КОРАБЛЬ УХОДИТ В ПЛАВАНИЕ

Юрка стоял на берегу и в раздумье смотрел на реку. За плечами у него висел большущий лук, а за поясом торчали четыре длинные стрелы с сорочьими перьями. Сдвинутая набок фуражка еле держалась на Юрки-ном затылке.

Река уходила от него широкая, как море. Далеко на горизонте вставали из воды крутые жёлтые берега. Уткнув острый нос в прибрежные кусты, покачивалась на лёгкой волне рыбачья лодка дяди Павла, а чуть подальше на изгороди сушились мокрые сети - дядя Павел утром вернулся с промысла.

На пригорке в сотне шагов достраивался новый Павлов дом с зелёной железной крышей. На высоком крыльце стояла Лидка Ватажкина, Павлова дочка, и, прикрыв глаза ладонью, смотрела на Юрку - о чём он там на берегу мечтает?

Юрка гостил у них со вчерашнего дня. Лидкина мать, Клавдия Петровна, как только сняла Юрку с высокой ступеньки вагона вместе с его луком, стрелами и надутым спасательным кругом, пристально поглядела в бесстрашные весёлые Юркины глаза и сказала громко детям и мужу:

- Мальчишку этого в нашей местности оставлять одного нельзя.

То ли она думала, что Юрка с непривычки утопится в Волге вместе со своим кругом, то ли прикидывала в уме, сколько осталось жить на свете её любимому петуху, - кто знает. Но только она ещё на станции крепко взяла Юрку за руку и не отпускала до самого дома, а придя домой, сразу же повытаскивала из Юркиных стрел острые булавки, обмазанные для твёрдости и веса красным сургучом.

Проделав эту операцию, Клавдия Петровна успокоилась, и зря: к вечеру Юрка с помощью её же собственного сына Кольки заменил в стрелах булавки обойными гвоздями, а спасательный круг повесил на крыльце, в дом даже вносить не стал - чтобы всегда был под рукой.

Лидка сразу заметила эти приготовления. Потому, увидев сейчас Юрку на берегу, она недолго думая спрыгнула с крыльца, подбежала к нему, уселась рядом на камень и тоже стала рассматривать волны и ласточек.

Юрка спросил, не оборачиваясь:

- Что там желтеется над водой?

Лидка всмотрелась:

- Ха! Чему там желтеться. Острова да песок.

- А кто на тех островах живёт?

- Ха! - повторила Лидка. - Дикие утки живут.

- А за островами что? Опять река?

- Направо река, а налево речка. Только на речке острова не жёлтые, а зелёные. Там земляники полно.

Юрка больше её ни о чём не спрашивал.

На крыльцо дома вышел Лидкин брат, Колька. Он Учился уже в третьем классе, гордо ходил по деревне в пионерском галстуке и мечтал только об одном: как бы поскорее податься в пастухи или в рыбаки и стать самостоятельным человеком. Купил бы он тогда себе велосипед и мотор «Стрелу».

На крыльце одному делать было нечего. Колька поглядел на козу у забора, бросил щепкой в петуха Иван Иваныча, наступил на хвост кошке Матрёшке, кошка зашипела, как змея, и царапнула его за ногу. Потом он увидел на берегу Лидку и Юрку.

Приспущенный парус на лодке чуть колыхался от набегавшего ветра. Лидка и Юрка смотрели на парус. Колька подтянул повыше штаны и сказал петуху и кошке:

- Это они неспроста смотрят. Зря они смотреть не будут.

Он оглядел себя будто со стороны, поправил на плечах куртку и тоже отправился на берег. Вид у него был внушительный и серьёзный.

Лидка досказывала с воодушевлением:

- Землянику на тех островах надо брать умеючи.

Вылезешь на берег - трава по пояс и вроде нет ничего. А когда наклонишься, траву разогнёшь - под ней ягоды. Красненькие. Ух ты!

Колька с ходу вмешался в разговор:

- Земляники кругом много. Подумаешь, невидаль. Вот у меня там, на островах, донки стоят на лещей. Это да! С отцом ставили. А лещи там знаешь какие - больше сковородки!

Ребята ещё постояли молча. Юрка думал о необитаемых островах, Лидка - о землянике, Колька - о лещах.

Ветер дунул сильнее и растрепал белые, прямые, как лучинки, Лидкины волосы. Парус надулся и хлопнул, словно кто рядом ударил в ладоши.

Юрка вздохнул с огорчением:

- Сидим здесь, на берегу… А ветер вон какой. Сейчас бы под парусом поплавать!

Колька усмехнулся:

- Тоже мне моряк. Мал ещё ходить под парусом.

- А мы втроём. И ты, и Лидка.

- «Втроём, втроём»… Не велит отец лодку брать. Понятно?

Юрка помолчал немного, потом сказал:

- Врёшь ты всё. И про лещей врёшь. Нет никаких лещей.

Колька рассердился:

- Это я-то вру? Помолчал бы лучше. Стану я врать таким малявкам.

- Ну, значит, боишься. А ещё рыбак.

- Я? Боюсь? - Колька даже задохнулся от обиды. Никто никогда не называл его трусом. И в отряде его любили за смелость. - Я? Боюсь? - повторил он отчаянно. - Ну погоди, сейчас принесу вёсла. Посмотрим, кто боится.

- Круг захвати! -крикнул ему Юрка вдогонку, снял из-за плеча лук, вынул из кармана и оглядел перочинный ножик и полез в лодку.

Лидка так и ахнула:

- Ах ты! Ах ты! Куда ты? За тобой нужен глаз да глаз. - Потом подумала немного и сказала: - Котелок надо бы взять под ягоду, - и полезла в лодку следом за Юркой.

Колька явился мигом, вставил вёсла в уключины, подтянул полотно паруса, снял и спрятал для сохранности в карман свой новый галстук и взял в руки белые парусные шнуры.

Лодка стала медленно отходить от берега.

Лидка вздохнула:

- Мне с вами, пожалуй, попадёт…

Юрка поинтересовался:

- А без нас тебе не попадает?

Лидка вздохнула ещё раз.

Под кормой зажурчала вода, на воде показался длинный струистый след. Лёгкое судёнышко шло ходко. Колька подруливал одним веслом.

Лидка сказала нерешительно:

- Мама ужасно заругается. Я лучше отсюда вылезу.

Колька только усмехнулся. Деревенские домики виднелись вдали маленькие, как игрушечные. Вода была кругом.

- «Вылезу, вылезу»!..- передразнил он Лидку.- А куда вылезешь? Что это тебе - трамвай?

А потом они увидели на небе облако.

БУРЯ

Колька повидал на Волге много всяких облаков, но это облако-туча было и похоже на них и вроде не похоже. Облако падало на землю с высоты, наискось, словно огромная хищная птица садилась на лес, на воду, и вдруг у самой воды снова поднялось, выросло до неба мохнатой страшной стеной. Колька вскрикнул и стал было поворачивать лодку, но ветер уже налетел откуда-то сзади, ударил в борт тяжёлой волной, мачта скрипнула, нагнулась вперёд, и через минуту лодка уже не шла, а летела как бешеная над волнами, мимо высоких жёлтых островов, куда-то в тёмные ворота воды. Даже крепкие Колькины руки не могли выгрести, повернуть лодку.

Лидка заревела в голос.

Колька сказал сквозь зубы:

- Дура! Живёшь на свете столько лет, а боишься. Сейчас нас куда-нибудь вынесет или принесёт.

Лидка заревела громче, но её никто не слышал - буря ревела сильнее Лидки. Видно было только, как текут по лицу девочки крупные отчаянные слёзы. На свете Лидка жила семь лет с половиной. Много это или мало-кто знает.

Лодка легла набок. Колька изо всех сил пытался освободить закрученные за уключину верёвки, парус под таким ветром, того и гляди, мог перевернуть лодку. Юрка поглядывал кругом с опаской и восхищением. Лидку ему было жалко. Себя пожалеть он не успевал.

Было бы у него время на раздумье - он бы и сам, может быть, заплакал. Но времени не было. Юрка крепко зацепился ногами за мачту, нагнулся и неожиданно через голову надел на Лидку спасательный круг. Герои путешественники всегда так поступали. Лидка от неожиданности даже реветь перестала.

Колька подумал: «Балда. Сам плавает, как топор, а Лидка ныряет, как щука…»

Наконец-то он раскрутил концы туго натянутых парусных шнуров. Парус вырвался на свободу.

Юрке показалось, что парусина разлетелась на куски. Вот так сегодня утром рванул от него большой белый гусь, когда Юрка в охотничьем азарте попытался ухватить его за хвост. Юрке до смерти хотелось заполучить новое гусиное перо. Таким пером, наверно, можно в один присест научиться писать без ошибок. Но гусь в руках взорвался, как бомба, рассыпая кругом белые перья, больно стукнул его крылом по лбу и домашний-домашний, а улетел по воздуху, как дикий, к самой речке. Только его и видели.

Парус, конечно, никуда не улетел. Он был крепко привязан одной своей стороной к мачте и теперь бился у них над головами и хлопал без толку. Лодка сразу осела на корму и пошла тише. Колька опять схватился за рулевое весло, Лидка стала вытирать слёзы шарфиком, а Юрка вдруг вскочил на ноги и восторженно во весь голос крикнул:

- Земля!

И тогда они увидели прямо перед собой зелёный остров.

НОЧЬ НА ОСТРОВЕ

Лодка мягко и сильно ткнулась в камыш. Колька выскочил из лодки и по колено в воде подтащил её к берегу. Остров оказался невелик - шагов двадцать в длину, а в ширину и того меньше. Росла на нём одинокая ольха и ка-кие-то кусты, а больше ничего и никого не было. Под напором волн и ветра островок вздрагивал, как живой, ольха глухо поскрипывала, жаловалась на непогоду.

Колька сказал Юрке:

- Слезай, приехали. Говорил я тебе, дураку, что не надо было плыть. Теперь держись!

Юрка посмотрел на седые сердитые волны.

- Куда это ты нас завёз? - сказал он. - Теперь тут придётся сидеть до ночи. Пока не стихнет.

Втроём они пошли по острову, осторожно ступая по высокой траве. Потом вдруг Лидка закричала: «Малина, батюшки!»- выхватила из лодки котелок и пропала в кустах. С кряканьем из-под самых Колькиных ног взвилась кряковая утка. Юрка пустил ей вслед свою самую длинную стрелу. Стрела на мгновение повисла в воздухе и, подхваченная новым порывом ветра, исчезла. Юрка сказал на всякий случай:

- Теперь эту птицу, если она упадёт, не достанешь.

- А зачем ей падать? - усмехнулся Колька. - Что она - камень?

Лидка закричала откуда-то из кустов:

- Коль! А, Коль! К вечеру нас найдут?

Колька сказал тихо, так, чтоб сестрёнка не слышала:

- А сейчас что - утро? Искать нас будут на Волге у дома, а нас занесло вон куда, на протоку. Снимай с мачты парус, надо готовиться к ночёвке. Нарежем твоим ножом осоки и прикроем парусом. Будет хороший матрац.

- Ты поди налови лещей, - сказал Юрка. - Есть хочется.

Колька нахмурился:

- Донки стоят отсюда за три версты, нет тут никаких лещей.

По счастью, в корме лодки нашёлся клеёнчатый мешок дяди Павла с немудрёным рыбацким запасом. В мешке лежали три луковицы, большой кусок чёрного хлеба, соль и спички.

Юрка закричал от радости на весь остров:

- Теперь мы живём!

На крик из кустов вылезла Лидка и притащила полкотелка малины.

Осоку резали до вечера. Смеркалось, когда сели ужинать.

А буря всё гудела и гудела, и белые сердитые волны так и кипели вокруг маленького островка, и ольха клонилась всё ниже и ниже.

Лидка легла на тощую осочью подстилку и завернулась в парус. Она не хотела, чтоб ребята видели и слышали, как она плачет. Мальчишки сидели у лодки вдвоём, молча глядели на противоположный берег, где маячили три сосны, и прислушивались к змеиному шипению ветра в камышах. С удивлением и завистью Юрка увидел, как Колька вытащил из кармана и повязал поверх майки пионерский галстук. Он не стал спрашивать Кольку, зачем он это делает. Всё и так было понятно. Конечно, в трудную минуту легче жить на свете вот так, при всей форме.

- Лодку надо стеречь, как бы не унесло, - сказал Колька. - Будем с тобой по очереди около неё дежурить и за всем наблюдать. Костёр разводить не из чего, тут одна зелень. Если услышим - кричат, будем жечь спички. Понял? Дежурному полагается быть при оружии. Дадим ему лук и ножик.

- И галстук, - сказал Юрка упрямо. - Галстук тоже дадим.

Колька не засмеялся. Он только спросил:

- Ты в каком классе учился?

- В первом, - сказал Юрка. - А что?

- Ничего, - сказал Колька. - Это я просто так. Тогда и будешь дежурить первым. Мать сейчас с ума сходит. Ночь, буря, а нас нет. Чуть что - кричи. Ночью я тебя сменю. Галстук бери, надевай. В беде, конечно, каждому хочется быть человеком. На эту ночь, так и быть, принимаю тебя в пионеры.

Держа наготове лук и стрелы и сунув раскрытый ножик за пояс, Юрка мерным шагом настоящего часового обошёл островок. Из-под паруса торчали Лидкины голые пятки. Колька спал на спине и, казалось, всматривался в тёмное небо. Юрка собрал охапку осоки и прикрыл Лидку. Девочка только всхлипнула во сне.

В камышах зашлёпала водяная крыса. Юрка вздрогнул и наложил на тетиву стрелу. Хитрая крыса перестала шлёпать.

Надо было будить Кольку на смену, но Юрка только поправил на груди галстук и продолжал шагать у лодки. Три шага вперёд, три шага назад. Ветер мешал ему ходить, чуть не сбивал с ног. Много было таких трудных шагов.

Потом Колька проснулся, а Юрка лёг спать.

Буря шумела всё так же.

Потом проснулся Юрка. И тогда на востоке показался свет.

ДОМА

Когда налетела буря, Павел Ватажкин выскочил из дома. Буря могла растрепать сети, унести лодку. На крыльце Павел закричал во весь голос:

- Николай! Юрий!

Никто не откликнулся. Тогда он позвал тихонько:

- Лидушка!

Ветер насмешливо свистнул в ответ: «Ищи-свищи!» Клавдия Петровна бежала по улице, а впереди неё летели по ветру только что выстиранные Павловы белые рубахи - еле-еле их поймала. Взъерошенные куры полным птичьим ходом неслись к двору.

Лодки на берегу не было. Павел вгляделся в белую кипень волн - пусто. Куда же девались мальчишки?

Наскоро собрав в охапку сети, Павел побежал к дому. На полдороге он увидел - вёсел возле дома нет, и, побледнев, молча сел на перевёрнутое корыто.

Клавдия Петровна, как слепая, шарила руками по перилам крыльца: ещё в обед висели на них надутый круг и Колькина куртка. Она уже всё поняла: лодки нет у причала, ребят нет дома, стало быть, унесла буря и ребят и лодку.

Подошёл Павел и присел на ступеньку крыльца. Клавдия Петровна сказала всего одно слово: «Отец!» Лучше бы она сказала сто слов, лучше бы закричала. Павел встал, снял со стены багор, моток крепких верёвок. До рыболовецкой станции, где стояли лодки с моторами, надо было бежать два километра. Павел обнял жену за плечи:

- Ты, Клавушка, не расстраивайся, лодка надёжная. Верь, найдутся!

Новый шквал с грохотом и лязгом сорвал с крыши железный лист, он косо разрезал листву на ближней берёзе и с силой воткнулся в песок у самого дома. Клавдия Петровна даже не вздрогнула, стояла на крыльце неподвижно, как каменная. Павел на берегу оглянулся. Она всё стояла. Месяц назад на Волге перевернуло лодку с двумя взрослыми рыболовами и один человек утонул. Буря тогда была короче и слабее.

А вокруг Павлова дома уже собирались соседки - жёны таких же рыбаков и колхозников, как Павел, ко всему привычные, и к радости и к горю, люди. Откуда-то издалека донёсся рокот умчавшихся на поиски моторок, и опять только ветер свистел и шумел над рекой, над ночью.

До рассвета искали люди пропавшую лодку с ребятами и до рассвета не спала Клавдия Петровна, не спала вся деревня. Чужая беда - своя беда.

Пропавшую лодку рыбаки так и не нашли. Да они и не могли её найти. Не было больше на свете этой лодки.

ПОД КРАСНЫМ ФЛАГОМ

Небо светлело на востоке, там, где всегда всходит солнце. Колька и Юрка смотрели туда с надеждой: а вдруг утихнет и покажется солнышко. Лидушка проснётся, а кругом будет тепло, светло и спокойно.

Колька сказал решительно, пробуя рукой туго натянутую, привязанную к дереву чалку:

- Когда совсем рассветёт, переправимся на берег, к тем соснам. Тот остров большой, и на нём есть лесникова избушка.

Юрка хотел было сказать «хорошо», но слово не выговорилось и как-то по-странному застряло в горле.

- Чем это ты подавился? - спросил Колька. - Но взглянул на протянутую дрожащую Юркину руку и почувствовал, как у него самого задрожали и руки и ноги.

Лодка стояла на месте, и остров как будто тоже стоял, а близкого берега напротив не было. Трёх сосен не было. Далеко-далеко, на туманном сером горизонте, медленно выступала из темноты узкая полоска дальнего незнакомого леса. Островок, на котором они ночевали, стал за ночь вдвое меньше. Ольха гнулась у них над головами, как говорят, в три погибели, и Юрка подумал, что эти самые «погибели» - как раз три штуки, по одной погибели на брата- где-то совсем близко. Так вот она какая бывает нежданная-негаданная настоящая опасность-беда.

Узкая светлая полоска зари, которая только что была от них по правую руку, вдруг поплыла в сторону всё быстрее и быстрее и засветилась в левом углу неба. И тогда они поняли, что остров подмыло водой, сорвало бурей с его основания, и он крутится и плывёт неизвестно куда вместе с ними и с лодкой, и ветер и волны ломают его на куски. Такие плавучие острова только и держатся на воде силой переплетённых между собою корней кустов и трав.

Колька крикнул отчаянно:

- В лодку! Скорее в лодку! - и бросился поднимать на ноги очумевшую со сна сестрёнку. Но в это самое мгновение старая корявая ольха вдруг качнулась вся, от верхушки до корней, и стала падать вперёд на Юрку, на лодку, выворачивая корнями последнюю, такую маленькую, такую нужную им землю.

Юрка отпрыгнул в сторону как раз вовремя. Тяжёлый серый ствол пронёсся совсем близко и, с треском ломая сухое дерево бортов, придавил лодку к воде. Маленькое судёнышко ещё минуту, словно живое, боролось со страшной тяжестью, потом лодка застонала, как человек, и сразу ушла под воду.

Лидка твердила тихонько всё одно и то же: «Мамочка моя! Мамочка моя! Мамочка!» -и не замечала, как Колька тем временем верёвкой привязывает её и Юрку к верхушке старого дерева.

Остров плыл, разваливаясь у них под ногами, в далёкое бурное Волжское море.

А где-то далеко над зарёй, над бурей возникал в это время сначала еле слышный, потом всё более ясный рокочущий звук.

Юрка сказал:

- Гром… Гроза!

Колька прислушался и сказал:

- Самолёт летит в Ленинград.

Юрка прошептал:

- С льдины людей снимали. Неужели с острова не снимут?

Колька покачал головой. Самолёт прошёл высоко, и гром его моторов, удаляясь, стих.

Юрка снял с себя галстук и протянул его товарищу: отдежурил. Колька галстук взял, но надевать его не стал. Он ползком пробрался по стволу к вершине лежащей ольхи и привязал галстук к самой её верхней ветке, торчащей над водой. Думал он поначалу просто: так их скорей увидят по красному, заметному издали огоньку. Но галстук вдруг затрепетал на ветру, как вымпел, и Колька сразу подобрался, вытянулся во весь рост - островок под маленьким красным флагом показался ему похожим на подбитый тонущий корабль и он сам, Колька, на нём капитаном.

Юрка спросил:

- Думаешь, заметят?

Колька ответил коротко и зло:

- А если и не заметят? Ну и что?

И опять маленький Юрка его сразу понял. Сердце Юркино забилось, в глазах защипало от каких-то особенных слёз, и в ушах, заглушая свист ветра и злобный шум волн, зазвучала любимая отцовская песня о красном знамени и раненом командире.

ЧЕМ ВСЕ ЭТО КОНЧИЛОСЬ

Давно уже рассвело. Ветер стихал, но затянутое низкими тучами небо казалось таким серым и равнодушным, что ребятам даже не хотелось смотреть на него. Колька и Юрка сидели на толстом стволе дерева и настойчиво вглядывались в даль - искали землю. Лидка, закутанная в парус, поодаль о чём-то сама с собой тихонько разговаривала.

А в это время уже взмыл в облака учебный истребитель с ближнего аэродрома. Свернул с курса и, высоко подняв крылья, понёсся по мелководью быстроходный пассажирский катер. Веером разошлись в разные стороны рыбацкие моторные лодки. Пропавших искали.

Ничего этого ребята не видели, не слышали и не знали.

И когда внезапно, как огромная белая птица, вынырнул впереди из тумана крылатый корабль, ребятам показалось, что это им только снится. Но какой уж тут сон, когда совсем близко с приглушёнными двигателями подошёл нежданный спаситель.

Над белой палубой катера, так же как и над островом, вился красный огненный флаг. Вот уже осела на волну по приказу знакомого капитана сверкающая «Ракета». Заметил, наверно, капитан маленький треугольник пионерского галстука над погибающим островком и теперь стоял у борта прямо и твёрдо, приложив руку к козырьку фуражки. Так уж принято приветствовать и в радости и в беде всех плавающих под родным красным флагом. Колька бережно снял с ветки свой галстук, намокший от воды, и спрятал его на груди.

А люди на катере всё это видели и рассказали другим людям, когда подошла к «Ракете» моторная лодка с Павлом Ватажкиным на борту.

Прошёл день, прошла ночь, тихая и спокойная, и уж только на третий день Клавдия Петровна сказала мужу, всё ещё улыбаясь от радости:

- Выпори ты их, отец, Христа ради. Неужели всё им так и сойдёт за здорово живёшь? Быть того не может.

Но Павел Ватажкин ребят пороть не стал, а только спросил их сурово и серьёзно:

- Очень мне всё-таки хочется знать, кто виноват в этой заварухе. Кто это путешествие придумал? Отвечайте, как положено, и не врите. Столько мороки пришлось вытерпеть из-за вас троих неслухов и сорванцов.

- Я на лодке был старшим и могу ответить за всех, - сказал Колька хмуро. - Пожалуйста, если надо.

Юрка пробурчал недовольно:

- Можете и меня пороть, жаловаться не пойду. Только мы тут ни при чём, это буря во всём виновата.

Лидка подтвердила:

- Чуть не утопились.

Павел Ватажкин обернулся к Клавдии Петровне:

- Слышишь, мать, что получается, пороть некого. Они говорят, что во всём виновата буря. А бурю не выпорешь.

Так всё и кончилось на этот раз добром. А могло бы кончиться худо.

Content

КОРАБЛЬ УХОДИТ В ПЛАВАНИЕ

БУРЯ

НОЧЬ НА ОСТРОВЕ

ДОМА

ПОД КРАСНЫМ ФЛАГОМ

ЧЕМ ВСЕ ЭТО КОНЧИЛОСЬ