с ним… К запаху обеззараживающего порошка начали примешиваться ароматы с цитрусовой ноткой, а по телу медленно распространилось тепло – от макушки до кончиков пальцев ног. Я прикрыла глаза, чтобы лучше уловить перемещение этого тепла. Моя энергия искала выход, чтобы соединиться с энергией Ли. И, чтобы дать ей этот выход, нужно было просто соединить наши кончики пальцев.

— Я тоже лгу и доставляю проблемы. Значит, мы с тобой одинаково ужасные, — протянул Малейв.

— Ли…

— Что?

— Мне так тепло с тобой, — призналась я. — Так хорошо. Только кончики пальцев плавятся…

— Ничем не могу помочь, — ответил мужчина и поцеловал меня.

Сухие, обветренные, его губы слегка царапали мои. Я не обращала больше внимания на то, как печет кончики пальцев. Нам хотелось просто поцелуев, просто близости; раньше между нами все время что-то стояло, а эо-связь перебивала ощущения.

Постепенно пекущая, требовательная боль в кончиках пальцев ослабла, и я смогла прочувствовать волшебство обычного поцелуя без эо-штучек. Наконец, у нас с Ли все так, как нужно.

Агапий и Надя не полетели провожать меня на станцию – этого не требовалось, потому что Солд сам за мной заехал на каре. Взяв с орионца кучу обещаний о том, что я буду в безопасности, брат нас отпустил.

Я все ждала, когда же Акела скажет мне что-то о том, что увидел в визовом центре. И орионец сдался, когда наше аэротакси взлетело.

— Ты совершила большую ошибку, — устраиваясь в кресле поудобнее, произнес куратор.

Я прикинулась непонимающей.

— О чем ты?

— О Малейве. Он не будет уважать тебя так, как уважал бы центаврианку. Когда он будет в расцвете, ты уже будешь угасать. Эмоциональность центавриан снижена. Вам никогда не стать равными. Жаль, ты не хочешь замечать очевидное.

--- Акела, поверь: я обо всем этом знаю.

Орионец покачал головой:

— Знаешь, но не осознаешь. Для тебя это просто захватывающее приключение. А для него – игра.

— Почему ты так думаешь?

— Ты не первая девушка, очарованная старшим.

— А что, если это он мною очарован?

— Тем для тебя хуже, — отчеканил Солд. — Ветрова, ты очень молода. Тебе учиться нужно, развивать свой потенциал. А ты связалась со старшим, да еще и с Малейвом. Толку, что я задержал банкира, раз ты с его племянником? Смотри, как бы ты не пошла по рукам господ из Рода Малейв.

— Этого не будет.

— Уверена? — мужчина пристально на меня посмотрел. — Братья твой выбор не примут. Род Малейв тебя тоже не примет. Как можно довериться центаврианину? Смотри, Ветрова. Загубишь свою жизнь.

— Почему загублю? Может, наоборот?

Солд посмотрел на меня с удивлением сродни тому, которое было написано на его лице после моего прохождения «шестерочки».

— Не могу поверить, что ты наивна до такой степени.

Я ничего не ответила. Как объяснить Солду, что дело не в наивных ожиданиях, а в уверенности в своем выборе?

Когда мы прибыли на станцию, Ли уже был там. По-прежнему бледный, но уже отдохнувший. Солд посмотрел на него, как на преступника тысячелетия и с трудом выдавил: «Блага»; Малейв, заметив, что орионец не расположен к нему, кивнул с надменным видом.

«Замечательно, — подумала я. — Не только у нас с Акулой проблемы, но и у Солда с Малейвом. Как бы дело не кончилось дракой…»

Акела пошел искать Круек, а Ли привлек меня к себе. Нежная властность, с которой он сделал это, понравилась мне гораздо больше, чем церемонные целования ручек, которыми он злоупотреблял раньше. Зачем соблюдать традиции, если у нас пара нетрадиционная и вопиюще-неправильная?

— Ты выглядишь лучше, — сказала я.

— Просто выспался. Нина, моя мать хочет поговорить с тобой.

— Почему вы, центавриане, говорите: «мать»? Почему не «мама»? — спросила я.

— Потому что «мама» – это проявление нежности. А проявлять нежность к члену семьи в присутствии посторонних нежелательно.

Я похолодела, услышав знакомый голос, и испугалась настолько, что непременно бы удрала, не возьми меня Ли за руку. Прекрасная черноволосая женщина в строгом костюме приблизилась к нам; движения ее были планы и грациозны. Как и Ли, она отличалась от большинства центавриан необычным цветом глаз. Правда, на лице матери зеленые глаза сияли ярче, чем на лице сына, и казались более выразительными.

И сейчас взгляд этих чудных глаз был нацелен на меня, как оружие.

— Дай нам поговорить, сын.

Ли мягко разжал пальцы и отпустил мою руку. Он отошел, а я осталась, старалась раздобыть где-то в закромах своего сознания хоть немного уверенности. Тщетно – волнение не давало мне собраться.

— Блага, — проговорила я отвратительно тонким голосом, голосом испуганной девчонки.

— Не знаю, желать ли вам блага, — медленно ответила женщина. — Не буду лгать. Выбор сына меня печалит. Даже ужасает.

Меня бросило в жар, и я задумалась, можно ли счесть ее слова оскорблением?

Женщина продолжила:

— Я не считаю вас плохим или недостойным человеком. Вы хороши собой, воспитанны и умны, а ставить в упрек ваше происхождение ниже моего достоинства. Я понимаю, почему сын заинтересовался вами: его всегда влекло к необычному. А вы, несомненно, необычны. Единственная землянка на факультете разведки… — улыбка чуть тронула губы центаврианки. — Ли сможет защитить вас. Но сможете ли вы защитить его?

— Постараюсь.

— Этого мало. Выбрав жену, центаврианин дает ей клятву верности, которую не смеет нарушить. Вы не проживете и четырехсот лет даже с помощью эо, Ли будет жить около тысячи. Вы уйдете к Звездам, он останется один, скованный клятвой верности. Без поддержки Рода, ибо Глава не принимает его выбор… Как я могу принять вас, Нина? — с горечью спросила женщина.

Как ей ответить? Она во многом права. Со мной Ли не достигнет таких высот, каких мог бы достичь с родовитой центаврианкой и с поддержкой Рода. Что я могу сделать, чтобы успокоить ее? Уйти, бросить Ли? Но что тогда станется со мной? Что будет с ним? Неужели мы так долго присматривались друг к другу, чтобы только разойтись окончательно?

— Я люблю вашего сына, — все тем же тонким голосом, но уверенно, ответила я.

— Если бы это решало все проблемы, — выдохнула центаврианка, и, резко развернувшись, пошла к выходу из зала.

Предполетный контроль мы прошли быстро, так как должны были лететь не на крупном пассажирском корабле, а на грузовом, капитан которого который брал всего десять человек пассажиров. Сбитая с толку после разговора с зеленоглазой гражданкой Малейв, я сначала не обратила внимания на маленькие размеры корабля. А когда обратила, сникла. Освещение тусклое, стены-панели грязно-серые, системы работают громко, команда неприветливая (капитан и вовсе самого преступного вида). К тому же, оказалось, что доставят нас не на саму планету, а на орбитальную станцию. А уже оттуда нас «спустят» на Ун.

— …Если проснетесь во время прыжка, не вылезайте из капсулы и постарайтесь заснуть. Не получится – просто отдыхайте, — объяснил здоровенный орионец, по всей видимости, «врач».

После нас, пассажиров, попросили занять места в капсулах. Они сильно отличались от капсул военного корабля, на котором мы летели на Хауми. Во-первых, стенки были мутные. Во-вторых, капсулы были очень широкими. В-третьих, системы жизнеобеспечения издавали шипящие звуки.

К тому же, системы капсулы не вводили в сон автоматически. Пришлось минут пятнадцать ждать, когда капитан соизволит дать приказ активировать капсулы и ввести нас в сон. Но даже когда это чудо случилось, я заснула далеко не сразу…

Нелегко заснуть в мутном шипящем «яйце»!

В общем, спала я плохо; хорошо, что сон долго не продлился. Я проснулась от ощущения, что меня трясет, и не ошиблась: тряска была. Жуткая мысль прошибла меня, как электрический разряд: «Я проснулась во время прыжка! Почему? А если я умру?»

Я покрылась холодным потом и дернулась, когда капсула «открылась». Надо мной склонилась фигура в черном. Мало того, что фигура привлекательностью не отличалась и отчего-то казалась мне растянутой, так она еще и начала издавать протяжные мычащие звуки.

«Это галлюцинация, — уверяла я себя, вжимаясь спиной в капсулу и держа глаза закрытыми. — Во время прыжка такое часто происходит. Это просто галлюцинация».

— … Тридцать восемь, тридцать девять…Ветрова, это уже не смешно. Ты знаешь меня... Сорок, сорок один…

«Ты знаешь меня»…

Я открыла глаза. Слава Звездам! Растянутой фигурой оказался Малейв!

— Испугалась, младшенькая?

— Да-а-а, цвин тебя подери.

— Ну-ну, не надо ругаться. Идем-ка…

Ли нагнулся, протянул руки и, подхватив меня, вытащил из капсулы. Я поспешила обнять его руками за шею. Что может быть лучше, чем ощутить тепло тела настоящего, живого человека после «глюков»?

— У тебя такой вид, будто ты не выспалась.

— Издеваешься?

Малейв усмехнулся и медленно куда-то понес. Корабль довольно сильно трясло – не представляю, как Ли удается идти, да еще и со мной на руках. Я посмотрела на остальные капсулы – только две были открыты. Наши.

— Зачем ты меня разбудил? И кто разбудил тебя?

— Техник. За сто п.е. он согласился оказать мне эту услугу.

— Зачем?

— Затем. Как себя чувствуешь?

— Нормально, — с удивлением ответила я. После полетов на Хауми из капсулы мы, курсанты, вылезли едва живыми. Почему же сейчас мне «нормально»? Где дезориентация, сухость в горле, расстройства зрения и слуха и прочие побочки? — Ли, а почему нет побочек?

— Мы и пяти часов не летим. Чем больше времени проводишь в капсуле, тем больше потом побочек.

У выхода из пассажирского отсека нас поджидал щуплый темнокожий землянин - тот техник, которому приплатил Ли. Я вздохнула с восхищением, сразу позабыв про неприятное пробуждение. В ЦФ так редко можно увидеть темнокожего человека! Сверкнув белоснежной улыбкой, техник обратился на английском к Ли:

— Все в норме?

— Да.

--- Почти настроились на эо-батареи, минут через десять прыгнем.

— Отлично.

Землянин открыл переборочную дверь и первым вышел.

— О чем вы говорили? — спросила я.

— Хочу кое-что тебе показать.

— Что?

— Увидишь, — улыбнулся Ли. — Кстати, тебе нужно немного пройтись самой. Только держись за меня.

Малейв аккуратно опустил меня, при этом скользнув ладонями по талии. Такое небрежное движение – а тело реагирует сразу… Возбуждение, вызванное необычным пробуждением, переросло в возбуждение другого, куда более приятного рода… Корабль трясло, что-то в соседнем отсеке грохотало, освещение было настолько скудным, что легко можно было споткнуться. А мне такая обстановка показалась романтичной.

Пройдя за темнокожим мужчиной по коридору, мы вошли в маленькое помещение без какой-либо мебели или техники. Пока я задумывалась, что мы здесь делаем, наш провожатый подошел к неприметной панели и нажал на кнопку.

Корабль перестал трястись и начал легко «дрожать».

Сверху отъехали панели, открыв семь иллюминаторов, образующих обзорный купол. Крепко вцепившись в руку Ли, я задрала голову и стала вглядываться в космос, который впервые увидела не на ГСПИ-записи и не в фильме.

И… не впечатлилась. За иллюминаторами был лишь мрак, холодный и бездушный. Мне даже стало зябко.

— Минут через тридцать вернусь, — с загадочной улыбкой протянул мужчина и вышел. Ли закрыл дверь и повернулся ко мне. Вид у центаврианина был такой, словно он предвкушал веселую забаву. Наслаждаясь моим растерянным видом, Малейв поинтересовался:

— Ну, как тебе?

— Темно, — разочарованно протянула я.

— А ты что ожидала?

— Ну-у-у… А почему корабль то трясется, то «дрожит»?

— Потому что не центаврианский, — нахально ответил Ли. — Сборка так себе. К тому же, это не пассажирский лайнер, где созданы все условия все для удобства людей, а обычное грузовое судно. Нам еще повезло, что нашлись места на пятерых. Этот ваш Солд успел подсуетиться. Хочешь есть?

— Не отказалась бы… И пить хочется.

— Нельзя, — ухмыльнулся Малейв.

— Зачем тогда спрашивал?

— У тебя такой голодный вид, — проговорил мужчина и подошел ко мне. — С непривычки тяжело летать даже в капсулах. Как у тебя наберется полетов десять, поймешь, что капсула невероятно удобна. Экипаж зачастую летает, не пользуясь капсулами, если маршрут составлен без прыжков. Представляешь, вся жизнь проходит в космосе, в этой тьме, — Ли посмотрел вверх.

Мне гораздо больше нравилось смотреть в его глаза, чем в иллюминаторы, поэтому я чуть было не отшатнулась от Ли, когда в его глазах отразились вспышки.

Помещение осветилось.

Тьма за иллюминаторами сменилась пятнами разных форм и размеров. Они кружились, сворачивались, перекручивались, перетекали друг в друга. «Дрожь» корабля стала еще явственнее, застучало что-то снизу. Чем ярче становились пятна и занятнее их перемещения, тем громче стучало, вибрировало и тряслось под нами. Глаза заслезились: очарованная необычайным зрелищем, я забывала моргать.

Какие удивительные, переливающиеся цвета… Мне начало казаться, что они сливаются в один; только я определялась с каким-то одним цветом, как он менялся. Беспрестанное мельтешение вызывало головную боль, но как отвести взгляд?

Центаврианин мягко взял мое лицо в ладони и заставил смотреть на себя. Поначалу я не видела его лица: перед моим взором все еще кружили хороводы пятна цвета. Восторг переполнял, меня так и подмывалось вновь задрать голову и продолжить наблюдать за феерией цвета.

— С днем рождения, Нина.

— А? — я озадаченно моргнула. — С чем?

— Вы ведь отмечаете дни рождения каждый год? Так вот, сегодня – твой двадцать шестой день рождения. Поздравляю.

Ли поцеловал меня; это еще больше вскружило мне голову. Я дрожала не столько от тряски корабля, сколько от восторга. В темных глазах центаврианина плясали разноцветные отблески.

— А я и забыла…

— А я напомнил.

— Спасибо… Это так… — слов не находилось, чтобы выразить то, что я увидела. Восторг переполнял. Я знала, что в полетах используется эо-энергия, но не знала, как именно. И тем более не знала, что процесс выброса использованной энергии может быть так красив…

Ли отвел меня в сторону и заставил ухватиться за поручни.

— Во время прыжков неполадки с техникой, поэтому перед прыжками переходят на эо-энергию. Пятна и круги цвета, что мы видим – это преобразованная и израсходованная эо-энергия. Какое-то время после выброса энергия играет цветом, а потом – наступает привычная тьма. Мы вот-вот пры…

Хоп! Не держись я за поручень, свалилась бы – так сильно тряхнуло. Пропало освещение.

— Где свет?! — воскликнула я.

Ли бессовестно расхохотался. Сердито фыркнув, я пихнула его в плечо… правда, в темноте я промахнулась и попала в стенку. Пальцы заболели.

— Хватит смеяться, цвин ты рогатый! Почему погас свет? Что случилось?

Центаврианин продолжал смеяться, но совесть все-таки пробудилась в нем, и он объяснил:

— Не беспокойся, системы быстро оптимизируются.

Так и вышло. Перед тем как был осуществлен переход от использования эо-энергии к обычному топливу, мы еще некоторое время наслаждались игрой энергии в открытом космосе. Постепенно яркие краски начали меркнуть – складывалось впечатление, что их поглощает темнота.

Корабль больше не трясло (точнее, трясло, но не так сильно, как перед прыжком), поэтому мы больше не держались за поручни. Ли обнял меня со спины, обхватив руками за талию, в свою очередь я накрыла его руки своими ладонями. Хорошо стоять с ним так…

— У нас, Малейвов, есть собственный эо-ши, который хранится с самого зарождения Рода. Его мощность убийственна. Мне было чуть больше десятка лет, когда я коснулся его… и не смог убрать руку. Вместо того чтобы впитать в себя часть энергии, копившейся тысячелетиями, я чуть не отдал всю свою энергию кристаллу. Лирианцы-целители спасли меня, но я оставался очень слабым. Тогда мать… — Ли запнулся и гораздо мягче произнес: — Мама, вопреки указаниям Главы Рода, решила доставить меня на Хауми. Она знала, что там Гоин проворачивает дела с незаконными эо-ши… Был шанс, что мне поможет именно такой кристалл. Мы летели на маленьком корабле, где не было хорошей смотровой площадки… да и состояние мое было ужасным. Но мама все равно меня разбудила, чтобы показать, как рассеивается в космосе эо-энергия. Все тряслось, воняло средством для очистки, я едва стоял на ногах… А мама так боялась, что я упаду, что вцепилась в мои плечи мертвой хваткой. Но зрелище того стоило.

Ли замолк.

Я привыкла считать центавриан безупречными. Оказывается, Ли Малейв был когда-то слабым, и, мало того, чуть не умер на инициации. И мать его не зря спрашивала, смогу ли я защитить его… Она всегда будет помнить, что он однажды чуть не умер от истощения энергии. Будь я старшей, полностью устроила бы ее, как невестка.

Но у меня даже своей эо-энергии нет, не говоря уже о том, чтобы делиться ею с другим. Я действительно неподходящий партнер для Ли…

— Ты пошел в маму, — прошептала я.— Она решительная женщина.

— Этим вы похожи.

— Шутишь?

--- Как я могу шутить в такой момент? — Ли куснул меня за мочку уха, а руки его поползли выше, к моей груди. Я тихо вздохнула, ощущая, как пробудившаяся энергия расходится по венам приятным теплом.

«Как он может хотеть меня сейчас – непричесанную, потную, помятую после капсулы?» — подумала я и попыталась отстраниться.

— Трусишь, младшенькая?

— Нет… И хватит называть меня так! Я еще не пришла в себя… и ноги дрожат…

— А если так, — Малейв поцеловал меня в шею, — ноги тоже дрожат?

— Не-е-ет…

— Лгу-у-унья. А ну-ка повернись и скажи мне это в лицо...

Определенно, с Ли опасно находиться рядом – один его голос с гипнотическим эффектом чего стоит! Повернувшись, я посмотрела на центаврианина; кончики пальцев медленно, томительно раскаливались. К слову, корабль больше не трясло. Разве что чуть-чуть…

Ли притянул меня к себе; каким-то образом сумел беззвучно расстегнуть молнию на моем комбинезоне. Я заметила это, только когда его пальцы коснулись моей поясницы, и вздрогнула.

Это послужило сигналом к действию. Не знаю, в ком из нас взыграли звериные, низменные инстинкты – мы оказались на полу, то ли борясь, то ли ласкаясь. Я ушибла локоть, перекатываясь; требовательная страсть центаврианина была для меня немного болезненной поначалу… Но так упоительно, остро я еще никогда не ощущала Ли. (1d3ed)

…Когда техник пришел за нами и открыл дверь, спросил:

— Ну, как вам зрелище?

— Просто космос, — полупьяно ответила я, имея в виду совсем не зрелище.

Глава 24

Корабль доставил нас на орбитальную станцию Уна. Быстрее всего пришли в себя Солд и Малейв; как только врачи осмотрели нас и провели из корабля в зал отдыха станции, мужчины ушли, оставив нас изучать памятку прибывающему на Ун.

Что нужно знать о планете? Она жизнепригодна; световой день в области, где мы сядем, длится столько же, сколько один сезон на Горунде – три земных месяца; температура «днем» не опускается меньше двадцати восьми градусов. Не курорт, но проблем с самочувствием возникнуть не должно. Жаль только, что я не знаю даже общего орионского языка – так бы не пришлось настраивать многострадальный ТПТ на перевод.

«Вернусь на Горунд, и выучу общий орионский», — поставила я себе задачу. Солд вот знает русский. Если он смог выучить его – значит, и я смогу овладеть орионским.

Мои размышления о языках прервал стон Круек. Бедняге полет дался тяжелее всех. Девушка сидела рядом со мной на лавке с мягкой спинкой, и мужественно боролась с тошнотой. Врач счел ее состояние удовлетворительным, но я-то на собственном опыте знала, как тяжело переносится первый длительный полет, и сочувствовала апранке. Было даже немного неловко оттого, что я хорошо себя чувствую.

Ли прав: чем больше проводишь времени в капсуле, тем лучше себя потом чувствуешь. Правда, хорошее самочувствие не сделало еще одну «невесту», Линду, более общительной: она не имела ни малейшего желания не то, что разговаривать, но даже и находиться рядом с нами.

Ладно я, у нас традиционная антипатия. Но чем ей не угодила апранка Круек?

В зал вошли наши мужчины. Вальдола сразу встала со своего места и направилась к нам.

— Так, девушки. — Солд окинул нас внимательным взглядом и помрачнел, заметив, как выглядит Круек. — Аэробусов на Уне нет, есть только космопланы. ТПТ-станция в Бетке не работает, так что толку от ваших переводчиков не будет.

Новость меня потрясла. Как это – не работает ТПТ-станция? Как можно жить без ТПТ? Я коснулась своего устройства на ухе. Не получится даже поговорить с местными! А среди них есть телепат или психокинетик? Как защитить свои мысли?

— Без ТПТ на чужую планету? Это сумасшествие!

— Действительно, товарищ лейтенант, это уже слишком!

— Отставить панику! Никто ваши мысли читать не будет. В Бетке нет таких умельцев.

— Появится, — проговорила Линда, выразительно посмотрев на Ли.

— Курсант Малейв не будет читать чужие мысли, — ответил Солд с уверенностью, как будто сам будет его контролировать, и переключил внимание на апранку. — Что с тобой, Круек?

— Тошнит, — выдавила девушка. Лицо ее пожелтело, словно подстраиваясь к цвету глаз и волос.

— Тебе нужна медицинская помощь?

— Нет… Само пройдет.

Всем стало ясно, что само ничего не пройдет. Либо придется ждать еще несколько часов, пока апранка придет в себя, либо – оставить ее на станции. Судя по тому, как помрачнел Акела, он склонялся ко второму варианту.

— Если тебе плохо сейчас, значит, на Уне станет еще хуже. Даже здоровый человек испытывает сложности при адаптации к условиям другой планеты. Задерживаться мы не можем. Ты останешься на станции.

— У меня уже все прошло, товарищ лейтенант! — встрепенулась курсантка, пожелтев лицом еще больше.

— Сиди, я схожу за врачом. А вы, — Солд обратился к нам, — готовьтесь, скоро займем места в космолете.

Вальдола последовала за куратором и вместе они покинули зал.

Апранка шмыгнула носом и опустила голову.

Так жаль ее – она больше всех рвалась слетать на Ун, а вместо этого проведет все время на станции. Хотя, не планета ей нужна, а Солд. Как его впечатлить, находясь здесь?

Я начала подбирать слова, чтобы ее утешить, но Ли меня опередил:

— Тебя только тошнит или что-то еще беспокоит?

— Отстаньте…

— Я могу тебе помочь. Только, если кроме слабости и тошноты тебя ничего больше не беспокоит.

Девушка посмотрела на центаврианина с подозрением и по тому, как сошлись на переносице ее белесые брови, я поняла, что она сейчас ляпнет что-то грубое и оскорбительное.

— Не нужно помогать, — обратилась я к Ли. — Вряд ли твои целительские умения помогут в случае Круек.

— Целительские? — теперь брови апранки приподнялись. — Так ты ж не лирианец?

— И слава Звездам, что не лирианец.

— Ладно… — сдалась Круек. — Что мне делать?

— Тебе – ничего. Нина, освободи место.

Я встала, а Малейв присел рядом с апранкой. Повернувшись к ней, он взял ее потное желтоватое лицо в ладони и приблизился на возмутительно интимное расстояние. Я так привыкла, что Ли занимается только мной, что даже немного заревновала.

Девушка посмотрела на центаврианина, как на наглеца, посягнувшего на ее честь… затем немного расслабилась… и вот уже млеет от тепла его рук. Она даже не могла отвести взгляда от лица Малейва– ее утянуло в ядовитые глубины центаврианских глаз. Скоро с кожи апранки сошла желтизна, она задышала глубоко и ровно.

— Что происходит?

Как не вовремя вернулся Солд! Я заступила ему дорогу, чтобы не прерывал «сеанс». И, хоть сама не эмпат, отлично поняла, что орионец взвинчен, как пес, которого раздразнили. Позади мужчины стояли врач-орионец и Линда, которые тоже смотрели на Малейва так, будто он не лечит, а убивает.

— Что происходит?

— Ли – психокинетик и умеет обращаться с энергией-эо.

Солд сделал шаг, обходя меня. Я вновь преградила ему путь.

— Разве это может принести вред, товарищ лейтенант? Дайте им закончить!

— Отойди, Ветрова.

Я замешкалась, подыскивая аргументы. Потеряв терпение, Акела схватил меня за плечи, приподнял и отставил в сторону, как мелкую помеху. К тому моменту Ли закончил «работу» и медленно поднялся с лавки.

Я отметила, что ростом мужчины равны, как и шириной плеч. Оба военные. Хоть бы эта ситуация не переросла в конфликт…

Градус напряженности снизил врач. Осмотрев Круек, он укоризненно посмотрел на Солда:

— Я уже говорил вам и повторю снова – состояние девушки удовлетворительное. Вы зря беспокоитесь.

— Ее тошнит.

— Уже нет, — вяло запротестовала апранка и встала с лавки. — Мне гораздо лучше, товарищ лейтенант! Спасибо цента… Малейву!

— Ух ты, — протянул Ли. — Даже поблагодарить не забыла.

«Да что с вами всеми такое? Одну тошнит, другой злится, третий провоцирует…»

— Товарищ лейтенант, — Линда вышла вперед, — время не ждет. Нам пора занимать места в космолете.

— Ладно, Круек. Идемте, — решил Солд.

Когда мы спускались на космолете, выяснилось, что высота и скорость только меня приводят в восторг – остальные пассажиры вжались в сиденья и с тенью озабоченности на лице (а не разобьемся ли мы, часом?) и надеждой смотрели на пилота. Ун предстал перед нами клубами желтовато-серого песка и темными скалами; сверху легко можно было заметить, как мало поселений на планете.

Космолет отличался от аэробуса большими размерами, конструкцией и неудобством. Ни нормального обзора, ни плавности полета, да и траектория полета дерганая.

И, хотя пейзаж был так себе, я с восторгом таращилась в окно. Четвертая планета в моей жизни! Ли же восторга не проявлял. Он оживился только, когда при приземлении космолет сильно занесло, и ремни сиденья одной из пассажирок не выдержали: женщина полетела вперед.

Солд и Малейв, сидящие на крайних сиденьях у прохода, одновременно протянули руки и поймали «выскочившую». Орионцы-пассажиры быстро утянули женщину обратно на место, зафиксировали и бросили несколько резких слов в адрес пилота.

Тот отозвался не менее резко.

И переводчик не требовался, чтобы понять, что они имеют в виду.

— Ненадежные люди, ненадежная техника, — сквозь зубы проговорил Ли на центаврианском.

— Зато как волнующе!

— Конечно, волнующе. И смертельно опасно.

— А разве тебя не заводит опасность? — спросила я и сразу же пожалела о сказанном: на меня не только Ли посмотрел, как на сумасшедшую, но и Солд с Вальдолой.

Космолет сел, и далеко не мягко: его зашатало из стороны в сторону, пассажиров при этом подбрасывало то вверх, то в стороны. Круек, которая сидела рядом со мной у окна, снова затошнило.

— Сели… — выдохнул Солд.

Когда я впервые оказалась на Хауми, она оглушала звуками и ослепляла цветами. Ун, наоборот, показался мне тусклым и тихим – нас высадили посреди пустыни. Никакой станции, и тем более никаких площадок для приема транспорта: только земля. Мы встали в тени космолета, чтобы не жмуриться от палящего света здешних трех светил. Дышалось тяжело, но все-таки я чувствовала себя не в пример лучше, чем первый раз супив на Хауми или по возвращении на Горунд. Интересно, с чем это связано?

Остальные пассажиры накинули плащи и маски на лица и пешком направились к холму. Солд несколько раз проверил, все ли с нами нормально, заставил накинуть те же длинные плащи с масками от песка, как у остальных пассажиров, и только потом загрузил «дарами», которые со станции мы должны были допереть в Берку, чтобы умаслить старейшину.

— Есть ли здесь хоть какой-то транспорт? — спросила я.

— Есть, кары. Но они нам не пригодятся. Берка сразу за холмом. Круек, ты жива?

— Да, товарищ лейтенант!

— Ветрова, Вальдола, ну-ка возьмите Круек под руки. Выходим!

Сначала мы шли хорошо, несмотря на то, что тащили Круек. Но, чем дальше мы отходили от космолета, тем больше я удивлялась, как меня угораздило занести в такую глушь. Ничего ведь нет: ни вышек, ни ТПТ и радиостанций, даже зелень отсутствует! Как можно прожить здесь всю жизнь? И как местные связываются со станцией?

— Ездят в соседние поселения. И станции на планете есть. Спутники летают исправно, обеспечивая связью. Здесь радио в ходу, — объяснил Ли.

Я метнула на центаврианина разгневанный взгляд.

«Ты читаешь мои мысли?»

Малейв улыбнулся:

— Только самые громкие.

Я начала обливаться потом и пыхтеть, подталкивая Круек. Апранка тяжело шла и тоже обливалась потом; даже сильная Линда устала. Мужчины, тащившие объемные сумки, умудрились нас обогнать.

— Круек, мы должны помогать тебе идти, а не тащить, — простонала я, и вспомнила задание «шестерочки» с силовым полем. Тогда провалилась, и сейчас не особо получается… — Сколько ты весишь?

— Сколько надо, — обиженно ответила девушка. — Давайте отдохнем, а?

— Нет! — подала голос Линда. — Здесь слабость не приветствуется. Будьте уверены, за нами уже наблюдают местные.

— Почему тогда не помогут?

— Мы сюда прилетели состязаться с невестой Солда. Нельзя показывать ей нашу слабость!

«Согласна».

Правда, моя уверенность в своих силах быстро ослабла. Если вначале наша болезная апранка хоть немного, но шла сама, то теперь она наваливалась то на меня, то на Линду, и заплеталась в ногах.

— Круек, ты сама тоже иди, ладно?

— Мне так хочется спать…

— Зачем было соглашаться на полет, если плохо их переносишь? — заворчала Линда. — Курсанты с общевойскового должны быть крепче и выносливее остальных. А тащим тебя мы!

— Я вас не просила.

— Тогда иди сама!

Линда отпустила Круек, и единственной опорой апранки осталась я. Так как опора из меня была неважная, я свалилась. Моему примеру последовала и Круек. Вальдола прошла немного и тоже упала.

Самое обидное то, что мы почти обогнули холм.

Больше мы не переругивались, только громко сопели. Ничего постыдного в том, что мы попадали, нет. Во-первых, и трех часов не прошло после пробуждения в капсуле. Во-вторых, это наши первые шаги на планете. А в-третьих, падать – не стыдно.

«Что-то тоже спать захотелось…», — подумала я, позволяя телу расслабляться. И тут же вскочила, подняв песок. Главное правило безопасности на чужой планете – не спать в первый час нахождения на ней!

— Ящер! — заорала я. — Ящер!

И побежала.

Мои подруги по несчастью «ожили» и припустили так, что вскоре мы догнали мужчин.

Солд в столь мрачных выражениях описывал жителей Бетки, что я приготовилась к грубости и агрессии. Плохие ожидания, к счастью, не оправдались: жители малой родины Акелы оказались довольно дружелюбными.

Все, как на подбор, высокие, стройные красавцы и красавицы: у меня даже дыхание перехватило от взгляда на некоторых. Глаза пронзительно светлые, или, напротив, густо-синие, фиалковые; почти у всех мужчин и у некоторых женщин выбриты виски, оставшиеся волосы заплетены в косы из четырех прядей или множество косиц; на ладных крепких телах даже мешковатая одежда сидит превосходно. К слову об одежде – местные предпочитали широкие или узкие брюки, рубашки без рукавов, укороченные жилетки, женщины – платья до колен, стянутые на талии тонкими ремнями.

Не просто так орионцы считаются самой красивой человеческой расой. Природа их ни ростом, ни здоровьем не обделила, подарила выразительные глаза и красивые черты лица.

Мы пошли по улице к дому родственников Солда, разглядывая поселение. В Бетке ставили очень высокие заборы, над дворами либо растягивали навесы от света и песка, кто побогаче устанавливали плотные панели; за домами разбивали загоны для скота; на каждой улице поселения стояли вытянутые здания – вероятно, это «гаражи» где стояли кары и хранилось топливо.

Акула Вальдола особого интереса у местных не вызвала – что в ней интересного, в орионке? А вот апранка Круек с ее желтыми круглыми глазами, и мы с Малейвом, единственные темноволосые поблизости, чувствовали себя экспонатами на выставке.

Одна из женщин что-то сказала, указав на меня, и Малейв с Линдой улыбнулись.

— Что она сказала? — шепотом спросила я у Ли.

— Она возмутилась, что Акела привез ребенка.

— Какого ребенка?

— Тебя.

«Здорово, — подумала я. — В свои двадцать шесть я для них ребенок».

— Дело не в возрасте, Нина, а в твоем внешнем виде. У них подростки выглядят так, как ты.

«Акселераты!»

— Расстроилась, что не выглядишь для орионцев привлекательной?

«П-ф-ф! А что они думают про тебя, Ли?» — мысленно спросила я.

— Опасаются, что я андроид.

«Это потому, что вы, центавриане, из-за своей идеальности кажитесь неживыми».

— Таков удел идеальных людей, — улыбнулся Малейв и посмотрел на меня тем обжигающим взглядом, от которого я заводилась. И, разгорячив меня взглядом, сразу же охладил словами: — К нам идет старейшина.

Толпа расступилась, пропуская пожилого мужчину. Одет он был получше, чем остальные, богаче. При виде его Акела поклонился и указал на сумки, которые все еще стояли у дома его родственников.

Старейшина поприветствовал нас. Правда, мы, невесты, мужчину интересовали в последнюю очередь: сначала он расспросил Акелу, потом – Ли. Малейв говорил на общем орионском, и это хоть немного, но расположило местных к нему. Зная центаврианина, я была уверена в том, что он выбрал какой-нибудь действенный в отношении орионцев комплимент, потому что после его слов женщины улыбнулись, а старейшина одобрительно ухмыльнулся.

Из толпы выделилась одна девушка. Она посмотрела на Акелу с вызовом, из чего я сделала вывод, что сия дама и есть его «жена по сговору». Солд на вызов не ответил и взял на себя роль переводчика.

Не знаю, что почувствовали Вальдола и Круек при виде этой девушки, но я восхитилась. «Жена» на первый взгляд ничем не выделялась среди других местных девушек – та же голубоглазая блондинка, рослая и загорелая. Но, стоило приглядеться, как появлялось ощущение, что находишься перед самкой хищного зверя в самом расцвете сил: умной, уверенной в себе, сильной.

— Беса, — представил ее Солд.

Она что-то ответила, и Акела подвел девушку ближе к нам, назвал наши имена по очереди:

— Линда, Вьяса и Нина.

«Вьяса, — сделала я заметку про себя. — Вот, значит, как зовут неугомонную Круек».

Беса не стала лицемерно улыбаться, вместо того она принялась нас оценивать по шкале от «опасна» до «не стоит внимания». Не только для меня, для всех стало очевидно, что опасной Беса признала только Линду, нас же с Круек орионка попросту проигнорировала.

Закончив с приветствиями, старейшина объявил, когда мы начнем состязания и забрал одну сумку «даров». Остальные сумки утащили родственники Солда, и пригласили нас в дом. Немолодая крупная женщина с серыми глазами и ее супруг, очень высокий даже для орионца, сразу напомнили мне о Нганраве – он походил на них внешне.

Привыкшая к просторным помещениям и заботе управляющих систем, я начала задыхаться в доме орионцев. Слишком тесные и маленькие комнаты, мало света и воздуха. Проходя по дому вслед за хозяйкой, я заметила шкурки, развешанные на веревочках, баки с плотно закрытыми крышками (интересно, что в них?), кинжалы с громоздкими рукоятками, висящие на стенах, и оружие – несколько парализаторов на полках. Они лежали на виду, как предмет интерьера.

«Не следует забывать, что орионцы не только самая красивая, но и самая воинственная раса».

Хозяйка предоставила нам одну комнату на пятерых. От остальных комнат она отделялась плотной шторкой. Пока мы прикидывали, как будем умещаться впятером на одной-единственной кровати, нам принесли одежду и парочку покрывал. Солд поблагодарил родственницу и разложил покрывала на полу, соорудив еще одну «кровать».

— Девушки, вы будете спать на кровати. Мы с Малейвом – на полу.

Я покосилась на Ли – центаврианин был так сосредоточен, что казалось, отстранился от происходящего. Вряд ли его беспокоила эта тесная комната. Скорее, он упорядочивал в голове все, что увидел.

— Товарищ лейтенант, — недоверчиво произнесла Линда, — я правильно поняла: мы будем спать в этом… помещении все вместе?

— Да, Вальдола.

— Но здесь же так… тепло!

— Даже душно, — поддакнула я.

— Та-а-к, — елейным голосом протянул мужчина. — Мне показалось, или только что курсантки Военной академии пожаловались на неудобства?

— Никак нет, товарищ лейтенант! — мигом исправилась Акула.

— Хорошо. Вы сюда не отдыхать приехали, а на задание. Так что настраивайтесь на рабочий лад. Часа через два-три старейшина и наставник из ближайшего Дома Жизни захотят посмотреть на вас, девушки. К этому времени вам нужно успеть пообедать, отдохнуть и переодеться.

«Издеваешься? Твоя жена просто машина для убийств с виду, а ты предлагаешь нам одолеть ее сразу после длительного перелета, в первый же день, на чужой планете, толком не отдохнув?» Вслух я, конечно, сказала другое:

— Позвольте обратиться, товарищ лейтенант.

— Ну?

— Что значит: «посмотреть»?

— Это значит, Ветрова, что вас оценят, чтобы выбрать адекватные задания. Не волнуйся, тебе не придется драться с Бесой. Скорее, драться придется Вальдоле.

— Поняла, товарищ лейтенант, — отчеканила Линда.

— А мне что выпадет? — спросила Круек.

— Скоро узнаешь. Идемте во двор, поможем накрыть на стол.

Я обрадовалась, что нас хотя бы накормят, и не в душном доме, а снаружи. Хозяева накормили нас жестковатым мясом с горчинкой и местными овощами, напоминающими по вкусу и виду помидоры. Поили, слава Звездам, не настойкой из змей, а холодным крепким чаем. Но экзотики нам все же удалось вкусить.

После того как мы наелись мяса, нам вынесли горшочек с какими-то липкими белыми комочками, заявив, что это особенное угощение для «невест».

— Десерт, — буркнул Акела. — Угоститесь, не обижайте хозяев.

Круек взяла один шарик, сунула в рот и начала жевать. Ее примеру последовала Линда. Я тоже протянула руку, и тут встрял Ли:

— Это – личинки насекомого в каком-то сиропе. Уверена, что хочешь пробовать?

Круек, только что проглотившая «шарик», вытаращила глаза и пожелтела вновь. Она дернулась, чтобы встать из-за стола и вытошнить то, что съела, но Солд остановил ее, положив ладонь на плечо:

— Сиди. Переваривай.

Вальдола, услышав правду про десерт, не показала смятения и спокойно съела личинку. Только я все еще не могла решиться – не потому, что так уж противно и сложно проглотить насекомое, а потому что сомневалась – не стошнит ли меня им сразу же? Хозяева уставились на меня выжидательно, а Солд… Если бы взгляд мог убивать, я бы уже была мертва.

— Ешь, — прорычал куратор.

— Не хочешь, не ешь, — в противовес ему заявил Ли.

«Ну, Солд! У нас дома тебя личинками не кормили!» Я быстро схватила первый попавшийся «шарик» и положила в рот. Не прожевав, проглотила, почувствовав только вязкую сладость. Не знаю, отчего Круек затошнило. Если не думать о том, что это личинка, то совсем неплохо на вкус.

В общем, обед прошел не так уж плохо… если не считать того, что Малейв начал очень нехорошо на меня посматривать. Когда мы помогли убрать со стола и поблагодарили радушных хозяев, Ли увел меня в укромный уголок двора. Без всяких вступлений центаврианин потребовал ответа:

— Солд был у тебя дома?

«Откуда он знает? Че-е-е-ерт, на мне же сейчас нет ТПТ!»

— Вот именно,— медленно, растягивая слова, произнес Ли.

— Прекрати! Хватит читать мои мысли!

— Так скрой их от меня. Ты же умеешь.

— Не умею. Не знаю, как!

— Вот и я не знаю, как отключить свои способности по желанию. Хочешь ты, или нет, но я слышу все твои мысли. И его тоже.

Малейв улыбнулся, и это меня испугало гораздо больше разложенного по полкам этого дома оружия. Он что-то этакое знал, чего не знала я, и это ему не нравилось. А если Ли что-то не нравится, он превращается в дотошного мозгоеда.

— Ты знаешь, что ваш куратор, этот горячий орионец,— с издевкой произнес Ли, — влюблен в тебя?

Меня бросило в жар. Конечно, я догадывалась, что с некоторых пор Акела неравнодушен ко мне, но это были только догадки, смутные, неуверенные… Теперь эмпат и психокинетик подтверждает, что я была права. И все-таки я изобразила возмущение:

— Солд – мой куратор, друг. И только.

— Он так не думает.

— Бред, — бросила я и попыталась трусливо смыться. Ли задержал меня:

— Куда?

— У меня голова болит. Мне нужно в дом…

— Во-первых, голова у тебя не болит. Во-вторых, в доме душно, о чем ты сама недавно говорила. В-третьих… — мужчина не стал оканчивать фразу и прижал пальцем бьющуюся жилку на моей шее. — Как бьется… Что так пугает тебя, Нина? — вкрадчиво спросил центаврианин. — Боишься, что я причиню ему вред? Или, что он причинит вред мне?

— Что ты такое говоришь? Да он… да мы… зачем вам соперничать, если я уже сделала выбор?

— Он считает, выбор неправильный. И хочет доказать тебе это.

— Пусть доказывает. Я все уже решила.

— Решила? — приподнял бровь Ли. — Зачем же ты согласилась полететь на эту планету? И не абы как, а в качестве невесты Солда?

— Он много раз мне помогал, настала моя очередь помочь.

— Как мило. У вас такая крепкая дружба, — саркастично проговорил мужчина, лаская пальцами мою шею. Странные были ощущения: с одной стороны, он почти допрашивал меня, а с другой – успокаивал, касаясь. — Ты знала, что Солд присматривается к тебе. Замечала, что он задерживает на тебе взгляды. И ты не могла не понять, что неспроста он прощает тебе грубости.

— Это как же глубоко ты копался в моей голове? — возмутилась я.

— Не копался вовсе. Ты сама мне все выкладываешь.

«Телепаты похуже спящих…»

— А что за допрос, а? Ревнуешь? К Гоину ты меня не ревновал.

— Ах да, дядя, — пальцы Ли спустились к моей груди, начал вырисовывать на ней узоры. — Мы скоро встретимся с ним.

— Что?

— Мы связывались перед полетом на Ун.

— И ты молчал?!

— Незачем было тебя волновать.

— Ах, ты цвин ты рогатый! Даже не цвин, а дьявол! Как ты мог не сказать мне об этом? — вспыхнула я. — Я думала, ты больше не будешь врать и умалчивать! А ты…

Малейв прервал мой обвинительный поток слов самым верным способом – поцеловал. Я вцепилась в его плечи, желая оттолкнуть, но он отстранился так же неожиданно, как и поцеловал. И смотрел он на меня не как на возлюбленную, а как на виноватую.

— Ты умолчала, что куратор тебя желает. И о том, что он был у тебя дома. И не просто был – а еще и представлен Агапу твоим женихом. Я тебя не виню, Нина. Ты не сказала мне об этом, чтобы я не переживал. И я не сказал тебе о Гоине, чтобы ты не переживала. Мы квиты.

Я не нашлась, чем ответить. С Ли так всегда – попробуй только его обвинить, и получишь сто обвинений в ответ.

— Ты невыносим!

— Сама меня выбрала, — коварно улыбнулся он.

И не поспоришь ведь!

Глава 25

Отдохнуть не получилось – от духоты только голова разболелась. Поэтому мы немного полежали на кровати, стараясь не думать о тесноте (Линда была поражена таким близким соседством со мной). А когда пришло время, приоделись в платья по местной моде. Родственница Акелы заплела нам косы.

Во время плетения я вспоминала, что именно такую косу из четырех прядей плел мне Солд. Значит, уже тогда он показывал мне косвенно, что выбрал, как невесту. Акела… Ну, что за фетюк! Когда было нужно, я для него не существовала, а когда не нужно – он мной заинтересовался. А если на Ун он меня заманил не для того, чтобы развод получать?

«В романах лгут, — подумала я. — Когда вокруг женщины вьется много поклонников, это повод не для гордости, а для беспоко йства. Особенно, если один из них шпион, другой – военный, а третий – банкир. И все трое считают, что лучше знают, что мне нужно. И у всех троих гордость, по которой я нехило прошлась… Сами виноваты – нечего было давить на меня! Эх, лучше б я вышла за Тони Гаррисона – и он бы в Милу не втрескался, и меня бы не угораздило связаться со старшими!»

Не только я нервничала.

— А че, нам прям обязательно надо напяливать чужое? — спросила Круек, поправляя кожаный пояс на талии.

— Прям обязательно, — передразнила Линда. — Брачные состязания – это традиция, а традиции требуют соблюдения правил.

— Ну, ты и занудина, — покачала головой апранка.

— Такого слова нет.

— Ну, ты ж меня все равно поняла, да?

Вальдола отвернулась от Круек и вышла из комнаты, не в силах больше выносить ее невежество. Или – мое молчаливое присутствие.

Когда мы вышли во двор, дядя Солда уверил, что мы отлично выглядим. Я в этом сомневалась. На мне платье прямо-таки висело, как светло-коричневая тряпка. Будь у меня грудь побольше, узоры на ткани стали бы заметны, а так они сжались, сморщились и превратились в пятна. А вот на плечистых блондинках Вальдоле и Круек платья хорошо смотрелись.

Акела и Ли тоже переоделись. Солд сразу стал неотличим от местных, а Малейва серо-коричневые брюки и такого же цвета рубашка сделали менее идеальным.

— Теперь ты не похож на андроида, — сказала я.

— А ты выглядишь, как маленькая дикарка.

Солд встал между нами:

— За пределами дома не смейте никому показывать, что вместе. Ясно?

Ли усмехнулся и отошел от меня.

Мы вышли за ворота, не забыв накинуть плащи. Нас уже ждали провожатые на карах. На Горунде с пренебрежением относились к наземным карам, считая их пережитком прошлого. Как можно любить машину, «ползающую» по земле, когда можно летать в небе на «птичках»-аэрокарах?

Однако на Уне даже наземный кар считался роскошью. Когда мы заняли свои места, нас повезли через всю Бетку к ущелью. Пока была возможность, я разглядывала окружающий пейзаж и запоминала дорогу.

Холмы и ущелья, ущелья и холмы, желтовато-серый песок, редкие пучки кустарников не восхищали – угнетали. За очередным холмом нам открылся еще более унылый вид на неработающие станции и заброшенную ТПТ-вышку вдалеке. Кар занесло, и Круек, рядом с которой я сидела, ударилась рукой о дверцу. Песком припорошило стекло.

«Здесь нет даже регенерационного, — подумала я. — Случись что, и быстро не излечиться. Пока местные будут искать лирианца, может случиться, что угодно».

— Круек, как ты? — спросила я, чтобы отвлечься от этих мыслей.

— Нормально.

— А мне не по себе. Непривычно без техники.

— Это да… Как представлю, что Солд здесь жил, личинок этих жевал… — Круек поморщилась. — Гадость. Меня чуть не вырвало.

— Да брось, на вкус они ничего.

— Дура, что ли?

На том наш разговор и закончился. Я успела забыть, что апранка любит только себя любимую и с легкостью оскорбляют других. Загадка: как с таким характером она сумела продержаться первый курс в академии?

Нас привезли в пещеры, где располагался Дом Жизни для жителей Бетки и других ближних поселений. После гуляния по ходам на Хауми пещеры не вызывали у меня восторга и тем более священного трепета. Выйдя из каров, мы встретились со старейшиной, Бесой и наставником-лирианцем. Пока старейшина объяснял, зачем мы пожаловали, я оглядывалась, выделяя особенности и интересные детали местности.

Вон в той скале трещины, на песке с другой стороны следы, но не человеческие, слишком много «зазубрин» у входа – вероятно, одна из них – это рычаг, которым можно открыть вход. Я поправила капюшон и услышала запах, похожий на запах экскрементов.

Хищники?

— Очнись, — Круек пихнула меня в бок. — Нас зовут.

Старейшина и наставник-лирианец улыбнулись, когда все невесты выстроились перед ними в ряд. Ли и Акела, а также наши провожатые, остались стоять в стороне. Меня удивил возраст наставника. Обычно, чем старше лирианец, тем больше пигментом заполняются его радужки, и более «сухим», легким становится тело. А этот наставник, судя по светлым глазам и мускулистым рукам, вряд ли перешагнул рубеж хотя бы в двести лет.

Он по очереди коснулся рукой каждой невесты. Первой была изучена Беса, затем Линда и Круек. Наконец, теплая рука лирианца коснулась моего лба, и серый взор наставника обратился на меня. Перед этим я попыталась сыграть в игру под названием «скрой свои мысли от телепата» и завела мысленно одну незатейливую песенку.

«Серые глаза, се-е-ерые, серые глаза, се-е-ерые…»

— Голубые, — исправил меня старший на общем центаврианском.

«Правда? А мне кажется, глаза у вас серые».

Лирианец улыбнулся, убрал руку и подошел к старейшине. Посовещавшись, они определили, как нас испытать и подозвали Солда. Акела выслушал решение «судей» с самым серьезным видом, кивнул.

Испытания выбрали, но не озвучили нам.

Старейшина и наставник медленно побрели к карам, за ними – мы. Как неудобно – чтобы только договориться о встрече, нужно ехать куда-то, убеждать. Насколько легче живется на Горунде!

Я продолжала осматриваться, и поймала себя на том, что начинаю нервничать. Появилось какое-то скребущее, как маленький жучок за пазухой, неприятное чувство. Я обернулась – все спокойны.

Так что же я волнуюсь?

Жители Бетки собрались у дома старейшины, чтобы посмотреть, как Акула будет сражаться с Бесой. Наставник, старейшина с планшетом стояли, жених, Ли и мы, невесты, стояли в первом ряду. Сзади на нас напирали юноши и девушки, для которых драка представляла любимое развлечение.

Беса, хищная красотка, медленно прохаживалась по образованной площадке, а Линда стояла на месте. Условия были просты: проиграет та, у которой первой пойдет кровь.

В академии я много раз наблюдала, как курсанты мутузят друг друга, да и саму меня мутузили немало, на практике пришлось походить с опухшим лицом. В общем, от драки я ожидала красоты – девушки ведь дерутся! – и эффектности.

Но получила только эффектность.

Сначала орионки медленно перемещались по площадке, не сводя друг с друга глаз. Затем Беса решила поиграть и сделала несколько фальшивых выпадов. При каждом таком выпаде парень, стоящий за мной, вздыхал. Но вот Беса попыталась провести прямой удар правой рукой – Линда ушла от удара, присела и захватила противницу за колено; уложила на песок и ударила в низ живота.

Это больно.

Беса осталась на песке и ударила ногой в колено Линды – та потеряла равновесие. Еще одно резкое движение вбок, и девушки уже обе на песке. Линда действовала, как нас учили, но против Бесы эти приемы были неэффективны хотя бы потому, что она вообще не реагировала на боль.

Линда била по самым уязвимым местам, делала удушающие захваты, а Бесе все было нипочем. Она даже наслаждалась…Тогда-то мне и стало ясно, кто выйдет победителем, и что местная орионка с нашей курсанткой просто играет. Вальдола опешила, когда Беса вывернулась после хитроумного захвата и легко, изящно, как в постановочной драке из фильма, «задела» нос Линды. Мгновение – и алое потекло по платью.

«Нина, — сказала я себе, поглядев на кровь Вальдолы, — никогда, никогда – слышишь – вообще никогда не вступай ни с кем из орионцев в рукопашную!»

Наглый юнец заорал мне в ухо «Бе-е-е-еса!» Орионка поднялась, снова прошлась перед зрителями, фривольно провела пальцем по груди своего «мужа» Солда. Теперь больше заулюлюкали женщины.

Я покосилась на Ли – тот смотрел на Бесу с интересом. Ревновать не стала, понимая, что интерес это чисто прикладной: центаврианин просто мотает на ус, каковы орионские женщины в рукопашной. А вот Солд смотрел на Линду примерно так же, как я – с неприятным удивлением.

Вальдола поднялась, отряхнулась. Лицо ее покраснело, вряд ли она осталась собой довольна, несмотря на то, что в драке была хороша. Проигрыш – это не стыдно. Тем более проигрыш такой здоровенной бабе…

«Бабе? — съязвил внутренний голос. — Никакая Беса не баба. Она просто сильная девушка, признай это, Нина. Завидуешь ты… Завидуешь».

Старейшина объявил Бесу победительницей и объявил второе состязание. Слова его очень развеселили орионскую публику – теперь юнец, стоящий за мной, не просто орал, а хихикал, что было гораздо хуже.

Услышав перевод, я возблагодарила Звезды, что второе испытание проходить выдалось не мне. Круек, стоящая рядом со мной, покраснела, но явно не от смущения, а Беса призывно улыбнулась мужчинам – молодым и не очень – из толпы.

Старейшина подозвал Круек, показал, где им нужно встать. Затем наставник по очереди коснулся девушек рукой и «отнял» у обеих зрение и слух. Для надежности им еще и повязали повязки на глаза.

Из толпы начали выталкивать парней, мужчин и даже стариков, некоторые из них смеялись, некоторые сопротивлялись. Как я поняла, Круек и Бесе без зрения и слуха нужно было угадать в толпе Солда. Та, которая первая найдет Акелу, победит. Пикантность ситуации в том, что мужчин придется не только щупать, но еще и подтверждать свой выбор поцелуем.

Орионцы, подобранные по росту, выстроились в ряд, среди них затесался и Солд. Не представляю, как ему удается сохранять невозмутимый вид! Испытание началось: Беса, хоть ничего не видела и не слышала, пошла вперед, к мужчинам. Двинулась и Круек. Вытянув руки, они шли очень осторожно, вызывая у жителей Бетки смех. Беса коснулась первого мужчины, начала ощупывать его грудь по-хозяйски, принялась шарить по его телу. Посчитав, что это не Солд, перешла к следующему. Круек тоже лапала мужчин безо всякого стеснения, а когда случались казусы (то она ладонью ниже живота проведет, то пальцы проскочат в ворот рубашки), только широко улыбалась.

В общем, горячее это было испытание. Я так увлеклась зрелищем, что забыла, что нахожусь на чужой планете, в глуши, и участвую в традиционных ритуалах другой расы.

Беса, наконец, выбрала мужчину, поцеловала его, и не просто чмокнула в щеку, а поцеловала по-настоящему, раскованно, так, будто собирается заняться с ним любовью. Круек тоже сделала свой выбор, и тоже ошибочный. Поцелованных мужчин под смех толпы увели. Состязание продолжалась.

Невесты щупали и тискали оставшихся. Я сникла, когда Беса нащупала Солда.

«Нет, не целуй его!»

Поцеловала.

— Бе-е-е-еса! — вновь заорал подросток за моей спиной.

Наставник поспешил к девушкам, чтобы вернуть им зрение и слух. Раскрасневшаяся Круек, увидев, что даже и не подходила близко к Солду, издала разочарованный вздох. Акела тоже был разочарован таким исходом, а еще ему не нравилось, как Беса обнимает его за талию и плотоядно улыбается.

«Понимаю, почему ты так хочешь развестись с ней».

Настала моя очередь мучиться.

Как только мужчины, получившие задаром ласки и поцелуи двух горячих девушек, смешались с толпой, а Беса снова была объявлена победительницей, орионцы уставились на меня. Украдкой вытерев потные ладошки о платье, я вышла вперед, к Солду.

Старейшина торжественно и громко сообщил, в чем будет заключаться третье испытание. Акела перевел:

— Меня свяжут, заткнут рот и спрячут. Та из вас, которая меня найдет и отобьет от охраны, будет считаться победительницей.

— Что сделает? — просипела я. — Солд, да ты посмотри на меня! Как я смогу тебя отбить? Ты в своем уме?

Беса встала между нами, и оттеснила меня от Акелы пышным бюстом. Орионка была выше на две голове, гораздо крупнее и шире в плечах. И взгляд ее говорил: «Сдавайся, девочка, и тогда тетя не будет тебя бить».

— Кончай прибедняться, — потребовал куратор. — Вспомни все, чему тебя учили.

— Ты видел, как твоя жена с Вальдолой играла? Видел? Да она зверь!

Беса улыбнулась и сложила руки на груди. Мое испуганное лицо ее развеселило, и, потянувшись, как кошечка, она томно, медленно и чрезвычайно соблазнительно промурлыкала что-то, обращаясь к Акеле.

Тот поменялся в лице.

Первый раз я видела, как Солд испугался кого-то.

— Ветрова, — сказал он, — помоги мне.

Солда увели трое мужчин, ничуть не уступающих куратору ни в стати, ни в массе. Глядя на них, я думала о том, что все сделано для того, чтобы выиграла Беса. Какой старейшина в здравом уме допустит, чтобы победила чужая девка другой расы, да еще и такая мелкая, как я?

Мужчины затолкали Акелу в кар и повезли к пещерам, где располагался Дом Жизни. Ну, что за бестолковая езда от пещер и до Бетки, и обратно? Почему бы не провести все состязания в одном месте, без разъездов?

После лазания по ходам на планете Хауми любви к пещерам и замкнутым пространствам у меня не прибавилось, а все лирианское стало настораживать. Задачка: как помочь Солду, если его охраняют трое? Как найти его в пещерах, не попавшись в какую-нибудь ловушку? А что делать с Бесой?

Я посмотрела на Малейва. Вот бы спросить у него совета!

— Невеста должна сделать все сама, от начала и до конца, — наклонился ко мне лирианец.

— А оружие можно использовать?

— Нет.

«Прекрасно. Тогда я совершенно беззащитна перед Бесой».

Старейшина заметил, что мы разговариваем, и задал вопрос лирианцу, о чем. Разволновавшись, я стала ходить по площадке, развлекая наблюдателей. Многие уже отправились к пещерам, чтобы посмотреть на действо, но кто-то оставался в Бетке. Я пыталась разработать план, опираясь на знания, полученные на лекциях по тактике.

Изучить местность не получится. Найти удобную точку и начать вести наблюдение – тем более. Установить ловушки – безнадежно, у меня ничего нет. Вывести из строя самого опасного – без оружия я не опаснее, чем котенок. И, если уж рассуждать с точки зрения тактики, то все эти действия бесполезны, потому что я на планету только-только прилетела и ничего о ней не знаю. А без датчиков движения, представлений о местности и оружия я ничего не смогу сделать.

Эти люди просто хотят повеселиться за мой счет… Это ведь не настоящее боевое задание, а так, игра. Нельзя относиться к ней серьезно.

Спустя минут десять старейшина дал нам, невестам, знак начинать, а наставник улыбнулся загадочно. То ли лирианец уже прочитал все мои мысли и веселился, то ли предвкушал интересное зрелище.

Те зеваки, которые хотели за нами понаблюдать, уже были около пещер, оставшиеся начали расходиться. Беса подошла к своим друзьям, которые предусмотрительно пригнали кар, и заняла место. Старейшина и наставник уселись в другой кар. Малейву, Вальдоле, Круек и то нашли места.

Я растерянно посмотрела на машины, оставшиеся на улице.

Должны же меня довезти до места испытания? Или нет?

Только я начала всерьез беспокоиться, двое парней (я говорю парни, а имею в виду здоровых мужиков), смеясь, пригласили меня в свой кар. Заняв место на заднем сиденье, я улыбнулась, выражая благодарность. Парни перестали смеяться и начали ржать – иначе не скажешь. Под аккомпанемент сих дивных звуков я доехала до пещер. Причем, по пути эти мелкие (по возрасту, а не по росту!) нахалы то и дело оборачивались ко мне и говорили что-то. Надеюсь, они меня подбадривали, а не оскорбляли.

Мучительная поездка подошла к концу, и я вышла к знакомому входу в пещеру. Зрители тоже заняли свои места; Беса при моем приближении вздернула подбородок. Для всех вокруг я была только маленькой, несуразной девчонкой, которая по глупости решила состязаться с местной. На меня смотрели, как на букашку… Если бы еще это задевало. К тому же, присутствие Ли успокаивало.

Лирианец-наставник указал нам на вход в пещеры.

И снова во мне шевельнулось «царапающее» чувство. Я даже отступила назад… так проявляется моя нелюбовь к замкнутым пространствам или это просто дурное предчувствие?

Я вошла в Дом Жизни вслед за орионкой. Полумрак поглотил фигуру Бесы, я поторопилась за ней – если потеряю из виду, то и сама потеряюсь. Путь нам освещал тусклый свет кристаллов, разросшихся на стенах. Они росли везде, где мы проходили: в просторной «прихожей», в узком длинном «коридоре». Пару раз где-то негромко осыпались мелкие камешки. В ходах как будто отсутствовал запах, воздух был чуть-чуть суховат. Не оставляло ощущение, что низкие своды вот-вот начнут сдвигаться и раздавят…

Я почувствовала движение воздуха. Беса, или кто-то из охранников возник то ли сзади, то ли сбоку, захватил меня за шею. Я попыталась уйти от захвата (Розин показывал нам три способа), но не хватило решимости, а потом, от удушья, перед глазами поплыло… Обмякая, я подумала, что в рукопашной являюсь абсолютной и неисправимой бестолочью.

Меня похлопали по щекам и приподняли за плечи. Еще разок похлопали, уже сильнее. Я открыла глаза, приноровилась к еще более тусклому свету, чем в ходах, и увидела Акелу с Бесой. Двое охранников стояли неподалеку и болтали о чем-то.

— А хде третий? — поинтересовалась я, приходя в себя.

— Хде? — спросил насмешливо Солд. — Пошел за старейшиной и наставником. Спасибо, Ветрова. Огромное и сердечное спасибо за то, что я по-прежнему женат.

Я уже начала мысленно складывать слова в предложения, чтобы объяснить куратору, что при таких немыслимых условиях никогда бы не выиграла, но передумала. Зачем оправдываться?

— Ничего страшного, — сказала я, потирая шею. — Переживешь.

— Жаль, что она тебя до смерти не задушила, — с чувством проговорил Акела. Глаза его горели, как два драгоценных камня, а голос чуть вибрировал. — Я знаю тебя, Ветрова. Ты бы смогла добраться до меня первой и придумать, как провести Бесу. Но ты не захотела.

— Ох, — вздохнула я тяжело. — Хочешь так думать, пожалуйста.

Орионец продолжал смотреть на меня уничижительно. С чего он взял, что я супер-умная, супер-находчивая и всегда могу найти выход? Я женщина, а не программа, в которой не заложено ошибок. И в рукопашной я нуль, о чем Солд отлично знает!

Кряхтя, я поднялась.

Мы находились в гроте, над нами гроздьями висели кристаллы. На стенах грубыми размашистыми мазками были нанесены изображения светловолосых людей, поднимающихся по семи ступеням – к нирване. В углу лежали коврики для медитаций и асан, кувшины. В гроте было довольно чисто, но он все равно производил впечатление заброшенного места. Видимо, местные редко сюда приходят, чтобы помедитировать.

— Ну? — агрессивно спросил вдруг Солд. — Интересно?

Я обернулась. Куратор все еще сидел. Меня удивила улыбка на его лице.

— Что? — растерянно спросила я.

— Главное – мотивация, не так ли? Будь у тебя мотивация, ты бы выиграла. Да о чем я говорю? Ты всегда добиваешься того, чего хочешь.

Акела поднялся, и мне захотелось отойти от него подальше. Я много раз видела его рассерженным, но это всегда было наиграно, понарошку… а вот сейчас – по-настоящему. Он вел себя, как будто я проиграла специально. Беса, нахмурившись, подошла к нему, но мужчина поднял руку и резко что-то бросил.

Орионка ответила, но Солд не дал ей закончить, и оборвал. Тогда Беса быстро пошла к выходу из грота. Мужчины, стоящие неподалеку, перестали разговаривать – один двинулся за орионкой, другой пошел к нам. Акела крикнул ему что-то, и орионец остался у прохода в грот.

— Что происходит?

Мужчина сделал еще один шаг ко мне. Я – назад, и сразу уткнулась спиной в свод грота. «Он сейчас зол, нужно улизнуть». Я дернулась в сторону, но он меня остановил, протянув руку вперед. И еще одну, с другой стороны от меня. Я оказалась в очень невыгодном положении.

— Ты что, Солд?

— Испугалась, что станешь моей невестой, если выиграешь?

— Да у меня и в мыслях такого не было! — воскликнула я.

Он не поверил. Усмехнулся только тихо.

«Да что же ты? У меня был простой план – следовать за Бесой, а потом постараться ее обогнать. Если бы я не пошла за ней, то сразу бы потерялась. Ну что я должна была делать, а? Мое положение изначально было проигрышным!» Однако вслух я сказала другое:

— Акела, эти состязания условны. Все понимают, что на самом деле не имеет значения, кто выиграет. Важно, кого выберет жених. И если ты не хочешь быть с Бесой, так скажи ей прямо.

— Я сказал. Только слова, Ветрова, ничего не могут поделать с документами. Официально мы супруги.

— Почему Беса не хочет от тебя отказываться?

— Да я не нужен ей! Это наказание, Ветрова! Наказание! За то, что мои родители улетели на Горунд! За то, что мы получили центаврианское гражданство! Традиции – это чепуха, но только не в том случае, если хотят подгадить. Старейшина уперся в них, и не уступает.

— Но у нас ведь не было шанса выиграть…

— Знаю, — Солд улыбнулся, гася злость, и убрал руки от сводов пещеры.

Про себя я вздохнула с облегчением: он, слава Звездам, пришел в себя, и больше не несет чушь про страх быть его невестой и все такое…

— Нельзя было требовать от вас такого, — продолжил куратор. — И не стоило привозить вас сюда.

— Да наплюй ты на этот брак! Ты – гражданин ЦФ, а она – РО[1]. Как возможно ваше совместное проживание?

— В том и дело, Ветрова. Брак, по сути, фиктивен, и его просто нужно аннулировать. Но без разрешения старейшины я не могу сделать это. А разрешение он согласен дать, только если будут соблюдены гребаные традиции.

— Маразм…

— Да нет, обыкновенная вредность.

Акела повернулся на звук. В грот вошли старейшина (легок на помине!) и лирианец. За ними – Беса, и мужчины, которые «охраняли» Солда во время испытания. Я немного отошла от куратора, но на нас все равно посмотрели, как на любовников, застигнутых врасплох.

Старейшина заговорил. О чем – мне было понятно и без перевода. Только после рассказа Акелы о вредности я заметила, сколько мстительной радости в глазах старейшины, и сколько самодовольства в улыбке Бесы. Им не нужен Акела – им нужно показать, что нельзя безнаказанно менять орионские ценности на центаврианские. И плевать, что планета Ун едва подходит для комфортной жизни – если ты улетел на другую, более благополучную, то виноват.

Поэтому старейшина никогда не даст Акеле согласие на развод и будет мурыжить до последнего. Выслушав решение, Солд кивнул с каменным лицом, и пошел к выходу из грота. Я пошла за ним, вскипая от мыслей о местных. Наставник, все это время наблюдающий за мной, задержал у выхода:

— Жители Бетки для меня, как дети. Не стоит думать про них плохо. Мне это неприятно.

«Ах, неприятно?»

Я смерила лирианца взглядом. Дает советы, а сам… неправильный какой-то. Слишком молодой, чтобы быть наставником и считать себя отцом целого поселения. И еще – наставники должны разрешать споры и конфликты, а не развивать их. На его месте я давно бы уговорила старейшину дать Солду согласие на развод. Наставник ли он вообще?

— Мне очень жаль, что все так сложилось, — проговорил лирианец.

— И мне, — ответила я и вышла из грота, ощущая сильное желание как можно скорее улететь с Уна. Странная планета, странные орионцы, странный наставник – нечего здесь задерживаться!

[1] Республика Орион.

Глава 26

— Долго ты еще будешь корить себя? — спросил Ли.

— Да, — угрюмо ответила я. После «состязания» в пещере я чувствовала себя виноватой, более виноватой, чем Круек и Вальдола. Солд ведь взял меня не из-за силы или ума, а потому, что я непредсказуемая. И чем обернулась моя хваленая непредсказуемость?

Я обхватила колени руками. Линда и Круек разговаривали с Акелой во дворе, так что в выделенной для гостей комнате мы остались вдвоем с Ли.

— Даже не могу освободиться от захвата… а ведь нас учили! — жалобно протянула я, надеясь на то, что Ли меня успокоит. — А Экри… зря он со мной возился, все равно ума не прибавилось…

Центаврианин не ответил, и я посмотрела на него. Он внимательно изучал меня – лицо, руки, ноги, шею, на которой после удушающего захвата остались синяки. Так и не дождавшись ответа, я продолжила изливать душу:

— Солд считает, что я проиграла нарочно, что не прилагала усилий. А ведь так и есть! Я отнеслась ко всему этому, как к игре, и подвела его! Подвела! Я же могла выиграть… надо было только подумать… а я не подумала…

— Ну хватит, — резко сказал Ли, и, взяв меня за руку, вынудил встать. Я поднялась, и, надеясь, что Малейв меня обнимет и успокоит, потянулась к нему.

Мужчина обошел меня, погладил по волосам… а потом вдруг схватил за шею – не настолько сильно, чтобы я начала задыхаться, но и не слабо.

— Сопротивляйся, — сухо бросил центаврианин.

«Да что ты творишь?!»

— Сопротивляйся.

Я попыталась выйти из захвата, но пальцы Ли еще сильнее сжались на моей шее; перед глазами зарябило, и мое сознание поплыло. В пограничный момент, перед обмороком, Ли убрал руки от шеи и подхватил меня, чтобы не упала. Я начала жадно глотать спертый воздух. Наглотавшись, прохрипела:

— Ты меня чуть не задушил!

— Не задушил бы. Знаешь, почему у тебя ничего не получается в рукопашной? Ты сомневаешься и медлишь. Такие заминки непростительны. Тренировки нужны, чтобы довести действия до автоматизма. На тебя нападают – ты защищаешься, и никаких лишних мыслей. Поняла?

— А без удушения это нельзя было сказать?

— А если я стану неуправляем? — спросил Ли, надвигаясь на меня. – Если захочу тебя убить – что ты сделаешь? Засомневаешься: «Ох, как же так, он не может на меня напасть, это же мой Ли, он меня любит, бла-бла-бла!», или будешь действовать?

«Что за день такой? Сначала Солд в пещере зажимает, потом Ли душит…»

Глаза центаврианина потемнели:

— Значит, Солд тебя зажимал в пещере... Так что же ты стояла, как ягненочек беззащитный? Что же ты позволила себя в сторонку оттеснить, а, Ветрова?

— Да хватит уже читать мои мысли!

— А ты защити их, Нина! — прорычал Ли, выведенный из себя. Я с немалым удивлением поняла, что мой промах не расстроил его, а испугал… Он считал, что я могу за себя постоять, а на деле вышло не так. — У кого из нас психическая устойчивость – у меня, или у тебя?

Я вспомнила, что Жнец и Гоин мои мысли прочитать не смогли. Потому что я не хотела, чтобы они их читали. А перед Ли я открыла свой разум, и еще по-детски возмущалась, что он читает мои мысли… И перед местным наставником я ходила с незащищенным разумом... Просто потому, что привыкла полагаться на ТПТ-блок и не хотела напрягаться.

— Почему ты не напомнил мне об этом раньше?

— Не тот вопрос, — отрезал Ли и задал тот: — Почему ты снова ленишься, Нина?

— Я не ленюсь! У меня сложное время!

Лицо Малейва застыло. Кажется, я ляпнула что-то не то.

— Сложное? — устрашающе медленно выговорил мужчина. — Ты понятия не имеешь, что такое сложное время, Нина. Ты – благополучное, любимое, балованное дитя. Не смей называть свою жизнь сложной.

«Замечательно, только ссоры нам не хватало!» Я вспрыгнула на кровать, чтобы оказаться от Малейва подальше, и сосредоточилась. Представила, что и без ТПТ мой разум защищает непроницаемая, несокрушимая стена.

Ли сдернул с кровати покрывало, и я чуть было не упала, спрыгнув на пол. Он меня наказывает, чертяка!

— Все еще слышу тебя, — протянул Малейв, обходя кровать.

— Что же ты нападаешь на женщину? Где твоя центаврианская честь?

— В данный момент я нападаю на курсанта Военной академии.

Я увернулась, когда он напал, но скорости, чтобы убежать из комнаты, не хватило, и Ли свалил меня на пол подсечкой; навис сверху. В этот момент он соответствовал гордому званию «чертяки», которым я его мысленно наградила: черные волосы всклокочены, во взгляде помесь жути, решимости и азарта.

— Снова думаешь и отвлекаешься, — прорычал мужчина и схватился за мою многострадальную шею. — А надо защищаться, слышала? Защищайся!

Я резко ударила его в бок.

— Слабо, — сказал Ли.

Поддавшись порыву, я ударила его лбом в лоб. Сработало, и я получила чуть воздуха. А потом… все как-то смешалось. Злость, разочарование от самой себя пропали, и остались только четкие команды в мозгу: ударить туда, захватить там, не забывать дышать и держать мысленный щит…

Я опомнилась, когда Ли рассмеялся, шумно и прерывисто, и остановилась. Убрала с лица выбившиеся из хвоста пряди волос, поглядела на свои руки: они покраснели, кое-где уже наливались синяки, но сами руки не дрожали. Все еще смеясь, Малейв перевернулся на спину и раскинул руки в стороны:

— Молодец. Я больше тебя не слышу. И не должен слышать. Никто никогда не должен слышать твои мысли. Никто никогда не должен заставать тебя врасплох. Возьми за правило: если на тебя нападают, защищайся, и только потом думай, кто нападал и зачем. Только так можно спасти жизнь.

— Почему ты раньше мне не напомнил о психической устойчивости?

— Я напоминал, ты пропустила мимо ушей.

— Когда это?

— Вспоминай. И не смотри на меня так – я буду учить тебя так, как считаю нужным. Болезненные уроки всегда запоминаются лучше.

— У меня нет слов, Ли. Мы с тобой подрались, по-настоящему подрались, — проговорила я.

— Почти по-настоящему. Я тебя слегка за шею подержал и на пол свалил. В реальности, Нина, душить тебя будут сильнее. Поэтому в бою доверяй инстинктам, а не мыслям. Орионцы лучшие воители не потому, что у них лучше техника, а потому что решительны. Вальдола эта ваша во время драки выбирала самые эффектные приемы. Она не драться хотела, а порисоваться перед местными. Круек, апраночка, не Солда искала, а мужиков щупала. А ты о своих слабых местах знаешь. И, надеюсь, извлечешь уроки.

Я улыбнулась, глядя на неправильно-зеленоглазого цента.

Ну, как можно не любить этого цвина? Он не старается сделать меня зависимой от себя, наоборот, учит быть самостоятельной. И всегда все делает для того, чтобы я шла вперед. Удивительно: то, что бесит меня в нем, одновременно и восхищает.

Разгоряченная после схватки, я тяжело дышала. Мы немножко поругались… значит, нужно помириться. Распустив волосы, я встрянула ими, отлично зная, какой эффект это произведет на Ли. И, двигаясь очень медленно, направилась к нему по полу…

Когда Акела сообщил нам о том, что мы покидаем Ун, ничего не говорило о его разочаровании. А о той вспышке злости в пещере я уже забыла. Чего только не скажешь на эмоциях, правда?

Линда и Круек чувствовали себя примерно так же, как и я – немного виноватыми и немного возмущенными. Правда, апранка, привыкшая к условиям чужой планеты, взбодрилась и обрела аппетит. Будь ее воля, она бы еще погостила в Бетке.

Встречали нас всем поселением, а провожали только родственники Солда, несколько человек соседей и старейшина. Конечно, пришла и Беса. Если бы я знала орионский, поблагодарила бы ее за «чудесное времяпрепровождение» на планете, «честность» и «благородство». Но за меня это сделал Ли: улыбнувшись, он сказал Бесе что-то. Орионка тоже улыбнулась, но глаза у нее сделались ледяными, а улыбка – кривой, больше похожей на оскал.

Нас довезли до космолета, места в котором уже заняли жители Бетки и других поселений. Они «захватили» семь мест, таким образом, нам мест не хватало. Да еще и баулы свои разложили по тесному салону – не протиснуться. Знакомый нам пилот беспрестанно ворчал.

Пока Солд выяснял у него, откуда столько лишних пассажиров, к космолету пришли еще несколько человек, и тоже с баулами. Всем хотелось попасть на станцию как можно быстрее.

— Я должен быть на станции к назначенному времени, подтвердить бронь на корабль до Горунда, — сказал нам Акела. — Вам придется подождать. Малейв, надеюсь, вы понимаете, что на вас лежит ответственность за курсанток?

— Разумеется.

— А вы, девушки, не доставляйте проблем Малейву.

— Так точно, товарищ лейтенант!

Солд распрощался с родственниками, перемолвился словом со старейшиной, и, не удостоив Бесу и взглядом, занял место в салоне. За ним, с руганью и толкотней, влезли еще двое пассажиров. Шумели они так, что я даже порадовалась, что мы не летим с ними.

Спустя минут семь космолет отъехал от нас, разогнался и оторвался от земли, подняв огромную тучу песка и виляя. М-да… Снаружи эта летающая штуковина выглядит еще ненадежнее, чем внутри.

Старейшина поговорил с Малейвом, попрощался с нами и уселся в кар вместе с Бесой. С нами остались только родственники Солда, единственные приятные люди из поселения. Они разговорились с Линдой, в беседу вступил и Малейв.

И без перевода я понимала, о чем они говорят – об Акеле, Бесе и об этом дурацком браке по сговору. Чем больше я сама рассуждала о выборе Солда, тем больше убеждалась, что меня он взял с собой, как последнюю надежду. Насмотрелся, как я провернула делом с Туллом, и убедился, что уж мне-то удастся провести даже старейшину Бетки.

Так тяжело было решиться на этот полет: Ли пришлось оставить проверки и мечты о работе, нам с Солдом – врать Агапу, Круек пришлось тяжко после перелета… И все только для того, чтобы посмотреть на улыбающуюся Бесу и ухмылочку старейшины.

Неудачно вышло. Но ведь в жизни не бывает все удачно?

Ли подошел ко мне и обнял за талию.

— В тебе столько беспокойства, — проговорил мой профессиональный обманщик. — Что не так?

Да, я беспокоилась. Мне не нравился Ун, не нравились местные, и больше всего не нравился старейшина. Раньше я верила, что наставники – это свет, тепло, исцеление. Лирианцев я считала возвышенными созданиями, не-людьми, ангелами. Это была детская, наивная вера. Я ее потеряла, когда столкнулась со Жнецом Ки Арада, а потом и узнала правду о себе и своих родственниках.

Никакие они не ангелы…

— У меня легкая форма астрофобия, — ответила я с заминкой. — Боюсь космоса.

— Правда? — мужчина откинул капюшон плаща и прошептал мне на ухо: — Мне кажется, с некоторых пор ты космоса не боишься…

— С тобой рядом невозможно чего-то бояться. Кстати, что ты сказал Бесе?

— Посоветовал предохраняться.

— Так она…

— Конечно. Разве будет такая девушка хранить девственность?

— Почему ты не сказал об этом Солду?

— Он тоже не хранит ей верность. Вот если бы хранил, можно было бы поставить ей распутство в упрек и добиться развода.

«Вот же цвинка! — подумала я. — Сама развлекается, а Акеле не дает развода».

Космолет мы ждали больше часа: то ли возникли проблемы на станции, то ли пилот не торопился возвращаться за нами. Когда космолет, наконец, спустился, и пилот открыл двери, мы попрощались с Солдами и заняли места, пока проход не забили сумками другие пассажиры.

На этот раз мест хватило всем: без ссор и криков орионцы расселись и застегнули ремни. Пилот посмотрел, все ли пристегнуты и начал проверку систем. Космолет заурчал двигателями, задребезжал панелями и поехал по песку.

Я смотрела в окно, на песок, на скалы, на бесполезные ТПТ-вышки и радовалась, что улетаю.

Разогнавшись, космолет взлетел, но тяжело и неуклюже. Дребезжанье стало громче. Я испугалась бы, если бы летела на нем в первый раз. А вот Круек закрыла глаза, да и Линда казалась очень напряженной.

Дребезжанье все не прекращалось, а ведь такого в первый наш полет не было.

Когда орионцы начали волноваться и выражать это громкими испуганными вскриками, Ли отстегнул ремни.

— Куда ты? — я ухватила его за руку.

— К пилоту.

— Зачем?

— Проверить кое-что. Сиди на месте, Нина. И не вздумай отстегивать ремни.

— Не отстегну, — выдохнула я и посмотрела в окно. Космолет начал вилять. Круек, сидящая за мной, вцепилась в мое плечо, как клещами:

— Зачем он к пилоту пошел?

— Кое-что спро…

Я не договорила – космолет дернуло в сторону, загрохотало. Сумки и баулы полетели на пристегнутых пассажиров; салон огласили звуки ударов и крики. Я посмотрела в окно, затем по сторонам – на панелях не пищало и не горело красным по одной только причине: пилот выключил оповещения, чтобы не сеять панику. Бесполезно, все равно все запаниковали, и больше всего Круек. Она заорала, заорала прямо мне в ухо, пронзительно и беспощадно.

Мы падаем.

«Надо было выйти за Ли замуж», — отстраненно подумала я, и схватилась за спинку переднего сиденья.

Это была моя первая катастрофа, поэтому я не знала, как себя вести. Когда ор, грохот и прочие неприятные звуки слились в одну смертельную какофонию, я просто закрыла голову руками…

Космолет встряхнуло, занесло, закружило…

Ремни удержали меня на сиденье. Крики стали тише и постепенно смолки. Со стонами, вздохами и проклятиями пассажиры начали выползать из-под сумок и отстегивать ремни. Кто-то дернул за мои ремни, щелкнули замки. Я навалилась на спинку сиденья перед собой.

— Ветрова, жива?

— Да.

— Хорошо! Вставай, других надо вытаскивать!

Я пошевелила руками, ногами – все цело. На меня, к счастью, сумки не попадали, и ремни держали крепко, не дали «полетать» по салону. И все же в голове стало гулко и звеняще от сильной тряски. Еще и дурнота подкатывала к горлу. Кто-то из пассажиров помог мне вылезти, повел по проходу к выходу.

Ли… Ли ведь не был пристегнут! Он шел к пилоту, когда мы начали падать! Эта мысль меня обожгла; я рванулась в руках мужчины с необыкновенной силой, и сразу же повалилась на пол.

Пилот в бессознательном состоянии повис на ремнях безопасности, а Малейв нашелся на полу, зажатым между какой-то непонятной штукой и рычагом. Он был жив – грудь мерно вздымалась – но без сознания. Я поползла к нему, и тут меня снова подняли, заговорили на орионском.

— Да пустите вы меня!

Меня ухватили поперек тела, и протащили к выходу. В космолете было слишком тесно, чтобы нормально осмотреть пострадавших, поэтому кто-то из самых крепких пассажиров открыл дверь. Другой мужчина «принял» меня у выхода и уложил на песок у космолета.

Я бы поднялась, да ноги стали сильно дрожать, поэтому я осталась в песке, почти ослепленная светом здешних светил. На песок выволокли всех, кто не смог подняться сам, и стало ясно, что во время экстремальной посадки выжили все. Правда, одного мужчину не удержали ремни, и он рассек бровь о спинку кресла, женщина, что сидела рядом со мной, сломала руку, пилот и Ли отключились. Все остальные отделались синяками и ушибами.

Я сидела возле Ли и безуспешно пыталась привести его в порядок. Центавриане гораздо крепче, чем младшие расы. Малейв вполне мог выдержать тряску и удары… Так почему же он такой холодный? Почему его кожа на глазах сереет?

Космолет падал. Остановить или замедлить его падение могло только чудо… или психическая энергия, та самая, от упоминания которой рептилоиды скрежещут зубами. Единственным человеком на борту, который мог ею управлять, был Ли. Не знаю, как именно он ее направил и куда, но факт остается фактом – космолет не взорвался и не разбился. Мы сели достаточно мягко.

«Сколько же энергии он потратил? И как восстановить ее?» В памяти ясно всплыли слова самого Ли о том, что в детстве у него было истощение энергии.

— Ветрова, — позвала меня Линда. Ее я не сразу услышала. — Нина?

Я повернулась к ней с каменным лицом. Должно быть, сейчас я такая же бледная и серая, как Ли. Вальдола посмотрела на меня, на центаврианина:

— Что с ним?

— Истощение энергии.

Светло-серые глаза орионки посветлели так, что стали казаться белыми. На их фоне расширившиеся зрачки поражали чернотой.

— Вот почему мы выжили, — промолвила она тихо.

После «посадки» некоторые пассажиры отупели и были заторможены, а некоторые – мужчины, что покрепче, уже развили бурную деятельность: изучали приборную панель, связывались со станцией и местными по радио. Круек суетилась с аптечкой у мужчины, чье лицо было залито кровью из-за рассеченной брови.

«Вставай, нужно взять аптечку, может, там есть регенерационное или что-то еще!» Разум требовал действия, но я и пальцем не могла пошевелить, потому что знала – нет в аптечке никакого регенерационного. Это не Горунд с его продвинутыми технологиями и иллюзией вечной жизни без болезней. Это Ун, глушь, где не работают даже ТПТ-вышки…

«Сможете ли вы защитить его?» — как наяву услышала я вопрос матери Ли.

Если бы я была старшей… если бы я была психокинетиком, то смогла бы ему помочь… хотя бы на время.

Линда что-то еще спросила, а я ее не услышала. Я утопала в чувстве вины, меня затягивало в темные, безжалостные глубины сознания. Вина начала приобретать какие-то кошмарные, раздутые до невероятного размеры: я вспомнила, что это из-за меня Ли поцапался с Родом Юглийв, из-за меня он поскользнулся и ударился головой у водопада, из-за меня наплевал на свои мечты… а теперь, он погибает из-за меня.

Моя голова вдруг качнулась в сторону, запекло щеку. Я недоуменно посмотрела по сторонам – это Круек подошла ко мне с аптечкой и, не дозвавшись, ударила. В гневе девушка перешла на исковерканный центаврианский:

— Он живой исче!

Вот именно. И спасти его – главная моя задача.

«Думай-думай-думай!»

— Нужен лирианец, — очнувшись, сказала я.

— Понятно! — Линда быстро пошла к мужчинам, а Круек сунула центаврианину под нос салфетку, пропитанную чем-то вонючим. Ли никак не отреагировал. Апранка недоуменно поморщилась, но, взглянув на меня, приняла уверенный вид:

— Мы его спасем, так и знай.

Связавшись по радио, местные сообщили о нашей немягкой посадке, о том, что один, гражданин ЦФ, не приходит в себя. Линда спросила, есть ли на станции лирианцы – ответили, что нет. Тот, что нас проверял по приезде, отлетел на время на другую планету. Лирианцы остались только на Уне.

Солд требовал никуда не уходить, не выходить и ничего не предпринимать – помощь должна была прийти, точнее, спуститься, через полчаса. Я ни на шаг не отходила от Ли – мне казалось, если я уйду, он тотчас умрет. Поэтому я беспрестанно его касалась, перебирала черные пряди, гладила по лицу, слушала, как бьется сердце.

Они билось еле-еле…

Тела старших так насыщены эо, что при недостатке этой энергии все жизненные процессы замедляются. А если эо пропадает совсем – наступает смерть. Известны многочисленные случаи, когда лирианцы в бою выжимали из себя все эо без остатка, чтобы сотворить что-то масштабное – поднять силой мысли корабль, убить гибрида, поднять бурю, а потом падали замертво. Вот из-за таких штучек рептилоиды и опасаются развитых лирианцев.

К нам стали съезжаться жители Бетки на карах, те, что заметили падающий космолет. Первыми приехали те самые парни, что обхохатывались надо мной по пути в пещеру. Я отошла от Ли и поспешила к ним навстречу.

— Солд сказал – никуда не уходить! — встала передо мной Круек.

— Ему не лечение нужно, а энергия. А на станции психокинетиков нет!

— Прилетят! На станции твоего цента хотя б в какую-нибудь капсулу поддерживающую засунут, а здесь один песок!

— Это не ЦФ, а РО, у них нет таких капсул, понимаешь? А пока – ему нужна энергия, и как можно быстрее!

— Солд сказал – не уходить!

— Круек, пусти меня, — прошипела я.

— Нет, это опасно!

Я обошла апранку, увернулась от ее рук и буквально налетела на орионских парней из Бетки. Линда уже объясняла им, в чем дело. Выслушав ее, парни согласились довезти нас до Дома Жизни. Мужчины-пассажиры аккуратно перенесли Малейва на сиденья, я села рядом. Со мной влезла Линда, чтобы переводить. На переднее сиденье начала рваться и Круек.

— Если я здесь одна останусь, Солд меня прибьет, что я вас отпустила!

— Места нет! — отрезала Линда.

— Я не хочу оставаться среди орионцев одна!

— Ты с какого факультета, деточка? Не забыла?

— Хватит! — прервала я их. — Круек, или садись, или нет, у нас нет времени препираться!

Одному из парней пришлось вылезти, ибо неугомонная апранка не желала оставаться. Парень-орионец погнал кар по песку; машина то и дело заваливалась в сторону, повсюду – за окнами, на окнах, на сиденьях – был песок.

Я заставляла себя успокоиться, понимая, что паника и страх только мешают, но стоило посмотреть на Ли, почти неживого, как меня снова начинало трясти. Когда живешь на Горунде, кажется, что все люди бессмертны, а болезней не существует. Я так привыкла к чувству абсолютной защищенности, что состояние Ли меня не просто напугало, а ввергло в шок. Старший – и умирает? Разве такое возможно? Как такое может быть в наше время, когда есть регенерационное, куча других волшебных препаратов, поддерживающие организм системы, лирианцы с эо, наконец?

Парень-орионец стал расспрашивать Линду, что произошло. Заерзала и Круек:

— Так че космолет упал?

— Наверное, какая-то система дала сбой.

— Значит, это случайность?

— Не бывает случайностей, — возразила Вальдола. — Износ оборудования был на лицо. Когда мы взлетали, все дрожало и трещало. Уже тогда было понятно, что подниматься опасно.

— А что ж мы тогда поднялись? — простодушно спросила апранка.

На этот раз никто отвечать не стал. Виноваты все – техники со станции, которые разрешали эксплуатировать космолет, пилот, плюющий на элементарные правила безопасности, пассажиры, принимающие такой подход, как должное. У космолета, как оказалось, не было даже элементарной воздушной подушки безопасности…

Наконец, показалась Бетка. По уже известному пути парень отвез нас к пещерам. Только кар остановился, как парень-орионец с Линдой начали вытаскивать Ли, а мы с Круек понеслись в пещеру.

Лирианец, слава Звездам, был на месте – он дремал в полумраке на коврике для медитаций. При виде нас мужчина оживился и поднялся с коврика – именно туда и уложили Ли. Я забыла, как дышать, когда наставник коснулся центаврианина ладонью и сосредоточился. Я ждала, ждала, когда же лирианец скажет хоть что-то, и не выдержала:

— Ну? Что?

Мужчина посмотрел на меня глазами, потемневшими от притока эо-энергии:

— Он плохо принимает мою энергию.

— Почему?!

— У него атипичные потоки энергии, — ответил лирианец. — Другими словами, он не поддается исцелению. Все мое тепло уходит в воздух.

В детстве Ли чуть не умер, коснувшись родового эо-ши, и лирианцы на благополучном Горунде не смогли его вылечить. Этого я и боялась…

— У вас есть эо-ши?

— Кристаллы? — лирианец удивился. — На этой планете их нет.

— А как же тогда работали ТПТ-вышки?

— После попыток выкрасть кристаллы, вышки были закрыты, а кристаллы вывезены.

Что за чушь? Как это – вывезены? Согласно нормам Союза людей, на каждой обитаемой планете в обязательном порядке должны быть установлены ТПТ-вышки. Почему же здесь все не так?

«Ах, к черту все, это неважно!»

— Пожалуйста, попробуйте еще раз, — взмолилась я. — Вдохните в него хотя бы немного жизненной силы.

— Конечно, попробую.

Парень-орионец тем временем вышел из пещеры, а Линда и Круек остались, молчаливо поддерживая меня. Я присела рядом с лежащим Ли. Лирианец снова коснулся его лба рукой и закрыл глаза…

Я застыла в напряженном ожидании.

«Пожалуйста, пожалуйста, помоги ему!»

Спустя какое-то время наставник открыл глаза – темно-синие, как сапфиры. Энергия эо сделала их из блекло-серых такими.

— Отправляйте его на станцию. Я ничем не могу помочь.

Силы, которые заставляли препираться с Круек и заставлять парня-орионца гнать быстрее, разом меня оставили. Я медленно опустилась на коврик рядом с Малейвом и сжалась в комочек.

Еще одна моя ошибка. Нужно было остаться у космолета и дождаться помощи… а я? На что надеялась? Таким, как я, безрассудным, нужно быть одиночками – только тогда мы не причиним вреда тем, кого любим.

Глава 27

«Нужно вставать, — подумала я и заставила себя приподняться, — идти встречать Солда, делать что-то. Еще есть время… У Ли проблемы с энергией, но он не слабый…»

Наставник, сидящий подле больного, еще раз послушал, как бьется сердце Ли, а потом его ладонь опустилась на мой лоб. Тепло сразу же начало разливаться по телу… но я не отдалась этому теплу, не позволила лирианцу унять свое беспокойство и чувство вины, не пустила в мысли.

— Не нужно меня лечить.

— Тебя штормит, лучше подлечиться.

«Штормит? — удивилась я. — Наставники обычно говорят высокопарно, витиевато и медленно, приплетая всякие красоты и сравнения, потому что никуда не торопятся… а этот?»

— Я больше не слышу твоих мыслей, — сказал лирианец. И не удивление в его голосе было, а возмущение. От внезапной догадки по моему телу пополз неприятный холодок… — Так почему я не слышу тебя?

Не проучись я среди старших год, не уловила бы в его голосе издевку.

Никакой он не наставник! Настоящий духовный учитель никогда бы не стал вторгаться насильно в разум другого человека – он бы сначала попросил позволения. Все говорит о том, что этот человек ничего не знает об учении наставников, и не принимал их обетов.

Первой моей мыслью было притвориться ничего не понимающей и уйти, но я не могла оставить рядом с ним Ли. Да и местные, конечно же, не поверят, если я посмею обвинить их молодого наставника в чем-то плохом… А еще, меня не оставляло ощущение, что даже без чтения моих мыслей этот мужчина все обо мне знает, и любая моя попытка защититься обернется крахом.

— Кто ты? — задала я вопрос.

— А кто ты? — он уже не прикидывался добрым и всепонимающим.

— Метиска. Во втором поколении, — с заминкой ответила я. — Ты подстроил крушение?

— Нет. Зачем мне было задерживать здесь вас?

Сказав это, мужчина снова попытался проникнуть в мои мысли и нанес сильнейший эмпатический удар, вынуждая повиноваться, потерять волю. Я даже не поморщилась. Чем больше он на меня воздействовал, тем легче было защищаться.

— Зря, — проронил он, поняв, что его удары не наносят мне вреда, — зря ты сопротивляешься.

— Мне плевать, — мой голос был холоден и спокоен, — чем ты здесь занимаешься и что укрываешь. Обещаю, я забуду о тебе, как только улечу с этой планеты. Все, что меня интересует – это наши жизни. Позволь нам уйти.

— Впусти меня в свой разум, я вычищу в нем все лишнее – только тогда вы сможете уйти.

Я начала подниматься, но лирианец остановил меня, ткнув ладонью в грудь.

— Впусти меня в разум.

— А где гарантии, что ты нас отпустишь?

— Тебе придется поверить мне на слово.

— Мне нужны гарантии, — мой голос стал еще холоднее.

Лирианец притянул меня к себе, ухватив за ткань рубашки. Это было проделано с так быстро, что ткань порвалась, а моя голова качнулась вперед, и лбом я ударилась о плечо мужчины.

— Дурочка, — ласково протянул он, рассматривая мое лицо. — Ты же догадывалась, что здесь нечисто. И твой дружок-цент тоже – но он решил не вмешиваться, чтобы не подвергать тебя опасности. А ты вернулась… Зачем?

От ласково-угрожающих интонаций лирианца меня пробрала дрожь. Я отлично понимала, что, как бы ни старалась его обмануть, ничего выйдет – свидетелей в живых не оставляют. Да, он может отпустить нас с планеты, но кто знает, что нас может поджидать в космосе?

— Я вернулась, чтобы ты спас его, — я указала на Ли. — Больше меня ничего не интересует. Это – чистая правда.

— Открой мне разум, — потребовал мужчина. — И тогда я поверю.

У входа послышались голоса. Круек, Вальдола собирались подойти к нам, и, кажется, не только они. Лицо лже-наставника исказилось; он торопливо зашептал:

— Будешь держать рот на замке – проведу в подземелья, к эо-ши. Их энергии хватит, чтобы цент выкарабкался.

В пещеру вошел – нет, вбежал – Солд, растрепанный и взволнованный. Увидев меня на полу рядом с наставником, он судорожно вздохнул. Я крепко сжала губы, подсознательно опасаясь, что могу проговориться.

Лже-наставник невозмутимо от меня отстранился, и, слепив скорбно-участливое выражение лица, промолвил:

— У мужчины истощение энергии.

Акела подошел ко мне, двигаясь так, будто ему что-то мешает. Подойдя, он взял за руку; его горячие пальцы дрогнули. Мое сердце сжалось, когда я увидела, сколько вины в его взгляде. Он считает виноватым себя, потому что привез нас на Ун. А я виновата в том, что задержала всех здесь. Надо было послушаться Круек… Падение космолета – не катастрофа. Катастрофа то, что происходит сейчас.

— Мне жаль, — хрипло проговорил он, не сводя с меня немигающих глаз. — Я подверг всех вас опасности, и я за это отвечу.

— Не суди себя, — влез лирианец. — Ничьей вины в происшествии нет. Сейчас главное – исцелить мужчину.

— Да, конечно, — тяжело выговорил Акела и посмотрел на Малейва. — Каково его состояние?

— Еще держится.

— Что мы можем сделать?

— Вы – ничего. А я могу постараться излечить его. Мне нужны покой и уединение.

Солд сжал мою руку и пристально посмотрел на наставника, отмечая синеву его глаз, их блеск.

— Просветленный, если центаврианина не удастся спасти, его Род и военные с ЦФ разнесут тут все. Вы понимаете?

--- Да. Но и я не всесилен… Его нужно унести к местам, где больше чистой энергии. Девушке я, так и быть, разрешу присутствовать.

— Я иду с вами.

— Хорошо, — согласился лже-наставник. — Скажи остальным, чтобы не беспокоили нас, и возвращайся. Поможешь донести центаврианина.

Солд стремительно пошел к выходу. Мы услышали его отрывистые указы. Что-то в ответ забормотала Круек, возразила Линда…

Я поднялась с коврика. Мне было плохо, как никогда в жизни. Даже когда мама умерла, я знала, что рядом братья, я защищена, и что обо мне позаботятся. А сейчас все зависит от меня. Ли может умереть в любой момент; а мы в ловушке…

«Ничего не предпринимай, — сказала я себе, — сначала нужно спасти Ли. Все остальное – потом».

Вернулся Акела; лирианец не стал ждать и сразу подчинил его своей воле. Я с отвращением смотрела, как этот гад чарует Солда глазами. Так просто: всего-то заглянуть в глаза, и человек, которого ты знаешь, сильный и умный человек, превращается в робота. А я на Горунде с благоговением и радостью впускала наставника в свои мысли, позволяла Лохму лечить меня… А если бы они были слугами спящих?

Поглоти меня Черная дыра! Прав, сто раз был прав Ли, говоря, что никого нельзя впускать в свои мысли!

— Возьми этого, — дал старший первый приказ. Акела послушно взвалил Ли на спину.

— Осторожнее, — вырвалось у меня.

— Да, осторожнее, — согласился лирианец.

Мы пошли по тем же ходам и проходам, что и во время третьего испытания невест. По пути лирианец с помощью психокинеза отодвигал тяжелые плиты в сторону, освобождая нам проход, или, наоборот, закрывая ходы за нами. Я внимательно смотрела по сторонам и запоминала ориентиры.

— Не пытайся запомнить путь, — усмехнулся старший, — бесполезно. Хоть ты и метиска, сомневаюсь, что твоего эо не хватит, чтобы двигать плиты.

Я вздрогнула; мысли разбежались в разные стороны и собрались в не такой уж и безнадежный план. Этот лжец сам дал мне подсказку, как спастись.

Расправив плечи, я протянула высокомерно:

— Имей в виду – если со мной случится что-то плохое здесь, тебе не поздоровится.

--- Сомневаюсь.

— Я серьезно, — громко проговорила я, добавив в голос угрозы. — Я не для того терпела центаврианские выкрутасы и насмешки в академии, чтобы все потерять. Слышишь? Я не намерена ничего терять.

Мужчина остановился, и медленно повернулся ко мне. Глаза его смеялись.

— Что ты сказала?

— Ты слышал, а я повторять не стану, — ответила я, подходя к нему вплотную. — Если ты не спасешь этого центаврианина, то я останусь очень недовольна.

— Ты мне угрожаешь?

— Да.

Он протянул руку и схватил меня за подбородок. Посмотрел в глаза, на нос, оценил лепку лица. Окинул взглядом фигуру, понял, что там смотреть не на что, и снова вернулся к глазам. Определенно, он видел во мне что-то лирианское, иначе бы так долго и пристально не разглядывал.

— От страха ума лишилась?

— От страха? Кого пугаться? Тебя? — насмешливо произнесла я, брезгливо отцепляя его пальцы от своего подбородка. — Да тебе нет и двух сотен. Твой максимум эо – это отодвинуть плиту в сторону. И, будь ты важной шишкой, не торчал бы в глуши среди орионцев.

— Надо же, какая ты паршивка, — усмехнулся он. — А прикидывалась милашкой. Зачем?

— Не твое дело, — отчеканила я. — Все, что тебе нужно знать – это то, что цент на руках Солда из очень богатого и влиятельного Рода. Мне нужна его фамилия, деньги и положение. Если он умрет, то я всего этого лишусь. А я не хочу ничего лишаться. Поэтому ты сделаешь все, чтобы он пришел в себя.

— Значит, этот цент – твоя добыча?

— Да.

— А зачем ты потащила богатенького цента на Ун? Приключений захотелось?

— Не твое дело, — повторила я. — Если не спасешь цента – тебя уничтожат.

Лирианец снова рассмеялся, вытер выступившие на глазах слезы.

— Детка, ты меня уморишь. И кто же меня уничтожит?

— Моя бабушка-лирианка, — почти пропела я. — Я сказала тебе правду – мне плевать, чем ты здесь занимаешься. Меня интересует только жизнь цента. И его деньги.

— Бабушка-лирианка, значит? Назови-ка ее имя.

— Какое именно? У нее их много.

— Д-а-а? Хочешь сказать, твоя бабушка служит спящим?

— Дошло, наконец?

Он улыбнулся, почти по-доброму, а потом ударил меня по лицу. Неестественно быстро, чтобы я успела увернуться, с рассчитанной силой, так, что я свалилась и на пару мгновений потеряла способность ясно мыслить. Во рту появилась кровь; что-то я сглотнула, что-то полилось через приоткрытые губы по подбородку.

Я стерла тыльной стороной ладони кровь с подбородка.

— Плохо тебя бабуля воспитывала, — выговорил он, упиваясь моим видом у своих ног. А потом сочувственно поинтересовался: — Больно?

Я ничего не ответила и поднялась. Эгоистичная надменная девица, роли которой я придерживаюсь, ничего бы не ответила – испугалась бы повторения удара. Удовлетворенный моим молчанием, лирианец повел нас дальше.

Шла я молча, проглатывая рвущиеся наружу слова о мужчинах, которые бьют женщин и вообще про гадов, якшающихся со спящими. При этом я не забывала запоминать, где мы ступаем и куда сворачиваем.

Когда мы вошли в очередной грот, освещенный кристаллами, к нам навстречу вышли двое орионцев с мазерами. Пока лирианец давал им краткие указания, я прикинула, сколько еще человек может скрываться неподалеку и сколько оружия у них может быть. Двое в гроте, с мазерами, один смотрит из-за поворота. Значит, трое поблизости, плюс один лирианец, плюс запутанные ходы, где не обойтись без психокинеза... Да, задачка в самый раз для курсантки-первокурсницы.

Старший повернулся ко мне. Выражение его глаз и усмешка говорили, что он уже решил нашу участь. Вряд ли он хочет убить нас – иначе бы не вел лечить Ли. Скорее, он планирует подчинить своей воле.

— И что мне с вами делать?

— Лечи его, — сказала я, показав на Ли, и сразу поморщилась: удар по лицу не прошел даром. Еще немного, и щека опухнет и я перестану разборчиво говорить.

— А с тобой что делать?

— Сначала вылечи цента.

— Думаешь, после касания эо-ши цент придет в себя и спасет тебя? — рассмеялся гад, и приказал Солду следовать за ним. Мы прошли вниз по плохо выдолбленным ступеням, и очутились в дурно пахнущем ходу. Сложно было определить, чем именно пахнет, но душок в воздухе определенно был мерзким.

К нам вышла девушка со связкой ключей. Я ужаснулась безразличию в глазах орионки. Она примерно моя ровесница – неужели в ее душе ничего не шевелится при виде очевидной жертвы? Неужели ей настолько все равно?

«Это тебе не Горунд, — напомнила внутренняя язва. — Это РО, дикие орионцы и слуга спящих. Когда ты перестанешь удивляться?»

Девушка провела нас по ходу в одну из «камер» . Там, прямо на полу, Солд уложил Ли, внутрь пришлось зайти и мне. Закрыв нас троих в одной камере, орионка внимательно выслушала лирианца, и, когда тот закончил говорить, ушла вместе с ним.

Я потрогала лоб Малейва – холодный…

Я пыталась храбриться, дать себе задачу спастись самой и спасти всех остальных, но понимала в глубине души, что не отпустят нас, а если отпустят – то с полностью перекроенным сознанием.

«Ветрова! — вдруг вспомнился мне дребезжащий голос майора Крастона. — Посмотри-ка на свои ручки, Ветрова! Это не руки, а сухие веточки! Уходи из академии, пока не поздно!»

Майор Крастон казался мне всегда исходящим желчью стариком, который орал на нас только, чтобы показать свою власть. Он частенько повторял, что только четверть из курсантов с нашего факультета получат шанс поработать по-настоящему, а не в тепличных условиях Горунда и похожих планет. И меня желчный препод иногда третировал так, что я потом от слез в туалете давилась, и не понимала – ну, зачем постоянно упоминать про то, что я слишком молодая, «слишком младшая» и слишком глупая?

Теперь понимаю, почему майор так злился. Крастон прав – я девчонка, младшая, и ручки у меня, как сухие веточки… Я ничего не могу сделать, чтобы хотя бы обезоружить лирианца. Он ударил меня с фантастической скоростью, и любая моя попытка самообороны только вызовет у него смех. И в мою легенду с бабушкой он тоже не поверил.

— Цвин меня подери, — пробормотала я, — а ведь нас не выпустят! Это конец! Понимаете? — спросила я у мужчин. Ли меня не услышал, так как был без сознания, а Солд оставался недвижим, если не считать мерного опускания и поднимания груди. Он меня словно и не видел, и не слышал. — Как же вам везет, что вы ничего не понимаете… что вы сейчас оба в отключке.

Я приготовилась к длительному ожиданию, но лирианец не заставил себя долго ждать и вернулся очень быстро. Он нес на подставке довольно крупный эо-ши – причем, правильной, идеально круглой формы. Кристалл меня заинтересовал, особенно – алая искорка в глубине его.

Лирианец опустил подставку с кристаллом у самой решетки и приказал Солду подтащить центаврианина поближе.

— Это жертвенный кристалл? — спросила я. — Почему он круглый?

— Потому что был выращен искусственно, — ответил старший и, взяв руку Ли, возложил ладонь центаврианина на источник высокой энергии.

Я, затаив дыхание, посмотрела на Ли. Лицо его оставалось серым, но дыхание участилось, и пальцы начали сгибаться. Он дернул головой, открыл глаза – темные, почти черные – и шумно, болезненно вздохнул.

— Есть контакт, — кивнул старший, подождал еще секунды две и приказал Акеле: — Солд, оттащи цента от кристалла.

только орионец оттащил Малейва от решетки, я тотчас склонилась над ним. Кожа Ли оставалась все такой же серой, но сердце стало биться ровно, да и дыхание центаврианина стало более ощутимым. С моих плеч будто свалилась гора: он не умрет.

Старший отодвинул кристалл подальше от решетки и протянул руку сквозь ее прутья. Поманил:

— Иди сюда. Подлечу.

— Зачем тебе меня лечить?

— Я не могу портить твое тело.

«А вот это уже хорошо. Это значит, что убивать нас он не собирается».

Я поднялась, подошла. Ладонь лирианца опустилась на мой лоб – в который уже раз. Меня овеяло теплом исцеления, чисто физически я расслабилась на несколько мгновений, стихла боль от пощечины, перестало подташнивать… Старший на этот раз не стал наносить эмпатический удар. Он выбрал другую тактику – ласку.

— Вот что, детка, — мягким, успокаивающим голосом произнес старший. — Даю на выбор два варианта. Первый: ты открываешь мне сознание, я подчищаю там все лишнее, и все вы убираетесь из Бетки, живые и почти невредимые.

— Нет. Мне отлично известно, как вы делаете из младших смертников, внушая вредить своим врагам. А ЦФ для вас – враг.

— Знаешь, что меня удивляет? Во время испытаний твой разум был открыт. А сейчас ты закрываешься.

— Я не хотела, чтобы ты узнал, что я потомок старшей. И чтобы остальные жители Бетки узнали, что у меня есть преимущества.

— А они у тебя есть? — поддел меня мужчина.

— У каждого человека есть сильная сторона, — сказала я, втайне радуясь, что он начинает меня расспрашивать. Может быть, у меня есть шанс его обмануть.

— Зачем ты полетела на Ун?

— Солд обещал нам, курсанткам, что за помощь с Бесой зачтет некоторые дисциплины в академии.

— Почему цент полетел с тобой?

— Он опасался, что со мной может что-то произойти здесь. Он меня обожает, — выдала я с тщеславной уверенностью женщины, которая считает себя роковой. — А каков второй вариант? Ты его не озвучил.

Мужчина задумчиво на меня посмотрел, провел ладонью по лицу. Он размышлял о том, что делать со мной. Как я чувствовала в нем силу, опасность, так и он ощущал, что мои слова подкреплены настоящей угрозой. Он почти был готов поверить в то, что моя бабушка слуга спящих, а мне самой важна только собственная жизнь и деньги Малейва.

Потемневшие глаза лирианца сверкнули – наверняка, придумал что-то мерзкое.

— Солд, тебе же нравится эта девчонка? Возьми ее.

Акела медленно повернул меня лицом к себе. Взгляд его был совершенно пустым, ничего не выражающим – он не желал меня, просто подчинялся приказу. Орионец нажал на мои плечи, вынуждая опуститься…

— Ты не против, если я посмотрю? — спросил издевательски старший, отходя. Он задумал все это, чтобы только заставить меня сдаться и открыть мысли.

— Нет!

Апперкот в подбородок – и голова Акелы резко запрокинулась назад. Заторможенный после внушения, орионец не успел поставить блок на мой следующий прямой удар ногой, и по инерции полетел до стены. Там его и настиг мой хук в челюсть.

Я заметила, что нокаутировала куратора, только когда он сполз по стенке. Руки мои по-прежнему сжимались в кулаки, машинально я приняла стойку, которой учил Розин.

Огромным усилием воли я заставила себя остаться на месте и не проверить, все ли нормально с Солдом. Такой удар может быть смертельным… Хотя, когда это орионцы умирали от удара в голову? Да и удары у меня явно не убийственные. Я расслабила плечи, опустила руки.

— Признаться, это не то, что я хотел увидеть, — протянул лирианец.

— Ты так ничего и не сказал про второй вариант, — напомнила я.

И снова взгляд в упор, задумчивый, долгий. Лже-наставник покосился на кристалл и проговорил:

— Второй вариант – смерть.

— Если мы не вернемся домой целыми, на планету прибудут центавриане. И все вы тогда запляшете.

— Ты не поняла, детка. Я не имею в виду физическую смерть… Я имею в виду смерть твоей личности.

— Чего? — пренебрежительно фыркнула я.

— Думаешь, тебя не сломать? — мужчина улыбнулся. — Каждого человека можно вынудить сделать, что угодно. Я бы мягко и бережливо почистил твои воспоминания и размышления обо мне… Но ты выбрала кошмар.

— Кошмар? Будешь меня пытать?

Гад улыбнулся полубезумно, и шепнул с садистской нежностью:

— Не я…

Лирианец выпустил меня из камеры. Эо-ши был оставлен прямо на проходе. Это, несомненно, было уловкой: гад ждал, что я ринусь к кристаллу. Мне действительно хотелось ринуться, но нельзя – гадский прислужник намного быстрее. Нельзя забывать, как невероятно быстро он ударил меня. На тренировках в академии даже лучшие из центов не могли похвастаться такой скоростью.

Старший даже не держал меня за руку – я шла за ним свободно. И это тоже была уловка, иллюзия свободы. Он даже отдалялся от меня, давая возможность убежать. Наверняка, так он играл и с остальными несчастными, которых в эти ходы завлекло любопытство или привела случайность.

А я продолжала запоминать все, что вижу. Считала повороты, ступеньки, отмечала, становится ли холоднее или теплее, движется ли воздух. Там, где мы шли, невиданно разрослись кристаллы; они свисали гроздьями, чаруя тусклым свечением.

Лирианец вдруг ушел в сторону, и я услышала скрежет отодвигаемой плиты. Он оставил меня одну.

Я сделала несколько шагов. Было бы у меня эо, я бы сразу просекла, где опасность. Вспомнился тест по программе Военной академии, который я проходила при поступлении. Тогда я тоже шла по ходу, и ничего не замечала, кроме самого очевидного. И на абитуру меня взяли только потому, что…

Я остановилась, пронзенная догадкой.

Гад сказал про смерть личности и про то, что любого можно сломать. Уж не к рептилоиду ли он привел меня? Потому что только спящий может свести с ума человека, просто посмотрев ему в глаза.

Это все знают.

А еще всем известно, что спящие любят лакомиться людьми.

— Ну, — вкрадчиво проговорила я, медленно ступая вперед. — Где же ты? Обед пришел. Свеженький, молодой, испуганный: все, как вы любите.

Глава 28

Я заметила его не сразу. Он притаился у одного из поворотов, где росло меньше кристаллов; в их мягком свете его можно было спутать с высоким человеком. Я остановилась, в молчаливом изумлении разглядывая рептилоида.

Рост около двух метров. Хвост короткий, сужающийся на конце. Чешуя коричневато-красная. Гребень на голове. Судя по форме головы, череп конусообразный. Конечности крепкие, но не коренастые. На пальцах когти. Одежду не носит, как и оружие.

Самец: самки рептилоидов крупнее, агрессивнее и не имеют гребня на голове.

Справившись с оцепенением, я вздернула подбородок и отвела плечи назад.

Он вышел из тени; я сжала кулаки и осталась на месте. И все же духу заглянуть в его глаза у меня не хватило, и я уставилась на его грудь. Сколько мощи в этом теле! Впору даже восхититься.

Ящер попробовал воздух кончиком языка. От этого движения я напряглась почти до каменного состояния.

— Подойди, девуш-шка, — прошелестел рептилоид на общем центаврианском. Говорил он медленно, с шипением.

Я подошла – ровно три шага вперед. Мое сердце бесновалось в грудной клетке, как ни старалась я оставаться спокойной. Посмотрела на морду чешуйчатого. Роговые наросты на «подбородке», широкий рот. Нет носа.

Он приблизился, двигаясь тяжело, словно движение причиняет ему неудобство. Воплощение опасности… Взмахни он рукой, и сломает меня, как куклу. От этой мысли в крови вскипел адреналин, и я решилась сказать самое важное:

--- Если вы не отпустите меня, лишитесь своей преданной слуги. Моя бабушка-лирианка служит вашей расе.

— К-х-ш-ш… — зашипел спящий, чуть не заставив меня отпрянуть. Я осталась на месте, поняв, что не «кыш» он мне сказал, просто центаврианский общий сложен для его произношения. Справившись со звуком, рептилоид продолжил: — Кто она?

— Я не знаю ее имени. Бабушка никогда не называла его. Из всех ее потомков я единственная женщина, поэтому она дорожит мной и хочет, чтобы я продолжала ее род.

Я закончила говорить и совершила самый рискованный поступок в своей жизни – посмотрела спящему в глаза. Они оказались янтарно-желтыми, маленькими, с вертикальным зрачком – все, как в учебниках. Только от их взгляда меня не парализовало, и с ума я не сошла.

Все зависит от этого взгляда! Поэтому я смотрела, стараясь не мигать. Нужно показать, что я не так проста, как кажусь и что мои слова не пустая бравада.

Яркая ленточка языка показалась изо рта спящего – он снова попробовал воздух.

— Ты не боиш-ш-шьс-с-с, — окончание потонуло в шипящих звуках, — я отпу-ш-ш-щь тебя.

«Нет, не может все быть так просто». Эта мысль заставила меня остаться на месте. Тогда рептилоид поглядел в сторону, где прятался лирианец. Заскрежетала плита, лже-наставник тенью выскользнул из-за поворота и подошел к нам.

"Они общаются телепатически», — поняла я.

Рептилоид опустил на мое плечо свою трехпалую руку. Скосив глаза, я увидела желтоватые длинные когти на каждом из пальцев. Эти когти прочны, как алмазы…

«Если начнет убивать, даже не пикну», — решила я и стиснула зубы. А ящер заговорил, коверкая слова:

— Мне з-с-снакома твоя фамилия. Я з-с-снаю, ш-ш-шей ты крови. Дощь Ветрова с Евы-2. Дощь героя людей в моих руках… Я отпуш-щь тебя, потому ш-ш-то ты с-с-с-каз-з-з все, ш-ш-штобы уйти. Ты предаш-ш-ш-ь, ш-штобы ж-ш-шить с-с-амой. С-с-с-скоро ты отречеш-ш-ш-ь от людей и придеш-шь к нам.

Когти чуть сжались, собирая ткань моей рубашки. Мне потребовалось все свое самообладание, чтобы не отскочить, когда морда спящего оказалась у самого моего лица.

— Уходи, с-с-с-слуга.

Лирианец посмотрел в глаза своего хозяина, а потом потянул меня на себя. Я пошла, едва ворочая ногами. Рептилоид лишь чуть тронул меня и пошипел на ухо, а ощущение, будто он из моего нутра кусок вырвал и сожрал…

Старший вел меня, ускоряя шаг, а позади шипело одно-единственное слово: «слуга». Я закрыла уши, чтобы не слышать этого шипения… Рептилоид отпустил меня, не стал убивать, но как же унизительно было уходить так… Живя на ферме, я редко задумывалась о том, почему столько людей младших рас, несмотря на свою очевидную слабость перед спящими, рвутся в бой с ними. Мне казалось глупым жертвовать своей жизнью так…

Но глупо ли это?

Я ухожу живой и почти здоровой от безжалостного создания. Это чудо… Но почему же я не ощущаю это, как чудо?

«Да потому что он посмеялся над тобой! — ответила совесть. — Что ему даст убийство? Краткую радость. Он решил отомстить другим способом. Рептилоиды любят поглумиться над человеческими ценностями. Вот он и радуется, что ты, надежда человеческой расы, дочь врага, ложью спасаешь свою шкуру. Это только доказывает ему, что люди – не духовные создания, а звери!»

У темницы лирианец улыбнулся, наслаждаясь моим видом:

— Я же сказал, что он тебя сломает.

Из пещеры мы вышли вчетвером: Солд тащил на себе бесчувственного Ли, а я медленно шла за лже-наставником. Курсантки кинулись к нам с расспросами. Акела, пришедший в себя, выдавал внушенные лирианцем ответы. Я поддакивала, но с безучастным видом. Круек сжалилась надо мной и обняла:

— Все нормально будет!

Линда же поговорила с гадом-наставником, поблагодарила за все и повела нас к одному из каров. Нас ждал другой космолет, и мы планировали сразу сесть на него, но Солд огорошил меня новым известием:

— Корабль банкира Малейва в ближайшее время должен пристыковаться к станции. На его космолете нас заберут с планеты.— При этом Акела выразительно на меня посмотрел: — Знаю, что ты думаешь. Но Ли – его родственник. Он имеет право сам забрать его с планеты. И, положа сердце на руку, Нина… Никто из нас сейчас не сможет сделать для Ли больше, чем альбинос.

— Ты прав.

Вальдола вскинула брови, услышав, как мы говорим. И, когда стало понятно, что кризис миновал, к ней вернулась прежняя холодная язвительность – орионка вновь стала Акулой. У каров Акула напала:

— У тебя особое положение, Ветрова? Почему Солд тыкает тебе и «Ниной» ласково зовет?

— Заткнись.

Что-то в моем голосе поразило орионку. Она проглотила оставшиеся придирки и заняла свое место. А я, только сев на сиденье, откинулась на спинку и закрыла глаза.

Спящий не пробрался в мои мысли, но пробрался в самое сердце, в душу… Пусть я и не любила отца, но я его уважала. За смелость и мужественность, за самоотверженность. Он спрятал нас от своей красноволосой матери, чтобы мы никогда не попали в ее руки. Он привез нас на одну из самых защищенных планет ЦФ, чтобы перед нами никогда не встал выбор – жизнь или честь. Он нас защищал и надеялся, что мы вырастем достойными людьми.

А я прикрылась красноволосой... И это правильно с точки зрения выживания. Я ушла от рептилоида и вывела остальных. Я осталась жива, это самое важное. И плевать, что спящий посмеялся надо мной! Это все тонкая игра на эмоциях, чтобы спровоцировать, вынудить броситься в бой…

Но он назвал меня слугой, и я это проглотила.

Что бы сказал на это отец? А мама?

Этими вопросами я задавалась весь путь до Бетки. Старейшина предложил нам отдохнуть в его доме, но Акела настоял на том, чтобы остаться ждать космолета у своих родственников. Уложив Ли, мы разбрелись по разным уголкам.

Я сидела рядом с Малейвом, расчесывала его волосы. Солд прав: альбинос вылечит его, как и тогда, в детстве. Мы вернемся домой, я сообщу о том, где прячется спящий. Чтобы защитить нас, центавриане, возможно, снова спрячут нашу семью, дадут новую фамилию…

— Нина?

Солд вошел в комнату, присел рядом на кровать. Посмотрел на центаврианина, прекрасного даже в таком состоянии. «Какой же Ли умница… Наверняка он заметил, что с наставником что-то не то, но не показал виду. А я…».

—Хватит корить себя, — попросил куратор. — Не переживай насчет Малейва: он выкарабкается. Центавриане очень крепкие ребята.

— Конечно, он выкарабкается. Это же Ли…

— Знаешь, я был очень зол, когда узнал, что он летит с нами. Но если бы не он, вы были бы мертвы. Вы и остальные пассажиры. Никогда бы не подумал, что скажу это, — мужчина усмехнулся, — но тут сами Звезды вмешались.

— Звезды… — прошептала я.

— И действуют Звезды твоими руками, — проговорил Акела, глядя на меня, как на нечто чудесное, прекрасное, непостижимое. Так на меня до этого только Ли смотрел…

— Не надо, Солд. Я такого взгляда не заслуживаю.

— Это мне решать. Будь ты свободна, — орионец бросил взгляд на Малейва, — я бы многое сделал за возможность получить твое расположение и за счастье стать твоим избранником. Но ты сделала выбор, и я не стану ему противиться.

Я нагнулась, коснувшись ладонью крепкой груди орионца, и поцеловала его в щеку с нежностью, которую он возродил во мне своими словами, и благодарностью, за то, что в голове больше не шипело унизительное «слуга».

— Спасибо.

— Разве так отвечают на признания? — невесело улыбнулся мужчина.

У Солда нет эо, денег и положения, но он всего добьется, если пожелает. Он полон спокойной мужской силы, добр и надежен. Я бы выбрала Солда, ведь он – это земля и уверенность, не будь Ли – загадочного, как космос.

— Ты мне как брат, Акела. Вредный брат-красавчик, который любит поорать, но при этом всегда выручает из передряг и вступается.

— Что ж… постараюсь научиться любить тебя, как сестру.

Вот все и решено. Никаких больше недомолвок.

Кстати, о недомолвках…

— Наставник Бетки – слуга рептилоидов. Сам рептилоид живет в подземельях Дома Жизни. Служат ему орионцы, у них есть оружие – мазеры и ПП. Техники в подземельях нет, ходы путаны. Без психокинеза не пройти. Что будем делать, товарищ лейтенант?

Только что Акела был самим собой, и вот, как по волшебству, передо мной робот со стеклянными глазами, управляемый чужой волей. Значит, лирианец дал ему указание насчет меня. И указание очень простое – убить, если начну говорить о тайне Уна!

— Сюда! — заорала я, прежде чем Акела напал.

Вскочив с постели, я успела блокировать его удар рукой, но следующий удар пропустила, и по инерции меня отбросило назад.

В комнату заглянула Круек, сверкнула круглыми глазами. Увидев, что куратор сыпет на меня удары ногой, а я еле успеваю уворачиваться, апранка накинулась на орионца, обхватила за шею, и сумела свалить Акелу на пол. Два воина схлестнулись в драке: взрослый опытный военный и здоровенная, и тоже опытная курсантка. Я подбежала к ней, чтобы помочь, но она уже справилась сама, попав по виску орионца.

«Бедный Акела… третий раз за сегодня получает».

Тяжело дыша, я простонала:

— Вот теперь, Круек, я верю, что ты силовик…

— Что происходит?! — на шум явилась и Акула.

— Где хозяева?

— Во дворе мясо жарят. Так что у вас тут такое? Вы… вы куратора убили?

— Отключили, — ответила Круек.

— Зачем?! Ветрова?

— Если я отвечу, подвергну вас смертельной опасности. Выбирайте, что вам дороже: собственная жизнь или ответ на вопрос.

— Ответы! — категорично сказала Линда.

— Да, отвечай, — поддержала ее Круек.

«Курсантки», — с гордостью подумала я и поднялась на локтях. Сдув с лица выбившуюся из прически прядь, я повторила то же, что сказала до этого Солду. Круек раскрыла рот и посмотрела на свой кулак, на Солда, а потом на меня, думая: а того ли она человека отключила? А вот Линда поразила меня, выдохнув:

— Я знала…

— Ты тоже слуга?! — Круек вылупилась на Вальдолу, как на самку рептилоида.

— Еще раз ляпнешь подобное, и я…

— Спокойно! — я встала между девушками. — Никто тебя не обвиняет, Вальдола. Но как ты поняла, что здесь спящий?

Орионка еще разок выразительно поглядела на апранку, и заявила:

— Наставник, неработающие ТПТ-вышки, всего один врач-лирианец на станции... Только идиот бы не заметил, что Ун – это удобное пристанище для всякого сброда. Но я думала, что здесь, максимум, живут воры и прочая шушера. Я поняла, что все гораздо серьезнее, только когда увидела тебя, Ветрова, в пещере. Ты была в ярости, хоть и пыталась это скрыть. Как можно в присутствии лирианца испытывать ярость? Настоящий наставник бы с легкостью тебя успокоил. Это и заставило меня задуматься, что не так прост местный наставник. — Линда вдруг посмотрела на Солда: — Надо его связать.

— Эй! — воспротивилась было Круек, но, подумав, согласилась с этим. Акеле внушили убить меня, и, проснувшись, он этим сразу же и займется.

Пошарив по комнате, Линда нашла длинный шнурок и ловко связала руки и ноги мужчины так, как нас учили. Закончив, она кивнула Круек, и вместе они уложили куратора на постель рядом с Ли.

— А если придут его родственники? Как мы это объясним? — спросила я.

Вальдола накрыла Солда покрывалом:

— Мы их тоже свяжем. Или – отключим.

— И как же ты их усыпишь?

— Есть одна точка на шее… ну, ты знаешь. Тебя так на практике Вилейн выключил. — Акула улыбнулась приятному воспоминанию, но меня это не обидело. Напротив, глядя на то, как гордая орионка становится прежней язвительной стервой, я порадовалась. Линда, наконец, возвратилась к жизни. А то ее депрессивный транс после неудачной практики слишком затянулся…

— Зачем их усыплять? — продолжала недоумевать апранка. — Давайте просто все расскажем!

— Круек, — пристально глядя в глаза апранки, страшно медлительным, медовым голосом протянула Линда, — ты понимаешь, что на этой планете живут слуги спящих и охраняют хозяина? Здесь нет техники, дронов, силовых полей и лирианцев. Нет здесь и военных. Если ты откроешь рот и начнешь вещать о спящих, тебе вырвут язык, обваляют его в песке, а потом снова запихнут в рот.

«И былая выразительность речи вернулась к Акуле», — отметила я.

— Совсем, что ли, дурная? — поразилась круглоглазая.

— Да, дурная. Но я хочу жить, понятно?

Круек не могла не согласиться с ее аргументом. Поэтому только буркнула:

— Мы в заднице.

— Да. Но все не так плохо. Во-первых, за нами должны прилететь люди центаврианина, родственника твоего цента, Ветрова. Это уже гарантирует нам относительную безопасность. Во-вторых, люди здесь необученные и самодовольные. В-третьих, мы курсантки Военной академии. Нас драли в академии так, что приключения на Уне по сравнению с учебой – сущие пустяки. И, в четвертых, ты, Ветрова, повидала рептилоида и вернулась живой и в здравом рассудке. Это обнадеживает.

— Да-а? — вклинилась Круек. — А если она тоже слуга, а? Откуда нам знать, что ее не загипнотизировали?

— Ветровой ничего не внушить.

— Так это же круто!

--- Да-а-а, — задумалась Линда, — тебе не кажется, что он отпустил тебя как раз поэтому, Ветрова? Открытое противостояние стоило бы всем нам больших проблем, потому ящер тебя и отпустил. Так и у нас, и у него есть время спрятаться.

— Да, именно поэтому. Будь мы обычными орионцами, нас бы убили и замели следы. Но мы – курсантки, а Солд и Малейв – военные с центаврианским гражданством. Солду внушено убить меня. Не обязательно сейчас… Он может проснуться самим собой, но приказ в его сознании останется. А когда мы прилетим на Горунд, нас снова будут собеседовать и поймут, что мы видели. Будет разрушена жизнь Солда, мы вылетим из академии, потому что будем считаться ненадежными, нас, возможно, расселят по охраняемым колониям. И все потому, что мы узнали то, что нельзя знать, — разрисовала я наше ближайшее будущее и, поняв, насколько оно непривлекательное, вздохнула: — Ну и перспектива… ты права, Круек – мы в заднице. Да еще и Солд буйный.

— Пока без сознания, он не опасен. А когда очнется, держись от него подальше. Нам бы только несколько часов переждать, пока родственник Малейва не прибудет на станцию и не отправит за нами космолет. — Вальдола грустно усмехнулась: — Так что не переживай, Круек. Мы улетим отсюда.

— А Солд? — жалостно проговорила апранка. — Его же сочтут слугой спящих. Как же он жить будет?

— Его сочтут жертвой спящих, а не слугой.

— А местные? Рептилоид ведь чем-то здесь питается.

И правда… Спящие едят редко, но с размахом. Крупная самка в состоянии съесть двоих мужчин за один присест. Самцы обходятся одним человеком за раз. Конечно, ящеру не обязательно нужны люди на пропитание, но иногда – я уверена – что-то здешнему чешуйчатому перепадает.

— И что мы можем сделать? — рявкнула Линда, потеряв терпение. — Пойти с голыми руками на рептилоида?

— А ты не ори на меня, цвинка белобрысая! — завелась и апранка. Выставив вперед подбородок, она пошла на орионку. — А то я тя сама заткну.

— Ты? — презрительно выплюнула Акула. — Ты трусливая, болезная дура! От тебя никакого толку! Как только Солд мог тебя выбрать?

— Давайте, ссорьтесь, деритесь, — елейным голоском сказала я, складывая руки на груди и показывая, что не буду вмешиваться. — Загрызите друг друга из-за дурацкой обиды. Ведите себя, как рептилоиды.

Последнее слово охладило девушек. Они вспомнили, что, в общем-то, в том, что Солд теперь буйный, виновата я, и разошлись по разным углам. Все, что нам оставалось делать – это ждать чудесного прибытия альбиноса.

Ох, и оторвется же он на мне!

Нет! Нет, не оторвется!

Все можно исправить! Надо просто пораскинуть мозгами. Слуга-лирианец сказал, что в слуги рептилоиды берут далеко не каждого. Значит, все жители Бетки не могут быть слугами. Но они могут догадываться кое о чем… Но приходится молчать и принимать такое положение дел, потому что не на кого надеяться. Если кто-то заикнется о странностях по радио, попробует передать сообщение – об этом станет известно слугам.

А если убедить местных в том, что им помогут? За нами прилетит альбинос, у которого деньги и охрана. И – современные средства связи. Если мы улетим с планеты, то все останется, как есть… а если рискнуть что-то изменить, нас не посмеют тронуть.

— А ты права, Круек, — проговорила я. — Мы можем решить проблему, если просто расскажем местным всю правду.

Апранка встала со своего места и неуверенно подошла ко мне.

— А нас того… не прикончат за такое? — спросила она.

— Не прикончат, — задумчиво протянула Линда, которая тоже начала рассматривать такой вариант. — Это будет означать нападение на граждан ЦФ. А с технологиями ЦФ ни одна другая раса не сравнится.

Да, глупостей мы натворили немерено – особенно я, но все можно исправить. У нас есть козырь – мы почти граждане ЦФ, за нами прилетит альбинос. Трусить в таком случае просто позорно.

— И как мы поступим? Пойдем к старейшине и скажем – так и так, мы все знаем, вы объявляетесь предателями Союза?

— Не-не, — возразила апранка. — Тогда нас точно прикончат.

— Никто нас не прикончит. А одного старейшины мало. Нужно, чтобы нас услышало как можно больше людей.

— Они не захотят нас слушать.

— А мы их подманим, — предложила я. — Зрелищем.

— Х-м, — глаза Вальдолы засверкали азартом, — я даже знаю, каким..

Как говорил Крастон, чем проще и наглее план – тем он действеннее. А наш план был безобразно прост и невероятно нагл. А если по правде, то и плана у нас не было – одна только наглость.

Для начала мы развязали Солда и уложили на полу так, что со стороны он казался мирно спящим, а не вырубленным ударом Круек. Затем Линда пошла разговаривать с Солдами о том, что хочет взять у Бесы реванш. Пока Вальдола развешивала лапшу на уши славных хозяев, я стащила пару ножей на всякий случай. Кто знает, какая неожиданность может ждать нас?

Солды объяснили, что Беса – родственница старейшины и живет в его доме. Дядя Акелы любезно вызвался нас проводить. По пути Линда спросила у нашего провожатого, нравится ли ему жить в Бетке.

Ответ был туманный и необычайно философский для орионца: «Так решили Звезды». Одно только этого говорило, что житье на Уне не приносит ему радости. И не потому, что планета – сплошная пустыня. Вальдола спросила, где проживает правящая семья Уна, на что дядя Акелы ответил, что правящая семья была свергнута довольно давно. Потому что, якобы, не справилась с обязанностями. На вопрос: «Почему вы не выбрали новую правящую семью?», орионец ответил, что в этом нет необходимости. Ун мало заселен, поселения редеют, многие семьи улетают на ближайшие планеты.

«Почему же вы не улетите?» – поинтересовалась Вальдола.

Мужчина только грустно усмехнулся. А мы уверились, что на планете местных держат запрет старейшины и увещевания лже-наставника. Чтобы обслуживать рпетилоида, нужны люди… А еще я поняла, что Солд давно уже испробовал на себя силу лирианского внушения. Иначе бы куратор давно уже заметил странности на своей родной планете.

«Подумать только! Акела, наш лейтенант, гроза курсантов – слуга рептилоидов! А центавриане и понятия не имеют, что с ним что-то не так», — подумала я.

Мы дошли до дома старейшины. Несколько мужчин, чинящих кар, уставились на нас недружелюбно, с выражением «че пришли?» Дядя Солда объяснил, что мы хотим поговорить с Бесой. Один из мужчин вразвалочку подошел к ограде, постучал по ней и позвал Бесу.

Девушка вышла к нам не одна, а со старейшиной. Как и раньше, эти двое посмотрели на нас, как на слабоумных – снисходительно и не без презрения. Мне казалось, я даже слышу их мысли: «Зачем вы пришли, детки? Мало вам Беса надавала? Снова хотите нас повеселить?»

Линда начала заливать, что перед отлетом обязана восстановить свою честь в драке с Бесой. Услышав это, Беса даже не попыталась скрыть смех, а вот старейшина снизошел до того, что подошел к Вальдоле и похлопал ее по плечу – мол, это правильно, по-орионски, уважаю.

Мужчины у кара позабыли про свои дела, из-за ограды соседнего дома показалась любопытная мордашка подростка. Как мы и надеялись, сборище чужаков у дома старейшины привлекло внимание жителей Бетки.

Беса начала снимать с себя лишнюю, по ее мнению, одежду, которая может помешать во время драки, а Вальдола – демонстративно разминаться, потягиваясь всем телом. Круек громко говорила Линде всякую чушь, чтобы на ее зычный голос пришли еще люди. А я во все глаза смотрела по сторонам. Стайка подростков, заметив, что у дома старейшины собирается народ, присоединилась к толпе. В общем, с каждой минутой свидетелей становилось все больше.

Встав у ограды, старейшина дал знак начинать.

И Линда начала – но не драться, а говорить. Только вот не успела она открыть рот, как на нее напала Беса. Вот цвинка! Испортила такой момент! Мы с Круек переглянулись, понимая, что, если Линда снова проиграет – наша затея провалится. Только вот Вальдола проигрывать не собиралась – она держалась превосходно. После нашего разговора в доме Солдов к ней вернулась уверенность в себе, а вместе с ней и по-настоящему боевой настрой. Беса сильнее и опытнее, но у нее нет гибкости и ума Линды.

«Покажи ей, Акула!» — мысленно пожелала я и замерла от восторга: Линда улучила момент и зарядила песком в лицо противницы, а сама перекатилась, чтобы сбить ее с ног. Беса упала, и Линда оказалась сверху. Ни одного лишнего движения, только нажатие на точку на шее – и Беса без сознания.

Зрители замерли и раскрыли рты, увидев непобедимую Бесу недвижимой на песке. Откинув платиновую прядь с лица, Акула поднялась, отряхнула песок с брюк и прошлась перед толпой, понимая, какое сейчас производит впечатление. Вальдола всегда знала, что очаровывать людей… Не зря центы в академии за ней хвостиком ходили, а Вилейн влюбился в нее. Когда Линда вновь заговорила, голос ее звучал сильно, с завораживающей хрипотцой.

Ее ни разу не перебили. Выложив правду о Доме Жизни, наставнике и рептилоиде, орионка замолчала, давая местным время переварить услышанное. Я повернулась к старейшине.

На лице его не дрогнул ни один мускул, но глаза выдали с потрохами. Потемневшие от ярости, они стали напоминать два темных провала на желтоватом лице. Один из мужчин – его родственников – сжал кулаки и шагнул вперед, к Вальдоле, но его остановили. Некоторые нахмурились, и очень нехорошо нахмурились, на их лицах было написано: «что эта ненормальная сказала?».

Момент был напряженный настолько, что воздух вокруг загустел. Все ждали, что скажет старейшина. И он, наконец, сказал – точнее бросил, одно-единственное слово. Линда приподняла бровь и перевела нас с Круек:

— Доказательства. Он хочет доказательства.

Смятение на наших лицах взволновало толпу, одна из женщин что-то ядовито процедила. Несколько парней ее поддержали, и старейшина кивнул. Линда перевела:

— Если мы не докажем, что рептилоид скрывается в Доме Жизни, нас будут судить по орионским законам за клевету.

— Хорошо, — сказала я и вышла вперед. За мной последовала и Круек. — Скажи им, что мы согласны.

Круек тронула меня за плечо и шепнула:

— Это ловушка. Они его спрячут или еще что.

— Да, такое в план не входило, — вставила Линда.

— Скажи им, — я повысила голос, — что мы поедем в Дом Жизни немедленно. И всей толпой войдем в Храм. Если ящера там не окажется, то мы примем наказание.

— Ветрова! — выдохнула Круек. — Ты че?

— Вы можете отказаться от своих слов и остаться здесь, в Бетке. А я поеду.

— Значит, и мы поедем, — сказала Вальдола и перевела местным.

Выслушав наш ответ, старейшина улыбнулся. Он что-то придумал, но и мы не так просты – если понадобится, ответим хитростью на хитрость.

В Дом Жизни мы вошли толпой. Я несколько раз повторила, что ящер опасен и прогулка может стоит жизни, но это не приняли всерьез. Разве что несколько человек взяли оружие. Нас троих местные держали в кольце, следили за каждым нашим движением, но это не нервировало. Впереди шли старейшина, наша троица и несколько мужчин, в том числе и родственник Солда. По тому, как он поглядывал на нас, он полностью на нашей стороне и готов прикрыть, если что.

Лже-наставник вышел нам навстречу, удивленно вскинул брови: ну прямо-таки потревоженный святоша. Я отдала должное его самоконтролю, когда он выслушал требования местных и был вынужден повести нас вглубь своего укрытия. Правда, когда он пошел вперед, я знала, какова его тактика. Ему нечего бояться – рептилоид услышит его приближение, по мыслям прочтет, что сюда идут искать его. А остальным орионцам, что скрываются здесь, приказы тоже придут телепатически.

Я указывала путь, заставляла поднимать плиты, и за каждой из них не находилось ничего странного. Местные беспрерывно шептались, не ощущая и толики страха. Лишь росло их раздражение… Лирианец мастерски накинул на незваных гостей эмпатическую сеть. Их эмоции были в его руках – здесь я ничего не могу поделать.

Линда то и дело на меня поглядывала, а Круек – шумно дышала. Они непроизвольно жались ко мне, ощущая, что вперед меня ведет уверенность. Правда, мое сердце сильно забилось от волнения, когда я увидела тот самый ход с кристаллами, где встретилась с рептилоидом. И он был там, в этом ходу, за плитой… я это ощутила всем своим существом.

И остановилась.

— Здесь, — указала пальцем на кажущуюся цельной стену.

Все застыли в ожидании. Лирианец посмотрел на меня спокойно, без тени волнения. Его глаза темнели от эо-энергии.

Я приготовилась ко всему: к тому, что старейшина или сам лирианец нападут на нас, на то, что ящер нападет, на крик, кровь и прочий кошмар, который может случиться. Плита медленно отъехала в сторону, открывая темноту, чуть расцвеченную светом кристаллов.

Кошмар во плоти...

Рептилоид стоял напротив нас – огромный, чешуйчатый, но его пламенно-хищные глаза были закрыты. Я отчетливо видела очертания гребня на его голове, чуть приоткрытую пасть… Он стоял неподвижно, словно стремясь подстроиться под стену. И… ничего от него не исходило – ни угрозы, ни мощи, что так меня поразила при первой встрече. Я его видела – но он был почти не заметен! Не знаю, как он такое сделал, не понимаю, как ему удалось слиться со стеной…

— Вот он, — я подняла руку и указала на ящера. — Вот он! Прямо перед нами!

Кроме меня, его никто не увидел. Некоторые подошли очень близко к рептилоиду, почти коснулись… и обернулись ко мне, не рассерженные, но торжествующие. Старейшина сложил руки на груди и мягко что-то произнес. Линда перевела:

— Он говорит, что у тебя проблемы со зрением. Впереди только выступ.

— Он здесь, — почти прорычала я. — Здесь!

— Но, Ветрова, — сглотнув, произнесла Круек. — Здесь никого нет.

Я обмерла от ужаса, когда апранка шагнула вперед и тронула его… провела пальцами по чешуе… И ничего не заметила. Для нее чешуя была камнем. Повернувшись ко мне, она сказала:

— Это каменный выступ…

— Ветрова, — произнесла тихо Линда. — Ты уверена в том, что видишь? Потому что я вижу только выступ. Да, он может сойти за ящера, но… это камень, Ветрова. Ты просто перепутала.

Я не смогла вымолвить и слова. Как?!

«А что, если ты сошла с ума? — шепнула вкрадчиво паника. — Что, если все это тебе померещилось от страха – и рептилоид, и злобный наставник?» Я покачала головой, шагнула назад. Звезды не могли так надо мной пошутить…

— Дитя мое, я говорил, что после крушения космолета вам следует отдохнуть. А вы не услышали меня. Вы обидели моих подопечных ужасными подозрениями, но я не виню вас: вы сильно переживали. Позвольте вас подлечить?

— Не подходи ко мне! — рявкнула я так, что ход огласило эхо.

Круек взяла меня за руку, но я ее вырвала.

— Вы не верите мне?!

«Поглоти вас всех Черная дыра!» Я не знала – он ли внушил всем, что ящера здесь нет, или это ящер сам себя скрыл, или это я сошла с ума, но чувство несправедливости разъедало  изнутри.

— Эо-ши, — вспомнила я. — Эо-ши! Линда, скажи всем: у лирианца есть эо-ши. Если они его коснутся, то увидят рептилоида.

Вальдола перевела. Старейшина рассмеялся, как и большинство тех, кто последовал за нами в ход. А гад лирианский продолжал сохранять на лице спокойное выражение и учтиво ответил:

— На Уне нет эо-ши, дитя.

— Ложь! Ведь именно с помощью эо-ши вы спасли центаврианина! Ведь так! Так!

Линда перевела мои слова. Старейшина подтвердил, что кристаллов на Уне нетс тех пор, как были выведены из строя последние ТПТ-вышки. Я повернулась, посмотрела на орионцев. Они все были под влиянием ящера – даже Круек и Вальдола. Им скорее верилось, что это я псих, чем в то, что здесь может скрываться рептилоид.

И на что я надеялась? Рептилоиды неуязвимы, и разум человека для них – игрушка. Эта тварь играючи управляет людьми…

Лже-наставник успокаивающе улыбнулся.

Как это… как это… несправедливо!

Мне показалось, что я сейчас упаду – до того темно стало в глазах. А потом ярость вспыхнула в самом сердце, объяла меня, проникла в каждую клеточку тела. Внутри стало обжигающе горячо – так во время эо-ри пылают кончики пальцев. Поддавшись необычайной силе порыва, я бросилась на лирианца. Все пропало – звуки, цвета, окружающий мир. Остался только он – враг. Я не понимала, что творю, тело действовало отдельно от рассудка. Я себе не принадлежала. Дикая, сокрушающая сила предков владела мной, моими руками, моим голосом…

…Лирианец утратил контроль над людьми – искусственная пелена спала с их глаз. Они увидели того, кто стоял в полумраке, и кинулись врассыпную. Ящер вышел из тени, и вцепился в мои плечи когтями, отрывая от лирианца. Тот торопливо пополз в темноту, как побитая собака.

Я дернулась, и когти ящера скользнули по коже моих рук. Он заговорил:

— Ты не выиграла, с-с-с-слуга. Ты мне ни-ш-ш-ш-его не с-с-с-сделае-ш-ш-шь. Никто из ва-с-с-с-с.

— Я не слуга тебе, тварь! — завопила я.

Он швырнул меня о стену с такой силой, что кристаллы попадали. Я вскочила – комок чистой энергии – и бросилась к уползающему за плиту лирианцу. О, я знаю, за чем он спешил – за эо-ши! Плита двигалась еле-еле, но гад уже протиснулся в образовавшуюся щель. Я без труда залезла за ним (спасибо худобе!) и увидела жертвенный кристалл.

Старший попробовал меня задержать, но ничего не мог противопоставить – эо сильно концентрацией, а я разбила его драгоценную концентрацию вдребезги. Он плюнул ядом:

— Ты бессильна перед ним! Рептилоиды - высшая раса! Высшая раса!

Да ну? Я взялась за кристалл обеими руками и отдалась клокотавшей внутри ярости. Эо-ши вспыхнул ослепительным красноватым светом и треснул.

Глава 29

Я несколько раз приходила в себя, но окружающий мир был слишком расплывчат, а тело слишком болело – стоило мне разок шевельнуться, как я вновь падала в темноту. Меня усердно чем-то накачивали и старались держать в спящем состоянии, в котором  одолевали жутковатые образы. Раскрошенные кристаллы… стоны… Какие-то люди – все на одно лицо – смотрели на меня. Синеглазая женщина что-то мне втолковывала, но ее слова казались мне шипением. Являлся бледный мужчина с алыми глазами… Забавно: от всех этих образов меня спасал другой образ. Образ темноволосой женщины с теплой улыбкой... Но и этот образ вскоре стал меняться, рассеиваться.

Я начала возвращаться в реальность…

Проснувшись в очередной раз, я увидела женщину. И сразу узнала: это она приходила ко мне во сне! Зеленоглазая, черноволосая, белокожая – удивительная красавица. Старшая, центаврианка.

— Кто вы? — слабо спросила я.

Красавица улыбнулась и ткнула на кнопку у моей кровати. Пришел лирианец в белом, поставил инъекцию, потрогал лоб. Я смотрела на него настороженно, с подозрением, но позволяла себя изучать и лечить. Закончив проверять меня, он спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Никак, — протянула я. Тело слабое, в голове пустота, эмоций нет...

— Вы знаете, кто эта женщина? — Лирианец указал на красавицу.

— Нет…

— Как вас зовут?

Как меня зовут? Вот и первая загадка.

Лирианец улыбнулся мне, а потом приободрил улыбкой центаврианку:

— Девушка выкарабкалась. Вернулась способность рассуждать и делать оценочные выводы. Потоки энергии пока не сформированы, но уже идет восстановление.

— Слава Звездам! — выдохнула красавица.

— Вы помните свое имя? — обратился врач ко мне. — Нет? Не страшно, попробуйте встать. Вам обязательно нужно встать.

Я попробовала – тяжело. Лирианец попросил позволения помочь и ухватил меня за плечи, спустил на пол. Вместе с ним я медленно, очень медленно пошла по палате.

Она была в теплых светлых тонах, а на одной из стен было спроецировано волнующееся море. Рядом с кроватью были разложены сферы, источающие тепло и запахи моря.

— Вы просили отвезти вас к морю, и мы привезли море вам, — ответил лирианец. — Что бы вы еще хотели видеть в палате?

— Не знаю, — выдавила я.

Центаврианка смотрела на меня сияющими, полными надежды глазами. Почему? Я споткнулась, и лирианец сразу уложил меня на кровать, ввел на панели приказ принести и восстанавливающий коктейль.

— Вам нужно поесть. А потом – снова походить. Знаю, вам нелегко, но нужно сделать усилие.

Я кивнула, полностью согласная с врачом.

Несколько следующих дней я пила восстанавливающие коктейли, ходила по палате, смотрела на проекцию моря. В мою палату не заходил никто, кроме центаврианки – она представилась, как Роуан, и врача-лирианца. Оба очень осторожно задавали мне вопросы о том, что я чувствую, помню ли что-то, чего хочу… И почти на все вопросы я отвечала: «Не знаю», «Не помню», «Наверное».

На десятый день в коридоре я уловила шум, и в палату ворвались трое мужчин.

Роуан так и вспыхнула:

— Нельзя ее тревожить!

— Она наша сестра! — прорычал самый крупный.

Центаврианка встала передо мной, но врач, зашедший вслед за мужчинами, разрешил поговорить, и Роуан сдалась.

Я начала разглядывать гостей. Они назвали меня «сестрой»… А мы и впрямь похожи, особенно вон с тем парнем, у которого глаза синие, как и у меня. И носы у нас одинаковые, и подбородки.

— Нина, — дрожащим голосом произнес здоровяк с серо-стальными глазами. — Как ты?

— Да так, — ответила я. — Вы мои братья?

— Да, — сказал другой мужчина, такой же крупный и сероглазый, как и здоровяк.

— Внешне мы чем-то похожи, — кивнула я.

Это моя фраза ввела мужчин в ступор. Здоровяки онемели, а парень с синими глазами улыбнулся:

— Конечно, есть. Мы же одной крови.

Синеглазый больше остальных привлекал мое внимание. Какая-то мысль о нем крутилась в голове, вертелась, не давала покоя. Как мелкая мошка, которую хочется прихлопнуть.

— А ты красивый, — заметила я.

— Порода Ветровых.

Я улыбнулась – так самоуверенно он это произнес. И в голове щелкнуло.

— Ты фермер? Живешь в колонии?

— Ты помнишь про Темкину ферму? — радостно спросил один из здоровяков.

— Болван! Что ты орешь? — накинулся на него другой здоровяк.

Роуан этого ужен вытерпеть не могла и начала выталкивать шумящих мужчин из палаты. Когда она вернулась, я уже встала с постели и тщательно разглядывала себя в зеркале. Да, я определенно имею большое сходство с тем синеглазым. Центаврианка подошла ко мне со спины:

— Они напугали тебя?

— Нет, — я продолжала вглядываться в свое отражение.

Раньше, при взгляде на себя, я ничего не ощущала. А теперь появился интерес. И не только к внешности, но и к собственной личности. Врач и Роуан каждый день забрасывали меня вопросами, притаскивали какие-то предметы, одежду – но почему-то сами на мои вопросы не спешили отвечать и не давали планшетов, чтобы я могла выйти в Сеть. Впрочем… ничего не вызывало у меня интереса. Я жила без эмоций. Мне чего-то сильно недоставало… А когда я пыталась выяснить, что, то теряла концентрацию или забывала, о чем мне говорят. Врач-лирианец сказал, что это защитная реакция организма – ограничить от всех раздражителей, пока идет восстановление.

Сегодня интерес, наконец, пробудился.

— Что со мной произошло?

— Ты пережила крушение.

— Какое крушение? Когда?

— Примерно месяц назад.

Я вдруг вспомнила злобного мужика в военной форме, который орал: «Ветрова, ты ребенок, возвращайся домой и приходи, когда тебе стукнет хотя бы полсотни!»

— Я связана с военными?

— Ты начинаешь вспоминать что-то? — обрадовалась Роуан.

— Да.

С того дня я перестала забывать то, о чем мне говорят, воспоминания обрывками стали собираться в памяти. Большая часть их была связана с учебой: я видела себя курсанткой, вспоминала темы лекций, тест-блоки, посиделки в библиотеке. Появлялся образ голубоглазого военного – куратора, который часто на меня кричал. Кажется, это с ним я летела куда-то…

Врач, замечая мои успехи, разрешил гулять по саду и видеться с братьями. Их я тоже вспоминала, и тоже обрывками. Постепенно я даже перестала шарахаться от самого устрашающего с виду Агапия, а когда спросила: «А где твоя рыжая?», он обрадовался так, что обнял меня. Тогда-то и проснулись первые отголоски эмоций. Братья гуляли со мной все вместе и по очереди, и это ускоряло мое выздоровление.

Но больше всего мне помогала Роуан. Она проводила со мной так много времени, что я искренне к ней привязалась. Я стремилась даже перенять что-то от нее – манеру ходить, говорить, улыбаться. А еще, когда что-то дурное, смутное, всплывало в памяти, и я просыпалась от кошмаров, только она могла меня успокоить.

Я спросила – а кем вы мне приходитесь, почему находитесь при мне постоянно? Она ответила, что в большом долгу передо мной и почитает за честь помогать мне. Пока меня этот ответ устраивал. Но в последнее время, несмотря на мое улучшающееся состояние, Роуан становилась все мрачнее.

— Что не так? — спросила я.

— Ты выздоравливаешь, и это меня радует. Ты вспоминаешь о ферме на Горунде, о братьях, соседях, однокурсниках. Но все остальное… Ты помнишь Ли? — спросила центаврианка безо всякой надежды.

— Помню, — несколько удивленно сказала я. В памяти действительно всплыло достаточно яркое воспоминание. Брызги сока… толпа… и мужчина с обаятельной улыбкой.

Роуан подалась вперед:

— Что именно ты помнишь?

— Ли Малейв – миграционный агент. Он посоветовал мне поступать. Да, я это помню… Роуан… я и вас вспомнила. Вы были у нас на ферме. Только не помню, зачем…

— А про Ли? Что ты еще помнишь про Ли?

Недоумевая, что же ее так волнует, я ответила:

— Я видела его и в академии. После парада он поздравил меня с поступлением и сказал, чтобы я была осторожнее с центаврианами.

— А еще? Что еще?

А дальше – ничего. Туман. Я поняла, что нас с Ли что-то связывало, поэтому Роуан так много расспрашивала, но в сердце у меня ничего не откликалось.

В общем, голова моя оставалась скорее пустой, чем полной. Фигурально говоря, для того, чтобы собрать мозаику, не хватало многих фрагментов. Роуан убедила меня, что мозаика сложится в особняке Рода Малейв. Братья не возражали, и пару дней спустя врач разрешил мне перебраться туда.

Нас провели через черный ход и усадили в неприметный кар и повезли. Что за секретность? Почему мы так торопимся? Весь полет я задавалась этими вопросами, но, стоило оказаться в месте назначения, я про эти вопросы забыла. Пока мы рассматривали окружающие красоты, нас встретил управляющий, и, рассыпаясь в любезностях, повел в дом. Навстречу нам вышел высокий широкоплечий мужчина в домашнем костюме. С первого взгляда он показался мне безупречным, со второго взгляда я уверилась, что мне не показалось, а так и есть – он безупречный.

Мужчина поклонился Роуан, затем поприветствовал нас. Центаврианка представила его:

— Мой сын, Ли Малейв. А эти господа – Агапий, Аркадий и Артем Ветровы. С Ниной вы уже знакомы… — голос женщины дрогнул.

— Блага вам, — произнес Ли и поклонился мне отдельно. — И мое почтение прекрасной Нине Ветровой. Я вас очень хорошо помню. Курсантка с психической устойчивостью, знаменитость факультета разведки и потомственная героиня. Говорить с вами – честь для меня.

«Героиня? Честь? Он о чем?»

— Блага, гражданин Малейв, — с заминкой ответила я. — Я вас тоже помню.

Агап отчего-то фыркнул, но никто, кроме нас с Ли, на него с удивлением не покосился. А Роуан так и вовсе улыбнулась солнечно:

— Ли, покажи девушке сад. А я пока проведу для братьев нашей героини экскурсию по дому.

— С удовольствием.

Я оглянулась на братьев, на Роуан. Как можно так откровенно нас толкать друг к другу? Он старший, а я младшая… А может, Роуан надеется, что флирт с ее сыном поможет мне выздороветь?

Я пошла с Ли. Сад действительно был очень красив.

Мы поболтали о том, какая хорошая погода нынче на Тектуме, посмеялись, что оба надели светлое. Я старалась быть вежливой, но не перебарщивала с улыбками. Потому что данный безупречный экземпляр мужчины никогда не снизойдет до такой простушки, как я. Но от приятного общения я отказываться не хотела. После больницы так хотелось почувствовать себя нормальной!

Ли сорвал мне один из цветов, и, когда передавал его, я заметила красноватые следы на кончиках его пальцев. У меня были такие же от лечения со сферами.

— Вы лечитесь? — спросила я.

— У меня было истощение энергии.

— Я тоже потеряла энергию... Но, хоть убей, не помню, как.

— Скоро вспомните и поймете, насколько вы необыкновенный человек.

— Что вы имеете в виду?

— Узнаете. Позже…

— Все от меня что-то скрывают, — пробурчала я недовольно.

— Дам вам совет: наслаждайтесь покоем, пока есть возможность. Никто не причинит вам вреда и не обманет в этом доме. К тому же, вас оберегают братья. Разве есть повод бояться?

— Повод всегда есть. И все же: почему вы называете меня героиней?

Малейв усмехнулся лукаво, и я поймала себя на том, что не могу отвести от него глаз. Да, он красив, как и все центавриане, но не только. В нем есть что-то гипнотическое. Он как ядовитое растение, убивающее сладким ядом.

— Истощение энергии – страшный диагноз. Тело остается цело, но без жизненной силы оно просто пустая оболочка. А вы выжили – потому и героиня.

— Значит, и вы герой.

Он рассмеялся:

--- Да, мы с вами удивительно везучие люди. Когда к вам вернется память, вы вспомните, что мы побывали в одной переделке. Мой дядя успел прибыть вовремя и как можно быстрее доставил к врачам.

— А вы мне расскажите, а?

— Не торопитесь. Все еще вспомните.

— Скорее бы уже… Как, по вашему, сколько займет восстановление?

— Это всегда индивидуально. Не могу дать точного ответа.

— Эх, — огорчилась я, — придется пропустить учебу в академии. И не факт, что меня вообще допустят до занятий.

— О-о-о, вам не стоит переживать из-за академии. Ни в коем случае!

— Знали бы вы, как я долго привыкала к академии!

— Все, что ни делается, все к лучшему, — улыбнулся Ли. — Моя мать нарадоваться на вас не может. Вы своей энергией помогли мне во время крушения.

— А-а-а, так вот почему она называет себя моей должницей! Хоть одна загадка разрешилась, — я стрельнула взглядом на центаврианина. — Значит, Малейв и Ветровы отныне добрые товарищи?

— Можно так сказать.

— И, значит, вы поможете, если я захочу перевестись на факультет связи?

— Вы можете на нас рассчитывать.

Я обрадовалась. Правильно говорят: нет худа без добра. Пережила крушение, зато попаду на желанный факультет. В памяти даже всплыло новое имя – Динри Ридис. Что за Ридис? А, тот самый апранец, с которым я была в одной команде в первом семестре! Игра… Круек, Экри, жуткая полоса препятствий… Солд, зараза! Как он нас отчитал!

От новой порции пробудившихся воспоминаний у меня закружилась голова.

— А вы чем займетесь после восстановления, Малейв?

— Займусь конкурентами, — мужчина блеснул глазами. — И верну свое место на стажировке.

— Надеюсь, вам удастся.

--- Конечно, удастся. Ведь нас с вами, Нина, любят Звезды.

Мы с Ли стали объектами пристального внимания. На нас таращились с глупыми улыбками горничные, управляющий неизменно приказывал сажать нас вместе в столовой. Все это говорило о том, что у нас с ним были в прошлом отношения.

Малейв вел себя безупречно, как и подобает воспитанному центаврианину, не позволяя себе никаких замечаний и не давая понять, что ему наскучило возиться с девчонкой из младших. Но я чувствовала, что общение со мной тяготит цента.

Потому и решилась на откровенный разговор. Ли нашелся в тренажерном зале – он отрабатывал удары на досках, «рубил» их ребром ладони. Я так и раскрыла рот, увидев, как они крошатся под его ударами. Одна, другая…

— Нина? — он заметил меня. — Блага вам. Тоже пришли размяться?

— Блага и вам… Простите, я хотела… — я покосилась на очередную доску, к которой мужчина уже примеривался, и протянула: — Не буду вам мешать.

— Постойте. У меня к вам разговор.

Надо же! Центаврианин подошел ко мне. И, несмотря на то, что лицо у него было совершенно спокойное и даже почти безмятежное, мне отчего-то стало не по себе.

— Моя мать хочет нас свести. Мне это не нравится.

И тут я ступила. Вместо нужного – «абсолютно с вами солидарна», я брякнула:

— Почему?

— Мы с вами были знакомы до крушения и всей этой заварухи на Уне. Но друзьями никогда не были.

— А кем же были?

— Любовниками.

Лучше бы он по мне ребром ладони проехался, как по тем доскам…От удивления я даже не сразу нашлась, что сказать.

— Мы не могли…

— Могли. И давай уже перейдем на «ты».

— Давай…

— И ты перестанешь притворяться, что не помнишь.

— Я не притворяюсь! Я на самом деле не помню!

— Хорошо, тогда я тебе напомню. Закон о депортации, собеседование в миграционке. Я предложил помочь тебе с гражданством, если зарегистрируешься в агентстве досуга. Ты отказалась, и мне это понравилось. Я тобой заинтересовался, но ты от меня бегала, как от огня. Каким-то образом между нами образовалась энергетическая связь. Поэтому, как бы мы не старались держаться подальше, нас тянуло друг к другу. В общем, на Хауми мы переспали и решили попробовать… — Ли так и не нашел подходящего слова, и пожал плечами: — попробовать быть вместе. Нам тогда это казалось единственно правильным решением. Мы ошибались. Наша связь держалась сугубо на сексуальной энергии.

— Почему ты помнишь, а я нет?

— Я старший, и восстанавливаюсь быстрее. На Уне мы пережили истощение энергии. Я спас людей, ты… неважно. Произошедшее полностью изменило наше положение. Даже мой Род теперь готов носить тебя на руках. Глава говорит о тебе не иначе, как о сокровище. Твои братья не против этого. Но теперь против я. — Заметив, какое впечатление на меня произвели его слова, Малейв добавил: — Мы оба заслуживаем настоящего. Лучше сразу избавиться от иллюзий.

Слова Малейва поразили меня. Я на ватных ногах пошла к выходу из тренажерного зала, не уверенная, то ли оскорбленной себя чувствую, то ли шокированной… Ли ударил по очередной доске. Сильно ударил. Так, что треск ломающей доски, казалось, раздался внутри моей головы…

И я все вспомнила. Закон о депортации, Ли, академию, Хауми, Гоина, Ун, рептилоида. И то, что было после.

Я пришла в себя на корабле Гоина Малейва – и я все помнила!.. Мое сознание не плыло, а рассудок был ясен. Меня уложили в капсуле, но она была открытой. У моего изголовья находился маленький эо-ши, идеально круглый, но светящийся не голубым и не красным, а фиолетовым.

— Очень редкий экземпляр эо-ши, — произнес альбинос, вставая со своего места. Судя по всему, он ждал, когда я проснусь. Обычно, когда Гоин появлялся, он сразу начинал меня раздражать, но в этот раз меня интересовали только ответы на вопросы.

— Где Ли? А Солд и курсантки? Что с ними? Почему я здесь? Рептилоид удрал? Военные уже здесь?

— Я знал, что энергия этого эо-ши быстро приведет вас в порядок,— медленно проговорил мужчина, подходя ближе. — Не переживайте на счет ваших однокурсниц, куратора и Ли… Они в порядке. А рептилоид впал в сон, — альбинос улыбнулся: — Вы сумели его напугать.

— Он правда заснул?

— Правда. Высвобожденная энергия кристалла этому поспособствовала. Военные уже на Уне, не волнуйтесь.

Я вылезла из капсулы, думая о том, что чувствую себя так, словно ничего не было, и я славно выспалась. На меня надели обтягивающий костюм из натина, непристойно подчеркивающий каждый изгиб, вымыли и расчесали волосы, даже ногти на руках подпилили.

Я заметила, что альбинос рассматривает меня с откровенным мужским интересом. Сложив руки на груди, я вздернула подбородок:

— Вы не могли найти для меня другого костюма?

— Этот самый удобный.

— Да, для вас! Так ведь гораздо проще оценить, какова я без одежды!

— Вы всегда так раздражительны после сна?

— Не ваше дело! Что вы снова задумали?

— А с чего вы взяли, что я что-то задумал? — альбинос подошел ко мне еще ближе. Глаза его улыбались. — У меня к вам все то же предложение. Я прошу вас родить мне ребенка. А взамен…

— Лучше бы оставили меня на Уне с рептилоидом, — пробормотала я. — Гоин, ну как можно быть вам благодарной, если вы так приставучи?!

— Нина, вы меня не дослушали, — мягко продолжил банкир.

— Хорошо. Слушаю вас.

— Треснув кристалл, вы потратили много жизненной силы. Мы нашли вас в состоянии, которое у старших приравнивается к смерти. Но сердце у вас еще билось. Я не удивлен, — Гоин подарил мне светлую улыбку, — потому что вы просто не можете умереть, не поборовшись за жизнь. Но обычные кристаллы эо-ши не смогли бы вас вылечить, а жертвенного у меня на борту не было. Пришлось срочно обратиться к своему поставщику. И благодарности вам следует принести этому человеку, а не мне.

Гоин коснулся ТПТ на ухе. Вскоре в помещение вошла девушка в таком же обтягивающем костюме, что и на мне. Коротко остриженные черные волосы, синие глаза, приподнятые брови, придающие лицу немного удивленное выражение, пухлые губы и по-детски округлые щечки…

Те же глаза, подбородок, форма лица, что и у нас с Темой.

Я не могла ошибаться. Это она. Мать моего отца. Красноволосая, убившая Анну и охотившаяся за нами.

— Нина, рад представить твою бабушку Ингиру, — протянул с улыбкой альбинос. — Красноволосую лирианку, слугу спящих и моего постоянного поставщика эо-ши. Ингира, — Гоин повернулся к женщине, — позволь познакомить тебя, наконец, с внучкой, одной из лучших курсанток Военной академии Горунда.

— Оставь нас, — бросила Ингира.

--- Я выполнил свою часть сделки –  ты можешь поговорить с Ниной. Я хочу этот эо-ши, — Гоин указал на тот самый кристалл, что меня вылечил.

— Хорошо, — легко согласилась красноволосая. — Он останется у тебя. Но другие из моего личного запаса ты не получишь.

— Мне будет достаточно и одного, — кивнул банкир и скользнул по мне нежным взглядом: — Не волнуйтесь, Нина. Все будет хорошо.

С этими словами он оставил нас.

А я не заметила, как он уходил: все мое внимание было приковано к «бабушке». И не скажешь, что она лирианка: черты лица не безупречны, рост даже меньше моего. В ней нет благородной красоты, стати, которая присуща старшим расам. Кажется, что она просто смазливая, невысокая девчонка…

«Примерно так и меня видят окружающие», — подумала я мельком.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала Ингира. Голос у нее был певучий и мягкий. — О том, что я само воплощение коварства. Презренная слуга рептилоидов, предательница рода людского, убийца.

— Да, примерно так и думаю, — не стала спорить я.

Она улыбнулась, и на левой щеке ее появилась ямочка:

— А еще ты задумываешься, почему я служу рептилоидам. Так? Ответ лежит на поверхности. Ящеры честны, когда говорят, что хотят власти и хорошо кормиться. А люди чем только не прикрываются, чтобы скрыть истинные намерения… Всем – людям, инсектоидам, рептилоидам, хауми – нужна территория, чтобы жить, и еда, чтобы питаться. Все остальное – сказки. И я никогда не поверю, что ты пошла против рептилоида потому, что считаешь их злом. Ты пошла против него, потому что он был для тебя угрозой, лично для тебя. И одолела ты его не потому, что так было предсказано, так решила карма или Звезды, а потому что у тебя способность красноволосых через ярость переходить в неуязвимое состояние.

Я выслушала ее, сохраняя спокойствие. Ситуация повторяется: как отца она уговаривала стать слугой, так и меня теперь уговаривает.

—Ты хочешь склонить меня на сторону спящих? Как и моего отца?

— Склонить? Я всего лишь взываю к твоему разуму. Володя мня не слушал, потому что был жертвой убеждений Союза. Я говорила ему, что за минуты неуязвимости во время атак нужно платить. Откат есть всегда: сильная слабость, истощения энергии, смерть… Он сделал свой выбор и умер, но зато как – героем! — последнее слово Ингиры сочилось ядом. — А что он получил? Союз даже не смог защитить его жену и детей. Ему пришлось лгать, выкручиваться и подкупать, чтобы увезти детей на безопасную планету. И ты хочешь того же? Воевать за идеалы, которых не существует?

Я кивнула, признавая, что лапшу она на уши прекрасно умеет вешать, и ответила:

— То, чего я хочу, касается только меня. Ты убила Анну. Зачем?

— Дети Володи были в опасности. Я пришла предупредить ее и предложить спасение. Она отказалась и попыталась привлечь к нам внимание. Пришлось ее убрать.

«Представляю, каково было Анне: пришла неизвестная девка, сказала, что от рептилоидов и потребовала отдать детей… И представляю, каково было отцу узнать об этом».

— Не жаль было убивать жену своего сына? — спросила я с презрением.

— Жаль? — с недоумением спросила она. — Это был вопрос безопасности. Подожди немного, Нина, и тебя научат убивать невинных во благо. Только назовут это как-нибудь затейливо… ликвидация предателей или зараженных, например. У Союза много формулировок.

— О да, все эти важные шишки так же красноречивы, как ты.

Ингира перестала вещать пропаганду в стиле «рептилоидам – да, людям – нет», и с любопытством на меня посмотрела:

— А что ты скажешь центаврианам, когда они начнут выяснять, каким образом тебе удалось расколоть кристалл? Что ты скажешь, когда они спросят, как ты выжила после истощения энергии и осталась при памяти?

— Подумаю об этом позже. Это все, что ты хотела мне сказать?

У лирианки имелся еще один козырь. Ее синие глаза загадочно замерцали, а голос приобрел завораживающие интонации:

— Ты совершаешь ту же ошибку, что и Володя. А ведь ты женщина, а у женщин красноволосых – даже нечистокровных – способности всегда сильнее. Тебе ничего не внушить, а медитацией тебе служит ярость. Через гнев ты обретаешь силу, которая страшна даже лирианцам… а я могу избавить тебя от откатов. У меня есть кристаллы самых разных форм и действия. С ними ты можешь быть неуязвима всегда и жить больше тысячи лет, оставаясь все такой же юной, — закончила Ингира особенно сладкозвучно, надеясь, что такие перспективы заставят меня передумать.

И я ответила в том же стиле, сладко и медленно:

— Я лучше буду надеяться на свои мозги, чем на супер-силу предков и стекляшки.

Ей понравился мой ответ. Она даже как-то сразу расслабилась, перестала чаровать меня голосом и взглядом:

— Ты не Володя… Ты сама придешь к нам, когда поймешь, что все, что превозносят люди: любовь, дружба – это ложь. И гормоны.

«Рептилоид говорил о том же», — вспомнила я.

— А ты ведь человек. Неужели тобой, как и рептилоидами, правят только желания поесть, размножиться и подраться?

— Ты ничего не знаешь о них. Рептилоиды живут гораздо больше лирианцев, они практически бессмертны. Их опыт, знания несопоставимы со знаниями людей. Даже взгляд их смертелен для большинства людей.

— Не собираюсь с тобой спорить. Живи, как хочешь, а я буду жить, как хочу я. И спасибо за информацию. Думаю, кое-кому будет очень интересно послушать про коллекцию разных эо-ши и красноволосых.

Она шагнула ко мне, занеся руку. В этой тонкой ручке таилась мощь, накопленная, вероятно, кристаллами, но Ингира не решилась обратить ее против меня. Ее остановила моя злорадная ухмылочка – я этой ухмылке научилась у Линды.

— Давай, — я выставила вперед кулаки. — Давай, убей меня.

— Я могу это сделать, — выдохнула она, сдерживаясь.

— Так сделай. Что же ты пасуешь передо мной?

Она ударила, все-таки поддавшись эмоциям, а я увернулась и машинально ударила в ответ. Как раз по ее обманчиво девичьему лицу. Удар ее ошеломил. Он не был мощным или эффектным, но все же это был удар, который она пропустила.

— Бывает. Попробуй еще разок.

Она поняла, что я издеваюсь, и впала в тот же ступор, в который в академии впадали мои родовитые однокурсники. Никто не понимал, откуда я беру наглость считать себя равной великим старшим и идти против тех, кто сильнее.

В помещение вбежал Гоин (конечно, он наблюдал за нами с камер или как-то еще). Ингира словно очнулась, и, посмотрев на меня взглядом – «мы еще увидимся», вышла. Альбинос же остался со мной.

— Что вы натворили?

— Я? — прижав ладонь к сердцу, изумленно вскрикнула. — Это вы мне сюда слугу привели, которая начала склонять меня служить чешуйчатым!

— Прекратите! — впервые за все время общения он повысил на меня голос. — Вы повели себя глупо! Смертельно глупо! Она не простит вам этого!

— Пусть мстит. Я не против.

Альбинос схватил меня за плечи:

— Вы с ума сошли?

— Нет, почему же. Я в полном порядке.

В ступор стал впадать и Гоин. Он вдруг наклонился, как будто хотел меня поцеловать, но передумал… и глаза у него сверкнули:

— У вас всегда все просчитано. Это ваш очередной план?

— А вы как думаете? — кокетливо протянула я. — Кстати, если вам так уж нужен ребенок красноволосой, то Ингира в вашем распоряжении. Она такая же расчетливая, как и вы. Что же вы с ней не поладили?

— Ее энергия так изменилась, что она уже не способна к зачатию. Хотя… именно поэтому она не станет вас убивать. Вы и ваши братья – ее кровь, внуки. Вы поэтому осмелились ее ударить?

— Она ударила меня первой.

— Вы ее спровоцировали.4e1f2d

— Да, — кивнула я.

— Вы ведете себя, как бессмертная. Может быть, вы и есть бессмертная? — задумчиво протянул Гоин: — Хочу понять, что же вы такое.

— Меня понимает только Ли. Он знает, как я думаю. И он единственный может предсказать, как я поступлю.

Гоин рассмеялся и отпустил меня:

— Верите, что любите его? Верите, что он вас любит?

— У нас с ним эо-связь.

— Тем более. Эта связь и запутала вас, ввела в заблуждение. А знаете, что? Я могу вам это доказать. Я прикрою вас перед центаврианскими военными – никто не узнает, что вы красноволосая и не станет вас проверять.

— Нет. Пусть знают. Мне надоела ложь.

— Тогда будут суды, разборки и расспросы, почему вы не потеряли память после истощения энергии, как теряют все остальные.

— Не страшно.

Мужчина покачал головой: он думал логически, учитывая риски, поэтому моя манера рисковать и вытворять безрассудно опасные вещи его удивляла. И все же он смирился:

— Ладно. Военным станет известно о способностях красноволосых. Но об Ингире ни слова, Нина. Вы ее не видели, вы не с ней не разговаривали. Иначе мне придется прекратить с ней связи, а я не хочу убытков.

— Согласна.

— У меня есть умелец, который может ввести вас в гипноз, чтобы сымитировать состояние после истощения. Память к вам вернется быстро.

— Вы всерьез предлагаете мне согласиться на внушение?

— Боитесь, что вам внушат меня во всем слушать? Клянусь собственным состоянием и жизнью, что вам не внушат ничего лишнего. Я дам вам два месяца, на то, чтобы вы с Ли побыли вместе. Скажем, в особняке моего Рода на Горунде. Если за эти два месяца ваши чувства проснутся, то я оставлю вас в покое. А если нет – вы будете обязаны родить мне троих детей.

— Троих? — поразилась я. — Сами рожайте!

— Ладно, двоих.

— Одного. Точка. И никакого совместного житья и женитьбы. И вообще, не могу я вам доверять. Вы же хитрец.

— Зачем мне обманывать вас, если я уверен в своей победе? Я не раз был свидетелем, как память возвращалась, а чувства – нет. Наш разговор пишется на камеру – видите? Я пришлю вам запись ровно через два месяца после вашего прибытия на Горунд. И процесс внушения тоже будет записываться.

Риск – моя стихия. Как я могу отказаться?

— Так и быть! Соглашаюсь на это, только чтобы от вас отделаться! Но у меня есть еще одно условие…

Глава 30

Процесс вспоминания – дело не всегда приятное. Особенно, когда воспоминания связаны с рептилоидами, бабулей, которая без зазрения совести может тебя убить, и красноглазыми банкирами. Собственно, в том, что я могла ввести рептилоида в сон, я не сомневаюсь. Но как я могла согласиться на сделку с Гоином, этим бледнокожим обманщиком?

Я поднялась с пола, на котором сидела, и вернулась в тренажерный зал. Ли закончил с досками и принялся работать на тренажере, заставляя огромный груз подниматься и опускаться. И этот тоже хорош! Как он посмел сказать мне такое? Сам чуть с ума не свел своими – «мы должны быть вместе, мы подходим друг другу», а потом передумал.

Цвин рогатый!

Так и не сказав ему, какой он черт, я ушла искать братьев. Мне срочно требовалось с кем-то поругаться, выпустить пар, а заодно и кое-что уточнить. Братьев я нашла в саду. При виде меня Тема пружинкой соскочил с лежанки в саду, на которой прохлаждался, Кеша отложил в сторону планшет, а Агап – фрукт, который жевал.

Лицо у меня было сердитое и красное, и они сразу поняли, что амнезией я больше не страдаю.

— Почему вы… — начала я, но сразу же была прервана.

— Нина, какая радость, что ты все вспо…

— Агап! Я хочу знать, что произошло!

И они рассказали, правда, сбивчиво – им самим об этом рассказали.

Итак, впав в ярость, я расколола кристалл. Высвобожденная из эо-ши энергия ввела рептилоида в сон. Кое-кого задело упавшими со стен потолка кристаллами, но большая часть людей осталась не пострадала. Аркадий поспешил меня заверить, что курсантки, с которыми я летела, в порядке. Их и остальных выживших спасло то, что к моменту, когда кристалл треснул, они убежали в другой конец хода. Из завалов нас вытащили люди Гоина Малейва. Нас с Ли Гоин в спешном порядке отправил к лучшим врачам ( точнее, к Ингире с ее необыкновенным эо-ши, а потом уже к варчам).

На Ун срочно прибыли военные Союза, с ними – отряд военных-лирианцев. Начались обычные в таком случае процедуры: допросы, обыски, преследования слуг по пескам. Впавшего в сон рептилоида военные Союза увезли, куда полагается.

Обывателям объявили туманно, что во мне «проснулись силы лирианцев» и в обществе выставили в самом лучше свете: курсантка Военной академии Горунда, представительница военной династии, девушка, унаследовавшая от отца не только силу духа, но и самопожертвование и прочее, прочее… Моя скромная персона теперь совсем не скромная, а фамилия «Ветрова» звучит отовсюду.

Аркадий теперь не может нормально работать – достают сослуживцы, Агапа достают соседи – даже Надя на время переехала к родителям, а Теме милостиво разрешили вернуться на Горунд и предложили гражданство под выдуманным предлогом. Вот и скрываются братья от шумихи вместе со мной, в уютном особняке Рода Малейв. И такой расклад их устраивает.

— …Ты у нас крута, — с гордостью закончил Тема.— Прям стремно рядом стоять.

— Круек и Вальдола не менее круты, — сказала я.

— Но не они же рептилоида угрохали! — возмутился Тема.

— Тем, я никого не угрохала. Он просто впал в сон.

— Ввести рептилоида в сон – это значит, захватить его в плен. В спящем состоянии он неопасен. А спят рептилоиды долго, очень долго… Для них это как маленькая смерть. К тому же, он уже содержится в месте, откуда не выбраться и где его не найдут сородичи, под охраной военных. Кто знает, может, в скором времени будет изобретено оружие, способное убить ящера? — разложил все по полочкам Кеша. — Так что не скромничай, Нина. Ты не только нашла врага, ты его одолела. Почти в одиночку. Это невероятно.

Невероятно… Для братьев это «невероятно», для остальных чуть ли не подвиг, но я-то отлично знаю, что произошедшее – результат кипучей смеси наглости, дурости, везения и, самое важное – наследства кровожадной бабки. Так что вести о том, что я, скорее всего, получу какую-нибудь награду, не радовали. Это даже странно.

— А что с Солдом?

— Он проходит лечение, — уклончиво ответил Кеша.

— Надеюсь, его не признали слугой спящих?

— Это станет известно после суда.

— Его будут судить?

Я посмотрела на Агапия – тот виновато закряхтел, на Аркадия. Кеша объяснил:

— Нам сказали, Солд – слуга спящих, который привез вас на Ун, чтобы тоже сделать слугами.

— Скоты! — я сжала кулаки, и братья одновременно вскрикнули: «Спокойно!» То ли они испугались, что от таких новостей я вновь впаду в безумие, то ли опасались за мое здоровье. — Когда будет суд? Почему мне ничего не рассказывали? Я тут задницу просиживала, цветочки нюхала! А у него суд!

— Нин, успокойся, пожалуйста. У тебя было истощение энергии. Врач сказал, что с правдой лучше повременить до момента, когда ты окрепнешь. Мы и сами к тебе подступиться не могли, хотя прилетели сразу, как стало известно, где ты и что с тобой.

— И в объятия Ли вы меня толкали, чтобы я скорее выздоровела?

— Нин, — Агапий тяжело вздохнул. — Малейв рассказала нам, что вы давно уже вместе и хотели пожениться. Он тебя спас во время крушения… Значит, не такой, как все эти центавриане, а нормальный. И я тебе слова не скажу о том, что ты нам врала. Потому что мы бы не поняли твой выбор. А раз вы с Ли так… — Агап замялся – когда дело доходило до объяснений всяких там любовных отношений, брат терял способность ясно говорить: — Ну, того… у вас по-настоящему, то чего уж тут? Ну, в общем, так… ясно, да?

Запинающегося Агапа выручил Кеша:

— Вам обоим для восстановления нужны самые приятные эмоции. Вот мы и прилетели все сюда, чтобы пробудить в вас воспоминания.

«Плохо получается», — подумала я, остывая.

Поругаться так и не удалось. До назначенного Гоина срока осталось около двадцати дней. А мне нужно успеть за это время помочь Солду, объявить о том, что я красноволосая и вернуть Ли.

— А когда суд над Солдом?

— Над этим мудаком?

— Агап! Не смей так говорить про него!

— А что? Он прикинулся хорошим парнем, отпросил тебя на Ун, где тебя чуть не убили! Я его вижу – шею сверну!

— Он не слуга! Ему не давали развод из вредности!

— А ты уверена?

--- Стоп! — Тема встал передо мной, заграждая от разгорающегося гневом Агапа. — Чего вы на девчонку накинулись? Она такое пережила, а вам лишь бы повякать. Обняв меня за плечи, Тема улыбнулся своей фирменной мальчишески-беззаботной улыбкой: — Все нормально будет. Кстати, Нин, у меня уже первый урожай есть. Хочешь, прилетай ко мне, заценишь.

— Ты не останешься на Горунде?

— А зачем? Я в свою ферму столько сил вбухал.

И такая гордость прозвучала в его голосе, что я растаяла окончательно. Вот и разлетелись птенчики из гнезда: даже самый бестолковый нашел свою землю. Никакая Милу ему не нужна. Найдется еще та самая, которая нужна нашему красавчику. И все у нас хорошо будет. Мы же дурные (не считая Кеши, конечно – он умница), а дурным везет.

Наступил тот самый прочувственный момент, когда полагается говорить важные вещи. И мы с Агапом решились одновременно:

— Мы с Надькой женимся!

— Наша бабка – красноволосая лирианка!

Братья приняли правду нормально. Агап даже не назвал меня грубым словом, а Кеша не стал заламывать руки. Просто, как только Агап начал распаляться, Кеша заломил руки ему, а влетело по носу почему-то Теме, который начал их разнимать. Ну, еще сломалась деревянная скамейка – это я «нечаянно» попала по ней ногой, чтобы отвлечь братьев.

Это произвело на них впечатление (честно говоря, любые мои действия теперь производили на братьев впечатление – они все подсознательно ждали, когда же проявится моя невесть как пробудившаяся сила).

— Правда, что ли? — опомнился первым Тема. — Лирианка?

Я начала рассказывать с самого начала – со шпионажа Ингиры на Еве-2, объяснила, почему наш отец выживал в переделках, в которых другие не выживают. Рассказала, как нас прятали на Горунде, и как скрывали наши генетические карты от проверок. И напоследок объяснила, что бабуля наша больше не имеет возможности забеременеть и поэтому не решится нас убивать.

Кеша начал рассуждать о плюсах и минусах всего этого, расспрашивать, Темыч обрадовался – лирианка, ж, это ваще круто!, и только Агапий совершенно сник. Лирианцев он обычно называл снисходительно «святошами» и презрительно «эокнутыми». Ни к первым, ни ко вторым он не мог себя отнести. Старший Ветров очнулся только под самый конец обсуждения:

— И чего теперь делать? — мрачно спросил он.

— Идти сдаваться. Точнее, открываться, — сказала я

— А это обязательно?

— Мне осточертело врать, — призналась я. — Но если вы против…

— Врать – это нехорошо, — поддержал меня совестливый Кеша.

Остальные братья промолчали. Тема врать не умел, он очень старался в этом преуспеть, а Агап всегда притворялся простаком, чтобы виртуозно схитрить в нужный момент. В общем, им обоим такое решение не было по нраву.

Аркадий нахмурился:

— Слышите? Нужно все рассказать.

И мы рассказали. Кончился покой: начались проверки, шастанья по кабинетам, беседы с военными. Все точно так, как и было до моего поступления в академию. Только теперь ко мне относились не в пример лучше. Я все никак не могла привыкнуть, что высшие военные чины – те самые мужики с каменными лицами, которые когда-то вызывали у меня дрожь – смотрят на меня, как на оружие массового поражения. Встретилась я и с майором Арно. Он выкроил момент и подошел ко мне в коридоре одного из военных ведомств.

— Зря вы рассказали правду. Вас теперь не оставят в покое.

— Ничего страшного. Если что, я просто впаду в ярость и всех прикончу, — пошутила я.

Арно кивнул, как будто поверил в мои слова. А потом вдруг в безупречном поведении этого андроида-военного случился сбой, и майор выдал отчаянным шепотом:

— Я любил Викторию. Слышите? Я любил ее больше, чем ваш прославленный отец. И я заботился о ней так, как было в моих силах.

Я снова хотела пошутить, но не стала.

— Значит, у вас есть сердце? Тогда позаботьтесь о Рэй. Она сама тогда сломала капсулу, только бы не возвращаться в академию. Ей претит все военное. Она мечтает о другой жизни

— Я вас понял.

— А я вас услышала.

Только от меня отошел Арно, как настал черед очередной «беседы по душам». Многие подозревали меня в том, что я – слуга спящих, прикинувшаяся овечкой и пробравшаяся в Военную академию. Генетики удивлялись: почему у Владимира Ветрова были способности, а у его сыновей их нет? Почему только я обладаю психической устойчивостью? Ответа дать не смогли: слишком мало было известно о красноволосых. К тому же, психическая энергия любого рода слишком сложная для изучения вещь. Это как изучать саму душу – из чего она состоит и как рождается.

На «беседы» я приходила в компании Ли и юристов Рода Малейв. Ли… он всегда был рядом, но держался вежливо-отстраненно. Это расстраивало меня, но времени наладить отношения не было – проблемы требовали решения. Род Юглийв, к примеру, в категоричной манере высказался о том, что потомкам красноволосых доверять нельзя, несколько Родов присоединились к ним в этом заявлении. Появились заметки о том, что меня видели в ночных клубах, где я, якобы, разводила бедных центов на деньги, пустили слухи о моей якобы беспорядочной половой жизни и беспринципности. Журналисты узнали, что и мой брат Артем Ветров был связан с Милу Малейв, грязь начали лить и на них.

Зато профессор Лохму и преподаватели из академии – особенно крикун Крастон – поддерживали меня. Давали показания и одногруппники, которых расспрашивали прямо в академии. Те самые парни, которые доводили меня до слез, стали защищать, рассказывая, что я всегда держалась с ними как потомственная центаврианка, то есть очень достойно.

Род Экри предлагал помощь, а сам Ниджер сокрушался, что не может прилететь. Ведь началась учеба… Пора было уже решать, как жить дальше, включаться в учебный процесс или бросать академию. И не только мне: до учебы пока не допускали и Линду с Круек. В один прекрасный день мы узнали, почему.

Представитель Верховного Совета Союза сообщил, что нас четверых – меня, девушек и Ли – собираются в скором времени наградить. Как и полагается, в Военной академии. Мы этому факту искусственно порадовались и разошлись: все эти проверки и вызовы к высокородным товарищам смертельно надоели.

Когда мы с Ли шли к аэро-площадке, нас догнал представитель Союза:

— Малейв, Ветрова, стойте! Куда торопитесь? Отпраздновать?

Мы остановились – вялые, усталые, и даже не скрывающие этого. Капитан Петров, тот самый представитель Совета. В кабинете, при строгих центах, он сам казался строгим, вышколенным воякой. Сейчас же с нами разговаривал обычный такой рыжий младший, с веснушками на длинном носу.

— Летели в игры играть, а завалили рептилоида? Это по-нашему,— Петров грубо хохотнул, но эта грубость ему шла и даже придавала очарования. — Вот что, ребята. Горундская Военная академия – это не для вас. Федерация вам свободы не даст, наступит на горло, всю жизнь будете пахать. Вы, Малейв, уже готовый агент. А вам, Ветрова, сами Звезды сулят зад рептилоидам надирать. Я вам предлагаю пройти годовое обучение в закрытом военном учреждении Союза, по лирианской программе. Это агентурная подготовка. Работа со слугами спящих, на подозрительных планетах. Вербовка, шпионаж, диверсия. Первое дело – с напарником, со второго самостоятельная работа. У нас нет приказов – на каждое задание составляется контракт, за успешно выполненные миссии платим. Защита родных обязательна. Слыхали про закрытые лирианские планеты? Вот там живут отличившиеся с родными. За боевые заслуги некоторые получают титул владетеля.

— А в чем подвох, товарищ капитан? — спросила я безо всякого интереса.

— На каждом задании вероятность погибнуть – пятьдесят процентов. Потому нам и нужны не послушные болванчики, которых муштрует армия, а творческие личности с задатками. Подумайте, курсанты, чтобы к церемонии награждения был ответ. И отдохните уже, герои, — добродушно улыбнулся Петров и отошел.

Мы сели в кар, полетели в ставший уже привычным для меня особняк Рода Малейв.

— И что ты думаешь об этом? — спросила я у Ли.

— Я посадил космолет, ты расколола кристалл – это работа с энергиями. Так что, неудивительно, что нас приметили.

— А почему он упомянул титул владетеля? Владетелями могут быть только лирианцы, которым поручено защищать священные земли и людей.

— Не обязательно лирианцы. Титул получают в сражениях психокинетики, способные поднять скалу и обрушить на рептилоида, способные раскрошить алмаз.

— Но фокусы вроде поднятия скалы смертельны.

— Да. Поэтому их учат работать с энергией так, чтобы не иссушать себя до смерти.

— А ты бы согласился на предложение Петрова?

— Это интересно, — после кратких размышлений ответил Ли. — Гораздо интереснее, чем то, что мне предлагали на стажировке в академии. Но это и большой риск. — Малейв посмотрел на меня с вежливым равнодушием: — Тебя заинтересовало это предложение?

— Нет. Я не самоубийца.

Я отвернулась от центаврианина, якобы чтобы посмотреть в окно.

В груди жгло.

Пока длились все эти разбирательства по поводу моей расы и прочего, Ли всегда меня поддерживал, давал советы, объяснял братьям, как держаться. В доме принимал, как самый радушный хозяин. Ни слова упрека… Но я бы предпочла оскорбления и упреки его равнодушию. Я так надеялась, что стресс и все эти проверки заставят чувства Ли пробудиться.

Но – ничего.

Он меня не любил. Никогда не любил! Вот и весь ответ. Без эо-связи я уже не волную его и не привлекаю.

Следующий день был морально очень тяжел – нас должны были проверить психокинетики. Но, нам, Ветровым, благодаря защите Рода Малейв, удалось избежать проверки, а Круек и Вальдола отделались похожей процедурой допроса, но гораздо более «мягкой».

Мы остались ждать Акелу и его родственников. Психокинетики, специализирующиеся на чтении мыслей, должны были влезть в их голову и изучить подсознание Солдов. Они сами согласились на это, чтобы снять с себя все подозрения или, наоборот, выяснить, подвергались ли ранее внушению.

— Несправедливо, — нахмурилась Круек. — С нами обращаются, как со служками спящих.

— Это вопрос безопасности, — ответила Линда. — Мы были на чужой подозрительной планете и имели контакт со слугами спящих. Проверок не избежать.

— Но мы не слуги! Это же ясно!

— Кому? — теряя терпение, рявкнула Акула. — Предатели могут принимать любую личину. Лучше перестраховаться.

— Привыкай, Круек, — устало произнесла я, — жизнь военного состоит в выполнении приказов и отчетов за свои действия. Ты знала, на что идешь, поступая в Военную академию.

Круек расстроилась еще больше, и я хотела пошутить, чтобы немного разрядить атмосферу, но в коридоре появился Гоин Малейв.

В темно-сером костюме, с крошечным ТПТ, который сразу и не заметишь. На руке несколько перстней со светло-серыми кристаллами, которые усиливают способности эо-одаренных – под цвет костюма. В этот раз Гоин надел линзы и подкрасил волосы. Блондин-центаврианин – редкость, но не такая, как альбинос-центаврианин.

Будь то обычный день, я бы даже разговаривать с ним не стала – смылась бы, так он мне надоел и бесил своим упорством. Сегодня же я подошла к нему сама и прямо спросила:

— Блага, Малейв. Вы всегда все знаете. Скажите, Солда объявят слугой?

— Блага, Нина, — произнес он мое имя медленно и сладко. — Гораздо выгоднее будет представить Солда жертвой. От психокинетика младший не может защититься. Если рядом нет ТПТ, разумеется.

— Но даже в этом случае его карьера будет разрушена, — опечалилась я.

— Почему? Он был вашим куратором, Нина, и куратором Вальдолы. Вы его подопечные и вы себя прекрасно показали. Так что не станут его наказывать, будьте уверены, — мужчина скользнул взглядом по моим волосам. — А вам идет эта красная прядка.

--- А, — я коснулась волос. Дурацкое требование. Нас обязали на всех изображениях для документов быть с красной прядью волос – признак, что у нас гены красноволосых.

— Вам не нравится?

— Ходить помеченной? Нет. После церемонии награждения закрашу.

Эта белобрысая хитрость во плоти продолжала на меня пялиться.

— У вас ко мне что-то еще, Малейв? — осведомилась я.

Альбинос, наклонившись, шепнул:

— Даже в проигрыше есть выгода. Не расстраивайтесь.

Я представила, как двинула ему кулаком по носу, и слегка улыбнулась. Белобрысый тоже улыбнулся и пошел по коридору, как победитель. Линда подошла ко мне.

— Я смотрю, ты любишь играть с центами.

— Как и ты.

Орионка спрятала за усмешкой примирительную улыбку.

Раньше Линда цеплялась ко мне, опасаясь, как бы я не заняла ее место альфа-самки на курсе. Но она прирожденный лидер, а я лучше всего работаю в одиночку. Мы разные. Когда стало ясно, что делить нам нечего, вражда сама собой сошла на нет.

Дверь зала проверки открылась. Пора!

Только я увидела Акелу, как забыла обо всем остальном. Мужчина был не просто бледным – белым. Глаза его издалека казались черными от усталости. Но он умудрялся держаться прямо. Такими же бледными были его родственники.

— Ну? — вырвалось у Круек.

Юрист Военной академии, присутствующий на проверке, объявил, что лейтенант Акела Солд – не слуга, а жертва психического воздействия. Единственный раз подвергся внушению на планете Ун такого-то числа в таком-то часу. Его родственники внушению не подвергались ни разу.

В коридоре вдруг хлынула толпа друзей и приятелей Солдов. Мы еле смогли пробиться к Акеле. Как и всегда бывает в таких случаях, все хотели лично поздравить и похлопать по плечу. И так дохлопались, что наш славный куратор едва не падал. Но все-таки он заметил нас, и подозвал:

— Девчонки, — произнес немного невнятно. — Надеюсь, не держите зла на своего лопуха-куратора, который привел вас к рептилоиду?

— Вы не лопух! Вы самый лучший! — горячо возразила Круек, глядя на мужчину круглыми влюбленными глазами.

— Круек, золотце, ты переоцениваешь меня.

Девушка зарделась, и чуть не упала в обморок от счастья, когда лейтенант обнял ее за плечи. Уверена, она этот момент с обниманием и «золотцем» будет в душе лелеять… как я когда-то лелеяла славное обращение «грибочек ядерный».

— Лопух – это старейшина Бетки, который не хотел давать вам с Бесой развод, — вставила Линда. — Идиот невиданный. Будь умнее, не стал бы вас – военного – на планету заманивать.

--- У него была своя логика. А Беса хотела показать свою важность и поиграть со мной в «не-дам-развод».

— Не волнуйтесь, я ей врезала, товарищ лейтенант, — улыбнулась Вальдола.

— Удар у тебя всегда был хорошо поставлен, Линда, — улыбнулся ей Солд и посмотрел на меня. — И про тебя слыхал, Ветрова. Оказывается, ты у нас с секретом?

— Женщина без секрета, что пирожок без начинки, — ответила я.

— Такими пирожками, как ты, только рептилоидов травить.

— Все, — встрял один из Солдов. — Отваливайте, девки. Наглядитесь еще.

И мы отвалили, радостные, что он остается при звании, работе и на Горунде, и расстроенные, оттого, какую неприятную процедуру ему пришлось пережить. Вместе вышли на улицу, пошли по набережной. Когда все страшное позади, так смешно вспоминать, как мы летели на Ун, боролись с Бесой… Круек ухохатывалась, вспоминая, как щупала орионских мужчин, а Линда ей вторила. Я тоже смеялась, да только не было весело.

Нужно возвращаться в особняк…

Агап и Кеша улетели на ферму, а мы с Темой оставались гостить – пока не утихла шумиха, мне лучше было оставаться в особняке. А Тема просто не желал оставлять меня одну среди центавриан.

Ужинали мы в этот раз в странной компании: я, Тема, Роуан, Ли, Гоин. Последний уже смотрел на меня, как на свою собственность, а Ли, наоборот, не смотрел вовсе.

Я виновата сама: нужно было напомнить ему, как нам было космически хорошо вместе, но гордость не позволяла подходить и говорить о чем-то, что было между нами. Поэтому я страдала, заставляла себя быть спокойнее. Но нервы начинали сдавать.

Еще несколько дней, и срок сделки с Гоином подойдет к концу. И что я буду делать? Только полная дура может поставить в споре на свою девичью честь. Даже хуже – на ребенка!

— Вы в порядке, Нина? — спросил вкрадчиво Гоин.

— Я всегда в порядке.

Ли внимательно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Как и всегда – что-то решил, но мне ничего не сообщил.

Как только я встала из-за стола, меня позвала Роуан. Мы вышли в сад и медленно пошли по дорожкам. Чтобы отвлечься, я начала разглядывать причудливые клумбы с цветами, которые стоят неоправданно дорого, кустарники, которые для красоты следует слишком часто и слишком мудрено подстригать.

Центавриане! Вечно все усложняют.

Нужно было начать разговор, но все обычные темы разговора давно были исчерпаны. Да и надоело мне притворяться вежливой своей копией.

— Роуан, а почему вы сидели у моей постели, когда я выздоравливала? Ведь истощение было и у вашего сына.

— Ли приходил в себя гораздо спокойнее, чем ты. А ты бредила и просила меня остаться.

Я остановилась. А вот это уже неудобно. В каком же я была состоянии, раз просила посидеть рядом напыщенную, пусть и прикидывающуюся добренькой центаврианку? Мать Ли дала мне уже понять однажды, что считает недостойной партнершей для своего сына. А теперь она сама меня толкает к нему. Наверное, это приказ Главы Рода – заполучить ту самую Ветрову в Род. Но, даже несмотря на все это, я не могла отказаться от ее общества. Она была так же обезоруживающе обаятельна, как и Ли.

— Роуан, я хочу поблагодарить вас за гостеприимство и прочее, но мне уже давно пора домой, возвращаться к обычной жизни.

— Не хочу обидеть тебя, но ваша ферма не самое лучшее место, чтобы переждать шумиху. Чем плох этот особняк? Сюда ни один журналист не проберется.

— А дело не в доме. Дело в вас.

На лице Роуан появилось очень знакомое выражение. Так на меня иногда Ли смотрел: «милая, ты сказала что-то не то».

— Что ты хочешь сказать?

— Давайте будем честными. Я для вашего Рода была никем и обрела ценность только после происшествия на Уне.

— Я всегда замечала твою ценность, Нина. И говорила тебе об этом. Единственное, почему я не могла тебя принять – потому что ты землянка. Ли в детстве чуть не убил родовой эо-ши, и с того момента у него проблемы с энергией. Поэтому сама мысль о том, что он выберет в пару не-старшую, приводила меня в ужас.

— А теперь я вроде как лирианка и меня уже можно принять? — усмехнулась я.

— Дело не в том, какие у тебя гены. Дело в том, какой у тебя характер. Вы с Ли прекрасная пара. Романтики и смельчаки... Таких, как вы, Звезды любят.

Я чуть не разревелась от одной этой фразы.

— Звезды меня, может, и любят, а Ли нет.

— Почему ты так решила?

— Он сам сказал: нас связывала только эо-связь. А как она пропала, так пропали и чувства.

Роуан рассмеялась:

— Эо-связь – это феерия и чистое удовольствие. Когда она пропадает, все кажется блеклым. Ты быстро восстановилась, а у Ли всегда с этим были проблемы. Вот ему и кажется, что все прошло, что все было ненастоящим. Еще и ты ведешь себя с ним так, будто совершенно равнодушна.

— А что, я должна бегать за ним? — вскинула я голову.

Роуан покачала головой:

— Вы себялюбивы и ждете, когда кто-то первый сделает шаг навстречу. Сделай ты, будь умнее.

Я хотела возразить, но вспомнила, сколько раз Ли делал мне предложение. А я ему отказывала. Может, настала моя очередь доказывать, что мы пара?

— Ли обледенел. Даже если я ему стулом по голове заеду, он не заметит.

— Зачем стулом, если существует более эффективный метод?

Надев обтягивающее платье, каблуки и взбив хорошенько волосы, чтобы казались пышнее и придавали сексуальности, я пошла походкой уверенной в себе женщины к комнате банкира. У меня имелся четкий план, как себя вести и что говорить, но когда Гоин открыл дверь и узрел меня в таком виде, я струсила.

Альбинос еще и бровь эдак удивленно изогнул.

— Нина?

— Мне нужна ваша кровать.

— Как интригующе… — он пригласил меня в комнату, и повернулся спиной. Я захватила его сзади за шею и нажала на те самые точки, которые «выключают» противника. Он не успел меня сбросить и что-то предпринять: в кои-то веки я сработала профессионально и в буквальном смысле завалила старшего.

Оттащив его по полу к кровати, я схватила с нее подушки и подложила ему под голову. А потом, поглядев на распластавшегося на полу мужчину, подумала, что соблазнительница из меня так себе, и перетащила с трудом на кровать.

Тяжелый!

Пройдясь по комнате, я дезактивировала глазок управляющей системы дома, ударив по нему локтем, и система тут же сообщила управлявшему о таком святотатстве. Спустя минут пять он был уже у комнаты.

— У вас все в порядке? Датчик системы не работает.

Я ничего не ответила.

— Разрешите посмотреть, что с датчиком, — настаивал управляющий.

Тишина.

Как я и думала, управляющий пошел за Ли – не у Роуан же консультироваться по таким вопросам?

Я стянула с альбиноса рубашку, да и сама попыталась раздеться до нижнего белья. Обтягивающее платье сползать не желало. Тогда я улеглась рядом с альбиносом и возложила его руку на свое плечо.

Вскоре, подчиняясь команде управляющего, система впустила мужчин в комнату.

— Прошу прощения, — пискнул управляющий и вышел.

Ли не произнес ни слова, но я даже спиной ощутила, как он смотрит. Вот бы и мне на него посмотреть! Какое у него сейчас лицо? А глаза? Да неважно, он все еще не вышел, а это значит, что контакт есть!

Только я возрадовалась, как он вышел.

Вышел, цвин рогатый! Не сказав ни единого слова!

Как он смеет не расстраиваться?

Пораженная, я сползла с кровати.

Ему все равно? А мне нет! Мне настолько не все равно, что я его щас прикончу!

Я вышла из комнаты и целеустремленно за ним направилась. Куда он пошел? В своей комнате его не оказалось, в гостиной тоже. Зато на глаза мне попался управляющий, и, отчаянно стараясь не обращать внимания на мой вид, спросил: «Не угодно ли вам чего?»

— Хочу его голову! Куда он сбежал?

Судя по растерянному лицу управляющего, ответа он не знал. Зато знала я.

Он в тренажерке. Ведь на досках и тренажерах так удобно вымещать эмоции, чтобы потом вести себя безупречно вежливо.

Я вошла донельзя эффектно, с туфлей в руке.

— Вот ты где.

Он рубанул по доске ребром ладони.

Я бросила туфлю. Проклятая не долетела.

Ли ударил по следующей доске. Та с жалобным треском сломалась.

— Знаешь, кто ты? Лицемер чертов, обманщик! Что только не плел, чтобы затащить меня в постель! А как затащил, так сразу и неинтересно стало, да?

— Что ты несешь?

Малейв одним ударом сбил подставку, к которой крепились доски, и они посыпались на пол. Перешагнув через них, он пошел на меня, отчетливо выделяя каждое слово:

— Лицемер? Я?!

— Да, ты!

Вид у него стал какой-то совсем уж жуткий.

— А ты? У тебя всегда есть запасной выход, да? Всегда есть вариант получше? Зачем тебе курсант, когда есть банкир, который готов планету подарить за ребенка!

Я шумно глотнула воздуха. Так вот он что обо мне думает! Решил, что он для меня запасной вариант…

— Ох, ну и дурак же ты, Малейв! — Я бросила в него другой туфлей. Увернулся.

— Что, кончились туфли? Ничего, Гоин еще купит.

— А-а-а, — обрадовалась я. — Ревнуешь?

Нельзя было этого говорить. Я ловко спряталась за один из тренажеров; при этом платье треснуло сбоку – образовался симпатичный разрез, открывающий ногу до нижнего белья. Ли ухватил тренажер за ножку и опрокинул – тренажер с грохотом упал на бок. Хорошо, что к тому времени я уже была у досок. Взяв парочку, швырнула прицельно в Ли. Обе он отбил.

— Убегаешь? Страшно стало?

— Конечно. Вы, старшие – через одного психопаты!

Малейв развел руками – ну что ж, раз назвала психопатом, значит, надо соответствовать. И свалил еще один тренажер. При этом ему пришлось так напрячься, что мускулы взбугрись на руках. Я испугалась, когда натягивающая груз штуковина лопнула, и тот едва не свалился на Ли.

— Ну и что ты сделал?

— А мне так больше нравится.

Он шагнул вперед, и я быстро добавила, схватив доску:

— Еще один шаг – и я брошу доску. Поверь, я достаточно меткая, а голова у тебя самое слабое место.

— Бросай.

Я бросила – на пол, к своим ногам. Покричали, пошумели, и хватит. Нужно поговорить нормально.

— Знаешь, что меня раздражаетв тебе? Невозможно понять, о чем ты думаешь.

Просверлив меня пару мгновений взглядом, Ли с упреком спросил:

— И это ты мне говоришь? Ты, которая обещала Гоину ребенка?

— Вообще-то я ему ничего не обещала. Мы поспорили.

— На ребенка? Ветрова, у тебя с головой все в порядке?

— А у тебя? Ты знаешь, как себя вел? Как отмороженный.

— Я видел запись. Вы условились на одного ребенка.

— Значит, ты видел обрезанную запись.

— О чем вы спорили? — спросил Ли.

— Гоин сказал, что у нас не чувства, а имитация. Ну, и… я просто не могла не возразить. Я тоже попалась на удочку.

— Спорить с Гоином может только… — Малейв покачал головой. — Впрочем, да. Только не умеющие думать и такие, как ты, и могут с ним спорить. Ты нарочно устроила этот цирк на постели?

— Да.

— А что ты с ним сделала, что он лежал спокойно?

— Дала по шее, — проговорила я с вызовом.

— Молодец. Это довольно сложный прием.

Мы помолчали, и я спросила тихо:

— Ли… Почему ты держался со мной, как чужой?

— Я повелся на запись, как наивный идиот.

Ли Малейв называет себя идиотом? Вот это да. Событие планетарного масштаба.

— Ты? Повелся?

— Я пришел в себя: память дырявая, слабость, галлюцинации. Только мне стало лучше, как приехала ты… а эо-связи нет, и чувств как будто тоже. Еще и Гоин начал тебя выгораживать, позаботился о гражданстве Артема. Мне это не понравилось. Я взломал защиту личного планшета Гоина и нашел ту запись. Обрезанную, судя по всему. И… почти возненавидел тебя. Наверное, я хотел обманываться. Это было какое-то помутнение…

— Это помутнение – ревность. Обыкновенная ревность.

— Не знал, что могу ревновать.

— Ха! Еще как. Только вы, старшие, ревнуете молча. Страдаете и холодеете, как истуканы, — проворчала я и тоже повинилась: — Не ты один виноват. Я повелась на спор с Гоином.

— Оба хороши, — подвел итог Ли.

Я медленно к нему подошла. Обнялись мы не как страстные возлюбленные, а немного неуклюже, виновато. Так понги ластятся к хозяину, после того как раздерут его любимые тапки.

Ли коснулся моего подбородка пальцами, чтобы я подняла к нему лицо. Он еще ничего не произнес, а я уже знала, что он хочет сказать. Мы давно уже знали, кем являемся друг для друга. Но слушали остальных, поддавались предрассудкам, сомневались, искали разумные причины быть вместе… Иногда мудрее просто довериться сердцу. Оно знает, кто твой человек.

— Я ни разу не сказал тебе самого главного. Предложения делал, об эо-связи рассказывал, а главное упускал. Ветрова, я люблю тебя. Именно тебя, а не твои жуткие гены и не эо-связь, что была между нами.

От переизбытка чувств я издала какой-то хрюкающий смешок и сразу этому ужаснулась. Черт возьми! Мне признаются в любви, а как я реагирую?

Ли протянул обреченно, но глаза его смеялись:

— Это в тебе я тоже люблю.

Чтобы исправиться, я тоже призналась:

— А я люблю тебя, Малейв, несмотря на то, что ты центаврианин.

— Я знал, что от тебя не дождешься красивой фразы. Хрюкнула, оскорбила – и сойдет.

— Привыкай, родной.

***

Перед церемонией награждения Солд так затянул на мне галстук, что чуть не удавил. Он тоже волновался.

— Тов-варищ… — я захрипела и дернула за галстук, и куратор опомнился, ослабил узел.

— Ветрова, вот ты как всегда, — пробурчал он что-то и наорал на несчастного первокурсника, зашедшего не в тот кабинет. — Куд-да?

Несчастный курант ретировался.

Закончив со мной, Акела придирчиво осмотрел Вальдолу. Линда была великолепна в парадной форме и отлично это знала. Не найдя, к чему придраться, Солд отчитал ее за выражение лица и глянул на инфо-браслет.

— Все, пора строиться. Встаете к остальным, и чтобы морды лица попроще. Слышали, товарищи награждаемые?

— Так точно, товарищ лейтенант!

Курсантов собрали, построили у главного корпуса. Солд на каре отвез нас к группе ТР-5-2, высадил и встал, где полагается. Слагор Тулл, рядом с которым я встала, приветственно ущипнул меня за бедро.

— Возмутительно! — шепнул Экри. — Ты ведешь себя, как недоразвитый.

Чтобы старшина не обижался, Тулл ущипнул и его. Они не начали драться только потому, что Линда наступила каблуком на ботинок Экри и пообещала ему что-то крайне страшное. Экри, который с первого курса побаивался орионку, сразу забыл о драке. Тем временем у главного корпуса появились ректор, генерал и представитель Совета Союза людей.

Грянули скучные до зевоты слова приветствия, усиленные устройствами связи, и началось самое противное – обсуждение того, что было на Уне. Затем назвали мое имя и фамилию.

— Курсантка Нина Ветрова, выйти из строя!

Я вышла. Мое огромное изображение появилось на одном из корпусов. Черт! Когда я успела отъесть такие щеки?

— Курсант Ли Малейв, выйти из строя!

А вот Ли даже на растянутом изображении оставался красавчиком.

— Курсантка Линда Вальдола, выйти из строя!

Линда тоже хороша.

— Курсантка Вьяса Круек, выйти из строя!

Круек получилась на изображении перекошенной. Слава Звездам, а то я уже было начала комплексовать.

Троица – ректор, генерал и представитель Союза – сели в кар и поехали. Первым наградили Ли, так как он стоял ближе всех. Он спас пассажиров космолета ценой собственной жизненной силы, и за это его наградили медалью из переработанных кристаллов «За спасение погибавших». Вальдола и Круек получили медали «За отличие в воинской службе» – за проявленные умения в опасной ситуации, а я – медаль «За боевые заслуги», за инициативу и смелость.

Награждение закончилось заунывным гимном, во время которого мы пытались казаться серьезными. Представитель Союза толкнул речь про то, «что зло мы можем победить только сообща», «действия ваших товарищей доказывают, как силен дух человека» и прочее, прочее. Затем, наконец, курсанты проорали троекратное: «Блага Федерации», и мы вернулись в строй.

Но, только прозвучала команда «Вольно!», Солд сообщил, что нас с Ли ждет представитель Союза. Петров ожидал нас в комнате для посещений у аэро-площадки, и лицо его светилось, как у человека, нашедшего клад.

— Блага, товарищи курсанты. Прежде, чем вы дадите ответ, я скажу, что Федерация прокатила одного из вас. Ветрова, ваши действия на Уне приравниваются к захвату рептилоида в плен, а за такое полагается звание героя Союза и высшая награда «За отвагу». А вам вручили заурядную медальку.

— Да кому нужны эти медали, товарищ капитан? — улыбнулась я.

— Неужели вам не обидно, Ветрова?

— Нет, не обидно.

— Ну, ваше дело. Федерация умеет благодарить за службу только родовитых центавриан, а мы ценим всех. Малейв, каково ваше решение?

— Меня ждет место в Управлении внутренней безопасности планеты Горунд. Но ваше предложение сделало мне честь, товарищ капитан.

Петров расстроился, но не так, чтобы очень. Чего еще ждать от центаврианина? В Федерации ему самое место. Взгляд рыжего капитана обратился на меня:

— Ветрова, учтите, от вас я отказа не приму.

— Тогда примите отказ от меня, товарищ капитан, — вежливо, но явно наслаждаясь ситуацией, ответил Ли. — Моя жена остается на Горунде.

Петров изменился в лице.

— Жена?!

— Да, товарищ капитан. Мы женаты.

— Как? Кто дал распоряжение? Когда? По документам вы холосты!

— Только по документам, — ответила я.

С Ли мы поженились в тот же день, когда помирились. Не сказав никому ни слова, полетели к моему наставнику из резервации и попросили нас поженить. Связавшись со знакомыми, он выбил для нас место в одном из Домов Любви и сам провел церемонию.

Альбиносу пришлось признать свой проигрыш, и выполнить обещание: создать фонд поддержки образования для младших рас, в частности, для веганцев. Сначала я хотела просто заставить Гоина признаться, что он бывает мудаком, но потом решила, что лучше потребовать от него каких-то полезных действий.

Когда остальные узнали, что мы женаты, случились крики, шум и возмущения. Во-первых, женились мы без заявления, в порыве романтичной бездумности, а центавриане браки без заявлений за браки не считают. Во-вторых, Глава Рода Малейв рвал и метал, что мы такое провернули. Он хотел заполучить меня в Род, а не вышло. Зато мои братья остались в восторге, что я не променяла отцовскую фамилию на богатство Рода Малейв.

Мы с Ли поженились по лирианскому обряду, и гражданство в будущем решили получить лирианское. На закрытой планете, с титулом. Чтобы самим решать, как нам жить и за кого воевать.

Еще раз посмотрев на нас, в надежде, что мы просто чуть-чуть не в себе, и еще можем передумать, капитан произнес:

— Печенкой чую, что вы наши. Заскучаете – и придете. За драйвом.

— За драйвом не придем, товарищ капитан. Вот за титулом – обязательно, — усмехнулся Ли.

— На том и условимся, — кивнул Петров и вышел из кабинета.

Какое-то время мы сохраняли молчание, в который раз уже думая о том, как нам будет сложно. У Ли скоро начнется стажировка, а мне нужно догонять однокурсников по программе и снова мучиться в библиотеке и на тренировках. Ближайшие четыре года мы сможем принадлежать друг другу полностью лишь по две недели раз в полгода.

Но эта жертва необходима.

Брак – это хорошо, но образование не менее важно. Мы оба себя возненавидим, если все бросим и заживем так, как требуют традиции Горунда. Роуан и мои братья считают, что все у нас получится, а вот все остальные высказались в духе, что так не делается, мы неправильные, и тому подобное.

— А может, — начала я осторожно, — я все-таки брошу академию, чтобы ухаживать за домом, встречать тебя после работы и все такое?

— Поступила в академию – доучивайся, — отрезал Ли.

— Жестокий! Знаешь, сколько с меня теперь преподы требовать будут?

— Да, придется попотеть. Не прикинешься уже слабой девочкой, — коварно улыбнулся центаврианин.

Наши инфо-браслеты замигали: пора было возвращаться к учебе. Мы вместе вышли из кабинета – парочка, к которой курсанты все никак не могли привыкнуть. Сомневались, что наш брак выдержит постоянные расставания.

Зато мы с Ли ни в чем не сомневались.

КОНЕЦ

Content

Грин Агата Курсантка с фермы. Имитация любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30